Небольшие изменения точно были, я это чувствовал. Чувствовал, как жива проникает в израненное тело, растекается по нему и как ее жадно поглощает мурлык. Он инстинктивно цеплялся за любой источник энергии, способный поддержать его, спасти его организм. И сейчас этим источником был я. Но этого было мало.

Я смотрел на переломанные крылья, на раздавленные лапки, на опухший глаз и понимал, что одной живой тут не обойтись. Жива могла поддержать жизнь, могла немного ускорить заживление, но она не могла срастить кости, не могла остановить внутреннее кровотечение, если оно было. А судя по тому, как тяжело дышал старый вожак, повреждения были не только внешними. Я не мог сейчас провести Анализ — просто не было сил. Тот, последний Анализ эликсира отнял всё, так что я мог только догадываться о состоянии Седого.

Мои планы на сегодня резко изменились: никакой закалки и неспешного сбора ингредиентов — сейчас главное спасти это существо, и тут надо спешить.

Я вспомнил о соке едкого дуба. Для мурлык он был чем-то вроде целебного эликсира: они слизывали его с жадностью, а после становились бодрее, их шерсть начинала блестеть ярче. Может, он поможет и сейчас? Может хоть какой-то эффект он окажет на этого старичка?

Я осторожно взял трубочку, которую воткнул в кору дуба. На её конце собралось немного густого едкого сока, с характерным резким запахом. Я поднес ее к морде Седого Мурлыки.

— Давай, Седой, — прошептал я. — Это то, что ты любишь. Давай.

Мурлык не шевелился. Его здоровый глаз был закрыт, дыхание стало ещё более прерывистым.

Я осторожно коснулся палочкой его губ, оставляя на них капельку сока.

Несколько мгновений ничего не происходило, а потом я увидел, как дрогнул маленький розовый язычок. Раз. Другой. Седой Мурлык медленно, с видимым усилием слизнул сок.

И открыл глаз.

Так, уже что-то.

— Я заберу тебя отсюда и вылечу. Ты понимаешь?

Конечно, он не мог понять человеческую речь. Но я надеялся, что интонация, спокойный голос и отсутствие резких движений передаст мои намерения лучше любых слов. Не хватало, чтобы в своем состоянии он еще пытался вырваться.

Седой Мурлык моргнул. Один раз, медленно. И закрыл глаз снова.

Будем считать, что это согласие.

Осторожно, стараясь не потревожить переломанные конечности, я подсунул ладони под маленькое тельце. Оно было неожиданно лёгким — легче, чем я ожидал.

Когда я поднял вожака, остальные мурлыки взорвались возмущённым писком. Рыжий, который первым признал меня, прыгнул вперёд, растопырив крылья, и к нему сразу присоединились другие — целый хор пронзительных, протестующих писков.

— Тихо! Я забираю его, чтобы вылечить. Вы не сможете ему помочь, а я — смогу.

Конечно, я осознавал, что они меня не понимают, но просто должен был это сказать.

Писк не прекратился, но мурлыки не нападали. Они просто стояли и смотрели, как я осторожно опускаю их вожака в корзину и укладывая его поверх выкопанных корней железного дуба.

Виа напряглась, почувствовав чужое присутствие рядом, но я мысленно приказал ей успокоиться.

Не трогай его. Это… друг.

Лиана неохотно расслабилась, отодвинувшись к краю корзины.

Я выпрямился и посмотрел на мурлык.

— Я верну его, — сказал я. — Когда он поправится.

Понимали они меня или нет — неизвестно. Но когда я развернулся и пошёл прочь, никто не последовал за мной. Только возмущенный писк звучал за спиной.

Я прошёл несколько шагов и остановился как вкопанный.

Кувшин! Я забыл его у дерева.

Выругавшись про себя, я развернулся и быстрым шагом вернулся к едкому дубу.

Кувшин стоял там, где я его оставил. В нём было совсем немного сока — может, на два-три глотка. Подхватив его, вернулся к корзине с раненным мурлыкой.

Я обмакнул палочку в кувшин и снова поднес ее к морде мурлыки.

— Давай, ещё немного. Это поможет.

На этот раз он не открыл глаз. Но язычок всё же высунулся и слизнул сок.

Держа корзину в руке, я скорым шагом пошел прочь, даже не беспокоясь о тишине или тихой ходьбе. Сейчас самым главным было поскорее донести мурлыку. Сложнее всего было не трясти корзину.

Виа недовольно шевелилась рядом с мурлыкой, но я снова успокоил её мысленным приказом.

Терпи. Не трогать!

Кромка казалась бесконечной. Но скоро показались знакомые деревья и растения, растущие ближе к ее концу.

Я уже почти выбрался к знакомому участку Кромки, когда услышал впереди голоса. Те самые голоса. В том числе того придурка, который решил выместить на старом мурлыке свою злость. Я стиснул зубы от злости.

— … говорю тебе, у них где-то должно быть гнездо. Найдём — разорим, и все наши потери вернём с лихвой… — убеждал тот самый парень других.

— Да брось, какой смысл? Что там у мурлык? Орехи да шишки…

— Ага, конечно, и мой кошелек! Сам знаешь, они воруют всё блестящее, наверняка там полно добра. Просто не хочешь идти.

— Не сегодня, я уже устал. Мы и так исходили половину Кромки в поисках ценной дряни и ничего не нашли.

— И я тоже не собираюсь идти с тобой — я хочу отдохнуть.

— Да, хочешь идти — иди один!

— Хорошие друзья, как что — так сам. — зло сказал парень.

— Ну, ты же профукал кошелек, а не мы.

С этим он не стал спорить.

Ну а я стоял, спрятавшись за деревом почти не дыша. Корзина висела у меня за спиной, и в ней лежал тот самый Седой, которого этот придурок чуть не убил.

Пришлось ждать, пока звуки голосов этой четверки не стихли вдали. Только тогда позволил себе выдохнуть.

Из корзины донёсся тихий, едва слышный писк. Седой Мурлык пришёл в себя достаточно, чтобы чувствовать боль и сообщить об этом.

Я прибавил шагу.

До дома еще надо было дойти. И каждый писк, доносящийся из корзины, подгонял меня.

Чуть не выскочив из Кромки вспомнил про лиану и отдал мысленный приказ.

Возвращайся к пню. Жди там. Никого не атакуй. Никого.

Лиана послушно выскользнула из корзины и исчезла в кустах. Я почувствовал, как наша связь растягивается, но не рвётся: она была достаточно крепкой, чтобы выдержать расстояние.

Теперь оставалось добраться до дома.

Когда я вбежал во двор, Грэм сидел на ступеньках крыльца, подставив лицо солнцу. Услышав мою беготню он открыл глаза и удивлённо приподнял брови.

— Быстро ты сегодня, — заметил он. — Быстрее, чем в прошлый раз. Что случилось? Куда так спешишь?

— Мне нужна помощь, — выдохнул я, опуская корзину на землю.

Грэм нахмурился и медленно поднялся.

— Какая помощь? Ты ранен? Что случилось?

Вместо ответа я осторожно достал из корзины Седого Мурлыку и занес его в дом. Думаю, в этот момент Грэм потерял дар речи. Ненадолго, правда.

Положив Седого на стол, я посмотрел на его переломанные лапы, на глаз, и волна злости поднялась из глубины души.

Так, спокойно. Сейчас нужно всё правильно сделать, — мигом успокоил я себя, сделав глубокий вдох.

Грэм, тем временем, подошёл к столу и уставился на мурлыку. Несколько секунд он молчал, потом произнёс:

— Зачем ты притащил этого ворюгу домой?

— Хочу его спасти.

— Спасти? — Грэм хмыкнул. — Это же мурлык! Они воруют всё, что плохо лежит, да и то, что хорошо — тоже. Зачем?

— Они неплохие существа, дед, к ним просто нужно найти подход.

— И ты нашел подход?

— Да, нашел. Но сейчас речь не об этом. — честно ответил я, глядя ему в глаза, — Его нужно спасти. Тут нечего обсуждать.

Грэм молчал, глядя на изувеченное тело мурлыки с непроницаемым лицом. Я помнил, что тот же Тран говорил, что Грэм лечил его волков, так что понимать в лечении местных животных старик точно должен побольше моего.

— Я поделился с ним живой, — продолжил я. — Передал столько, сколько мог, но этого мало. Одной живой его не спасти.

— Ну и дела… — Он наклонился ближе, разглядывая раны. — Поделился живой, говоришь? Это может помочь, но… — Он осторожно ощупал крылья мурлыки, и тот слабо пискнул. — Крылья сломаны в нескольких местах. Лапы тоже. И внутри, скорее всего, дела не лучше.

— Восстанавливающий отвар, он ему поможет? — спросил я.

Грэм задумчиво потёр бороду.

— Отвар универсален, — сказал он наконец. — Потому что не обладает особо мощным эффектом. Он поддержит силы, немного ускорит заживление… но не более того. Но ты прав — лишним он не будет точно.

— Слушай, Элиас — Грэм выпрямился и посмотрел мне в глаза, — Этого мурлыку хорошенько поломали. Если ты хочешь ему помочь по-настоящему, то надо как-то выправить ему кости. Иначе даже если он выживет, будет калекой. Крылья срастутся криво, летать он не сможет. Какой смысл спасать, если он потом всё равно погибнет, только медленнее? В лесу такие не выживают.

Старик был полностью прав. И я это понимал.

— Значит, нужно выправить кости. — ответил я.

— Именно. — Грэм кивнул. — Нужно зафиксировать переломы, чтобы кости срослись правильно. — Он помолчал. — Я помогу с этим. Найду подходящие палочки, нарежу тонких верёвочек… Повозиться придётся, но это возможно. Это хоть что-то. Не знаю, почему ты так озаботился жизнью этого мурлыки, но… я помогу.

— Спасибо. Твоя помощь…нужна…очень.

— Не благодари пока. — Грэм хмуро посмотрел на мурлыку. — Даже если мы всё сделаем правильно, он может не выжить — слишком много повреждений: мы не знаем, что у него внутри, плюс он стар. Никогда не видел седых мурлык. До такого возраста они просто не доживают.

Грэм вздохнул.

— Ладно. Ты пока займись… чем можешь. Я пойду искать материал, чтобы связать кости.

Он вышел из дома, а я остался один на один Седым.

Чем я мог заняться? Жива — это первое. Но одной живы мало, мне нужно что-то, что поддержит его организм, снимет боль, уменьшит воспаление…

Мазь.

Та самая мазь, которую я сделал для заживления ран после закалки. Она обладала противовоспалительным, антисептическим и обезболивающим эффектом. Я использовал её наружно, но…

Я вспомнил описание, которое дала Система. Там не было предупреждения о том, что применение возможно только внешнее. Более того, логика подсказывала: если мазь снимает воспаление снаружи, то внутри она может сработать ещё лучше. Особенно если внутренние повреждения главная проблема. Да, в моем мире это так не работало, но тут…тут растения обладали совсем другими свойствами, более мощными и «направленными».

Я взял мисочку с мазью, обмакнул в нее палец и поднес это ко рту мурлыки. Приоткрыл его пасть и впихнул мазь внутрь. Но вот проблема…он не собирался это глотать. Он начал вертеть мордой и отплевываться.

— Так не пойдет, дружок.

Надо было сразу придержать, — мелькнула мысль.

Тогда я пошел на обман: чтобы он сам начал это глотать, взял и обмакнул палочку в сок едкого дуба и снова поднёс к его морде.

Язычок высунулся рефлекторно. Мурлык слизнул сок и в этот момент я быстро добавил каплю мази.

Он не заметил и продолжил слизывать едкий сок.

— Глотай. Это лекарство, оно поможет. — приговаривал я и продолжил скармливать ему и сок, и мазь поочередно.

Одновременно я осторожно, тонкой струйкой передавал ему живу через ладонь, которой придерживал его тельце. И чувствовал, как он жадно, почти отчаянно поглощает эту энергию. Его организм буквально высасывал живу из меня, словно пересохшая земля впитывает воду.

Это был хороший знак. Значит, его тело боролось.

Накормив его приличной порцией мази, я намазал ей же его опухший глаз, царапины на боках и уже раздавленные лапки, стараясь не трогать сами переломы, чтобы не причинять боли.

Так что оставалось только надеяться, что мазь сработает изнутри, жива поддержит его и что организм мурлыки окажется достаточно сильным.

Послышались шаги. Грэм вернулся, держа в руках несколько тонких, ровных палочек и моток тонкой бечёвки.

— Нашёл, — сказал он, подходя к столу. — Не идеально, но сойдёт.

Старик еще раз внимательно осмотрел мурлыку.

— Скормил ему мазь?

Я кивнул.

— Мне кажется она должна помочь.

— Угу. — Грэм хмыкнул. — Ладно, я справлюсь сам. А ты иди вари отвар — ему для восстановления понадобится что-то получше, чем мазь.

— Тогда я за лунным мхом, — ответил я, взял небольшую корзинку и пару тряпок.

Уже напоследок я обернулся, и глядя на Грэма и Седого подумал, что один старик лечит другого.

Итак…лунный мох. Единственное, чего не хватало для варки.

Я рванул к реке. Дерьмово, что у меня не осталось запасов восстанавливающего отвара. Хоть бы один мог дать раненому животному.

Когда я вернулся домой (минут через десять, так быстро я еще никогда не бегал), Грэм всё ещё работал над мурлыкой. Маленькие шины из палочек уже были закреплены на обоих крыльях, и старик как раз заканчивал с передними лапками. Видно было, что делает он это умело и не в первый раз.

— Готово почти, — сказал он, не поднимая головы. — Задние лапки целые, только ушибы. А вот передние… — Он покачал головой. — Косточки мелкие, как у птицы. Надеюсь, срастутся правильно. В любом случае, сейчас главное не его лапы, как ты понимаешь.

— Понимаю. — кивнул я и вышел.

Тут Грэм справится сам, я должен делать отвар.

Переведя дух после интенсивного бега, и вытерев пот со лба, я направился за остальным ингредиентами.

В саду взял ту самую улучшенную мяту, и потом такую же улучшенную восстанавливающую траву. Достал срезанные корни железного дуба, тщательно промыл их и положил на стол.

Передо мной были все необходимые ингредиенты.

Я смотрел на них и понимал — сейчас мне нужно сварить лучший отвар из возможных. Не просто хороший — лучший!

Такой, какого я не варил ни разу. Сейчас каждый процент качества может сработать в пользу мурлыки.

Я закрыл глаза и сделал глубокий вдох успокаиваясь, выбросив из голову того придурка, который избил Седого и остальных, его друзей, которые его не остановили. Выбросил из головы мурлыку и его тяжелое состояние.

Всё это было лишнее.

Передо мной только был котелок и ингредиенты.

Я налил воду в котелок и начал работу.

Тщательно промытые корни железного дуба лежали передо мной. Я осторожно прикоснулся к ним пальцами, словно налаживая контакт, и извиняясь за то, что придется использовать их. Не знаю, что на меня нашло, но я подумал, что так будет правильно. Потом я прикоснулся к Лунному мху, ещё влажному от речной воды, а когда дотронулся до мяты и травы, то вдруг заметил, что ощущаю их лучше чем раньше, тоньше что-ли.

И через секунду пришло понимание: те растения, которые я вырастил сам, и с которыми делился живой, откликаются лучше. И ведь об этом никто не говорил — ни Грэм, ни…стоп! А кто, собственно, мне мог об этом сказать? Что за глупости?

Я взял весы и начал отмерять порции. Теперь каждое мое движение было выверенным и точным. Я уже хорошо знал, сколько нужно корня, мха и листьев…

Когда всё отмерил, то понял, что что-то не так. Вот только я не мог понять что именно.

Я остановился, держа в руках несколько листьев мяты, и осознал, что всё это время игнорировал во время варки кое-что важное — то, что пытался подсказать мне мой собственный разум или, возможно, Дар.

За все эти дни я варил отвары десятки раз: экспериментировал с пропорциями и временем варки. Кое-то что отмечал, остальное запоминал и пытался понять принципы варки сам (с переменным успехом). И это работало. Качество росло от двадцати процентов до пятидесяти, потом до шестидесяти. И последний раз я добился шестидесяти шести процентов, что было уже неплохо.

Но сейчас мне нужно было больше — намного больше! Я понимал, что из любого отвара можно выжать такой максимум, который этот банальный отварчик превратит в нечто гораздо большее.

Разум, логика и оценка помогли мне дойти до определённой точки. Но чтобы подняться выше… нужно было что-то другое.

Интуиция или…внутреннее чутьё.

И ведь однажды оно уже мне помогло — благодаря ему я понял принцип разделения живы на быструю-медленную, теплую-холодную. Это был уже шаг вперед в понимании алхимических принципов.

Я положил листья обратно на стол и сделал глубокий вдох. Потом медленный выдох. Ещё один вдох. Ещё один выдох.

Разум и логика сейчас не помогут — Нужно слушать, представить, что это не варка, а медитация.

Я взял лист серебряной мяты и поднёс его к уху, закрыв глаза.

Казалось, идиотизм, слушать растение? Однако я уже понял, что в этом мире работают другие законы. Жива пронизывала всё живое, и если я мог чувствовать её в растениях, то почему бы не попытаться… услышать?

Сначала была только тишина, а потом я сосредоточился на своём Даре. На той связи, которую мог устанавливать с растениями. И вдруг услышал, но даже не звук в привычном понимании, а что-то другое — пульсацию живы внутри листа.

Она пульсировала медленно, размеренно, словно неторопливое дыхание спящего. Я даже не знаю как различил её прохладный, успокаивающий оттенок.

Я взял второй лист с того же куста мяты, поднес его к уху и услышал такую же вибрацию. Затем я поднес уже оба листа к уху и понял, что они идеально «совместимы», а вот третий лист с того же куста уже подходил не так идеально. Я сбегал наружу и сорвал несколько листьев с двух обычных кустов, и когда начал «слушать», то сразу почувствовал разницу.

Они конфликтуют, — вдруг понял я. — Два разных листка. Они вообще не подходят друг к другу.

Причем я ощущал, что даже листья с разных кустов могут «подходить» друг другу, нужно просто подобрать их зная, что слушать.

Итак, вывод простой: два листа с разных кустов могут конфликтовать — пусть и не сильно, не критично, но достаточно, чтобы снизить качество отвара. А если подобрать их правильно и использовать мяту с одним «резонансом», то качество отвара должно возрасти.

Потом я то же самое проделал с восстанавливающей травой и ситуация повторилась. Причем разброс «вибраций» у травы почему-то был выше.

Я быстро рассортировал листья (пришлось сходить и сорвать еще с десяток с других кустов), а потом отложил в одну сторону совместимые, а в другую — конфликтующие. Потом проделал то же самое с восстанавливающей травой.

Сколько качества я потерял, игнорируя это? Сколько отваров получились хуже, чем могли бы, просто потому, что я бездумно смешивал ингредиенты, не прислушиваясь к ним?

Ладно. Теперь я знаю.

С железным корнем такой проблемы не было, потому что это был цельный кусок. Возможно если нужно будет смешивать несколько кусков, тогда придется «подбирать». Ну а лунный мох вообще был «однороден» по вибрации.

Вода уже начала нагреваться, и я следил за тем, чтобы огонь был ровным, насколько это возможно в таких условиях. Пора…пора бросать растения в воду.

Один за другим, в нужной последовательности они оказывались в котелке, а я отчитывал ровно столько секунд, сколько отчитывал в последнюю удачную варку. В этом плане решил ничего не менять.

Время текло незаметно. Спешить было нельзя. Ждать и внимательно смотреть за процессом.

Я наблюдал как железный корень медленно, словно губка начинает вбирать в себя полезные свойства травы и остальных растений. Тут все прошло без проблем, и когда все растения окончательно отдали ему свои свойства, наступила очередь последнего компонента — живы.

Я положил ладонь на край котелка и начал медленно, осторожно направлять энергию в отвар. Не просто вливать, а… соединять. Я мысленно представлял, как моя жива становится нитью, связывающей все ингредиенты воедино, сплетающей их энергии в единый узор. По сути я пытался управлять живой уже «вовне» — в самом котелке.

Когда я закончил, струйка живы оборвалась и что-то изменилось, я это почувствовал сразу. Отвар будто откликнулся и все его компоненты наконец-то нашли друг друга и соединились, а не просто поварились вместе.

Отвар в котелке обрёл новый цвет: не просто зеленовато-коричневый, как обычно, а золотистый. Он имел лёгкий, едва заметный оттенок золота, словно в жидкость добавили каплю солнечного света и она не пропадала.

И запах тоже стал другим: будто на мгновение я очутился прямо на границе Кромки и в нос ударили лесные запахи и частички живы.

Кажется, получилось!

Я снял котелок с огня и дал ему немного остыть. Ну а потом Оценка.

Лёгкий укол в висках (небольшой откат от использования Оценки, не сравнить с Анализом) и…перед глазами появились строки системы.

[Восстанавливающий отвар

Качество: Отличное (76%)

Эффекты: Заметное восстановление сил, ускоренная регенерация, снятие усталости.

Примечание: Гармоничное сочетание ингредиентов значительно усиливает базовый эффект.]

Семьдесят шесть процентов!

Я выдохнул и не смог сдержать улыбки. Это был качественный скачок и именно потому, что я прислушался к растениям, а не потому, что улучшил температуру, пропорции или последовательность. А значит оставалась еще возможность для улучшения качества если решить вопрос температуры и лучшей последовательности.

Следом выскочило еще одно сообщение о повышении навыка варки.

Аж четыре процента за одну варку. Это было… много. Вот только рост идет при улучшении результатов.

Ладно, сейчас не время думать об этом. Нужно как можно скорее напоить отваром мурлыку и Грэму тоже дать. Отвар такого качества ему не помешает.

Я аккуратно разлил золотистую жидкость по трем бутылочкам — ровно столько получилось из одной варки. Закупорил каждую и вошел в соседнюю комнату. Всё это время Грэм мне не мешал.

Утро встретило меня тихим попискиванием. И я конечно же знал, чье оно.

Я открыл глаза и несколько мгновений лежал неподвижно, слушая этот раздражающий писк, который, наверное, был хуже кошачьего мяуканья по утрам. Звук доносился из соседней комнаты — негромкий, но требовательный. И чего же это существо хочет в такую рань? Только поселился, а уже что-то требует.

Поднявшись с тюфяка, я потянулся, разминая затёкшие мышцы. Вчерашняя работа в саду дала о себе знать: руки ныли, а поясница отзывалась тупой болью при каждом движении. Странно, но даже восстановление живой не сняло это. Хотя…

Я начал делать небольшую зарядку и как будто бы жива начала наполнять тело активнее. Я вспомнил строку из описания зелья про «каналы живы», но таковых что-то в себе не наблюдал. Точно! Забыл об этом у Грэма спросить.

Не обращая внимания на писк, я закончил зарядку, оделся и только тогда вышел в основную комнату.

Седой сидел на столе. Не лежал, а именно сидел, опираясь на задние лапки и обхватив передними остатки кристалла. Вернее то, что от него осталось: тусклый, почти прозрачный осколок размером с горошину, в котором уже почти не было золотистого свечения. Просто стекляшка, которая стоила вчера целый золотой. Впрочем, ее все равно можно использовать в варке. Так что и это мне пригодится.

Мурлык поднял голову и уставился на меня своими огромными янтарными глазами. В здоровом глазу читалось что-то вроде укора, мол, где тебя носит, я тут голодный, ну а второй был все еще немного подзаплывший, но выражал то же самое. И чем это чудо-юдо кормить? Сок уже затвердел, а корнеплоды он вряд ли ест. Может, семенами как Шлепу? Или…мясом?

Я подошел поближе и бегло осмотрел его. Изменения были…невероятными! Еще вчера тут лежало избитое, полуживое существо с тусклой шерстью и закрытыми глазами, а сегодня я видел совершенно другую картину.

— Разрешишь? — спросил я и получил «пи-пи» в ответ.

Я коснулся его крыльев. Шины всё ещё были на месте (те, что не развалились вчера), но под ними… Я осторожно ощупал кости через ткань и повязки. Они срастались. И срастались с какой-то неестественной, пугающей скоростью. Еще не до конца, но уже очевидно, что это вопрос скорого времени, когда кости станут целыми.

А еще его шерсть стала белее и гуще, словно кто-то вычесал её и отполировал до блеска. Но самое удивительное, что среди белых волосков я заметил золотистые! Не желтые, не светло-рыжие, а именно золотые, словно тончайшие нити драгоценного металла (или живы) вплелись в его мех.

Кажется…это так повлиял избыток живы, не иначе.

— Это от кристалла? — пробормотал я себе под нос. — Интересно, если я поглощу такой кристалл, то мои волосы тоже станут золотыми?

После «ощупывания» я провел анализ. Вчера моих ментальных сил было недостаточно, но теперь, после сна, они появились.

[Анализ Существа: Седой Мурлыка

Состояние: Стабильное. В процессе активной регенерации. Физические повреждения еще не полностью исцелены. Кости конечностей и крыльев находятся в стадии сращивания. Подвижность частично ограничена.

[Особенности]

Резонанс с Чистой Живой: Организм существа адаптирован к поглощению чистой живы.

Врожденный навык [Адаптация]: Тело существа адаптируется к алхимическим препаратам. Восприимчивость к лечебным зельям повышена, сопротивляемость к некоторым ядам растительного происхождения повышена.]

— Ну и ну, — выдохнул я.

Так вот почему на них не действовал сок едкого дуба. Адаптация отвечала за сопротивление этому «соку» и видимо как-то подавляла его воздействие. А кроме того он адаптировался и к тому отвару, который я вчера в него влил. Я, правда, не понял, как это возможно, но чего только не бывает в природе.

— Пи-пи…пи!

Этот писк вывел меня из задумчивости. Мурлыка напомнил, что он тут главное действующее лицо, которое требует к себе повышенного внимания.

А кристалл… я осторожно прикоснулся к нему и он вдруг буквально рассыпался пыльцой.

Седой тоже уставился на это с изумлением, а потом недовольно пикнул на меня, мол, это всё из-за того, что я дотронулся. Наклонившись, я изучал эту пыль, пытаясь понять, есть ли от неё в таком состоянии хоть какая-то ценность или польза? Потому что расколотые кристаллы у меня были, но тут совсем другая история.

— Он его полностью поглотил, — раздался голос Грэма за моей спиной.

Похоже старика этот писк тоже разбудил.

Я обернулся. Старик стоял в дверях, держа в руках кружку с чем-то дымящимся. Его лицо было задумчивым.

— Растворил до последней крупинки, — добавил Грэм, подходя ближе. — Я заглядывал ночью. К утру от кристалла ничего не осталось.

Я кивнул, но в голове возник другой вопрос:

— Но это же… — я покачал головой, глядя на пыльцу от кристалла и срощенные кости, — Такая скорость исцеления… Если чистая жива обладает таким мощным эффектом, почему её не используют для лечения? Почему охотники не запасаются такими кристаллами на случай ранений?

Он сделал ещё один глоток.

— Только животные способны так поглощать и перерабатывать чистую живу себе на пользу. — Грэм присел на табурет и сложил руки на груди. — У Одарённого эту живу сразу начнёт оттягивать на себя духовный корень, понимаешь?

Я медленно кивнул, начиная понимать.

— То есть вместо того, чтобы пойти на исцеление тела…

— Она сначала пойдёт в духовный корень, — закончил за меня Грэм. — Там переработается, потеряет все эти невероятные свойства и станет обычной, «родной» живой. К тому времени как она дойдёт до раны, от её «чистоты» ничего не останется.

Вот как…а я об этом даже не подумал. Но звучало логично: духовный корень был первым, что поглощало живу у Одарённых. Это я уже знал по собственному опыту — каждый раз, когда я накапливал живу, она сначала шла в корень, а уже потом я мог направлять её куда угодно. Так, и только так.

Получается, духовный корень был своего рода фильтром, который преобразовывал любую внешнюю энергию в ту, что соответствовала природе носителя. Огромное преимущество для развития Дара, но недостаток для экстренного исцеления. Но у животных такой проблемы нет и передо мной яркий пример этого. Будто сама природа наложила определенные ограничения на людей.

— А обычные люди? — спросил я. — Те, у кого нет духовного корня?

— Да где ж обычный человек возьмет такие суммы? Золотой за маленький кристалл — это месячный заработок начинающего охотника. И потом, обычные люди — не животные. Их тела не способны так впитывать живу напрямую. Или…ты имел в виду Трана и его дочь?

Я кивнул.

— Да, я про нее.

— Не все так просто: неодаренным детям может даже эликсир навредить, что уж говорить про объем живы. — Грэм развёл руками, — И взрослые в этом плане не сильно отличаются: для них чистая жива в таких концентрациях тоже может быть опасна. Им можно давать только простые эликсиры и отвары, вроде того, который ты варишь.

— Восстанавливающий?

— Да. Вроде простой, но для обычных людей эффективный. Живы мало, растения местные, без сильных свойств, просто удачно подобранные.

Впрочем, это было логично — иначе богатые люди давно бы скупили все кристаллы чистой живы и жили вечно. Правда, кто сказал, что Грэм знает всё? Может глубже в империи алхимики королевства достигли определенных высот в таком и научились использовать кристаллы так же, как используют их животные?

Я посмотрел на Седого, который в этот момент пытался почесать нос передней лапкой и недовольно пищал, когда понял, что еще не может совершать таких движений.

Грэм указал на мурлыку и добавил:

— Вот этот старый ворюга совсем другое дело. Лесные твари всю жизнь купаются в живе: они с ней рождаются, в ней живут, и ею питаются. Для них высокая концентрация — норма.

— Выходит, ему повезло быть животным. — сказал я.

— Выходит, так, — согласился Грэм.

Седой, тем временем, начал ковылять по столу, явно намереваясь куда-то отправиться. Его движения были неуклюжими (передние лапки всё ещё были в шинах, крылья тоже зафиксированы), но целеустремленными.

— Эй, куда это ты собрался? — спросил я.

Мурлык проигнорировал меня и спрыгнул на пол. Точнее, попытался спрыгнуть — с его увечьями это вышло скорее как неуклюжее падение. Но он тут же поднялся и заковылял к двери.

— Наружу хочет, — констатировал Грэм. — Засиделся в четырёх стенах.

Я пошёл следом, на всякий случай готовый подхватить мурлыку, если тот упадёт.

Седой выбрался на крыльцо и замер, щурясь от утреннего солнца. Его обновлённая шерсть засияла ещё ярче, а золотые волоски на загривке вспыхнули, как крошечные искры.

И тут раздалось яростное шипение.

Шлёпа.

Черт! Я забыл, что он не видел мурлыку, я же его занес в корзине.

— Шлёпа, стой! — крикнул я, но гусь меня не послушал.

Он кинулся на мурлыку, а когда я отпихнул его (и, надо сказать, понял, что бока его по-настоящему крепки), то он начал наседать и на меня, размахивая крыльями и угрожающе клацая клювом. Обогнув меня, он даже попытался ущипнуть Седого за хвост. Мурлык взвизгнул и отскочил назад насколько позволяли его увечья. Уже из-за моей спины он зло зашипел в ответ, но все-таки старался спрятаться за моими ногами.

— Дед, уйми уже этого ненормального!

А Грэм….Грэм хохотал. Впервые за всё время.

— Очень смешно, — буркнул я прикрывая мурлыку от очередного щипка Шлепы и с удивлением заметил, что правая рука, закаленная, почти не ощущает этого щипка.

Так…а это интересно.

Грэм, всё ещё хохоча, спустился с крыльца и подошел к Шлёпе. Он положил руку на спину гуся и что-то тихо сказал. Шлёпа недовольно гоготнул, но перестал шипеть. Его крылья медленно сложились, хотя взгляд, которым он одарил мурлыку, не предвещал ничего хорошего.

— Вот так, — Грэм погладил гуся по голове. — Это гость.

Я посмотрел вниз, на Седого, который всё ещё прятался за моими ногами. Его хвост нервно подёргивался, а глаза были прикованы к гусю. Шлепа потоптался на месте и пошел прочь, недовольно фыркнув. Если, конечно, гуси умеют фыркать.

Я же усадил Седого на ступеньку крыльца и пошел в дом за третьей бутылочкой отвара. Думаю, лишним он точно не будет.

— Ну что, Седой, — обратился к нему, — Пора принимать лекарства.

Откупорив бутылочку, я поднес ее ко рту мурлыки. Надеюсь, он не будет сопротивляться.

Седой принюхался, скривился и попытался отвернуться.

— Не капризничай.

Я настойчиво поднёс бутылочку снова. Мурлык издал протестующий писк, потом посмотрел на меня, на бутылочку и…открыл рот. Грэм удивленно вскинул бровь.

— А что, — заметил я, — Раз они умеют торговать, то мозг у них не такой и маленький.

Седой всё же начал пить отвар, хоть и неохотно. Но выпил достаточно.

— Ладно, хватит, — убрал я бутылочку с остатками.

Я осмотрел его внимательнее. Летать он пока определённо не мог — крылья всё ещё были зафиксированы, и пройдёт немало времени, прежде чем они полностью заживут. Передние лапки тоже не в лучшем состоянии. Даже когда кости срастутся окончательно, я сомневался, что они будут двигаться так же ловко, как раньше — слишком сильно их раздавили.

Впрочем, самое главное — крылья. Если они срастутся правильно, Седой сможет летать. А это для мурлыки это жизнь.

Седой сел на ступеньки и начал смотреть в сторону Зеленого Моря.

Ну а я…отправился за свежей водой. Вот она, настоящая утренняя зарядка.

Я стоял у края Кромки, смотрел на уходящие вглубь тропы и мысленно составлял маршрут. Задач на сегодня было много, очень много. Ингредиенты для мази, едкий сок для себя и для Седого, Виа и проверка связи с ней, а ещё поглощение живы из растений и сбор трав для новых экспериментов — пора сделать что-то новое. Варить один отвар откровенно надоедало, да и только новые рецепты «двигали» навык алхимии и варки — на старых отварах его не поднимешь.

Я сделал глубокий вдох, втягивая в лёгкие воздух, насыщенный живой — каждый раз ощущаю эту разницу между Кромкой и воздухом возле поселка, и наслаждаюсь. Эх…а какой воздух был там, за Кромкой, в глубине, особенно возле корня Древа Живы! Сейчас бы я по-настоящему оценил. Если вдуматься, то только теперь я понял, какой рискованный шаг сделал Грэм, когда потащил меня туда, мы выбрались чудом… или благодаря стражу Кромки, не иначе. Но Дар, даже несмотря на свою Симбиотическую природу, того стоил, и возможно Страж это понимал. Вот только у меня есть подозрение, что это была разовая защита.

Я шагнул под тень деревьев и двинулся вперед размеренным шагом, прислушиваясь к звукам леса. Птицы пели где-то в кронах, лёгкий ветерок шелестел листвой, и в воздухе висел тот самый запах — смесь хвои, влажной земли и чего-то неуловимого, что я определял для себя как насыщенность живой. В некоторых местах пробивались солнечные лучи, в которых среди обычных пылинок можно было разглядеть парочку золотинок — они выделялись.

Первым делом я огляделся по сторонам. После того случая с приятелем Гарта, который следил за мной, я стал параноиком: каждый раз входя в Кромку, я проверял не крадется ли кто следом? Не прячется ли за деревьями?

Сегодня, судя по всему, было чисто: ни подозрительных шорохов, ни хруста веток там, где их быть не должно. Я выждал ещё минуту, прислушиваясь, и только потом двинулся вглубь.

Тихая ходьба давалась всё легче. Грэм вбил в меня основы, ну а дальше дело было за мной, моим терпением и старанием. В целом, мои шаги уже сейчас стали тише, увереннее, и я не сомневался куда и как ставить ногу, чтобы ничего не хрустнуло, не зашуршало и не треснуло.

Не идеально, конечно, но достаточно, чтобы не привлекать внимания.

Где-то через пять минут пути я остановился. Мысли вернулись к тому моменту, когда я смог уловить частоту растений. А нельзя ли развить этот «навык» или вернее эту способность?

Я подошел к одному дереву, сел, прислонившись ухом к его коре, закрыл глаза и начал слушать. И вдруг понял, что слышу не только его медленное течение живы вниз-вверх по стволу, но и слышу вообще лес вокруг. Я ощущал растения иначе, острее: каждый куст или дерево словно посылало слабый сигнал, который я теперь мог уловить. Это было похоже на… гул? Нет, скорее на множество тихих голосов, переплетающихся в единый хор, но только на расстоянии трех-четырех шагов. Но и этого мне хватило, чтобы моя голова начала раскалываться от этих вибраций.

Я отстранился от дерева и встал. Очевидно живые растения звучат «громче», чем сорванные, и если развить подобную способность (если, конечно, у нее есть потенциал развития) то это может стать чем-то вроде эхолокации. Пусть небольшого радиуса, но для меня в лесу это будет огромным подспорьем. Сейчас, конечно, не до этого, но как минимум в саду у дома можно попытаться тренировать подобное. Очевидно, навык не ограничивался подбором растений для варки — это было что-то большее.

Первые полчаса прошли спокойно. Я обходил места, где обычно собирались другие сборщики, выбирая менее натоптанные участки.

По пути я начал собирать то, что мне было нужно для мази: живокост теневой, мать-и-мачеху и серебристую полынь. Их было маловато, поэтому я отправился к тому ручью, где росли десятки кустов этих растений и уж там застрял минут на десять. Мог бы быстрее, но решил осмотреть еще и другие растения, которые могли мне оказаться полезными. Приходилось застывать и копаться в памяти, чтобы найти соответствие.

Складывая травы в корзину, я одновременно практиковался в поглощении живы. Куст здесь, молодое деревце там — я аккуратно вытягивал энергию, стараясь не навредить растениям. Брал ровно столько, чтобы они восстановились за день-два, не больше. Поглощение давалось всё легче, особенно с мелкими растениями, и первое время я вообще не замечал «напряжения» в духовном корне. Переработка живы происходила очень быстро, но повышение навыка шло довольно медленно (все-таки я не лез к крупным растениям), но проценты все равно росли, просто за счет количества растений.

[Навык «Поглощение» повышен: 23% → 24%

*начальное*]

Медленно, но верно. Вопрос в том, насколько эффективным станет поглощение, когда эта маленькая приписка «начальное» перейдет на следующий уровень. Очевидно же, что сто процентов — это не предел.

Чуть больше, чем через сорок минут у меня было всё необходимое для создания мази, оставалось только собрать едкий сок и…дойти до Виа.

Вот только мысль скользнула к тому походу к Морне, во время которого я взял сереброчешуйную ягодницу, чьи ягоды давали эффект ясности ума. Тогда я использовал её просто так, без особой цели — скорее протестировать эффект. Потом был еще второй раз, но честно говоря, нужно было что-то «помощнее» обычных ягод. День за днём я работал на пределе: варил, экспериментировал, тренировался, использовал Дар… Моему мозгу нужна была поддержка, а не только ясность ума. До сих пор я варил отвары для продажи, но ведь мне и самому бы они не помешали. Мой день сейчас это бесконечная работа: тренировки, варка, уход за садом, сбор ингредиентов… И это при том, что я ещё толком не начал осваивать техники вроде усиления и укрепления.

Мне нужны были отвары на выносливость, на восстановление, на концентрацию… Дюжина зелий, которые позволили бы мне работать эффективнее. Проблема в том, что я не знал точных рецептов. Но я знал принципы: быстрая жива, медленная жива и связующее звено… Если подобрать правильные растения и скомбинировать их свойства, можно создать что-то новое.

Я огляделся вокруг, пытаясь вспомнить, какие растения обладали «ментальными» свойствами.

Конечно так с ходу ничего не попалось, но теперь я двинулся к своей лиане уже сконцентрировавшись на поиске растений, обладающих «ментальным» эффектом. В памяти было десятка три названий, которые я запомнил во время теста, осталось найти их живое воплощение и сорвать.

Сереброчешуйная ягодница — это раз, но её я наберу отдельным выходом.

Еще я вспомнил растение, которое видел во время одного из прошлых походов в Кромку. Оно росло на старых пнях, в тени деревьев — небольшой папоротник необычного фиолетово-голубого оттенка.

Название всплыло в памяти само собой:

Морозник теневой. Свойства: усиливает концентрацию, обостряет восприятие, замедляет усталость разума.

То, что нужно!

Дойти до него заняло минут десять. Быстро собрал, и когда прикасался к нему он в прямом смысле «морозил» пальцы. Естественно, жива в нем была медленная, холодная.

После него двинулся дальше. Со следующим подходящим растением мне просто повезло, по пути попалась небольшая поляна, усыпанная незнакомыми невысокими кустиками с серебристо-изумрудными листьями, испускавшими едва уловимое свечение. Я присел на корточки и осторожно коснулся одного из них.

Да, это точно не редкое растение, но свечение уже сигнализирует о неплохих свойствах. Я искал соответствие в памяти и минуты через три нашел — в этот раз «поиск» был долгим.

Вот оно что…

Ясень-трава. Свойства: Листья содержат соединения, стимулирующие ментальную активность и улучшающие концентрацию.

Вот вроде бы что у первого, что у второго растения не бог весть какие свойства, но я уже знал по опыту, что даже из слабых ингредиентов можно сварить что-то довольно мощнее, нужно просто найти нужные сочетания и пропорции. Поэтому ясень-трава отправилась в корзину. Будет сегодня стимулировать мою ментальную активность. Жива в ней была «быстрая».

Но двух ингредиентов было мало, нужно еще как минимум три-четыре компонента, на случай если какие-то окажутся несовместимыми, и чтобы было их чем заменить.

Чуть дальше, недалеко от протекающего ручья, я нашел еще одно одно интересное растение — мыслецвет. Оно отвечало за скорость мышления. Опять же, скорее всего эффект будет незначительным, но зачем пренебрегать даже таким? Возможно в комбинации с другими ингредиентами выйдет что-то хорошее.

