Пролог

Граф Айсенбер потер глаза и откинулся в кресле. Стол перед ним утопал под кипами исписанных листов. На полу лежало сборное изображение покрытой символами человеческой фигуры — то самое, которое они с Готфридом не так давно срисовали с тела Тамаша. С самого отъезда лекаря Мартин бился над этими символами. Пробовал записывать в строчку, анализировал закономерности, выискивал повторяющиеся фрагменты и хоть какие-то зацепки, но все было тщетно. Они будто и вовсе не были предназначены для письма. Вычурные, замысловатые, со своей особенной, неподвластной простой логике красотой, они свивались длинными спиралями и кольцами, увеличивались и уменьшались в размерах, переплетались и образовывали пять четких центров, которые стали заметны только после того, как Мартин отчаялся добиться результата с отдельными листами и разложил на полу общее изображение. И теперь он с новым интересом оглядывал свою находку.

В дверь деликатно постучали.

— Входи, Готфрид, — откликнулся Мартин.

Щелкнул замок, и зашел управляющий с кофейным подносом. Не найдя на столе свободного места, он поставил принесенное на подоконник.

— Подойди, — позвал его граф, — хочу показать кое-что.

Готфрид налил в чашечку ароматного напитка и подошел.

— Посмотри сюда. — Мартин взял кофе и указал на разложенные на полу листы. — Есть какие-то мысли?

Готфрид прищурился и слегка отвернул голову, разглядывая изображение боковым зрением.

— Они как будто разделены на группы. Ведь так?

— Именно, — улыбнулся Мартин, — странно, что мы не заметили этого, когда срисовывали.

— Мы рисовали частями, на коже этого не было видно.

— Согласен, но у меня все равно закончились идеи. Я не знаю, от чего оттолкнуться.

— Мне известно, — предположил Готфрид, — что в некоторых манускриптах использовали специальные значки для изображения целого слова.

— Да, я тоже об этом думал, — вздохнул Мартин, — но тогда бы часть символов повторялась, а здесь нет одинаковых… Я начинаю сомневаться в этой затее.

— Вы слишком к себе строги.

— Нет. Я просто был излишне самонадеян, но… мне очень не хотелось оставаться в стороне от этих невероятных поисков. Знаешь что, Готфрид?

— Нет, ваше сиятельство.

— Я им завидую. Правда. Я бы хотел, чтобы в моей жизни тоже случилось такое приключение.

— Не думаю, что это то, к чему вы стремитесь, — покачал головой управляющий. — Дорожные лишения, безусловно, обладают романтической притягательностью, но ровно до тех пор, пока о них рассказывает кто-то другой.

— Ты скорее всего прав, — граф тряхнул светлыми волосами, — но от этого они не менее привлекательны. Ах, что за великолепная авантюра это могла бы быть!

Он неловко взмахнул рукой, и несколько капель выплеснулись на листы на полу.

Мартин отставил чашку и прикрыл глаза рукой.

— Нет, мне ни за что не успеть к сроку. Три месяца скоро закончатся, и придется отправлять письмо не с новыми открытиями, а с пустыми извинениями. — Он вздохнул и посмотрел на причудливую мешанину черно-коричневых узоров.

И чем дольше он смотрел на испорченную страницу, тем настойчивее казалось, что кофейные разводы как будто дополняют изящные завитушки древнего письма и придают хаотичным узорам некий смысл. Граф скользил взглядом по знакомому изображению. Казалось, что разгадка где-то совсем рядом, нужно лишь отступить с привычной дорожки и посмотреть с другой стороны. Он даже покрутил головой, примериваясь то одним глазом, то другим, и вдруг едва не вскрикнул от мелькнувшей догадки. Схватил грифель и крупно начертил два символа, а потом вдруг разорвал бумагу пополам. Заинтересованный Готфрид вытянул шею, а Мартин как завороженный положил оба клочка перед собой и принялся медленно вращать вокруг своей оси, пока внезапно очертания не совпали, будто две части одного целого. Тогда он вынул еще листок и зарисовал новую фигуру, объединив их в один. Дрожащими от волнения руками выбрал следующий символ из цепочки на полу, перенес на бумажку и принялся вращать относительно нового изображения, пока не нашел правильное положение.

— Готфрид… — пробормотал он. — Неси новые грифели и бумагу. В ближайшее время ты будешь нужен мне здесь.

— Будет сделано, ваше сиятельство.

За следующий день они скопировали на отдельные листы каждую группу символов. После чего Мартин отпустил Готфрида и принялся за работу. Он скрупулезно переносил на отдельные бумажки каждый символ и подбирал положение, а затем зарисовывал на новом листе, словно собирал разбросанные кусочки мозаики. Вскоре он настолько наловчился, что мог с ходу подбирать нужное положение, минуя зарисовку на отдельных клочках. И дело пошло быстрее.

Работа настолько увлекала его, что о необходимости поесть или отдохнуть он вспоминал, только когда в кабинете появлялся Готфрид — с едой или предложением сделать перерыв на сон. Последнее давалось Мартину особенно тяжело — сон казался непозволительной роскошью, а в душе росло чувство тревоги, подгонявшее закончить как можно скорее.

— К чему эта спешка, ваше сиятельство? — не выдержал в один из дней Готфрид. — Вам не обязательно отправлять полную расшифровку по окончании трех месяцев. Не было такого уговора. Я присутствовал и хорошо помню, что с господином лекарем условились лишь обменяться записками о ходе дел и последних новостях.

— Все так, Готфрид, — Мартин откинул взлохмаченные волосы, которых давно не касалась расческа, — но меня не оставляет тревожное чувство, что закончить необходимо как можно скорее.

— Я полагаю, ваше волнение вызвано усталостью и чрезмерно интенсивной работой. Вам нужен отдых и полноценный сон.

— Увы, но нет, — покачал головой Мартин, — ни на то ни на другое нет времени. Три месяца истекают через две недели. На дорогу до приграничного городка уйдет дня три, значит, закончить я должен за десять дней. У меня будет для тебя задание.

— К вашим услугам.

— Распорядись подготовить мой экипаж и все необходимое для зимней поездки к этому сроку.

— Вы же не собираетесь…

— Именно что собираюсь. И это не обсуждается. Ты поедешь вместе со мной, так что позаботься и о своем снаряжении.

— Но зимние дороги небезопасны и труднопроходимы!

— Да, и поэтому подбери кого-то покрепче нам в сопровождение и посноровистей, чтобы знали, как управляться со снежными наносами.

— Будет сделано, ваше сиятельство.

— Спасибо, Готфрид. И еще… когда отдашь распоряжения, возвращайся. Мне нужна твоя помощь, чтобы управиться до отъезда.

— Могу я спросить?

— Конечно.

— Для чего вам ехать лично? Вы любите комфорт и роскошь, а в подобной поездке будете лишены и того и другого.

— Считай это моим тщеславием, — улыбнулся Мартин. — Я хочу лично рассказать об этом открытии.

— Но вы уверены, что господин Тамаш тоже там будет? Может, он просто передаст записку с новостями, как вы и условились?

— Он не поручит записку чужаку, который не ознакомлен с ситуацией, а значит, на встречу скорее всего прибудет кто-то из наших знакомых. Я буду рад любому из них.

— Я вас понял, — поклонился Готфрид. — Отдам распоряжения и вернусь.

— Благодарю.

Когда Готфрид вернулся, дело пошло значительно быстрее, и за день до окончания отведенного десятидневного срока работа была окончена.

Мартин с величайшей бережностью сложил пять новых листов, проложив их тонкой льняной тканью, и убрал в приготовленный Готфридом кожаный дорожный цилиндр. Разбросанные по всему кабинету клочки бумаги управляющий лично сжег в камине, а оригинальное изображение запер в конторке.

Весь следующий день Мартин большей частью был задумчив. Он рассеянно следил, как Готфрид составляет инструкции для прислуги на время их отсутствия. А наутро, задолго до восхода, экипаж на широких полозьях в сопровождении троих конных выехал в направлении гор.

Леса Орман-Калик — в преддверии исцеления

Вигмар поерзал на жесткой койке. Отлежанные бока ныли со всех сторон, а нутро от движения отзывалось тупой болью. И не то, чтобы невозможно было терпеть, — нет, сильные боли остались в прошлом, но во всем теле непрестанно что-то ломило, тянуло и саднило. От долгого лежания мышцы сделались непослушными, и, как ни ляг, все казалось неудобным и невыносимым. Да еще и словом перекинуться было не с кем: раненых в большом общинном доме каждый день становилось все меньше, а те, кто еще оставался, по возможности старались размещаться на некотором расстоянии от недовольного и ворчащего Вигмара.

Он огляделся в поисках, кому бы пожаловаться, но с удивлением обнаружил, что остался в одиночестве — пока он дремал, исчезли последние соседи. Внезапно входной полог откинулся, и Вигмар разглядел против света знакомую худую фигуру Тамаша. Выслушивать нравоучительные подбадривания сил не было, и он предпочел отвернуться и притвориться спящим. Лекарь потоптался у входа, стряхивая налипший снег, и направился вглубь помещения.

— Вигмар, — позвал он, — тебе пора бы начать выходить на улицу.

— Когда кишки перестанут вываливаться, обязательно пойду, — буркнул не поворачиваясь Вигмар.

— Твои кишки будут в порядке, если не таскать тяжести. А движение и свежий воздух необходимы для выздоровления.

— Что ты прицепился? Кому какое дело, когда я начну вставать?

— Как ни странно, очень многим. Мы за тебя переживаем.

Вигмар презрительно фыркнул и обернулся.

— Лучше скажи, как Ягори?

— Все так же, Эстер о ней заботится, но мы мало что можем сделать.

— Тогда я пойду к ней.

— Мы говорили об этом, ты пока слаб…

— Ты определись: двигаться мне или нет? — вспылил Вигмар.

Тамаш устало вздохнул.

— Конечно, двигаться, но с учетом твоих нынешних возможностей.

— Дерьмо, а не возможности. — Вигмар горько скривился. — И было-то дерьмо, а теперь дерьмейший концентрат. Эссенция, мать ее.

— Ну, что есть, — пожал плечами Тамаш. — У кого-то не осталось и этого. Не всем повезло выжить.

— Хватит зубы заговаривать. Хочешь, чтобы я двигался? Тогда проводи к сестре.

— Вигмар, я говорил: она себя не контролирует.

— И что?

— Любой, кто находится рядом с ней, начинает слабеть, — терпеливо пояснил Тамаш, — а ты и без того едва очнулся.

— И как же тогда Эстер за ней ухаживает?

— Я не знаю… Но она почему-то никак не реагирует. И мне даже кажется, наоборот, благотворно влияет на Ягори.

— Так ты мне предлагаешь отдохнуть и набраться сил, пока моя сестра там отдает концы?

— Я не знаю, Вигмар. — Тамаш беспомощно развел руками. — Как лекарь я бы посоветовал действительно набраться сил, но как друг — и твой, и Ягори — я все понимаю.

— А что говорит по поводу нее Кузгун?

— Ничего нового, — покачал головой Тамаш. — И он, и дед Ксатры считают, что ей помог бы крупный источник вроде каменного тролля, чью силу можно поглотить. Но поблизости ничего такого нет, а поиски в горах займут слишком много времени.

Вигмар стиснул зубы и с трудом сел, придерживая рукой вспыхнувший болью живот. Отдышался и заглянул под одеяло — свежий шрам темно-розовым спрутом выступал чуть левее пупка, заползая на бок и грудную клетку. На спине, он знал, хоть и не видел, был похожий рубец, только немного меньше. После того как Тамаш спас его и передал жизненную силу, разорванные внутренние органы и сломанные кости восстановились, но раны были так серьезны, что на полное выздоровление ее уже не хватило, и рубцы заживали медленно и постоянно болели.

Тамаш помог ему одеться, и вдвоем они вышли на улицу.

Было морозно. За последние пару недель землю плотно усыпало снегом, а полукруглые хижины до половины замело сугробами. Только кое-где над крышами вились сизоватые дымки очагов. Солнце стояло высоко, и его золотистые искры просеивались сквозь высокие кроны и рассыпались прихотливым узором на чистой, укутанной белым земле.

Вигмар поначалу пытался бодриться и вышагивал, высоко задрав подбородок, но чем дальше они отходили, тем тяжелее давался каждый следующий шаг. Над губой, несмотря на холод, выступила испарина. Рукой он вначале придерживался за живот, но вскоре вынужден был опереться на Тамаша. А потом и вовсе остановиться, чтобы перевести дух.

— Может, на сегодня достаточно? — спросил лекарь.

— Нет… — прошипел Вигмар. — Хочешь помочь — помогай.

Он крепче сжал руку лекаря и снова пошел вперед — к окраине поселения, где им всем когда-то выделили тройку хижин. Медленно, с остановками, отдуваясь и скрежеща зубами от собственной беспомощности, он все-таки добрел и… замер перед входом.

Что там внутри?

Последний раз он видел сестру перед нападением, и выглядела она уже тогда скверно. Страх холодным липким комком сдавил горло — насколько все плохо сейчас?

Тамаш тихонько кашлянул, и Вигмар, разозлившись на свою нерешительность, мрачно глянул на него и откинул полог.

Изнутри пахнуло теплом и травяными настоями, а темнота после яркого дня показалась непроглядной. Он набрал в грудь воздуха и шагнул. По коже колючей волной пробежали мурашки, виски стиснуло болью.

Вигмар зажмурил глаза, разгоняя цветные пятна, проморгался и оглядел помещение. Толстый свечной огарок стоял на невысоком столике, и его жидкий свет тревожно метался от проникшего снаружи сквозняка. Тусклые блики скользили по стенам и выхватывали детали обстановки. А потом внезапно из темноты проступили очертания топчана и худенького силуэта под пушистыми шкурами. Вигмар сглотнул и сделал пару шагов.

Одеяла на топчане шевельнулись, и из-под них вынырнула голова. Вигмар застыл. Он готовился и ожидал чего-то ужасного: обезображенного болезнью лица, истощенного, усталого. Но то, что предстало его взгляду, выглядело совсем иначе. Его сестра, а это, безусловно, была она, казалась сотканной из горного хрусталя. Переливающаяся полупрозрачная кожа как будто светилась сама по себе. Легкое сияние исходило и от волос, ставших белоснежными. Только глаза по-прежнему оставались черными и пронзительными. Она слабо улыбнулась и выпростала из-под одеяла светящуюся руку.

Вигмар как завороженный уставился на эту изящную, будто кукольную кисть, сделал несколько нетвердых шагов, опустился на колени и коснулся прохладных пальцев. Кожу закололо сильнее, а от прикосновения его собственные пальцы будто покрылись инеем.

— Зря ты пришел, — прошептала Ягори.

Вигмар отрицательно покачал головой и прижал ее прохладную ладонь к щеке. Белый иней расцвел на коже тонкими завитками.

— Прости меня, Ян-ли…

— За что?

— За все… Что втянул тебя в это. Что винил в своих несчастьях. Что не приходил раньше. Это моя вина, что с тобой такое случилось.

— Твоей вины здесь нет.

— Но я ее чувствую! — воскликнул Вигмар, и голову стиснуло новой болью.

— Тебе надо уходить. Я не могу это контролировать — она забирает твои силы.

— Я не хочу уходить. Все равно у меня никого больше нет.

— Пообещай мне кое-что, Вигмар.

Он вопросительно поднял взгляд.

— Оставайся в живых, пожалуйста. Я хочу, чтобы обо мне кто-то помнил.

— Не говори так, Ягори! Я найду способ!

— Я буду рада, если найдешь, — она слабо улыбнулась, и Вигмар почувствовал, как защипало в глазах, — но, если нет, пожалуйста, пообещай мне жить дальше. И еще кое-что… Я люблю тебя. Жаль, что мы так мало это говорили.

Сердце сделало лишний удар. Ягори — трогательная и хрупкая — смотрела на него не отрываясь. Он притянул сестру и поцеловал в белоснежные волосы.

— Я тоже тебя люблю, сестренка. Я найду способ.

— Найди, пожалуйста. Но не приходи больше.

— Ягори…

— Я серьезно — уходи.

Вигмар вдруг ощутил, как от прикосновения сестры по телу разливается холод. В кончиках пальцев закололо, а перед глазами закружились цветные пятна. Он через силу отстранился, с трудом поднялся на ноги и пошатываясь направился к выходу. А возле полога буквально вывалился наружу, где его подхватил Тамаш и почти волоком дотащил до соседней хижины. Там он потерял сознание.

Сколько прошло времени, определить было сложно. Снаружи сквозь щелочки, где занавесь неплотно прилегала к стенам, пробивался сероватый свет — то ли утренний, то ли вечерний. Вигмар огляделся: лекаря рядом не было, но очаг был теплым. В животе жалостливо заурчало. Он поискал взглядом что-нибудь съедобное, но увы, дом был пуст.

Вигмар с тоской подумал, что в дружинном доме не нужно было беспокоиться о таких мелочах. Дважды в день прибегали ребята-подростки и разносили еду всем раненым, которые не могли передвигаться самостоятельно. Потом он подумал, что лекарь мог бы догадаться о том, что ему — больному и беспомощному — нужно как-то питаться. Он облизнул пересохшие губы и снова оглядел помещение: хоть бы воды оставил. Увы, никаких намеков на еду или воду внутри не обнаружилось.

Вигмар, мысленно ругая беспечного лекаря, с трудом сел и нащупал ногами сапоги, заботливо оставленные возле топчана. Кряхтя и отдуваясь, натянул сначала один, потом после передышки — второй и откинулся к стенке, чтобы перевести дух. Слабость тела угнетала. Каждое движение давалось с трудом. А собственная неловкость и нелепость при попытках управиться с обычными делами одной рукой приводила в бешенство и в уныние одновременно. Все казалось бессмысленным.

В животе требовательно буркнуло. Вигмар сглотнул пересохшим горлом и с усилием встал. Перед глазами забегали черные мушки. В голове зашумело. И он едва не рухнул обратно, но удержался и осторожно выпрямился. Найдя куртку, кое-как нацепил ее на плечи и просунул руку в рукав, но проклятый обрубок никак не хотел попадать во второй. Вигмар извернулся и ухватил свободную полу куртки, однако оказалось, что из такого положения до второго рукава тоже никак не добраться. Волна ярости ударила в голову. Он в бешенстве сорвал злосчастную куртку, хотел скомкать, понял, что одной рукой не получится, и со злостью зашвырнул подальше. Туда же полетела подушка, и пинком отправился низенький столик. Вигмар зарычал от беспомощности и пнул топчан.

В ушах зашумело, перед глазами поплыли темные точки, и он снова потерял сознание.

Пришел в себя он на полу. От входа сильно тянуло сквозняком, и бок заметно пристыл. Кое-как подтянул занемевшие ноги, заполз на топчан и завернулся в одеяло. Слегка знобило, и жутко хотелось пить. Он снова обругал лекаря, жалея, что того нет рядом и не на ком сорвать злость. Потом сел и отыскал взглядом злополучную куртку — та бесформенной кучкой выглядывала из-под перевернутого стола.

Вигмар стиснул зубы и снова поднялся. Подобрал одежду. На этот раз сначала продел в рукав культю, накинул куртку на второе плечо и наконец просунул здоровую руку. От всех этих упражнений разболелся шрам на животе. Но Вигмар уже не обратил на это внимания. Кое-как затянул шнуровку и поплелся на улицу.

Серый свет больно резанул по глазам. Из соседней хижины донеслись тихие женские голоса, и сразу стало стыдно: наверняка снаружи прекрасно были слышны его выходки, и соседкой без сомнений была Эстер. Эта мысль удручала, как и то, насколько жалким он себя сейчас ощущал. В дружинном доме, пока он валялся в полубреду, она иногда подходила, чтобы сменить повязки или подать воды, и если ему удавалось сфокусироваться, то взгляд неизменно на тыкался на сочувствие и жалость в светло-голубых глазах. Другое дело, что тогда ему это было безразлично. А вот сейчас уже нет. И поэтому он поспешил убраться подальше от опасного соседства, насколько это было возможно в его состоянии.

Отойдя на некоторое расстояние — слишком маленькое, чтобы можно было считать его безопасным, — он понял, что переоценил свои возможности, оперся рукой о колено и подождал, пока мир перестанет вращаться. Надо было поскорее убраться от этих треклятых хижин. А потом можно где-то передохнуть и подумать, а куда, собственно, он направляется.

Вигмар разогнулся и огляделся: дорожка была протоптана только в одном направлении, и чуть поодаль виднелась непонятная куча хлама, припорошенная снегом. Поскольку других вариантов не наблюдалось, а торить снежную целину он пока не был готов, Вигмар побрел в сторону кучи, которая вблизи оказалась свалкой разбитой мебели.

Раскопав среди хлама длинную палку, он приспособил ее на манер посоха и зашагал дальше, надеясь только, что никого по пути не встретится. А когда тропинка вильнула в сторону и домики скрылись за деревьями, он все-таки догреб к ближайшему дереву и тяжело привалился. Со лба крупными каплями стекал пот. Сердце колотилось где-то между ушами, а дыхание — частое и прерывистое — вырывалось со свистом. Он отер лоб и сплюнул в снег. Во рту стоял привкус железа. Чуть отдышавшись, Вигмар нагнулся и зачерпнул гость снега, отер лицо, шею и, не удержавшись, пожевал замерзшую влагу.

Нужно было решить, куда идти, да и в целом понять, что делать дальше. Пока он был болен, никто его не беспокоил, но долго так продолжаться не могло — он слишком хорошо знал тяжелый характер вождя Седира, чтобы рассчитывать на то, что тот забудет о своих распоряжениях. Значит, надо придумать, как увильнуть от неприятных обязанностей и заодно избежать встреч с никчемным пленником, перед которым представать в таком потрепанном виде хотелось еще меньше, чем перед Эстер.

Голод требовательно напомнил о себе, и Вигмар решил для начала заглянуть в дружинный дом. Однако, когда он добрел до цели, оказалось, что последние койки успели унести, и помещение приспособили под склад. Ровными рядами там, где раньше располагались раненые, теперь были разложены разные предметы военного обихода: что-то на починку, что-то на отправку. А между рядами прохаживалась Шахин и раздавала указания двум молодым оркам из ремесленной артели.

Вигмар решил улизнуть по-тихому, пока дочь вождя его не заметила, но Шахин быстро обернулась и подала знак подойти, словно ожидала его появления. Кисло вздохнув, он поплелся к ней.

— Неважно выглядишь, — поприветствовала Шахин.

— Чувствую себя не лучше, — буркнул Вигмар.

— Я рада, что ты перебрался в нормальное жилище.

— Вообще-то, я не собирался. И я не хочу там жить.

— Вигмар, как ты понимаешь, сейчас не подходящее время, чтобы бегать с твоими капризами. Можешь жить с лекарем, можешь занять третий дом, мне все равно. Но только с сегодняшнего дня ты заботишься о себе сам. Здесь и без тебя дел хватает.

— Есть другие свободные дома?

— Нет. Те, что уцелели после нападения, все заняты. Да и тебе может понадобиться помощь, поэтому лучше оставайся с людьми.

— И что мне делать?

Шахин безразлично пожала плечами.

— Придумай сам. Ты большой мальчик. В крайнем случае можешь заняться тем, что тебе поручил отец. Он оценит.

Вигмар сморщился.

— Пока повременю.

— Я тоже так думаю, — согласилась оркина. — Ладно, иди. Вечером загляни, поговорим спокойно. Только… приведи себя в порядок. Воину должно быть стыдно показываться в таком виде.

Вигмар под ее взглядом вдруг ощутил свою неряшливость, и стало неловко оттого, что не подумал об этом сам.

— Где можно взять одежду? — после некоторого колебания спросил он.

— Иди на купальни, я распоряжусь, — отмахнулась Шахин и быстро отвернулась, на ходу уже отдавая приказы.

По дороге к горячим источникам он оглядывал селение и удивлялся, как сильно все изменилось. Многие дома действительно были разрушены, и восстановлением никто не занимался. Сломанные строения просто разобрали и сложили в аккуратные горки, наподобие той, где он нашел свой импровизированный посох. Орков на улице было немного, и это удивляло.

На подходе к купальням его обогнал мальчик-подросток, оставил стопку одежды и принадлежности для мытья и испарился до того, как Вигмар успел его о чем-то спросить. Решив, что расспросы могут подождать до вечернего визита к Шахин, он с трудом разделся и погрузился в горячую, чуть пахнущую серой воду. Кожу приятно закололо, и измученное тело блаженно расслабилось. Он с наслаждением разлегся на уходящих в воду ступеньках и прикрыл глаза. Калечный он там или нет, а про гигиену и правда не стоило забывать.

Нанежившись и отмыв свое заметно исхудавшее тело, Вигмар с сожалением отметил, что от крепкой мускулатуры осталась едва ли половина. Это удручало. Как и тот факт, что теперь даже от простой ходьбы у него начинали дрожать коленки. Сложно было представить, что когда-нибудь он снова сможет сражаться.

Он с некоторым сожалением вылез из воды и поспешил натянуть теплую одежду. Процесс занял больше времени, чем можно было предположить. Управляться с одной рукой все еще было непривычно. Особенно донимали его длинные волосы — гладкие и блестящие раньше, теперь они надоедливыми космами свисали с головы, лезли в глаза и рот, и не было никакой возможности управиться с ними без второй руки. Вигмар кое-как отжал их и накинул капюшон. А когда наконец доковылял до хижины, оказалось, что Тамаш успел прибрать последствия его вспышки и оставить на столе еду и кувшин травяного отвара, хотя самого его по-прежнему не было.

Подкрепившись, Вигмар снова выглянул на улицу. В соседней хижине было тихо. Он поборол желание заглянуть к сестре: во-первых, ему действительно стало плохо после вчерашнего визита, а во-вторых, он не хотел случайно наткнуться на Эстер. А потом он вдруг осознал, что совершенно по-идиотски трусит перед этой герцогиней. И жутко на себя разозлился. На глаза попалась нелепая палка-посох. Он пинком отшвырнул ее подальше и вышел из домика.

И конечно, стоило ему сделать с десяток шагов, как навстречу вышла та самая Эстер. Вигмар принял самый высокомерный вид и, сдерживая уже начавшую проявляться дрожь в ногах, гордо пошаркал дальше, в душе надеясь, что его вид не очень жалок.

Эстер, завидев его, приветливо улыбнулась и помахала рукой. Вигмар выругался, проклиная свою нелепую немощность и судьбу, которая подкидывала новые испытания для его самолюбия. А Эстер поравнялась и, по-доброму улыбаясь, поприветствовала:

— Рада видеть тебя на ногах.

— Не вижу поводов для радости, — буркнул Вигмар и проковылял мимо, стараясь избегать недоуменного взгляда и чувствуя себя распоследним идиотом.

Возле большого дома, где проживала Шахин, он остановился. Злость поубавилась, вытесненная усталостью, но неприятное ощущение собственной беспомощности и никчемности вызывали стойкое раздражение, а идти к дочери вождя в таком расположении духа не хотелось. Поэтому он стоял и пытался унять взбесившееся дыхание. Вдруг дверь отворилась, и выглянула Шахин.

— Заходи уже, хватит тут дышать.

— Извини, пока не научился не дышать.

Шахин закатила глаза и отступила, пропуская его внутрь.

Вигмар с любопытством огляделся. Толстые бревна спускались до самой земли; пол был выстелен душистой хвоей; в каменном очаге жарко переливались угли, а на столе были приготовлены кувшин с питьем и две глубокие глиняные плошки. Дома, кроме нее и Вигмара, больше никого не было.

— А где твои муж и сын?

— Там, где и положено быть воинам сейчас, — в степном лагере. Тренируются вместе с остальными.

Она разлила по плошкам горячее питье и пригласила Вигмара к столу.

— Я рада, что ты поправляешься.

— Не могу сказать, что тоже этому рад, — горько ответил Вигмар. — Все очень изменилось.

— Мы не выбираем судьбу, — пожала плечами Шахин. — Мой тебе совет: перестань жалеть о прошлом и подумай о том, что собираешься делать дальше.

— А что я могу? — Вигмар задумчиво пригубил напиток. — Я наемник-калека, который больше не может сражаться. У меня нет дома, нет дела, которому я посвятил жизнь, и скоро не станет единственного близкого мне человека.

— Кстати, вот о ней я и хотела с тобой поговорить.

— А что говорить? Ей нужен источник, но здесь его нет.

— Это не так, — возразила Шахин. — Летом Берк упоминал, что где-то в лесу ему встретилась степная язва.

— И что? — не понял Вигмар.

— Насколько я понимаю, это тоже что-то вроде источника. Во всяком случае я слышала, что Ксатра использовала такие в своей пустыне.

— Где она находится?

— Не знаю, — покачала головой Шахин. — Лучше поговори с Берком или с кем-то из его отряда.

— Хорошо. Спасибо. Это все?

— Да, если ты сам не хочешь больше ничего спросить.

— Вроде нет, — пожал плечами Вигмар. — Я пойду?

— Конечно, — улыбнулась Шахин. — И, Вигмар… удачи.

Вигмар кивнул и вышел в ночную прохладу.

Восточные степи — глас Солнцеликой

Небольшая мохнатая лошадка трусила легкой рысью. Ксатра расслабленно сидела в седле и обдумывала свое положение. С одной стороны, им с Берком выпала большая честь наладить отношения между своими племенами. Но с другой, не все этому были рады — и в одном племени, и в другом. Между орками и даллами постоянно вспыхивали ссоры и драки, и гасить их приходилось в основном Берку и его ближайшей дружине, которая безоговорочно верила своему командиру.

Ксатра даже немного завидовала. Она была бы рада тоже иметь такую поддержку от соплеменников, но большинство даллов по-прежнему воспринимали ее как бесполезную выскочку из загибающегося племени, которая по неизвестным причинам получила покровительство ардара. Не решаясь ввязываться в прямые разборки с наводнившими степи орками, даллы для вида участвовали в общих тренировках, но многие исподтишка роптали, а кто-то и напрямую саботировал команды Ксатры.

Дело осложнялось тем, что они с Берком оставались единственными связующими в плане общения. Никто больше не владел другими языками, кроме своих собственных, и на общих тренировках орки не понимали даллов, даллы не понимали орков, а Берк и Ксатра пытались разъяснить и тем и другим, что от них требуется.

Когда Ксатра посетовала на эту проблему деду, который так и оставался в лагере орков, он предложил использовать нейтральный язык, как делала она сама в общении с Берком, или старик Кузгун и ее бабушка, пока путешествовали с Виатой. И язык агрия идеально для этого подходил — он был прост в произношении, достаточно звучен и легок для запоминания ввиду того, что заимствовал часть слов из всех других языков.

Это было отличное решение, но только теперь к бедам Ксатры добавилась новая головная боль — все команды приходилось повторять по два раза: сначала на агрия, потом на своем. Берк делал то же самое, только на орочьем. И занятия стали окончательно невыносимыми.

Особенно ее доставал сын бывшего ардара — молодой далл, лет на пять постарше нее, задиристый и высокомерный, который никак не мог простить свержение своего отца и всячески пытался показать Ксатре, что он в действительности думает о ее месте в племени.

Он не чурался любых провокаций. Вступал в открытые драки, хамил, сыпал оскорблениями и не подчинялся ничьим приказам, кроме ардара, и то лишь напоказ. Единственными, кого он побаивался, были Берк и его команда, но Ксатра принципиально не обращалась за помощью к оркам, не желая окончательно потерять авторитет.

Проигрывая нахальному выскочке в боевых навыках и военном опыте, она вынуждена была в стычках использовать некоторые приемы, которым начал обучать ее дед. В основном всякая показная ерунда — искристые молнии или световые шары, которые она научилась эффектно извлекать по щелчку и довольно метко пускать в цель, — но на даллов, никогда не видевших реальных возможностей Детей Солнца, они производили должное впечатление. На всех, кроме нахального Хубэя.

Сейчас же Ксатра наслаждалась передышкой. Она и несколько даллов из приближенных ардара отправились на объезд территорий — не дальняя вылазка, которой занимались опытные разведчики, а простой осмотр ближних территорий: проверка состояния бродов, устья Змеиного перевала и ущелья, ведущего в земли людей. Везде было спокойно. Солдаты, пришедшие из Страны Закатов, так и стояли в глубине перевала, но в основном не предпринимали активных действий, кроме разве что караула на ближайших территориях и каких-то шумных работ в глубине.

Орки, которые вели наблюдение за ущельем, говорили, что со времени захвата сианджийского вельможи солдат на стоянке значительно прибавилось. И с этим тоже приходилось считаться. Раука с Седиром часто спорили на эту тему. И если Раука был склонен предпринять совместную вылазку и разгромить неприятельский лагерь, чтобы потренировать воинов в реальном бою и закрыть вопрос с возможным нападением с тыла, то Седир склонял его к тому, что им выгоднее договориться с нежелательными соседями и, возможно, получить доступ к оружейным технологиям последних. К тому же, имея козырь в виде высокопоставленного заложника, это сделать проще. Но поскольку ни один, ни другой уступать не собирались, то вопрос так и оставался открытым, и даллы продолжали патрулировать устье перевала, орки — вести разведку в самом ущелье, а сианджийские солдаты, даже если и замечали лазутчиков, виду не подавали. И это странное перемирие, казалось, всех устраивало.

Ксатра свистнула и знаками показала своим, что пора возвращаться. Возле лагеря они распрощались, и она отправилась ночевать на стоянку орков, где на удивление ощущала себя гораздо более своей, чем среди даллов.

На подходе ее встретил скучающий Доган — старший в отряде Берка. Он приветливо поздоровался, и Ксатра ответила на орочьем — один из несомненных плюсов совместных занятий.

— Делаешь успехи, маленький оракул, — похвалил Доган.

— Сделать тебя маленький, если дразнить, — буркнула Ксатра, не слишком, впрочем, сурово.

— Сдаюсь, — ухмыльнулся Доган и поднял руки, — большой оракул в маленьком теле.

Ксатра щелкнула пальцами и запустила световой шарик величиной с горошину. Доган отпрыгнул, и шарик взорвался маленьким снежным вихрем. Ксатра хмуро глянула на довольно лыбившегося орка и не удержалась от ответной улыбки.

— Обожаю смотреть, как ты их делаешь, — беззаботно прокомментировал Доган.

Ксатра фыркнула:

— Можно было просить.

— Ну, просить — это скучно, так намного веселее.

Ксатра закатила глаза и махнула рукой, но потом спросила:

— Как дед?

— Старик Мангар? — переспросил Доган, и Ксатра кивнула. — Бодрый. Костровым огонь разводит этими вашими фокусами, — он неопределенно указал на взрытый световым шариком снег, — даже с готовкой помогает. Отличный дедок.

Ксатра усмехнулась и попрощалась.

Миновав еще нескольких караульных, она заглянула на полевую кухню и пошла к своему жилищу. После того как Седир отдал распоряжение о переносе основной стоянки ближе к степям, орки соорудили на опушке новый лагерь с большими общими шалашами из ветвей и шкур, а для нее с дедом сделали отдельное укрытие. Там она и ночевала, каждый вечер возвращаясь вместе с орками из степей и убеждая себя, что здесь она нужнее — кто-то должен был помогать Мангару.

Когда дед только появился в лагере, Тамаш сообщил, что отрастить утраченную ногу он не в силах, а Кузгун так и вовсе рекомендовал лекарю поменьше пользоваться своим даром, если тому жизнь дорога́… что бы это ни значило. Так что по итогу, погрузив Мангара в глубокий сон, шаман отсек ему больную конечность пониже коленного сустава, и теперь дед ковылял по лагерю при помощи костыля, который орки смастерили взамен посоха.

Ксатра забралась в шалаш и протянула деду мясо, которое захватила у большого очага по дороге.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она.

— Ксатра, мне кажется, ты уделяешь этому слишком много внимания, — усмехнулся тот. — Нога заживает, и я вполне могу позаботиться о себе сам. К тому же Кузгун обещал сделать мне деревянную замену, не хуже настоящей.

— Да, прости…

— Не извиняйся. Мне приятна твоя забота, но сейчас у тебя есть дела поважнее.

Ксатра только угрюмо покачала головой и со вздохом заметила:

— Они все так же считают меня никем.

— Я видел их ардара. Он обращается с тобой уважительно.

— Да, но племя все равно не хочет меня принимать, особенно те, кто был верен старому ардару.

— А есть те, кто верен тебе?

— Откуда? — улыбнулась Ксатра. — Это не мое племя, и никогда не было. Вот если бы меня кто-то поддержал, я перестала бы быть пустым местом.

— Никогда так о себе не говори, — строго одернул ее дед, — но мысль здравая. Тебе нужны соратники.

— У тебя нет парочки? — улыбнулась Ксатра.

— Вообще-то, есть. И даже не парочка.

Ксатра удивленно вскинула брови.

— Деточка, ты что, забыла, что у тебя тоже есть племя? Ты все еще дочь вождя. Мне кажется, пришла пора вернуться к своим корням.

— Ты предлагаешь уехать? — удивилась Ксатра.

— Я предлагаю привезти сюда твою свиту, — усмехнулся дед. — Если за тобой будут стоять воины Детей Солнца, ни один вшивый волчонок не посмеет косо посмотреть в твою сторону.

— Я даже не думала об этом, — растерянно проговорила Ксатра. — Но как убедить ардара?

— Он только что заключил союз с орками, подай это как укрепление племени.

— Когда ты об этом говоришь, все кажется логичным, — покачала головой Ксатра, — но я не уверена, что меня он послушает.

— А ты попробуй. Покажи, что умеешь, и предложи укрепить племя своими воинами. От такого он вряд ли откажется.

— А другие?

— Другие слушаются ардара, не думай о них сейчас.

— Но что мне у него просить?

— Пока проси разрешения переселить их поближе. А там разберешься.

Наутро Ксатра отправилась прямиком к Рауке и объяснила план. Не сказать, что ардар был рад предложению, но и он сам, и другие даллы успели оценить, на что способна Ксатра, так что перспектива пополнить ряды такими же воинами перевесила сомнения, и он согласился предоставить место для еще одного лагеря в относительной близости своего становища. И еще день спустя Ксатра с Мангаром в сопровождении двух приближенных Рауки выехали в сторону восточного поселения даллов.

Лошади привычно шли размеренной рысью, припорошенная снегом желтовато-рыжая степь оставалась пустынной, и только ветра носили снежную пыль по замерзшим просторам и тормошили сухие стебли травы. После короткой холодной ночевки путь продолжили и ближе к полудню встретили первого далла.

Такой же заиндевелый, как они сами, замотанный в теплый тулуп с меховыми отворотами, он с настороженной холодностью оглядел пришельцев и недовольно осведомился:

— Что вам здесь нужно? Это наши земли.

— Отведи меня к племени, — ответил за всех дед Ксатры. — Скажи, что Мангар вернулся.

Далл смерил старика недоверчивым взглядом. Потом посмотрел на остальных и, не спеша выполнять указание, поинтересовался:

— Мангар много лет назад выбрал пустыню. С чего мне тебе верить?

— А с того. — Магар стянул варежку и коротко взмахнул кистью.

На кончиках пальцев вспыхнуло белое пламя.

Он поводил рукой, поигрывая огоньками, резко собрал кулак и выплеснул горсть золотистых искр. Далл остолбенело заморгал.

— Ну что, ты достаточно увидел? — спросил Мангар. — Теперь отведи нас к племени.

Далл хмуро оглядел странную компанию и жестом велел следовать за ним.

Вскоре они вышли в ложбину между холмами и увидели поселение в несколько десятков шатров. Навстречу выходили даллы и с тревогой оглядывали конскую сбрую со знаками племени земли.

Мангар спешился, оперся на костыль и, сделав сложный жест кистью, поднял к небу объятую пламенем ладонь.

— Здесь есть те, кто еще помнит Мангара и Улаан Унег?

— Ну есть, — раздался скрипучий старческий голос, — и что с того?

Из-за дома, прихрамывая, вышла сгорбленная старуха и скептически оглядела сначала Мангара и его пламенную руку, потом сопровождающих и, пожевав ртом, язвительно выдала:

— Ну надо же… не помер.

Мангар погасил руку и с ухмылкой ответил:

— Не помер. Гляжу, ты тоже.

— Не дождешься, старый хрен.

Старуха махнула остальным даллам, что опасности нет, и проковыляла к новоприбывшим. Еще раз оглядела всех, задержав взгляд на Ксатре, и обратилась к Мангару:

— Ну, рассказывай. Чего это ты вдруг передумал?

— Обстоятельства, — коротко ответил тот.

— И почему ты решил, что имеешь право приехать после того, как десять лет назад бросил свое племя?

— Я не мог принять того, что вы решили, — резко ответил Мангар, — а теперь, когда знаю, чем заплатили мои внучка и сын, еще больше убежден, что сделка была ошибкой.

— И тем не менее ты здесь, — фыркнула бабка.

— Да, и тем не менее я здесь. Пора вернуть долг, которым они, — далл указал на Ксатру, — заплатили за ваше благополучие.

— Ты это называешь благополучием? — Старуха обвела рукой становище и презрительно скривила губы.

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я, — строго одернул ее Мангар. — Мой сын и его маленькая дочь отдали кровь и жизнь за то, чтобы вы переехали на новые земли.

Старуха поджала губы, но ничего не ответила.

— Итак, я повторяю: пришло время расплачиваться по долгам.

— А если я откажусь? Что ты мне сделаешь?

— Я предоставлю тебя самой себе, — пожал плечами Мангар. — Приближается большая беда, а вас слишком мало, чтобы защитить себя.

— Ха! Дети Солнца не боятся врагов и знают, как отправлять их к праотцам!

— И кто же их учил? — усмехнулся Мангар. — Неужто ты? Тогда плохи ваши дела — ты и в лучшие-то годы не много умела.

— Не смей обвинять меня! — зашипела старуха. — Я делала, что в моих силах.

— И, как всегда, сделала плохо. Но больше этого не требуется. У племени снова есть свой оракул. — Он обвел взглядом стянувшихся к месту беседы немногочисленных даллов. — Со мной прибыла Ксатра — последняя дочь солнцекрылых!

Ксатра вдруг ощутила, как все взгляды устремились на нее, а дед продолжил:

— Я оставил племя и не имею больше права зваться оракулом. Но Ксатра принесла за свой народ великую жертву и тем заслужила право стать его хранителем.

Даллы недоверчиво молчали. Внезапно он ухватил Ксатру за запястье и вздернул руку вверх.

— Ксатра Хэйрин, — над селением поплыл его голос, ставший внезапно густым и обволакивающим, — я — Мангар Хэйрин, последний оракул Детей Солнца, по праву рождения и крови передаю тебе глас Солнцеликой Богини.

Ксатра почувствовала, как внутри разрастается тепло. Оно появилось в грудной клетке и горячей волной хлынуло по всему телу. Ксатра ахнула. Сила рванула к поднятой руке. Пальцы обожгло болью, и ослепительное белое пламя ударило в низкие зимние небеса. И в тот же момент, будто повинуясь чьей-то воле, сама Ксатра тем самым густым, обволакивающим голосом произнесла:

— Глас твой услышан, Мангар Хэйрин. Со смирением и благодарностью принимаю этот дар.

А потом ноги под ней подкосились, и она неловко хлопнулась на обледенелую землю, едва не утянув за собой деда. Над селением повисла гробовая тишина.

— Нет! — взвизгнула старуха. — Ты предал нас, а теперь хочешь, чтобы племя пошло за твоей соплячкой? Она давно волчья сучка! Скольких ты родила ардару⁈ — рявкнула она Ксатре в лицо.

Ксатра открыла рот, но неожиданно вперед выступил Сохэ́ — один из двоих сопровождающих — и влепил старухе звонкую пощечину.

— Не смей так разговаривать, — сухо заявил он. — Я был, когда заключалась сделка. В обмен на наши земли вы отдали своего одаренного ребенка. Теперь она под защитой. А ты будешь слушать своего оракула.

Ксатра про себя удивилась и его тону, и словам. Было странно вдруг оказаться под покровительством тех, от кого не привыкла ждать снисхождения. Но похоже, ее ежедневный утомительный труд начал приносить свои плоды.

Бабка злобно зыркнула, но перечить не решилась.

Ксатра поднялась с земли и оглядела собравшихся даллов — так мало… неужели это все, что осталось от гордого племени Детей Солнца?

— Здесь все? — спросила она, ни к кому конкретно не обращаясь.

Вперед вышла далла средних лет — настороженная, как и все, но с твердым взглядом.

— Я Соно — старшая после Хутган. — Она указала на старуху. — Я управляю племенем. Наши мужчины со стадами.

— Приветствую тебя, Соно. — Ксатра поклонилась. — У меня есть важное сообщение. Сколько времени потребуется, чтобы все собрались?

— Позволь мне сначала принять вас как полагается, — предложила далла. — Горячее питье и сытная еда помогут собраться с мыслями, а мы загладим вину за холодную встречу.

Соно жестом пригласила гостей к одному из шатров.

Внутри на полу, укрытом овечьими шкурами, лежали мягкие тюфяки и подушки. В центре стоял аккуратный каменный очаг. Она пригласила их располагаться и быстро отдала распоряжения по еде и питью.

— Не вини Хутган за резкость, — сказала она, когда принесли густой коричневатый напиток и обжаренные кусочки теста. — Она считает, что поступила правильно.

— Ваша жизнь стала лучше, когда вы покинули свои земли? — спросил Мангар.