Поиск этих «ментальных» растений был не быстрым делом: почти час я обходил Кромку в поисках таких. И если находил, мысленно отмечал на виртуальной карте Кромки их местоположение. Лунный звон я нашёл на небольшой полянке, залитой солнечным светом. Ясноглаз рос чуть дальше, у края тропы, оба растения выудил из «архива» системы. Пожалуй, уже пора воспользоваться картой Грэма и начать наносить свои отметки. Все-таки память у меня не резиновая.

На этом решил, что достаточно, если по пути попадется что-то стоящее — возьму с собой, а пока хватит. Корзина уже неплохо наполнилась растениями, пожалуй, нужно придумать как сделать небольшие отсеки, чтобы всё лежало внутри аккуратнее и одни растения не контактировали с другими. О таком Грэм не думал. Правда, у опытных сборщиков, скорее всего, именно такие корзины и есть. Еще одно дело, которое нужно будет сделать.

Я направился к своей лиане. Когда оказался в Кромке, связь с ней стала отчетливее. Более того, я мог определить направление, где она была даже с закрытыми глазами. Через нить связи я ощущал что-то похожее на…предвкушение?

Виа чувствовала, что я приближаюсь и теперь проявляла эмоции. Это было странно, потому что еще недавно это существо хотело меня задушить, а теперь…теперь оно хотело выскочить навстречу.

Удивительно. Ладно, пусть идет.

Выходи, — мысленно скомандовал я. — Можешь двигаться ко мне.

Ответ пришёл мгновенно: волна чистой радости, смешанной с чем-то вроде облегчения — видимо сидеть на одном месте ей надоело.

Я остановился и прислушался к нашей связи, нить с каждой секундой ощущалась все толще и плотнее. Виа приближалась: на то, чтобы добраться до меня у нее ушло минут пять.

Вскоре я увидел ее. Тёмно-зелёная лиана скользила между кустами, двигаясь быстро, но осторожно. Её движения стали более плавными и как будто менее агрессивными.

В КОРЗИНУ.

Когда она добралась до меня и заползла в корзину, я почувствовал нечто странное через нашу связь: не просто инстинктивную привязанность, а что-то большее.

Она воспринимала меня как хозяина — не как источник пищи или защиты, а именно как хозяина. Существо, которому она принадлежит и которому подчиняется добровольно. Это было настолько странно, что я даже растерялся.

ВЫЛЕЗАЙ.

Лиана выскользнула из корзины и упала передо мной.

Я присел и осторожно коснулся её тела.

— Виа, — произнёс я вслух.

Через связь пришёл отклик-узнавание, принятие имени как части себя.

Уже можно было окончательно говорить о том, что имя изменило её, дало зачатки… личности? Индивидуальности? Сложно было подобрать правильное слово. Пока это были именно что «зачатки», но где предел ее развития? Насколько «разумной» она станет? Или вот такое послушание — это максимум?

Ладно, посмотрим. Для начала нужно проверить кое-что другое.

— Покажи, на что ты способна, — сказал я.

Первая команда была простой:

На дерево. Вверх.

Виа мгновенно метнулась к ближайшему стволу. Её тело обвилось вокруг коры, и она начала подниматься вверх.

Стоп. Замри.

Лиана застыла на полпути, распластавшись по стволу так, что её было почти не видно на фоне коры. Полная неподвижность.

Вниз. Ко мне.

Она соскользнула вниз и вернулась к моим ногам.

Хорошо. Очень хорошо.

Я протянул руку.

На руку.

Виа секунду колебалась, я почувствовал её замешательство через связь. Обычно она обвивалась вокруг добычи, чтобы душить, а сейчас… Да, слово «рука» ей явно было непонятно, но я послал образ и она поняла, что я имею в виду.

Не больно, — добавил я. — Осторожно.

И тут произошло нечто удивительное: когда лиана начала обвиваться вокруг моего предплечья, её поверхность изменилась. Мелкие шипы, которые обычно покрывали её тело, втянулись, а кожица стала гладкой на ощупь.

Я уставился на свою руку, обвитую тёмно-зелёной лентой.

— Ну надо же…можешь же не быть такой колючкой, когда захочешь.

Ни малейшего дискомфорта от такого «спутника» у меня не было. Было даже удобно.

Через связь я чувствовал её… удовлетворение? Гордость?

— Прыгни на то дерево, — скомандовал я вслух, сопровождая слова мысленной командой и указывая на дуб в нескольких шагах. — И вернись.

Виа развернулась на моей руке, примерилась и метнулась вперёд, оттолкнувшись от моего запястья. Её тело распрямилось как пружина, преодолевая расстояние одним прыжком. Она обвилась вокруг нижней ветки, замерла на мгновение и прыгнула обратно.

Приземление было точным — прямо на мою вытянутую руку.

Молодец, — мысленно похвалил я.

Через связь пришло что-то вроде тёплого свечения. Она была довольна похвалой, хоть и не понимала ее сути, но поняла, что я доволен.

Я продолжал тренировку ещё минут пятнадцать: прыжки, захваты, быстрые перемещения… Виа выполняла всё безупречно и с каждой командой наша связь укреплялась.

[Симбиотическая связь: Хищная лиана «Виа»

Тип связи: Подчинение

Уровень взаимодействия: 52% (+7%)]

Семь процентов за одну тренировку. Неплохо. Нужно проводить их почаще. Я понимал, что лиана — это по сути мое живое оружие и в глубине она станет незаменимым союзником, который сможет выполнять как функции разведки, так и защиты с атакой. Да и не только в глубине — мало ли с кем у меня может произойти стычка. У меня была мысль, что пора ее накормить живой, и в целом заняться тем, чтобы она стала больше, но…я не хотел этого делать до того, как наш уровень взаимодействия не достигнет ста процентов. С большой долей вероятности, чем крупнее она будет, тем сложнее будет ее контролировать. Так что сначала повысим контроль, а потом будем растить по-настоящему опасное существо.

Я двинулся дальше вглубь Кромки, а Виа устроилась в корзине, свернувшись клубком поверх собранных трав. По пути я продолжал отдавать ей мелкие команды: высунуться, спрятаться, обвить вон тот сук, отпустить, прыгнуть обратно в корзину. Каждый раз она выполняла приказ всё быстрее, всё точнее.

И каждый раз через связь приходило что-то вроде удовлетворения — ей нравилось выполнять мои команды.

Параллельно с тренировкой Вии я продолжал заниматься сбором живы.

Брал все так же понемногу и пока не ощущал напряжения в духовном корне, хотя оно конечно через время должно появиться.

[«Поглощение» 24% → 25%]

Пока что я восстановил где-то одну десятую запаса и мне надо было еще много живы. Часть ее, как вернусь, нужно будет отдать Грэму. Я понимал, почему он сейчас не выходил в Кромку — если он покинет дом пока я хожу за травами, то кто-то может влезть в дом, а солнечная ромашка слишком ценный ингредиент, чтобы ее потерять.

В любом случае, мои отвары и моя жива ему помогут.

Ради эксперимента всё же решил попробовать вытянуть живу у растения покрупнее — у старого клена. Я положил ладонь на его шершавую кору и жива хлынула в меня, но только на пару мгновений, через секунды три клен словно очнулся и понял, что у него нагло воруют живу и дал «отпор». Ментальный, конечно же. У меня было ощущение, что меня долбанули под дых, и из носа тут же потекла кровь.

Я разорвал связь и отшагнул от клена.

— Ладно-ладно, понял я. Не желаешь делиться, понимаю. Но попробовать-то стоило?

Да уж, рано. Но зато за такую попытку Поглощение выросло еще на процент. До двадцати шести.

Двигаясь дальше, я продолжал собирать травы. Мне попались такие, которые в теории могли служить «вспомогательными». Например я нашел на булыжнике каменный мох — он помогал избавляться от тревожности. Наткнулся еще на лесную синеглазку: она, в противовес мху, была насыщена быстрой живой. То, что нужно — их хотя бы можно попытаться совместить парой в варке. Набирал всего с запасом, очевидно же, что часть варок уйдет «в молоко». Когда определю рабочий состав, наберу семян и уже выращу в саду улучшенные экземпляры, а пока так.

Обратный путь прошёл на удивление спокойно. После встречи с Морной я был настороже, прислушивался к каждому шороху, но лес словно затих, и мне это не нравилось.

Кто знает, где сейчас Морна — может идет где-то наравне со мной, прячась за деревьями? Хотя, с другой стороны, зачем ей это? Может действительно наша встреча случайна и она действительно пробегала мимо и учуяла мой запах? Дел, думаю, у нее хватает, и вряд ли она будет тратить время на то, чтобы следить за мной. С другой стороны, у Морны явно недоверие и подозрительность «вшиты» в подкорку, так что кто её знает?..

Удивительно, но сейчас никаких «романтических» мыслей у меня не было — только страх, что она узнает или увидит лишнего. Хотя, честно говоря, думать о ней было приятно. Но как будто бы ничего «сверх». Надеюсь.

Больше волновало предупреждение Морны о том, что в Кромке не так уж безопасно, как кажется — интересно, она имела в виду что-то конкретное? Возможно Гарта? Но откуда ей знать о нашей «вражде»? Или дело в чем-то другом, вроде хищной лианы, которой не должно было быть здесь?

Эта часть Кромки, примыкающая к поселку, по словам Грэма вообще была самой безопасной — не зря именно тут постоянно ходили сборщики-новички. Более опасные «зоны» были дальше. В те, поопаснее, я заходил всего несколько раз, и один из них с Грэмом, когда мы шли к границе Кромки. На карте старик мне четко показал самые опасные зоны, ну а я запомнил. Так в чем же опасность?

Ладно, не важно. Когда приду к ней с отварами спрошу прямо, что она имела в виду.

Пока шел, искал что еще может мне помочь стать «производительнее». И нашёл кое-что полезное.

Первой находкой стал неприметный кустик с мелкими, почти незаметными белыми цветочками — сонная трава. Название говорило само за себя: он помогал уснуть, а в малых дозах просто успокаивал нервы. Ничего особенного, но для человека, который каждую ночь ворочается от боли после закалки — самое то. Уж ту боль я запомнил. Да, в тот раз я отключился и так, но если сегодня организм так не среагирует, придется ему помочь.

Вторым попался сонник серый, который несмотря на название помогал вовсе не от бессонницы, а снимал напряжение с мышц. На самом деле когда я его узнал, то подумал, что слишком уж много бесполезных растений запомнил во время теста, но теперь осознал, что не стоит недооценивать такие простые, но полезные в мелочах растения.

Третьей, и тоже своеобразной находкой, стала горсть мелких красноватых ягод на колючем кустарнике — кислица пограничная. Название говорило само за себя: ягоды были настолько кислыми, что сводило скулы. Но при этом они отлично тонизировали и помогали бороться с сонливостью. Не бог весть какой эффект, но если нужно продержаться пару лишних часов за работой — сойдёт. А сегодня ночью я собирался проращивать мелкие семена, чтобы повышать навык контроля и одновременно косвенно развивая Дар, который пока в развитии полз медленнее всего.

Уже почти на выходе из Кромки мне попался низкорослый кустарник с круглыми, будто восковыми листьями тёмно-зелёного цвета. Я застыл минуты на две перед ним, потому что понимал — он мне знаком, оставалось только вспомнить его свойства. И память не подвела: это был воскоцвет, сок листьев которого образует тонкую защитную плёнку на коже.

Вот это уже интереснее. Если совместить с моей заживляющей мазью, можно получить что-то вроде «жидкого бинта». Я срезал достаточно листьев для эксперимента, стараясь не повредить восковой налёт. Что ж, новых растений собрал вполне достаточно — главное, чтобы из них вышло что путное.

После встречи с Морной Виа стала осторожнее: через связь я чувствовал её спокойствие, смешанное с легкой настороженностью, она даже не выглядывала наружу. Не доходя до выхода из Кромки, позволил ей скользнуть на дерево, приказал забраться высоко-высоко и там ждать. Надеюсь, там до нее никто не доберется. Над этой мыслью посмеялся: еще недавно я волновался, чтобы она никого не тронула, а теперь боюсь, что с ней что-то сделают.

Когда я вышел из Кромки и направился к дому, солнце уже стояло в зените. Грэм сидел на своём обычном месте, — на ступеньках крыльца, — и смотрел в направлении леса. Ждал меня. Шлёпа важно расхаживал по двору, время от времени бросая подозрительные взгляды в сторону дома.

— Вернулся, — констатировал Грэм, — Следил кто?

— Нет, — я поставил корзинку у ступенек. — Тихо было. А здесь? Не ошивался никто у дома?

— Тоже нет. — Грэм вздохнул. — Спокойный день выдался.

Я кивнул, но не успел ничего добавить — из дома донёсся тихий писк, а через секунду на пороге появилась знакомая серебристо-серая мордочка.

Седой Мурлык проснулся.

Не знаю как, но он учуял сок в корзине и чуть спотыкаясь потопал к ней. Кто бы сомневался?

Когда он очутился возле нее, то его носик задёргался, втягивая воздух, а потом он требовательно запищал и попытался вскарабкаться на корзину. И конечно же грохнулся и снова возмущенно запищал.

Я не выдержал и рассмеялся.

— Учуял, да? Сильный нюх у тебя, старый ворюга. Ничего, скоро дам, подожди.

Седой в ответ издал звук, который можно было бы назвать возмущённым, мол, какой я тебе «ворюга» — давай уже сок!

— Подожди. Сначала дела.

Я встал и занялся собранными растениями. Достал из сарая несколько глиняных мисок, налил в них воды и аккуратно разложил травы, погружая места срезов в воду — так они дольше сохранят свежесть. Один раз я уже забыл об этом, и порция засохла. Морозник теневой отправился в одну миску, ясень-трава в другую, мыслецвет в третью…некоторые я просто положил на чистую ткань в тени — им вода была не нужна.

Всё это время мурлыка дергал меня за штанину, и чего он от меня хотел было и так понятно.

— Ладно-ладно, сейчас.

Я достал кувшин, плотно закрытый тряпкой, и налил немного сока в маленькую мисочку. Резкий, едкий запах тут же распространился по двору. Грэм поморщился, как и я, зато Седой буквально бросился к миске, насколько позволяли его еще не до конца восстановившиеся конечности. Его язычок замелькал с невероятной скоростью и через секунду раздалось громкое, довольное мурчание.

— Воровал пока меня не было? — спросил я.

Грэм фыркнул.

— Дрых без задних лап. Даже не шевелился.

Седой, тем временем, вылизал миску до блеска и теперь смотрел на меня с немым вопросом: «Ещё?»

— Хватит пока, — строго сказал я. — Тебе лечиться надо, а не объедаться.

Мурлык обиженно пискнул, но больше не настаивал. Он свернулся клубком прямо на пороге и закрыл глаз, всё ещё тихонько мурча.

Я поставил кувшин на ступеньку и тяжело вздохнул. Впереди было самое неприятное — закалка.

Грэм посмотрел на меня внимательно.

— Уверен что хочешь сразу две конечности закалять?

— Уверен, — ответил я. — Моя кожа на руке уже стала плотнее, я чувствую разницу. Если так по кусочку проходить закалку, то я закончу только через месяц, не раньше, и это только начальный этап. Я хочу быстрее. Мне надо уже сейчас ходить в Кромку во все места, и если это когда-нибудь спасёт мне жизнь… В общем, чем быстрее моё тело будет закалено, тем больше у меня шансов выжить.

Грэм медленно кивнул.

— Тогда снимай рубаху и штаны.

Я стянул рубаху и штаны, оставшись в одной набедренной повязке. После этого я в прямом смысле «отдраил» руку и ногу — так советовал Грэм, чтобы никакая «грязь» не помешала соку равномерно впитываться. После этого я был готов.

Грэм взял чистую тряпку, обмакнул её в кувшин с соком и посмотрел на меня.

— Начнём с ноги. Потом рука.

Первое прикосновение было… терпимым — я уже знал, чего ожидать. Уровень боли пока был…терпимым.

Грэм работал методично, покрывая кожу тонким слоем едкого сока. Сначала правая нога от щиколотки до колена, потом левая рука от запястья до локтя. Жжение нарастало постепенно, как медленно разгорающийся костёр.

Я сидел неподвижно, стиснув зубы. Нужно просто терпеть и не дергаться.

Грэм время от времени останавливался и внимательно осматривал каждый участок кожи.

— Вот тут пропустил, — он добавил сока на внутреннюю сторону голени. — Всё должно быть равномерно. Иначе толку не будет.

Я кивнул. Боль становилась сильнее с каждым мгновением. В прошлый раз была такая же боль. Но теперь её просто больше. Вдвое больше площади — вдвое больше агонии. Но проблема была в том, что боль нарастала.

Я стиснул зубы, чтобы не вскрикнуть: самые первые часы больнее всего, потом начинаешь привыкать — главное перетерпеть.

[Начат процесс закалки: Кожа (этап 1)

Прогресс: 7% → 8%]

Процесс пошел. Вскоре Грэм закончил со мной и пошел внутрь дома, а я остался сидеть на ступеньках, пережидая самую острую фазу. Седой Мурлык дремал, сытый и довольный. Шлёпа устроился у калитки, бдительно охраняя вход и неодобрительно поглядывая на Седого. Сразу видно — не сошлись они характерами.

Минут через двадцать я понял, что мне нужно на что-то отвлечься, потому что если буду сидеть просто так, то с ума сойду от боли.

Я осторожно, стараясь не тревожить обожжённую кожу поднялся, и направился к саду.

Растения — они всегда помогали мне успокоиться.

Я присел у грядки с мятой, положил ладонь на ближайший кустик, закрыл глаза и потянулся к нему своим Даром. Тонкая струйка живы потекла из меня в растение. Я чувствовал, как оно принимает энергию, как откликается на моё присутствие.

Один куст…второй… третий…четвертый…

Боль в ноге и руке никуда не делась, но теперь она словно отодвинулась на второй план. Сосредоточенность на Даре помогала концентрироваться на растении и на подаче живы.

Когда я закончил с мятой и перешел к восстанавливающей траве, то всплыло сообщение системы

[«Дар» повышен: 18% → 19%]

Один процент… Немного, но это всё поднято на мелких растениях, а на крупных, как я уже знал, прогресс будет быстрее. Вот только крупных в саду-то и не было.

Закончив с садом, я вернулся к Грэму. Старик сидел на ступеньках, только теперь рядом с ним устроился Седой — мурлык явно решил, что можно и подружиться с другим человеком и выклянчить сок уже у него. Надо ли говорить, что у него ничего не вышло — Грэма мурлыканьем было не пронять.

— Дед.

Грэм поднял голову.

— Я набрал немного живы в Кромке. — Я присел рядом с ним. — Хочу отдать тебе часть. Старик нахмурился.

— Элиас…

— Немного. Но тебе сейчас любая капля на пользу. Мне сейчас всё равно особо не нужно, только варка.

Он помолчал, потом медленно кивнул.

— Ладно.

Я положил ладонь на его плечо и начал передавать живу. Это ощущалось иначе, чем с растениями: жива не просто перетекала, она словно находила своё место, встраивалась в чужой организм, поглощалась духовным корнем старика.

Я отмерил пять единиц. Немного, но я видел, как лицо Грэма чуть расслабилось, и как ушла часть напряжения из его плеч. Давать больше означало объяснять ему откуда такая скорость восстановления, а этого я делать не мог. Поглощение — это не то, о чем хотелось рассказывать старику. Увы.

— Спасибо, — буркнул он.

— Не за что. — Я убрал руку. — И ещё… Тебе бы самому сходить на Кромку пока светло. А я тем временем отварами займусь. Раз уж мы не можем выходить вдвоем из-за того придурка, то придется ходить по одному. Тебе нужно поглощать живу и самому, того что я тебе даю слишком мало.

Грэм посмотрел на меня долгим взглядом.

— Это да, вот только ты не боишься, что он вдруг полезет, а ты сейчас не в том состоянии, чтобы дать отпор, да и никогда не был в том…

— Разберусь, — отмахнулся я, — Не настолько они отбитые, чтобы при хозяевах лезть внутрь. Но оставлять солнечную ромашку вот так, даже в запертом доме опасно. Это самое ценное, что у нас есть, и ты сам знаешь, сколько она будет стоить если удастся вырастить ее.

— Не меньше половины золотого. — ответил старик.

— Ну вот…потерять такие растения мы не можем, учитывая что ромашки скоро распустятся.

— Тоже верно, — согласился старик.

Дед задумался, потом медленно поднялся, опираясь на палку.

— Ты прав, пойду сам. Шлёпа, за мной!

Гусь встрепенулся и важно зашагал за хозяином. У калитки Грэм обернулся.

— Далеко не уйду, буду у самого края, ты меня увидишь.

— Хорошо.

Я смотрел, как они уходят: старик с палкой и гусь-телохранитель. Вот только этот гусь умный, если что, он может метнуться и позвать меня на помощь. Интересно, Грэм думал о том же?

И ведь я бы с удовольствием пошел с ним, но время ограничено. Я должен варить и экспериментировать.

Когда они скрылись за деревьями у самой границы Кромки (я мог видеть Грэма с нашего двора), я повернулся к дому.

Время работать.

Голова раскалывалась так, будто кто-то вбивал тупой клин прямо в затылок.

Я сидел на ступеньках крыльца, прижав ладони к вискам, и пытался унять эту пульсирующую боль. Вот тебе и «Отвар Ясного Сознания». Система ни словом не обмолвилась о побочных эффектах. А они, как выяснилось, были, и ещё какие!

Проснулся я словно после тяжелого похмелья — давно не припомню такого состояния. Что уж грешить на систему — самому нужно было думать. Логично ведь, что у каждого отвара (вернее, «усилителя») есть побочные эффекты. Вот только я успел привыкнуть, что у восстанавливающего отвара их нет (видимо, там всё дело в более «мягком» эффекте). Он ведь не излечивал моментально — просто стимулировал собственное тело к восстановлению. Даже самой живы в нем было немного. Возможно поэтому такой простой отвар и был нужен Морне: побочек нет, а эффект — есть.

А еще к головной боли добавилась пульсирующая боль в руке и ноге. Закалка напоминала о себе с каждым движением: кожа, натянутая и воспаленная, горела, и даже легкое прикосновение ткани вызывало вспышки жжения. Впрочем, тут я сам виноват: хотел сразу ногу и руку — вот и получил. Теперь оставалось только терпеть, но я знал — это того стоит.

Отвар ясного сознания действовал часа три, не больше. И когда я его выпил вчера, всё казалось таким… лёгким! Мысли текли свободно, воспоминания Элиаса всплывали сами собой, да и с варкой было неплохо. Теперь, правда, я расплачивался за это.

Я прикрыл глаза и попытался восстановить в памяти вчерашний остаток дня.

После того, как эффект отвара начал действовать, я не стал терять времени. Сначала обратился к воспоминаниям Элиаса: копался в них долго, вытаскивая по крупицам информацию о Хабене и его делишках, да и не только о них. Потом, пока голова еще работала на полную, отправился за лунным мхом (увы, в саду его не вырастишь, а без него восстанавливающий отвар не сваришь), а потом провел четыре сеанса варки. Один за другим, без перерыва. Я догадывался, что эффект может в любой момент закончиться, поэтому времени зря не терял и пытался посмотреть насколько лучше будет результат под отваром.

И действительно, пока действовал «эффект ясности» руки не дрожали, я подмечал каждую деталь, и даже мысленный отсчет для каждого ингредиента давался легче. В общем, я остался полностью доволен результатом: почти семьдесят процентов качества. Не семьдесят шесть, как у того «идеального» отвара, но всё равно хорошо. Будь у меня больше улучшенных растений, а не только два экспериментальных кустика мяты и травы, может побил бы прошлый «рекорд».

Ну ничего, время отваров отличного качества скоро придет — через несколько дней у меня будет много растений «улучшенного» качества.

Конечно же на варке я не остановился.

Потом я съел горсть тех кислых ягод — кислицы пограничной, и, взбодрившись, до глубокой ночи проращивал семена сорняков. Сотни семян. Буквально сотни! Тренировка контроля живы требовала много практики, а тратить ценные семена на эксперименты было бы глупостью. Зато сорняков вокруг бери — не хочу. Ползучая горечь, дикий вьюнок, всякая колючая растительность… Идеальный расходный материал, который после тренировки можно уничтожить.

Каждое семечко я брал в руки, сосредотачивался и направлял в него крошечную порцию живы. Большинство просто впитывали энергию и поначалу никак не реагировали. Чуть позже я прислушивался к ним и добавлял еще немного живы. Некоторые давали слабый росток, а единицы (те, в которые я вложил чуть больше) выбрасывали полноценный побег. Но мне было достаточно слабого ростка, так как у меня не было цели вырастить полноценное растение — до этого еще дойдет очередь. А там я уже смогу посмотреть, что могу вырастить за один «подход» — даже самому интересно.

Это была монотонная и кропотливая работа, но именно такая и нужна для оттачивания контроля. Решил поработать подольше, мотивировал еще и рост процентов навыков. Так и засиделся до самой ночи (Грэм уже давно дрых в соседней комнате, храпя), так что мне никто не мешал. Ну…кроме Седого, который устроился рядом на столе и иногда сбрасывал семена своим хвостом.

К полуночи я едва держал глаза открытыми, несмотря на ягоды. Зато навык управления живой подрос на целых три процента.

[Управление живой 11% → 14%]

И это был огромный скачок! Неплохо, как для работы с бесполезными сорняками. Когда контроль дойдёт до приличного уровня, можно будет переходить на что-то более ценное. Но пока сорняки. Их, по крайней мере, не жалко. Рос параллельно по чуть-чуть и Дар: за этот вечер он подрос на один процент. Все-таки размер растений учитывался.

[«Дар» повышен: 19% → 20%]

Я был доволен собой, но сейчас расплачивался за вчерашнюю продуктивность.

Седой Мурлык выбрался из дома и уселся рядом со мной, выжидающе глядя своим здоровым глазом. Его состояние заметно улучшилось: опухоль почти спала, шерсть начала блестеть, и он уже довольно уверенно передвигался, хотя шины на лапках и крыльях всё ещё мешали.

— Сока нет, — сказал я ему. — Застыл уже вечером.

Седой издал разочарованный писк и демонстративно отвернулся. Ясно. Обиделся. Характер как у ребенка, а не матерого ворюги. Один день без «сладостей» — и уже высказывает недовольство.

Сегодняшнее утро прошло в привычном ритме: подъем с рассветом, затем подпитка ценных растений — ромашки, лунника и женьшеня, а потом пришла очередь растений в саду. Я прошелся у каждого кустика мяты и восстанавливающей травы, и все они получили свою порцию живы. Задержался я у двух особых экземпляров — тех самых, «улучшенных», и влил в них чуть больше энергии, чем обычно. Поначалу с легким страхом, что создам мутантов, но ни один куст не пошел «черными прожилками», так что я успокоился — эту «дозу» живы они явно могли переварить.

Потом прошелся по всем пересаженным и влил каждому «чуть сверху» положенного, делая из них растения с улучшенными свойствами. Если все пойдет хорошо, через два дня получу по сорок экземпляров, а уже из этого можно наварить отвары отличного качества. Вот такому Морна точно удивится, потому что сегодня я понесу отвары только до семидесяти процентов качества. Благодаря утренней подпитке дар вырос на еще один процент. Мелочь, а приятно.

[«Дар» повышен: 20% → 21%]

Сразу после этого пошел за водой — улучшенные растения требовали больше воды, так что в этот раз сделал аж семь ходок и набрал с запасом.

Потом были тренировки с Грэмом. Похоже, он решил контролировать их полностью. Старик гонял меня без жалости, несмотря на мои тихие стоны и жалобы на боль в конечностях. «Закалка — это не повод расслабляться», — буркнул он, когда я валился на последних отжиманиях. От пота кожа в местах закалки горела еще сильнее.

Но Грэм на этом не остановился: подъемы с камнем и бег заняли еще час, благо, запас живы постепенно восстанавливал мое тело. И всё равно после этого я рухнул прямо у ступенек без сил. Но на самом деле бег помог: головная боль чуть прошла, пусть и не полностью. Зато я видел и чувствовал как становлюсь сильнее день ото дня, жива ускоряла естественный процессы так, что это было невооруженным глазом — только успевай давать телу достаточно еды. Когда видишь результаты тренировок, хочется продолжить их еще интенсивнее. Наверное, поэтому я сегодня выложился на полную.

К этому времени захотелось есть и, думаю, не только мне. Грибов оставалось еще с запасом, так что приготовил их. Уже за едой подумал, что неплохо бы взять на рынке запас разных круп, потому что еда скоро начнет приедаться. Когда ходил туда в прошлые разы, то был так удивлен дешевыми ценами на всё, что как-то упустил из виду различные каши.

Затем принялся за уборку и подметание двора. Шлёпа важно расхаживал рядом, делая вид, что контролирует процесс. Седой Мурлык дремал на крыльце, изредка приоткрывая здоровый глаз и наблюдая за моей вознёй. Грэм, тем временем, ушел на Кромку восстанавливать живу. Закончив убирать и мыть всё, принялся за прополку. Оставалась где-то четверть нерасчищенного участка, с которым нужно покончить. Две грядки заняли два часа работы на коленях, с руками по локоть в земле. Боль в закаленной руке и ноге вспыхивала с каждым движением, но я, стиснув зубы, продолжал. Ползучая горечь цеплялась за землю, не желая отпускать свои позиции. Сорняки везде одинаковые — что в моем старом мире, что здесь: они упрямы, живучи и практически неистребимы.

Когда я закончил, солнце стояло уже достаточно высоко. Я выпрямился, разминая затёкшую спину, и посмотрел на результат своей работы: две чистые грядки, готовые к посадке. Ещё один день — и весь сад будет приведён в порядок.

Грэм, как раз к этому времени вернувшийся из Кромки, вынес наружу стул, сел рядом и довольно посмотрел на ровные ряды растений.

Я достал одну из лучших бутылочек с отваром (сваренных вчера) и протянул старику.

— На, выпей.

Грэм взял, посмотрел на свет, понюхал.

— Хороший. Лучше, чем в прошлый раз. — он вздохнул. — Каждый раз этому удивляюсь.

— Стараюсь.

Грэм выпил всю бутылочку одним глотком и откинулся на спинку стула. Я видел, как напряжение чуть отпустило его плечи, как разгладились морщины на лбу. Вкупе с посещением Кромки это привело его в более-менее нормальный вид.

А потом пришла очередь поить Седого. Еще со вчера у меня оставалось полбутылочки отвара специально для него. И мурлык, разумеется, в восторге не был. Ему бы лакать сок, а не отвар.

Я вылил отвар в маленькую мисочку и поставил перед Седым.

— Пей, — строго сказал я. — Это лекарство.

Седой издал протестующий писк.

— Сок будет потом.

Он ещё немного покочевряжился, но в итоге всё-таки начал лакать. Медленно, с перерывами, демонстративно морщась после каждого глотка. Видно было, что отвар ему не по вкусу, но своим маленьким, мозжечком, он понимал — отвар для него сейчас полезен.

— Пей-пей, — приговаривал я. — Тебе нужно.

Седой бросил на меня укоризненный взгляд, но продолжил пить. Ну а я…тоже выпил отвар. А то что — все пьют, чем я хуже? Мне восстановление лишним не будет. После такого-то насыщенного утра. Отвар теплой волной смыл усталость, я вынес второй стул и наконец-то смог просто сесть и передохнуть.

Голова всё ещё болела, но уже не так сильно. К боли в руке и ноге я постепенно привыкал. Не то чтобы она стала меньше — просто тело научилось с ней жить.

Мысли вернулись к тому, что я откопал вчера из памяти Элиаса.

Хабен. Посылки. Контрабанда.

Из обрывков воспоминаний Элиаса складывалась картина: Хабен получал товар от кого-то извне, перепаковывал его и отправлял дальше. Куда именно — Элиас не знал и не интересовался, и может правильно делал: те, кто много спрашивают о таких вещах обычно долго не живут. Но судя по тому, что посылки иногда уходили с торговыми караванами в сторону столицы, а иногда и в другие земли — туда отправляли явно не тонизирующие отвары.

Но Хабен был не просто «мутным травником», как говорил Грэм. — он был частью какой-то контрабандной сети, как я уже сам понял из обрывков воспоминаний.

Возможно Элиас думал, что раз у него дед охотник, то его никто не тронет. Очень глупое предположение. Его не трогали по одной причине — он молчал, ничего не знал сверх положенного и не попадался. И всё. Всё, что знали об Элиасе в поселке касалось мелких краж и это на самом деле отлично «отводило» глаза людям, как бы это странно ни звучало.

Но раз Хабен делает такое, значит кто-то в поселке за ним стоит и прикрывает — такие дела не делаются одним человеком. Элиас получал свой серебряный, иногда меньше, тратил их на Эйру или другие глупости и был доволен. Он конечно же не был идиотом и понимал, что дела «мутные», но ради девушки он готов был рисковать.

И я, в итоге, сам пришёл к Хабену с просьбой научить меня читать. Сам напомнил о себе. В идеале надо было отдать серебряный и забыть об этом человеке. Ладно, теперь нужно просто осторожно отказать и не разозлить его. Очевидно уже, что весь его мягкий характер может быть просто ширмой, за которой скрывается жестокий человек, который не боится идти на риск.

Ладно, об этом подумаю еще раз, когда приму отвар, потому что несмотря на последствия в виде головной боли, оно того стоило. Я узнал не только о Хабене, но и чуть больше о мире, в котором находился.

Я открыл глаза и посмотрел на небо. Облака медленно плыли над головой, солнце грело лицо…

Янтарный Оплот. Пару дней назад я откопал слово в голове, но за этим словом не стояло больше ничего, никаких дополнительных воспоминаний или знаний. Даже когда Грэм рассказывал о столице и Рудном Троне, я едва сдержался, чтобы не спросить, а как собственно называется столица? Теперь я это знал — Древоград. Что звучит вполне логично, учитывая описанный Грэмом город построенный вокруг огромного Древа Живы, одного из крупнейших на континенте. Но в воспоминаниях Элиаса меня заинтересовало другое.

Короля не было, но само слово «королевство» подразумевало наличие короля, значит…он должен был быть, верно? Когда-то в прошлом? Но то, что я теперь знал, было другим: всем управлял Совет Гильдий. Я мысленно перечислил их: Алхимики, Целители, Рудознатцы, Ремесленники, Стихийники и Охотники. Шесть гильдий, шесть центров силы, которые как-то делили между собой власть. Тут это были по-сути самостоятельные организации со своим влиянием и властью, которые явно не ограничивались их областью деятельности. Причем не удивлюсь, если частенько их интересы пересекались и возникали конфликты, но каким-то образом всё гасилось в зародыше, иначе бы королевство давно распалось. Значит, удавалось соблюдать баланс сил. Впрочем, тот же Грэм говорил, что в Рудном Троне тоже правит совет кланов и никакого короля нет.

Я задумался.

Чтобы управлять Одарёнными людьми, способными метать огонь, двигать землю или исцелять смертельные раны король должен был быть кем-то… выдающимся! Одаренным, чья сила превосходила силу любой гильдии, кем-то, перед кем склонялись все остальные. Но сейчас такого человека не было, иначе бы правил он, а не Совет.

К сожалению, историй из прошлого королевства я не знал. Элиас не интересовался такими вещами, а Грэм как будто тоже не рассказывал. Нужно будет спросить при случае.

Похоже, принять отвар придется еще несколько раз, просто не нужно сразу принимать такую дозу, какую я принял — небольшие порции, после чего смотреть на эффект и последствия. Отвар Ясного Сознания, как я теперь понимал, не улучшал мозг, не делал меня умнее или способнее — он просто позволял копаться в том, что уже было в голове, отсекая лишнее и позволяя сосредоточиться: раскапывать воспоминания, находить связи или извлекать информацию из глубин памяти.

Для меня, у которого были и база знаний полученная от системы и хаотичные воспоминания Элиаса, это было бесценно. Но для любого другого Одарённого он был бы почти бесполезен: зачем тебе «ясность сознания», если у тебя и так всё в порядке с памятью? Зачем копаться в воспоминаниях, если они и так под рукой? Их память работала нормально, воспоминания не прятались в тумане, а в голове не лежало две с половиной тысячи растений с их свойствами.

Правда, откат…он отбивал всякое желание использовать его повторно. Ладно, был еще один вопрос, который меня волновал, и о котором я забывал спросить Грэма уже два дня.

— Дед, — окликнул я его.

— А? — открыл он глаза.

Старик сидя на стуле успел уже задремать под мягкими лучами солнца. Эх, сюда бы кресло качалку.

— Что такое каналы живы?

— Каналы живы… — протянул он.

— Я слышал о них еще кхм… в той…компании. — я не стал называть имен Гарта и остальных, но от них подобное Элиас точно мог слышать, — Но не чувствую в себе ничего подобного. У меня только духовный корень.

Старик помолчал, собираясь с мыслями.

— Ты ведь только недавно пробудился, — начал он. — Твой Дар в самом начале развития, поэтому ты и не ощущаешь никаких каналов — их у тебя попросту ещё нет.

— Нет? Они не пробуждаются вместе с Даром? — сделал я удивленный вид.

— Нет, — Грэм покачал головой. — Всё происходит постепенно: сначала пробуждается духовный корень — это то, что случилось с тобой у Древа Живы. Корень — это… — он поискал подходящее сравнение, — … это как семя или зародыш. Он может накапливать живу, может её использовать, но это только начало.

— Когда Дар развивается достаточно, — продолжал Грэм, — духовный корень начинает… расти, пускать ростки. Это и есть каналы, или, точнее, их зачатки — маленькие канальцы, по которым жива может течь быстрее, точнее и плотнее.

— И что это даёт?

— Многое. — Грэм поднял руку и сжал кулак. — Без каналов ты можешь направить живу… ну, как воду из ведра. Плеснул — и всё. А с каналами уже можно целиться, можно дозировать, она становится плотнее, послушнее и эффективнее. Вдобавок каналы — это дополнительный объем живы, которую ты можешь вместить в свое тело.

Я кивнул. Стало понятнее.

— Это как разница между новичком и мастером, — сказал он — Новичок тратит кучу сил, чтобы сделать что-то простое, в то время как мастер делает то же самое легко, почти не напрягаясь. Каналы — это и есть путь от новичка к мастеру.

— Как усиление и уплотнение? — уточнил я.

— Да, владение ими тоже показатель мастерства. Но их можно начинать тренировать раньше, даже до того времени, как у тебя появятся каналы.

— А что дальше? После… ростков?

— Дальше они развиваются, растут и ветвятся. — Грэм провёл пальцем по своему предплечью, будто рисуя невидимую сеть. — Со временем маленькие канальцы превращаются в полноценную сеть каналов, которая пронизывает всё тело, а это уже признак полностью развитого Одарённого.

— Ясно. — кивнул я. — И когда происходит переход?

— Когда Дар достаточно развит. — Грэм пожал плечами. — Для кого-то это год, для кого-то — десять лет. Зависит от таланта, усердия и… везения, наверное.

Я кивнул, впитывая информацию.

Вот и причина, почему нужно как можно скорее повысить процент развития Дара. Очевидно, когда я достигну ста процентов, то появятся эти самые «ростки». То есть, я перейду на следующий «этап».

— Для простоты можно разделить развитие Одаренного на три этапа: первый — пробуждение духовного корня, второй — появление ростков, первых канальцев, а третий — настоящие побеги, полноценная сеть.

Три этапа — три уровня развития Дара. И я сейчас на самом первом.

— А твои каналы… — спросил я и осторожно кивнул в сторону черной хвори.

Старик медленно поднял руку и прикоснулся пальцем к чёрным пульсирующим прожилкам на шее.

— Хворь, да, ты прав, — сказал он тихо. — Она забила все мои каналы. Точнее… ещё не все. Но если поначалу она захватила едва ли треть, то теперь…уже две трети, и она не собирается останавливаться.

Проводя Анализ я уже это знал: хворь забивает каналы, но после каналов придет черед духовного корня и потом всё, конец. Такой принцип. Пока старик борется, и хорошо борется. Остальное зависит от меня, от моей варки и способности создать из тех растений, которые добудет Морна достаточно эффективное «противоядие».

Я молча кивнул. Слова казались неуместными. Мы сидели так ещё какое-то время, глядя на сад, на калитку, и облака над головой. Седой Мурлык проснулся и выбрался на солнышко, устроившись у моих ног. Шлёпа неодобрительно гоготнул, но атаковать не стал.

И тут от калитки донёсся голос:

— Эй! Элиас!

Голос был детский. Звонкий, немного запыхавшийся.

Я поднялся и направился к калитке, чувствуя на спине взгляд Грэма.

За забором стоял мальчишка лет десяти — босой, в потрёпанной рубахе, с копной светлых волос, торчащих во все стороны. Он переминался с ноги на ногу и смотрел на меня снизу вверх.

— Ты Элиас? — спросил он, хотя явно знал ответ.

— Я.

— Меня послал господин Хабен. — Мальчишка шмыгнул носом. — Велел спросить насчёт ответа.

Ну конечно. Хабен не стал ждать. Прислал гонца, чтобы узнать согласен ли я снова стать его курьером? Видимо, я ему зачем-то нужен скоро, раз он прислал мальчишку.

Я чувствовал, как за спиной напрягся Грэм. Даже не оборачиваясь я знал, что он внимательно смотрит на меня. Он точно слышал, что мальчугана послал Хабен.

— Передай господину Хабену, — медленно сказал я, — что…

Я застыл… Отказать сразу, через мальчишку? Или прийти и самому сказать? Нет. Нужно с этим закончить прямо сейчас.

— Передай, что я сейчас слишком занят для такого, что я благодарю за его предложение, но возможности выполнять его поручения у меня нет.

Мальчишка кивнул, проговорил несколько раз мой ответ, чтобы не забыть, развернулся и побежал прочь — только пятки сверкали. Да уж…я и забыл время, когда так беззаботно бегал.