— Ненамного, — пожала плечами Соно. — Сюда редко доходят ветры пустыни, и пищи для животных больше, но нам пришлось начинать все сначала. Было непросто, и все вымещали усталость и страх на Хутган. Оттого она и озлобилась.

— Она заслужила, — хмыкнул Мангар.

Соно сделала вид, что не расслышала, и повернулась к Ксатре.

— Скажи, так ты стала женой ардара?

— Не стала, — пожала плечами Ксатра.

Соно ждала. Ксатра видела, как на ее лице сменяют друг друга любопытство и недоверие, но вдаваться в подробности не хотелось, поэтому просто добавила:

— Я больше не пленница. С нами пришли воины ардара, чтобы подтвердить мои слова.

Соно оглянулась на двоих даллов, и те согласно закивали головами.

— Хорошо, — кивнула она, — но что все-таки привело вас сюда?

— Из пустыни надвигается большая беда. Я хочу говорить со всем племенем.

— Ветры?

— Нет, — покачала головой Ксатра. — А вы разве не замечали ничего?

— Мы избегаем пустыни. Слишком больно видеть родные земли мертвыми. Нужно жить дальше.

— Тогда, пожалуйста, позови мужчин. Я должна рассказать всем.

— Я позову старших. Кто-то должен остаться со стадами.

— Хорошо, — согласилась Ксатра, — когда они прибудут?

— К вечеру. Пока можете отдыхать. Мой шатер в вашем распоряжении.

— Благодарю тебя, — поклонилась Ксатра, и Соно, поклонившись в ответ, вышла.

Через некоторое время принесли мясо и запеченные корнеплоды с новой порцией горячего солоноватого напитка из молока и трав. После еды потянуло в сон, но, несмотря на усталость, уснуть никак не получалось. Встреча с родным племенем прошла совсем не так, как Ксатра себе представляла. Да еще внезапное выступление Мангара и ее не менее внезапное назначение оракулом. Как теперь вести себя? Будут ли ее слушать?

Ксатра прокручивала события в голове и пыталась подобрать слова, которые скажет вечером, но мысли прыгали, и она никак не могла решить, кем же ей быть: новым оракулом или обиженной и брошенной девочкой, которую отдали в уплату за земли. Оттого и речь в ее голове получалась то напыщенно-патетичной, то ядовитой и обличающей, но одинаково неубедительной. Ксатра вздыхала и крутилась, и чем ближе был вечер, тем неспокойнее становилось на душе.

На закате снова пришла Соно и сообщила, что вернулись погонщики.

Ксатра, так и не собравшись с мыслями, встала и неохотно поплелась к выходу, но ее придержал Мангар.

— Ты не обязана их в чем-то убеждать. Расскажи все как есть, пусть решают.

— А если не пойдут? — растерялась Ксатра.

— Даже если сейчас не пойдут, прибегут после первой встречи тварями. А если будешь уговаривать, то потом не сможешь ими управлять.

Ксатра вздохнула:

— Я надеялась, этим будешь заниматься ты. Я не умею вести за собой.

— Ты умеешь, — мягко возразил Мангар. — Это не я вдохновил орков на союз с даллами.

— Да, но это вышло случайно, у меня не было такой цели.

— Цели не было, зато была гордость и смелость оставаться собой. Это придает мужества тем, кто рядом с тобой. У тебя есть все, что необходимо, чтобы заслужить их уважение. Будь собой.

Ксатра неуверенно кивнула и вышла на улицу.

Там уже разложили большой костер, и даллы собрались в ожидании обещанного рассказа. Ксатра попыталась сглотнуть, но от волнения горло стиснуло спазмом, и она испугалась, что не сможет вымолвить ни слова. В голове лихорадочно носились обрывки фраз, мыслей и образов. Воспоминания из детства путались с недавними событиями, и она никак не могла сообразить, с чего же начать. Даллы, сотни полторы, наверное, молча ждали, а Ксатра нервно покусывала губы и пыталась протолкнуть дурацкий комок в горле.

Вдруг в памяти всплыла их с Берком ночевка в каменном лабиринте. Его запах, тепло, неожиданный поцелуй, и по коже пробежали мурашки. Она почувствовала, как внутри одна за другой засияли невидимые нити арун холбоо. Потянулась за ними и ощутила, как в ответ распахнулась тенистая мощь векового леса. Сознание наполнилось спокойной, уверенной силой. Волнение отступило. И Ксатра заговорила:

— Много лет ветры пустыни терзали наше племя, они забирали лучших и оставляли в сердцах открытые раны, пока однажды чаша не переполнилась и Дети Солнца не ушли в поисках покоя и новых пастбищ.

Ксатра обвела отстраненным взглядом обращенные к ней лица и продолжила:

— Но беда снова нашла нас. Я возвращалась в оставленные земли и видела логово муукхаев. Они построили улей высотой до самого неба, из которого вышли огромные твари. Эти создания рыскают по степям. Дети Земли бились с ними на своих землях и потеряли многих. Им не нужны пастбища, они приходят убивать. И когда найдут ваше поселение, будут убивать здесь.

«Ложь!» — «Кто это подтвердит?» — «Глупость!» — понеслось со всех сторон, но внезапно сквозь ропот Ксатра расслышала спокойный голос:

— Я их видел.

И все лица мгновенно повернулись в ту строну. Толпа распахнулась и отступила от немолодого далла в потертом овечьем тулупе.

— Что ты видел? — спросила Ксатра.

— То, о чем ты говоришь. Я иногда забираюсь в пустыню, чтобы поглядеть, что сталось с моим старым домом. Там я видел тварь, но мельком, сквозь пыль и ветер, и это точно был не муукхай — слишком огромный.

— Тогда ты понимаешь, о чем я говорю. Они разгромили другие поселения и убили многих. В ответ Дети Луны и Дети Земли заключили союз. Я здесь, чтобы предложить вам присоединиться и встать плечом к плечу на равных.

В ответ разразился невыносимый гвалт. Кто-то кричал, что Дети Солнца не хотят союза, кто-то — что пришло время заявить о себе. Одни убеждали, что они достаточно сильны, другие — что слишком слабы. Ксатра пыталась понять, кому ей отвечать, но все говорили одновременно, и было невозможно вставить хотя бы слово. Пока вдруг Соно не свистнула, так что заложило в ушах, и над головами не повисла тишина.

— А что ты понимаешь под союзом? — спросила она наконец.

Ксатра вздохнула с облегчением — хоть один разумный вопрос.

— Дети Солнца и Дети Луны тренируют воинов. Они перенесли свои жилища и учатся биться не против друг друга, а вместе.

— А что ожидается от нас?

— То же самое.

— То есть ардар готов принять нас на своих землях? — недоверчиво уточнила Соно.

— Именно так, — подтвердила Ксатра.

На этих словах разразился новый галдеж. Теперь ругались по поводу того, нужно ли срываться с насиженного места и можно ли верить ардару. Часть предлагала воспользоваться предложением и перебраться на пастбища побогаче, другая убеждала, что им не нужны подачки.

Соно молчала. Ксатра тоже.

В конечном итоге, когда проорались все, кто хотел высказаться, заговорил Мангар:

— Вы слишком долго просидели взаперти. Мир меняется. Уже изменился. Заключаются союзы. Враги становятся друзьями, а те, кого мы забыли, снова появляются среди степей. Только вам решать, останется племя Солнца в забвении, когда наступит время называть победителей, или займет достойное место среди них.

После следующего этапа перебранок большинство все-таки склонилось к тому, чтобы перейти на новое место, но больше из-за того, что земля там была богаче, а прокормить скот — легче. Ксатру устроил и этот вариант. Главное, что они переберутся ближе, а там постепенно научатся ладить с другими… может быть. Но об этом можно будет подумать позже.

Они обговорили подробности. Оставили даллов ардара в качестве проводников, и вдвоем с Мангаром направились обратно.

Леса Орман-Калик — пища для страждущей

Последний час Вигмар сосредоточенно сидел на топчане и пытался собрать волосы. О прическе нечего было и думать, но хотелось хотя бы стянуть их, чтобы не лезли в лицо и за шиворот. Тяжелые глянцевые пряди, которыми он так гордился раньше, теперь доставляли массу неудобств. Они скользили, рассыпались и ни в какую не желали держаться под ремешками, которые Вигмар силился намотать на жалкое подобие хвоста. Несколько раз он порывался отрезать все к демонам, но и это ему не удавалось одной рукой.

Оставалось или смириться, или обратиться к лекарю, который уже несколько раз деликатно предлагал, так сказать, руку помощи в бытовых вопросах. Но согласиться не позволяла гордость. Поэтому Вигмар в последний раз чесанул волосы, сунул их под воротник, запахнул куртку и вышел на улицу — проветриться и обдумать план действий.

Сегодня прогулка давалась немного легче, и даже проскочила мысль, что может жизнь когда-нибудь наладится, но потом вспомнилось, с каким трудом теперь даются простые вещи, и беспросветная тоска снова навалилась душным покрывалом. Он злобно пнул ближайший сугроб и повернул в сторону своей хижины.

— Ты чего смурной, братец? — послышался жизнерадостный голос, и по плечу хлопнула тяжелая орочья ладонь.

Вигмар раздраженно обернулся и уткнулся в улыбающегося Догана. Колкость непроизвольно сорвалась с языка:

— Так много поводов для радости, что никак не могу выбрать.

— Да, вижу, как тебя судьба обласкала, — Доган обвел его взглядом, — но, призна́юсь, на девчонок это действительно производит впечатление. Особенно на ту, что ухаживала за тобой.

— Это какую же? — попытался отвертеться Вигмар.

— Не прикидывайся, — подмигнул Доган, — ты ведь тоже на нее глаз положил.

— Тфу, трепло! Сдался я ей. Да и она мне. Больше других, что ли, нет?

— О-хо-хо, братец… — Доган заговорщицки улыбнулся. — Да ты никак влюбился?

— Заглохни, — огрызнулся Вигмар. — Лучше вот что скажи. Ты был с Берком, когда он летом степную язву в лесу нашел?

— Был, — удивился Доган, — а что?

— А как добраться, знаешь?

— Ну примерно. Сам я не видел, но помню, где это было.

— Далеко отсюда?

— Летом дня за три добрались.

— Две ночевки, значит… Плохо. — Вигмар потер бровь.

— А тебе-то что?

— Да то, что мне нужно доставить туда сестру, а она на ногах еле держится.

— Посреди зимы? — недоверчиво уточнил Доган.

— Не спрашивай… — отмахнулся Вигмар.

— Ладно, дело не мое, но почему ты Ксатру не попросишь?

— О чем? — не понял Вигмар.

— Э-э, братец, ты, кажется, слишком долго просидел взаперти.

Вигмар мрачно на него посмотрел, и орк примирительно поднял руки:

— Ладно-ладно. Неужели про тайные тропы не слышал?

— Недосуг было. Расскажи.

— Так я сам не особо понимаю. Но вроде как она умеет прокладывать путь через какие-то там далльи степи и выходить в нужном месте.

— Что, серьезно?

— Ну да. А ты думаешь, как они с капитаном поспели к нападению?

— Я даже не знал, что они поспели…

— Да… знатно тебя приложило. Но я рад, что ты поправляешься.

— Где мне ее найти?

— Обычно в лагере на краю леса. Хочешь передам, что ты искал?

— Да, спасибо. А ты сам что здесь делаешь?

— Так я ненадолго: отдам оружие на ремонт, заберу готовое и к вечеру обратно.

После того как они распрощались с Доганом, Вигмар совсем сник: путь предстоял неблизкий, а надеяться, что Ксатра возьмет и побежит ему помогать, было глупо — они как-то с самого начала не сильно ладили. Не то что бы враждовали, но и симпатии друг к другу не испытывали.

На подходе к своей хижине он заметил Эстер. При виде знакомого силуэта в голове всплыли слова Догана, и невольно представилось, как она сидит у кровати, пока он раненый лежит в беспамятстве. Образ оказался неожиданно приятным, и Вигмар поспешил отогнать слишком красочные мысли. Эстер ждала, причем именно его.

— Сегодня не будешь хамить? — вместо приветствия спросила она, когда они поравнялись.

— Извини, — неохотно пробубнил Вигмар и поспешил сменить тему: — Как Ягори?

— Без изменений.

— У меня есть одна идея, — поделился он, — но не хочу обнадеживать раньше времени.

— Я могу помочь?

Вигмар задумался. Пожалуй, ее помощь действительно могла бы пригодиться, но попросить он не был готов.

— Пока нет. Ладно, пойду. Передавай привет Ягори.

И, не дожидаясь ответа, скрылся за теплой занавесью хижины.

После прогулки навалилась слабость, и он, не раздеваясь, рухнул поверх топчана и мгновенно уснул. А когда проснулся, обнаружил, что Тамаш давно вернулся — в очаге переливались свежие угли, на столике расположились наполовину опустошенные миски с едой, а сам лекарь крепко спал на своей кровати.

Вигмар сел и стянул зимнюю куртку. В боку еще болело, но после двух дней прогулок на свежем воздухе это доставляло куда меньше дискомфорта, чем раньше. В животе заурчало, и он, мысленно поблагодарив лекаря, с удовольствием доел остатки ужина. Затем прихватил куртку и вышел на улицу — хотелось немного побродить и еще раз обдумать положение.

Но побродить в одиночестве ему так и не удалось. Едва он отошел от хижин, как неожиданно навстречу вышла Ксатра в сопровождении Догана.

— Ты меня искать? — сразу перешла она к делу.

Вигмар опешил и удивленно посмотрел на орка.

— Искал-искал, — подтвердил за него Доган.

— Для чего? — уточнила Ксатра.

— Ну… э…

Ксатра вопросительно подняла брови.

— Ты можешь кого-то провести через эти свои тайные тропы? — выпалил Вигмар.

— Возможно. Куда?

— Надо доставить мою сестру в одно место в лесу, но она слишком слабая, чтобы идти самой.

— Что за место?

— Там, где Берк видел степную язву.

— Для чего?

— Шахин Канади́ считает, что язву можно использовать как источник, чтобы вернуть силы Ягори.

— Она права, — кивнула Ксатра.

— Так ты отведешь нас?

— Одна — нет, — покачала головой Ксатра, — никто нельзя идти рядом с Ягори. Пока один открыть тропа, другой — держать выход с другая сторона. А она идти сама.

— Но ведь кто-то может тебе помочь?

— Мой дед может, — кивнула Ксатра.

— Отведете?

Ксатра пожала плечами и снисходительно проговорила:

— Забавно, когда такой, как ты, меня просить.

Вигмар выругался, но вовремя прикусил язык.

— Ладно, — выдавил он сквозь зубы, — буду должен тебе услугу, только отведите.

— Оставь себе. — Ксатра недовольно поморщилась. — Я отвести, но не для тебя, а потому что твоя сестра страдать, как моя бабушка.

Вигмар счел за лучшее промолчать, потому что не мог поручиться, что если откроет рот, то оттуда не вылетит что-то непоправимое.

— Мы приходить на рассвете. Будь готов. — Ксатра развернулась и пошла прочь.

Ее силуэт незаметно растворился в тенях. И Вигмар не мог бы с уверенностью сказать, ушла она обычным способом или воспользовалась своим новообретенным умением. Он огляделся по сторонам: они с Доганом были вдвоем среди пустынного переплетения тропок.

— А тебе не надо возвращаться? — спросил он у орка.

— Успеется, — махнул рукой Доган и улыбнулся. — Не ожидал от тебя такой терпеливости.

Вигмар только с досадой покачал головой.

— Ты не против боевой тренировки? — неожиданно спросил он.

— Никогда не против, — ухмыльнулся Доган, — а что?

— Пар спустить надо.

— Ну пошли. Меч свой не потерял еще?

Вигмар отрицательно мотнул головой и быстро вернулся в хижину, выудил из-под топчана ножны и вернулся.

На утоптанной поляне они скинули теплые куртки и медленно закружили. Вигмар отметил, как приятно тяготит руку знакомая рукоятка. Он поводил мечом из стороны в сторону и попробовал сделать выпады, приноравливаясь держать равновесие без второй руки. Доган не атаковал, но внимательно следил. Когда мышцы немного разогрелись, движения стали быстрее, но Вигмар никак не мог поймать ритм: то невпопад взмахивал культей, пытаясь провести прием, то волосы лезли на глаза. Вместо удовольствия от разминки он все больше раздражался и в какой-то момент даже в сердцах попытался мечом отсечь проклятущие патлы. Но только смахнул пару тонких прядей.

— Эй-эй, братишка, — похлопал его по плечу Доган, — не кипятись. Знаешь, почему орки плетут косички?

Вигмар, отдуваясь, злобно зыркнул на него.

— Потому что их не надо причесывать. — Орк потряс головой, и в тишине послышался перестук бусин в волосах.

— А мне что с того?

— Пойдем, — Доган потянул его прочь с ринга. — У меня подружка есть — большая мастерица по прическам.

— Так ночь же? — неуверенно возразил Вигмар.

— Она любит, когда я заглядываю по ночам, — подмигнул Доган.

Они дошли до группы хижин в центральной части селения, Доган тихо переливчато свистнул и, получив ответ, уверенно нырнул под занавесь. Вигмар проскользнул следом и… уткнулся в спину, которую весьма радушно обнимали две крепкие женские руки. Из-за плеча выглянула лукавая физиономия оркины. Она оглядела Вигмара и в притворном негодовании повернулась к Догану:

— О таком обычно предупреждают, canim.

— Ему нужна твоя помощь, Сигили́, — немного виновато ответил орк.

— В каком смысле? — нахмурилась оркина.

— Ну… он же у нас красавчик и любимец дам, — пояснил Доган.

Оркина смерила Вигмара веселым взглядом, отчего тот почувствовал себя еще более нелепым и лохматым.

— Но сейчас не в лучшей форме, — продолжил Доган. — В общем, я подумал, что ты сможешь подсобить ему с волосами.

Сигили еще раз оглядела Вигмара уже без усмешки и задержала взгляд на пустом рукаве, который безвольно болтался вдоль тела.

— Правильно подумал, canim. Ну проходи, — обратилась она к Вигмару.

Когда они закончили, дело близилось к рассвету. Сигили наплела бессчетное множество мелких кос, которые плотно вились вдоль головы, а на затылке сходились в высокий хвост и ниспадали на спину. Носить эту конструкцию было непривычно, но теперь наконец волосы не лезли в лицо. Оркина протянула ему полированное зеркальце, и Вигмар с удивлением отметил, что выглядит вполне сносно.

Он от души поблагодарил их обоих и отправился к себе. Нужно было предупредить Ягори и попросить Эстер — на этой мысли он тягостно вздохнул — помочь им в дороге.

Время поджимало.

Возле хижин он остановился — в лесу все еще стояла темень, и было неловко взять и вломиться посреди ночи в женское жилище. Но ничего другого не оставалось — нужно было предупредить их до появления даллов, так что он потоптался еще немного, а потом откинул полог и шагнул внутрь.

От топчана, на котором спала Ягори, исходил слабый белый свет и наполнял помещение призрачной зыбкостью. По коже поползло знакомое покалывание. Он обернулся ко второму топчану и замер в нерешительности. Надо разбудить Эстер. Но как?

Северянка спала на боку. Светлые волосы свободно разметались по подушке, губы слегка приоткрылись, одеяло сползло до талии, легкая сорочка ничего не прикрывала, а скорее, наоборот, подчеркивала. Вигмар застыл. В голове крутилась мысль, что надо бы подойти, но он стоял как вкопанный и не мог оторвать взгляд от полуобнаженного женского тела.

Вдруг Эстер пошевелилась и открыла глаза. Пару раз моргнула и, ахнув, мгновенно села. В грудь Вигмару нацелился стилет.

— Спокойно, спокойно, — прошептал он, — это я.

Эстер проморгалась.

— Сдурел, что ли? — недовольно прошипела она, но стилет убрала. — Что тебе здесь понадобилось?

— Мы можем выйти? — Он указал на Ягори.

— Что-то случилось?

— Нет… в смысле да, но не плохое. Мы можем поговорить снаружи?

— А до утра нельзя было подождать? — Эстер возмущенно запахнула широкий ворот ночной рубахи.

— Нет. Пожалуйста.

— Ладно, — вздохнула она, — выйди. Я сейчас оденусь.

Он облегченно кивнул и поспешил покинуть хижину. Снаружи давящее ощущение отпустило, зато мысли мгновенно вернулись к увиденному: растрепанная, чуть растерянная со сна Эстер в светлой, распахнутой до середины груди рубахе, из-под которой слишком явно проглядывали аккуратные девичьи прелести. И эта картина вызвала неожиданные и совершенно неуместные эмоции. Вигмар попытался прогнать навязчивый образ и принялся шагать по утоптанной площадке. Но когда Эстер вынырнула из-под занавеси, уже полностью одетая и прибранная, тот ночной образ снова всплыл перед глазами: гибкая длинная шея, изящные ключицы, гладкая кожа и тень в продолговатой ложбинке…

Он быстро отвернулся и шумно выдохнул. Зря он зашел.

— Ты чего хотел? — Эстер недовольно напомнила о себе.

— Эм… пошли пройдемся? — предложил Вигмар, совсем не уверенный, что сможет спокойно объясниться, глядя ей в глаза после увиденного.

Они зашагали по тропинке.

— Вигмар, — напомнила Эстер, — ты же меня не прогуляться позвал?

— Да, извини. — Он почесал подбородок. — В общем, я, кажется, нашел способ на какое-то время облегчить состояние Ягори, но мне нужна твоя помощь.

— Это отлично. Но почему ты пришел сказать об этом посреди ночи?

— Потому что я попросил Ксатру отвести нас в одно место через эти… тайные тропы! Она придет на рассвете.

— Теперь ясно, — улыбнулась она. — Я просто испугалась. Расскажи подробнее.

— Ну, понимаешь, Виата в теле Ягори забирает ее жизненную силу. Когда мы были в горах, она восполнила резерв за счет каменного тролля, но сейчас он снова подходит к концу. А то место… степная язва, это тоже что-то вроде резерва. Я не уверен, как это работает, но Ксатра сказала, что можно попробовать.

— И далеко это?

— Не знаю. Ксатра ничего не объяснила.

— Тогда пойдем лучше обратно.

Когда они вернулись к хижинам, Эстер скрылась внутри, а Вигмар устроился за столом снаружи и прикрыл глаза. Мышцы уже начали болеть после их с Доганом разминки. Это никуда не годилось. Его тело никогда не было в таком плохом состоянии. Похоже, что придется вспоминать годы обучения и возвращаться к ежедневным тренировкам.

Через некоторое время вышли Эстер и Ягори. Вигмар снова поразился, насколько хрупкой и безучастной выглядела сестра. Когда они сели, ему пришлось отойти — кожу вновь начало покалывать, а тело придавило ощущением слабости.

— Как думаешь, долго ждать? — спросила Эстер.

— Надеюсь, нет, — пожал он плечами.

И как раз в это время на тропе появились два невысоких силуэта: один со знакомой решительной походкой, другой — хромой. Когда они приблизились, Вигмар разглядел, что у второго далла нет ноги, но он так ловко управлялся с деревянным костылем, что казалось, отсутствие конечности совершенно его не беспокоило. Ксатра, приблизившись, кивком поздоровалась с Эстер, смерила взглядом Вигмара и с любопытством стала разглядывать Ягори, чьи белые волосы слегка светились в сероватом предрассветном сумраке. А Мангар осторожно приблизился и сел на соседний стул.

Не обращая внимания на предостережение Вигмара, он взял тонкую ладонь Ягори и ласково погладил ее по голове. Ягори подняла уставший взгляд и вымученно улыбнулась.

— Держись, девочка. Скоро станет легче, — мягко проговорил Мангар, а потом обратился уже к остальным: — Не будем терять времени. Я открою проход, а Ксатра вас поведет. Ее хагас рассказал дорогу.

Он отошел и сделал широкий жест. Вигмару показалось, что мир внезапно потерял цвет, как во время их побега из Бай-Чонга. Хотя с уверенностью сказать было сложно, потому что зимний предрассветный лес и так не баловал яркими красками. Ксатра развернулась и пошла по открывшейся тропинке. Вигмар шагнул следом, а Эстер с Ягори — за ним.

Некоторое время они будто шли по селению, но Вигмар замечал, что окружающий пейзаж постепенно меняется. И чем дальше, тем сильнее размывались предметы, распадались клочьями тумана и превращались в темные, едва различимые силуэты. Тропинка при этом оставалась хорошо видимой и будто бы сама возникала из серого марева. А потом туман начал редеть, и сквозь мрачные клубы опять проступили деревья. Затем Ксатра остановилась и повторила широкий жест, как до этого Мангар. И Вигмар вдруг заметил, что рассвет уже занялся и верхушки облаков припудрились трепетным розовым, а черно-белый зимний лес вернул свои приглушенные краски, став снова живым.

Он огляделся: на небольшой лесной поляне их было четверо.

— А где твой дед? — удивился он.

— Не волнуйся, он не потеряться, — усмехнулась Ксатра.

И будто в ответ на ее слова возле них незаметно появился Мангар. Без каких-то особенных эффектов. Просто шагнул из тени дерева, словно все время там стоял. А Ксатра повернулась и зашагала вглубь. И вскоре вывела их на другую поляну — намного больше и просторнее. Вигмар поначалу принял ее за обычную лесную прогалину, но, когда даллы остановились и стали обходить поляну по краю, расходясь в разные стороны, он пригляделся повнимательнее и с удивлением понял, что перед ним не снег, а нечто совсем иное. Все свободное пространство было утыкано острым икрящимся инеем, который переливался драгоценными гранями в мягком утреннем свете.

— Что это такое? — спросил он у даллов.

— То, что вы искать, — ответила Ксатра.

— И что нам с ней делать?

Вместо Ксатры ответил Мангар:

— Вам — ничего. И даже трогать не советую. А вот ей, — он кивнул на Ягори, — нужно подойти и встать в середине.

Ягори, до этого безучастно опиравшаяся на Эстер, подняла голову и посмотрела на далла, и тот в ответ приглашающим жестом указал на поляну. Медленно, словно не доверяя собственным ногам, она двинулась к переливающемуся кругу. Мгновение поколебалась, пересекла границу и двинула дальше.

Поначалу казалось, что ничего не происходит. Ягори просто шла по странной поляне. Но, приглядевшись, Вигмар заметил, что при касании она словно поглощает острые серебристые кристаллы. И чем дальше она ступала, тем уверенней становилась походка, все меньше напоминая привычные движения его сестры. Он даже обежал вокруг, чтобы видеть ее лицо. Это была Ягори. Знакомая и одновременно чужая. Полная пугающего нетерпения.

Она дошла до середины и замерла. Поводила головой с жутковатой хищной грацией. Провела рукой над ближайшим «сугробом», взвихрив блестящее облачко. И вдруг вскинула перед собой растопыренные ладони и, дрожа от напряжения, медленно поняла над головой.

Вторя ей, острые мелкие кристаллы потянулись наверх, расходясь волнообразными кругами от центра и закручиваясь воронкой. Вихрь кружился все быстрее. Кристаллы крошились в мелкую пыль и яростно клубились. Вдруг Ягори закричала чужим голосом, распахнула руки и откинула голову.

Вигмар отшатнулся: в белоснежных сияющих глазницах не было ничего от его сестры. Яростное пламя плескалось в унисон с пульсацией серебряного вихря. И казалось, что стоит посмотреть в них чуть дольше, и это пламя пожрет и тебя. Он не выдержал, отвернулся. Взгляд сам собой упал на даллов.

Те стояли на противоположных концах прогалины, растопырив руки, словно держали неистовство стихии в невидимом кольце. Вигмар снова краем глаза посмотрел на сестру: она стояла, не шевелясь, а безумный сияющий вихрь уходил внутрь нее. Впитывался, как вода в сухой песок. Вокруг разрасталось бесснежное пятно, а тело светилось нестерпимым ярким светом.

Когда черный круг достиг краев поляны и сияющих кристаллов больше не осталось, Мангар что-то выкрикнул, и между ним и Ксатрой пробежало кольцо серого тумана, который отрезал Ягори от остального леса. А когда сияющее облако поредело и иссякло, туман мягко рассеялся, и Вигмар снова увидел свою сестру.

Это несомненно была она — без сознания, но в чертах больше не было той пугающей жажды. Он дождался разрешающего жеста от Мангара и подбежал к Ягори.

Леса Орман-Калик — в дорогу?

После ритуала Ягори еще около часа не приходила в себя. Эстер было непривычно наблюдать за Вигмаром, который все это время просидел на земле, положив голову сестры на колени. Он не звал ее, не сокрушался и не пытался привести в чувства. Он просто поглаживал ее по белоснежным волосам с какой-то отстраненной нежностью и терпеливостью. И это настолько отличалось от его привычного образа, — нахального и язвительного хама, которому чужая жизнь дешевле медяка, — что ей было неловко наблюдать эту другую сторону.

А когда Ягори наконец пришла в себя, то выглядела много лучше: кожа больше не светилась и приобрела теплый оттенок, хоть и очень бледный. Волосы по-прежнему оставались белоснежными, но на щеках проступил легкий румянец, а тело не казалось сделанным из хрусталя. Вигмар помог ей подняться и предложил всем выдвигаться обратно.

Откладывать не стали — от долгого ожидания все порядком замерзли. И тем же путем, что пришли, отправились обратно. Только на этот раз двигались все вместе. Как объяснил Мангар, пока у Ягори достаточно силы для поддержания души богини, она не опасна для остальных. Но насколько хватит полученного на поляне, он не знал. Может, на неделю, а может, на год. Единственное, что он мог посоветовать, — это поберечься и не расходовать силы зря.

Когда они вернулись, из хижины вышел Тамаш и удивленно оглядел Ягори.

— Что я пропустил? — неуверенно спросил он.

— Я позже расскажу, — улыбнулась Эстер.

— Мы должны уходить, — вставила Ксатра.

— Как насчет завтрака? — предложила Эстер.

— Нет время, — покачала головой далла.

— Жаль, — вздохнула Эстер, — мы давно не виделись.

— И мне жалко, — развела руками Ксатра, — но сейчас много дела.

Подошел Вигмар и серьезно произнес:

— Я благодарен тебе за помощь. Обращайся, если что-то понадобится. Я держу слово.

— У тебя ничего нет для меня, — отказалась Ксатра.

— Не загадывай, — пожал плечами Вигмар, — у судьбы на всех свои планы.

— Хорошо. Я запомнить.

Ксатра кивнула всем на прощание, и они с Мангаром растворились в тенях. А остальные расселись за открытым столом, и Эстер коротко пересказала события утра.

— Я рад, что тебе лучше, — обратился Тамаш к Ягори. — Чем планируете заняться?

Вигмар вместо ответа с кислой миной пожал плечами, а Ягори развела руками.

— Если планов нет, тогда у меня есть одна идея, — предложил Тамаш.

Эстер и Вигмар вопросительно вскинули брови.

— Скоро подходит срок встречи с нашим добрым знакомым — Мартином Айсенбером.

— Этот не тот ли Айсенбер, которому мы впаривали безделушки на карнавале? — оживился Вигмар.

— Он самый, — усмехнулась Эстер.

— И он в курсе, кто вы такие? — с сомнением уточнил Вигмар.

— Ты удивишься, но да, — кивнула Эстер. — Больше того, он хвалил твой товар.

— Ну в этом я как раз не сомневался, — важно надулся Вигмар.

Эстер сдержала улыбку, а Тамаш продолжил:

— Вы не хотите прогуляться в Агрию? Мы уговорились с графом обменяться сведениями, но можно ведь совместить и просто наведаться в городок. К тому же дел сейчас у нас нет.

— Я с удовольствием, — откликнулась Эстер.

— Я надеялся на это, — улыбнулся Тамаш и повернулся к Вигмару. — Только у нас нет проводника.

— Я? — удивился сианджиец.

— А почему нет? — спросил Тамаш. — Ты отлично знаешь дорогу, а заниматься чем-то серьезным, пока не поправился, не можешь.

— Ну… я бы не против, но надо спросить Шахин.

Тамаш повернулся к Ягори.

— Я пас… — Она покачала головой. — Не хочу. К тому же кто-то должен остаться, если придется переводить с сианджийского.

— А на что мы будем там жить? — поинтересовалась Эстер. — Сейчас не лето, ночевать на улице не получится.

— За это не переживай, — махнул рукой Тамаш. — Когда мы расставались с Мартином, он снабдил нас неплохим запасом монет. И я сохранил все в целости.

— Ого! — удивилась Эстер. — Как тебе удалось? Особенно после купания в реке.

— Ну… я человек практичный, — смущенно улыбнулся Тамаш, — деньгами разбрасываться не привык. Перед тем как оставить мокрую одежду, я забрал кошелек.

Предоставив Тамашу разбираться с деталями, Эстер извинилась и зашла в хижину. Ночные хлопоты порядком ее утомили, к тому же хотелось побыть в одиночестве и разобраться со своими мыслями.

Пока Вигмар лежал без сознания, она часто навещала его, помогала обрабатывать раны. И за это время успела привязаться. Но когда он встал с постели, то вместо благодарности она получила порцию хамства и дурного настроения и решила, что зря, видимо, прониклась. А потом вдруг эта трогательная забота о сестре. И она снова засомневалась в своих выводах. В итоге так и не решила, как же именно ей к нему относиться. Но перспектива совместной поездки, надо признаться, радовала, только вот Вигмару эту радость она демонстрировать не собиралась — слишком много чести для его раздутого самолюбия.

Продремав до середины дня, она поняла, что основательно проголодалась, и вышла на улицу. И как по заказу напротив нее на тропинке появился Вигмар. В руке он нес какой-то продолговатый предмет, похожий на обычную палку, и выглядел взмыленным и запыхавшимся.

— Ну что, — спросил он, поравнявшись, — когда отправляемся?

— Ты мне скажи, — ответила Эстер.

— Тогда — завтра на рассвете. А сейчас идем проверить лошадей.

— Ты хочешь ехать верхом?

— А ты пешком? — поддел Вигмар.

На это Эстер промолчала.

Вигмар заглянул в хижину, оставил свою палку и позвал ее обратно по единственной тропинке. Эстер пропустила его чуть вперед и смерила взглядом: да, он явно шел на поправку — в походке и манере опять сквозила знакомая самоуверенность.

Оказалось, что они идут к загонам для скота, где лошадей, оставленных еще летом, держали вместе с козами. Вскоре ближе к горам обнаружилась целая сеть укромных ложбин. Воздух там был значительно теплее, чем в лесу, и снег почти весь стаял. Между полегшими буроватыми стеблями травы пробивались сочные молодые ростки.

— Почему здесь так тепло? — не удержалась от вопроса Эстер.

— Подземные горячие источники, — пояснил Вигмар и снова замолчал, а Эстер не стала расспрашивать.

Вскоре до слуха донесло узнаваемое мекание, а потом они оказались в просторной котловине, полной белоснежных лохматых коз, среди которых свободно паслись четыре так хорошо знакомые ей лошади.

Вигмар затейливо свистнул, и кобыла с роскошной гривой слоновой кости и стройным телом цвета темного шоколада настороженно вскинула голову. Эстер припомнила, что масть называется игреневая. Вигмар свистнул еще раз, и кобыла, издав короткое ржание, сделала пару неуверенных шагов в их сторону. А затем, узнав Вигмара, грациозно подбежала и, нетерпеливо притопывая, стала тыкаться бархатной мордой и ласково прищипывать губами воротник.

За игреневой подтянулись и остальные. И Вигмар, забыв свою напыщенную важность, с искренним удовольствием гладил, почесывал и похлопывал животных. Когда кто-то особенно настойчивый унюхал в карманах угощение и потянул за штаны, он, потеряв равновесие, повалился на землю и по-доброму рассмеялся. Эстер наблюдала с любопытством: смеющийся Вигмар — это было неожиданное зрелище. А он, отбиваясь от любопытных носов, поднялся на ноги и выгреб из-за пазухи и карманов целую горсть мелких прошлогодних яблок. А когда угощение закончилось, он, непривычно открытый и доброжелательный, повернулся и позвал за собой:

— Пойдем. Надо отвести их обратно в загон и подготовить перед дорогой.

Сначала лошадей вычистили. Затем проверили амуницию, выбили пыль и опилки из меховушек, почистили седла и, наконец, сложили все обратно, так, чтобы не тратить на это время завтра.

Когда они закончили, Эстер чувствовала, что с нее градом льется пот. Вся одежда покрылась толстым слоем пыли, а руки гудели от непривычной работы. Вигмар выглядел не лучше, но при этом казался на удивление довольным. Он сам завел лошадей под навес, почесал каждую напоследок и скомандовал обратный путь, а возле селения распрощался и свернул в сторону купален. Эстер оглядела себя и подумала, что мысль здравая, но для начала все же решила проведать, на месте ли Ягори.

Та оказалась в хижине и, оценив растрепанный вид Эстер, недоуменно заметила:

— Смотрю, день прошел не зря.

— Да, твой брат знает, чем занять девушку, — хихикнула Эстер и сдула с лица светлую прядь.

Ягори в недоумении приподняла бровь, и Эстер вдруг осознала двусмысленность своего замечания.

— Ну… э… мы чистили лошадей.

— Да, я именно об этом и подумала, — улыбнулась Ягори.

Эстер не удержалась от ответной улыбки.

— Ты не хочешь искупаться? — предложила она. — Мы завтра уезжаем, я хочу понежиться перед дорогой.

— Звучит отлично, — ответила Ягори. — Горячая вода — лучшее средство от усталости и дурных мыслей.

У горячего источника висел густой пар. От воды шло приятное тепло. Эстер с удовольствием стянула верхнюю одежду и хорошенько вытряхнула пыль. После чего сбросила шерстяные поддевы, нижнюю рубаху и, прихватив мыло, зашла в воду. Ягори уже сидела по шею в воде и, прикрыв глаза, наслаждалась теплом.

Эстер присела и блаженно вытянула ноги. Теплая, даже немного горячая, вода приятно обволакивала тело. Она откинулась назад и обмакнула волосы. Страх, который еще недавно пронзал ее у водной глади шире домашней ванны, бесследно испарился, и ничто не мешало наслаждаться ощущениями.

Когда она закончила, Ягори уже сидела на лавочке и отжимала отросшие белоснежные волосы, скрытая легкой завесой тумана. Эстер сначала подумала, что она накинула что-то на плечи, но, когда подошла ближе, поняла, что это вовсе не одежда. Вся кожа на ее спине была покрыта замысловатым рисунком в виде огромного змееподобного существа с хищной зубастой мордой и утонченных цветущих ветвей. Эстер ахнула и не удержавшись прикоснулась к разрисованной коже. Ягори вопросительно обернулась, и Эстер смущенно отошла.

— Что это такое? — спросила она, присаживаясь на соседнюю лавочку.

— Мы называем их татуировками, — просто ответила Ягори. — Это способ украсить тело или показать принадлежность к какому-то клану.

— И это не порицается?

— Наоборот, — улыбнулась Ягори. — Хорошая татуировка — знак особого статуса. Вроде элитного скакуна или предмета роскоши. А мастера пользуются большим почетом.

— Но почему рисунок не смывается?

— Краску вносят иглой под кожу. Она останется со мной навсегда.

— Ничего себе, — выдохнула Эстер, — а у Вигмара…

Она вдруг засмущалась и замолчала, а Ягори отвернулась, пряча улыбку.

На следующий день, едва рассвело, все четверо собрались за общим столиком. Наскоро перекусив холодным мясом, они тепло попрощались с Ягори и снова отправились к загонам.

Под дотошным руководством Вигмара Эстер с Тамашем оседлали лошадей и, когда все приготовления были окончены, тронулись в сторону опушки, а к полудню уже добрались к новому лагерю орков, где, не в пример опустевшему лесному селению, вовсю кипела жизнь.

Сосредоточенные и хмурые воины — в доспехах и без — целеустремленно перемещались по лагерю. На свободных площадках велись тренировочные бои. Между старшими сновали подростки: кто с утварью или едой, кто с поручениями. Отовсюду слышалась громкая гортанная речь и звон оружия. Эстер с непривычки даже растерялась. Но Вигмар быстро углядел в этой сосредоточенной суете кого-то из знакомых, перекинулся парой фраз и, спешившись, позвал за собой. Пройдя лагерь насквозь, они снова сели верхом и ближе к вечеру добрались до лагеря даллов.

Степи — опора для души

Ксатра сидела у открытого костра и задумчиво грела руки. День выдался тяжелым. Накануне они с дедом сообщили Рауке, что Дети Солнца согласны присоединиться к союзу с орками. Но на вечернем собрании, когда тот объявил новость, племя восприняло ее неоднозначно, а самые горластые, те, что никак не могли простить Ксатре недавно обретенной независимости, настаивали, что она воспользовалась ситуацией, чтобы перетащить свое племя под защиту Детей Земли. И снова склоки и ругань продолжались до глубокой ночи. Ксатра как могла отбивалась и по сотому разу объясняла, для чего все это делается, но временами и сама теряла уверенность в успехе.

Когда же все разбрелись, она поняла, что сил куда-то идти не осталось, и, отыскав разложенный и забытый кем-то костерок, присела погреться и перевести дух. В голове неприятно гудело от обрывков чужих фраз. Собственные ответы казались нелепыми и бессмысленными. Скорое приближение своего племени и сложности, с которыми еще предстояло столкнуться, откровенно пугали, ведь недовольных хватало и среди Детей Солнца.

— Тяжелый день? — рядом с ней бесшумно опустился Берк.

Ксатра невольно вздрогнула.

— Тебе нужно научиться доверять, — проговорил он. — Командир не должен испытывать страх в своем собственном лагере.

— Я не бояться, — нахмурилась Ксатра.

— Мне можешь не рассказывать, — усмехнулся Берк.

Ксатра промолчала. Он был прав, и она об этом знала. А еще она по-прежнему испытывала неловкость в его присутствии, особенно наедине, и ничего не могла с этим поделать.

— Почему ты не идти в свой лагерь? — после паузы спросила она.

— Хотел поговорить.

От его голоса по позвоночнику сбежали мурашки.

— О чем? — спросила она резче, чем собиралась.

— Мои парни устали. Они отличные воины, но никак не найдут общий язык с даллами.

Ксатра закатила глаза и устало вздохнула.

— Вот и я о том же, — прокомментировал Берк. — Мы с тобой тоже не сразу поладили. Но у меня есть идея.

— И какая? — Ксатра с интересом посмотрела в темно-медные глаза.

— Хочу устроить состязание.

— Состязание? — не поняла Ксатра.

— Да, — кивнул Берк, — на ловкость и силу между даллами и орками.

Ксатра уставилась на него в изумленном молчании. Это было настолько далеко от ее предположений, что совершенно не укладывалось в голове. Да, воины устали от необходимости сотрудничать, и им действительно нужно было спустить пар, но ей в голову скорее приходила совместная вылазка. Общая опасность и практическое применение новых навыков лучше уговоров показали бы преимущества совместного боя. Но вожди были против и не хотели до времени провоцировать нападения тварей, а сами они что-то не спешили нападать. Поэтому воины ходили на взводе и непрестанно цеплялись друг к другу, только усиливая напряжение. Но если дать каждому возможность покрасоваться и показать себя с лучшей стороны, то, глядишь, и задираться меньше будут. Возможно, идея не так и плоха.

— Может получиться, — проговорила она задумчиво, — но они не хотеть сотрудничать.

— Их надо к этому подвести.

— Но как?

— Азарт. Если сделать отборочные туры для каждого племени, а потом перемешать, то победители не захотят отступать и будут играть в команде.

Ксатра одобрительно покивала, а Берк продолжил:

— Завтра я предложу идею Седиру. Поговори со своим ардаром.

— Не уверена, что это давать толк. — Ксатра покачала головой. — От мои идеи только все ругаться потом. Пусть твой Седир предлагать это Раука.

— Побольше уверенности. — Он хлопнул ее по плечу.

Ксатра тяжко вздохнула, и Берк негромко рассмеялся.

— Смелее. У тебя есть все, чтобы повести их за собой. Покажи им.

— Дети Земли не нравится на меня смотреть. И слушать меня не нравится.

— Плевать, — пожал плечами Берк. — Я тоже мало кому нравлюсь, но возражать никто не рискует.

Ксатра улыбнулась, припомнив, чем обычно заканчиваются попытки оспорить приказы Берка: разбитые нос и лицо в этих случаях сходили за малую плату. А потом неожиданно подумала, что в своем шатком положении во многом виновата сама. Раньше это не приходило ей в голову, а теперь вдруг стало очевидно. Для нее и для других даллов время протекало по-разному. Для большинства она пропала из поля зрения глупой, несдержанной девчонкой, чья беспечность лишила племя ценного пленника — Берка — и привела к очередной кровопролитной стычке, а после — к смене ардара и переходу власти к Рауке. А потом она неожиданно объявляется снова, и опять вся жизнь идет кувырком: трудный союз с орками, изнурительные тренировки, затем внезапное появление Детей Солнца и их способностей, которые неподвластны большинству даллов. И везде мелькает она, при этом намеренно отстраняется от ежедневного быта: не имеет жилища, не ночует в лагере, держится обособленно, и никому ведь не объяснишь, что ей одиноко в этом большом племени.

— Ладно, — вздохнула она, — я попробовать. И… я тоже участвовать.

— Вот это разумно, — согласился Берк и добавил, вставая: — Ты будешь сегодня возвращаться в лес?

— Нет, — покачала головой Ксатра, — пора ночевать здесь.