Я закрыл калитку и повернулся к Грэму.

Старик сидел на прежнем месте, но его глаза стали жесткими и подозрительными.

— Хабен, — произнес он.

— Да.

— И что ему от тебя нужно?

Я вздохнул и подошёл ближе, опустившись на ступеньку.

— В прошлый раз, когда я был у него… — Я запнулся, подбирая слова. — Я попросил его научить меня читать и писать.

Грэм приподнял бровь.

— И?

— Он согласился, но сказал, что в обмен я должен буду оказать ему «те самые услуги». Те, что… — Я не договорил.

— Те, что оказывал раньше, — закончил за меня Грэм и в голосе его чувствовался металл. — Посылки носил, да?

Я кивнул.

— То было давно.

— Идиот, — без злости сказал Грэм. — Зачем ты вообще к нему сейчас пошёл? Никого лучше не нашел спросить?

— Мне нужно научиться читать. — Я развёл руками. — Вот я и подумал…спросить.

— Подумал он. — Грэм покачал головой. — Хабен не тот человек, с которым стоит иметь дело, Элиас. Я тебе уже говорил.

— Да я это и сам понимаю, уже пожалел, что к нему пошел. Можешь не волноваться, я не собираюсь соглашаться, ты и сам слышал. Времени на такое у меня нет.

— Надеюсь.

Хабен и его «сеть»… — с этим придется разобраться. Разобраться так, чтобы больше не пересекаться.

Я поднялся, разминая затекшие ноги, и направился в дом.

— Ладно, мне пора.

— Куда? — бросил Грэм.

— К Морне. Вчера я встретил её в Кромке, она сказала, что нужна партия побольше — есть куда сбывать. Нужно сходить сейчас, пока светло.

— Морну? В Кромке? — удивился Грэм. — Где именно?

— Ну…неподалеку от рощи едких дубов.

Грэм застыл.

— Она обычно там не ходит. И вообще вблизи поселка не появляется. — ответил он.

— Почему? — спросил я.

— Потому что боится…сорваться. Она старается держаться подальше от мест, где ходят сборщики. Ну…так было раньше. Да и с охотниками у нее натянутые отношения.

— Значит, она…не случайно там оказалась? — уточнил я, вспомнив слова Морны о том, что она проходила мимо и учуяла мой запах. Мол, встреча случайная.

— Морна? Случайно? — Грэм хмыкнул, — Нет. Значит, она искала тебя. Видно отвары действительно нужны срочно. Странно.

— Ну, она сказала, что договорилась с гнилодарцами и ей нужны партии побольше.

Отвечал Грэму я уже из дома, так как начал собираться.

В доме я быстро собрал всё необходимое: сумку с бутылочками (завернул каждую в тряпку, чтобы не разбились), вымытый кувшин и трубочку (на обратном пути наберу сока Седому), кинжал на пояс ну и корзину. Упускать возможность собрать по пути растения нельзя. Пусть вчерашний «экспериментальный» отвар и обернулся головной болью, но польза его была очевидна.

Виа я сейчас ощущал довольно слабо, просто как тонкую натянутую нить, но больше ничего. Никаких мыслей и желаний. Нужно будет понять где пределы, в которых я могу ощущать ее желания.

— Поможешь с повязками? — попросил я Грэма, выйдя из дома.

Тот кивнул и помог мне замотать места закалки, а сверху я уже накинул легкие штаны. Затем перекинул сумку через плечо, открыл калитку и направился к Кромке.

Вслед за мной поковылял Седой. Бегать и прыгать он еще не мог.

— Ты остаешься дома. — развернувшись, сказал я ему.

— Пи-пи-пи! — возмущенно ответил Седой.

— Как я сказал, так и будет. Тебя в лесу любая тварь сожрет.

И закрыл калитку под посмеивание Грэма.

Мурлык остался по ту сторону, и в нынешнем состоянии преодолеть ее он не мог.

Надеюсь, Хабен оставит меня в покое и я буду заниматься своими делами.

Уже подходя к Кромке, вдруг ощутил, что с Виа что-то не так.

Я находился еще достаточно далеко от того места, где ее оставил, минут десять-пятнадцать ходьбы, но даже тут, у Кромки я ощущал волны ярости, импульсами доносящиеся по нашей связи.

Она что, с кем-то сражается⁈

Волны ярости, доносившиеся по нашей связи, становились всё сильнее с каждым шагом. Виа точно была в опасности, но что именно с ней происходило — я не знал. Зрительной связи между нами не существовало, и я мог лишь ощущать её эмоции: сейчас это была смесь агрессии и страха. Конечно, эмоциями это было все еще сложно назвать, но так это интерпретировало мое сознание.

Я перешел сначала на скорый шаг, а потом и на бег, стараясь не думать о том, как стучат в сумке бутылочки с отварами. Хоть я и обмотал их тряпками, но всё равно каждый шаг отдавался глухим позвякиванием. Если хоть одна разобьётся…

Да чёрт с ними, с отварами, Виа важнее! Отвары сварю, а вот такое растение найти в Кромке, скорее всего, больше невозможно. Нельзя дать ей погибнуть!

Я рванул вперёд, больше не думая о скрытности. Ноги несли меня вглубь Кромки — туда, где я оставил лиану вчера.

Но чем дальше я бежал, тем яснее понимал — она переместилась. Сместилась глубже, дальше от дерева, на которое я ей указал. Значит, у неё была весомая причина ослушаться моего приказа. И такой причиной могла быть только опасность для нее.

Чуть вдали мелькнули двое сборщиков, мужчина средних лет и парень помоложе. Они шли по своей тропе, медленно и тихо, даже не переговариваясь (сразу видно — люди опытные). И на меня они почти не обратили внимания: лишь скользнули взглядом и продолжили свой путь.

Я же бежал в направлении нашей связи, которая с каждым шагом становилась чуть плотнее.

Я приближался. И тут мое тело прошило болью, будто кто-то ткнул раскаленной иглой в предплечье. Я споткнулся от неожиданности, но удержался на ногах.

Это была не моя боль — это была боль Виа, донёсшаяся через нашу связь!

— Черт! — выдохнул я, и припустил ещё быстрее.

Виа сражалась и получала повреждения, и эти повреждения ощущал я. Каждые пять-десять секунд приходила новая вспышка боли: то в руку, то в ногу, то куда-то в бок.

Ветки хлестали по лицу, а корни норовили подставить подножку, пытаясь мне помешать. Впервые я бегу по Кромке вот так, как последний идиот, не обращая внимания ни на что вокруг. Боль в теле нарастала: чем ближе я был к источнику, тем сильнее её ощущал. Словно кто-то методично втыкал в меня десятки мелких игл.

Я надеялся на одно — что это не люди. Потому что если кто-то из сборщиков или охотников нашёл хищную лиану, то ее ждал один конец — ее уничтожат. И тут я ничем помочь не смогу, потому что вызову не только лишние, но и вполне обоснованные подозрения — почему я пытаюсь спасти хищное растение, опасное для людей?

Когда бежал, то почти не запыхался. Вот и пригодились тренировки бега по утрам. Скоро боль стала совсем отчетливой, и я понял, что приближаюсь к Виа. Прошло не больше пяти-семи минут с момента как я вошел в Кромку.

Я оглядывался по сторонам и сначала не понял где она, но путь указало громкое карканье, которое я услышал. Рванул в ту сторону — и застыл на пару секунд.

Вскинув голову, я увидел их — черные силуэты, кружащие над одним из деревьев впереди. Вороны! Много воронов. Они пикировали с верхних веток вниз один за другим, атакуя что-то на стволе.

Что-то, что извивалось и билось.

— Виа!

Каждый их удар отзывался болью во мне, потому что в этот момент было больно и лиане.

Я поставил корзину у ближайшего куста и выхватил кинжал. Мысленно послал команду:

ПРЫГАЙ. ВНИЗ.

И… ничего! Она не прыгала, хотя я чувствовал, что она всё так же мне подчиняется. В чем же тогда дело? Пусть спрыгнет вниз и спрячется!

Подбежав ближе, я наконец увидел всю картину.

Виа обвилась вокруг толстой ветки на высоте примерно метров семи, её тело судорожно дергалось, пытаясь отбиться от атакующих птиц. Но один из воронов, крупный, с перьями, отливающими синевой, буквально пригвоздил её к стволу. Его клюв глубоко вошёл в древесину, проткнув тело лианы насквозь.

Ворон точно был мёртв, потому что я видел, как безжизненно висит его тело. Виа, похоже, успела задушить его сразу после того, как он ее проткнул и застрял клювом в дереве. Но и сама она оказалась в ловушке, пригвожденная его длинным клювом, и теперь она не могла вырваться, а остальные птицы методично расклёвывали её беспомощное тело. Она только движениями своего тела пыталась отогнать их или поймать кого-то, вот только эти вороны были каким-то слишком ловкими и слишком крупными.

— Эй! — заорал я, размахивая кинжалом. — Сюда! Ко мне!

Несколько воронов отвлеклись. Три… нет, четыре птицы спикировали в мою сторону.

И тут я понял, что эти вороны были не обычные.

Первый налетел быстро, целя клювом в лицо, я чуть отклонился и отмахнулся кулаком. Без сомнений, я попал ему точно в грудь, вот только удар, который сбил бы обычную птицу, лишь слегка отбросил эту тварь. Ворон перевернулся в воздухе, каркнул возмущенно и тут же атаковал снова. Он в прямом смысле не ощутил моего удара, зато в ответ очень больно клюнул в плечо. Куртка продырявилась, будто и не была из плотной кожи.

Клюв ворона… был неестественно твердым — как железо. Я врезал кулаком по второму ворону, целясь в голову. Эта птица тоже лишь чуть отлетела, тряхнула головой и снова бросилась в атаку.

Чёрт. Они как Шлёпа — такие же ненормально крепкие. Это необычные вороны, будто у них перья и клюв металлические.

Еще один ворон, тем временем, зашёл сбоку и клюнул меня в другое плечо. Боль была… ощутимой. Не смертельной, но каждый такой удар — это неминуемая рана.

Я стиснул зубы. Эта боль, плюс боль которую «транслировала» лиана сбивали с толку.

Третий ворон ударил как раз в ту руку, которая была закалена. И я с удивлением понял, что несмотря на продырявленную куртку, предплечье лишь больно кольнуло клювом, но не продырявило до крови, как плечо ранее.

Вот и зримая польза закалки: будь я полностью закален, удары таких тварей были бы мне не страшны. А так… только одна, левая. Зато можно на нее принимать всех летящих в меня воронов.

Я ударил воронов несколько раз в ответ как кинжалом так и кулаком и неплохо попадал, вот только сразу понял, что так дело не пойдет: тот же кинжал просто скользнул по их перьям, не навредив. Похоже, нужно применять усиление, по-другому никак.

Времени на раздумья не было. Я потянулся к живе, направил её в мышцы руки и сразу ощутил знакомое покалывание и силу, растекающуюся под кожей. Следующий удар нанёс уже с усилением.

Кулак врезался в ворона с хрустом.

Птица каркнула, как будто бы даже удивлённо, и рухнула на землю, судорожно дёргая крыльями. Теперь остальные.

Два других ворона сразу стали осторожнее после того, как увидели судьбу собрата. Так что я получил возможность добраться до дерева, буквально три-четыре секунды, которыми я воспользовался. Подбежал, вонзил в глубоко в кору кинжал и начал карабкаться наверх.

За усиление будет откат, так что нужно успеть разобраться со всем до того, как меня им накроет.

Я СЕЙЧАС. ДЕРЖИСЬ.

Кора была шершавой, за неё легко было цепляться, но каждое движение отдавалось болью и моей собственной (от закалки в руке и ноге) и той, что приходила от Виа. Наверху лиана продолжала отбиваться, хлеща во все стороны, но воронов было слишком много. Они действовали слаженно, как настоящая охотничья стая: пока одни отвлекали, другие пикировали и клевали, выдирая куски зелёной плоти. Никто из них не собирался подставляться под щупальца лианы.

Стиснув зубы, я лез выше.

Ещё двое воронов переключились на меня. Один ударил клювом в спину — я дернулся, но не отпустил ветку. Второй целил в голову, и я едва успел пригнуться. Клюв прошёл по виску, оставив горящую полосу.

Кровь потекла по щеке. Нужно было добраться до лианы, освободить ее и убраться отсюда.

Я добрался до развилки ветвей и наконец увидел причину всей этой заварушки. Большое гнездо, сплетенное из веток и костей мелких животных. Внутри остатки скорлупы и несколько десятков целых яиц поблескивающих металлом. Яйца, похоже, тоже непростые. Но мне сейчас совсем не до них.

Теперь стало ясно: эта непоседливая лиана забралась в гнездо и, похоже, поживилась тут, за что и поплатилась. Теперь-то я разглядел сцену во всех подробностях.

Ворон, пригвоздивший её к стволу, был крупнее остальных — вероятно вожак или кто-то из главных защитников гнезда. Его клюв, толстый и загнутый (не как у остальных воронов) вошёл в тело лианы почти до основания и увяз в древесине за ней.

Пока я пытался занять устойчивое положение возле гнезда, вороны переключили свое внимание на меня.

Очередной ворон спикировал на меня. Я встретил его ударом с усилением: кулак врезался в грудь птицы, отшвырнув её прочь. Откат уже начинал накапливаться — подступала легкая тошнота и ощущалась дрожь в мышцах, но останавливаться было нельзя. Освобожу Виа — и сразу вниз.

Я подтянулся к лиане и попытался одной рукой вырвать мертвого ворона.

Бесполезно.

Клюв сидел в древесине как вбитый гвоздь. Дерево было старым, плотным, и даже с усилением я не мог его выдернуть не имея точки опоры. А ее было не найти — я и так с трудом дотягивался до Виа. Зелёный сок с ее ран капал вниз, а я ощущал боль сильнее чем прежде.

НИЧЕГО. ПОТЕРПИ.

Ещё один ворон клюнул меня в плечо. Было очень больно! Я ощутил, как по руке потекла дорожка крови, но не обратил на это внимания. Пустяк.

ГОТОВЬСЯ!

Я перехватил кинжал, прицелился и потом одним движением отсек кончик лианы — ту часть, что была пригвождена к стволу. Вырастит новый, сейчас главное выжить. В тот же миг мою руку пронзила вспышка боли, как и лиану.

Зато Виа в тот же миг упала. Я видел как парочка воронов пытались ее поймать в полете, но у них не получилось. Виа как-то так удачно вывернулась, что все когти и клювы воронов прошли мимо не задев ее.

Я услышал глухой удар внизу и почувствовал через связь вспышку боли, но ничего смертельного — просто удар о землю.

Теперь моя очередь.

УПОЛЗАЙ!

Я начал быстро спускаться, цепляясь кинжалом за кору и тут же выдёргивая его для следующего рывка. Вороны преследовали меня, пикируя и клюя, но я уже не обращал внимания. Спина горела огнём, голова гудела от удара, но это всё было потом. Потом.

Десять секунд — и я уже был на земле.

Виа уже отползла в сторону подальше, послушавшись моей команды, пока всё внимание воронов было сосредоточено на мне.

Рядом валялись два мёртвых ворона — те, которых я сумел убить ударами с усилением. Вот уж не думал, что это такая убийственная штука. Вот только я шагнул — и меня накрыло таким головокружением, что я едва удержался на ногах.

Откат наступил.

А вороны и не собирались оставлять меня в покое, продолжая пикировать. Сейчас я не старался кого-то ударить — просто отмахнуться и не попасть под удар. Неожиданно понял, что надо захватить двух мертвых воронов, которых убил своими ударами. Они будут нужны Виа для подпитки. Сейчас ей не до охоты, нужно быстро её откормить.

Ухватил воронов и зашагал дальше, на безопасное расстояние до оставленной в стороне корзины. Положил их внутрь и под аккомпанемент злого карканья ушел вперед, к Виа, которая отползла метров на пятнадцать вперед (на всякий случай) и ждала меня.

Вот и всё… — мелькнула мысль. — Первое сражение в этом мире, и то с воронами.

Я подошел к Виа — она устала, я это видел. Зеленый сок сочился из многочисленных ран, но она была жива. Я осторожно поднял ее и положил внутрь корзины, к мертвым воронам.

Она не стала дожидаться команды и сама присосалась к ним, и я сразу почувствовал как острые уколы боли ее ран перестают ощущаться так сильно, а сама она успокаивается.

Вороны продолжали кружить возле того дерева с гнездом не пытаясь догнать нас. Я, правда, на всякий случай отступал спиной — мало ли, вдруг захотят внезапно наброситься, а спина и голова у меня не закаленные?

Когда я отошел еще шагов на тридцать, стало понятно, что никто нас преследовать и не собирается.

Я сел у ближайшего дерева и выдохнул с облегчением. Голова кружилась, а рука, которой я бил воронов с усилением, болела. И это я сколько раз ударил? Раз семь? Одной рукой. Да и живы израсходовал каждый удар не меньше единицы. Расточительно, если вспомнить как медленно она восполняется, но оно того стоит, испытал в деле и понял, что навык то стоящий, нужно развивать несмотря на откат.

Несколько минут я просто сидел, закрыв глаза и пытаясь выровнять дыхание. Виа лежала в корзине рядом — я чувствовал её слабую, но устойчивую жизненную силу. Боль от её ран всё ещё доносилась по связи, но она уже была не такая острая — лиана высасывала всё, что могла из мертвого ворона. Да уж, еще недавно эта лиана хотела убить меня, а сегодня я рисковал, чтобы спасти ее. Теперь она мой, союзник,. Причем, тот, кому можно доверять и который не предаст. Связь сковывает нас надежно.

Когда откат немного отпустил, я огляделся. Да уж, не так я себе представлял выход к Морне.

Я так же осторожно достал Виа из корзины.

Раны выглядели ужасающе, тело было буквально изрешечено десятками глубоких проколов: рваные края, содранная «кожица»… На месте «кончика», который я отрезал, остался ровный срез, из которого, правда, уже не сочился сок. Впрочем, не сочился он и из остальных ее ран: сожранный ворон пошел на пользу и они подзатянулись. Но до полного излечения было далеко.

Что ж, даже если она «высосет» второго ворона — этого будет недостаточно. Тут нужно кое-что другое.

Похоже то, что я откладывал придется сделать — подпитать ее своей живой. Я боялся, что под воздействием моей живы она начнет расти слишком быстро, но сейчас вся энергия должна уйти на лечение ран, так что рискнуть…стоит.

— Ну и какого…было лезть в это гнездо? — задал я Виа вопрос. И естественно не получил никакого ответа, кроме непонимания.

— Ладно… — протянул я, — Помогу. Куда я денусь?

Я огляделся вокруг и никого не заметил. Что ж, теперь можно начинать.

Положил ладонь на тело лианы и начал передавать ей живу. Это ощущалось иначе, чем с обычными растениями, словно я делился с ней частью самого себя, а не просто энергией.

Жива текла из меня в неё тонким, но устойчивым потоком. И я видел, как это работает: раны на её теле начали затягиваться — сначала медленно, потом быстрее. Тело лианы, до этого побитое и безвольное, начало обретать привычную упругость и «наполненность». Боль, которую я до сих пор ощущал через связь, начала отступать.

[Симбиотическая связь: Уровень взаимодействия 52% → 55%]

По сути эффект был мгновенным. Моя жива была для нее лучше любого исцеляющего зелья.

Я передавал живу, пока не почувствовал, что отдал достаточно. Виа пошевелилась, приподняла «голову» (вернее, ту часть, что служила ей чем-то вроде головы) и повернулась в мою сторону.

Через связь пришла волна… благодарности? Облегчения? И голода.

В КОРЗИНЕ.

Однако она почему-то не изъявляла желание «впитать» второго ворона, будто он ей не подходил. Я задумался. Возможно из-за его «металлической» природы, она не могла нормально высасывать из него те питательные вещества, которые получала из животных попроще. Точнее, возможно она просто была не способна «переработать» такое улучшенной существо.

Я достал из корзины ворона, размером раза в полтора крупнее обычного, и присмотрелся. Прикоснулся к его клюву и перьям… Определенно, они настолько жесткие, будто сделаны из металла, как и клюв.

Я прикоснулся к лиане и дал ей еще немного живы, что наоборот еще больше распалило ее голод, словно то, что я ей дал в виде живы она должна была «компенсировать» живой плотью. А потом я понял — ей не хватало «строительного материала», чтобы реализовать мою живу.

Вот откуда это дикое чувство голода, которое передается мне.

[Симбиотическая связь: Уровень взаимодействия 55% →57%]

Так…еще небольшой рост. Ладно, пусть идет охотится на каких-то мелких тварей.

Я еще раз внимательно осмотрел лиану и убедился в том, что моя жива залечила ее «растительные раны» с невероятной скоростью. Да уж…вот что значит симбионт!

ОХОТЬСЯ. НЕ ОТХОДИ ДАЛЕКО. — мысленно скомандовал я.

Лиана скользнула с моих колен и исчезла в подлеске. Я откинулся назад и, наконец, занялся собой.

Раны были… неприятными. Спина саднила в нескольких местах — там, где клювы воронов достали до плоти. Голова болела от удара по виску, и когда я провёл пальцами по волосам, они окрасились красным. Плечо тоже пострадало — глубокая царапина, уже покрывающаяся корочкой.

Но в целом всё это — неглубокие, даже поверхностные раны. Могло быть хуже, намного хуже. И тем не менее, чем-нибудь обработать это нужно. В следующий раз буду брать с собой небольшой запас мази, которую сделал. Она в этой ситуации была бы очень кстати, но поскольку ее нет, нужно найти замену.

Я встал, чуть пошатываясь, постепенно приходя в себя. Итак…нужно что-то найти. Минут пять ходил кругами вокруг места, где приостановился. Слышал изредка как лиана на что-то охотилась. Несколько раз ее «радость» от убийства мелкого существа передавалась мне.

Тем временем, мне удалось найти подходящее растение: невысокий кустик с мелкими серебристыми листьями, чистец лесной — я узнал его из базы знаний. Слабый антисептик, но лучше чем ничего. Сорвал дюжину листьев, растер их в ладонях до состояния кашицы и начал втирать в царапины на спине, плече, виске и затылке — везде, где мог дотянуться.

Жжение от этого растения было адским, словно кто-то приложил к коже раскалённое железо. Я стиснул зубы и продолжал — уж лучше потерпеть сейчас, чем потом бороться с заражением.

Для охоты Виа я дал больше получаса. И за это время она успела наловить и «высосать» разной мелочевки. С каждой новой жертвой она восстанавливалась все больше.

Когда она вернулась, то стала…крупнее: толще, длиннее, и отрезанный кончик полностью восстановился. Более того, он выглядел даже крепче, чем раньше.

Через связь я ощущал её удовлетворение — она была довольна проведенной охотой.

— А не лезла бы куда не надо, — покачал я головой, — То не пришлось бы тебя лечить, и я бы ран не получил.

В ответ было молчание.

Я вздохнул. Мои раны перестали так сильно жечь, а последствия отката почти не ощущались, значит, можно было двигаться дальше. К Морне.

Еще раз проверил бутылочки: каким-то чудом ни одна не треснула и не разбилась.

Я мысленно вызывал, справку, системы о лиане, чтобы посмотреть сколько осталось до полного восстановления и…завис.

[Объект: Хищная лиана (Виа)

Симбиотическая связь: Подчинение

Уровень взаимодействия: 57%

Состояние: активное восстановление (87%)

Потенциал Эволюции. Текущий статус: Накопление (3%)]

Я уставился на последние строчки.

Потенциал Эволюции? Система совсем недавно не показывала ничего подобного.

Я мысленно «ткнул» в новый параметр, пытаясь получить больше информации.

[Потенциал Эволюции. Описание: Симбиотические существа, получающие избыточную подпитку живой от носителя Дара способны накапливать энергию для качественного преобразования. При достижении 100% накопления существо переходит на новый уровень развития.]

Ясно. То, что я буду знать когда именно она сможет перейти на следующую ступень это хорошо, другое дело, что я по-прежнему хочу сначала повысить уровень взаимодействия до ста процентов, чтобы не произошло никаких случайностей.

Но строка с восстановлением заставила задуматься: она почему-то показывала не сто процентов, а значит дело не в энергии (ее хватило и для начала эволюции), а в «еде», которой не хватило залечить тело.

— Похоже, Виа, ты можешь стать сильнее, — пробормотал я, глядя на лиану. — Измениться.

Виа шевельнулась. Я почувствовал от неё… готовность и ожидание.

Но не сейчас. Позже. Пусть восстановится, а уж затем я попробую передать ей еще живы и посмотреть как быстро будут расти проценты.

Ладно, нужно идти. Нельзя задерживаться. Нужно успеть к Морне, а потом обратно и заняться остальными делами. Да, сейчас я выгляжу не очень, но что поделать.

— За мной, — скомандовал я Виа. — И никаких больше гнёзд, больших птиц и вообще — никакой охоты без разрешения. Ясно?

Через связь пришло что-то вроде согласия. Виа сначала хотела обвиться вокруг моей руки, вот только в Кромке вероятность встретить людей слишком высока, чтобы так рисковать. Так что лиана отправилась в корзину. Там же лежали и мертвые вороны, я по сути, замотал, их в широкие плотные листья растения вроде лопуха, чтобы не соприкасались ни с чем в дальнейшем. Уж больно интересные у них перья и клюв, возможно выйдет использовать для чего-то.

Мы двинулись дальше. До жилища Морны оставалось отмахать прилично расстояния. И пока шел, одновременно искал подходящие растения для заживления ран. Понятно, что Грэм всё равно будет спрашивать и врать тут не стоит. Скажу как есть, что какие-то ненормальные вороны атаковали меня, когда я проходил мимо их гнезда. Ну и заодно опишу их. Вот было внутри меня ощущение, что не должно быть в этой части Кромки таких существ. Собственно, можно спросить у Морны. Вот кто точно знает это. Зато вороны показали, что закалку нужно ускорять, возможно завтра закалить всю спину, шею и остальные части тела. Да, будет тяжело, будет адски больно и я на день выпаду из работы, но может, оно того стоит?

Не знаю. С другой стороны каждый день на счету, а боль мешает моей продуктивности и работе.

Мысли вернулись в направлении этой странной женщины. И мысли были приятными.

Лира повела меня вокруг дома, и с каждым шагом рой насекомых вокруг неё становился всё плотнее: мошки, комары, какие-то мелкие жучки… все они кружили вокруг девочки, словно почетный эскорт. Иногда несколько особо любопытных отделялись от общего облака и подлетали ко мне, зависая прямо перед лицом, будто изучая.

Непонятно только, это она ими полностью командовала, или им «позволялось» определенная свобода в действиях?

— Они просто смотрят, — пояснила Лира, заметив как я дернулся. — Не укусят — я не разрешаю.

Шестилетняя девочка «не разрешает» сотне кровососущих и жалящих тварей делать то, что заложено в их природе и, судя по всему, ее Дар достаточно сильный, чтобы в таком возрасте обладать такими возможностями контроля. Может из-за них Морна ее и взяла? Не думаю, что каждый ребенок гнилодарцев настолько силен, как Лира. Или же всё дело в том, что она живет в Кромке, где в целом повышенный «фон» живы, и постоянно использует свой Дар?

Мы обогнули угол дома, и я остановился. Задний двор был мне уже знаком, поэтому цветочным клумбам и пасеке я не удивился.

Мой взгляд приковало нечто другое: Морна. Она стояла у ульев и работала. И она была… другой.

В прошлые разы я видел её «по-боевому»: тогда на ней была плотная кожаная одежда, рубаха, скрывающая руки до самых кистей, а сейчас же на ней была только длинная белая рубаха-платье, свободно струящаяся по фигуре и едва доходящая до колен. Рукава были закатаны до локтей, обнажая покрытые чёрной шерстью предплечья. Волосы женщины, в прошлые посещения распущенные, теперь были собраны в тугой пучок на затылке, открывая изящную шею — человеческую, без всякой шерсти, в отличие от рук, на которых эта черная шерсть переливалась словно мех пантеры.

Я понял, что не могу оторвать взгляд от того, как белая ткань облегает её фигуру, от плавных движений, когда она склонялась к улью, от изгиба спины, когда она выпрямлялась…

Чёрт! Надо успокоиться. Ничего особо нового я не вижу — так почему же меня это так цепляет?

Морна спокойно работала с пчёлами: она медленно опускала руки в улей, без всякой защиты, и доставала рамки с сотами. Пчёлы кружили вокруг неё плотным облаком, но ни одна не садилась и не жалила. Она отрезала ножом куски сот и складывала их в небольшое деревянное ведёрко у ног.

Это какие-то «феромоны», или есть другая причина почему пчелы ее не трогают?

А потом я перевёл взгляд в сторону, и увидел ещё одну девочку постарше Лиры — ту самую, которая хотела угостить меня пыльцой в первое посещение. Ее имени я не знал. Сейчас она неподвижно стояла чуть поодаль, но её глаза пристально следили за пчелами и матерью, а руки делали медленные пассы вверх-вниз.

Вот оно что — это она управляла пчёлами! Девочка успокаивала их и не давала жалить мать. Значит, Морну все-таки покусали бы пчелы, не будь тут ее дочери.

Лира, тем временем, уселась на один из срубленных пней в углу двора и принялась болтать ногами, явно скучая. Вокруг неё кружили её собственные насекомые: комары, мошки и какие-то жучки. Они выписывали в воздухе причудливые узоры, словно танцуя. Похоже, пчелы ей не пришлись по душе, а может…может не все виды насекомых ей подчинялись.

— Сейчас будут вкусности, — сообщила она мне, заметив мой взгляд. — Мама всегда дает нам свежий мёд после сбора — он самый вкусный.

Насекомые вокруг неё сложились в какую-то фигуру (кажется, цветок) и тут же рассыпались, чтобы начать новый танец. Девочка делала это играючи, не напрягаясь — для неё это было так же естественно, как дышать.

Я огляделся, ища мальчика, которого видел в прошлый раз. Того самого, который «слышал» камни.

— А где… Малик? — спросил я, вспомнив имя.

Лира мотнула головой в сторону дальнего угла двора.

— Он сегодня расстроен — камни ему снова сказали что-то не то.

— «Что-то не то»?

— Ну… — девочка пожала плечами. — Иногда они говорят ему плохое про будущее или прошлое, я не знаю. Он потом весь день грустный ходит. Сейчас вот сидит в яме.

— В «яме»? — переспросил я.

— Ага. Это такая небольшая яма, обложенная камнями, мама сделала для него — там ему спокойнее. Камни там… тихие, что ли? Не знаю, как объяснить. Он говорит, что они не кричат.

Я хотел расспросить подробнее, что именно они ему «говорили» и почему иногда это было «плохое», но моё внимание снова притянула Морна — не смотреть на нее было невозможно.

Она как раз отрезала последний кусок сот и опустила его в ведёрко. Выпрямилась, вытерла пот со лба тыльной стороной ладони — той частью, где шерсть была короче, потом повернулась в нашу сторону и…

— О, — сказала она, делая удивленное лицо. — Элиас! Давно стоишь?

Я хмыкнул. Как будто она сразу не знала, что я тут — с ее-то нюхом и инстинктами. Наверняка учуяла мой запах ещё когда я подходил к дому.

— Да только пришел. — ответил я.

— Идём в дом, — сказала она, подхватывая ведёрко. — Поговорим.

Девочка, — та, что управляла пчёлами, — перестала взмахивать руками и пчелы немного взбудоражились, начав обеспокоенно носиться вокруг ульев.

Лира осталась сидеть на пне.

— Я тут подожду, — сообщила она. — С жуками поиграю.

— А мед? — спросила Морна.

— Перехотелось, — пожала плечами девочка.

Насекомые вокруг неё снова закружились в танце и на этот раз они обвивались вокруг меня, пока я шёл мимо — не касаясь, просто… сопровождая. Девочка хихикнула.

Морна толкнула дверь и вошла первой. Я последовал за ней.

Внутри было прохладно и пахло сотнями разных трав: высушенных, свежих и настоянных.

В этот раз я ощутил их острее и точнее, неужто Дар влияет и на мое восприятие?

Морна, тем временем, поставила ведерко на пол, повернулась ко мне и спросила.

— Что с тобой случилось? Откуда раны? Вижу свежие.

Я машинально провел рукой по виску — там, где ворон оставил свою отметину. Корочка уже подсохла, но кровь наверняка была видна на волосах и коже. Да и раны были не только там, но и на руке, плече и спине. Я, правда, на них уже внимания не обращал. Сейчас все мое внимание было поглощено Морной.

— Пустяки, — сказал я. — Уже обработал.

— Обработал? — Морна подошла ближе, и я почувствовал её дикий, звериный запах — не феромоны, а то, какой она была сама по себе. — И чем же?

— Нашёл по дороге чистец лесной. Вроде он помогает.

Она фыркнула.

— Глупости! Чистец годится разве что от комариных укусов. — Она кивнула на стул у стола. — Садись, снимай куртку и рубаху.

— Да не нужно… — попытался я отмахнуться от ее заботы, которая скорее смущала, чем была необходима.

— Я сказала садись. — сказала она голосом, не терпящим возражений — не угрожающим, но таким, что спорить не хотелось.

Я вздохнул, сел на указанный стул и начал расстёгивать куртку, стараясь не морщиться от боли в спине.

Морна, тем временем, достала откуда-то небольшой таз и наполнила его водой из кувшина. Бросила туда какие-то травы (я уловил запах мяты и чего-то горьковатого, что не смог определить). Вода окрасилась в бледно-зелёный цвет.

Я стянул куртку, потом рубаху. Прохладный воздух коснулся кожи, и я почувствовал, как саднят раны на спине. Больше, чем я думал.

— Повернись, — скомандовала Морна.

Я повернулся спиной к ней и услышал, как она втянула воздух сквозь зубы.

— Неплохо тебя отделали. Так ты не ответил на вопрос, кто тебя так?

— Вороны.

— Вороны? — В её голосе было недоверие. — Вороны так просто ни на кого не бросаются.

— Этим, видимо, об этом не сообщили.

Не буду же я ей объяснять, что одна туповатая лиана хотела поесть чужих яиц и поплатилась за это. А если бы я не успел, то и вовсе погибла бы. Хотя, возможно, она смогла бы восстановиться из одного своего кусочка, но шанс такого был невелик.

Морна хмыкнула. Я почувствовал прикосновение мокрой ткани к спине, затем предплечью и лицу. Она начала промывать раны. Вода была прохладной и пахла приятно. Травы в ней явно были не просто для запаха: я ощутил лёгкое покалывание там, где ткань касалась поврежденной кожи. Причем этих трав я не знал, но спрашивать сейчас о таком тоже было некстати.

Я чувствовал её когтистые, покрытые шерстью, но удивительно осторожные пальцы, которые двигались уверенно. И эти прикосновения были…приятны.

— Что за вороны? — спросила она, продолжая обрабатывать раны.

— В корзине лежат два таких, хотел показать Грэму — он мне не рассказывал, что подобные твари водятся в той части Кромки.

Руки Морны замерли на мгновение.

— Ты их убил?

— Двух. Остальные… отступили.

— Они? Или ты? — с издевкой уточнила Морна.

— Ну, я шел по своим делам, так что можно считать, что отступили они.

Морна хохотнула.

— Это то, о чём ты меня предупреждала? — спросил я. — Когда мы встретились в Кромке?

— Сначала мне нужно взглянуть на воронов — раны странноватые как для обычных.

Я хотел встать, чтобы пойти достать их из корзины, но она надавила ладонью мне на плечо и я почувствовал, что она легко может вдавить меня в стул если захочет.

— Сиди. Лира! — крикнула Морна.

Через несколько секунд дверь распахнулась, и девочка вбежала внутрь.

— Да, мама?

— Принеси ворона из корзины Элиаса. Она у крыльца.

— Хорошо!

Лира убежала и вернулась через минуту, держа мертвого ворона за лапы. Она ничуть не брезговала — просто несла его, как несла бы… не знаю, пучок травы — для неё это было обыденностью.

Морна взяла птицу и повернула её в руках, разглядывая. Потом посмотрела на меня.

— Ты знаешь, что это за птица?

— Ворон, — пожал я плечами.

— Не просто ворон. — Она постучала когтем по клюву птицы. — Железноклювый ворон. Видишь? Клюв и перья действительно почти металлические. Они укрепляются минералами из пищи. Очень прочные.

— Я заметил, — сухо сказал я. — Когда они меня клевали.

— Они не живут в Кромке.

Я на секунду завис.

— Ну, эти неплохо устроились, — ответил я.

— Железноклювые вороны, — повторила Морна. — Обитают за границей Кромки, значительно глубже. И улетают сюда только если…

— Если что?

— Если чувствуют опасность.

Я нахмурился.

— Опасность для себя или?..

— Опасность вообще. — Морна отдала ворона девочке, и та убежала с ним обратно, а сама она снова взялась за мои раны. Теперь она наносила какую-то едкую, жгучую мазь. Я стиснул зубы.

— Эти птицы… они как сигнал: если места становятся слишком опасными, то они бегут — уходят туда, где безопаснее. Вот они и посчитали, что в Кромке для них будет безопаснее…видимо. И еще: в их клювах и когтях достаточно заразы, так что одним чистецом от всякой дряни не избавиться — нужно что-то посерьезнее.

Ну…она, может, и права, но я-то мог с помощью системы посмотреть свой «статус» и знал, что пока никакая зараза ко мне не прицепилась. Ну да неважно, хочет она заниматься моими царапинами — я не против. Честно говоря, даже «за»…

Я молчал, переваривая информацию.

Железноклювые вороны, которых не должно быть в Кромке… И моя лиана — хищное растение, которое тоже не должно было находиться так близко к поселку. Два звена одной цепи?

Морна закончила с мазью и отступила на шаг.

— Я тебе говорила уже, что в Кромке сейчас не так безопасно, как раньше. Так что в следующий раз внимательнее следи за тем, что происходит вокруг. Вороны — это еще цветочки.

Я кивнул, хоть и чувствовал, что она явно что-то недоговаривает. Но она вдруг добавила:

— Несколько человек видели Стража Кромки, а это не очень хороший знак.

— Почему нехороший? — внутри похолодел я.

Ведь я-то его тоже видел, и Грэм ни слова не сказал о том, что это нехороший знак.

Морна махнула рукой.

— Хватит об этом. Не твоего ума и сил дело.

— Раны я обработала, — сказала Морна, вытирая руки о тряпку. — Можешь одеваться.

Я потянулся за рубахой. Натянул её, морщась: ткань липла к мази, и это было неприятно, но терпимо.

Морна, тем временем, подхватила деревянное ведёрко с сотами и поставила его на стол рядом с тазом. Достала тарелку и начала выкладывать на неё золотистые, истекающие мёдом куски сот, с запахом, от которого у меня потекли слюнки.

— Можно и чай с мёдом выпить, — сказала она, не оборачиваясь. — Раз уж пришёл.

Голос ее словно немного потеплел, и от этого стало приятно. Чай так чай. Да и мне интересно, что это за мед — уж точно какой-то непростой. Надо применить на нем Анализ.

Морна двигалась быстро и экономно: сначала она достала две глиняные кружки, затем насыпала в каждую какие-то травы и залила кипятком из котелка, висящего над очагом.

Я внимательно наблюдал за ней, за тем, как она двигается, за изгибом спины, когда она наклонялась, и за тем, как платье облегает ее тело. Не смотреть не мог. Это какая-то нечеловеческая хищность вроде бы простых движений завораживала и откликалась в сердце.

Нужно держать себя в руках, — напомнил я себе. — Да, необычная женщина, ну и что? Надо просто привыкнуть и эта необычность не будет бить по мозгам.

Я сделал глубокий вдох-выдох.

Морна, тем временем, поставила кружку передо мной и села напротив, обхватив свою кружку когтистыми пальцами.

Я поднёс чай к губам, сделал глоток и замер.

Это была совсем не та мята, которую я пил дома: вкус был сложным, и много трав тут сочетались очень удачно, создавая неповторимый вкус. Я ощущал что-то цветочное и травяное, лёгкую горчинку и сладость одновременно. И длинное послевкусие.

Я принюхался к чаю, пытаясь разобрать компоненты.

Морна хмыкнула.

— Что, хочешь состав определить?

— Мне для этого нужно хорошо напрячься, — честно ответил я. — А сейчас я этого не хочу.

— Понятно.

Использовать Анализ просто ради того, чтобы определить состав чая я не собирался. Думаю, довольно скоро я смогу подобное сделать сам, и глаза мои против воли (или не так уж против) смотрели на Морну.

— Ты пей, — сказала она, заметив мой взгляд, — И ешь. Мёд вкусный. Нечего глаза пялить.

Я взял кусочек сот и положил в рот, начав медленно жевать вместе с воском — с детства привык так есть. Высосав мед отложил воск в сторону.

Мёд был… необычным. Ясное дело, что вкус его будет различаться от того, где именно пчелы собирали пыльцу, но тут было что-то другое. Я почувствовал лёгкое покалывание где-то в груди — там, где был духовный корень. Прислушался к себе. Да, определённо, мёд ускорял восстановление живы. Совсем немного, едва заметно, но эффект был.

Я посмотрел на Морну.

— Для этого ты разводишь пчёл? Из-за этого свойства мёда? — спросил я.

Она усмехнулась.

— Заметил?

— Заметил.

— Умный мальчик. — Она отпила из своей кружки. — Да, он неплохо помогает детям. Не всё же их отварами пичкать: этот мёд действует мягче, а эффект ощутим. Особенно для тех, чьи корни… нестабильны.

— Что ж таких пчел не разводят в поселке? — спросил я.

— А никто кроме Лиры и Майи таких пчёл разводить не может. — хмыкнула Морна, — Эти пчёлы без контроля просто искусают тебя насмерть. Они очень агрессивны, а их укусы пробивают даже закаленную кожу. И это не считая того, что вне Кромки они почему-то не живут — просто не могут.

— Возможно, недостаточно живы? — предположил я.

— Может быть. — пожала плечами Морна. — Так что да — этот мед ценен.

Я мысленно сделал заметку. Грэму такой мёд был бы очень полезен: его организм постоянно боролся с хворью, и любая помощь в восстановлении живы…

— Хочешь взять для Грэма такого мёда? — спросила Морна, словно прочитав мои мысли.

— Конечно хочу! Он же тоже пьет мои отвары.

— Дам, но в долг. По той же цене, по которой иногда продаю другим… нуждающимся.

— Спасибо.

— Я не за спасибо это делаю. — помрачнела она и, положив руки на стол, сказала, — Показывай, что принес.

Я потянулся к сумке и начал доставать бутылочки одну за другой.

Морна взяла одну, вытащила пробку, понюхала, а потом обмакнула палец и облизала.

Её брови чуть приподнялись.

— Качество стало лучше.

— Я говорил, что так и будет, — кивнул я. — И это не предел.

Теперь она смотрела на меня по-другому: более… внимательно, оценивающе. Как на что-то, что стоило изучить подробнее. Все-таки…качество отваров скакнуло действительно быстро, но в этой ситуации скрывать свои способности я не собирался — не перед Морной.

— Эти по двадцать два возьму. Если тебе удастся создать что-то еще выше — это уже будет отличное качество, и совершенно другой эффект, более сильный… — когда она говорила, то в ее голосе я слышал эту надежду, что у меня все-таки получится создать отвары выше качеством, чем текущие. Или я это сам придумал?..

Она отсчитала деньги и я положил их в кошелек.

Но меня интересовали и другие вопросы, на которые Грэм не знал ответов, или не хотел об этом говорить. Зато знала она.

— Морна, — посмотрел я на нее, — Меня интересуют треснутые Дары и Дары гнилодарцев.

— Зачем тебе это? — спросила она тихо.

— Хочу понять. — Я выдержал её взгляд. — Насколько часто это встречается? В какой момент можно ещё помочь? Да и вообще — что можно еще сделать. У меня есть возможность варить и создавать зелья.

— Ты хочешь помочь?

— Когда мои навыки вырастут — да.

Она молчала долго. Потом вздохнула и откинулась на спинку стула.

— Часть детей гнилодарцев действительно склонна к подобному растрескиванию, — сказала она наконец. — Но это ещё не значит, что у них будет или есть такой расколотый корень, как у меня. У них это просто нестабильные дары. С ними можно жить, работать и даже хорошо использовать Дар…просто нужно быть осторожными.

— Но если не помогать…

— То да, — кивнула Морна, — Всё может закончиться печально. Не так как со мной, а хуже.

Я задумался, а она кивнула в сторону двери.

— Лира, Майя, Малик — у них относительно стабильные дары, хоть и у всех с трещинами. Но без поддержки, без постоянных отваров их корень не окрепнет — на это нужно несколько лет.

— А когда он окрепнет?

— Тогда шанс на окончательно расколотый корень, как у меня, станет резко меньше.

— Есть ли ещё какие-то зелья? — спросил я. — Кроме восстанавливающего отвара? Что-то, что помогает именно с трещинами?

— Есть. — Морна поморщилась. — Я их покупаю раз в полгода каждому ребёнку. Это непростые заказы — не все вольные травники готовы их варить. А с гильдейскими особенно тяжело договориться — они хотят знать кому и как идут такие отвары.

— Я мог бы через время с этим помочь, я быстро прогрессирую. — сказал я.

— Им еще не скоро понадобятся новые зелья — еще четыре месяца. Так что ближе к делу и поговорим.

Она поднялась и взяв небольшой кувшин, переложила туда пчелиные соты.

— А тебе, — вдруг спросил я, — Тебе что-то может помочь?

Она вздрогнула всем телом и поставила передо мной кувшин.

— А мне, Элиас, уже ничего не поможет. То, что я до сих пор человек, и так чудо.

Я посмотрел на нее и кивнул. Тот эликсир, застывший в смоле — я его полностью не очистил, но в следующий раз нужно будет принести его Морне. Он действительно помогает при «незначительных растрескиваниях»… возможно, Морна знает о нём больше. Или сможет достать ингредиенты, хотя бы о них нужно спросить, потому что где их добывать я просто не представлял. Ну а Грэма спрашивать — нарваться на еще больше вопросов.

Я хотел задать ещё несколько вопросов — о Дарах, о гнилодарцах, о том, что она знает о причинах растрескивания, но тут снаружи донесся шум.

Морна преобразилась в ту же секунду: исчезла та мягкость и расслабленность, с которой она пила чай, сидя напротив меня. Сейчас это была напряженная и очень опасная хищница. Глаза сверкнули желтым огнем, а у двери она очутилась так быстро, что я даже не заметил. Она просто размытой тенью пронеслась мимо.

Но ее успокоил крик Лиры:

— Мама! Пришёл Варн!

Морна распахнула дверь, и я увидел, как пошатываясь, к дому Морны шел мужик: здоровый, широкоплечий, чем-то напоминавший Грэма. Не иначе тоже охотник — все они похожи друг на друга. Вот только что он забыл у Морны? А потом увидев как он шатается меня дошло: Грэм же говорил, что Морна — знахарка, и это, похоже, не пустые слова. Видимо сейчас она будет оказывать помощь.

Морна подскочила к этому Варну и помогла пройти в дом. Я же спрятал кошелек в сумку и поднялся. Похоже, я тут буду лишний, сейчас ей не до разговоров.

Когда он сделал пару шагов внутрь дома я понял, что мужику очень плохо. На лице застыла гримаса боли, да и немудрено: по груди шли длинные рваные полосы глубоких ран, укусы на плечах, рваная рана на боку, из которой сочилась темная кровь, а вот это совсем нехорошо. Лицо все в ссадинах и царапинах, а от одежды осталось одно честное слово. Не знаю с каким существом он сражался, но оно потрепало крепкого охотника очень сильно, и закаленная кожа (которая, я не сомневаюсь, у него была) не помогла. Хотя стоп, почему не помогла? Раз выжил — значит, еще как помогла! Сам дошел до Морны.

Он грохнулся на свободный стул, тяжело дыша, повернул голову и увидел меня. Глаза его, мутные от боли, на мгновение сфокусировались.

— Это еще кто? — спросил он у Морны.

И этот вопрос заставил меня напрячься. Даже не знаю почему. Наверно не понравилось мне это, как и то, как он взглянул на меня и потом на Морну. Я понимал, что это все глупости, но какая-то внутренняя безосновательная неприязнь тут же вспыхнула. Ее я правда тут же подавил.

— Внук Грэма. — ответил я.

Мужик кивнул. Тяжело, медленно.

— Грэма Лютого? — уточнил он.

«Лютого»? Это что, у Грэма такое «прозвище»? Впрочем, может его характер раньше был пожестче.

— Да. Его. — кивнула Морна, — Кто тебя так?

— Не поверишь — Костолом. Выбрался из преддверия Хмари. Я не ожидал такого.

Морна побледнела.

— Потом расскажешь. Всё, не говори.

Костолом? Я про такое существо не знаю, нужно спросить Грэма.

Морна повернулась ко мне. Её лицо было жёстким и сосредоточенным: никакой мягкости или игривости, которую я видел раньше.

— Тебе пора, — сказала она коротко. — Будешь только мешать.

Я кивнул, взял кувшин с медом и пошел на выход, но внутри поселилось какое-то неприятное чувство.

Оглянулся и увидел как она одним движением разорвала окровавленную одежду на груди мужика и как легко, словно он ничего не весил, уложила его на стол, где еще минут пять назад мы пили чай.

Я вышел наружу где стояла Лира, причем вид у нее был такой, обыденный,,, будто подобное происходит у них часто.

— Пошли, я тебя провожу, — сказала она и мне на плечо сел изумрудный жук, — Чтоб никто не покусал.

И хихикнула.

Я вздохнул, подхватил корзину, положил туда кувшин с медом и пошел прочь от дома Морны. На заднем фоне услышал вскрик мужика. Похоже, сейчас ему по настоящему больно.

Я шёл прочь от дома Морны, то и дело оглядываясь назад. Не то, чтобы я чего-то боялся — просто… не мог не оглядываться: белое платье, тёмные волосы, собранные в тугой пучок, изгиб спины, когда она склонялась над раненым охотником…

Чёрт! Хватит! Я взрослый человек, который может себя контролировать.

И неожиданно, эта мысль почти моментально успокоила и привела мысли в порядок.

Живая изгородь провожала меня почти незаметными движениями своих шипов, которые очень медленно поворачивались, отслеживая моё движение. Не знаю как именно, но эти растения Морна явно контролирует и не боится их. Возможно какой-то гнилодарец вырастил их для нее, а она их чем-то кормит. Пожалуй, в следующий раз точно нужно об этом спросить. Возможно она будет достаточно откровенна.

Я прошел через калитку и кивнул Угрюму. Старый падальщик лежал на своем обычном месте: его умные глаза скользнули по мне, оценили и отвернулись.

Рядом со мной семенила Лира, вокруг неё продолжали кружиться насекомые, они двигались синхронно, словно единый организм, и я поймал себя на мысли, что это даже по-своему красиво. Хотя честно говоря, было немного некомфортно из-за этой тучи насекомых. И дело не в том, что я боялся или не любил таких тварей. Просто когда их столько — это внушает определенные опасения. Вдруг контроль девочки окажется недостаточным?

Виду я, впрочем, не подавал.

— Часто Морна так лечит охотников? — спросил я, когда мы чуть отошли от дома.

Лира пожала плечами.

— Наверное, раз в неделю кто-то приходит: иногда чаще, иногда реже — зависит от того, что в лесу творится. Бывает сразу нескольких приходится лечить… Но это не все охотники — есть из нашей деревни, есть и пришлые.

«Из нашей деревни» — это она, наверное, о деревне гнилодарцев.

Я кивнул.

Логично. Морна — знахарка, живущая на границе Кромки. Для раненых охотников она, должно быть, ближайший источник помощи, куда можно доползти своими ногами. И, похоже, далеко не все Охотники сторонятся ее — возможно это те самые, которым она «нравилась» и кому было плевать на ее «хищную» природу.

— А этот Варн, — я кивнул назад, — он часто приходит?

Лира хихикнула.

— Постоянно! Мне он не нравится, слишком шумный. И представляешь, — Она закатила глаза совершенно по-взрослому. — Однажды он притащил маме целую охапку цветов. Красивых таких, с серебристыми лепестками. И камень какой-то ценный, большой такой, блестящий. А потом полез обниматься, что-то там говорил про то, какая она красивая. Это было так смешно, я хохотала, а ты б видел лицо мамы! Вот ее перекосило!

Лира захохотала, вспоминая ту сцену.

Ну а я споткнулся на ровном месте.

— И… что она?

— Вышвырнула его из дома, — довольным голосом сказала Лира, — Прямо через дверь. Он летел, как… как…

Она не нашла подходящего сравнения и просто развела руками, изображая полёт.

Картина, которую нарисовало мое воображение, мне понравилась.

— Он потом лежал во дворе и стонал, хотя больше прикидывался — он сильный. Он просто уходить не хотел.

— Поняяятно… — протянул я. — А он потом ещё приходил? С цветами.

— Конечно! — Лира снова закатила глаза, — Охотники упрямые и…тупые. Мама говорит, что им хоть десять раз скажешь, до них не дойдет.

Я вздохнул.

— А что, — вдруг спросила Лира, и в её голосе появились какие-то новые нотки, — тебе нравится мама?

Я замер на полушаге.

— Что?

— Ну, нравится? — Девочка смотрела на меня снизу вверх своими большими глазами, и в них плясали искорки. — Ты на неё так смотришь…

— Я… — Слова застряли где-то в горле. Что тут вообще можно ответить шестилетнему ребёнку? — Я не…

Лира захихикала, и насекомые вокруг неё закружились ещё быстрее, словно разделяя её веселье.

— Был один мальчик в деревне гнилодарцев, — сказала она, — Он смотрел на меня так же, как ты на маму.

Я почувствовал, как жар приливает к лицу. Чёрт! Неужели это настолько очевидно? Я ведь даже для себя не решил, что чувствую. Это было… притяжение? Любопытство? А тут уже за меня всё решили.

— Да никак я не смотрю. Твоя мама просто…интересная женщина.

— Ага-ага. — хмыкнула Лира, — Я же всё вижу. У меня очень много глаз.

Насекомые вокруг нее закружились.

Что-то эта Лира слишком наблюдательная, как на шестилетнюю девочку.

— Я просто… — начал я и понял, что не знаю, как закончить.

— Не переживай, — Лира взмахнула рукой, — Я ей не расскажу.

Постепенно мы отошли довольно далеко от дома Морны. Деревья стали гуще, и я начал узнавать эту часть Кромки — мы приближались к тому месту, где я оставил Виа.

— Лира, — я обернулся к девочке, — а тебе не страшно уходить так далеко от дома? Тут может быть опасно.

Она звонко рассмеялась.

— Страшно? Это другие должны бояться!

Она развела руками, и в тот же миг воздух вокруг нас наполнился жужжанием и стрекотом.

Буквально из ниоткуда (хотя понятное дело, это было не так) в недалеко от нас появились десятки крупных насекомых. Они вынырнули из-под листьев, выползли из щелей в коре и из-под земли. Огромные жуки с блестящими панцирями, осы размером с несколько моих пальцев, даже какие-то многоножки, чьи сегменты переливались всеми оттенками радуги.

— Мои друзья меня защитят, — уже серьезнее сказала Лира. — Думаю, с тобой они легко справятся.

Я сглотнул. Да уж, «друзья». Отличные такие друзья, способные разорвать человека на куски за пару минут. Не зря Морна без опаски отпускает девочку так далеко от дома.

Я посмотрел на всех этих жуков и многоножек, и понял, что еще недостаточно силен, чтобы справиться с таким количеством насекомых. Они просто накинутся на меня все вместе и загрызут, уж часть из них точно ядовитые.

— Да уж…похоже, ты сильнее, чем кажешься. — признал я.

— Вот-вот, — улыбнулась Лира, — Ладно, не пугайся, сейчас я скажу им спрятаться.

Через пару секунд все насекомые начали один за другим исчезать: кто взбирался на дерево, кто закапывался в листву, кто в землю и скоро осталась только Лира и летающие вокруг нее мелкие насекомые.

— А ты знаешь названия всех этих насекомых? — ради любопытства спросил я.

— Конечно! — Лира гордо вскинула подбородок. — Мама заставила меня выучить название каждого насекомого, которое я использую и на что оно способно. Говорит, это развивает память.

Она тяжело, совсем по-взрослому вздохнула.

— Много приходится учить?

— Ужас сколько, — пожаловалась девочка. — Но мама говорит, что если я хочу по-настоящему управлять ими, то должна знать их лучше, чем они сами себя знают. Если буду знать их слабости, то смогу их защитить.

Любопытно, похоже Морна действительно заботится об этих «приемных» детях, раз заставляет их обучаться и развивает их память. Ведь не обязательно заставлять Лиру знать всё это — она так и так может управлять своими насекомыми.

— Хочешь расскажу про парочку? — посмотрела пристально на меня Лира.

— Ну…давай. — вздохнул я.

На мою ладонь тут же опустилась стрекоза (спасибо, что не многоножка). Стрекоза естественно была не обычная, а здоровая — её крылья размахом были с мою ладонь. Но привлекало внимание не это: её тело и крылья выглядели так, словно были сделаны из тончайшего цветного стекла или кристалла. Свет преломлялся в них, рассыпаясь радужными бликами.

Мой рот открылся против воли от восхищения — это было очень красиво.

— Это хрустальная стрекоза, — сказала Лира с гордостью. — Видишь, какие у неё крылья? Розовые с золотым. Это потому что она впитывает пыльцу цветков и ее крылья меняют цвет на такой.

Вот как. А вот это интересно, возможно она впитывает в крылья свойства тех цветков на которые садится? Только-только хотел провести Анализ, как она вспорхнула и зависла над нами, и я тут же услышал тонкий, мелодичный звон, похожий на звук хрустальных колокольчиков.

— Красиво, правда? — Лира улыбнулась. — Они редкие, их легко ловят другие хищники — из-за этого звука. Но у меня они хорошо живут. Я не даю другим их в обиду.

Я проводил стрекозу взглядом. Она описала круг над нашими головами и скрылась вдали.

— Но знаешь, что самое полезное в них? — продолжила девочка. — Они отлично находят ценные цветки — очень их любят. Так что если хочешь найти редкое растение — отпусти хрустальную стрекозу и следи за ней.

Я мысленно сделал заметку. Этого я не знал. В базе, которую заставила меня запомнить система, были тысячи растений, но почти ничего о насекомых и их взаимодействии с флорой. А ведь это… это был огромный пласт знаний. Не только растения тут обладают необычными и полезными свойствами, а и насекомые. И благодаря Анализу я могу их узнавать.

— А вот еще. — сказала Лира, и в тот же миг на моё плечо что-то село.

Я инстинктивно дернулся.

— Не бойся! — быстро сказала Лира. — Это живосос, он не укусит.

— Хотелось бы верить. — тихо сказал я.

На моём плече сидело существо, похожее на крупного шершня. Очень крупного шершня. Только цвет у него был другой — темно-фиолетовый, с маслянистым блеском, — а крылья его были полупрозрачные, золотистого цвета. Также немного напрягал его длинный, тонкий хоботок, похожий на иглу, сложенный под брюшком, совсем как у комара.

— Он может высасывать живу, — пояснила Лира, — Если проткнёт кожу достаточно глубоко нащупает места с живой. Он её чувствует как комар чувствует кровь.

Я очень медленно выдохнул. Вот как! Существование таких существ было естественным для мира, который построен на живе, но я об этом даже не задумывался.

Живосос пошевелил усиками, словно принюхиваясь. Потом развернул крылья и взлетел, присоединившись к рою.

— Один он не опасен, — добавила Лира. — А вот рой живососов даже для Одарённых опасен. Мама говорит, что были случаи, когда охотники погибали от их укусов.

Я кивнул, но мысли мои уже неслись в совершенно другом направлении.

Живосос. Насекомое, которое высасывает живу.

А что, если…

Мысль была неожиданной и на самом деле логичной, и она не отпускала. Сам я боялся вытягивать «Черную Хворь», которая забила каналы в теле Грэма, но это существо…что если заставить его высасывать не обычную живу, а… зараженную? Ту самую «чёрную», которая течёт по прожилкам болезни? Чёрная хворь — это ведь тоже жива, только искажённая, отравленная грибком.

— Эй! — Лира помахала рукой у меня перед лицом. — Ты о чём думаешь?

— Да так, — я встряхнулся.

Мы прошли еще чуть вперед и я спросил:

— Лира, а ты можешь заставить живососа высасывать живу из конкретного места?

Девочка наклонила голову набок.

— Конечно. Хочешь покажу? Если тебе, конечно, живы не жалко.

— Нет! — я поднял руки. — Не надо.

Она хихикнула.

— А много таких живососов вообще тут, в Кромке?

Лира задумалась.

— Они живут гнёздами у тех деревьев, где много живы, а таких деревьев не так уж и много. Я знаю только два гнезда возле нашего дома, одно из них подчиняется мне. Может есть где-то еще, но слишком далеко мама меня не отпускает, только в эту, «нашу» часть Кромки. Не дальше.

Два гнезда и одно из них подчиняется — это хорошо.

Я кивнул, понимая, что расспрашивать дальше не стоит — этот вопрос уже нужно обсуждать с Морной или….попробовать самому провернуть подобное, хотя это будет в разы сложнее.

Мы продолжили идти. Лира болтала, показывая мне других своих «друзей». Показала особого жука-светляка с панцирем, покрытым разноцветными пятнами.

— Они могут мигать в определённом ритме, — объясняла девочка. — Мама говорит, так они общаются.

Потом показала бабочку-призрака — полностью прозрачное существо с крыльями, которые становились видимыми только под определённым углом. А затем еще дюжину мелких и не особо интересных насекомых. Но остановить ее было невозможно.

Еще несколько минут мы шли молча, приближаясь уже к тому месту, где я оставил Виа. Лира всё это время то и дело указывала на очередное насекомое, называла его и описывала свойства. Я слушал и запоминал, впитывая информацию как губка. Это было… познавательно! Морна явно знала, что делает, заставляя девочку учить всё это.

И вдруг Лира остановилась.

— Ты пришёл не один, — сказала она.

Я похолодел.

— Там, — девочка махнула рукой куда-то в сторону подлеска. — Тебя ждёт лиана.

Как она ее заметила на таком расстоянии? И главное, как поняла, что лиана связана со мной⁈

— Не бойся, — Лира улыбнулась. — Я такие растения люблю, а вот мама — нет. Говорит, что они слишком «живые» и опасные.

Я выдохнул. Не то, чтобы я прямо боялся, что Морна узнает о лиане — она ее уже видела, — но подобных разговоров и расспросов хотелось бы избежать. И ведь я думал, что раз оставил её достаточно далеко от дома, то она не узнает. Вот только я не учел эту маленькую «разведчицу».

— Значит, я не ошиблась, — сказала она тихо. — Ты такой же, как мы?

Я помолчал, а потом кивнул.

— Да, такой же.

Лира широко и радостно улыбнулась, как ребёнок, который нашёл нового друга.

— Это хорошо. Нас мало.

— А таких, как ты, — спросил я осторожно, — много в деревне гнилодарцев?

С Морной я об этом не говорил, но учитывая болтливость Лиры, от нее я точно могу узнать больше, чем от хитрой знахарки.

Лира побледнела и скривилась, а улыбка моментально исчезла с ее лица.

— Это плохое место, — сказала она. — Я никогда бы не захотела туда вернуться.

Рой насекомых вокруг неё сжался плотнее, а жужжание стало громче и агрессивнее. Лира сжала кулаки, ненадолго разозлившись.

— Там обижали меня, и особенно Малика. Мы тогда не могли постоять за себя, были маленькие, слабые. — Её глаза сверкнули яростью. — Но сейчас… сейчас я бы им показала.

Рой насекомых вокруг неё заволновался, загудел громче. Я видел, как жвалы жуков щелкают, как многоножки вылезли из-под листвы и будто готовятся к атаке.

Да уж, шестилетняя девочка, способная командовать армией насекомых — это опасно.

Я помолчал, давая ей время успокоиться. Рой постепенно рассредоточился, а жужжание стихло.

— Так там много детей, как ты? — уточнил я снова.

Лира вздохнула. Приступ ярости ее отпустил.

— Да, много. — Она помолчала. — Но некоторые… у них с кожей проблемы, и не только с ней. Некоторые бросаются на людей. А у кого много измененных участков тела, тех… — она снова вздохнула. — Тех уводят куда-то в лес, подальше от остальных.

— Они живы? — уточнил я, ожидая самого плохого ответа.

— Да. Но их держат отдельно, потому что они опасны. Мы их называли «потерянными», у меня был такой друг…когда он начал меняться, то перестал узнавать меня…

Лира умолкла.

Ясно. Значит, даже среди «гнилодарцев» есть свои изгои — «потерянные» — те, кто совсем потерял контроль. И тем не менее, их не убивают. Значит, используют для чего-то, но для чего? Будь они бесполезными их бы просто убили. Еще один вопрос, на который нужно узнать ответ. Как и ответ на вопрос, как она почувствовала связь между мной и лианой.

— Мне пора, — сказала Лира, прерывая мои мысли. — Мама будет волноваться. Приходи ещё и принеси маме больше отваров. Ей нравятся твои отвары.

Я кивнул.

— Пока, Лира.

Девочка развернулась и пошла обратно в сторону дома Морны. Её рой следовал за ней — живое облако из сотен верных созданий, готовых защитить свою хозяйку.

Я подождал, пока она скроется из виду, и только тогда направился к месту, где оставил лиану.

Виа ждала меня там, где я её оставил. Она высунулась из дупла и повернула «голову» в мою сторону, когда я подошёл. Через связь я почувствовал облегчение, радость или что-то на нее очень похожее. Лиана скользнула ко мне, обвилась вокруг запястья, а потом по моей команде нырнула в корзину. Я накрыл её сверху тряпкой и двинулся в путь. Когда отойдем подальше, отпущу поохотиться, но не сейчас.

Идти было легко. Тропа была знакомой, солнце ещё стояло высоко, а откат от использования усиления не ощущался. Раны были хорошо обработаны Морной, а от воспоминания о ее прикосновениях стало приятно. Стоп, я же могу провести Анализ мази, пока она не растворилась и не впиталась! Достаточно просто…дотронуться.

Через секунду я прикоснулся к месту раны и использовал Анализ. Перед глазами привычно потемнело, ноги шатнуло, но я устоял.

Строки рецепта появились перед глазами.

[Мазь заживляющая (название неизвестно)

Качество (отличное)

Состав: Серолистник болотный. Морозный корень.Смола Древа-Хранителя

Свойства: Значительно ускоряет заживление глубоких порезов, рваных ран и мышечных травм.]

Всего лишь три ингредиента, но эффективность в целом была явно выше моей, но моя больше подходила для закалки, а эта для ран. То есть, теперь у меня два рецепта мазей для разных ситуаций. Но увы, из этого списка мне был знаком только один ингредиент. Я повторил состав раз пять (на всякий случай) и мои мысли потекли в другое русло. Живососы — я не мог выбросить их из головы.

Если договориться с Морной, если попросить Лиру помочь, то можно привести Грэма сюда и заставить этих тварей высасывать чёрную хворь прямо из его тела.

Но даже если не выйдет, или если Морна откажет, или это окажется невозможным… я могу попробовать сам поймать дюжину живососов. Это будет непросто, но выполнимо, если знать, где искать их гнёзда. Посадить их в какие-нибудь коробочки или ящички с отверстиями, а потом сажать их на тело Грэма, — в местах Черной Хвори, — одного за другим. Пусть высасывают заражённую живу. А после уничтожать их, чтобы зараза не распространилась, потому было у меня сомнение, что живососы не претерпят изменений после того, как насосутся Черной Хвори.

Да, это не вылечит Грэма, это понятно, но зато сможет сильно замедлить течение болезни и дать ему больше времени. А значит и дать больше времени мне на поиск и лекарства.

Мысль была воодушевляющей и впервые за долгое время я почувствовал что-то похожее на надежду. Вот только тут же возник другой вопрос: а почему никто не использовал этот способ раньше? Грэм ни разу не упоминал о живососах как о возможном лечении, а он к кому только не обращался за помощью. И ведь болезнь существует давно, и люди должны были искать способы борьбы с ней.

Может, это просто не работает? Может, живососы не могут или не хотят высасывать «чёрную» живу? В этом случае у меня, точнее, у нас есть Лира, которая может заставить их «работать». Или… дело в другом — в редкости болезни. В том, что алхимики и травники не заинтересованы в поиске альтернативных методов лечения. А зачем, если можно продать один дорогой эликсир, потом второй и в итоге умыть руки? Нужно будет спросить Грэма про живососов, он должен знать. Может, он уже такое пробовал, но это не помогло. Кто знает…

Пока размышлял об этом, мы отошли достаточно далеко от территории Морны, и можно было выпускать Виа.

ВЫЛЕЗАЙ.

Лиана тут же выскользнула из корзины наружу.

Я хотел кое-что проверить. Та строка про эволюцию — она зависела от того, сколько я дам ей живы, и я хотел увидеть как быстро начнут расти проценты «эволюции».

Я положил ладонь на Виа и начал передавать живу. Поток был тонким, но контролируемым. По чуть-чуть. Одновременно я прислушивался к лиане. Пока всё было хорошо, она с удовольствием поглощала в себя всю живу.

Единица живы. Две. Три.

Я чувствовал, как энергия уходит из меня в неё. Как её тело откликается, принимая и впитывая.

[Потенциал Эволюции:(нереализованный): 2% → 3%]

Три единицы живы на один процент! Дорого, очень дорого. При моём текущем запасе и скорости восстановления это означало, что для полной эволюции мне понадобится…почти триста единиц. И это в случае, если на каждый последующий процент не будет требоваться больше живы, чем на предыдущий.

Ладно, раз уж сейчас день экспериментов попробую дать ей еще живы. Хочу увидеть, есть ли какой-то предел, выше которого она за один «сеанс» не может принять.

Еще три единицы живы ушло и потенциал эволюции вырос еще на процент.

Ладно, еще один.

[Потенциал Эволюции:(нереализованный): 4% → 5%]

И вот тут я почувствовал… сопротивление: Виа больше не принимала живу. Энергия, которую я пытался передать, словно отскакивала от невидимого барьера.

А через связь накатила волна яростного, всепоглощающего голода.

— Что?.. — пробормотал я.

[Уведомление: Эволюция проходит небольшими скачками. Для усвоения переданной энергии объекту требуется физическое подкрепление (питание). Текущий объект не способен усвоить большее количество живы до завершения цикла переработки.]

Ясно. Виа не могла просто «съесть» всю мою живу и эволюционировать, ей нужен был «строительный материал» — всё то, что она получала из убитых существ.

ОХОТЬСЯ. НЕДАЛЕКО. — тут же приказал я.

Через связь пришла волна радости и лиана исчезла в подлеске, только мелькнул зелёный хвост.

Что ж, у меня есть свои задачи. Я огляделся вокруг в поисках растений. В прошлый выход я нашел достаточно знакомых растений для создания «ментального» отвара. Отвар Ясного Сознания работал, но откат от него был слишком сильным. Нужно было либо усовершенствовать рецепт, либо создать что-то новое, более мягкое и с меньшими побочными эффектами. И для физического восстановления, кстати, тоже — что-то, что снимало бы усталость после тренировок, ускоряло регенерацию мышц и помогало бы телу адаптироваться к нагрузкам. Сейчас я каждый день провожу на пределе, и одной живы недостаточно — нужна подпитка извне.

Я бродил по подлеску, присматриваясь к каждому растению.

Вот это… знакомо. Невысокий кустик с узкими листьями, покрытыми мелким серебристым пушком. Растер лист между пальцами, и в воздухе тут же появился резкий бодрящий запах с нотками хвои и чего-то ментолового. Срезал несколько веточек и положил в корзину. По пути попались и часть ингредиентов, подходящих для создания отвара Ясного Сознания. Срезал всё в больших количествах — все-таки эксперименты требуют повышенного расхода.

Потом нашел кое-что новое, но знакомое по базе системы. Оно могло пригодиться для варки новых отваров. Бодрящий корешок должен был помогать для снятия физической усталости. Еще чуть позже наткнулся на россыпь горечавки теневой — маленьких цветков с темно-фиолетовыми лепестками. Свойства были специфические, но я решил, что мне не помешает, — они вроде бы ничего особенного не делали, просто улучшали усвоение питательных веществ, и сейчас, пока я активно расту, это показалось мне важным. Для других, возможно, бесполезно.

И таких растений с незначительными по-отдельности эффектами я набрал несколько десятков.

Всё это время лиана активно охотилась и я чувствовал через связь каждый раз волну удовольствия от очередной пойманной добычи.

Сам я кроме знакомых решил собрать и незнакомые растения. Да, у меня в системе их нет, но, скорее всего, Грэму эти растения знакомы, и если я их ему покажу, он мне точно опишет хотя бы часть их свойств или для чего их используют. Так что довольно скоро в корзине была целая куча новых для меня растений, которые нужно было определить.

И я продолжал собирать.

Через минуту я уже подходил к дому.

Тран стоял у ограды, чуть впереди своих волков. Огромные звери лежали по обе стороны от него, положив массивные головы на передние лапы, но их уши настороженно подергивались, отслеживая каждый звук. Рядом с Траном стояла его жена, и она выглядела… лучше. Точно не такой измученной и потерянной, как тогда, при нашей первой встрече. Вопрос лишь в том, зачем они тут? Долг отдать Тран мог прийти и сам, да и зачем брать двух волков? Нет, тут что-то другое.

Грэм заметил меня первым и кивнул.

— О, а вот и Элиас пришёл, — сказал он.

Тран обернулся. Его оценивающий, но дружелюбный взгляд скользнул по мне. Жена тоже посмотрела, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение. Похоже, меня они и ждали.

Я с легкой опаской прошел мимо них. Корзина с растениями оттягивала плечи, да и калитка была узкая, так что Трану с женой пришлось отойти. Его волки чуть зарычали, но приручитель их успокоил. Взглянув на них, по моей спине пробежал холодок… и ведь это еще не самые большие твари. И с подобными мне придется сталкиваться и, возможно, потом даже сражаться.

— Что случилось? — спросил я, останавливаясь рядом с Грэмом.

— Ничего плохого, — старик криво усмехнулся в бороду. — Тран с супругой пришли поблагодарить.

Я моргнул. Вот как! Не ожидал. Потому что каждый раз, когда кто-то появляется у порога нашего дома — это обычно очередные проблемы, а не благодарности. Да и мне казалось, что Тран нас уже благодарил, почему еще раз?

— Да, Тран у вас уже был, — сказала женщина, — Но я еще не благодарила ни тебя, ни Грэма.

Я скинул корзину во дворе и с облегчением выдохнул.

— Ладно, проходите, не стойте у ограды. — кинул им Грэм.

Странно, возникло ощущение, что без меня он не хотел их пускать, или же просто они только недавно пришли? В любом случае, это сейчас уже не важно. Благодарность — это всегда приятно, особенно когда она заслуженная. Волки остались снаружи, а Мира и Тран осторожно вошли внутрь. Что ж, впускать гостей было не стыдно, потому что и дорожки и подход к дому, и сад, да и сам дом были убраны (насколько это возможно, конечно).

Женщина переглянулась с мужем, потом осторожно ступила во двор.

Взгляд Миры задержался на саду: она медленно обвела его глазами и не могла не заметить аккуратные грядки и вымахавшие растения. Не знаю, видела ли она в каком состоянии был сад, но Тран точно видел. Даже с прошлого его прихода сад стал еще лучше.

— У вас очень ухоженный сад, — сказала она наконец. — Только растения…кхм. простые.

Ну, до сада Трана, конечно, далеко, но стоит помнить, чем его неуемная жажда заработать денег на непонятных растениях закончилась. Ничем хорошим для него же.

— И простые растения полезны. — пожал я плечами, говоря очевидную вещь. — Особенно когда только учишься варить. Не дорогие же использовать?

— Собираешься стать травником? — спросила она.

— Да.

Мира помолчала. Потом глубоко вздохнула, и повернулась ко мне полностью.

— Мы… Я… — Она вдруг запнулась, собираясь с мыслями. — Я благодарна тебе и Грэму за спасение дочери.

Тран стоял молча, и стало понятно, что пришел он ради жены — она хотела лично поблагодарить нас.

— Я не могла прийти раньше, — продолжила она. — Лина… ей не сразу стало лучше. Я боялась покидать дом, но сейчас… — Мира улыбнулась, и эта улыбка преобразила её лицо. — Сейчас она ходит, дышит спокойно, без кашля. И у неё почти ничего не болит.

Я кивнул, это были хорошие новости. Честно говоря, я переживал, что урон организму девочки был нанесен слишком серьезный за период болезни, но пока она шла на поправку. Хотя…это не отменяло последствий, которые могут проявиться потом.

— Ты был прав насчёт того растения, — сказала Мира. — Зря мы сомневались, зря Тран… — она бросила взгляд на мужа, который переминался с ноги на ногу, — спорил.

— Главное, что помогло.

— Теперь мы должны тебе. — Её голос стал тверже. — За жизнь нашей дочери. И я, и Тран — мы всегда готовы прийти на помощь, что бы ни понадобилось — только попроси.

Кто я такой, чтобы отказываться? Потому что помощь и мне и Грэму не помешает.

— Спасибо, — кивнул я женщине.

— Да, — неожиданно подал голос Тран, поддерживая жену. — Я обещаю помочь чем смогу.

Грэм хмыкнул.

— Ты уже помог.

Похоже это был намек на всё его поведение «до», и Тран это прекрасно понял, опустив взгляд.

Наступила тишина, а точнее неловкое молчание: вроде как благодарности приняты, и говорить как будто бы не о чем.

Тут послышался шорох и из-за угла дома выполз Седой. На его лапах были остатки ткани из-под шин, но, похоже, он сегодня решил от нее окончательно избавиться, только не смог до конца.

Увидев незнакомцев, он замер. Старый мурлык, заковылял вперед и зашипел прямо на Трана.

Волки за оградой подняли головы, но не двинулись с места. Однако Седой уже потерял к нему интерес. Развернувшись, он заковылял к Мире и, к моему удивлению, подошёл к ней почти вплотную, принюхиваясь с любопытством и не проявляя никакой агрессии. Кажется, этот старый ворюга больше любит женщин, либо от Трана слишком пахнет хищниками и другими животными.

Тран удивлённо присвистнул.

— Неужели вам удалось приручить мурлыку?

— Не приручить, — ответил я. — Просто выходить после ран. Вроде пока он ведет себя прилично.

— Это была не моя идея, если что. Я этих ворюг не люблю. — тут же проворчал Грэм.

Мира рассмеялась, в первый раз за всё время, что я её видел. Она осторожно наклонилась и подхватила Седого на руки. Тот забрыкался было, но она держала крепко и уверенно — видно, что не впервые имеет дело с животными.

— Какой забавный, — сказала она, держа его на руках.

Седой возмущенно пискнул и попытался укусить её за палец, но без особого энтузиазма — так, для виду.

Мира улыбнулась и опустила его на землю. Мурлык приземлился неуклюже, отряхнулся, бросил на женщину оскорблённый взгляд и заковылял ко мне. Остановился у моих ног, всем своим видом показывая: «Защити меня от этих ненормальных людей». Все-таки интеллект этого старого мурлыки явно выше того, который он нам показывает.

Я тем временем подошел к корыту и наскоро умылся, смывая хоть немного пот и пыль. Заодно и сразу взбодрился.

— Где ты так? — Грэм кивнул на мои раны.

— Потом расскажу. — не при Тране же разговаривать о случившемся.

Старик нахмурился, но спорить не стал. Вместо этого повернулся к гостям:

— Не хотите чаю?

Тран переглянулся с женой, та кивнула.

— С удовольствием.

Они прошли в дом, — благо внутри было чисто, я только вчера убирался, — и Грэм загремел посудой, доставая котелок и кружки.

Вот сразу бы пригласил выпить чаю — так и напряжение бы спало.

А я… мне нужно было привести себя в порядок. Я скинул порванную вороньими клювами куртку, вошел в дом и взял чистую рубаху (похоже, скоро нужно будет провести «большую стирку» и отдраить все грязные вещи). Пока Грэм заваривал чай и о чём-то негромко разговаривал с Траном, я вышел с чистой одеждой наружу. Скинул с себя все грязное и уже отмылся как следует, отдирая грязь и засохшую кровь. Потом накинул чистую одежду и пришла очередь собранных растений.

Я достал несколько деревянных мисок и начал раскладывать добычу: травы отдельно в одну миску, корни отдельно в другую, ягоды — в третью. Мёд оставил в корзине, потом покажу Грэму, а то вдруг на него позарятся гости, а я не для того его просил у Морны — он для Грэма (ну и для меня, чуть-чуть).

Закончив, я почувствовал себя… чище и не только физически: поход в лес, драка с воронами, раненая Виа, напряженный разговор с Морной — всё это словно осталось позади, смытое вместе с грязью. Можно было просто выдохнуть и посидеть, ведь несмотря на восстановление от живы усталость накапливалась, просто я этого не замечал.

Седой устроился у моих ног и задремал, тихо посапывая.

— Элиас?

Я поднял голову. Мира стояла на крыльце, глядя на меня.

— Ты изменился, — сказала она.

— В каком смысле? — спросил я, хотя догадывался о чем она. Мира то не раз видела раньше Элиаса и как он себя вел.

Она спустилась по ступенькам, подошла ближе.

— Теперь никто не скажет, что ты был… — она запнулась, подбирая слова.

— Вором? — подсказал я.

Мира кивнула.

— У тебя теперь другой взгляд, — продолжила она. — Не трусливый и наглый, как раньше… и ведёшь ты себя по-другому. Как честный человек. Может, ты просто повзрослел?

Слова были приятны, что скрывать? Но я понимал реальность, и что это только она и Тран изменили свое мнение обо мне.

— К сожалению, подобные поступки не так быстро уходят из памяти людей, — вздохнул я и пожал плечами. — Поэтому меня еще долго будут воспринимать именно так. Но тут я сам виноват, так что жаловаться не на что.

— Это верно. Но потом и об этом забудут. Ты думаешь, что Тран или Грэм всегда были такими? — она покачала головой. — Все мы были подростками и все получали от своих родителей за глупости и проступки…

Я, правда, не думаю, что Грэм даже в подростковом возрасте жил и вел себя как Элиас, но спорить не стал.

Повисла пауза.

— Значит… — она подошла к серебряной мяте, — Ты теперь будешь травником?

— Да. — ответил я — С моим Даром это единственный путь. Кроме того… — Я помедлил. — Это шанс выплатить долги — и мои, и Грэма.

Мира кивнула.

Эти двое уже знали о моем Даре, так что скрывать это было бессмысленно. Более того, теперь, вспоминая произошедшее Мира точно знала, что если бы не я, то Грэм бы не указал на багрянец.

— Могу ли я чем-то тебе помочь? — спросила она. — Или Тран?

Я задумался, и вдруг вспомнил Хабена, его «услуги» и мою просьбу. Пожалуй, одна из вещей, которые мне просто необходимы — это чтение и письмо.

— Я хотел бы научиться читать и писать, — сказал я. — Без этого травник ничего не сможет сделать: ни рецепт записать, ни дозировку, ни…в общем, если вы знаете кого-то, кто мог бы мне помочь с этим — это было бы хорошо. Потому что с моей «репутацией» сложновато с кем-то договориться.

— Я могу тебя научить. — неожиданно сказала Мира.