— Одобряю. А есть где спать?

Ксатра вдруг растерялась: она совершенно забыла об этом подумать.

— Я так и думал, — усмехнулся Берк. — Ладно, пошли. На сегодня пристрою, а завтра разберешься.

— Ты? Пристроить? Здесь? — удивилась Ксатра.

Берк рассмеялся и позвал ее за собой.

Они пересекли стоянку, и когда уже собирались свернуть в степь, Берк вдруг насторожился и замысловато свистнул. Через мгновение из темноты донесло такой же замысловатый ответ, и орк расплылся в улыбке. А Ксатра разглядела троих всадников на непривычно крупных лошадях: лекаря с северянкой и сианджийского проныру. Подойдя поближе, прибывшие спешились.

Берк с чувством хлопнул Вигмара по отощалой спине и с иронией поинтересовался:

— Ну что, встал наконец, доходяга?

— Как видишь, — беззлобно хмыкнул Вигмар.

— Ну, раз встал, дальше легче пойдет, — махнул Берк. — Вы по делу или проездом?

— Проездом, — ответил Вигмар, — завтра утром уходим.

— Тогда пошли, если других планов нет.

Вигмар оглянулся на Тамаша и Эстер, те пожали плечами, и они вместе двинулись за Берком.

А потом вдруг во впадине, защищенной от ветра, обнаружилась хижина, навроде большого шалаша, укрытого лапником и хворостом. Оказалось, орки сложили ее еще в самом начале, чтобы было где передохнуть и согреться во время тренировок. Внутри было тепло, но очаг успел остыть, и только едва рдеющие угли указывали его расположение. Берк подкинул поленьев, взвился фонтан оранжевых искр, и почти сразу расцвели мелкие язычки пламени. Стало светлее, и Ксатра огляделась: пол и стены были укрыты шкурами, а очаг в середине обложен большими камнями. Наверху светлело вентиляционное отверстие.

— Уютненько, — протянул Вигмар, — отличная берлога.

— К твоим услугам. — Берк обвел рукой помещение.

Ксатра не стала ждать приглашения и уселась на шкуры. Вслед за ней кружочком расселись и остальные. Из дорожной сумки лекаря появилось вяленое мясо, а в тайнике под одной из стен нашлись немного черствые, но все равно вкусные орочьи лепешки и бутыль травяной настойки.

— Ну, рассказывайте. — Берк обернулся к Тамашу, откупоривая залитую воском пробку. — Куда вас опять понесло?

— Почему, когда намечается путешествие, все сразу думают на меня? — с улыбкой спросил лекарь.

— Потому что ты тут самый беспокойный, — пожал плечами Берк, отхлебнул из горлышка и передал бутыль Вигмару.

— Ну это ведь и правда твоя затея. — Вигмар отсалютовал бутылью и тоже хлебнул.

Тамаш с улыбкой развел руками, и Вигмар тут же всучил ему бутыль. Лекарь подумал немного, пожал плечами и отхлебнул.

— Ох… — Он порывисто выдохнул и отер проступившую слезу.

Берк с Вигмаром довольно переглянулись.

Тамаш с сомнением покосился на бутыль и вопросительно посмотрел на Эстер. Она оглядела сосуд, взяла в руки, понюхала и осторожно сделала маленький глоточек. С трудом проглотив содержимое, поспешно передала Ксатре. Та не стала изучать напиток, знакомый ей по лагерю орков, а осторожно отпила и передала Берку.

— Ну так и куда вы собрались? — снова спросил Берк.

— Подошло время встречи с графом Айсенбером, — напомнил ему Тамаш. — Нам ненадолго надо вернуться в Агрию.

— Точно. А ты зачем с ними? — Он обернулся к Вигмару.

— Проводник, — коротко ответил тот.

Бутыль неспешно кочевала из рук в руки. Разговор потеплел и потек свободно, без неловких вопросов и сдержанных ответов. И то ли от тепла, то ли под действием чудо-напитка, а может, от того, что оказалась в привычной и ставшей родной компании, Ксатра тоже расслабилась. Она с удовольствием слушала, как Тамаш и Эстер пересказывают для Вигмара подробности их путешествия после расставания на болотах. Смеялась вместе с остальными над его язвительными, но меткими остротами. Берк припомнил их самый первый заход в таверну в качестве бродячих артистов, и как он напугал хозяина метанием ножа. Вигмар до слез хохотал, представляя разыгравшуюся сцену, а после рассказал их с Ягори историю, которую они узнали от неизвестной женщины-шпионки, и как они сбежали потом от людей императора.

Беседа продолжалась почти до самого рассвета, и казалось, что времени все равно слишком мало, чтобы наговориться. Напряжение, заботы и усталость отступили под мягким натиском дружеского тепла, и Ксатра, разомлевшая от крепкого питья и позабытого уюта душевной близости, все-таки соскользнула в сон, а чуть позже проснулась от необычного ощущения комфорта. Она вся словно обернулась чем-то большим и теплым. Голове было мягко, а телу приятно. Открывать глаза не хотелось. Она потянулась и потерлась щекой о свою загадочную подушку.

Подушку? В хижине не было подушек…

Она приоткрыла один глаз и разглядела перед собой мягкие складки коричневой замшевой куртки и знакомую шнуровку. Слегка приподняла голову и уперлась взглядом в улыбающиеся глаза цвета темной меди.

В этот раз неловкости не возникло. Она улыбнулась в ответ, прикрыла глаза и снова потерлась щекой о плечо, на котором спала. Берк крепче прижал ее, и они задремали, пользуясь тем, что люди еще не проснулись.

Через несколько часов вставать все-таки пришлось. День предстоял суетной, но Ксатра отчего-то была уверена, что теперь все пойдет легче, — непривычное спокойствие пришло на смену нервному напряжению, которое так долго точило ее изнутри. И даже несмотря на то, что все вот-вот должны были разъехаться, она больше не ощущала себя одинокой.

Первым делом она помогла людям разобраться с лошадьми и, когда закончила, повела их к ардару, чтобы выразить почтение и спросить разрешение на проезд, — действие формальное в текущих обстоятельствах, но обязательное для соблюдения приличий и поддержания авторитета.

Раука встретил посетителей благосклонно. Выслушал просьбу пройти по землям даллов в сторону Агрии и обратно, заверил, что никто не будет чинить препятствия, и отпустил на все четыре стороны. После чего Ксатра простилась с друзьями и вернулась в шатер ардара.

— Ты что-то еще хотела? — спросил Раука.

— Да, — осторожно начала Ксатра. — Я хотела бы озвучить одно предложение.

— В последнее время твои предложения стоят мне многих нервов, — заметил Раука.

— Да, но в этот раз остальным должно понравиться.

— И что же это?

Ксатра набрала воздуха и на одном дыхании выдала:

— Орки предлагают устроить состязание между нашими племенами.

Раука недоуменно округлил глаза и скептически заметил:

— Мы тут к войне готовимся, кажется.

— Они тоже, — кивнула Ксатра, — но воины устали и взвинчены.

— Что есть, то есть…

— Мы продолжим готовиться к войне, но для состязания каждый будет еще стараться, чтобы доказать, что его племя лучше другого. Они и так постоянно задираются, так пусть хоть от этого будет толк.

— А что дальше? Если победителями выйдут орки, даллы будут недовольны. А если победят даллы — обидятся орки.

— Это еще не все. Мы заключили союз, чтобы орки и даллы могли работать вместе, но пока они только доказывают друг другу, кто из них лучше. Когда мы отберем победителей из каждого племени, их поставят в пары, и соревнование продолжится уже между совместными командами.

— В этом есть смысл, — задумчиво проговорил Раука, — но, если я озвучу это как твою идею, остальным может не понравиться.

— А идея и не моя. Это придумал капитан орков.

— Ну что ж, я должен это обдумать. Скажи лучше, когда прибудет твое племя?

— На днях, — ответила Ксатра. — И я хотела попросить разрешения выйти им навстречу, чтобы проводить к месту новой стоянки.

— Езжай, — согласился Раука, — и передай капитану орков, что они могут взять перерыв и пока вернуться в свой лагерь. Нам всем надо отдохнуть друг от друга.

— Сделаю. Спасибо.

Ксатра поклонилась и вышла из шатра.

Коротко переговорив с Берком, она взяла свободную лошадь, прихватила провиант и выехала к востоку.

День выдался пасмурный. Тяжелое серое небо то и дело принималось сыпать сухой колкой крупой. Ветер гнал ее по открытому пространству и больно жалил глаза. Ксатра до самого носа натянула пушистый капюшон, и вся сжалась под толстым слоем теплой зимней одежды. А ее лошадка, отрастившая мохнатую шерстку к зиме, казалось, наоборот, не замечала непогоды. Она лишь встряхивала лохматой гривой, сбрасывая снежные шапки, и продолжала бодро трусить по плотному неглубокому снегу.

Ксатра ехала в задумчивости. Смотреть было особо не на что: на расстоянии одного стрелища все размывалось в однообразную серую пелену, в которой могло бы потеряться не только небольшое племя, но и целая армия. Но она не боялась сбиться с направления: внутреннее чутье, усиленное ежедневными занятиями с дедом, теперь позволяло даже на расстоянии почувствовать силу других созданий Света. И как маяк в этой серой однообразной пурге ей светило пламя нескольких сотен ее соплеменников.

Ближе к вечеру она подыскала укромную низинку, в которую не задувал ветер, распрягла и стреножила кобылу и, примяв лунку под вытянутым снежным наносом, завернулась в меховушку. Хотелось есть, но после бессонной ночи и головной боли, которая то появлялась, то проходила в течение всего дня, усталость оказалась сильнее, и она быстро провалилась в тревожный сон.

Незадолго до рассвета что-то ее разбудило. Ксатра с усилием потянулась и оглядела степь: ничего необычного, только змеилась вчерашняя поземка. Недалеко ее лошадка мирно разгребала снег и ощипывала веточки мелких кустарников. Небо очистилось от облаков и посветлело, предвещая погожий денек. Редкие перистые облачка быстро наливались холодным розовым сиянием.

Вдруг неясная тревога снова царапнула под ребрами. Захотелось ускориться, и Ксатра подумала, что могла бы воспользоваться тропой. Дед, конечно, считал, что она еще недостаточно уверенно держит проходы, но честолюбие так и подмывало самостоятельно опробовать новое умение — без надзора и критики деда. Поэтому она быстро пожевала холодное мясо, оседлала лошадь и мысленно сосредоточилась на мерцающих огоньках Детей Солнца. Представила ровную поверхность степи между собой и ними и начала собирать ее большой складкой. А когда огни, казалось, остановились на расстоянии вытянутой руки, проложила зыбкий коридор и тронула лошадь медленным шагом.

Слой за слоем действительность растворялась и погружала ее в серый туман. Чем дальше она шла, тем беспорядочнее становился окружающий пейзаж. Он поблек, затянулся дымкой и вскоре полностью исчез в мутных клубах. Ксатра шаг за шагом выплетала под копытами тонкую тропку, а малой частью сознания продолжала держаться за поверхность настоящего мира, иначе, если ослабить внимание, можно навечно остаться блуждать в серой мгле.

Когда огоньки приблизились, она постепенно стала поднимать тропу. Сквозь рваные клочья снова проступила зимняя степь, а вдали — снежная пыль, поднятая ногами и копытами идущего племени.

Ксатра закрыла тропу, дождалась, пока ее заметят отправленные вперед дозорные, и подала знак. Те спокойно, но без радости поздоровались и сообщили, что ничего необычного не видели.

Чувство тревоги не оставляло, и Ксатра решила посмотреть дальше. Открыла тропу и двинулась в сторону оставленного становища. Но там оказалось пусто и даже сиротливо: забытые мелочи, нахоженные тропинки, которые начало заметать снегом, ненужный скарб, оставленный впопыхах. Ксатра прошла бывшую стоянку насквозь и поднялась на ближайший холм. В ярком утреннем свете ей почудились далекие серебристые отблески. Она сощурилась и приставила ладонь к глазам. Точно! Яркие крапинки широкой волной рассыпались по степи и приближались.

Все-таки твари нашли их!

Ксатра открыла новую тропу и поспешила обратно к даллам.

— Где Соно? — крикнула она, едва выскочив в поле зрения племени.

Ей указали в нужную сторону, однако протолкаться через бредущее столпотворение оказалось не так-то просто. Шли все вперемешку: даллы, овцы, лошади, телеги, а Соно маячила верхом где-то на противоположной стороне, и когда все-таки удалось добраться, Ксатра, не тратя времени на приветствия, сразу перешла к делу:

— Нужно уходить. Те твари идут с юга.

— Ты уверена?

— Да, я видела. Пусть все пересаживаются на лошадей и дальше идут верхом.

— Мы не можем оставить вещи и скот! Чем мы будем жить тогда?

— Ты не понимаешь! Скот их задержит и даст нам время.

— Ксатра, это невозможно!

— Хорошо. Я покажу. Только быстро.

Они отъехали чуть дальше в степь, где было свободнее.

— Держись ближе, — скомандовала Ксатра.

Сможет она удержать тропу для двоих конных?

Она мысленно наметила путь, и тропа послушно развернулась, чистая и хорошо видимая. Чуть не дойдя до становища, она вышла на поверхность. Они спешились и выглянули из-за макушки холма. Внизу вдоль опустевшей впадины рыскали те самые твари. Огромные, с нетерпеливо подрагивающими жвалами, с которых капало что-то темное, спинные шипы отблескивали на солнце, гибкие сильные хвосты в возбуждении били в стороны и щелкали лезвиями, острые пики ног оставляли глубокие рытвины в земле.

Соно сдавленно охнула. Твари напряглись и засуетились. Ксатра знаком показала, что пора уходить. Они снова зашли на тропу, и Ксатра спешно принялась прокладывать обратный путь. Но все равно слишком медленно. Мимо них, все еще хорошо видимые сквозь дымку, пронеслись несколько тварей. Они дергались и кружились вокруг Ксатры и Соно, уже не видя их, но явно ощущая присутствие. Одна из тварей пронеслась в считанных ладонях от Соно, и та инстинктивно подалась в сторону, соступив с тропы. Ксатра спешилась и едва успела поймать повод, пока лошадь вместе с всадницей не скрылась в плотном языке тумана. Подтянула, не забывая крепко держать за удила свою кобылу, и когда Соно снова стояла на тропе, строго сказала:

— Не сходи с пути или останешься в тумане.

— Прости, я растерялась.

Ксатра запрыгнула верхом и снова стала погружаться. Соно не отставала. Твари еще покрутились, но, когда туман почти полностью скрыл всадниц, вернулись к становищу.

Леса Орман-Калик — старые раны

В лесу Берк отпустил воинов и дал два дня на отдых. Известие встретили гвалтом восхищенных возгласов, и возбужденная толпа быстро рассеялась, а сам он направился к хижине вождя: предстояло обсудить с отцом не только проведение состязания, но и кое-что из вопросов, к которым оба они старались не возвращаться.

На столе, освещенные свечами, лежали карты, а чуть поодаль, в тени, стоял сам Седир и издали оглядывал нарисованные очертания знакомой местности. Берк тоже осмотрел искусно изображенные лес, степи, пустыню, изогнутую ленту реки и даже вход на Змеиный перевал. На ключевых точках были расставлены резные деревянные статуэтки, в которых легко угадывались знакомые черты: круглый шатер на стоянке даллов; шалаш из веток на опушке леса и полукруглые хижины-скорлупки в глубине; на входе в Змеиный перевал — несколько солдат в незнакомой амуниции; на самом восточном краю — коническая башня и насекомоподобные фигурки. Возвышенности и впадины ландшафта были окрашены разными оттенками и создавали ощущение объемной картинки.

— Какие успехи, сын? — поприветствовал Седир.

— Разные, — коротко ответил Берк, — а у тебя?

— Тоже разные. Нам не хватает сведений, чтобы понять, как защищаться от этого врага. — Он указал на башню в пустыне. — Сколько их? Как они действуют? Будут нападать прямо или измотают короткими стычками? Мы не знаем ничего. Эти твари укрылись за песками и, чует мое сердце, затевают что-то. Даллы хоть и патрулируют степь, но пустыня им не по зубам, а твоя подружка занята другими делами.

— Она обучает воинов, — сухо возразил Берк.

— Да-да, — отмахнулся Седир, — наслышан. Только пользы от этого мало — как грызлись даллы с орками, так и продолжают.

— У меня есть идея, как это исправить.

Седир заинтересованно поднял взгляд.

— Поделишься?

— Мое мнение, что и даллы, и орки примерно равны в воинском мастерстве. Оно разное, но нельзя однозначно сказать, что кто-то из нас лучше.

— Согласен, поэтому я предложил союз.

— Да, только мы слишком долго враждовали, чтобы изменить это словами. Воины задираются, и каждый пытается доказать, что он лучше, чем другой.

— Знаю, — кивнул Седир. — Ардар даллов предлагал потренировать их и вывести отряды против солдат на Змеином перевале, но я не хочу понапрасну рисковать — мы не знаем, в какой момент нападут твари, и должны считать, что именно они наш главный враг. Пока, по крайней мере.

— Согласен: ввязываться в еще одну драку неразумно. Поэтому я предлагаю сделать передышку и дать воинам показать себя другим способом.

— Каким же это? — удивился Седир.

— Пусть устроят состязание в ловкости и силе.

— Но в состязании один победитель. Кто-то обязательно останется недоволен.

— Мы отберем лучших воинов среди даллов и среди орков и поставим в пары. Победителем сможет быть только команда.

— А что получит победитель? Должен быть приз, который убедит их сотрудничать.

— Понятия не имею, — пожал плечами Берк. — Политика — ваша забота. Я воин.

— Ну что же, идея неплоха, — согласился Седир, — но надо продумать детали.

— Вот и обсудите с ардаром, он скоро назначит встречу.

— Спасибо за сведения. Что-то еще?

— Да. Мне нужно тело Серенлик.

Седир застыл. На скулах заиграли желваки, а взгляд стал колючим и злым.

— Эта история принесла одни беды. Для чего ворошить ее?

— У меня есть причины, — сухо ответил Берк.

— Это должны быть очень веские причины.

— Они именно такие. Ты расскажешь, где ее тело?

— Нет. Твое непослушание мне дорого обошлось.

— Да, ты потерял поддержку половины племени, — заметил Берк.

— Я потерял сына, — с нажимом поправил Седир.

— Твой сын жив, а дочь главы ремесленной артели, которая носила моего ребенка, — нет. Они не простили тебе этого.

— Не простили, но смирились, — заметил Седир. — Для чего лезть в это сейчас, когда нам особенно важно быть едиными?

— Никто не узнает, я просто хочу найти ее тело и предать огню как полагается. Ты отказал мне даже в этом, когда приговорил ее.

— Нет, — покачал головой Седир, — я не в силах изменить произошедшего, но сейчас не время предаваться скорби. Ты должен быть собран и хладнокровен.

— Дай мне попрощаться с ней, и я смогу отдать себя этой войне.

— Попрощаешься, когда вернешься. Я обещаю, что лично помогу тебе провести обряд, как полагается отцу.

— Мы оба знаем, что можем не вернуться.

— Тогда нам будет уже все равно, — заметил Седир.

— Только не ей.

— Сын, — Седир положил руку Берку на плечо, — между нами много горя и обид, но мы воины и не должны давать чувствам управлять своими решениями. У тебя есть мое слово. Когда придет время, я почту память Серенлик вместе с тобой, но до того прошу быть верным своему долгу.

— Хорошо, отец.

Берк сухо кивнул и вышел.

Как он и ожидал, разговор с отцом результата не дал. Много лет эта история замалчивалась, и каждый в одиночку нес свое бремя за принятые решения. Берк до сих пор не знал, в чем именно прокололся тогда. Они с Серенлик долго планировали побег, и все должно было получиться. Они уже почти добрались до потайного тоннеля под горами, которым пользовался Вигмар, и надеялись затеряться в землях людей. Но их поймали — отец и его приближенный Балыт. В то время у самого Берка еще не было достаточно опыта и силы, чтобы противостоять двоим старшим оркам, поэтому все решилось быстро, и его уже без сознания притащили в селение и заперли в той самой землянке, где сейчас сидел новый пленник. Серенлик же казнили в тайне от всех. Но как ни старался Седир скрыть произошедшее, слухи все равно просочились, и примерно месяц спустя один из охранников проболтался.

Берк плохо помнил время, которое провел в заточении. Его почти не кормили, ничего не рассказывали и только изредка приносили воду, поэтому месяц спустя он с трудом держался на ногах. Но когда услышал, что его женщина мертва, черная ярость залила сознание. Из разговоров много позже он узнал, что в тот день голыми руками проломил череп болтливому охраннику, а потом разыскал Седира и едва не прикончил. Помешал подоспевший Балыт. Очнулся Берк все в той же землянке с лихорадкой и помутившимся рассудком.

Сколько времени он пребывал в таком состоянии, он не знал. Безумие тошнотворным омутом обволакивало его и затягивало все глубже в безысходность и отчаяние. Лица, воспоминания, голоса, мысли, крики — все смешалось в едином потоке, и почти невозможно было различить, что из этого было правдой, а что бредовыми видениями. Временами он видел Кузгуна. Старик ничего не говорил и отпаивал его отварами. Иногда среди горячечных фантомов мелькали настоящие лица: взволнованное и печальное — Шахин, разочарованное — Седира. Однажды к нему пришла Фиртина — младшая сестра Серенлик, и он сквозь бред принял ее за свою возлюбленную, но она только молча избила его, и Берк ни разу не посмел отвернуться. Ее острые, еще совсем девчачьи кулаки жалили до тех пор, пока она сама не упала без сил. А потом он словно перестал существовать для нее — она ни разу больше не взглянула в его сторону.

А он и сам считал, что перестал.

Но когда сознание начало возвращаться, боль постепенно из невыносимой агонии перешла в тяжелую скорбь и проглотила все его существо, оставив одну только оболочку. С тех самых пор он перестал бояться смерти и даже жаждал ее, но вместо желаемого ярость и бесстрашие принести ему боевую славу и сделали капитаном — уважаемым и даже любимым, за которым солдаты шли на любой риск. И поначалу это казалось обузой, но вскоре он понял, что признание воинов и заслуги перед племенем дают ему некоторую свободу от приказов Седира, и с тех пор сохранял внешнюю покорность вождю и искренне заботился о благополучии своих подчиненных.

А с появлением в его жизни даллы душевная боль ослабла, и в ней появился просвет. Резкая, непосредственная, в чем-то наивная Ксатра щедро наполняла его своими эмоциями через странную связь, которая их соединила, и временами казалось, будто и он тоже снова может чувствовать. А ее трогательные попытки скрыть смущение и неожиданная ласка этим утром вызывали желание оберегать ее саму и их причудливый союз.

Смысла оставаться дальше в лагере не было, и он решил показать оружие мастеровым перед состязанием и заодно навестить сестру. После казни Серенлик они заметно отдалились, чему немало способствовал отец, который старательно подчеркивал первенство Шахин и готовил ее к переходу власти со временем. Но сама она как могла старалась поддерживать брата и помогала по мелочам, когда об этом не знал Седир.

— Рада видеть тебя, — поприветствовала она. — Почему не с воинами?

— Отправил их отдохнуть. Как здесь дела?

— Бывало и лучше, — честно призналась Шахин. — Среди мастеровых не все довольны новым союзом, и они даже позволяют себе высказывать это вслух.

— Ты что-то делаешь с этим?

— Пытаюсь найти к ним подход, — развела руками Шахин.

— Это может плохо закончиться, — заметил Берк. — Отец знает?

— Знает. И сказал, что это только пока не начнем воевать по-настоящему.

— Очень в его духе, хотя он сам виноват, что в такое время половина племени его не поддерживает.

— Не нужно, — покачала головой Шахин. — Мы с тобой об этом не говорили не просто так. Как женщина я скорблю вместе с тобой, но как дочь вождя не имею права на чувства и должна следовать долгу.

— Ты была там, когда ее казнили?

— Хвала духам — нет. Мой Сансар мог бы стать старшим братом твоему ребенку, я никогда не смогла бы в таком участвовать. Я узнала только несколько дней спустя.

— А кто участвовал?

— Не знаю. Кроме отца и Балыта, возможно, Кузгун. Он после той истории стал тебя сильно оберегать. Думаю, совесть давит.

— Я должен знать, где захоронили тело.

— Это знают только те, кто там был.

— Отец отказал мне, но обещал все открыть после окончания войны.

— Понятно, — покачала головой Шахин, — считай, что никогда. Но это и не удивительно — он столько усилий приложил, чтобы задобрить семью Серенлик, поэтому теперь ни за что не позволит снова вытаскивать свой промах на всеобщее обозрение.

— В каком смысле «свой промах»?

— В самом прямом. Он до сих пор зол, что ты сумел столько времени водить его за нос. И у вас бы все получилось, если бы не случайность.

— Случайность? — нахмурился Берк.

Шахин отвела взгляд, но Берк шагнул ближе и заглянул ей в лицо. Она посмотрела на брата и после паузы заговорила:

— В тот день отец возился с Сансаром, и они шутки ради осматривали лес, как это делают смотрящие. — Она снова отвела взгляд. — Вас заметил мой сын. Ты умеешь обманывать смотрящих, потому что они знают, что должны видеть в узоре леса, и ты им показываешь это. А Сансар не знал. Он впервые видел узор, поэтому заметил твою хитрость.

Берк молчал.

— Прости, — Шахин подняла глаза, — мне правда жаль, что так произошло. Я бы хотела, чтобы у вас все получилось.

Он продолжал молчать.

— Ты ведь не причинишь вреда моему сыну? — с тревогой спросила Шахин.

Берк отрицательно покачал головой.

— Нет. Он ребенок. А тогда был совсем дитя. Почему ты не говорила?

— Не знаю. Наверное, меня мучает чувство вины, — она вздохнула, — за то, что родилась на несколько мгновений раньше, за то, что тебе досталась доля младшего, за то, что мой сын родился, а твой…

Она прикрыла глаза ладонью, но через несколько мгновений подняла взгляд и недоверчиво спросила:

— Для чего ты хочешь найти ее тело?

— Ее дух не отпустили, как положено, и теперь она мучается между мирами.

— Откуда ты это знаешь?

— Даллы умеют видеть души умерших. Я был там вместе с ними.

— Ты видел Серенлик? — удивилась Шахин.

— Что-то вроде того, — уклонился Берк. — Мне нужно найти ее тело, чтобы отпустить дух.

— Попробуй расспросить Кузгуна, хотя я думаю, он ничего не скажет.

— Попробую, но я тоже так считаю.

— А знаешь… — Шахин вдруг запнулась. — Хотя не стоит. Отец тебя убьет за это.

— В таком случае точно стоит, — мрачно ухмыльнулся Берк.

— Ну ладно, — согласилась Шахин, — это будет на твоей совести. В общем, когда все случилось, семья Серенлик тоже пыталась найти ее тело. Они тогда серьезно разругались с отцом, и даже чуть не дошло до мятежа. Не знаю, чем удалось их успокоить, но дело в том, что единственные, кто будет заинтересован тебе помочь и не побоится гнева вождя, — это ее родные.

— Да, и единственные, кто до сих пор со мной не разговаривает, — покачал головой Берк.

— Если тебе станет от этого легче, у меня с ними тоже непростые отношения.

— Не стало, — улыбнулся Берк, — но спасибо. Был рад тебя видеть.

— И я, — Шахин сжала его плечо. — Рада, что удалось поговорить наедине.

Берк накрыл ее руку и погладил длинные пальцы.

— Я хотела бы, чтобы все было иначе.

— Но оно не было.

Берк отвернулся и направился к хижине шамана.

Кузгун оказался на месте, но, как они с сестрой и предполагали, разговаривать отказался. Сначала долго увиливал от разговора, а потом и вовсе ушел, сославшись на важные дела.

Берк послонялся по опустевшему селению. Слова сестры не шли из головы.

Но как завести разговор с главой мастеровых?

Нельзя же заявиться к безутешному отцу и сообщить, что его дочь не упокоилась и мучается в загробном мире.

Берк бесцельно бродил между хижинами и сам не заметил, как ноги вынесли его к мастерским. Он уже решил было повернуть обратно, но неожиданно навстречу попалась Фиртина. Высокая, гибкая, с энергичными движениями и пружинистым шагом, она так сильно напоминала старшую сестру, что это казалось почти невозможным. Берк на мгновение застыл, но она лишь искоса глянула в его сторону и, презрительно скривив губы, шагнула, как мимо пустого места.

Берк ухватил ее за локоть и придержал.

— Нужно поговорить.

Фиртина фыркнула и дернулась. Безрезультатно.

Она обернулась и злобно зашипела:

— Не смей ко мне прикасаться.

— Это насчет твоей сестры, — стараясь сохранять выдержку, ответил Берк.

— И память ее не смей марать, мразь!

Она плюнула ему прямо в лицо.

Берк молча вытер со щеки слюну и снова спокойно проговорил:

— Я просто хочу кое-что спросить.

— Отпусти, сказала!

Она воинственно притопнула.

Берк оглянулся — между хижинами сновали орки. Кто-то с любопытством на них оглядывался, кто-то даже притормаживал, и на тропинках начинала скапливаться ненужная толпа. Он отпустил локоть и быстро пошел обратно, жалея, что вообще затеял этот разговор.

Но к его удивлению, как только дорога отдалилась от мастерских, внезапно снова появилась Фиртина. Она стояла у него на пути, скрестив руки, и не мигая сверлила враждебным взглядом.

— Что тебе надо? — требовательно спросила она.

Берк остановился и спокойно ответил:

— Я уже сказал: мне нужно поговорить.

— Говори.

— Ты знаешь, где находится ее тело?

— Что⁈ — Фиртина даже забыла изобразить высокомерное безразличие.

Берк ждал.

— Да ты хоть понимаешь, о чем спрашиваешь⁈

— Вполне.

— Даже если бы знала, я не позволила бы тебе осквернять своим присутствием ее могилу!

— Так ты не знаешь?

— А тебе зачем? — вдруг прищурилась Фиртина.

— Нужно.

— А раньше почему не искал?

— Не мог.

— Так ты пойдешь к ее могиле? — задумчиво протянула она.

— Если узнаю, где она, то пойду.

Фиртина задумчиво потерла подбородок. Окинула его оценивающим взглядом, а потом как бы через не хочу проговорила:

— Ну… я точно ничего не знаю, но вроде слышала, как отец упоминал гадючий хвойник.

— Это тот, что на пути к болотам? — нахмурился Берк.

— Точно, он самый! — Она с энтузиазмом закивала.

— Странное место для могилы, — заметил Берк.

— Ну, понимаешь, туда никто не заходит, думаю, что отец хотел, чтобы ее никто не беспокоил.

— Сомнительно.

— Не нравится, можешь катиться к своим даллам! — окрысилась Фиртина. — Пусть они тебе рассказывают.

— Я не сказал, что не нравится, — поднял руки Берк. — Просто странно.

— Твой интерес спустя столько лет — вот что странно.

— Как скажешь, — согласился Берк.

— Надеюсь, я тебя больше не увижу.

Фиртина сплюнула под ноги и резко скрылась между деревьями.

Берк пожал плечами. Все это дурно пахло, но за неимением других направлений можно было и проверить. К тому же гадючий хвойник — низкий влажный бурелом, где в изобилии водились всевозможные гады, — был относительно недалеко. Много времени это не займет. Правда, оставалось не ясным, как и что там искать, особенно сейчас, когда низина присыпана снегом.

Он поправил амуницию и поспешил в нужном направлении.

Хвойник обнаружился спустя несколько часов и выглядел именно так, как Берк и предполагал, — темный и неряшливый. Снег лежал девственно гладким покрывалом, лишь кое-где прочерченным мелкими следами диких животных. Берк, не заходя в бурелом, пошел вокруг, а спустя час вышел на собственный след, так и не найдя ни единого свидетельства, что сюда хоть кто-то заходил за время зимы.

Он поддал ногой по ближайшему стволу, и сверху сорвалась плотная снежная шапка. Девчонка наврала. Хотела посмеяться? Или что-то задумала?

Он прислушался. Лес оставался спокойным, но пока он обходил ельник, у нее было бы достаточно времени, чтобы добраться сюда и спрятаться. Нужно проверить узор. Если неподалеку кто-то есть — он заметит.

Вдруг чуткий слух уловил легкое поскрипывание, будто дерево наклонилось под тяжестью снега. А потом тихий треньк.

Берк бросился лицом в снег и перекатился в сторону. В то же мгновение в ближайший ствол глухо стукнулась стрела. Глянул — даллья. Интересно! Он вскочил и плавными движениями заскользил между стволами, заходя по кругу на место, откуда стреляли. Снова тренькнуло. Он перекатился, и стрела ушла четко в его след. Траектория чуть изменилась — значит, стрелок тоже двигается. Берк ускорился.

Через несколько шагов ему попался чужой след, он пошел параллельно. Вскоре след начал петлять и уходить в сторону селения. Стрелок явно пытался сбежать, не сумев сыграть на внезапности.

Берк приободрился: по свежему снегу от него еще никто не уходил. Он прибавил скорости, в то же время высматривая возможную засаду. Очень быстро след перестал петлять и уже по прямой устремился к селению. А вскоре между стволами он заметил спину своей добычи. Берк большими прыжками настиг беглеца и сшиб в снег. Они прокатились вперед. Он выбил оружие, вывернул напавшему, точнее, напавшей, руки и оседлал, глубоко вдавив спиной в снег. Она брыкалась и нечленораздельно ругалась из забитого снегом капюшона. Берк отгреб снег и приставил к оголившемуся горлу здоровенный нож. Фиртина злобно зашипела и снова плюнула. На этот раз Берк увернулся.

— Поскорбеть пришла? — Он легонько приложил ее об землю.

— Над твоим трупом!

— Ну давай, рассказывай, чего тебе от меня надо?

— Чтоб ты сдох!

Она попыталась вывернуться, но Берк сильнее надавил своим весом, так что она невольно ахнула и подавилась снегом.

— На болотах летом тоже ты была?

Фиртина оскалилась и стала похожей на крыску. А затем внезапно выгнулась, резко подкинула его бедрами и вывернулась из-под давившего веса. Лягнула двумя ногами и побежала. Одним прыжком Берк настиг ее и снова свалил — на этот раз лицом вниз, сел пониже спины и придавил собой руки.

— Слезь, гад! — заорала Фиртина в снег.

— Слезу, когда успокоишься.

— Я спокойная!

— Послушай, дурочка, если об этом узнают, у тебя будут большие проблемы. Или надо было лучше целиться, или не выделывайся теперь.

— И какие у меня будут проблемы?

— А ты в курсе, что твое нападение будет расценено как мятеж?

— Какой мятеж? Ты идиот?

— Это ты идиотка. Я сын вождя и капитан воинских отрядов, а мастеровые, включая твоего отца, открыто высказывают недовольство. Как думаешь, что Седир сделает, когда я расскажу ему о твоих подвигах?

— Ты не посмеешь! — взвизгнула Фиртина, но в голосе послышался страх.

— Почему нет? Я тебе ничего не должен. А ты дважды пыталась меня убить.

— В первый раз у меня получилось!

— Ага, — Берк легонько ткнул ее лицом в снег, — вот и призналась.

— Тфу! Гад! Почему ты остался жив⁈

— У меня свои секреты, — пожал плечами Берк. — Ну так что, поговорим? Или я веду тебя к Седиру?

— Слезь с меня сначала!

— Ладно. Только без глупостей — тебе со мной не тягаться.

Он убрал за спину нож и встал. Фиртина тоже поднялась и неприязненно спросила:

— И что теперь?

— А теперь ты будешь мне помогать, — спокойно ответил Берк, — или я расскажу о твоих выходках. И тогда у всей вашей артели будут большие проблемы.

Фиртина раздраженно поморщилась.

— Чем помогать?

— Я должен найти, где мой отец спрятал тело Серенлик.

— Тогда чего ты ко мне привязался?

— Потому что вы тоже хотите ее отыскать, и я уверен, что пытались.

— Пытались, — неохотно призналась Фиртина, — но не нашли. А тебе зачем спустя столько времени?

— Провести обряд погребения.

— Ты что-то узнал? — спросила она уже без враждебности.

— Да, и мне нужно найти тело.

— Расскажешь?

— Пока нет. Поможешь?

— А чем? Мы тоже ничего не нашли. Твой папаша позаботился, чтобы эта история никогда не получила продолжения.

— Но у вас были какие-то зацепки?

— Не знаю. — Фиртина пожала плечами. — Я была подростком. Меня больше интересовало, как отомстить. А ты не думал поговорить с моим отцом?

— Нет, — Берк покачал головой. — Для этого придется рассказать ему то, что я узнал. Пусть считает, что его дочь покоится с миром.

— А это не так? — Фиртина округлила глаза.

Берк отрицательно покачал головой.

— Да что, духи тебя задери, случилось⁈ — вспылила Фиртина. — Говори уже!

— Я и так уже все сказал: без обряда она не может отправиться на ту сторону.

— Откуда ты это знаешь? — недоверчиво спросила она.

— Долго объяснять.

Она демонстративно закатила глаза:

— Да что ж ты говорливый-то такой⁈

Берк промолчал.

— Ай, демоны с тобой. — Она махнула рукой. — Расспрошу отца, дальше поступай как хочешь.

Леса Орман-Калик — новые лица

С самого утра Ягори лежала в хижине. Иногда погружалась в легкую дрему, иногда бесцельно смотрела в потолок. Иногда блуждала в случайных мыслях и образах. Ей вспоминалась их с братом жизнь до событий прошлого лета; затем путанный калейдоскоп неприятностей, который последовал за нападением шпионки императора на их носильщиков; знакомство с лекарем и дочерью герцога; и, наконец, новое бегство из Сианг-Джи, которое едва не закончилось для них обоих смертью.

Она плутала в закоулках памяти и все пыталась понять, когда же душа Виаты, которая теперь медленно поедает ее изнутри, успела занять ее тело. Все события последних шести месяцев слепились в плотную вереницу, и она едва ли могла бы однозначно связать какой-то эпизод с причиной своего нынешнего положения.

Когда от лежания начали болеть бока, Ягори все-таки встала и решила выйти прогуляться. К тому же со вчерашнего дня она еще ничего не ела, и живот требовательно об этом напоминал. Завернувшись в пушистую куртку с капюшоном и натянув теплые сапоги, она выглянула на улицу.

Лес был пустынный. Низкие облака сыпали снежную крупу, которая подвижными мелкими шариками перекатывалась по утоптанной тропинке и хрупкими горками собиралась в укромных местах. Деревья протяжно скрипели, вторя завываниям ветра, который бился вверху и рвал полысевшую зимнюю шапку леса. Но внизу оставалось тихо. Только иногда под напором особенно сильных порывов с ветвей сбрасывало снеговые наметы, и они с глухими плюхами осыпа́лись на землю, взметая белые вихри.

Ягори поплотнее запахнулась и побрела по тропинке и, сама того не заметив, вышла к большому дружинному дому, но там оказалось пусто. Тогда она решила проведать окраину, которую занимали ремесленники, припомнив, что именно там теперь располагалась общая кухня. По дороге ей встретилась всего парочка подростков, которые не обратили на нее никакого внимания, но на подходе к мастерским селение оживилось. С разных сторон слышался перестук молотков. Над постройками поднимался дымок. Между группами хижин сновали дети и степенно переходили занятые делами орки. Перед каждой мастерской был растянут широкий навес, под которым мастера раскладывали заготовки и законченные изделия. Здесь было все: оружие, одежда, посуда, предметы быта и даже украшения.

Ягори побродила между рядами и вскоре оказалась у общинного дома. Внутри было жарко натоплено, а почти половину помещения занимала большая кухня, где между открытыми очагами суетилась оркина. Ее большие блестящие от пота руки были оголены до самых плеч. Резной мускулатуре могли бы позавидовать иные из мужчин. На обширных грудях, натянутый словно парус, красовался кожаный фартук, а в крепких пальцах с пугающей скоростью мелькал топорик для мяса.

Ягори застыла, глядя, как перекатываются под гладкой кожей огромные мускулы.

Она, конечно, знала, что оркины бывают почти такие же крупные, как и мужчины, и редко уступают им в росте, но такую здоровую видела впервые.

— Впечатляющее зрелище, да? — вдруг раздался над ухом голос Шахин.

Ягори подняла голову. Шахин улыбалась.

— Я и забыла, что среди орков есть не только воины.

— Мы все воины, — оркина взяла ее под локоть и потянула к столам, — но после обязательной службы имеем право выбрать занятие по душе. Ханим великолепная стряпуха, но я бы не позавидовала тому, кто решит встать у нее на пути.

— С такими плечами — я бы тоже, — вздохнула Ягори.

Шахин рассмеялась и тепло поздоровалась с поварихой. Та отложила топорик, отерла руки, радушно поприветствовала дочь вождя и с какой-то материнской лаской погладила по плечу Ягори, удивив ее контрастом между грозной фигурой и добрым лицом с мягкими чертами. Перекинувшись с пришедшими парой слов, Ханим быстро собрала корзинку разной снеди, передала Ягори, забавно потрепав ее по голове, и, извинившись, вернулась к своему занятию.

На улице Ягори спросила:

— Почему она обращается со мной как с ребенком?

— Это из-за роста, — улыбнулась Шахин. — Наши дети перерастают тебя еще подростками. Так что не обижайся.

Попрощавшись с Шахин, Ягори направилась дальше бродить по селению. От суеты ремесленной части она быстро устала и вскоре снова оказалась среди пустующих хижин. Долго слонялась по непривычно тихим тропкам, закусывая из корзинки, пока вдруг не оказалась у высокого круглого сугроба с низкой дверью, которая едва виднелась из-под нависающей шапки снега.

Ягори огляделась. Зимой все выглядело иначе, но она догадалась, что перед ней, скорее всего, землянка, которую орки использовали как темницу.

Постояв, она собиралась повернуть обратно, как вдруг изнутри послышался приглушенный крик, а затем удар в дверь. Ягори застыла. В памяти пронеслись давнишние разговоры о пленнике, которого орки захватили еще до нападения. Она поколебалась и решила, что лучше все-таки уйти, чтобы не ввязываться в дела орков, — те были ревнивы и щепетильны в своих внутренних распорядках.

Она уже развернулась, но из-за двери послышался новый крик. Ягори прижала корзинку со снедью и сделала шаг, а потом взгляд упал на занесенную тропку, где виднелись только ее одинокие следы.

Сколько дней по ней никто не ходил? И кто там внутри? Может, это орк, которого заперли за провинность? Тогда, если она вмешается, ее тоже запросто могут бросить туда же.

По ту сторону двери кто-то продолжал кричать. И внезапно Ягори расслышала знакомые слова: там кто-то ругался по-сианджийски. Она развернулась и словно во сне приблизилась к двери. Поставила корзинку и решила, что должна хотя бы посмотреть, кто внутри.

Она не будет ничего предпринимать, просто посмотрит, потому что уйти и ничего не сделать она уже не может.

Ягори расчистила снег, отперла массивную щеколду и осторожно заглянула внутрь.

Было темно и жутко воняло.

Под противоположной от входа стеной лежало тело. Назвать то, что она увидела, человеком язык не поворачивался. Кучка рваного тряпья дернулась и прижалась к стене. Тощие грязные руки в защитном жесте прикрыли голову. Запах усилился, и Ягори непроизвольно отшатнулась. Она обвела комнату взглядом и заметила у входа осколки глиняной плошки, которой пленник, вероятно, кинул в дверь, чтобы привлечь внимание.

Она снова посмотрела на человека. Он заерзал, и вдруг из-под спутанной, грязной шевелюры на нее устремился взгляд черных, горящих отчаянием глаз. Ягори сглотнула — она узнала лицо. Не узнать одного из главных кутил Бай-Чонга было сложно.

— Это ты? — непроизвольно вырвалось у нее по-сианджийски.

— А-а-а, вот и лошадка, — хрипло прокашлял пленник и смерил ее взглядом, разом преобразившись из жалкого зверька в надменного господина.

Он презрительно скривил губы, и Ягори заметила глубокие незаживающие трещины. Она растерялась и отступила, намереваясь закрыть дверь и оставить все как есть. Но тут взгляд упал на корзинку со снедью, и, повинуясь внезапному импульсу, она сгребла оставшиеся лепешки и куски мяса и бросила их сжавшемуся под стеной человеку. Тот мгновенно забыл о ней и со звериной жадностью набросился на съестное, давясь и не жуя заглатывая все вперемешку с землей.

Ягори плотно закрыла дверь, заперла щеколду и в глубоком потрясении побрела к своей хижине. Жуткое зрелище стояло перед глазами. Пленник…

Джанджи — припомнила она имя.

Сейчас его лицо разительно отличалось от того, что она временами видела в притонах Бай-Чонга. В той жизни Джанджи был лощеным, изнеженным, элегантным молодым аристократом в окружении лучших из доступных женщин, а недоступные тоже всеми способами добивались его расположения в надежде на брак и состояние его отца.

Несколько раз Вигмар приглашал ее на составление бумаг по особо крупным сделкам. И как правило, такие переговоры заканчивались в самых непотребных местах. Вот там она и видела, как Джанджи в угаре колотил наложниц и прислугу, а те униженно терпели, не смея перечить высокородному господину. А еще временами доходили слухи об увечьях, которые оставались после таких загулов, и разгромах, которые он и его прихвостни учиняли в заведениях. Но все недовольные рты послушно затыкались, как только раздавался звон серебра, и даже самые грязные выходки оставались безнаказанными.