— Вы? — удивился я. — Вы умеете писать?

Она слегка смутилась.

— Мне приходилось вести разные дела, раньше я работала в лавке, поэтому умею читать, писать и считать.

Вот как? Неожиданно!

— Так что несколько раз в неделю я смогу выделить время. Лина уже почти здорова, так что…

— Это было бы замечательно! — искренне сказал я, потому что не придется обращаться к мутному Хабену и искать других вариантов. С моей памятью я уверен, что запомню всё очень быстро, надо только узнать основы.

А собственно, чего терять время? Я огляделся, нашёл подходящую палочку и указал на ровный участок земли перед крыльцом.

— Можете показать основы прямо сейчас? Тут удобно писать и чертить. Раз уж есть такая возможность, я бы хоть что-то попытался запомнить.

Мира посмотрела на меня с каким-то новым выражением: не то уважением, не то удивлением.

— Хорошо.

Она взяла палочку из моих рук и присела на корточки, я опустился рядом.

— Это алфавит, — сказала она и начала выводить на земле первый символ. — В нем двадцать четыре буквы, и каждая имеет своё звучание…

Каждую букву она произносила вслух, показывая как она пишется. Я внимательно смотрел и впитывал, стараясь всё запомнить. Буквы были странными, немного угловатыми, но в то же время с какой-то внутренней логикой. Они напоминали упрощенную латынь или что-то похожее на неё. Некоторые элементы казались знакомыми, другие были совершенно чужими. В любом случае, это были не китайские иероглифы, так что похоже, с задачей научиться читать и писать я справлюсь быстро.

— Повтори, — сказала Мира, закончив алфавит.

Я взял палочку и начал чертить рядом с её буквами.

— «А»… «бэ»… «вэ»…

Я произносил каждую букву вслух, запоминая связь между звуком и символом. Мира внимательно следила, иногда поправляя наклон линии или угол.

— Неплохо, — сказала она наконец. — Очень неплохо для первого раза! У тебя твёрдая рука.

Дверь скрипнула, и на крыльцо вышли Грэм с Траном. По их лицам было видно, что разговор прошёл… неплохо? Во всяком случае, между ними больше не чувствовалось того напряжения, что было раньше.

— Это что вы тут делаете? — спросил Грэм, глядя на нас.

Мира поднялась, отряхивая колени.

— Элиас изъявил желание научиться читать и писать и я показала ему основы. — Она посмотрела на мужа. — Это меньшее, чем мы можем отплатить.

Тран молча кивнул.

— Несколько уроков в неделю я смогу дать, — повторила Мира, обращаясь ко мне. — Приходи, когда будет время.

— Спасибо, — искренне сказал я.

— Мы пойдём, — сказал Тран. — Если что понадобится…

— Знаем, — перебил Грэм. — Иди уже.

Минус одна проблема и плюс тренировка для мозга. Это очень хорошо!

Они попрощались со мной, с Грэмом, женщина напоследок погладила Седого, который проснулся, и они ушли. Тран шел впереди, волки сопровождали их по бокам, Мира держалась чуть позади. Я смотрел им вслед, пока они не скрылись за поворотом. Грэм всё ещё стоял на крыльце, глядя на меня.

— Ну? — спросил он. — Рассказывай.

Я вздохнул и прошёл внутрь. Достал из корзины кувшин с мёдом и поставил на стол.

— Смотри, что у меня есть для тебя.

Грэм посмотрел на кувшин, потом на меня, и его глаза сузились.

— Не заговаривай мне зубы, Элиас. Лучше расскажи, что с тобой произошло и откуда эти раны, которые…кстати, уже почти зажили.

Я вздохнул ещё раз.

— Давай сначала заварим чай. Поговорить есть о чем.

Следующие несколько минут мы возились с чаем: нужно было вымыть за Траном с женой посуду (все-таки у Грэма её было, увы, не так много).

Когда мы наконец уселись за стол, каждый со своей кружкой, а рядом вкусно пах мед из кувшина, я начал рассказывать.

— На меня напали вороны.

Грэм нахмурился.

— Вороны?

— Железноклювые.

Старик замер с кружкой на полпути ко рту.

— Железноклювые, говоришь?

Я поднялся и подозвал его к корзине, где лежали оба трупа. Грэм осмотрел их и поднял на меня глаза:

— А как ты их убил?

— С помощью усиления — хватило по одному удару.

Грэм кивнул с каким-то уважением.

— Не должны они тут быть, — мрачно сказал он, когда мы вернулись за стол, — Кромка не их место обитания.

— Морна то же самое сказала. А еще сказала, что лес нынче неспокойный, и что за последнее время несколько раз видели Стража Кромки.

Грэм отмахнулся.

— Страж Кромки? Это уже было, и не раз. А неспокойный лес…у Морны он всегда неспокойный. А вот вороны — это уже нехорошо. Они никогда не убегают туда, где меньше живы — им нужны более насыщенные ею места, и если они прилетели сюда, значит, в старых местах им не выжить.

Я продолжил:

— Еще к Морне заявился Варн, ты знаешь его?

Грэм хмыкнул:

— Знаю-знаю.

Я на всякий случай описал как мог здоровяка, но старик меня прервал:

— Да ясно мне! Варн давно не живет в поселке — всё больше в Кромке и за ней пропадает. Ну и к Морне всё клинья подбивает — запала она ему в душу.

Потом глотнул, и продолжил уже тише:

— Мог бы и нормальную бабу найти в поселке. Уж если Морне кто не по нраву, то это навсегда. Но он этого не понимает, помощь принимает за…что-то большее, а она просто никогда не откажет в помощи.

Я не стал комментировать его слова, просто принял к сведению. Ну а то, что Варн «подкатывает» к Морне я знал уже от Лиры. В этот раз все эти мысли внутри пронеслись намного спокойнее — кажется, начинаю себя лучше контролировать.

Я отхлебнул чаю и опустил взгляд на кувшин с мёдом. Пока мёд свежий, можно попробовать провести анализ, потому что потом он может утерять часть свойств. Хотел это сделать еще у Морны.

Положив меда к себе в тарелку, я применил Анализ.

Привычная боль кольнула в висках, но я уже научился её терпеть и даже Грэм не заметил ничего. Перед глазами появились строки:

[Мёд пчелиный, особый

Качество: Отличное (86%)

Свойства: Ускоряет восстановление духовного корня (слабый эффект). Стабилизирует поток живы в каналах. Мягкое успокаивающее воздействие на нервную систему. Усиливает усвоение питательных веществ. Может использоваться как основа для лечебных мазей]

Да это не просто еда, а по сути полноценный алхимический ингредиент!

Ну ладно, есть другой вопрос, который меня волнует гораздо больше меда, который хоть и вкусный, но наших проблем не решит.

— Дед, — сказал я, сделав глоток чая, — ты знаешь о живососах?

Грэм поднял голову.

— Знаю. А что?

— Их кто-нибудь пробовал использовать для лечения?

Старик посмотрел на меня с недоумением.

— Для лечения? Эту тварь?

— Подумай, — я наклонился вперед. — Они высасывают живу, чувствуют её, а твоя Чёрная Хворь — это ведь тоже жива, только искаженная, так? Живососы же жрут живу, значит состоят из нее. Что если заставить этих тварей высасывать именно зараженную живу? Не обычную, а ту, что течёт по прожилкам болезни? Что если «ставить» живососов на твои черные прожилки?

Грэм молчал.

— Я не говорю о лечении, — продолжал я. — Это не вылечит болезнь, но может замедлить её, уменьшить количество хвори. Это даст тебе и мне больше времени.

Старик откинулся на спинку стула и долго молчал, глядя в потолок.

— Идея интересная — он выдохнул. — Может и сработать, если, конечно, найти способ заставить этих тварей кусать именно там, где нужно… Они же не идиоты — они не будут высасывать Черную Хворь.

— Их можно заставить.

— Как?

— Дочь Морны — она может управлять такими тварями, и заставлять их делать то, что она захочет.

Грэм снова задумался. Я видел, что идея ему пришлась по душе, но что-то в нем заставляло сомневаться в ней.

— Девочка может не согласиться, ведь насекомые ее «друзья», а от Черной Хвори они погибнут. Ты же знаешь, что она будет чувствовать их боль?

Теперь уже застыл я — об этом я как-то не подумал. Если девочка будет каждый раз чувствовать боль как я от Виа, то она может и не согласиться.

— В любом случае, — ответил я, — Даже если с ней возникнут проблемы, мы можем наловить живососов сами. Нужно попытаться их использовать.

Грэм кивнул, а потом вдруг нахмурился:

— Ты говорил, что Варн был серьезно ранен?

— Да, его сильно потрепал кто-то…он сказал, что это был костолом, и как я понял, что в местах где это случилось он его видеть не ожидал.

Грэм поперхнулся чаем.

— Ничего не перепутал? — голос Грэма был хриплым. — Точно костолом?

— Точно. Варн так сказал. — Я нахмурился. — А кто это вообще такой, этот костолом?

Грэм медленно поставил кружку на стол.

— Чёрный бронированный медведь с костяными наростами по всему телу, — сказал он глухо. — Сам он размером с хорошую телегу, а его когти длиной с твое предплечье. Шкура костолома прочнее закалённой кожи — он одним ударом может разорвать человека пополам.

Он помолчал.

— Для Варна он, конечно, серьезный соперник. Джарл такого может одной рукой убить, да и я с топорами неплохо с ним справлялся, но Варну… Варну он не по зубам, особенно если это была взрослая особь.

— А в чем, собственно, проблема?

Реакция на костолома мне была не совсем понятна, если только эта тварь не должна быть где-то глубже, как железноклювые вороны.

— Проблема, Элиас, в том, что костоломы живут в преддверии Хмари и не выходят оттуда. А Варн в Хмарь никогда бы не пошел — не его силы место, он больше по краю глубин ходит.

— Значит, это как с воронами?

Грэм кивнул.

— Да, беру свои слова назад, возможно словах Морны есть доля истины и лес действительно неспокоен. Одно дело вороны, но совсем другое костолом, эти твари не любят покидать насиженное место, и если покинули тому должна быть весомая причина. И вот что Элиас… если эти случаи не единичные, то выходит, что твари бегут из глубин туда где безопаснее, а это значит одно — Хмарь расширяется.

— И…что именно значит расширение Хмари? — уточнил я.

— Это значит, что Кромка и остальные зоны изменят свои очертания. Помнится, в прошлый раз это было лет шестьдесят назад. Тяжелое было время…

Грэм вздохнул.

— Ладно, не будем о старом. Что было, то прошло. Возможно всё не так плохо и это все же просто залетные твари — и такое бывало. Что-то сразу на худшее настроился.

— А почему Морна не сказала, что бегство тварей или появление более сильных тварей может быть признаками именно такого расширения?

— Морны ещё не было на свете, когда Кромка в прошлый раз расширялась. — Грэм усмехнулся. — Она этого не видела и, скорее всего даже не знает о таком — это застали и помнят только старые охотники. Я помню, когда пошли первые признаки…тогда, правда, всё не ограничилось воронами и костоломом, поперли по настоящему мощные твари. Эх…вышло не очень хорошо.

Грэм умолк на десяток секунд.

— Но! — поднял он палец, — До тех пор, пока не появится ржавая жива, рано говорить о чем-то серьезном. Я бы дождался ее, а уже тогда бил тревогу. Но даже если так, оно может обойти наш поселок стороной — никогда не знаешь, в каком месте будет «смещение». Многие места она в прошлый раз обошла стороной.

Это сейчас Грэм пытается сам себя успокоить? Или меня?

— Ржавая жива? — уточнил я.

— Ржавая жива — там, где она падает всё увядает. Мерзкая вещь.

— Как черная хворь? — спросил я.

— Нет… — покачал головой Грэм, — Не настолько. Но тоже очень неприятно. Ладно…увидим. Нужно просто ждать и…смотреть. И да, Элиас, в Кромке теперь тебе надо быть осторожнее. Намного.

Я кивнул и…застыл, обдумывая все эти слова Грэма. Вот мало нам проблем, так еще и эта. Выходит спокойные деньки закончились и Кромка, которая казалась относительно безопасной, перестала быть таковой? Или же всё ограничится тварями как эти вороны и моя лиана?

Я сидел на крыльце, привалившись спиной к дому, и просто глубоко дышал, пытаясь отойти от утренней тренировки, которая выжала из меня все соки. Грэм гонял меня без жалости: отжимания, приседания, бег, подъемы камней… от последних руки дрожали до сих пор. Видимо, вчерашний разговор натолкнул его на мысль, что я недостаточно «готов» в случае чего.

Мышцы гудели, но в целом это было приятно, потому что я знал, что после этого они будут расти.

Грэм ушёл минут двадцать назад медитировать на Кромку и поглощать живу.

Я поднял правую руку, которая еще проходила закалку: кожа на этом участке выглядела покрасневшей и слегка припухшей, но уже не так сильно, как вчера. Правда, меня смущала боль, которая стала другой — не такой сильной как в первый раз, хотя Грэм говорил, что на протяжении трех дней боль будет практически неизменно сильна. У меня же что в прошлый раз после второго дня наступило ослабление (правда небольшое), что сейчас. Вот только сейчас боль снизилась где-то раза в полтора.

Очевидно, что заживление шло быстрее, чем должно было. Дело в моем Даре? Симбионт ведь имеет связь с растениями и возможно ли, что мое тело привыкает к таким растительным «раздражителям» именно благодаря нему? Или все-таки дело в постоянном притоке живы за счет Поглощения? Если первый вариант, то я это узнаю не только по закалке, а и по реакции организма на несильные яды и токсины.

Из размышлений меня вырвало возмущенное попискивание — это копошился Седой. Он проснулся (пока я тренировался, он всё время дрых), и теперь проявлял активность. Он уже более-менее нормально ходил, вернее, передвигался на своих четырех конечностях, чем-то напоминая белку. Вот только с прыжками у него была проблема, что, правда, не мешало ему… строить козни. Да, пожалуй, можно назвать это так.

То, что они с Шлепой не ладят, стало понятно уже по первому дню, и в их отношениях с тех пор ничего не изменилось. Сделав что-то вроде своей утренней зарядки (простые потягушки и почесушки), Седой выбрал излюбленную цель — Шлепу. Он обошел кругом гуся так, чтобы тот его не видел. Крался медленно, прижимаясь к земле, и на удивление бесшумно.

Гусь невозмутимо чистил перья, но я видел, как его глаза-бусинки отслеживают каждое движение мурлыка. Это кто еще тут охотник, а кто жертва? Впрочем, останавливать старого ворюгу я не стал, пусть учится на своих ошибках.

Седой прыгнул. Точнее, попытался.

Возможно прыжок бы и был успешен, но…лапы его подвели и прыжок вышел коротким и неуклюжим, а Шлепа будто только того и ждал, и как ущипнул мурлыка в бок! Тот с возмущенным писком откатился в сторону, а потом зашипел на гуся.

Шлёпа в ответ победно загоготал и отошёл на пару шагов, всем своим видом демонстрируя превосходство. Ну…тут была чистая победа.

Седой бросил на меня укоризненный взгляд, мол, почему я его не защищаю, потер «ущипнутый» бок и поковылял к кустам мяты. Вчера он распробовал её и восстанавливающую траву, и начал их обгрызать. Пришлось ему указать на два куста, которые ему позволялось «есть», и долго объяснять (с чувством, с толком, с расстановкой), что все другие растения трогать нельзя, а вот эти два — можно. И ведь засранец всё понял! Когда надо, он оказывался на удивление сообразительным.

Я перевёл взгляд на сад. Грядки с серебряной мятой и восстанавливающей травой уже заметно подросли: им хватило буквально двух дней после пересадки, чтобы они сильно отличались от своих собратьев с лугов у Кромки, откуда я их выкопал. Скорее всего, особых свойств они еще не успели приобрести — нужен еще один день (если судить по моим предыдущим удачным экземплярам). Но это даст возможность повысить качество отваров уже завтра.

На кусты было приятно смотреть: листья мяты приобрели еще более выраженный серебристый оттенок, который уже прямо сверкал на солнце, ну а восстанавливающая трава распространяла вокруг себя еще более «живительный» аромат. И как будто с этим садом, с этими растениями, после каждой подкормки у меня устанавливалась едва уловимая связь: не как с лианой, но что-то фоновое — я как будто начинал ощущать их состояние. Возможно, это следствие того, что я начал «прислушиваться» к растениям после того, как обнаружил этот странный эффект «резонанса» живы во время варки. Пожалуй, это еще один аспект Дара, который мне надо развивать.

Я вздохнул и посмотрел вдаль и ввысь — туда, где вздымались исполинские Древа Живы, источник плодородия этих земель и Зеленого Моря. С их огромных ветвей срывались тучи золотинок и опускались вниз, на лес. Красиво. Я не видел деталей, но понимал, что ничем иным падающие,, золотые облака,, быть не могут. Да, деревья казались обманчиво близкими, но я знал, что до них не один день пути через опасные зоны Зеленого Моря.

Неожиданно вспомнился наш «поход» с Грэмом к корню Древа — тогда я заметил узоры, похожие на какую-то сложную письменность. Грэм называл их «узорами живы». Тогда я не придал этому значения, да и мне было не до того. Тогда я подумал, что это просто узоры, но теперь, вспоминая эти символы на Древе и на Страже Кромки, мелькнула мысль об их «искусственности»: там точно были повторяющиеся символы и паттерны, которые ни я, ни Грэм просто не понимали. Может ли создать природа такие узоры-символы? Не слишком ли они «правильные»?..

Я мысленно попытался вспомнить их, но далось это с трудом. Нет, если вспоминать, то только под действием отвара Ясного Сознания — моей обычной памяти просто не хватит извлечь увиденное. Вопрос в другом — что если к этому приложили руку люди? Кто-то древнее и развитее нынешних?

Мысль была неожиданной, но она хотя бы как-то объясняла некоторые вещи, которые не объяснялись никак иначе. Ладно, кому я вру — ничего она не объясняла, зато ставила новые вопросы, на которые нет ответа нигде, кроме колыбели Живы.

Взглянув на землю перед собой, я взял палочку, чуть разровнял землю и, поглядывая на оставшиеся со вчера буквы алфавита, который показала мне Мира, начал выводить буквы. Женщина показала мне основы, и их нужно было закрепить. Вчера они выходили корявоватыми, не дотягивали до той плавности, с которой писала жена Трана, но уже сейчас я замечал изменения в лучшую сторону.

Присмотрелся к этим буквам и четко осознал, что никакими сходствами с теми «узорами живы» на Древе тут и не пахнет — всё совсем другое. Все двадцать четыре буквы я уже запомнил (запоминать нечего), осталось научиться ими пользоваться — читать и освоить правила местного языка. А вот на это уже нужно некоторое время.

Где-то минут двадцать я выводил буквы и это меня немного успокоило, но ненадолго. В памяти всплыли события вчерашнего дня: железноклювые вороны, костолом, напавший на Варна, и слова Морны о неспокойном лесе.

Кроме того, Грэм рассказал о ржавой живе, которую я пока не встречал. Но думаю если наткнусь, то узнаю её (старик описал ее достаточно подробно): частицы живы, которые вместо золотистого цвета имеют ржавый, красноватый оттенок и как следствие их воздействия происходит увядание в местах падения. Всё это будет уже несомненным признаком того, что границы между зонами Зелёного Моря смещаются. А если Хмарь расширяется, то Кромка сужается. Твари, которые раньше держались глубже, начинают появляться ближе к поселку. Правда, учитывая насколько огромна Кромка и как велика ее протяженность, места, как говорится, всем хватит. На это, по крайней мере, надеялся Грэм.

Я посмотрел на свои руки. За эту неделю я сильно изменился: тело, которое раньше было хилым и слабым, теперь выглядело более подтянутым, мышцы уже проступали под кожей, плечи расправились, а спина выпрямилась (или это я сам себя так видел). Я больше не назвал бы себя хиляком — скорее худощавым, но жилистым подростком. Жива и даже такие недолгие тренировки дали свои плоды.

Но этого недостаточно.

Я вспомнил Варна, затем огромного Джарла, и Грэма, который даже будучи больным мог скрутить в бараний рог Гарта. А затем я вспомнил Морну и ее хищную природу.

Да, пожалуй именно в сравнении с ними, с Охотниками, я ощущал себя слабым. Конечно, моя сила в другом: через эликсиры, через растения и через Дар я знаю, что стану сильнее, но хотелось и простой банальной физической мощи. Пожалуй, это было примитивное чувство — мужское соперничество. Я уже, честно говоря, и забыл, когда испытывал что-то подобное — разве что в прошлой жизни, еще в юности и всё. Потом это казалось неважным, глупым, но в этом мире сила была мерой всего и это имело значение.

Сейчас моя основная сила — это Виа. Хищная лоза развивалась быстрее, чем я. Вчера я влил в неё девять единиц живы и она выросла, стала сильнее и опаснее. Её потенциал эволюции достиг пяти процентов, и если продолжать в том же темпе…

Я прикинул в уме: для полной эволюции нужно было около трехсот единиц живы (три моих полных резерва духовного корня), звучало вполне реализуемо. Конечно, скорее всего, с каждой новой эволюцией ей придется еще больше охотиться и искать ресурсы для роста, но с этим она точно справится.

Ладно, хватит самокопания.

Я поднялся, разминая затекшие мышцы. Подошел к корыту и осторожно ополоснулся холодной водой, стараясь не мочить закалённые участки. Вода обожгла разгорячённую кожу на солнце, но это было приятно и освежающе.

Мой Дар рос: вчера я снова до самой ночи тренировался на семенах и поднял управление живой на три процента, Дар подрос на один процент, ну а утренняя подпитка растений, которую я совершил затемно, до тренировки, дала еще по проценту Дару и навыку. Для меня это очень медленно, но, скорее всего, большинству Одаренных такие темпы роста и не снились.

Я продолжил выводить буквы на земле и отвлекся только когда скрипнула калитка.

Грэм вернулся с Кромки.

Я поднял глаза. Старик определенно выглядел лучше, чем вчера, и даже шел увереннее.

— Вижу, грамоте учишься, — хмыкнул он, садясь рядом на крыльцо.

— Давно пора. — вздохнул я.

— И как?

— Запоминается.

Грэм кивнул.

— Это хорошо. Травнику без грамоты никуда. Когда помру — не пропадешь.

— Дед… — начал было я.

— Я ж не сказал, что сейчас. — усмехнулся Грэм, — Но когда-нибудь все там будем. Рано или поздно ты останешься один.

Я отложил палочку и поднялся.

— Ты куда? — спросил Грэм.

— Сейчас, подожди.

Зайдя в дом, я взял с полки одну из бутылочек, которые сварил вчера вечером. Успел сделать две варки и приготовить восемь бутылочек отвара на продажу Морне. Теперь будет семь. Грэму нужно постоянно их пить — они хоть немного, но дают ему дополнительные силы. Вернувшись наружу, я протянул бутылочку Грэму:

— Вот. Тебе не помешает.

Старик покачал головой, но взял бутылочку.

— Опять поишь меня.

— Ну, раз это помогает, — пожал я плечами.

— Немного. — согласился Грэм и одним махом осушил бутылочку.

После застыл и довольно кивнул.

— Даже лучше, чем вчера. Расскажи я кому постороннему о том, как ты с нуля дошел до такого качества, никто бы и не поверил.

— И не надо: чем меньше людей знает, тем меньше вопросов к нам.

— Тоже верно. — согласился Грэм.

Седой, увидев Грэма, пошел к нам. Интересовал его, правда, не сам старик, а ступеньки. У него пока еще была с ними проблема. Он попытался взобраться, оступился (левая лапа пока еще явно хуже слушалась) и плюхнулся вниз. Он, конечно же, возмущенно запищал. А потом попробовал снова. И снова. И снова.

Грэм тихо рассмеялся, глядя на его упорство.

— Характер! — сказал он. — Характер у него есть — это я уважаю.

— Бывший вожак, все-таки. — заметил я и снова поднялся. Было одно дело, которое я вчера не успел.

Вчера, возвращаясь от Морны, я целенаправленно собирал незнакомые мне растения, чтобы показать их Грэму.

Взял корзину и вернулся на крыльцо. Внутри лежала целая куча растений, которые я вчера не рассортировал.

Я начал выкладывать их на крыльцо, раскладывая рядами.

Грэм наблюдал за мной с недоумением.

— Это ещё что?

— Забыл сказать. Мои знания, мягко говоря, «ограниченные» — слишком многие растения мне неизвестны. Вот я и решил: соберу всё, что не знаю, и спрошу у тебя. Ты ведь должен знать большинство из них?

Грэм хмыкнул.

— Должен, — согласился он. — Пятьдесят лет в лесу — хочешь не хочешь, а выучишь.

Он наклонился к разложенным растениям и прищурился:

— Ну давай, спрашивай, какое интересует — а я заодно и свою память проверю.

Я взял первое растение — это была веточка с мелкими синими цветками и продолговатыми листьями.

— Это?

Грэм повертел её в пальцах.

— Это синеглазка полевая. Бесполезная дрянь: ни в отвары не годится, ни в еду… разве что на корм скоту, но и то, если ничего другого нет.

Я кивнул, отложил растение в сторону к «бесполезным» и взял следующее — пучок травы с серебристыми стеблями.

— А это что?

— Это мышиный хвост — от него чесаться всё будет. Мы в детстве его закидывали тем, кто слишком много себе позволял — в основном ребятам постарше. Тебе это не нужно.

Дальше он уже сам брал растения и складывал направо полезные, а налево бесполезные.

— Этот бесполезен, выбрось. — Он отложил в сторону пушистый стебель с рыжеватыми соцветиями. — А это… хм… сонник серый. Помогает снимать мышечное напряжение, но эффект слабый. Не стоит возни.

Ещё один стебель полетел в «бракованную» кучу.

— Вот этот корень — кислица пограничная. — Грэм повертел в руках колючий отросток. — Ягоды у неё кислые до невозможности, но бодрят хорошо, особенно ночью, когда стоишь на страже. Он отлично помогает бороться с сонливостью.

Он отложил корень в сторону, к «полезным».

— А эту-то гадость ты зачем притащил? — Старик поднял бесформенный комок, похожий на мягкую картофелину.

— Нашёл возле трухлявого пня, он показался мне любопытным. — ответил я.

— Гнилокорень. — Грэм скривился и бросил комок к бесполезным. — Если раздавишь — воняет так, что даже падальщики нос воротят. Бесполезен.

Мы продолжали: Грэм называл растение за растением, описывая свойства или их отсутствие. Большую часть он откладывал в кучу «бесполезных», а некоторые к «полезным».

— Вот это — корень-крючок, — он взял корень странной формы, похожий на скрюченный палец, — Помогает при судорогах.

Я запомнил.

К концу «сортировки» относительно полезных растений набралось с десяток, все остальные оказались бесполезными. Впрочем, я на многое и не рассчитывал, зато мозг пополнился новыми знаниями, пусть и не такими подробными как из базы системы. Оставался еще один интересующий меня вопрос, который Грэм как-то обошел стороной:

— Дед, а есть ли растения, которые уменьшают боль от закалки?

Грэм поднял голову.

— Боль от закалки?

— Да. Что-то, что помогло бы переносить боль легче. Знаешь, вроде онемения или чего-то подобного?

Старик хмыкнул.

— Есть конечно. Например, мутанты из глубин — некоторые так уколют, что чувствительность пропадет не только в руке, а вообще везде. Правда, на этом всё и закончится — там же и сожрут. Алхимики их используют для обезболивающих отваров, но это очень дорого.

— А что-то попроще?

— Есть дурманящие составы. Боль притупляют, это да, но после них ты ничего делать не сможешь — будешь валяться как мешок, пялиться в потолок и хихикать.

— Да уж, это мне не подходит.

— То-то и оно, — кивнул Грэм. — Всё, что сложно сделать — дорого, а то, что просто — с такими эффектами, что проще напиться вина. Выйдет одно и тоже. Во-первых растения с эффектом онемения нужно сначала добыть, они всегда в глубине, что уже сложно, а во-вторых только гильдейские алхимики могут выделить подобные свойства из растений — ни один травник подобного не умеет. Просто нет таких знания и навыков. Так что легкого пути не будет, придется терпеть.

Я кивнул. Стало понятнее. Как и то, что этот способ вполне себе реален (для меня, во всяком случае). Добыть растения-мутанты и «выделить» из них вещество, отвечающее за онемение — чем не способ облегчить закалку? Тем более, что этапов у нее много, и кожа — самый простой из них. Так что хороший «обезбол» мне в любом случае нужен.

— Дай посмотреть, — сказал Грэм, кивнув на мою руку.

Я протянул ему закалённое предплечье. Дед осторожно ощупал кожу, надавив в нескольких местах. Я поморщился — было всё еще больно, но уже терпимо.

— Быстро заживает, — пробормотал Грэм. — Слишком быстро.

— Это плохо?

— Это ненормально. — Он отпустил мою руку и задумчиво потёр подбородок. — Заживает даже быстрее, чем на левой руке.

Он подтвердил мои мысли. Значит, такое заживление «аномально».

— Возможно, всё дело в твоем Даре — он как-то взаимодействует с соком дуба…другого объяснения я не нахожу. Жива не может так влиять на заживление.

— Ну…это хорошо. — сказал я, — Хуже, если б медленно заживало.

— Так-то, конечно, да. — покачал головой Грэм, — Но хотелось бы понимать почему так… В любом случае, судя по всему вечером ты можешь применять свою мазь.

Я кивнул.

— Дед…

— М?

— Насчёт Морны и… лечения. Ты не против, если я договорюсь с ней насчёт живососов? Уже сегодня спрошу, думаю, ждать нет смысла. Чем скорее мы уменьшим количество Черной Хвори тем лучше для тебя. Сейчас каждый день на счету.

Грэм замер. Его лицо стало непроницаемым. Я заметил, что каждый раз при обсуждении Черной Хвори он становится таким — ему не нравилась собственная слабость и ее обсуждение.

— Договаривайся, — наконец сказал он. — Хуже уже не будет. Попробуем.

Я не услышал в его голосе какой-то надежды, просто усталость.

— Ладно. — поднялся я, отряхивая штаны, — Мне пора варить — хочу сделать много, прежде чем пойду к Морне.

Старик хмыкнул.

— Давай, а я пока садом займусь.

Дорога к дому Морны тянулась через уже знакомые мне места. По пути решил не терять времени даром, и активно заняться Поглощением. Остановившись у раскидистого куста бузины, я положил корзину на землю и прикрыл глаза. Сосредоточился. Потянулся к растению своим Даром и ощутил знакомое и приятное ощущение, когда жива потекла ко мне тонким ручейком, наполняя духовный корень. Куст чуть поник, но не засох — я взял ровно столько, чтобы ему не навредить. Мой духовный корень постепенно приспосабливался к «переработке», а моя Воля легче обходила (или если нужно «ломала») сопротивление растений. И чем дальше, тем проще мне это будет даваться. Однако к по-настоящему большим растениям мне пока рано — я помнил как меня больно ударил тот дуб в ответ, аж кровь из носа пошла.

Я шел и сразу выбирал новое растение для поглощения. Вот куст. Еще один. А вот молодая березка на краю тропы. С деревцем такого небольшого размера я знал, что справлюсь.

Когда занялся поглощением, отпустил Виа поохотиться, но не отходить далеко.

ОХОТЬСЯ. БЛИЗКО.

Лиана мгновенно соскользнула с моей руки и исчезла между кустов. Через нашу связь я чутко чувствовал ее настроение.

Седой, тем временем, высунул мордочку из корзины, настороженно оглядываясь. Его уши подергивались при каждом шорохе, а всё тело было напряжено — совсем не так, как дома, где он расслабленно дремал или пытался подкрасться к Шлёпе. Здесь, в лесу, он чувствовал себя… уязвимым. И, похоже, сам понимал, что сейчас, с его подвижностью и неспособностью летать, его поймает любой ловкий хищник, поэтому он и не пытался выскочить и исследовать окрестности, а лишь цеплялся за край корзины и тихонько попискивал. Недовольно.

Когда я подошел к очередному растению и начал поглощать живу, Седой с любопытством наблюдал за процессом. Его янтарные глаза следили за моей рукой и за тем, как листья орешника чуть поникли.

— Пи?

— Тихо, — шепнул я. — Работаю.

Постепенно корень наполнялся живой. Минут через пятнадцать безостановочного поглощения пришлось дать себе передышку. Появилась небольшая боль в корне — слишком уж активно он сейчас работал.

Сейчас я шел и отмечал в голове то одно, то другое растение: моя «база» пополнилась теми растениями, которые показал Грэм, и голове нужно было время «утрамбовать» их. Но и те, и те растения я старался посмотреть, пощупать, понюхать по пути, потому что одно дело просто абстрактные знания, а совсем другое — подключить другие области мозга — это помогало «закрепить» информацию. Боялся — что всё вылетит из головы.

Ну ничего, писать я уже начал учиться, скоро научусь читать, смогу больше практиковаться и загружать мозг задачами.

Пока я присматривался к растениям, духовный корень понемногу отпускала боль, и я минут через десять смог продолжить Поглощение. За это время Виа закончила охоту и вернулась ко мне.

Заметив скользящую к нам лиану, Седой напрягся.

— Всё нормально, — успокоил я его, — Свои.

Лиана обвилась вокруг моей руки. Я чувствовал, что она «довольна».

— Хорошо поохотилась?

По духовной связи мне передалась волна «сытости».

— Ясно, значит хорошо. — констатировал я.

Я посмотрел на неё внимательнее. Прогресс эволюции застыл на пяти процентах — там, где я его оставил вчера. Триста единиц живы для полной эволюции — это много, но не запредельно. И чем быстрее Виа станет сильнее, тем лучше, особенно учитывая всё, что я узнал о беспокойстве в лесу.

Виа — моя главная сила. Конечно, случай с воронами показал мне, что уповать на одну лиану нельзя, что нужно и самому становиться сильнее, практикуя как усиление, так и укрепление. Последнее я откладывал, и зря — именно укрепление может спасти мне жизнь. Да, тогда у меня не вышло его с ходу освоить, и навалились другие заботы, но теперь опасность неиллюзорная и нельзя терять время.

Пока шел к Морне, успел накопить почти восемь единиц живы. И похоже, сейчас их придется потратить.

Я сосредоточился и начал передавать Виа живу. Не понемногу, как делал раньше, а щедро, полноценным потоком. Энергия потекла из моего духовного корня в её… что бы там у неё ни было. Может, тоже какой-то аналог корня? Или просто ядро, накапливающее силу? Или она пока что просто распределялась по всему телу? Таких тонкостей через нашу связь я не ощущал.

Виа радостно затрепетала. Её тело напряглось, изумрудные прожилки на коже засветились ярче. Я чувствовал, как она жадно впитывает каждую единицу живы и это начинает на нее влиять.

[Потенциал Эволюции: (нереализованный): 5% → 6%]

Один процент и минус три единицы живы.

Еще процент…

Еще…

И снова, как в прошлый раз, после трех процентов Виа отказалась принимать живу. Странно, я думал, раз она стала чуть крупнее, то должна вместить в себя больше живы. Но похоже это работает как-то иначе.

— Ладно, значит достаточно, — сказал я вслух.

Итого я потратил больше живы, чем успел Поглотить.

[Потенциал Эволюции: (нереализованный): 7% → 8%]

Восемь процентов. Неплохо! Вот только как и вчера с ростом процентов пришло кое-что еще. Голод.

Но не обычный голод хищника, который можно проигнорировать, а самая настоящая жажда крови — это я ощутил во всей полноте. Жажда накатила через нашу связь волной такой силы, что я на мгновение потерял ориентацию.

Виа дёрнулась на моей руке, её голова-отросток повернулась в сторону корзины, где сидел Седой.

НЕТ.

Я вложил в мысленный приказ всю свою волю, Виа замерла, но я чувствовал, как она борется с инстинктом. Вот только мой приказ был…важнее, выше.

[Уровень взаимодействия: 64%]

— Иди, — сказал я вслух. — Охоться. Но не трогай людей и… — я покосился на корзину, — … мелких пушистых тварей, которые мне нравятся.

Мысленно конечно же команды дал понятнее.

ОХОТЬСЯ. БОЛЬШИХ НЕ ТРОГАЙ.

В таком приступе жажды она может с легкостью попытаться поймать добычу себе «не по зубам».

Виа соскользнула с руки и исчезла в зарослях так быстро, что я едва успел моргнуть.

Седой высунул мордочку и тревожно пискнул.

— Всё нормально, — успокоил я его. — Она просто проголодалась. Если будешь хорошо себя вести и ничего не воровать, то может никто и не сожрет.

— Пи-пи!

Мурлык посмотрел на меня с явным недоверием, но уже ничего не пищал. Вместо этого он вылез из корзины повыше, уцепился лапками за край и уставился на лес вокруг. Бывший вожак, прикованный к земле и не способный пока летать. Это, правда, вопрос времени.

— Да, надо контролировать свою тягу к воровству, — хмыкнул я и пошел к очередному растению.

После охоты Виа вернется, скорее всего, уже эволюционировавшей.

Я прикоснулся к кусту и после Поглощения ощутил странный всплеск внутри — тут же выскочило системное сообщение:

[«Дар» повышен: 23% → 24%]

Это приятно и хорошо.

Впрочем, Поглощение тоже росло довольно быстро — уже двадцать пять процентов. Думаю, оно чуть застопорится в какой-то момент, и уже хочешь-не хочешь придется переходить на деревья, потому что мне нельзя останавливаться в развитии.

По пути к дому Морны удалось «восстановить» еще пять единиц живы. И это я практически не отдыхал, использовав Поглощение раз за разом и останавливаясь только при дискомфорте в духовном корне!

Виа потребовалось больше времени на охоту, чем вчера. То ли дело было в том, что не попадалось достаточно «глупых» животных, то ли их требовалось попросту больше. В любом случае мне пришлось ее ждать уже сидя на бревне. Идти дальше с ней не хотелось: её может заметить в этот раз уже не Лира, а Морна. Седой успел сползти на бревно, обнюхать его, ухватить какой-то цветок и вернуться в корзину, довольный своей находкой.

Когда Виа вернулась, я заметил изменения сразу: лиана стала чуть длиннее (где-то на ладонь), её тело выглядело плотнее и «мускулистее», если это слово вообще применимо к растению, а изумрудные прожилки стали немного пульсировать. Любопытно. Она становилась «красивее» — уже не просто хищная лиана, а что-то большее. Как же она будет выглядеть после полной эволюции?

— Дальше, Виа, мы без тебя. — вздохнул я и приказал ей остаться у этого поваленного бревна.

Она была недовольна, но приказ выполнила.

А мы с Седым двинулись дальше.

Я шёл обратно, и размышлял об услышанном: тёмные алхимики, друиды, Дети Коры, Измененные… Каждое из этих слов открывало новый кусочек мира, о котором я не имел ни малейшего представления и даже не слышал ранее (и Элиас, судя по всему, тоже). Ну а Хабен с его «услугами», выходит, подсаживал гнилодарцев на какую-то дрянь и использовал их зависимость, чтобы получать редкие ингредиенты из глубин леса (если, конечно, я верно уловил мысль Морны). Значит, полезность гнилодарцев всё же понимали многие.

Мерзость.

Впрочем, чему удивляться? В любом мире найдутся те, кто готов наживаться на чужой беде, а точнее создавать ее своими руками и подталкивать зависимых людей к тому, что им нужно. Вот только думаю мутные дела Хабена одними гнилодарцами не ограничивались. А еще Морна упомянула темных алхимиков, но не объяснила кто это. Хабен, очевидно, к ним не относился, а значит это были люди с другими навыками. Изгнанные из гильдий? Или просто создающие запрещенное?

Ноги несли меня по знакомой тропе, а мысли перескакивали с одного на другое.

Морна сказала, что в детстве её выходили Дети Коры — друиды, поклоняющиеся Великому Древу, и живущие где-то в глубинах Зелёного Моря. Как они вообще выживают там, где даже опытные охотники гибнут? И почему помогли маленькой девочке с «треснувшим» Даром?

Вот это было интересно. Судя по всему они были не такими уж злыми, раз спасли Морну в детстве, или…или они в целом помогали только детям и тем, кого отвергло общество? Не совсем понятно. Может ли быть, что это травники с «немного сломанными» Дарами? Ведь что-то заставило их мозги повернуться в сторону поклонения к Древу. И при этом очевидно, что они сохраняли человечность.

Это могло коснуться и меня — возможно это будет место, куда можно сбежать, если за мной придут. Пока что меня держат долги и Грэм, но моя жизнь на этом не заканчивается.

Я задумался. А ведь были еще и Измененные, и если уж Морна считала их опасными, значит, так оно и есть. Я вспомнил ее руки, покрытые шерстью и звериные глаза. Морне повезло: ей дали «зелье», но тем, другим, оно не досталось и они потеряли себя — вот с кем сталкиваться совсем не хотелось.

Перед глазами снова встало лицо Малика со странными тусклыми глазами и слова системы: «Восемь лет. Множественные микротрещины в духовном корне. Три-пять лет до полного разрушения».

И ведь я могу помочь и ему, и таким же детям. Нужно только научиться варить на более высоком уровне эликсиры, и чтобы Морна добыла необходимые ингредиенты. А зная ее — она этим точно займется. Ладно, всё постепенно. Нужно решать проблемы по мере поступления.

— Пи?

Седой высунулся из корзины повыше, его уши настороженно подёргивались.

— Что?

Мурлык указал мордочкой куда-то вперёд.

Скоро тропа вильнула между знакомыми деревьями и я вышел к месту, где оставил Виа. Похоже, память у Седого хорошая, раз он так четко сориентировался где мы останавливались.

Я потянулся через нашу связь.

ЗДЕСЬ.

Ответ пришёл мгновенно волной узнавания и… радости? Да, определённо радости. Виа развивалась: из простого хищного растения она превращалась в нечто большее. Какой же она станет после первой эволюции?

Она выскользнула из-под корней так бесшумно, что я бы не заметил, если бы не почувствовал её приближение. Изумрудные прожилки на её теле мягко пульсировали, а сама она казалась довольной и сытой. Виа привычно обвилась вокруг запястья и я отметил, что она явно стала тяжелее.

Я сосредоточился и попробовал передать ей немного живы — проверить, примет ли она ещё. Нет — для неё это было слишком. Похоже, должно пройти больше времени.

Но трех процентов в день мне мало, это слишком медленно. Вот если бы я мог ее «кормить» дважды в день — это было бы хорошо. Ладно, посмотрим. Возможно первую «покормку» нужно проводить рано утром, а следующую — во второй половине дня, чтобы она успела переварить живу и использовать ее для роста.

Седой косился на лиану с недоверием, но молчал, а не пищал возмущенно как привык. Похоже, они постепенно привыкали друг к другу.

А теперь пора к едким дубам — сок нужен и мне, и Седому.

Пока шёл, я размышлял о том, что Морна сказала про алхимию. Вернее, про мои навыки, и о том, что я варю только один отвар. Конечно она права, вот только она забывает важную вещь: прошла всего неделя с тех пор, как я начал варить. Думаю, до такого качества местные ученики алхимиков идут гораздо дольше. А я делаю то, что покупают, и ингредиенты для чего могу добыть сам. Хотя, по большому счету, я игнорировал целый пласт возможностей. Навык алхимии вырос до трех процентов и там остановился просто потому, что новых «рецептов» я не открывал. И пора это делать. Это займет не так много времени, пусть рецепт будет простеньким, но это еще один рецепт, на примере которого я смогу еще лучше понять механику взаимодействия растений. Ведь сделал же мазь самостоятельно, и она мне пригодилась!

Взглядом скользил по каждому растению, выхватывая как знакомые, так и нет. Вот куст кислицы пограничной, рядом притулился чистец лесной с его серебристыми листочками и слабым антисептическим действием. А чуть дальше…

Я остановился.

У небольшого деревца рос бодрящий корешок, который, как я знал, помогает от физической усталости. И в пяти шагах от него я заметил горечавку теневую с тёмно-фиолетовыми цветками — она улучшает усвоение питательных веществ. Вот уже есть два компонента (и они вполне могут соединиться), почему бы не добавить третий и не создать что-то новое?

Я присел и начал аккуратно срезать образцы, укладывая их в корзину рядом с Седым. Мурлык принюхался к листьям горечавки и чихнул.

— Не нравится? — усмехнулся я. — Ничего, это не для еды.

Собрав достаточно растений, я двинулся дальше.

Седой сидел в корзине за моей спиной и крутил головой во все стороны. Его янтарные глаза настороженно следили за каждым шорохом, а уши подергивались.

Нервничает.

Попутно я использовал Поглощение: каждый куст или деревце неохотно, но отдавало толику живы, наполняя мой духовный корень.

— Скоро придём, — сказал я Седому. — К твоим бывшим сородичам.

— Пи?

— Угу. Посмотрим, как они тебя примут.

Честно говоря, я не был уверен, что это хорошая идея. Седой пока слаб, и еще недостаточно окреп, а я уже знал, что там новый вожак. Но раз уж он пролез в корзину, а я иду к едким дубам, то встреча его и стаи неизбежна.

Виа скользила рядом со мной, то обвиваясь вокруг руки, то соскальзывая на землю и «патрулируя» окрестности.

Я вышел из Кромки и медленно направился к дому. Грэма заметил сразу: он сидел и смотрел вдаль, в сторону Кромки.

Когда дошел, открыл калитку, снял корзину и сел рядом с ним.

Спина ныла от долгой ходьбы, ноги гудели, но это была приятная усталость. Я успел сделать много, пусть самое тяжелое еще впереди.

Какое-то время мы просто молчали, глядя на закатное небо. Золотистые лучи падали на Кромку, окрашивая верхушки деревьев в медовые тона. Красиво. Почти мирно, если не думать о том, что творится в глубине.

Наше недолгое созерцание прервал мурлык:

— Пи-пи!

Седой высунул мордочку из корзины, настороженно оглядываясь. Его янтарные глаза уставились на Грэма.

Старик хмыкнул.

— А я думал этот малец убежал в лес. А вот оно как — с тобой пошел. Похоже приручился.

— Похоже на то, — согласился я. — Его стая его не приняла — у них новый вожак…

— Старый вожак никому не нужен, — перебил Грэм, его голос стал глуше. — Как и старый охотник.

Я не нашёл, что ответить.

Седой, тем временем, выбрался из корзины и плюхнулся на ступеньку рядом с нами. Он ещё хромал, но двигался увереннее, чем утром.

Если так задуматься, то тут сейчас на ступеньках сидят три старика: Я, Грэм и Седой. Мой взгляд скользнул по Шлепе, а ведь этому гусю тоже немало лет. Так что не три, а четыре старика.

Потом я достал кошелёк и положил его между нами — итог сегодняшней варки.

— Сколько? — спросил Грэм.

— Сорок бутылочек по двадцать семь медяков за штуку.

Старик хмыкнул и начал считать в уме. Его губы беззвучно шевелились.

— Десять серебряных, — сказал он наконец. — За один день.

— Да. Треть золотого.

Я помолчал, давая ему осмыслить, что темпы заработка наконец-то сдвинулись, и шансы у нас появились реальные, а не призрачные, как еще совсем недавно.

— Если варить с такой же скоростью, даже по такой цене… и если Морна будет брать всё, что я варю… — начал говорить я.

— То шансы есть, — закончил за меня Грэм.

— Именно, шансы есть. — вздохнул я. — И еще кое-что. Я поговорил с Морной насчет живовосов — она спросила Лиру и девочка готова помочь.

Грэм повернулся ко мне. В его глазах мелькнуло что-то… надежда? Или страх? Или скорее и то и другое вместе.

И я его понимал, по себе знаю — хочется верить, что поможет, но не хочется расстраиваться, если окажется, что задумка не сработала.

— Когда?

— Завтра. Приготовлю новую порцию отваров и пойдем, оттягивать нечего.

— Да, ты прав. — сказал Грэм и погладил Шлепу, который приковылял к нему.

Но после разговора с Морной меня интересовало много вопросов, на которые Грэм вероятно знал ответы.

— Дед, а почему ты не рассказывал про детей Коры? Про друидов?

Грэм дернулся.

— Откуда узнал? — сначала спросил он, а потом сам ответил, — Понятно — Морна.

— Да, она — Морна упомянула их сегодня.

— А что о них говорить? — Старик сплюнул в сторону. Его лицо исказилось гримасой отвращения. — Фанатики, помешанные на своем «Великом Древе». Они поклоняются ему как богу, живут в глубинах леса и считают себя избранными. А обычные люди для них мусор под ногами — уважают только тех, у кого такой же Дар как у них, позволяющий находить общий язык с растениями.

Вот как…ну, из слов Морны нечто подобное и вырисовывалось.

— Но как они выживают там, в глубинах? Там ведь и Охотникам тяжело.

Грэм пожал плечами.

— Откуда я знаю? Нашли свой язык с лесом. Может, приносят жертвы, может, лес их принял. А может, они изменились достаточно, чтобы он перестал видеть в них угрозу… Не знаю, Элиас, — Он покачал головой. — Они верят, что узоры на коре Древ — это послания и Великое Древо говорит с ними через эти узоры. Они днями сидят и «разгадывают» их забыв обо всем.

Я задумался.

Узоры на коре Древа Живы… Я видел их, когда пробуждал свой Дар у корня. Странные, похожие на руны символы, светящиеся золотым. Тогда я подумал, что это просто узоры, как раз вчера я размышлял о том, что это нечто большее, а сегодня я слышу от Грэма, что так считаю не только я, и такие же мысли зародились у друидов, которые, похоже, имеют возможность изучать эти символы. Так кто из нас прав? Старый Охотник, я, или фанатики, поклоняющиеся великому Древу? Или не прав никто из нас, и это вообще что-то другое?

— С чего вдруг Морна о них заговорила? — спросил Грэм, прервав мои размышления.

— Сказала, что они ей помогли когда-то в детстве.

Грэм умолк.

— Я знал об этом, но она никогда со мной об этом не разговаривала. Почему с тобой вдруг такая откровенность?

Я покраснел и выдал единственный разумный ответ.

— Может, я ей нравлюсь?

Грэм захохотал.

— Насмешил, мальчишка. — выдохнул он секунд через десять, утирая слезы, а потом уже серьезнее сказал, — Я же тебя предупреждал насчет Морны — она опасна, а ты…ладно, не важно. Просто помни, что она уже не человек, и обратно им не станет. И это я не только о ее шерсти, а о том, что у нее в голове.

Я ничего не ответил, у меня на счет Морны было свое мнение.

— Я учел твой совет, и осторожен. — ответил я.

— Да-да, — хмыкнул Грэм.

— Ты сталкивался с ними? С друидами?

Грэм не ответил. Вместо этого он поднял рубаху, оголив грудь: на его груди, рядом со старыми шрамами от когтей и клыков белели три длинных глубоких, будто тяжело заживавших рубца.

— Вот наша встреча. И мне не понравилось, как она закончилась. — мрачно ответил он.

— Они напали просто так? Без причины? — уточнил я.

— Да. Им не нужны причины. Для них достаточно того, что я из поселка, города или…неважно откуда. Достаточно того, что я обычный человек.

Грэм опустил рубаху.

— А они что, не люди?

— Они считают себя выше обычных людей, ведь они ближе к лесу, к Древу, а значит ближе к пониманию чего-то, что они сами себе придумали. Поэтому мы для них чужаки, вредители — те, кто приходит в лес только чтобы взять, а не чтобы отдать.

— Но Морне они помогли…

— Морна была ребёнком с треснувшим Даром, — Старик пожал плечами. — Может, они увидели в ней что-то или просто пожалели. А может… — Он не договорил.

— Может что? — уточнил я.

Грэм посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом.

— Может, её Дар показался им полезным. Думаю, она держит с ними связь до сих пор.

Я кивнул. Звучало логично: она могла добывать редкие ингредиенты и никого не боялась. Может Морна знала, что всегда может вернуться к ним, к друидам?

Грэм вдруг наклонился вперёд к корзине, щурясь.

— Это что ещё такое?

Я проследил за его взглядом. Из корзины лился мягкий, ровный радужный свет.

— А, это…

Я осторожно достал улитку-живосвета. Она лежала на куске мха, который я срезал для неё, и мирно светилась, как маленький фонарик.

Грэм изумленно уставился на неё.

— Где ты её нашёл?

— В Кромке — она ползла по камню.

— В Кромке? — Старик нахмурился. Его брови сошлись на переносице. — Этого не может быть!

— Почему?

— Живосветы обитают намного глубже. В местах с чистой живой. — Он покачал головой. — И они очень осторожные. Появляются только ночью, когда хищники спят, а ты говоришь поймал ее средь бела дня, да еще в Кромке.

Я посмотрел на улитку. Она втянула рожки в раковину и продолжала светиться, словно ей было всё равно, что её существование здесь — аномалия.

— Выходит, её появление в Кромке — это странно?

— Странно? — Грэм фыркнул. — Это ненормально, такого не бывает!

И, тем не менее, вот она лежит перед нами на мху и светится.

— Она может быть полезна? — спросил я, глядя на это маленькое чудо.

Седой, тем временем увидев, что улитка снаружи, начал красться к ней. Видимо опять будет «стучать» в панцирь.

Грэм почесал затылок.

— Слышал, что её слизь можно использовать для заживляющих или восстанавливающих мазей, но вроде бы они слабоваты, есть куча растений, которые дают более мощный эффект. Скорее всего та мазь, которую ты сделал, в несколько раз лучше чем слизь живосвета, — Он помолчал, а потом добавил, — Но обычно их ловят не ради слизи.

— А ради чего?

— Ради панциря — вот он действительно ценный ингредиент. Алхимики его используют для… — Старик махнул рукой. — Не помню для чего, но стоит прилично.

Я посмотрел на улитку и на её перламутровую раковину, переливающуюся мягким светом. Мурлык подкрался, прыгнул на нее и уселся на панцире. Ну чисто всадник на улитке! С довольным видом он посмотрел на нас, а улитка тут же спряталась внутрь.

— Перестань дурить, — махнул я Седому и он с расстроенным видом слез с нее.

— Мне не хочется ее убивать просто ради панциря. — сказал я уже Грэму.

Грэм хмыкнул.

— Мягкотелый ты, Элиас. — Но в его голосе не было осуждения. — Впрочем, на крайний случай сгодится, а пока пусть живет.

Я кивнул, соглашаясь и вспомнил о молодых Охотниках.

— Дед, выходя из Кромки я встретил молодых охотников, которые тащили гнилозуба.

Грэм напрягся.

— Уверен, что это был гнилозуб?

Я описал существо: серо-зеленоватая шерсть, покрытая слизью, вытянутая морда с длинными зеленоватыми клыками и гнилостный запах.

— Ну и они сами так его назвали, — добавил я. — Но сказали, что поймали его за Кромкой. На границе Средней Зоны.

Грэм выдохнул.

— Ну ты и напугал… — Он покачал головой. — Если за Кромкой — это ещё ладно. Не хватало еще, чтобы гнилозубы в Кромке были, даже в прошлый раз такого не припомню. И всё равно это нехороший знак.

— Почему?

— Гнилозубы водятся в болотах у Средней Зоны, но ближе к Хмари. — Старик нахмурился. — Они не должны подходить так близко к Кромке.

— Значит, скорее всего всё указывает на расширение Хмари?

— Да, похоже на то. — признал Грэм. — Надо будет спросить у Трана, он общается со старыми охотниками — если таких случаев много, он должен знать.

Я кивнул и мы одновременно посмотрели на Зелёное Море. Слова о гнилозубах и расширении заставили меня вспомнить о том, что пора становиться сильнее.

Подойдя к корзине я достал кувшин с соком едкого дуба.

— Сегодня ночью я хочу закалить всю спину. — сообщил я Грэму уверенно.

Грэм посмотрел на меня внимательно.

— Всю спину за раз? Будет больно, — сказал он наконец.

— Знаю. Но ты видишь, что мое тело на сок реагирует не так, как у других: уже вторая закалка не такая болезненная, как первая.

— Да…я заметил. И это ненормально.

— В Кромке становится опаснее. — Я поставил кувшин рядом с собой. — Ты сам видишь, появляются существа, которых здесь быть не должно и это уже не первый случай. Мне нужно быть сильнее, быстрее… Значит, нужно рискнуть.

— Ладно, раз решил — делай.

— Пойду помоюсь, — сказал я, вставая. — А потом за закалку.

Я снял верхнюю одежду и принялся отмываться, используя мыльнянку. Вода была холодной, но приятной после долгого дня, проведенного в дороге и в лесу.

Пока я тёр кожу, мысли разбегались в разные стороны.

Время летит слишком быстро. Вроде бы я прогрессирую невероятно быстро, но…всё равно хочется быстрее.

Грэму осталось месяца полтора в лучшем случае. Может, чуть больше, если лечение живососами сработает. Долг нужно выплатить. Дар нужно развивать. Алхимию нужно осваивать. Тело нужно закалять… Грэма вылечить…

И на всё это так мало времени!

Именно поэтому лучше несколько дней перетерпеть боль от закалки, но получить хотя бы основу крепкого тела. Тем более, что через час едкий сок начнёт терять свои свойства, и для закалки будет уже поздно.

Грэм уже возился с моей «добычей»: он вытащил из корзины мох, положил его на широкую доску и осторожно пересадил туда улитку. Живосвет тут же начала ползать по мху, оставляя за собой светящийся след.

— Вот и живой светильник будет, — хмыкнул старик. — И зажигать ничего не надо.

Я кивнул. Хотя, честно говоря, мы и так особо ничего не зажигали. Только я, когда сидел до ночи, возясь с семенами.

Рядом с крыльцом послышалось знакомое «пи-пи!». Это мурлык начал «вечернюю тренировку». В прямом смысле. Он пытался прыгать, забирался на верхнюю ступень, расправлял крылья и прыгал вниз, пытаясь планировать.

Плюх.

И следом возмущенное «пи-пи!». Затем снова попытка и снова плюх. И так раз за разом. Скоро он даже перестал что-то «пищать» и просто взбирался и прыгал.

Грэм с ухмылкой наблюдал за ним, ну а я понимал в чем дело: встреча со старой стаей показала ему как он беспомощен.

После очередной попытки Седой просто растянулся в пыли отдыхая, но Шлепа не дремал. Он тихо-тихо подкрался к нему и ущипнул мурлыка за хвост.

— ПИ-ПИ-ПИ! — возмущенно завопил Седой, подпрыгивая на месте.

Шлепа сделал вид, что ничего не произошло.

Седой зашипел на него.

— Дед! — кликнул я Грэма, он цыкнул на гуся, и тот сразу присмирел.

Отмывшись, я подошел к корзине.

— Дед, я сегодня немного поторговал с мурлыками.

— С мурлыками?

— Угу. — Я начал доставать добычу. — Они снова приносили плату за едкий сок.

Первым делом я вытащил кусок смолы со светящимся орехом внутри. Янтарное сияние в орехе пульсировало внутри, как крошечное сердце.

Грэм взял смолу в руки, поднес к глазам.

— Хм… — Он покрутил её так и эдак. — С виду как будто обычный лесной орех, только наполненный живой до краёв. И это странно…

— Тебе такие встречались?

— Нет. — Старик нахмурился. — Никогда такого не видел. Даже представить не могу, откуда его стащили мурлыки. Надо снять смолу, чтобы понять лучше.

Я кивнул.

Он отложил смолу и взял следующую находку — несколько треснувших кристалликов живы. Покрутил их в пальцах, одобрительно хмыкнул.

— Это понятно — мелочь, но полезная. Кое-чего стоят.

Потом камешки. Большинство он отложил в сторону как бесполезные, но один задержал в руке.

— А вот это… — Он прищурился. — Похоже на осколок рунного камня. Откуда у мурлык такое?

— Украли где-то, наверное. — ответил я очевидное.

— Ясное дело, украли. — Грэм покачал головой. — Ладно, потом разберёмся.

Потом пришла очередь семян и засохших бутонов. Грэм разложил их на доске, внимательно осматривая каждый.

— Это лунноцвет полевой, — сказал он, указывая на бледно-голубой бутон. — Для чая годится: бодрит и освежает получше, чем мята.

Я немного разочаровался, рассчитывая на что-то более ценное.

— А эти?

Грэм осмотрел оставшиеся два уже засохших бутона.

— Вечерница. Опять для чая. — Он хмыкнул. — Похоже, твои мурлыки тащат всё, что блестит и приятно пахнет. Может, твоему Седому чаю заварить?

Я хмыкнул. Учитывая, что его ждет угощение в виде сока едкого дуба, вряд ли его сейчас заинтересует чай.

— Значит, в целом они бесполезные?

— Похоже, что да. Но учитывая, что у тебя любопытный орех и осколки кристаллов — это уже хорошо.

В целом он, конечно, был прав, хотя мне эти цветки показались интересными. Впрочем, так было из-за того, что я не знал их свойств и названий.

Еще несколько крупных семян с необычными цветными прожилками Грэм определить не смог.

— Не настолько я, видимо, хорош. — вздохнул он, — Чтобы по семенам определить вид растения.

— Ладно, пора за закалку.

После этого я принялся готовить всё для варки, чтобы после закалки во время о боли не думать об этом и точно не отложить её на завтра. Вымыл быстро котелки (побольше и поменьше), разложил ингредиенты и набрал воды. Потом сварил себе отвар на концентрацию, который «не бил по мозгам» и после этого вышел наружу.

— Готов, — сказал я Грэму.

Старик взял чистую тряпку и обмакнул её в кувшин с едким соком.

— Ложись.

Я лёг на живот прямо на крыльце, подложив под голову свёрнутую рубаху.

— Сегодня вся спина, — напомнил я. — А потом уже остальное.

— Ты уверен, что…

— Дед, начинай.

Грэм кивнул.

И начал наносить сок.

Я взял кусок смолы с семенами лунной слезы и принялся за работу — как-то до этого никак не находилось времени их достать. Начну с одного. Едкий сок у меня еще свежий, так что времени терять мне нельзя. Набрал в мисочку достаточно, взял плотный сок и начал.

Едкий сок разъедал янтарную оболочку медленно, и я ее уже размягченную по чуть-чуть счищал кинжалом. Спина все это время горела огнем, но я старался не обращать внимания: монотонная работа помогала хотя бы немного отвлечься.

Смола поддавалась неохотно, словно не желая отдавать мне своё содержимое. И судя по тому, что некоторые куски смолы (например с монетами) поддавались соку легче, а некоторые — сложнее, очевидно, что чем «старее» смола, тем тяжелее достать то, что внутри с помощью моего метода. Впрочем, тяжелее — не значит невозможно. Так что я просто работал.

Первое семя поддалось минут через двадцать. Слой за слоем, я очищал его от смолы, но под конец, когда слой остался совсем тоненьким, я остановился. Остаток пришлось раскалывать осторожно острием кинжала, и всё это время я боялся, что рука соскользнет и я просто расколю семя.

Обошлось. Смола треснула, зазмеилась и дальше снять ее было легко. Отошла она, правда, со «шкуркой», которая покрывала семя. Зато я увидел семя лунной слезы во всей красе — оно было бледно-голубым, с едва заметными серебристыми прожилками.

Был только один нюанс: оно было мертвым, и мне не нужно было использовать Анализ, чтобы это понять. Просто прикоснувшись пальцем к нему я понял, что искра жизни, которая в нем должна была спать и в нужное время дать росток просто отсутствовала!

Я положил его перед собой на стол и уставился на него. Обидно терять даже одно семя такого редкого растения. Возможно, я смогу что-то сделать с помощью моего Дара? Ведь семя-то целое, никаких повреждений в нем нет, так может что-то получится?

Ладно, попробую кое-что. Я закрыл глаза и потянулся к семени своим Даром. Не так, как обычно, толкая в него живу и пытаясь «накормить» — просто… слушал.

Тишина. Неприятная пустота оболочки из которой утекла жизнь. Ни отклика, ни вибрации, ни той едва уловимой пульсации, которую я научился чувствовать в живых растениях. Семя молчало, как камень. Но я не сдавался, пытаясь установить между мной и семенем лунной слезы связь, почти как с Виа. Затем я попытался воздействовать иначе — напрямую Даром.

Минута. Две. Пять.

Я упрямо ждал хоть какой-то реакции. Всё моё сознание было сосредоточено на этом крошечном кусочке жизни, которая когда-то была, но угасла.

Минут через пять я уже почти сдался, решив, что мёртвое есть мертвое и тут уж ничего не сделать…

Стоп!

А что, если попробовать войти в резонанс?

Я вспомнил, как чувствовал вибрации растений во время варки. Что, если применить тот же принцип здесь?

Я снова закрыл глаза и потянулся к семени, но на этот раз не пытался вложить в него энергию. Вместо этого я начал… искать ту «частоту», на которой оно когда-то звучало.

И где-то там, в глубине, я вдруг услышал далекий отклик, словно эхо жизни.

Есть!

Я осторожно «потянул» за этот отклик, приглашая, показывая, что снаружи есть энергия, а значит есть и причина проснуться и реализовать весь свой скрытый потенциал.

И семя откликнулось. Сначала еле заметно, потом чуть сильнее. Я почувствовал, как что-то внутри него дрогнуло, зашевелилось… Это был пока еще слабый, но настоящий пульс жизни, отдаленно напоминающий очень замедленное сердцебиение.

Я открыл глаза. Семя передо мной выглядело точно так же, как и минуту назад: оно не проросло, не изменило цвет и даже не засветилось, но теперь я знал, что оно живое! Я чувствовал его пульсацию через наш резонанс и теперь между нами была тоненькая ниточка связи.

[Навык «Дар» повышен: 25% → 26%]

[Открыта новая способность: Пробуждение семени (начальный уровень)]

Получилось!

Руки дрожали, хотя я ничего не делал, только слушал, но напряжение было внутри, словно зажатая мышца. Это еще из-за чего?..

Но через секунд десять пришло понимание, что это было перенапряжение Дара: я пытался его использовать так тонко, как никогда ранее.

Вот как… А я думал, что после того, как прорастил сотни сорняков, то умею манипулировать Даром достаточно тонко, но выходит, что это было управление не самим Даром, а живой. Значит, когда я прислушивался к растениям — это был Дар, а когда направлял тонюсенький поток живы — это просто управление?

Я как-то по инерции думал, что это всё вместе связано. Но семя передо мной (для пробуждения которого я не использовал ни грамма живы) говорит об обратном.

Выходит, раз я пробудил мёртвое семя (как бы парадоксально это ни звучало), значит не каждое семя, которое выглядит мертвым, таковым является на самом деле. И если оно целое, и без серьезных повреждений, то мой Дар позволит его вытащить «с того света».

Впрочем, об этом потом. Сейчас у меня оставались силы ещё на один Анализ, и я знал, на что его потратить.

Я взял одно из семян с разноцветными прожилками — тех, что Грэм не смог определить. Оно было крупнее остальных, овальное, с причудливым узором из красных, зелёных и золотистых линий.

Остальные семена уже придется определять завтра. Что ж, не горит.

Я прикоснулся к нему, виски пронзило резкой болью и появилась информация перед глазами:

[Объект: Семя Вьющегося Ловца

Редкость: Необычная

Текущее состояние:(спящее)

Описание: Хищное вьющееся растение, не являющееся мутантом. Выпускает длинные липкие стебли, которые ловят мелких насекомых и мух. Переваривает добычу, извлекая из неё питательные вещества и живу.

Свойства: Л ипкая субстанция на стеблях может использоваться для создания клеящих составов. Привлекает и уничтожает насекомых-вредителей в небольшом радиусе вокруг себя. При достаточном питании быстро разрастается, образуя плотную сеть]

Я уставился на семя.

Защита сада — это мне надо. Да еще и система дала достаточно полное описание. Получается, чем «проще» растение, тем более полное описание она дает, и чем оно «сложнее» и более редкое — тем меньше строк.

Понятно. Пусть пока насекомые не сильно атаковали мой сад, но Грэм говорил, что бывают такие нашествия насекомых, после которых остаются только рожки да ножки. Так что пригодится.

Теперь нужно подготовить для него подходящую почву, да и не только для него. Была у меня мысль, которую я все забывал реализовать: у меня частенько после варок оставалось немного восстанавливающего отвара. Или позавчера, после той неудачной, когда я хотел сварить большой котелок, а получил плохое качество. Благо, я так и не вылил его, а оставил. Вот его-то я сейчас и собирался использовать.

Я нашёл три небольших горшка, затем сходил за землей, — набрал за забором, — и вернулся. Сажать собирался только два, третий был для эксперимента. Осторожно, стараясь не переборщить, начал «поливать» землю тем самым восстанавливающим отваром сорокапроцентного качества. Он быстро начал впитываться и когда земля достаточно увлажнилась, я использовал Оценку. Скорее просто ради теста, а не от уверенности, что она сработает.

Но она сработала, и показала неожиданное:

[Объект: Обогащённая почва

Свойства: Слабый восстанавливающий эффект для повреждённых растений.

Эффект: временный ]

Ну и ну… Других свойств не показано. Значит, если с растением что-то не так, то можно «подлатать» его с помощью такой почвы? Но возникал другой вопрос: поврежденные растения я и так неплохо восстанавливаю своим Даром, зачем мне такая почва?

Но если подумать об этом с другой стороны, раз она приобрела свойства от отвара такого качества, что будет если использовать отвар более высокого качества? Или вообще какой-то другой отвар, предназначенный специально для ускорения роста? Тут был восстанавливающий отвар, и почва приобрела именно эти качества. А ведь я не задумывался над созданием подобных отваров, нацеленных именно на улучшение и ускорения растительного роста, потому что мой Дар снимал подобные вопросы. Интересно, используют ли подобное другие травники? Грэм ничего не говорил о подобном. Да оно и логично: какой идиот будет выливать в землю отвары, которые можно продать? Только тот идиот, который варит их сотнями.

Ладно, пора сажать семена. В первую кадочку (с обычной почвой), я посадил только что пробужденное семя лунной слезы и толкнул крошечную дозу живы — ровно столько, сколько оно захотело взять. Не хотел совать его в измененную почву — мало ли какие еще эффекты проявятся за ночь? Утром взгляну. Во вторую посадил вьющегося ловца и тоже дал ему своей живы. Теперь я был уверен в своем контроле, все-таки каждый день тренируюсь в этом.

На большее у меня сил просто не было. Боль в спине заставляла постоянно думать только о ней и ни о чем другом. Но сам виноват — захотел закалить спину целиком.

Я добрался до своего тюфяка и рухнул на него прямо на живот, спина не позволяла лечь иначе.

Завтра будет тяжёлый день мне предстоит поход к Морне и сеанс с живососами. От того, сработает ли моя идея зависит слишком многое.

Я закрыл глаза и попытался уснуть.

Проснулся я от того, что спина горела. Не так сильно, как вчера ночью, но достаточно, чтобы напоминать о себе при каждом движении. Я осторожно поднялся и первым делом подошёл к столу, где стояли три горшка.

И замер.

Лунная слеза выпустила крошечный, едва заметный росточек. Такой же бледно-голубой, как само семя, он робко пробивался сквозь землю. Ну оно и понятно — до того как он не начнет впитывать лунный свет, его развитие будет медленным.

А вот ловец…вот он по-настоящему удивил. Из горшка торчали уже три длинных тонких стебля-усика, каждый сантиметров по шесть. Они были покрыты мелкими липкими волосками, которые поблескивали в утреннем свете. Всего за одну ночь! Да уж, похоже, что взрывной рост — это свойство здешних хищных растений.

Хорошо, с этим я разберусь позже. Пока оба семени проросли — и это хорошо.

Я вышел во двор, Грэм уже был снаружи. Он сидел на ступеньках и неотрывно смотрел на солнечные ромашки, которые вынес из дома, и я сразу понял почему. Не смотреть на них было невозможно — они приковывали взгляд. Их лепестки уже полноценно раскрылись навстречу солнцу, и каждый из них светился изнутри. Пока еще тускло, будто тлеющие угольки, даже пульсация была похожая — завораживающее зрелище.

— Красота, да? — раздался голос Грэма.

— Да…так и есть. — признал я.

— Ну так твоя же работа — есть чем гордиться.

— Пи-пи!

Радостный писк отвлек меня от созерцания. Из-за солнечных ромашек я не обратил внимание на главное действующее лицо во дворе — на Седого.

Он снова тренировался, взбираясь на верхнюю ступеньку и пытаясь планировать.

Пять попыток было неудачных, но вот шестая….В этот раз он не плюхнулся (точнее плюхнулся, но потом), но сначала он спланировал. Пусть криво, неуклюже, всего на полметра… но для Седого это был успех!

— ПИ-ПИ-ПИ!

Седой пищал от радости, подпрыгивая на месте. Потом тут же полез обратно на ступеньку и пробовать снова.

— Упорный ворюга, — сказал Грэм.

Я кивнул.

Рядом с Грэмом ползала по куску мха улитка-живосвет.

— Как спина? — спросил старик.

— Жутко болит, — честно ответил я.

— Что ж, закалка не повод отлынивать от тренировки, — ухмыльнулся он. — Сейчас начнем.

Я вздохнул. Спина взвыла при одной мысли о физических упражнениях, но старик был прав — останавливаться нельзя. Да я, честно говоря, и не собирался.

На удивление, Лира меня мгновенно послушалась: девочка вскинула ладонь, и её лицо исказилось от напряжения. Живосос, взлетев как-то криво, рывками, по команде Лиры нырнул прямо в пламя.

Тельце насекомого вспыхнуло, превратившись в клубок искр, и вместе с ним сгорело кое-что ещё: на мгновение я будто увидел, как черная хворь корчится в огне, пытаясь вырваться, найти новый сосуд…но нет — пламя безжалостно уничтожило заразу.

И почти в тот же миг как живосос вспыхнул, из носа Лиры потекла капелька крови, а из глаз — слезы.

— Лира! — тут же обхватила ее Морна.

— Больно… — застонала девочка, — Просто больно, ничего такого… Всё хорошо, мама!

Грэм молчал. Он смотрел на свою руку, на ту самую прожилку чёрной хвори, которую атаковал живосос. Я посмотрел туда же. Прожилка укоротилась. Совсем немного, может на сантиметр, но укоротилась. Метод работал.

— Кажется помогает… — сказал Грэм.

Лира подняла голову. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени, но взгляд был решительным.

— Я могу продолжать.

— Ты уверена? — Морна нахмурилась. — Лира, если тебе плохо…

— Всё нормально. — Девочка вытерла кровь тыльной стороной ладони. — Правда, я справлюсь. Такое бывало и раньше, когда я сильно напрягалась.

— Хорошо, — наконец сказала Морна. — Но если станет хуже — мы прекращаем.

Девочка, кивнув, закрыла глаза, и через несколько секунд из зарослей вылетели ещё три живососа. Они закружились над нами, их золотые крылья мерцали в свете костра.

— Лира… — начал я, но она уже направила первого на руку Грэма. Да и Морна, которая что-то шептала ей на ухо, не остановила ее.

Хоботок насекомого вонзился в кожу Грэма в месте черной прожилки. Я смотрел, как брюшко насекомого наполняется чёрной хворью, причем тянет он ее неохотно. Зато Лира нахмурилась и стиснула зубы.

Через пару секунд сеть черных прожилок стремительно захватила тело насекомого, но Лира уже знала, что делать: она заставила живососа полететь в огонь, и в этот раз всё закончилось так же. Только девочка не подала виду, что ей больно, просто вытерла кровь, и продолжила.

Третий живосос…

Потом четвертый…

Я внимательно наблюдал за тем, как прожилки на левой руке Грэма медленно, едва заметно, но истончались. А одна небольшая вообще исчезла.

Четвёртый.

Пятый.

Морна пристально смотрела на дочь, готовая в любой момент ее остановить. Но пока девочка справлялась.

Шестой…седьмой…

Восьмой…

И вот когда восьмое насекомое было уничтожено, у девочки закрылись глаза и она обмякла. Морна ее сразу подхватила, а взгляд, который она бросила на нас с Грэмом не сулил ничего хорошего.

Я тут же шагнул к ним и присел.

— Что ты?.. — хотела спросить Морна.

Я не ответил, и вообще действовал не думая — это был интуитивный порыв. Я на мгновение забоялся, что с Лирой что-то случилось, поэтому осторожно взял девочку за ее маленькую ручку и в одно мгновение толкнул в нее живу из духовного корня. Запас у меня еще был. Жива в этом мире всё, и я обладаю способностью ее передавать, значит, ей точно должно стать лучше.

На мое удивление, девочке много-то и не понадобилось — это Грэму требовались большие объемы, из которых часть неизбежно «сжирала» черная хворь, а у девочки такой проблемы не было.

Одна…две…три…пять единиц живы — и девочка тут же открыла глаза и посмотрела на меня.

— Что… — она моргнула, окончательно приходя в себя. — Ой, я что уснула, да? Мне просто вдруг спать захотелось.

— Да, Лира, ты ненадолго потеряла сознание — слишком много сил потратила.

Морна смотрела на меня. Её жёлтые глаза сузились, и в них я увидел вопрос. Ладно, не один вопрос — много вопросов. Еще и Грэм неодобрительно посмотрел на меня.

— Спасибо, — Лира слабо улыбнулась мне. — Мне сразу стало лучше. Ты что-то сделал? Я почувствовала тепло.

— Просто помог немного, — я отпустил её руку и поднялся, — Ничего такого.

— Элиас! — нахмурившись окликнул меня старик.

— Всё хорошо.

И поймал укоризненный взгляд старика. Я понимал, почему он переживал, ведь если Морна не дура (а она не дура), то она поймет, что я сделал, — передал живу дочери, — а по словам Грэма делать это могут только обладатели Даров целительской направленности. Ну и я. И вот об этом не знать она не может.

— Восемь живососов — слишком много для Лиры. — сказал я, обращаясь уже и к Грэму, и к Морне, пытаясь сменить тему.

— Да я просто немного перенапряглась. В следующий раз буду… — начала было девочка, но Морна положила палец ей на губы, приказывая молчать.

— Элиас прав. Восемь — слишком много. — сказала Морна, и продолжала смотреть на меня с этим странным, изучающим выражением.

Грэм молчал, понимая, что сейчас не время и не место говорить о «засвеченных» способностях. Он смотрел на свою руку, на которой прожилки теперь были заметно тоньше, а некоторые укоротились почти на сантиметр-другой. Но его лицо по-прежнему было мрачным. Хоть теперь появился шанс ослабить хворь, причем настоящий, работающий шанс, но использовать его в полную силу было невозможно. Девочка слишком слаба для того, чтобы проводить такие сеансы регулярно да еще и с большим количеством насекомых. Если Морна и согласится продолжить сеансы, то где-то пять штук живососов — это, скорее всего, предел для девочки. После пятого ей стало уже откровенно тяжело, это было видно.

— Морна, — я повернулся к знахарке, — может, заваришь для неё какой-нибудь восстанавливающий чай? И отвар… у меня как раз есть несколько бутылочек очень хорошего качества. Думаю, это ей сейчас не помешает.

Морна кивнула, соглашаясь.

— Хорошо. Пойдём в дом. Лира, Грэм.

Я поддержал Лиру под локоть, когда мы шли к дому. Грэм шел впереди с Морной. По пути я незаметно передал девочке ещё немного живы — совсем чуть-чуть, чтобы поддержать силы. И она конечно же это почувствовала.

— Вот, — тихо сказала она. — Я же говорила — ты такой же, как мы.

Я промолчал. Возможно у девочки какая-то особая чувствительность к Дарам? Раз она так четко еще в первую встречу определила меня к своим? Не знаю.

— Насколько тебе было тяжело? — спросил я вместо ответа. — Только честно.

Лира вздохнула.

— Я привыкла к смерти насекомых. Они часто жрут друг друга, знаешь? Это… нормально. Я просто отпускаю их в такие моменты, не держу связь. Им тоже нельзя мешать — это их жизнь. — Она замолчала, собираясь с мыслями. — Но тут… тут мне приходилось подавлять их, заставлять умирать против их воли, понимаешь?

— Не совсем, можешь объяснить, в чем именно дело?

— Эта чёрная дрянь… — Лира поморщилась. — Она мешает мне: как только она попадает в тело живососа, я ощущаю его страх, чувствую, как его «захватывают» и мой контроль становится очень слабым. Чем больше в нем черной живы — тем сложнее его удерживать, а потом я еще и заставляю его умереть, полететь в огонь. Я не привыкла такое делать. Понимаешь?

Я кивнул.

— Теперь понимаю, Лира.

Конечно я понимал, как понимал и то, что на одной чаше весов жизнь десятка насекомых и боль девочки, а на другой — неделя-другая жизни Грэма. Что было важнее для меня — совершенно очевидно. Для спасения Грэма я буду использовать любую возможность. Кроме того, я собирался так или иначе помочь всем этим детям, так что…

— Ты молодец, — потрепал я ее по голове, — Это было непросто, но ты справилась.

Она довольно улыбнулась моей похвале.

— Не переживай, Элиас, я помогу твоему деду.

Мы вошли в дом. Я усадил Лиру на стул у стола, и пока Морна возилась с чаем, незаметно использовал Анализ. Жаль в голову не пришло использовать его сразу, может и не поспешил бы с «лечением». Но что уж теперь говорить — что сделано, то сделано. Тем более, когда Морна увидела как Лира почти сразу очнулась, то я заметил в ее глазах кроме немого вопроса еще и облегчение от того, что с ее приемной дочкой ничего не случилось. Может, я сделал как раз таки все правильно?..

Виски кольнуло болью, но информация появилась почти сразу:

[Объект: Лира

Дар: Повелительница роя

Состояние: Истощение Дара (умеренное)]

Я выдохнул с облегчением. У меня мелькнула запоздалая мысль, что возможно черная хворь могла как-то воздействовать на девочку через насекомых, но система никакого влияния не обнаружила, а ей в этом вопросе можно было доверять. На душе сразу стало чуть спокойнее. Просто истощение Дара, не более — никакой опасности для жизни.

Морна, тем временем, поставила на стол глиняные чашки и разлила по ним горячий травяной чай, который успела заварить. Запах был приятным, там точно была мята, что-то цветочное, и ещё несколько запахов, определить которые я не смог. Кажется, мой нюх стал острее. Интересно, это опыт варки дает о себе знать или Дар меняет тело что косвенно влияет на мои чувства? Нужно будет как-то проверить и выяснить, насколько стал острее мой нюх. Может мне просто почудилось.

Рядом с чашками появилась небольшая плошка с мёдом — тем самым, который Морна дала мне «в долг» в прошлый раз.

— Пи-пи!

Седой, который всё это время сидел в корзине, высунулся наружу, втянул воздух, вскарабкался по мне прямо к столу и протянул лапки к мёду. Его нос подергивался, а глазки блестели от жадности. Странно, в прошлый раз его мед как будто не волновал, и у нас дома тоже. Или это он просто временно не наглел?

Лира рассмеялась впервые за всё время и зачерпнула немного мёда ложкой, протянув мурлыку.

— На!

Седой схватил ложку обеими лапками и принялся жадно слизывать мёд. А когда закончил, видимо в виде благодарности, вскарабкался Лире на плечо и оттуда прямо на голову. И она не сопротивлялась, просто хихикала.

— Наглец. — посмотрела на него сердито Морна, но ничего не сделала.

— Пи!

Полагаю, это был ответ Морне.

Я поднялся, достал из корзины бутылочку с восстанавливающим отваром (с левой стороны были самый удачные образцы) и протянул Лире.

— Выпей.