Сейчас же она увидела тощее, голодное создание, в котором почти не осталось ничего человеческого. Да, она никогда не считала его привлекательным, даже наоборот — подобные типы, среди которых так часто вращался ее братец, вызывали у нее отвращение и чувство брезгливости. Но такого обращения не заслуживал ни один мерзавец.

Ягори потерла виски. Вид человека в землянке никак не вязался с тем, что она помнила.

На следующий день она проснулась поздно. Наведалась в кухню к Ханим, отдала корзинку и получила новую порцию еды и дружественных похлопываний, от которых затрещали кости. По пути к хижине она сама не заметила, как ноги вынесли к знакомой тропинке и злополучной землянке.

Следов со вчерашнего дня не прибавилось.

Ягори задумалась: накануне она не заметила внутри воды, значит, пленник, скорее всего, мучается от жажды, особенно после сытных лепешек и мяса, которыми она его накормила. Картина тощего грязного Джанджи, поедающего мясо прямо с пола, невольно всплыла перед глазами. Зря она пришла — теперь совесть не позволит уйти просто так. Мысленно отругав себя за мягкосердечие, она направилась на кухню и выпросила у Ханим большую флягу с горячим напитком и порцию теплых лепешек. Потом вернулась в свою хижину, прихватила одно из одеял и снова пошла к землянке.

На этот раз внутри было тихо. Она осторожно отперла щеколду и заглянула внутрь. Джанджи лежал у стены и не подавал признаков жизни. Ягори поставила корзинку у двери и сделала пару шагов. От запаха перехватило горло, и она едва сдержалась, чтобы не выскочить наружу. Пересилив рвотный позыв, сделала еще пару шагов и пальцем потрогала то, что посчитала плечом.

Из-под рванья раздался хриплый кашель. Лохматая голова безвольно перекатила набок, и Ягори увидела расфокусированный взгляд. Джанджи тяжело прокашлялся и повернул голову. Запавшие глаза уставились на Ягори. В лице мелькнуло узнавание.

— А… явилась, лошадка, — прокаркал он и беззвучно затрясся, изредка хрипло подвизгивая.

От зрелища этого абсурдного, неуместного смеха и запаха, который при этом исходил, Ягори едва не вырвало. Она посмотрела на подобие человека перед собой и подумала, что он, вероятно, свихнулся от одиночества и голода, как вдруг он устремил на нее горячий взгляд и совершенно отчетливо проговорил:

— Твой брат не знает, что ты здесь.

Без вопроса. Просто утверждение.

Ягори стало не по себе от этой уверенности. Она молча вернулась за корзинкой, поставила еду и одеяло возле пленника, развернулась и вышла.

Весь остаток дня ей не давало покоя странное замечание о ее брате. Что имел в виду этот безумец? И почему он был так уверен? В итоге она не выдержала и, прихватив факел, направилась к землянке. У входа, правда, замешкалась, не уверенная, что поступает правильно, но из-за двери вдруг донеслось:

— Я вижу свет. Хватит мяться — заходи или проваливай!

Первым порывом было развернуться и навсегда забыть о тошнотворной темнице и ее не менее тошнотворном пленнике. Но потом любопытство пересилило, и она все-таки открыла дверь.

Джанжди сидел, скрестив ноги и закутавшись в меховое одеяло. Несмотря на худобу и грязь, сейчас он выглядел вполне уверенно, и даже казалось, что это он благосклонно позволяет ей, Ягори, заходить в его покои, а не она пришла проведать пленного врага.

Она оглядела жалкую фигуру и не смогла не отметить: изящные черты все еще оставались красивыми. Джанджи скривил губы и презрительно проронил:

— Вот и познакомились, маленькая лошад…

— Не называй меня так, — резко оборвала его Ягори.

— Почему? — высокомерно фыркнул Джанджи. — Я буду называть тебя, как мне хочется.

— Тогда сиди без еды. Я смотрю, гости к тебе нечасто наведываются.

Он скривился, но промолчал.

— Вот и договорились, — продолжила Ягори.

Джанджи хрипло прокашлялся и спросил:

— И как мне тебя называть?

— Ягори.

— Ну и имечко… под стать твоему подхалиму братцу.

— Я смотрю, ты не слышал о слове «благодарность», — обронила Ягори.

— Благодарность? Ха! За это? — Он поднял руки, и на тощих запястьях громыхнули кандалы.

Ягори промолчала — такой, как он, вряд ли поймет.

— Закрой дверь, — потребовал он, — и без того холодно.

— Я тогда задохнусь, — ответила Ягори, но дверь прикрыла.

Джанджи поджал губы и инстинктивно поправил рванину, которая осталась от его одежды.

— Как часто они приносят еду? — спросила Ягори.

— Можно бы и почаще.

— Хочешь, я буду приходить? — внезапно предложила Ягори и тут же пожалела о своих словах. Зачем она это сказала?

— Серьезно? — усмехнулся он.

— А могу и не приходить, — зло заметила она. — Это ты, а не я, сидишь под замком.

— Отец вам этого не простит, — высокомерно фыркнул Джанджи. — Он вытащит меня и не оставит здесь камня на камне.

— Для начала сюда нужно добраться и победить орков, которые охраняют этот лес.

— Что еще за орки? Это детские сказки.

— Эти сказки неплохо начистили тебе лицо.

Джанджи коснулся разбитых губ и не удержался от болезненной гримасы.

— Почему они помогают вам? — спросил он.

Ягори оглянулась в поисках факельного кольца — рука уже устала, а уходить пока не хотелось: собеседник оказался любопытным… несмотря на своеобразный антураж.

— Долг крови, — ответила она и пристроила факел у входа.

Капюшон вдруг упал, и белоснежные волосы рассыпались по плечам.

— Ого, — изумленно выдохнул Джанджи, — что с твоими волосами?

Ягори взяла отросшую прядь и покрутила перед глазами. Ей тоже было непривычно видеть их такими.

— Долгая история.

— В Бай-Чонге женщины продали бы души за возможность так выглядеть.

— Не думаю, — возразила Ягори, — но не важно… Им это не грозит.

— А где твой братец? — вдруг спросил Джанджи. — Что-то давно он ко мне не заходит.

— Не до тебя сейчас, — покачала головой Ягори. — Надвигается война.

— С солдатами императора? — самодовольно поинтересовался Джанджи. — Я же говорил, что мой отец до вас доберется.

— О нет, кое с кем пострашнее. Ты ведь давно уже здесь, должен был слышать заварушку пару месяцев назад.

— Слышал, — кивнул Джанджи.

— Ну вот, считай, тебе повезло, что стены здесь достаточно крепкие. А что до Вигмара… Он получил тяжелые раны и долго лежал при смерти. Поэтому хватит язвить. Он мой брат, а ты сейчас — никто.

— Тогда почему ты еще здесь?

— Сама не знаю. Пойду, пожалуй.

Ягори встала и накинул капюшон.

— Подожди! — Он весь подался вперед и устремил на нее умоляющий взгляд. — Ты придешь еще?

— А ты хочешь?

Он как-то вдруг обмяк и стал неожиданно жалким.

— Да… — выдохнул он, а потом добавил почти шепотом: — Ты единственная, кто со мной говорил за эти два месяца.

— Я подумаю.

Ягори забрала факел и вышла на улицу. После застоявшейся вони ночной воздух показался опьяняюще свежим. Удивительно, как Джанджи еще не сошел с ума от собственных нечистот. Хотя, пока на улице холодно, это еще терпимо, а вот в жару… Она тряхнула головой, отгоняя выразительные образы, заперла щеколду и пошла к себе.

Всю ночь она проворочалась с боку на бок и никак не могла забыть эту случайную встречу. Она прекрасно знала, что за тип этот Джанджи — эгоистичный, избалованный и жестокий садист. Для него составляло особое удовольствие найти перспективного юнца из хорошей, но небогатой семьи, приблизить, заманить в свой бесконечный блестящий хоровод развлечений и запретных удовольствий, возвысить и заставить поверить, что парню выпал золотой билет. А потом постепенно лишать довольствия и наблюдать, как этот в прошлом подающий надежды молодой человек скатывается на дно. Кто-то оказывался в притонах трущоб Пин-Мин, кто-то возвращался в семью — сломанным и несчастливым, кому-то удавалось выбраться, но с подмоченной репутацией и без ярких карьерных перспектив. Без последствий эта дружба не оставалась ни для кого, кто не был изначально рожден в узком кругу самой высшей сианджийской знати.

В отношении девушек тактика была примерно такая же, только возможный исход для них самих оказывался несравнимо печальней — опороченным дочкам дворянских родов возвращение в семью было заказано, и зачастую единственный выбор, который им оставался, — это в какое именно публичное заведение устроиться. Поэтому на светских мероприятиях благочестивые родители как от огня берегли своих хорошеньких дочек от знакомства с Джанджи.

Ягори знала множество историй о сломанных судьбах, которых коснулась «благосклонность» Джанджи, и многих мерах серебра, которые помогали не выносить эти скандалы на поверхность. Но все же в своем нынешнем состоянии он вызывал у нее непроизвольную жалость.

Ягори вздыхала, крутилась и пыталась унять желание сделать что-нибудь для этого подонка, который, можно не сомневаться, мгновенно забудет об оказанной услуге, как только почувствует себя лучше.

Наутро она, уставшая и разбитая, отправилась на кухню. По пути ей встретилась Шахин.

— Ты вчера ходила в темницу, — утвердительно проговорила оркина.

— Да, — согласилась Ягори, не видя смысла отпираться, — это вышло случайно.

— Трижды? — усмехнулась Шахин.

— Я не должна была?

— На самом деле мне все равно, — успокоила ее Шахин. — Этот тип — обуза, поэтому я буду только рада, если кто-то возьмет его на себя, раз уж твой брат так удачно испарился.

— Я не хочу с ним больше видеться, — не глядя на собеседницу, проговорила Ягори.

— Моя дорогая, — оркина приостановилась и положила руку ей на плечо, — мой отец не так давно имел серьезный разговор с твоим братом. Не буду пересказывать, но суть сводится к тому, что в обмен на кров и заботу, которую вы получаете здесь, мы ждем участия в делах племени и посильной помощи. И, думается, раз в пару дней отнести немного воды и пищи — это небольшой труд. Как ты считаешь?

— Небольшой, — вынужденно согласилась Ягори.

— Я рада, что ты понимаешь. Мы никогда не отказывали вам с братом в гостеприимстве. Не откажите и вы, когда нам понадобилась помощь.

Ягори молча покивала, и Шахин, поблагодарив ее, отправилась по своим делам.

Степи — доверие

Племя все так же медленно тащилось в окружении повозок и домашнего скота. Слишком медленно.

— Теперь скажи им, пусть пересаживаются верхом, — строго сказала Ксатра, когда они вернулись.

— Ты уверена, что твари пойдут за нами? — Соно нервно кусала губы.

— Конечно, — возмутилась Ксатра, — они пришли охотиться. Им даже искать не придется.

— Ксатра, я боюсь, что мы совершили ошибку!

— Ошибка — терять сейчас время! Оставляйте скот. Если выживем, вернетесь и заберете.

Соно до крови закусила губу и тревожно оглянулась. Ксатра тоже посмотрела в сторону оставленного становища. На горизонте как будто что-то поблескивало.

— Эй! — крикнула Соно. — Твари вышли на охоту! Оставляйте все. Уходим верхом!

На это поднялся гвалт. Даллы спорили, ругались, торговались. Соно пыталась объяснять. Но и без того медленное продвижение и вовсе застопорилось.

«Мы замерзнем насмерть!» — «Мы будем сражаться!» — «У нас ничего не осталось!» — «Будь проклята, волчья подстилка!» — неслось из толпы. Ксатра непрестанно оборачивалась и тоже пыталась что-то объяснять. А потом вдруг вспомнила, что, вообще-то, она теперь оракул, и ей необязательно уговаривать несогласных: глас богини может повелевать.

— Слушайте! — потек над головами ее густой голос, и свалка мгновенно замолкла. — Оставьте все, уходим верхом!

Даллы застыли с открытыми ртами. Сотни глаз сверлили ее взглядами: злыми, уставшими, напуганными. Но вот толпа всколыхнулась, и они подчинились. Детей стащили с телег и пересадили верхом. Скарб и овец бросили. И в угнетающем молчании рванули вперед. Ксатра видела, что многие женщины плакали, а мужчины провожали ее недобрыми словами, но это было неважно. Главное сейчас — убраться подальше.

А что потом?

Твари все равно нагонят их — не так сразу, чуть позже. Нужно сбить их со следа, но это невозможно, когда с тобой две сотни верховых. Только если… она потрясла головой. Холодный ветер резал глаза. Злые лица то и дело оборачивали в ее сторону.

Но что же делать? Как ей спрятать их?

Она уже знала как — открыть тропу. Так след оборвется, и твари не смогут преследовать их. Но вот как удержать ее для нескольких сотен? Если только попросить помощи и открыть проход с двух сторон, как они делали с дедом для Ягори.

Осталось найти желающих помочь…

Она приблизилась к Соно.

— Нам все равно не уйти.

— Почему⁈ — испуганно ахнула далла.

— Они найдут нас по следу.

— И что? Все зря? — Соно чуть не плакала.

— Нет. Я проложу тропу — это собьет их со следа. Но мне нужна помощь.

— В чем?

— Нужны двое: один открывает, второй держит выход. Одна я не справлюсь.

— Я помогу. Говори, что делать.

— Хорошо. Тогда останавливаемся.

Соно громко свистнула, и даллы замедлились и вскоре остановились. Они настороженно переглядывались и кидали вопросительные взгляды на Ксатру. Но она предоставила объясняться Соно, а сама нашла Сохэ́, сопровождающего от Рауки, и подъехала ближе.

— Мне понадобится ваша помощь. Где Баяр?

Пожилой воин огляделся и, заметив остроконечный шлем на другой стороне толпы, громко свистнул и помахал рукой, подзывая товарища.

Отозвав обоих чуть в сторону, Ксатра объяснила:

— Я хочу увести всех через тропу. Это собьет тварей, но нам нужно время.

— Хорошо, — кивнул Сохэ́, — что делать?

— Задержите их, если мы не успеем.

Они, не задавая вопросов, направили лошадей в конец длинной вереницы конников.

Ксатра вернулась к Соно.

— Тропа будет короткая. На длинную у меня не хватит сил.

— А этого точно достаточно?

— Если оставим лошадей, они, возможно, не станут искать.

Соно ахнула:

— Но это же верная смерть!

— Если не уйдем — это тоже смерть.

— Ксатра… — В глазах даллы выступили слезы.

— Помоги мне, — тихо попросила Ксатра. — Мы справимся.

Соно кивнула и повернулась к застывшим соплеменникам. Услышав план, они уже не злились. В лицах появилось мрачное отчаяние и безысходность. Животных быстро расседлали и пешими выстроились плотной цепочкой.

Ксатра сосредоточилась, мысленно собрала поверхность и пробила сквозной проход. Соно первая побежала вперед, прокладывая тропу. За ней гуськом устремились остальные. Они шагали в туман и растворялись, погружаясь вместе с тропой. Ксатра видела ее сияющую нить и далекий огонек Соно. Проход нещадно жрал силы.

Даллы обреченной, молчаливой вереницей проходили мимо и выныривали на другой стороне, но, когда оставалась еще примерно четверть, из-за ближайшего холма выскочила первая тварь. Солнце отразилось на острых блестящих шипах панциря и расплавленными каплями стекло по точащим в стороны лезвиям. Испуганно закричал ребенок. Тварь щелкнула жвалами и подрезала подвернувшуюся лошадь. Кобыла истошно заржала и, рассыпая красные брызги, дернулась в сторону. Тварь медленно двинулась к застывшим даллам. Свежая кровь стекала по зазубренным жвалам и алыми каплями прожигала снег.

Первыми среагировали Баяр и Сохэ. Выставив акинаки, они разошлись в стороны и принялись отвлекать тварь. Она мгновенно переключилась и, размахивая шипастым хвостом, сама попыталась напасть.

— Быстро! — прокричала Ксатра. — Пока других нет!

Ровная очередь мгновенно превратилась в давку. Даллы торопились как можно скорее попасть на тропу, пихались и толкались. Ксатра криками их вразумляла. Позади Баяр с Сохэ кружили вокруг твари. Один уже прихрамывал.

Медленно, слишком медленно толпа у входа на тропу редела. Несколько даллов, прихватив оружие, присоединились к воинам Рауки. Они отвлекли тварь, Баяру удалось подобраться под брюхо и подрубить одну из длинных шипастых ног. Тварь накренилась. И он вогнал длинное лезвие под нагрудную пластину. Уродина зашипела и стала заваливаться. Баяр отскочил, но слишком поздно — шипастый хвост хлестанул его по ногам. Он откатился, разбрызгивая кровь, и затих. Тварь издохла рядом.

Сохэ и двое других даллов подхватили раненого и побежали в сторону Ксатры. А она сама уже с трудом удерживала тропу. Проход под ногами начал сужаться и расплываться по краям. Пот градом катился со лба. А даллы все шли и шли. Но вот наконец они закончились. Баяра последним втащили на тропу, и Ксатра с облегчением закрыла вход.

И очень вовремя, потому что из-за пригорка вдруг выскочили еще три твари. Они остановились над своим мертвым сородичем, огляделись и вдруг начали пожирать труп, с хрустом разламывая и раздирая неуязвимый панцирь.

Даллы застыли на мгновение, уже невидимые для тварей на равнине, но все еще недостаточно глубоко на тропе, чтобы не видеть открывшегося зрелища.

— Быстрее… — прошипела Ксатра, и они, очнувшись, побежали вперед.

А твари, дожрав товарища, принялись гоняться за лошадьми. Ксатра пару мгновений наблюдала, как животные разбегаются, а потом устало развернулась и побрела за остальными.

Едва видимая тропинка вилась между клочьями тумана. Ксатра чувствовала, как ноги слабеют, а перед глазами плывут темные пятна. Вдруг кто-то подхватил ее за талию, закинул на плечо руку и потащил вперед. Сама она сосредоточила гаснущий взгляд на тропе, не смея даже на минуту отвести глаза, чтобы не потерять ее окончательно. Вдвоем с ее сопровождающим они добрели до застывшей Соно. Ксатра мотнула головой, показывая, что можно выходить, и когда они оказались на поверхности, устало прошептала:

— Все здесь?

И получив утвердительный ответ, с облегчением опустила тропу и потеряла сознание.

Пришла в себя она оттого, что тело на чем-то покачивалось. Открыла глаза и увидела четверых даллов, которые несли ее в самодельном гамаке из тулупа.

— Поставьте, — слабо позвала она.

Даллы остановились и помогли подняться.

Ксатра огляделась: рядом с ней несли Баяра, который, кажется, был без сознания. Его левая нога от середины бедра густо окрасилась кровью. Сохэ шел, оперевшись на другого далла. Остальные — испуганные и притихшие — смотрели на нее.

— Все живы? — спросила она у подошедшей Соно.

— Почти, — вздохнула далла. — Нескольких потеряли на тропе.

Ксатра прикрыла глаза и сжала виски.

— Это не твоя вина. — Соно сжала ее плечо. — Без тебя погибли бы все. Мне все рассказали.

Ксатра кивнула, но легче от этого не стало. Плохо же она начала свой путь оракула, если уже в самом начале не смогла сохранить племя.

— Куда нам теперь идти? — тихо спросила Соно.

— Мы идем на стоянку племени Земли, — твердо ответила Ксатра. — Без них мы все равно погибнем.

— Они примут нас? — неуверенно спросила Соно.

— Я беру это на себя.

Ксатра сжала кулаки и громко произнесла:

— Послушайте! До конца этого дня мы должны добраться к стоянке Детей Земли. Я рассчитывала, что все будет иначе, но судьба решила за нас. Много лет мы не поддерживали связи, но у нас нет причин быть врагами.

Над толпой пронесся ропот недовольства, и Ксатра повысила голос:

— Двое воинов ардара сегодня защищали вас. Не забывайте этого! Они не были обязаны, но помогли. Сейчас я должна отправиться вперед, чтобы как можно скорее обеспечить помощь для Баяра, а Сохэ покажет вам дорогу.

— Ты забыла, чем отплатил ардар твоему отцу? — раздалось из толпы.

— Что, если нас ждет то же самое? — подхватил другой голос, и толпа согласно загудела.

— Тот ардар мертв, — твердо ответила Ксатра. — Раука, новый ардар племени Земли, вырастил меня как дочь, и я доверяю ему. Да, легко не будет, но давно ли Дети Солнца стали бояться трудностей? Вы сыновья и дочери гордой богини, и в вас течет ее древняя сила! — голос Ксатры окреп. — Так отчего же сейчас вы так напуганы и не уверены? Нам есть что предложить Детям Земли, а им есть что получить от союза с нами. Особенно сейчас, когда над нашим общим домом нависла грозная опасность!

Ксатра смотрела в обращенные к ней лица и видела, как растерянность во взглядах сменяет чувство гордости. Пока еще робкое и с оглядкой на соседа, но оно общей волной пронеслось над застывшими на холодном степном ветру даллами и незримой нитью сплотило разрозненных, потерявших все, кроме собственных жизней, одиночек в единое племя. Ксатра увидела, как распрямились спины мужчин, как женщины уверенно сжали руки испуганных детей, как улыбаются немногие оставшиеся старики. И ее саму захватила эта волна незримой общности и чувства гордости за свой род и свое племя. В глазах защипало от внезапного счастья.

Выждав пару мгновений, она отозвала в сторонку Соно и Сохэ.

— Вы знаете, где мы находимся? — тихо спросила она.

— Ты не знаешь, куда вывела нас? — ахнула Соно и оглянулась на застывших в ожидании даллов.

— Нет, — покачала головой Ксатра. — Мы должны быть западнее того места, откуда ушли, но точно я не знаю — некогда было отслеживать.

— Я видел заросли миндаля, — вступил Сохэ. — Мы, скорее всего, отклонились к северу, но направление верное.

— Тогда отведи их, пожалуйста, до стоянки, — попросила Ксатра. — Я должна позаботиться о Баяре. Мы пойдем тропой.

— А ты сможешь? — удивилась Соно. — Ты едва пришла в себя.

— Иначе он не выживет, — ответила Ксатра. — К тому же я должна предупредить ардара и договориться кое о чем.

— Ксатра, — Соно сжала ее плечо, — нам всем очень страшно. Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

— Все будет хорошо. — Ксатра пожала ее руку в ответ.

— Очень надеюсь…

Ксатра подозвала четверых даллов, которые несли Баяра, и снова открыла тропу — бледную и местами расплывчатую, но пока видимую.