Девочка покрутила бутылочку в руках, откупорила и когда Морна ей кивнула, что она может пить, начала.

Допив, она поставила бутылочку на стол и я увидел, как на ее щеки начал возвращаться румянец.

Морна сначала молча сидела, положив руки на стол и размышляя о чем-то, а потом вдруг спросила:

— Лира, сколько ты можешь использовать живососов, — сколько штук, — прежде чем тебе становится хуже?

Девочка задумалась, почёсывая за ухом Седого, который уже слез и уселся у нее на руках.

— Четыре-пять… Да, четыре вполне нормально, потом тяжело. Всё дело в том, что они очень сильно сопротивляются своей смерти. Если бы она была быстрой, то ничего, справилась бы. Но эта чёрная хворь убивает их медленно. И чем больше её в живососе — тем сложнее контроль. Понимаешь, мама?

— Понимаю. — кивнула Морна.

Морна некоторое время молчала, обдумывая услышанное. Потом кивнула.

— Хорошо, Лира сможет вам помогать. Но ровно по четыре живососа за раз, и не больше.

Лира просияла и принялась гладить Седого, который от удовольствия громко запищал.

А я уж боялся, что Морна решит вообще отказаться от нашей затеи, но, похоже, она всё взвесила и решила, что раз уж я могу помочь ее дочери и в итоге ничего страшного с девочкой не случилось, то…можно продолжать. Или всё дело в том, что она понимала, что я смогу ей варить и эликсиры и зелья, которые помогут и ей, и ее детям? Так сказать решила на перспективу? Не знаю. Да мне это и не важно — важно, что Грэм получит свою помощь.

Грэм, который всё это время молчал, задумчиво потёр подбородок и сказал:

— Спасибо тебе, Морна, и тебе, Лира — я это ценю. Вы даете мне время.

Да, мы с дедом понимали: чтобы очистить прожилки, которые опутали тело Грэма, понадобится не четыре живососа за сеанс, а намного больше. Кроме того, полностью очистить всё не выйдет, потому что черная хворь залегает глубже по телу — там, куда живосос просто не дотянется.

Одной Лиры нам мало — это я четко понял, глядя сейчас на руку Грэма, которую он внимательно осматривал.

— Морна, — обратился я к знахарке, — Есть ли в деревне гнилодарцев люди с похожим Даром как у Лиры?

Морна прищурилась.

— Можно найти нескольких… — она помедлила. — Но это не очень хорошие люди, Элиас.

— Нам не доброта нужна, — ответил я. — Нам нужен способ излечиться.

— Им придётся платить, — Морна покачала головой. — И они возьмут по полной. Уж поверь — эти точно воспользуются вашим положением.

Я задумался.

Платить сейчас мы не могли: каждая монета на счету — нам бы наскрести на долг Джарлу. Но после выплаты долга, похоже, придётся обратиться и к ним.

— Возможно, — сказал я медленно, — этим гнилодарцам самим что-то нужно? Что-то, что я могу сделать? Сварить?

Морна хмыкнула.

— Может быть. Попробую осторожно узнать.

— Спасибо, это было бы хорошо. Не сейчас, но возможно чуть позже нам придется к ним обратиться.

Грэм недовольно насупился, но не сказал ничего против.

Я же наклонился к корзине и выложил все бутылочки перед Морной. Она быстро всё пересчитала и положила перед нами деньги. Даже за ту бутылочку, которую выпила Лира.

— Морна, но.

— Не спорь, Элиас, с остальным мы потом рассчитаемся. Поговорим об этом в следующий раз.

Я кивнул. Ладно, не сейчас так не сейчас. Хотя я догадывался почему: если она поняла как я помог Лире, то решила, что такую же помощь я смогу оказать и другим ее детям. И при случае, видимо, хотела это использовать. Но это она почему-то не хотела обсуждать при Грэме.

— Морна, — неожиданно подал голос Грэм, — ты уже знаешь о расширении Хмари?

Знахарка нахмурилась.

— Что-то такое бормотал Варн, но у меня не было сил и желания уточнять, что он имел в виду. — она подалась вперёд. — Может объяснишь?

Помня в каком состоянии была Морна, оно и не удивительно. Но при имени Варна я внутренне напрягся — не нравился мне он, особенно после того, что о нем рассказал Лира. Впрочем, я тут же взял себя в руки: не время и не место.

— Расширение Хмари, — Грэм нахмурился, — это когда все зоны леса чуть смещаются. Кромка продвигается дальше, Средняя Зона захватывает часть Кромки, а Хмарь расползается… Все твари, живущие там, начинают искать новые места обитания. И хищные растения тоже.

Морна слушала, нахмурившись.

— Все те странности, которые происходят в Кромке… — она медленно проговорила, — железноклювые вороны, гнилозубы у границы, Костолом, напавший на Варна — это всё следствие расширения?

Откуда она знает о гнилозубах? — мелькнула мысль.

— Да, Морна, это всё следствие расширения, — кивнул Грэм. — Элиасу я уже это рассказал, после того как он показал воронов и рассказал о костоломе. Мне всё стало понятно, потому что я уже в молодости сталкивался с таким.

— Насколько это опасно? — прищурилась Морна, — Оно затронет мой дом?

— Никто не может сказать. Тебе нужно просто быть начеку. — ответил Грэм, — Но есть и другая опасность: раз твари из глубин приходят в более «безопасные» зоны, то появятся и приезжие охотники, и много. Не только в Янтарном — везде вдоль Кромки.

— Почему? — не понял я.

— Потому что то, за чем раньше приходилось идти в самую глубь, теперь можно добыть ближе. — Грэм криво усмехнулся. — Что для одних беда — то для других возможность разбогатеть.

Я слушал внимательно. В тот раз, когда мы обсуждали это дома, Грэм не говорил о последствиях так подробно.

Морне эта информация явно не понравилась. Она нахмурилась ещё сильнее, желтые глаза потемнели.

— Приезжие охотники… — она покачала головой. — Этого нам только не хватало!

Она поднялась, как бы намекая что всё, сеанс лечения окончен и ее ждут дела.

Поднялись и мы с Грэмом, Седой неохотно покинул руки Лиры и залез мне на плечо. Он уже весьма неплохо карабкался, видно его лапы скоро окончательно приобретут нужную подвижность.

Я закинул корзину за спину и мы двинулись на выход. Снаружи сидел на камне Угрюм, внимательно следя за всем вокруг. Странно, в прошлые разы он себя так не вел. Сейчас он будто был обеспокоен чем-то.

Мы уже почти дошли до живой изгороди, как вдруг меня окликнула Морна.

— Элиас, подойди пожалуйста. Один.

Грэм вопросительно поднял бровь, но я кивнул ему, мол, всё в порядке, и вернулся к Морне.

Она подошла ко мне вплотную и заговорила очень тихо, почти шёпотом:

— Что это было?

— О чём ты?

— Ты помог Лире. — Она чуть наклонила голову, как хищник, изучающий добычу. — Коснулся её и ей сразу стало лучше, что ты сделал?

Я посмотрел ей прямо в глаза и ответил:

— Сделал так, чтобы ей стало лучше.

Морна прищурилась и я видел как вся она напряглась, словно готовясь к прыжку. Кажется, это мы уже проходили.

— У тебя какой-то вид целительского Дара? На самом деле? — уточнила она.

— На некоторые вопросы лучше не знать ответа. — Я чуть улыбнулся. — Ты ведь тоже не всё мне говоришь?

— Ты не ответил.

— Чтобы говорить о некоторых вещах, — я посмотрел ей прямо в глаза, — нужно доверять человеку полностью.

Она прищурилась ещё сильнее.

— Ты мне не доверяешь?

— Доверяю больше, чем всем другим. — Я сделал шаг назад. — Но ещё недостаточно.

И, не дожидаясь ответа, вышел.

— Всё в порядке? — спросил Грэм, когда я подошел к нему.

— Да, всё хорошо.

Грэм бросил взгляд на Морну, потом посмотрел на меня, и хмыкнул придя к каким-то своим выводам.

Мы двинулись прочь.

— Пока, Элиас! — крикнула Лира.

— Пока Лира! — махнул я ей рукой.

— Пи-пи! — сделал то же самое, повторяя за мной, Седой.

Что-то ты слишком умный, старый вожак.

Мои пальцы быстро, почти незаметно коснулись одного из потемневших листьев — так, чтобы Грэм не увидел. Мне нужно было применить Анализ и узнать, что такое «ржавая жива» не со слов Грэма, а через систему, которая точно даст более конкретную и полезную информацию.

Виски кольнуло знакомой болью и слова всплыли перед глазами. Я внимательно вчитывался в них, потому что в этот раз информации было больше обычного:

[Объект: Куст Лесного орешника (пораженный)

Состояние: Заражение ржавой живой* (средняя стадия)

*Паразитическая форма живы, поражающая растительные организмы. Распространяется через споры и прямой контакт. Разрушает внутреннюю структуру растения, используя его живу для собственного размножения.

Методы нейтрализации: агрессивные алхимические составы (ЗАКРЫТО), изоляция пораженного участка.

Примечание: Не передается животным и людям.]

Я быстро убрал руку и выпрямился, стараясь не выдать себя. Грэм, к счастью, смотрел не на меня, а на куст. Вот как…закрыто.

— Ржавая жива, — сказал старик, качая головой. — Давненько не видел её так близко к Кромке. Видишь, как расползается? Словно плесень, только хуже.

— Вижу… А не у Кромки видел? — уточнил я.

— Возле Хмари ее довольно много, — ответил старик.

— Это как чёрная хворь? — спросил я, уже зная ответ, но желая услышать его версию. — Она так же распространяется? Просто ты когда рассказывал о ней, то не сильно вдавался в подробности.

Грэм хмыкнул.

— Нет, Элиас, чёрная хворь — это совсем другое. — Он помолчал, подбирая слова. — Она… агрессивнее, умнее, что ли. Словно полуразумная тварь, которая знает, чего хочет, и упрямо к этому идёт. А вот ржавая жива… — он махнул рукой в сторону куста, — просто болячка. Неприятная, да, но тупая, которая сама не знает чего хочет, вот и жрет что попало. Она может перекинуться на соседние растения, потом на следующие, и так пока не выкосит целый участок леса. И всё…

Я задумался. Информация от системы совпадала с тем, что говорил дед, но кое-что хотелось уточнить.

— А она только лес поражает, или может… — я замялся, — на сады перекинуться? Или на поля у крестьян? В общем она может выйти за пределы леса?

Грэм пожал плечами.

— По-всякому бывает: может и в лесу остаться, а может и до полей добраться. Никто толком не знает, от чего это зависит. Видел я однажды, как она сожрала всю рощу за пару недель, а в другой раз засела в одном кусте и дальше не пошла. Но до сих пор поля она не заражала, все-таки они достаточно далеко от леса, а ей и в лесу «пищи» хватает.

— А можно её как-то уничтожить? — Я кивнул на куст. — Выжечь, например?

— Огонь? — Грэм покачал головой. — Это плохая идея, делает только хуже — огонь ускоряет её распространение. Нет, лучше оставить как есть. Может она просто медленно «дожрёт» то растение, которое выбрала, и на этом остановится.

— И всё-таки, есть какие-то варианты ее уничтожить?

— Конечно есть, убойные алхимические смеси например, что и саму землю выжгут.

Я задумался.

— А она может… прицепиться к нам? — уточнил я.

Грэм отрицательно мотнул головой.

— В отличие от чёрной хвори, на людей она не цепляется, только на растения. Главное не притащить зараженное растение.

— Понял. А насколько быстро она распространяется?

— Не настолько быстро, чтобы паниковать. — ответил Грэм, — Именно поэтому я сейчас спокоен: сначала появятся отдельные очаги, потом их заметят, алхимики зашевелятся и ликвидируют их. Если они не полные идиоты, конечно.

— Мы же скажем об этом месте? Чтобы другие знали, что уже есть зараженные места?

— Конечно. Я скажу Трану, — кивнул Грэм. — А дальше уже его дело передать информацию кому надо.

Он повернулся и двинулся прочь от зараженного куста на удивление быстро потеряв к нему интерес. Я пошёл следом.

— Не бери в голову, Элиас, — бросил старик через плечо. — Из-за того, что пара участков леса заразится, мир не рухнет. Все это не наша это забота.

Легко сказать, «не бери в голову».

— А чья тогда это забота?

— Гильдий, конечно же — у них власть, деньги, алхимики и все возможности. — Грэм хмыкнул. — Наша с тобой задача — просто не сдохнуть во время всего этого бардака, а твоя лично — стать сильнее. Вот и всё. Остальное — дело гильдий.

Звучало разумно. Но…

— А если ржавая хворь всё же поразит луга, где я собираю ингредиенты для отваров или наш сад? — я нагнал его и пошел рядом. — Мы же останемся без дохода!

Грэм снова хмыкнул.

— Тогда придётся ходить дальше и всё. — ответил Грэм. — Это не настолько редкие ингредиенты, Элиас. Серебряная мята и восстанавливающая трава растут по всей Кромке, а не только у нашего дома. Да, это будет дольше, но этого источника дохода мы не лишимся, об этом не беспокойся. Самое главное — чтобы тебя не задрала какая-нибудь тварь, а для этого мы сейчас делаем всё, что нужно. Скоро твое тело будет закаленным хотя бы на начальном этапе. А это уже что-то.

Я кивнул.

— К тому же, — продолжил старик, — алхимики, чтобы я о них ни говорил, не допустят, чтобы ржавая жива распространялась у самого поселка — им самим это невыгодно, так как вредит им же.

— Сколько у нас времени? В целом?

— Несколько недель точно есть. — Грэм перешагнул через упавшую ветку. — Она распространяется не так быстро, как кажется. Пройдет время, прежде чем она станет серьезной проблемой.

Я кивнул, но мысли уже неслись в другом направлении.

Виа.

Если эта дрянь цепляется к растениям… она может вцепиться в мою лиану. А другого такого питомца я не найду. Да и, честно говоря, я уже привязался к ней — к этому странному, хищному, но по-своему преданному существу.

Я мысленно прокрутил информацию от системы. Выходит, я знаю, что есть алхимические агрессивные средства, уничтожающие ее, но их рецепты мне неизвестны. И да, что-то подсказывало, что слово, закрыто, исчезнет, когда я повышу дар до ста процентов, но это еще не одна неделя работы. Надеюсь это время у нас есть. Вопрос в другом — только ли они эффективны, эти алхимические составы? Или есть еще варианты воздействия на эту измененную живу? Грэм таких не знал, я тоже. Система молчала. Возможно, будь у меня больший уровень «доступа», а мой Анализ не «урезанный», она бы дала дельные советы, а пока…пока придется надеяться, что нас это не заденет.

Когда Грэм вернулся, я быстро занялся увиденным во время медитации насекомым, подтачивающим корни мяты. Осторожно разрыхлил землю вокруг куста, помня, где именно увидел вредителя, и воткнул туда руку, тут же нащупав что-то твёрдое и шевелящееся. Быстро выдернул тварь наружу и увидел толстую личинку, размером с мизинец с мощными жвалами.

— Так вот ты какой, паразит… — вздохнул я, глядя на это существо, и одним движением ноги раздавил его.

Никакого сожаления не было.

— Вот так, — буркнул я, — Нечего портить мои растения, мне тут вредители не нужны!

С другой стороны, может насекомое тут не одно, ведь как-то оно проникло в сад?..

— Пи?

Седой подполз ближе, принюхиваясь к останкам.

— Нет, это не еда. Даже для тебя.

Я выпрямился и окинул взглядом сад. Закатное солнце золотило верхушки растений, и в этом свете они казались почти сказочными: улучшенная мята серебрилась, а восстанавливающая трава отливала холодной зеленью. Вынесенный в кадочке, рос женьшень — вот уж кто рос медленнее всех.

Я подошёл к горшку и присел рядом. Растение выглядело здоровым: я видел, что корень разросся уже хорошо. Вот только одного куста мне было катастрофически мало: я знал, что за этот экземпляр дадут неплохую сумму, так что мне нужны еще. Я узнал у Грэма, что женьшень тут размножается семенами, но мелькнула мысль — что если попробовать все-таки вырастить с помощью Дара, разделив корень? Вдруг выйдет? А что если совместить? Вчера я вылил восстанавливающий отвар в землю в кадочке, и Анализ показал, что она полезна для поврежденных растений, и сейчас кусок корня именно таким «поврежденным растением» и будет. Попробую использовать отвар в той земле, где будет основной женьшень (это минимизирует риски, что с ним что-то случится) и таким же образом использую его для нового экземпляра.

Недолго думая, осторожно подкопал землю вокруг женьшеня, обнажая часть корневой системы. Он был красивый: светло-коричневый, напоминающий человеческую фигурку, с множеством мелких отростков — классический женьшень, только крупнее и насыщенный живой. Судя по всему, скоро его нужно будет пересаживать в сад — в кадочке ему будет тесно.

Подготовил вторую кадочку и щедро напитал ее восстанавливающим отваром. На всякий случай применил оценку — всё было в порядке. Оценка вновь показала обогащенную почву.

— Прости, дружище, — пробормотал я, доставая нож. — Но мне нужно попробовать.

Я сделал глубокий вдох и отсёк боковой отросток корня: достаточно крупный крупный, размером с большой палец. Срез сразу начал темнеть, выделяя капельки сока.

Я сразу перенёс отрезанный кусок к подготовленной лунке в «улучшенной» грядке. Земля тут была с едва уловимым травянистым запахом. Я положил корень в ямку, присыпал ее землей и, самое важное, тут же прикоснулся к нему Даром, но не так как раньше, а осторожнее.

Наверное, с минуту ничего не происходило и я уже грешным делом подумал, что ничего не удалось, что в этом корне не осталось жизни и это будет просто мертвый корень. Но я ошибся, корень таки отозвался! Это был слабый импульс жизни, который я сразу ощутил — он просил живу и искал источник, у которого мог бы её позаимствовать. И таким источником стал я.

Осторожно и по чуть-чуть я начал передавать живу тонкой, ровной струйкой. Я чувствовал, как она впитывается в поврежденные ткани, запуская процессы регенерации. Где-то в глубине корня что-то шевельнулось, потянулось к жизни.

Минута… Две… Три…

Всё это время я не прекращал подачу живы и остановился только когда почувствовал, что корень больше не принимает.

— Вот так, — прошептал я. — Теперь только ждать. Посмотрим, насколько ты живуч.

Присыпал место посадки дополнительным слоем земли и полил остатками восстанавливающего отвара — решил, что лишним не будет. Еще нужно будет обязательно сделать регенеративное зелье для растений, которое бы позволяло применять подобный метод чаще и с низкой долей неудач.

Вернувшись к основному женьшеню, я аккуратно засыпал обнаженный корень землей, стараясь не повредить оставшиеся отростки. Здесь я также использовал Дар, и основное растение потянуло из меня немало живы (видимо для того, чтобы заживить рану и использовать энергию на усиленный рост).

Когда я убедился, что растение «довольно», то остановился. Дело было сделано. В течение дня-другого станет понятно, разовьется ли этот корень в полноценное растение или нет.

После этого я занес оба растения в дом — всё, подышали и хватит. Потом проверил лунник и лунную фиалку, которые тоже росли медленно (оно и понятно — лунного света им выпадало не так уж и много… но что поделать?). Ради интереса присел рядом с кустом лунника и осторожно коснулся одного из листьев. Закрыв глаза, я попытался прислушаться к растению так, как делал это вчера и постепенно ощутил слабое, едва уловимое мерцание внутри листьев, словно крошечные искорки серебристого света, спрятанные в тканях растения. Лунная жива…так вот как она выглядит, вернее, ощущается. Не золотистая и тёплая, как обычная, а серебристая, прохладная, и очень спокойная — похожая на лунный свет, если бы его можно было потрогать. Растение накапливало её, медленно и понемногу.

Я выпрямился и посмотрел на лунник. А что если с одним экземпляром попробовать «улучшение»? Я ведь таким образом обработал уже с полсотни серебристых мят и кустов восстанавливающей травы. Вот и с одним лунником осторожно попробую так сделать.

Я положил ладонь на землю рядом с молодым ростком и начал передавать живу (немного, просто чуть больше обычной «подкормки») и внимательно следил за реакцией.

Лунник принял энергию, я чувствовал как она распределяется по его тканям, как усваивается… Не было никакого сопротивления или признаков «перегрузки». Хорошо, значит, можно добавить еще.

Растение «переварило» и это. Листья, казалось, стали чуть ярче и чуть плотнее. Но, скорее всего, это просто временный эффект. Тем не менее, я дал чуть «сверх» и пока не замечал никаких мутаций. Похоже, мой контроль действительно стал лучше. Мелькнула мысль дать еще живы, но сам же себя остановил. Не стоит искушать судьбу.

Седой, который увязался за мной, подобрался к луннику и принюхался.

— Нет, — сказал я. — Это не для тебя, лунная жива тебе ни к чему.

— Пи?

— Потому что ты не растение и не алхимик. Иди лучше тренируй полёт, лентяй.

Мурлык обиженно пискнул, но послушно заковылял прочь.

Ладно, у меня было еще одно дело, которое нужно сделать пока еще не совсем стемнело.

Я вышел за ограду нашего сада и начал собирать семена сорняков — те, что я набрал в мешочки для «тренировок» уже закончились и мне нужны были новые. Благо, этого добра снаружи хватало. Набрал семян ползучей горечи и колючелиста, двух основных сорняков.

Вернувшись в дом с новыми запасами семян, я нашёл небольшой продолговатый ящичек — не знаю, что тут хранил Грэм раньше, но сейчас тут были старые вещи. Что ж, мне он нужнее. Взял дюжину дощечек и соорудил внутри перегородки, разделив ящик на восемь секций. Набрал туда земли, а после уже провел эксперимент: в четыре секции посадил семена ползучей горечи, в другие четыре — колючелиста.

Я смотрел на свою «лабораторию» и думал: мутации, которые я вызывал раньше у растений, были как будто случайными. Или казались случайными. Но есть ли в них закономерность? Если я дам одинаковое количество живы одинаковым семенам, получу ли одинаковых мутантов? Или каждый раз результат будет разным и у них будут разные свойства?

Грэм ведь упоминал, что некоторые мутировавшие растения из глубин Зелёного Моря обладают парализующими и обезболивающими свойствами, и это использовали алхимики. В глубины я пока не заберусь, но могу создавать собственных мутантов и если какой-то из них будет обладать подобными свойствами, я могу попробовать «выделить» это вещество, которым он парализует или вызывает онемение. Получился бы своеобразный обезболивающий состав, что особенно хорошо для закалки. Если она дальше будет только болезненнее, то я бы смог хотя бы работать, не отвлекаясь и не думая о боли.

Пока что это всё теория — посмотрим, что покажет практика.

Я осторожно прикоснулся к первому сорняку и направил в него живу — больше, чем требуется. Уж это я теперь знал точно. Так я проделал с каждым семенем. Думаю, по четыре семени точно хватит, чтобы понять закономерны мутации или нет. Сначала, когда дед меня испугал меня той историей про Симбионта, я опасался своего Дара, но теперь я понял, что его нужно учиться контролировать, познавать его и экспериментировать — иначе никак.

После этого я отложил ящик с мутантами в сторону и принялся за проращивание семян сорняков — это было теперь мое ежевечернее занятие, которое стабильно давало прирост в управлении Живой, и настолько же повышало уровень Дара. Не пользоваться этим глупо, ведь оно ускоряло мое развитие. В этот раз, правда, было отличие: я специально выискивал «потухшие» семена. Раньше я их выбрасывал, но теперь знал, что с ними не всё окончено. Семя Лунной Слезы было ярким примером этого. Ведь именно «оживив» его я получил способность «Пробуждение».

За всю «тренировку» отыскал семь таких семян, и я пробудил каждое. Правда, на это пришлось потратить почти полчаса. Зато система отметила рост способности на два процента.

Закончил уже почти в полночь, Грэм к тому времени уже храпел в своей комнате. Я улегся на свой тюфяк (опять на живот) и далеко не сразу уснул, прокручивая, что мне необходимо сделать завтра.

Мы отошли от рыночной толчеи к выходу, и после чуть свернули с дороги, где было потише. Хабен шёл рядом, и я спиной чувствовал его взгляд.

— Ну, — я остановился и повернулся к нему, — и что с того, что ты знаешь про отвары?

Хабен усмехнулся, но глаза его остались холодными.

— Одно дело, Элиас, продавать крестьянам на рынке. Мужичкам каким-нибудь, бабкам… — он сделал паузу, — а совсем другое — гнилодарцам. Сам же понимаешь.

Внутри что-то неприятно ёкнуло. Как-то быстро он обовсем узнал…я же только начал продавать через Морну отвары. Хотя… если здраво подумать, чему тут удивляться? У Хабена свои связи с деревней гнилодарцев, кто-то из них наверняка рассказал о новых отварах, которые приносит Морна. А дальше он просто «сложил два и два» — недаром он столько лет в этом деле.

Но на моем лице ничего не отразилось.

— Хм, — я пожал плечами, — никогда не контактировал с гнилодарцами. И даже ни одного из них не видел. Так что боюсь с догадкой ты ошибся.

Хабен прищурился.

— А это и не важно, видел ты их или нет — важно, что твои отвары там появились.

— Мои? Откуда ты знаешь что мои? — спросил я у Хабена, — На них что, клейма стоят? С чего ты решил, что увидел где-то именно мои отвары?

На мгновение Хабен опешил. Его губы дрогнули, но он не нашёлся что ответить. Скорее всего, от старого Элиаса он не ожидал в принципе какого-либо серьезного отпора.

— И потом, — я добавил, не давая ему опомниться, — Уж не тебе говорить о недопустимости торговли с гнилодарцами.

Травник замолчал, его лицо окаменело. А я понял, что ступил на очень тонкую и опасную дорожку — тут главное не «передавить».

Я ведь не собирался ему угрожать: я не идиот, да и у нас разные «весовые категории». Я просто хотел обозначить, что поднимать эту тему вообще не стоит, ведь он замазан в этом намного больше, чем я.

Повисла пауза. Где-то за нашими спинами шумел рынок, кричали торговцы, скрипели телеги… А мы стояли друг напротив друга, и я понимал, что сейчас решается что-то важное. Я не хотел, чтобы он подумал, что я угрожаю и не хотел нажить еще одного врага себе, поэтому попытался смягчить эффект своих слов. Один раз я уже угрожал Гарту и пожалел об этом — не стоило оно того.

— Я ничего такого не имел в виду, — поспешил я его заверить, — Просто тебе не кажется, что это тема в принципе не очень приятная для обсуждения? Мало ли, кто…слушает.

Я оглянулся и после посмотрел по сторонам. Хабен напрягся.

— Ну…допустим, — неожиданно согласился он, — Может я сказал…некоторые «ненужные» слова.

— Да, ты прав, у меня есть Дар — это уже ни для кого не секрет. И что тут такого? Да, я хочу его использовать и зарабатывать с его помощью, а не выполняя «сомнительные услуги». — последние слова я выделил. — Тогда я делал это от безысходности, но больше такого желания у меня нет.

— Ой, Элиас, — ухмыльнулся Хабен, — Мне-то можешь не рассказывать о «безысходности» — ты просто искал легких путей, возможностей зарабатывать честно у тебя хватало.

— Допустим, — в этот раз уже согласился я, — Так оно и было, но теперь всё иначе. Никто не может мне запретить зарабатывать таким способом.

— Запретить — нет, — он покачал головой. — Но вот осложнить… вполне.

Он сделал шаг ближе.

— Ты один, Элиас, самоучка без покровителя. Знаешь, как такие, как Марта, относятся к самоучкам? Они их не любят, очень не любят. И всячески осложняют им жизнь.

Я мысленно усмехнулся. Ведь сейчас угрожал мне он, а не Марта, и он использовал ее просто как пугало.

Он помолчал, словно давая мне время осмыслить сказанное.

— Один ты легко можешь нарваться на гнев таких, как Марта. — Хабен покачал головой с притворным сочувствием. — Они очень не любят самоучек. И всячески осложняют им жизнь. Поверь, я насмотрелся.

Он улыбнулся почти по-дружески.

— Хорошо, что ты варил такую ерунду, как восстанавливающий отвар. А то мог бы привлечь ненужное внимание.Понимаешь, о чем я? Ты забыл важную вещь: многое можно варить только алхимикам.

Пусть он пытался меня припугнуть, но я наоборот мысленно сделал пометку: восстанавливающий отвар — не то, за что меня могут тронуть. Это немного успокаивало. Значит, как я и думал, весь этот разговор о гнилодарцах — просто попытка воздействовать на Элиаса-подростка, который бы этого возможно испугался.

— Зачем ты мне всё это говоришь? — я посмотрел ему прямо в глаза. — Угрожаешь? Если так, то чем? Я не знаю за собой никаких проступков.

Хабен поднял руки в примирительном жесте.

— Какие угрозы, Элиас! Я наоборот хотел предложить тебе сотрудничество.

— Сотрудничество? — уточнил я, — Ты про «услуги»?

— И не только это, Элиас. Мы же давно с тобой «работаем», причем вспомни — хоть раз я тебя обманывал в оплате или чем-то другом? А? Не было такого. Даже когда тебе понадобился яд от теневых волков именно я тебе помог.

Тут крыть было нечем.

— О чем еще речь? — спросил я прямо.

— У тебя явно неплохой Дар, так почему бы тебе не пойти ко мне в ученики?

Я молча ждал продолжения.

— Грэм, конечно, научил тебя паре простеньких отваров, — Хабен пренебрежительно махнул рукой. — Но на этом знания твоего деда заканчиваются — он охотник, а не травник. Такими темпами ты долги не выплатишь до конца жизни.

Он положил руку мне на плечо. Я не отстранился, хотя хотелось.

— Пойдёшь ко мне — и писать научу, и помощником сделаю. При должном усердии, конечно. И деньги появятся.

Гладко стелет, но очевидно же, что мне придется делать то же самое, что и он, и варить всё то запрещенное, что он продает по этой контрабандной сети, о которой говорила Морна.

— А что мешает мне пойти в Гильдию Алхимиков? — спросил я. — Если, по твоим же словам, у меня неплохой Дар?

Конечно я знал, что никогда и ни за что не сунусь ни в одну гильдию, но Хабен-то этого не знает.

На мои слова Хабен рассмеялся, причем искренне, от души, будто услышал какую-то несусветную глупость.

— Такого, как ты? В гильдию? Да Марта удавится, но никогда тебя не возьмет — она слишком хорошо тебя знает, да и репутация твоя тебя обгоняет.

— Дар ничего не значит для гильдии? — уточнил я.

— Значит, но не для Марты. — вытер слезы и уже серьезно ответил Хабен. — Ты всегда можешь попытать счастья в другом городе, поселке, но не в Янтарном. Здесь все знают, кто ты такой и чем занимался.

Я понимал, что сейчас он говорит правду, говорит как думает. И, видимо, в его случае за его словами скрывалось нечто большее.

— Тебя тоже когда-то не взяли в гильдию? — осенила меня догадка.

Лицо Хабена резко помрачнело и он только сказал:

— Репутация для них всё, Элиас. Они на всех остальных смотрят как на куски говна. Думают, раз передают свои секреты только своим, то чем-то лучше других — тех, кто добился всего сам. Но это не так. Думаешь Марта может сварить зелье жизни лучше меня? Как бы не так! Или зелье бешеной силы? Нет. Просто мне запрещено их продавать, потому что гильдия почему-то решила, что это их рецепты и больше никого, потому что….

Он осекся.

Я понял, что задел его случайно за живое.

— Не важно, Элиас. — выдохнул Хабен, — Мы с тобой говорили не об этом. Хоть я гильдейцев и не люблю, но в чем-то они правы — без учителя прогрессировать в алхимии невозможно. Да, поначалу у тебя скорее всего что-то будет получаться, насколько хорошо — уже зависит от твоего Дара. Но чем сложнее станут зелья, тем больше понадобится знаний — знаний, которыми обладаю я.

В любом другом случае он был бы прав, но не в моём. С системой и с моим Даром всё обстояло иначе. Впрочем, говорить ему об этом я не собирался.

— Я понимаю. И ты, скорее всего, прав: и в этом, и по поводу Марты, и по поводу того, что если бы я собирался вступать в Гильдию, то должен был это делать не в Янтарном. Но сейчас я тут… И есть вещи, которые препятствуют тому, чтобы я стал твоим «учеником» и вообще выполнял твои поручения.

— Например? — спросил Хабен.

— Например Грэм. — ответил я, — Ты же знаешь, как он к тебе относится?

Лицо Хабена помрачнело.

— Если я снова начну с тобой… взаимодействовать, — я подобрал слово, — он просто выгонит меня из дому. И я сейчас не шучу — такое уже было.

— Неужели старик правда сделает такое? Он тебя любит, он на столькое закрывал глаза, — в голосе Хабена проскользнуло искреннее удивление.

Я вздохнул и решил сказать полуправду:

— После того случая с Громовым Цветком он действительно чуть не выгнал меня из дому, так что да, он может.

При упоминании цветка глаза Хабена заинтересованно блеснули.

— Громовой Цветок… — он понизил голос. — Твой дед не рассказывал, где его добыл? Ты не подумай, мне просто интересно. В его-то возрасте, и в его состоянии он как-то умудрился добыть такое растение, которое не всякая группа молодых Охотников добывает.

Я покачал головой.

— После того случая он стал замкнутее… да и не интересовал меня больше тот цветок, я и так едва выжил.

Хабен разочарованно вздохнул.

— В общем, я пытаюсь выплатить долг Грэма и…

— Зачем? — Хабен неожиданно перебил меня. — Зачем тебе брать на себя долги старика? Подумай, Элиас, Грэм скоро умрёт. От чёрной хвори нет лекарства, это все знают. Ты же это понимаешь, что это просто неизбежность? Так какая разница, что думает о тебе мертвец?

Внутри меня всё закипело. Я знал, что делаю всё возможное, чтобы спасти деда и шанс есть. Но промолчал, потому что говорить об этом Хабену было бы глупостью. Он не поймет, да и не нужно мне его понимание — мне нужно, чтобы он на какое-то время отстал от меня.

Травник наклонился к моему уху и прошептал:

— Я попробовал твой восстанавливающий отвар, мне принёс человек из деревни — весьма неплохо, Элиас. У тебя хороший потенциал. Не стоит разменивать его на такую ерунду. Чем раньше ты начнешь, тем быстрее вырастешь. У тебя и так поздно пробудился Дар, придется долго догонять то, что другие уже прошли.

Он отстранился и улыбнулся.

— Подумай над моим предложением, над ученичеством. Дед умрёт, а тебе нужно устраивать свое будущее. Тебе нужен кто-то, кто сможет «прикрыть» — одиночки не выживают.

И, не дожидаясь ответа, развернулся и пошёл обратно на рынок. Видимо, не закончил какие-то свои дела.

Я смотрел ему вслед, пока он не скрылся в рыночной толпе. Потом поднял корзину за спиной и двинулся домой. Разговор был неприятным, но пролил свет на некоторые вещи.

Он смотрел на меня с каким-то ленивым любопытством — так змея смотрит на мышь, которая ещё не поняла, что уже мертва.

Грэм весь сжался словно пружина, а топор в его руке со свистом проделал восьмерку. Я видел как напряглись мышцы на его предплечье, а потом он в буквально в секунду приготовился бросить топор. И я понял одну простую вещь: несмотря на болезнь и возраст, этот бросок убьёт любого, кто окажется на его пути. Если, конечно, попадет. А промахнуться с такого расстояния просто невозможно.

— Прекратите! Оба!

Голос Морны заставил вздрогнуть и она выскочила впереди меня. Грэм даже не взглянул в ее сторону. Впрочем, змеелов тоже не отводил взгляда от Грэма и оружия, готовый, видимо, в любой момент увернуться.

Морна сделала шаг вперед и ее «стойка» резко поменялась: она в мгновение стала самой настоящей хищницей, готовой к бою. И даже воздух вокруг нее изменился: от нее потянуло чем-то… первобытным. Тем самым ощущением, которое заставляет мелкую добычу замирать, когда рядом проходит хищник. По сравнению с ней, взгляд того старика уже не казался таким угрожающим. У него были питомцы, а Морна сама была живым оружием.

Через секунду она зарычала, а потом крикнула. Натурально. В тот же миг от нее, от ее крика пронеслась звуковая волна, которая в секунду ударила в обоих стариков и отшвырнула на несколько шагов. Грэм едва устоял на ногах, а змеелов каким-то образом смягчил удар, сделав в нужный момент пару шагов назад. Его змеи перепугались крика, и теперь зашевелились на теле живым клубком — похоже, ему было тяжело удержать их на месте.

Угрюм, старый падальщик, распластался по земле, вжав голову в траву, словно признавая превосходство своей хозяйки.

— Пи-и-и… — Седой тихонько пискнул и метнулся к моей ноге, прижавшись к ней всем телом.

Не там ты ищешь защиты, Седой, — мелькнула мысль, потому что у меня самого от этого рыка пробежали мурашки по коже, ноги вдруг стали ватными, а в голове промелькнула одна-единственная мысль: бежать.

Сейчас Морна показала, кто тут главный хищник. И эта давящая аура ни на секунду не стихала. На мгновение мне показалось, что в этом ударе-крике она использовала живу, иначе бы откуда в нем столько мощи?

— Мама опять кричит, — сказала Лира, появившаяся у меня за спиной. Девочка покачала головой. — Она этого не любит — потом у неё голова болит.

Вот уж кто не боялся Морны.

После этого знахарка в два шага очутилась между стариками и сейчас она была опаснее их обоих. Я только сейчас заметил, что когти на ее руках удлинились, а мышцы на теле словно увеличились. Во всяком случае, ее одежда стала буквально в облипку: еще чуть-чуть — и порвется.

Вот, значит, как…

Теперь я понял, насколько сильно недооценивал силу знахарки и стало ясно, почему ее никто не трогает. Сколько Охотников могут составить ей конкуренцию? Не уверен, что Грэм мог. Разве что такие как Джарл.

Морна медленно выдохнула. Давление ее звериной ауры схлынуло так же резко, как появилось. Мои ноги перестали дрожать, Седой отпустил мою ногу, а Угрюм поднял голову.

— Я. Не буду. Повторять, — её голос был хриплым, но твердым. — Никаких драк на МОЕЙ ТЕРРИТОРИИ.

Старик со змеями медленно поднял руки, как бы признавая ее правоту.

Грэм сплюнул в сторону.

— Думал, эта мразь сдохла в Хмари много лет назад.

Змеелов отряхнулся, поправляя сползших змей, и ухмыльнулся:

— Хмарь не убивает тех, кто умеет с ней договариваться. — прошипел он. Голос у него был по-странному свистящий, или даже скорее шипящий, словно воздух проходил через поврежденное горло.

До чего же неприятный тип.

Его вертикальные глаза как-то торжествующе сузились, когда он посмотрел на руку Грэма и на чёрные прожилки, покрывающие руки.

— А вот тебя, Лютый, я смотрю Хмарь уже доедает… — Он втянул воздух и его раздвоенный язык мелькнул между губ. — М-м-м… Чёрная хворь. Чувствую…конец близок…

Грэм перехватил топор, но на него тут же легла ладонь Морны.

— Что я сказала, Грэм?

Его рука с топором тут же опустилась.

— Что. Он. Тут. Делает? — взглянул в глаза Морны старик.

— Грэм, ты кое-что забыл, — напряглась знахарка, — Это мой дом, и только я решаю кому здесь быть, а кому нет. И не тебе мне указывать, охотник.

— Он бьёт в спину.

Морна не ответила, зато старик со змеями хмыкнул и одна из его змей, — небольшая, изумрудно-зелёная, ползающая между его «удлиненными» пальцами, — подняла голову.

— Бью, если это спасает мне жизнь. А кто не бьет — тот дурак. Да к тому же, моим детям нужно что-то есть…а одаренные слишком хорошая пища, чтобы отказывать им в таком удовольствии.

По плечу старика медленно ползла толстая гадюка с черным зигзагом на спине. Не знаю, что это за вид, но чувствую, что это какая-то смертельно опасная дрянь.

Я видел, что Грэм едва сдержался от того, чтобы не запустить в него топором. Но меня напрягло одно слово — «детям». Это было… «противоестественно». Даже Лира с ее Даром называла насекомых «друзьями», а тут…

Пока старики сверлили друг друга взглядами, я медленно поднял корзину, погладил все еще дрожащего Седого и, стараясь двигаться естественно (что было сложно после того рыка Морны, ноги до сих пор потряхивало), подошёл к живой изгороди. В этот момент опасности я вдруг понял, что в такой ситуации помощь может исходить только от растений — от хищных растений. Они единственные, кто смогут меня защитить пока я слаб. Но мне нужно было «прикосновение».

Колючие ветви слабо шевельнулись при моём приближении. Я коснулся их, словно бы случайно, и в тот же миг потянулся Даром.

Связь установилась почти мгновенно. Изгородь была живой, здоровой, напитанной живой и… голодной. Хищные шипы под корой ждали команды. Не знаю каким образом управляла ею Морна, но сейчас я знал, что смогу сломать сопротивление и использовать ее для своей защиты. И, похоже, изгородь это ощутила и словно притихла. Мне стало сразу спокойнее.

— Элиас, — посмотрел на меня Грэм, — Не подходи к нему — эта тварь ядовита.

— Чего сразу тварь? Чуть-чуть отличаюсь от тебя, так сразу тварь? Морну тоже называешь тварью?

Грэм ничего не ответил — просто сжал кулак.

Змеелов (я решил, что ему подходит такое прозвище) повернул голову в мою сторону. Его раздвоенный язык снова мелькнул, пробуя воздух.

— Это что, твой щенок, Лютый? — Он принюхался. — Чувствую… травы. Много трав. И что-то ещё… что-то… — Вертикальные зрачки сузились. — Интересное.

— Даже не думай распускать здесь свои яды, — предупредила Морна.

— И не думал, — он снова поднял руки в примирительном жесте, хотя по его предплечьям тут же заскользили две небольшие змейки. — Просто… раз уж встретились, надо бы познакомиться, а? Или страшно, малец? Прячешься за спину больного деда?

Он шагнул ко мне и протянул руку.

Я видел, как напрягся Грэм. Видел, как Морна чуть подалась вперёд. Видел, как змеи на теле старика замерли, готовые вонзить клыки по первому сигналу. Вот только вряд ли он это сделает. Не знаю почему, но у меня была уверенность, что знахарка рядом со мной снесет эту голову в одно движение.

Я пожал его руку, но по другой причине — я хотел применить Анализ. Кожа его ладони была странной: не кожей человека, а словно покрытой невидимыми чешуйками. Маленькие змейки, прятавшиеся в складках его одежды, в рукавах, и даже в бороде — все они смотрели на меня, готовые ужалить.

Виски в момент Анализа привычно кольнуло, но я не поморщился, впившись взглядом в незнакомца.

[Объект: Человек (Мутация 3-й стадии)

*подробнее (ЗАКРЫТО)

Тип дара: Приручитель. Змеелов (Искаженный) *(Высший уровень симбиоза)*

Состояние: Стабильное. Организм полностью адаптирован к ядам. Кровь токсична.

Духовный корень: стабилен (мутирован)]

Так, ясно. Действительно опасный тип. Его нечеловеческие глаза в ответ словно прощупывали меня насквозь. Но я сомневаюсь, что он узнал обо мне столько, сколько я о нем.

Я убрал руку.

Змеелов расхохотался неприятным, шипящим смехом:

— Щенок у тебя слабенький, Лютый! Как бы не помер случайно, а? Места тут довольно опасные.

Грэм дёрнулся вперед, но я уже отступил на шаг, не отводя взгляда от змеелова.

— Да успокойся ты, — змеелов махнул рукой, и змеи на его теле расслабились. — Детеныши меня не интересуют, ему нечего бояться. Это не угроза — просто шутка старого друга.

Я видел как покоробило деда от последних слов змеелова, но меня заставило напрячься не это: взгляд Грэма был прикован к руке змеелова, к внутренней стороне предплечья, где виднелась странная метка, на которую я даже не обратил внимания.

Грэм помрачнел.

— Вот оно как… — его голос стал глухим, тяжелым. — Ты пошёл к Гиблым, Кассиан?

А вот и имя этого змеелова прозвучало.

Змеелов повернул руку так, чтобы метка была видна полностью. Теперь я понял, что там было изображено «символическое» черное древо.

— Я свободный человек, — он пожал плечами. — Куда хочу, туда и иду. А метка… — он ухмыльнулся, — лучше быть с Гиблыми, чем с такими как ты, Лютый.

Гиблые… Я не знал, кто это — Морна о них не рассказывала, и Грэм тоже. Да почему я все узнаю вообще случайно?

— Кассиана больше нет, — продолжил старик, и его голос стал холоднее, жёстче. — Есть только Шипящий.

В тот же миг все змеи на его теле подняли головы и зашипели — все десятки раздвоенных языков и десятки пар немигающих глаз, направленных на Грэма.

Звук был… неприятным, словно сотня чайников закипела одновременно. От сравнения я невольно улыбнулся, хотя ситуация не предрасполагала к веселью.

— Хм, — Грэм не дрогнул. — Тебе подходит. Человеческое имя было не для тебя.

— Лучший комплимент, — змеелов оскалился, показав острые, чуть удлинённые клыки, — который я мог услышать от старого друга.

— Элиас, пошли. — кивнул мне Грэм.

Мой взгляд упал на корзину, стоявшую у ног Шипящего. Небольшая, плетёная, ничем не примечательная…кроме одного — там были те самые грибы, которые я «заказал» Морне: пеплогриб и спорник бледный, и которые могли помочь в лечении Грэма.

Морна перехватила мой взгляд, едва заметно пожала плечами, потом взяла корзину и переставила её ко мне. Мол, бери. И, конечно же, этот жест не укрылся от Грэма.

— Это еще что? — хмуро взглянул он на Морну.

— То, что попросил достать Элиас, — пожала плечами Морна.

— Нам это не нужно. — развернулся он. — Небось яду туда напустил? Нет, Морна.

— Нам это нужно. — не согласился я и взял корзину.

— Элиас!

— Я попросил Морну это добыть, и это мне нужно.

Шипящий расхохотался.

— Можешь не бояться, малец. Морна знает, что я так не поступаю. Тем более, — он ухмыльнулся, — я даже не знал, кому они нужны.

По спине пробежал холодок. Значит, если бы знал, то отравил бы?

Морна кивнула мне:

— Бери, Элиас, потом рассчитаемся. Сейчас у меня другие дела.

Я молча переложил маленькую корзину с грибами в свою большую (там спрятался Седой), стараясь не смотреть на Грэма. И всё равно чувствовал его тяжелый взгляд.

— Пока, Морна, — я поднял корзину. — Спасибо.

После чего зашагал прочь, и услышал как вслед за мной пошел Грэм. Да уж, нам нужно побыстрее покинуть это место пока Грэм не наделал глупостей.

Я занес корзину в дом и разложил перед собой грибы двумя аккуратными кучками: два разных вида и оба — потенциальные возможности помочь Грэму. Я не знал, отравлены ли они, и не мог не проверить.

Я вспомнил змеиные глаза Шипящего, его раздвоенный язык и шипящий голос. Вспомнил, как он говорил о том, что кормит своих «детей» Одарёнными. У него с Грэмом были слишком давние счёты, слишком много крови между ними, чтобы верить его словам о том, что он «не травит» и «так не поступает». Морна просто могла не знать, и возможно у нее были свои причины доверять Шипящему. У меня же их не было.

— Ну что, — пробормотал я, беря в руки первый гриб, — посмотрим, что ты скрываешь.

Пеплогриб был неприметным и, наверное, иди я по лесу, и не обратил бы на него внимания: серовато-коричневая шляпка, короткая ножка… зато запах был интересный — золы и прелой древесины одновременно. Я вспомнил его свойства из базы знаний системы: это был гриб, растущий исключительно на мертвых деревьях и питающийся разлагающейся древесиной, выделяя при этом споры, которые подавляют рост конкурирующих грибковых организмов. Именно это свойство делало его потенциально полезным против чёрной хвори. Но это только теория, на практике мы скоро всё увидим.

Я сосредоточился и прикоснулся к нему, применяя Анализ. Перед глазами потемнело, но я устоял на ногах.

В тот же миг информация возникла перед глазами:

[Объект: Пеплогриб

Особенности: Споры активны. Мицелий сохраняет потенциал к росту.

Токсичность: Отсутствует.

Основные свойства: Споры подавляют рост конкурирующих грибковых организмов

Посторонние примеси: Не обнаружены]

Итак, гриб был полностью чист и никакого яда в нем не было. Это, конечно, хорошо, но этих грибов у меня тут три десятка, если не больше, и каждый желательно проверить. Если какой-то яд попадет в тело Грэма, он уже может и не справиться. Тем более, у этого Кассиана должны быть высокоэффективные яды, потому что это его основное оружие. Неприятный тип. И змей я никогда не любил.

Ладно, теперь Анализ на второй вид гриба — спорника бледного. Для него нужны были другие условия выращивания: он любит темные, влажные места с минимальным доступом света. Думаю, создать такое в саду не составит проблем.

В этот раз Анализ ударил по мозгам сильнее и я ухватился за стол, чтобы не упасть.

[Анализ: Спорник бледный.

Особенности: Споры активны. Мицелий сохраняет потенциал к росту.

Основные свойства: Споры подавляют рост конкурирующих грибковых организмов

Токсичность: Умеренная (при употреблении внутрь в сыром виде).

Посторонние вещества: Не обнаружены]

Про токсичность спорника я и так знал, именно поэтому Грэм и называл его «бесполезным», а Морна шутила, не надумал ли я травить Грэма?

Но ничего, я собирался попытаться каким-то образом «отделить» яд от полезных свойств. Самое главное, что в нем посторонних веществ не было обнаружено. Теперь на Анализ остальных грибов уйдет совсем немного энергии, раз они уже внесены в базу системы.

Вот спорник нужно держать подальше от Седого — этот мелкий ворюга всё тащит своими руками.

Кстати о Седом…

Мурлык сидел на краю стола и с подозрительным интересом разглядывал грибы. Его нос подёргивался, принюхиваясь.

— Даже не думай, — предупредил я.

— Пи?

— Нет, это не еда. Точнее, может конечно и еда, но после такой еды ты уже не встанешь.

Седой что-то буркнул в ответ и спланировал со стола на пол.

Ничего себе, а он стал ловчее!

Я еще раз посмотрел на кучки грибов на столе и вышел наружу — хотелось подышать после двух Анализов подряд.

Честно говоря не ожидал, что Морна так быстро раздобудет грибы. Но эти грибы лишь часть лечения Грэма, более того, это самое слабое из того, что я ей заказал. Еще был железнокорень, пепельная лоза и серебряная полынь. И только последнюю я в теории мог раздобыть сам. А сейчас же нужно работать с тем, что есть. Хорошо хоть грибов довольно много. Хватит и на эксперименты по выжимке их свойств и для посадки.

Рядом со мной почти сразу сел Седой и ткнулся в бок. Да уж, ему, думаю, было страшновато рядом со всеми теми змеюками, да и с Морной тоже.

— Пи?

— Всё нормально, — я погладил его по спине. — Просто немного устал. Зато у нас есть всё, что необходимо. Главное — не ешь это «необходимое».

Ответа не последовало. Значит, нужно за ним следить.

Так, первым делом нужно раздобыть пару кусков мертвых деревьев. Настоящих мертвых, а не просто сухих веток — таких, в которых уже началось разложение, а древесина стала мягкой и пористой — идеальная среда для пеплогриба. С посадкой тоже затягивать не стоит: чем раньше начну их выращивать сам, тем лучше, потому что тем больше у меня будет сырья для экспериментов.

Я встал и пошёл к Грэму.

Старик сидел на крыльце, глядя куда-то вдаль. Его рука машинально поглаживала топорище. После встречи с Шипящим он не выпускал оружие из рук.

— Дед, мне нужно в лес.

Грэм медленно повернул голову и посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то… не то чтобы удивление, скорее, усталое принятие.

— Зачем?

— Чтобы больше не просить помощи Морны, и не зависеть от таких, как Шипящий, — я присел рядом с ним на ступеньку, — мне нужно вырастить эти грибы самому. А для этого нужны куски мертвых деревьев с гнилью внутри. Придется их поискать. Думаю, если я создам подходящую среду для них, то уж с Даром смогу вырастить их у нас в саду.

Грэм помолчал.

— И ты думаешь, что это поможет? Эти грибы?

— Да, шанс есть. — ответил я честно, — И даже если нет, мы с тобой должны перепробовать все варианты. Даже если эффект просто «ослабляющий» — это уже хорошо.

Грэм молчал.

— Дед, — немного осторожно спросил я, не хотелось его сейчас раздражать, — Я надеюсь, пока меня не будет, ты не выбросишь эти грибы?

Грэм резко повернулся ко мне. На мгновение мне показалось, что он сейчас взорвется, но потом он просто покачал головой.

— Я не идиот, Элиас. Раз уж мне придется заплатить за них Морне, глупо было бы их выбрасывать. Даже несмотря на то, что к ним прикасался Кассиан.

Я моргнул. Это было… неожиданно рационально. Похоже, пока я возился с грибами, Грэм что-то переварил внутри себя.

— Спасибо, — сказал я.

— Не за что благодарить, — буркнул он. — Просто будь осторожен, особенно сейчас. И помни, что я говорил про змей — гляди в оба.

Я кивнул.

Старик протянул мне топор — тот самый, с которым не расставался после встречи с Шипящим. Да, собственно, другого топора у нас и не было больше.

Я взял оружие и почувствовал его тяжесть в руке. Вот только я знал, что ни бросить его, ни работать с ним как Грэм не смогу. У меня в руках это просто…топор для рубки дров. В лучшем случае.

— Не думаю, что он мне понадобится для сражений, но…

— Идиот! Я даю, чтоб тебе было чем дерево мертвое рубить, если руками не отдерешь.

Я в тот же миг рассмеялся. Да уж, в глазах Грэма с этим топором я выгляжу, наверное, смешно.

— Ладно, пойду я, пока не начало темнеть.

Поднимаясь, я бросил взгляд на сад. Жужжальщики кружились вокруг солнечных ромашек, и зрелище было… завораживающим!

Лучи заходящего солнца падали на цветы, и они не просто отражали свет — они сияли, словно крошечные золотые солнца. А с крыльев жужжальщиков, проносившихся сквозь эти лучи, стряхивалась какая-то необычная пыльца. Она оседала на лепестках ромашек, и их сияние становилось ещё ярче, ещё насыщеннее.

Вот оно как… Жуки не просто опыляли растения — они усиливали их. А ведь еще и часа не прошло как они принялись за «работу».

— Элиас, — голос Грэма вернул меня в реальность. — Не долго там. Когда вернёшься, я пойду к Джарлу — надо предупредить его о Шипящем.

Я кивнул.

— Понял. Постараюсь побыстрее.

Я взял чистую пустую корзину, прицепил топор к поясу, проверил кинжал и направился к калитке. Седой, конечно же, увязался следом. Он ловко ухватился за мою штанину, подтянулся и забрался в корзину за спиной. Движения его становились всё увереннее — ещё немного, и он полностью восстановится.

— Пи!

— Да-да, идем.

Я стоял над ямой, которую только что выкопал, и смотрел на куски мёртвого дерева возле нее. Пора было приступать к попытке «проращивания». Первым делом шел пеплогриб, потому что я вроде как воссоздал условия в которых он растет в природе — темное место и кусок мертвого дерева.

Ладно, начнём с простого. Первым делом я принялся укладывать в неглубокую яму самый большой кусок трухлявой древесины. Дерево было мягким и пористым — просто идеальная среда для пеплогриба. И когда я его укладывал, вдруг мне пришла в голову неожиданная мысль. Я взял небольшой кусочек дерева (он сам собой отвалился) и вернулся в дом. Там я нашел остатки восстанавливающего отвара, которые я автоматом сливал в небольшой кувшинчик уже зная, что они мне пригодятся для растений. Отлив немного отвара в мисочку, я осторожно пропитал им кусок дерева. Отвар впитывался жадно, почти мгновенно исчезая в порах мёртвого дерева. Надеюсь, грибу это пойдет на пользу, а не во вред. Но заранее знать нельзя, поэтому использовал небольшой кусочек дерева, после чего применил Оценку.

[Фрагмент мёртвой древесины

Особенности: Древесина впитала компоненты восстанавливающего отвара. Обнаружены следы живы в структуре волокон.

Свойства: Повышенный регенеративный потенциал.]

Так, ну как будто бы вышло неплохо. Осталось лишь попробовать пересадить сюда пеплогриб, вернее, его кусочек.

Я взял один из чистых пеплогрибов и аккуратно разломил его. Гриб крошился легко и именно он станет основой моей будущей грибницы.

Осторожно придавил кусок гриба к пропитанной отваром древесине, из которой он должен брать питательные вещества для роста. А теперь — самое интересное и…важное. До сих пор я не взаимодействовал с грибами.

Я положил ладонь на влажное дерево и потянулся Даром, пытаясь установить связь.

И сразу понял, что что-то не так. Ощущения от соприкосновения с пеплогрибом были совершенно другими, нежели от растений. Когда я касался любых растений, — от сорняков до деревьев и хищной лианы, — я чувствовал их тепло, их волю, пусть и примитивную, их стремление к свету, к воде, к жизни… Даже мёртвые семена сохраняли какой-то отголосок этого тепла, который можно было пробудить, что я и сделал вчера. Но гриб — это было что-то совершенно другое.

Не зря их выделяют в отдельное царство, — понял я теперь уже не разумом, а ощущениями.

Я действительно прикоснулся к чему-то, что существовало по совершенно иным законам. Воля гриба (если это вообще можно было назвать «волей») была рассеяна, размазана по всей структуре мицелия. Это был не единый организм с центром, а сеть. Паутина. Нечто распределенное и… совершенно равнодушное! Я углубил контакт, пытаясь понять его, понять, как на него можно влиять, потому что если нет «воли», то не на что и воздействовать. Даже улучшенным растениям я давал «избыток», который они уже сами распределяли. А тут как?

Я попытался направить живу, как делал это с растениями, но энергия словно растекалась, уходила куда-то в сторону, не находя точки приложения — просто стекала куда-то мимо гриба.

Так, спокойно, надо просто попробовать по-другому: сначала просто прислушаться и попытаться понять. Куда я спешу? Надо просто понаблюдать.

Я закрыл глаза и сосредоточился на ощущениях, а не пытался управлять или давать живу.

Где-то через минуту-другую я заметил кое-что.

Тонкие нити мицелия двигались. Да, очень медленно, но двигались. И только благодаря Дару я «видел» эти движения. Я застыл, чтобы не спугнуть это новое ощущение соприкосновение с другой формой существования. Белёсые паутинки мицелия очень медленно «вгрызались» в мёртвую древесину, проникая в поры и оплетая волокна. Они не росли вверх, к свету, как растения, и не двигались так, как корни растений — не целенаправленно и настойчиво, а как-то… текуче. Словно вода, просачивающаяся сквозь песок. Они находили путь и неумолимо расползались по дереву и, расползаясь, поглощали всё то, к чему прикасались.

Я наблюдал как мицелий находит участки, пропитанные отваром, и устремляется к ним с удвоенной скоростью (которая всё равно была черепашьей). Нити утолщались, ветвились, создавали всё более плотную сеть.

Это было завораживающе и совершенно непохоже на всё, что я видел раньше.

Я продолжал наблюдать, погружаясь всё глубже в это странное состояние и скоро увидел гриб не как чужеродный организм, а как… систему, паутину связей, которая жила по своим собственным законам. И я понял, что с ней можно взаимодействовать не подчиняя и не ломая волю — этого у них просто нет. Более того, я понял, что воздействовать на них напрямую не выйдет. Зато я могу наблюдать за ними словно бы изнутри, влиять на их среду и, используя, видеть сразу, что им подходит, а что нет. Благо, восстанавливающий отвар подходил.

[Получен новый навык! «Понимание царства грибов»: 1%

Описание: Способность устанавливать связь с грибковыми организмами и наблюдать за ними. Для прямого воздействия на грибные организмы необходимо довести понимание царства грибов до 100%.

Примечание: Грибковые организмы принципиально отличаются от растений по структуре сознания и типу взаимодействия с живой. Требуется серьезная адаптация методов работы.]

Вот значит как…

Я почесал голову. Да, Дар-то у меня вроде как травнической направленности и взаимодействует с растениями, но…то ли благодаря системе, то ли благодаря тому, что мой Дар более универсален, чем кажется из описания, возможности воздействия на грибы (во всяком случае в дальнейшем) у меня, похоже, будут. Вот только как долго я буду повышать это самое «понимание» царства грибов? Хотя сейчас я понаблюдал за пеплогрибом и у меня открылся навык, но я же знаю, что потом проценты растут по капле в год.

Я вздохнул. Ладно, пока мне будет достаточно опосредованного влияния на грибы через создание благоприятных условий, а большего и не надо.

Я открыл глаза и обнаружил, что прошло гораздо больше времени, чем мне казалось. Солнце уже почти село, и сад погрузился в сумерки.

А пеплогриб… Пеплогриб уже прочно врос в древесину. Тонкая сеть мицелия покрывала поверхность куска, уходя вглубь. Я провёл быстрый Анализ.

[Объект: Пеплогриб (развивающийся мицелий)

Состояние: Активный рост. Укоренение прошло успешно.

Прогноз: первые плодовые тела появятся через 5–7 дней.]

Много ли это времени или мало? Я был уверен, что можно ускорить этот рост, нужно только найти подходящие растительные «добавки». Но это уже мелочи: главное, что гриб вполне принял ту «почву», которую я ему дал и начал рост. Хотя нет, самое главное — чтобы он в принципе оказался эффективен против черной хвори. А то я уже развел тут кипучую деятельность, а потом окажется, что зря. Ничего, скоро выясню, а пока…посадка.

Воодушевленный успешным укоренением, я взял ещё один пеплогриб, разорвал его на несколько частей и начал рассаживать их по разным участкам древесины. Каждый кусочек я щедро поливал остатками восстанавливающего отвара.

Работа увлекла меня полностью. Мысли о Шипящем, о Гиблых, о грозящих опасностях и даже о Морне отступили куда-то на задний план. Сейчас был только я, грибы и тихое удовлетворение от того, что делаю что-то полезное.

Когда с пеплогрибами было покончено, я переключился на спорник. Насыпал в подготовленную яму слой увлажненной земли, добавил сухих листьев мяты (они у меня уже появились благодаря Седому, который обгрызал их, и так и бросал), а затем и других засохших растений из сада и всё это обильно смочил восстанавливающим отваром. Получилась эдакая питательная «каша», в которую я положил кусок спорника и прикоснулся к нему Даром.

И вот тут начались проблемы: спорник сопротивлялся. Он каким-то образом «обрывал» мой контакт и попытку с помощью Дара наблюдать за его жизнью. То, что с пеплогрибом вышло легко, тут просто не получалось.

— Хорошо, тогда поступим по-другому.

Я не могу направлять живу в гриб, это очевидно, но можно попытаться «насытить» эту кашу. Первая попытка закончилась неудачей, вторая тоже. Моей живе нужен был «живой» организм, который бы ее принял: это Древа Живы выпускали живинки, которые существовали и вне его, а я так не мог. Однако даже такое «выпускание» живы не могло пройти бесследно: что-то задерживалось в «каше» вокруг гриба и тот это почувствовал. Я видел как он выпустил первые нити мицелия.

Да, он каким-то образом успевал чуть ухватить остатки живы прежде чем она рассасывалась в воздухе. Вот только этого было мало. Я использовал Оценку и понял, что гриб не укоренился и шанс его гибели слишком высок. В итоге мне пришлось потратить почти двадцать минут времени и почти три единицы живы, чтобы косвенно воздействовать на гриб, который за это время пустил десятки нитей мицелия. Только после этого я успокоился.

Вся эта спешка из-за того, что хотелось всё и сразу, а времени не было.

Спорников я посадил четыре штуки, и Анализ показал, что все они укоренились, дальше оставалось наблюдать за ними и подкармливать. Я был доволен, несмотря на то, что воздействовать на грибы пока не мог.

Желудок напомнил о себе громким урчанием. Я понял, что не ел с самого утра, но решил подождать Грэма, нехорошо садиться за еду одному, когда он ходит по делам. Ну а мне нужно было закончить со своими делами.

Я вытащил из корзины растения, которые принёс из леса (пастушью слезу, чистец лесной и мшанку), выкопал для них небольшие лунки в дальнем углу сада и принялся за посадку. Первой была пастушья слеза: я прикоснулся к ней Даром и сразу наладил «связь» — ощутил растение живым, испуганным пересадкой, но готовым к росту. И никакого сопротивления или холодного равнодушия, как я ощутил у гриба. Пастушья слеза жадно впитывала живу и я чувствовал как она расправляла корни в новой почве.

— Совсем другое дело, — довольно произнес я, глядя на то, как она распрямилась.

Потом пришла очередь чистеца и мшанки. Оба растения откликнулись мгновенно и после мучений со спорником, работа с обычными растениями казалась легкой и приятной. Теперь я ощутил, что Дар создан именно для этого — для работы с растениями, а не с грибами. Тут он раскрывался во всей красе.

Я отряхнул руки от земли, осмотрел себя и понял, что пора мыться. Ноги по колено были в грязи, да и руки были не лучше. Я вдруг осознал, что со времени возвращения от Морны так и не удосужился нормально помыться: то в лес пошел, то копал ямы для грибов, а после их сажал…

Я добрёл до корыта с водой, разделся до пояса и начал смывать с себя всю эту земляную кашу. Вода была прохладной, но приятной после жаркого дня. Седой наблюдал за мной с забора, периодически почесывая себя за ухом. Он теперь мог залезать на него и планировать — скоро, наверное, будет мучить Шлепу своими полетами и не давать ему покоя. Это если он, конечно, останется у нас. Но мне почему-то казалось, что от меня он уже не уйдет.

После мытья я натянул чистую рубаху и сел на ступеньку крыльца, позволив себе наконец немного отдохнуть. Заварил мятного чаю из тех кустов, что росли в саду, и допил остатки восстанавливающего отвара (мне он тоже не помешает, зря я его игнорировал). По телу прошла теплая волна, усталость чуть отступила, а мысли прояснились — эта комбинация чая и отвара меня неплохо взбодрила. Да, ноги и руки все еще гудели, но голова прочистилась и теперь можно было думать.

Солнце уже почти скрылось за деревьями, окрашивая небо в оранжевые и розовые тона. В такие моменты легко забыть обо всех проблемах и просто… быть. Но мысли всё равно вернулись к тому, что произошло сегодня.

Гиблые.

Я начал думать о словах Грэма, что они изгнанники, которые нашли способ выживать в Хмари, поклоняются Чернодреву и носят его метку. Гиблые охотятся на охотников, а охотники — на них. И, похоже, начнется еще одна охота, потому что Грэм пошел к Джарлу, на руке которого зарубки, отображающие количество убитых Гиблых. И раз он до сих пор не остановился и не успокоился, значит был какой-то конкретный Гиблый, ответственный за смерть его отца и именно его он и хотел найти. Иначе бы после стольких убийств его ярость сошла бы на нет, а по словам Грэма это не так. Вспоминая огромную фигуру Джарла и то, как он при таких габаритах мог неслышно двигаться я понимал, что этого охотника мало кто может остановить. Как там говорил Грэм? Джарл может убить Костолома одной рукой? И речь о твари, которая порвала Варна так, что ему пришлось бежать. Встреться такой мне, от меня не осталось бы ничего. А ведь Морна по-сути не просто знахарка с треснутым Даром — она была…мостом, связующим звеном между Янтарным и всем тем миром, который существовал за его пределами. Гнилодарцы покупают у неё лекарства, Дети Коры (друиды?) имеют с ней какие-то дела — Грэм упоминал об этом с явной неприязнью. Шипящий приносит ей редкие ингредиенты из глубин.

Она знает всех, со всеми торгует. Она — нейтральная территория, где встречаются те, кто в других обстоятельствах убили бы друг друга. И я… я теперь тоже часть этой сети через неё.

Возможно это еще одна причина, почему её никто не трогал и почему даже Шипящий вёл себя с ней… осторожно. Она была слишком полезна, слишком важна как посредник. Убить её означало бы потерять доступ к целой сети связей и ресурсов. Ведь она когда-то жила в глубине и была частью того дикого мира Зеленого Моря, и там ее воспринимали как «свою», и при этом она все еще оставалась человеком. Чтобы вести такую «торговлю» и оставаться в живых нужно быть очень умной и хитрой женщиной.

Может ли быть, что Шипящий такой же посредник? Может остальные Гиблые еще хуже, чем этот мутант, и он как Морна — самый «нейтральный» и спокойный представитель своей группы? Вполне возможно. Я мысленно воспроизвел его в голове и задержал взгляд на месте Черного Древа на предплечье, где стояла метка Гиблых.

Грэм говорил, что они поклоняются Чернодреву и черная хворь их не трогает. Совпадение? Не думаю. Что, если эта метка — не просто символ принадлежности, а нечто большее? Что, если она…нечто вроде «прививки» от черной хвори? Что если Гиблые нашли способ сделать то же самое с грибком Чернодрева — контролируемое заражение, которое делает их невосприимчивыми к воздействию черной хвори. Это звучало уже логичнее, ведь при любом «обыске» или проверке метки моментально их выдадут и причина может быть только одна, — они не могут не ставить эти метки, иначе не проживут в Хмари.

Если я об этом догадался, то Грэм и Морна точно это знают. А это значит, что и цена такой «прививки» такова, что Грэм на подобное никогда не пойдет. Или же дело вообще в другом и только Гиблые обладают секретом создания такого «пропуска», и ни с кем кроме своих им не делятся. Возможно среди Гиблых есть Одаренный, скорее всего вожак, который может управлять грибами и создает «программируемые» метки. В Анализе система описала хворь как «паразитическую структуру грибковой природы». Тогда всё вставало на свои места.

Я отхлебнул остывшего чаю и продолжил размышлять. Глубины Зелёного Моря — Грэм рассказывал о них как о почти необитаемых смертельно опасных землях. Но теперь я знал, что там живут Гиблые. И Дети Коры, судя по всему, тоже обитают где-то в глубине, и есть еще Измененные…

Значит, эти места не такие уж необитаемые? Может, там есть и другие группы, о которых мне не рассказали? Ничего, узнаю. Не от Грэма, так от Морны, а если не от Морны, то от кого-то другого. От того же Трана, например — не думаю, что этот Приручитель знает намного меньше Грэма.

Я вздохнул, и мысли свернули в другую сторону — к Хабену. Его предложение заниматься контрабандой меня не интересовало, несмотря на деньги. А вот предложение стать учеником было заманчивым. Но не из-за его знаний, хотя и это тоже не помешало бы, а из-за возможности использовать Анализ на всех зельях, которые бы проходили через его лавку. После этого у меня в голове были бы вообще все рецепты, которые он знал, и которыми, может, и не хотел бы делиться даже с учеником. Но я знал, что тогда стану еще зависимее от человека, который эту зависимость точно будет использовать. А ещё оставался Грэм, который на все это косо смотрит.

Нет. Пока точно нет. Может быть позже, когда я стану сильнее и смогу диктовать свои условия, но не сейчас.

Я допил чай и поднялся. Далеко не вся работа уже окончена. Я взял солнечные ромашки и занес в дом, солнечные лучи уже не падали на них, поэтому никакого смысла оставлять их снаружи не было. Потом проверил пересаженный (разделенный) женьшень. Основной корень выглядел крепким и здоровым, а второй рос, и даже пустил несколько тоненьких волосков-корешков. Это хорошо — значит у меня будет два женьшеня. Еще больше разрезать я не рисковал, иначе от основного женьшеня просто ничего не останется. После этого очень внимательно осмотрел проклюнувшийся из «мертвого» семени росток лунной слезы — он почти не изменился. Даже вливания живы не слишком ускоряли его рост, и я знал почему: это растение накапливает «лунную» живу. Значит, пока луна не станет чаще появляться на небе, серьёзного прогресса ждать не стоит. Такая же история с лунником и лунной фиалкой. Все три растения завязаны на активность луны.

Напитав их живой, я занялся варкой. Мне нужно было сварить Отвар Ясного Сознания.

Все ингредиенты у меня были: серебряная мята, морозник теневой, ясень-трава и лунный звон. Как варить я знал, поэтому работал методично, не торопясь и прислушиваясь к «резонансу» компонентов. Когда отвар был готов, перелил его в чашку и оставил остывать. Пить его сейчас я не собирался. Я хотел сегодня ночью устроить поход по памяти Элиаса и откопать подробности про все его дела и людей с которыми он «сотрудничал». Надоело быть в неведении. Придется, конечно, заплатить головной болью, но оно того стоит.

После варки занялся ужином — корнеплодами и кашей. Простая еда, но сейчас я бы съел что угодно. И, скорее всего, Грэм голоден не меньше моего.

Конечно я понимал, что ни полноценным лекарством, ни даже полноценным концентратом вещества это назвать нельзя. Но мне этого и не нужно было. Я хотел знать работает гриб или нет, и уж выжимка, даже такая примитивная, должна хоть что-то показать. Особенно при применении Анализа. Я ведь раньше Анализ на Грэме и не применял, только на сгустке выплюнутой крови. Так что сейчас он точно должен быть информативнее. А если уж действенность гриба подтвердится, то можно начать думать и над тем, как его лучше обработать, и как соединить с другими подобными веществами, не потеряв свойств. Сейчас же, пока грибы свежие, надо пробовать. В этом плане я, конечно, поторопился с грибницами для грибов — вдруг оба окажутся бесполезными? Так выйдет зря копал. Но это уже такое.

Одним глотком Грэм опрокинул содержимое чашки. На мгновение его лицо застыло в гримасе отвращения, а потом он судорожно сглотнул и выдохнул.

— Дрянь, конечно, редкая, — прохрипел он. — Но… посмотрим, что из этого выйдет.

— Если почувствуешь какие-то изменения в…лучшую сторону, то скажи.

Если будут в худшую, то я и сам увижу.

— Уж скажу, не сомневайся, — фыркнул Грэм.

Я забрал у него пустую чашку, посмотрел на дно, где еще немного оставалось грибной «субстанции». Надеюсь этот пеплогриб будет полезен. Я понимал, что если эта выжимка гриба работает, то не мгновенно — ей нужно время. Значит, нужно просто ждать. Конечно, хуже от этой смеси Грэму не должно быть, но «не должно», не значит, что не будет. Существовала вероятность, что черная хворь как-то особо агрессивно отреагирует на попытку ее «выжить». Одно дело живососы, — они просто откачали зараженную живу из почерневших каналов в теле Грэма, но не пытались подавлять саму хворь, — а совсем другое — агрессивная грибковая структура.

Я не до конца понимал природу черной хвори даже несмотря на Анализ. По сути она цеплялась за открытые каналы живы в теле Грэма и пыталась добраться до духовного корня. При этом так как тело Грэма сильно развито и зависит от Дара, то если перекрыть потоки живы (что и делала эта дрянь) ему банально физически станет плохо. Это если я верно понимаю природу Дара, ведь чем развитее тело одаренного (и это особенно касается охотников), тем больше требуется подпитки живой — без нее они «зачахнут». Грэм одно время уже кашлял кровью, но возможно это была просто причина ослабления? Или попытка самого организма избавиться от хвори? Понятно, что темные прожилки особенно сильно пульсировали в моменты «обострений», но они явно имели энергетическую природу и основная их часть находилась внутри, возле духовного корня. Я в этом (в их энергетической природе) убеждался, находясь рядом с Грэмом и рассматривая прожилки.

Их пульсации были энергетическими и, видимо, в этом вся сложность — такое могут «откачать» только живоссы и, по словам Грэма, Мастера Ядов. Выходит, у них какой-то иммунитет к подобному? Помнится, у Шипящего система тоже показала строку о полной адаптивности к ядам. Вот только Черная Хворь — это не яд.

Я задумался. Уже понятно, что раз я делюсь живой, то и откачать ее у больного, скорее всего, тоже смогу (если он не будет сопротивляться конечно). Через секунду пришла догадка, что больной-то не будет сопротивляться, а вот черная хворь — еще как! Но даже если я преодолею ее сопротивление, то мало будет «взять» черную хворь — ее нужно научиться уничтожать, чтобы самому не стать «заболевшим», а я пока с грибными организмами толком взаимодействовать не могу. Ну, хотя бы возможность подобного в будущем — уже хорошая новость.

Я взглянул на свои руки, которые были всё ещё в грибной слизи.Да, надо их вымыть и приниматься за другие дела Подошел к небольшому ведерцу, в котором было немного воды начал тщательно оттирать пальцы от грибов. От невеселых мыслей меня тут же отвлек писк.

— Пи?

Седой сидел на краю корыта и смотрел на меня с выражением, которое я уже научился распознавать: «А мне? Где еда?»

— Сейчас, сейчас… — вздохнул я.

Вытер руки о штаны и направился в дом, достал кувшин с медом и отлил совсем чуть-чуть в деревянную плошку. Мурлык уже аж запрыгивал на меня, так хотел меду. Ну хоть у кого-то в доме веселое настроение.

— Тише-тише, сейчас дам. Ты ж старый, должен обладать терпением. — хмыкнул я и вынес мед наружу, на крыльцо, и поставил на ступеньку.

— На, держи.

Седой тут же подскочил к плошке, оживившись. Его нос задёргался, улавливая сладкий аромат.

Мурлык осторожно слизнул мёд с краешка и замер. Потом его глаза закатились от удовольствия, и он начал… мурчать.

Да уж, мед ему нравился не меньше, чем едкий сок — во всяком случае реакция одинаковая.

А потом Седой начал слизывать мёд с такой скоростью, будто это была последняя еда в его жизни. Плошка опустела за считанные секунды, и Седой уставился на меня требовательным взглядом.

— Пи?

— Хватит пока — это не сок едкого дуба, тут меру знать надо.

— Пи! — недовольно пискнул он, и уселся рядом с максимально расстроенным видом. Меня, правда, таким было не пронять.

— Ну и ну, — хмыкнул Грэм, наблюдая за этой сценой. — Смотри-ка, ещё одна слабость у ворюги обнаружилась.

Он запустил руку в карман и достал горсть семечек. Шлёпа, который до этого важно расхаживал по двору, мгновенно оказался рядом. Гусь ловко хватал семечки прямо из воздуха, когда Грэм подбрасывал их.

Мы с Грэмом покормили своих питомцев и наступила тишина.

Шлёпа доел семечки и устроился у ног Грэма, время от времени бросая бдительные взгляды на калитку. Рядом с крыльцом медленно ползла улитка-живосвет. Её раковина мягко светилась в сгущающихся сумерках, оставляя за собой едва заметный серебристый след. Мох у нее почти закончился, надо завтра набрать еще, а то покинет нас в поисках местечка получше, где хорошо кормят. Скоро улитка добралась до упавших листьев мяты и начала их есть.

Минут десять прошло в относительной тишине. Я устроился на ступеньке рядом с Грэмом, наблюдая за тем, как последние лучи солнца окрашивают небо в оранжевые и розовые тона. Седой, наевшийся мёда, задремал у меня на коленях, свернувшись в пушистый клубок. Мурчать он перестал. Кажется, он действительно начал привязываться ко мне, раз так доверяет. Впрочем, это же я его вылечил и он это своим маленьким мозгом прекрасно понимал.

Минуты тянулись медленно.

Я ждал сначала пять минут, потом еще пять…

Мне надо было убедиться с помощью Анализа, что всё идет как надо.

Потом еще десять.

Я начал беспокоиться. Может, концентрация слишком слабая? Может, вообще не сработало? Конечно это просто я хотел моментального эффекта, так не бывает, и возможно ждать придется несколько часов, но…

И тут Грэм кашлянул.

Сначала негромко, будто просто прочищал горло. Потом ещё раз, уже сильнее. Он нахмурился, прижал кулак к груди и закашлялся по-настоящему — глухо, надрывно.

— Дед?

Он поднял руку, останавливая меня, и продолжал кашлять. Его лицо покраснело от натуги, жилы на шее вздулись…

А потом он сплюнул.

Я уставился на то, что оказалось на земле. Это была не просто мокрота — это были темные, почти черные сгустки, они лежали на утоптанной земле и… пульсировали? Нет, мне показалось. Но что-то в них было неправильное, живое, отвратительное… Черная хворь.

Я отложил в сторону проснувшегося мурлыку и встал.

— Огонь, — хрипло сказал Грэм. — Быстро! Надо сжечь эту дрянь.

Я тут же метнулся в дом, благо в очаге еще пылал слабый огонь и взял оттуда пылающую головешку. Схватив её закаленной рукой я вдруг понял, что рука легко выдерживает этот огонь. Вот как!

Прыжком оказался на крыльце и поднес огонь к черной слизи. В тот же миг она зашипела и вспыхнула, рассеиваясь черным дымом. На земле осталось только почерневшее пятно.

Грэм смотрел на это пятно с выражением, которое я не мог прочитать. Удивление? Надежда? Недоверие? А может всё это вместе.

— Это… — начал он.

— Да…похоже, вышел кусочек черной хвори. — подтвердил я.

Вот теперь можно было применить Анализ.

Я подошёл ближе и, не касаясь его, применил Анализ. Голова слегка закружилась, но я был готов и удержался на ногах, не дрогнув и Грэм ничего не заметил.

[Анализ: Состояние субъекта (Грэм)

Общее состояние: Заражен патогеном Чёрная хворь (паразитическая структура грибковой природы):

Стадия: Третья (без изменений)

Распространение грибковой паразитической структуры (Черная Хворь) по энергетическим каналам снижено: 67,3% → 67,1%

Активность паразитической структуры: Незначительное снижение (0.2%)

Примечание: Зафиксировано частичное отторжение периферийных участков мицелия. Эффект слабый.]

Я даже не ожидал таких подробностей от системы, но они радовали. Теперь я понимал, что смогу отслеживать в долях процента изменения состояния тела Грэма и оценивать эффективность лечения. Да, эффект от грибов пока был слабый, но он есть! Да и не ожидал я, что от таких «простых» грибов он резко вылечится. Есть прогресс — уже хорошо.

С другой стороны, прямо сейчас я задумался о другой стороне своих экспериментов: что если лечение будет слишком интенсивным, черная хворь решит, что нужно ускорить «захват» тела и станет только хуже?.. Или та скорость, с которой она распространяется в данный момент максимальная? К сожалению ни я, ни Грэм об этом ничего не знали. Но на эти мои манипуляции она пока никак не отреагировала, так что я собирался надеяться на лучшее.

Я еще раз вспомнил цифры, которые показала система и задумался. Ноль целых две десятых процента — капля в море… Но это была первая капля! Первое реальное улучшение, а не просто замедление. Вместе с живососами это уже можно назвать каким-никаким лечением! Раньше Грэм с каждым днем отдавал всё больше пространства черной хвори, а теперь начал отвоевывать обратно.

Грэм медленно выдохнул, потом провёл рукой по груди — там, где под рубахой пульсировали чёрные прожилки.

— Знаешь… — он помолчал. — Дышать стало на капельку легче. Думал, показалось, но нет.

«На капельку легче» — и это после одной порции выжимки…

Это воодушевляло!

— Это хорошо, очень хорошо. — кивнул я. — Тогда я еще сделаю.

— Давай. — сказал Грэм и уткнулся взглядом в улитку, ползущую к нам. Ее сияние было действительно залипательным зрелищем, особенно в сумерках.