Новый путь дался еще тяжелей. Перед глазами то и дело все плыло. Она не рисковала погружаться глубоко, и сквозь серую пелену можно было видеть плавно сменяющийся ландшафт. Пока держишь взгляд, кажется, что он двигается с обычной скоростью, но стоит отвлечься или посмотреть в другую сторону, как окружение неуловимо меняется и ты оказываешься уже в другом месте.

Ксатра внимательно следила за пейзажем, стараясь уловить очертания знакомых мест. И вскоре ей показалось, что местность приобрела узнаваемые контуры. Она немного поправила направление тропы, и вскоре они действительно оказались в окрестностях лагеря. Ксатра вывела тропу на поверхность и с облегчением закрыла. Спина взмокла. Коленки подгибались.

Когда им встретился первый далл, Ксатра коротко объяснила ситуацию и отправила его за помощью. А когда Баяра забрали, велела своим соплеменникам дожидаться ее и открыла новую тропу. Это место назначения она знала хорошо: нужно было попасть в лагерь орков и разыскать деда. В разговоре, который ей предстоял, без поддержки не обойтись.

Мангар нашелся быстро. Он сидел у большой походной кухни и непринужденно беседовал с орками, изъясняясь жестами вперемежку с ломанными фразами, которые успел разучить. Увидев Ксатру, он обрадовался и показал блестящую деревянную култышку, прикрученную к ноге вместо отсутствующей голени. Но заметив серьезное лицо и растрепанный вид внучки, напрягся:

— Все в порядке?

— Нет, — качнула головой Ксатра, — мне нужна твоя помощь.

Мангар ловко подковылял поближе.

— Что случилось?

— Пойдем. Нужно поговорить с ардаром.

— Мне не о чем с ним говорить, ты знаешь.

— А мне есть, — огрызнулась Ксатра. — Твоими стараниями я теперь отвечаю за все племя и твою принципиальность позволить себе не могу.

Мангар поджал губы, а Ксатра продолжила:

— Ты бросил их, когда остался в пустыне, но сейчас это можно исправить.

— Я не бросал! Они отдали на расправу моего сына и тебя! Я не хочу быть частью ни одного из этих племен.

— Не хочешь — не будь! Но помоги спасти тех, чьи жизни ты мне поручил!

— Они взрослые. От чего их спасать?

— От смерти… — мрачно ответила Ксатра. — Мы все потеряли в пути: шатры, скот, еду… ничего не осталось. И к вечеру две сотни голодных усталых даллов, включая совсем маленьких детей, придут сюда… — Она сделала долгую паузу. — И мне нужна твоя помощь, чтобы уговорить Рауку и его даллов принять их в своих шатрах.

— Как это произошло? — потрясенно спросил Мангар.

— Я расскажу по дороге, — ответила Ксатра, — пожалуйста. Мне правда нужна помощь.

— Хорошо. Я помогу.

Ксатра мысленно выдохнула. Одного уговорила. Но разговор, который предстоял, был куда сложнее, а ставки слишком высоки, чтобы проиграть.

До лагеря даллов они дошли по тропе, которую открыл Мангар, потому что сама Ксатра была уже не уверена, сможет ли проложить еще одну. Раука, едва завидев Ксатру, позвал за собой. И они втроем зашли в большой шатер.

— Баяр без сознания и очень плох, — начал Раука. — Что произошло?

— Твари, — коротко ответила Ксатра. — Они разыскали становище и выследили нас. Баяр и Сохэ сдерживали их, пока я уводила остальных через тропу.

— Ясно. Но это не все, так? Иначе вы не пришли бы вдвоем. — Он кивнул на бесстрастно застывшего Мангара.

— Да, — подтвердила Ксатра, — они все потеряли в дороге и погибнут без вашей помощи.

— Это слишком большая услуга, ты ведь понимаешь, — покачал головой Раука. — Слишком многим не по душе просто их появление, а ты хочешь, чтобы им дали кров и пищу.

— Да, я понимаю и не прошу сделать этого даром.

— Но что ты можешь предложить? — удивился Раука.

— Свои умения, — серьезно ответила Ксатра. — В каждой семье, которая приютит моих соплеменников, я выберу одного наиболее одаренного и буду обучать тайным тропам.

— Ксатра! — вскрикнул Мангар.

— А ты мне поможешь! — зло бросила она. — И это не будет обсуждаться.

А после снова обернулась к Рауке.

— Мы договорились? Разве не это обещал своим воинам Чонын Хуу до того, как ты занял его место и стал ардаром?

— Это серьезное предложение, — в задумчивости проговорил Раука.

— Я готова повторить его перед всеми. Предложи им и пусть выбирают. Все равно без их доброй воли невозможно помочь моему племени.

— Хорошо. Я дам им самим выбирать. Но ты понимаешь, что увильнуть и спрятать свои тайны ты больше не сможешь?

— Я не хочу их прятать. Мы слишком долго враждовали, пришло время забыть старые распри и снова стать едиными.

— Мудрые слова, — проговорил Раука. — Ты будешь хорошим вождем для своего народа. Пойдем. Я объявлю о твоем предложении.

Королевство Агрия — долгожданные встречи

Поездка по степи оказалась на удивление спокойной и приятной. Обученные лошади шли плавно, и Тамаш наслаждался свежим воздухом и необременительной физической нагрузкой. В первый день их накрыл снегопад, но к вечеру, когда они достигли южной оконечности длинного выступа Срединного Хребта, снег прекратился, и они смогли заночевать под укрытием разросшихся кустарников и невысоких деревьев, которые густо покрывали покатые склоны.

На следующий день Вигмар поднял их до рассвета, и к вечеру они, как и рассчитывали, вошли в небольшую деревушку. Жители встретили их настороженно, но, когда Тамаш показал серебряные монеты, быстро нашлись желающие приютить путешественников. Им предоставили теплый сеновал прямо над лошадиными стойлами и даже накормили вполне сносным ужином, а животным насыпали душистого сена.

А к вечеру следующего дня они уже добрались до условленного городка.

— Какой план? — на подходе к городским стенам спросил Вигмар.

— Найти постоялый двор «У старого дуба», а дальше — по ситуации, — ответил Тамаш.

Постоялый двор обнаружился быстро, но не у старого дуба, а возле необъятного пня, над которым хозяин раскинул шатер и использовал в качестве стола для посетителей, готовых наслаждаться напитками и едой на ногах. А таковых оказалось немало. Они шумной толпой выстроились вокруг огромного отполированного древесного остова, непринужденно потягивали горячий сбитень и не торопились заходить, несмотря на холод.

На незнакомцев никто не обратил внимания. Лошадей отдали мальчишке-конюху, и Тамаш первым зашел внутрь. Там за стойкой стоял благообразный тучный хозяин с пушистой белоснежной бородой и добродушно беседовал с одним из гостей. Когда Тамаш подошел, он прервал разговор.

— Чем могу служить, господа? — поприветствовал он густым басом с сильным северным оканьем.

— Нам нужны три комнаты и стойла для лошадей.

— У нас есть разные комнаты, — прогудел хозяин, — для господ — подороже, для простого люда — попроще.

— Дай нам получше, — неожиданно попросил Вигмар и показал прозрачный камушек.

— Будет сделано, господин. — Хозяин поклонился, и крошечный камушек исчез в его массивных ладонях.

Когда они поднимались по лестнице, Эстер тихонько заметила:

— А ты транжира.

— Хоть поспим нормально. — Вигмар почесал подбородок.

Комнаты оказались просторными и светлыми. С широкими мягкими постелями и свежим бельем из тонкого льна. Но едва только Тамаш зашел в свою, как в дверь раздался стук и в щелку заглянула Эстер.

— Можно зайти?

— Конечно. Что случилось?

— Ну… — замялась девушка. — Понимаешь, в таком виде, — она указала на их лесные одежды, — мы тут слишком выделяемся. Нельзя ли нам подыскать что-то менее заметное?

— Хорошая мысль, — одобрил Тамаш. — Надо Вигмара позвать, пока лавки еще не закрылись.

Они выспросили у стойки, где ближайшая портновская, и без промедления направились по указанному адресу. Лавка оказалась просторной, а портной при виде золотого, который показал Тамаш, засуетился и вмиг подобрал наряды для всех троих. И даже вызвался сбегать в сапожную и кожевенную лавку за обувью и теплыми варежками. В итоге меньше, чем через час, все трое в добротных новеньких нарядах вышли обратно в вечереющий город и направились в сторону постоялого двора.

По возвращении Тамаш расспросил хозяина, не приезжал ли в город кто из важных господ. И тот рассказал, что они получили почтовое сообщение с поручением подготовить лучшую комнату для знатной особы и ожидать прибытия завтра. Других важных господ в городе не было и не ожидалось.

После сытного ужина и горячего ароматного сбитня все быстро разошлись по своим комнатам. Но Тамаш с непривычки все никак не мог уснуть. Беспокоили неясные образы и тревожные мысли. Словно под его собственными ощущениями проступали чьи-то чужие чувства. Он снова и снова возвращался к моменту, когда сознание Аваима захватило и подавило его волю, и хоть сейчас ощущения были другие: приглушенные, словно отголоски чужого сна, — неясная тревога не давала заснуть. Казалось, что стоит расслабиться, как все повторится, и он снова беспомощно будет наблюдать, как его сознание растворяется в чужой воле.

Под утро, сморенный усталостью, Тамаш все-таки забылся неглубоким сном, но и это не принесло отдыха: в зыбкой пелене сновидений ему то и дело виделось, будто он бредет по бесконечной бесцветной равнине и с трудом переставляет ноги, которые при каждом шаге будто в болотную жижу погружаются в каменистую гальку, и, чем дальше, тем труднее их вынимать, а серые клочья тумана то и дело застилают горизонт.

В итоге разбитый и уставший он спустился в харчевню, где уже сидели Эстер и Вигмар и явно скучали.

— Ты не болен? — участливо спросила Эстер, когда он сел за стол.

— Нет, но в последнее время меня стали мучить странные сны.

— Может, это связано с… — Эстер запнулась. — С тем, что недавно произошло?

— Скорее всего. — Тамаш устало потер лицо и попросил подавальщицу принести завтрак.

— Почему ты ничего не говорил?

— У всех и без этого хватало забот, — отмахнулся Тамаш. — К тому же это просто сны.

— В твоем случае не бывает «просто снов», — не согласилась Эстер.

Вигмар громко фыркнул и брюзгливо прокомментировал:

— Когда вы двое закончите проявлять заботу, может, расскажете, какой у нас план?

Тамаш поблагодарил подавальщицу, которая принесла ароматный копченый окорок и кашу, и задумчиво ответил:

— Я думаю, для начала надо дождаться эту знатную особу, а потом уж посмотрим. Надеюсь, что это будет наш добрый друг Мартин.

— А если нет? — спросил Вигмар и бесцеремонно подцепил кусок окорока из тарелки Тамаша.

— Ну а если нет, — Тамаш не обратил внимания на уполовинившийся завтрак, — то останемся еще на несколько дней, потом, скорее всего, придется отправляться обратно. Оставим записку для графа и будем надеяться, что он когда-нибудь за ней явится.

— Ладно, — пожал плечами Вигмар, — не имею ничего против. Здесь вкусно кормят и мягко стелют, и это куда приятнее, чем у орков в лесу.

Тамаш доел завтрак и, извинившись, отправился в свою комнату в надежде все-таки немного поспать.

— Не хочешь прогуляться? — неожиданно предложил Вигмар, когда лекарь скрылся на лестнице.

— Почему нет? — улыбнулась Эстер. — Зимняя ярмарка должна быть в самом разгаре.

Город действительно оказался нарядно украшен, чего они не заметили накануне. Городская площадь, отданная под праздничные торговые ряды, бурлила от наплыва разномастного народа: были тут и нарядные горожане, и просто одетые крестьяне, и рабочий люд, и непременные для каждой ярмарки сомнительные типы, которые зазывали к разложенным прямо на дороге лоткам: кто с картами, кто со стаканчиками, был даже чернявый мужичок с разрисованной доской. А за спинами любопытных зевак Эстер быстро разглядела пару шустрых пареньков, которые обшаривали оставленные без присмотра карманы.

Она локтем пихнула Вигмара и кивнула на воришек. Тот пожал плечами и потянул ее в сторону съестных рядов, откуда доносились умопомрачительные запахи свежего хлеба и сладкой выпечки. У одного из лотков он притормозил и приглашающе указал на разложенные рогалики и завитки. Эстер выбрала булочку со сладким изюмом, а Вигмар взял впечатляющих размеров пряник и горсть орехов в меду, которые тут же поручил нести Эстер.

Расплатившись мелкой монеткой, они побрели по рядам, с удовольствием глазея по сторонам. А посмотреть было на что. На ярмарки, которые длились почти целый месяц — самый холодный и темный в северном герцогстве, когда промерзали многочисленные реки, озера и ручьи, а дороги укрывала плотная снеговая подушка, — в города стекались купцы из всех окрестных городишек и деревень. И каждый стремился привезти самый лучший товар.

Чего здесь только не было! От охотничьей утвари до ароматных солений, которые хозяйки нагребали большими черпаками прямо из кругленьких бочек. Были и сушеные ягоды, и тонкие плетеные украшения, и грубые скобяные изделия.

Эстер, расправившись с булочкой, с удовольствием перебирала лотки с цветными лентами. На одном из прилавков ей приглянулась яркая нитка со стеклянными бусинами. Продавец так расписывал мастеров стеклодувов, что она едва не решилась отдать за нее все выданные Тамашем монеты.

Выручил Вигмар. Он в своей обычной манере отпустил пару едких комментариев, от которых зазывала мгновенно надулся и переключился на более сговорчивых покупателей, а потом подхватил Эстер и потянул дальше. Так и оставив руку на локте, он вел ее между праздными посетителями ярмарки, и Эстер не возражала. Казалось приятным и естественным вот так запросто гулять, без необходимости куда-то бежать или обдумывать язвительные ответы на его остроты. И, к своему удивлению, она поняла, что ей приятно его общество, а в едких замечаниях, которыми он метко снабжал забавные или нелепые моменты, соединялись живой ум и своеобразное чувство юмора.

Они остановились у очередной лавки, и Вигмар взял две большие кружки медового сбитня. Эстер приняла горячую тару и вдохнула душистый пар. Ноздри приятно защекотал аромат специй. Она отхлебнула и улыбнулась Вигмару.

— Тебе идет быть счастливой, — неожиданно сказал он.

Эстер почувствовала, как заливается румянцем.

— И румянец тебе идет, — добавил Вигмар.

Она вдруг рассмеялась, припомнив их давнишний ночной разговор.

— В прошлый раз я говорила тебе эти пошлости.

— Считай, что мы квиты. — Он лукаво улыбнулся и вдруг изящным жестом заправил светлую прядь ей за ухо. — Но румянец тебе и вправду идет.

Эстер растерялась, а Вигмар довольно улыбался и не сводил с нее глаз. Этот темный водоворот, в котором угадывалось так много незнакомых чувственных обещаний, непреодолимо затягивал ее и вызывал желание уступить. Чему? Она пока не поняла. А в черных миндалевидных глазах уже отражалась спокойная уверенность и понимание всего того, что так неожиданно ее смутило. И эта вот самоуверенность вдруг неимоверно ее разозлила.

— Нахал! — Сама того не ожидая, она влепила ему пощечину. — Ты за кого меня принимаешь?

— Ты в своем уме? — Вигмар ошарашенно потер щеку.

Эстер нахмурилась, смущенная своей реакцией. И правда, что это она? Но Вигмар уже натянул свою язвительную мину, и она сочла за лучшее не оправдываться. Впихнула ему опустевшую кружку и в гордом одиночестве направилась обратно к постоялому двору. Но пока она вышагивала по извилистым улочкам, злость испарись. Она и сама уже не знала, отчего вдруг так разозлилась. Хотя почему-то в исполнении Вигмара даже безобидный жест выглядел приглашением к чему-то настолько же притягательному, насколько и аморальному. Или ей все-таки показалось?

В большом зале харчевни было людно. Но хозяин подозвал ее к стойке и проводил в укромный закуток, и Эстер, к своей большой радости, увидела непринужденно болтающих Тамаша, Мартина и Готфрида.

— Ах, моя милая! Какая радость! — всплеснул пухлыми руками Мартин и сразу же обратился к хозяину харчевни: — Принесите нам еще один прибор и кушанья. Присаживайтесь, присаживайтесь, моя милая! — Это уже к Эстер. — Как я рад видеть вас в добром здравии!

— И я невероятно вам рада! — искренне ответила Эстер. — Мы не были уверены, что вы решитесь на путешествие лично.

— О, я не мог пропустить еще одну встречу с вами, моя дорогая! — Он галантно поцеловал ей руку.

На этой фразе в комнату зашел Вигмар и, задержав взгляд на зажатой в ладонях графа руке, саркастически фыркнул. Эстер почувствовала себя неловко, но руку не убрала, а только смерила его презрительным взглядом и, выждав положенное правилами вежливости мгновение, отняла ладонь.

Вигмар молча плюхнулся за стол.

— Дорогой Мартин, — чувствуя повисшее напряжение, перехватил инициативу Тамаш, — я рад представить вам нашего спутника и друга: Вигмар… — Он смутился, поняв, что понятия не имеет, есть ли у того фамилия или какой-то титул. — Эм… Вигмар из Страны Закатов.

— Ого! — воскликнул граф. — Безмерно рад новой встрече, мой друг!

Он протянул ухоженную ладонь Вигмару, и тот после небольшого колебания ответил коротким рукопожатием. Эстер заметила, насколько отличаются широкая, жилистая рука Вигмара и мягкая, светлокожая кисть Мартина.

— Взаимно, — буркнул Вигмар.

— Сегодня обойдемся без торговли? — поддел его Мартин.

Вигмар смерил его оценивающим взглядом и предложил:

— Если пожелаете, у меня есть несколько интересных вещичек.

— Нисколько не сомневаюсь, — улыбнулся Мартин. — И в других обстоятельствах я бы непременно взглянул: мои знакомые всегда рекомендовали вас как отменного поставщика, а на карнавале я имел возможность убедиться в качестве ваших товаров. Но сегодня у нас дружеская встреча, и деловые разговоры могут подождать.

Эстер переводила взгляд с одного на другого. Было заметно, что комплимент от аристократической особы польстил Вигмару, и тот слегка оттаял.

— Напомните мне, как будет настроение, — уже спокойнее проговорил он.

— Непременно, мой друг, — доброжелательно ответил граф, — а пока предлагаю отложить все разговоры и насладиться угощениями нашего гостеприимного хозяина.

В этот момент в комнатку как раз внесли новые блюда и приборы, и все с удовольствием приступили к оценке кулинарных талантов повара.

После еды граф пригласил всех в свои покои, которые состояли из двух обычных жилых комнат, наспех переоборудованных под спальню и гостиную и соединенных внутренней дверью. Готфрид распорядился насчет напитков, а Мартин попросил всех рассаживаться на простых, но удобных креслах.

Внимательно выслушав рассказ о событиях, произошедших с момента их расставания, он, подбирая выражения так, чтобы даже ненароком подслушанная кем-то из прислуги фраза не вызвала ненужных подозрений, рассказал о своих открытиях.

— Итак, дорогие друзья, — подытожил Мартин, — для меня очевидно, что здесь — и в любом другом постоялом дворе — неподходящее место для обсуждения волнующих нас вопросов.

Тамаш согласно покивал, и Мартин продолжил:

— Я бы пригласил вас снова погостить в моем имении, но боюсь, предстоящие хлопоты не дадут вам этого сделать.

— Ваша светлость, — перебил его Вигмар.

— Сиятельство, — поправил Мартин. — Ее светлость — это наша дорогая герцогиня, но я прошу вас, мой друг, не нужно церемоний. Зовите меня Мартином.

— Как будет угодно… Мартин, — ответил Вигмар, кинув на Эстер быстрый колючий взгляд, — итак, поскольку я здесь в качестве проводника и не участвую в ваших высокоморальных изысканиях, то прошу меня извинить.

Он решительно встал и направился к выходу, но в дверях обернулся и добавил:

— Буду к вашим услугам, когда соберетесь в обратную дорогу.

Когда дверь за ним закрылась, Мартин вопросительно повернулся к Тамашу.

— Я что-то не то сказал?

— Нет, — покачал головой Тамаш, — у Вигмара непростой характер, к тому же он пережил несколько тяжелых ранений, и благодушия ему это не добавило. Но он надежный и временами даже обаятельный, когда сам этого хочет.

— Ну что же… — Мартин разочарованно пожал плечами. — Жаль, конечно, но не смею настаивать. Что до нашего разговора, то я пока не представляю, где бы мы безбоязненно могли обсудить свои находки.

— Я знаю только два места, — подмигнул Тамаш. — Ваш дом по эту сторону гор и целых три государства по другую.

— Тогда выбор невелик, — грустно улыбнулся Мартин. — На той стороне я чужак, не представляющий интереса или ценности.

— Вы могли бы стать нашим гостем, — предложил Тамаш.

— Призна́юсь, этого мне хочется больше всего! Но я не хочу стать обузой и тем более навлечь на вас гнев ваших покровителей.

— Мы можем попытаться, — пожал плечами Тамаш. — В худшем случае отправитесь обратно. Они сейчас слишком заняты своими проблемами и предстоящей войной, чтобы уделять много внимания неожиданным посетителям, в особенности если те не несут прямую угрозу.

— Если вы действительно так считаете, то я с радостью к вам присоединюсь!

— Но я должен предупредить, — деликатно добавил Тамаш. — По ту сторону вы не найдете привычного комфорта. Иногда нам приходится спать на земле, иногда — обходиться несколько дней без еды. В скором времени там начнется война, в которой, возможно, мы не сможем победить. Вы должны это понимать, прежде чем мы покинем этот гостеприимный постоялый двор.

— Не переживайте, мой друг, — спокойно ответил Мартин, — меня воспитывали как мужчину. За долгие годы размеренной жизни я несколько растерял сноровку, но, уверяю вас, прислуживать мне в дороге не потребуется. Более того, чтобы не навлекать на вас излишнее недовольство, я отправлюсь один. Готфрид вернется в имение, чтобы присматривать за делами в мое отсутствие.

Тамаш и Готфрид с одинаковым изумлением воззрились на графа.

— Да-да, мой дорогой Готфрид, ты возьмешь вороных и вернешься с экипажем и сопровождающими домой. А для меня попрошу подыскать крепкого жеребца неприметной масти.

Выходить было решено на следующий день после полудня, чтобы к вечеру дойти к той же деревушке, где они останавливались на пути в город. Вигмар затею графа не оценил, но возражать не стал. Тамаш и Эстер весь остаток вечера провели в гостиной Мартина за беспечными разговорами. А на следующий день после позднего завтрака снова переоделись в свою привычную походную одежду. Мартин сменил богатые, но непрактичные наряды на купленную для него Готфридом удобную и прочную экипировку.

Красивую одежду надежно упаковали и прикрепили позади седел. Готфрид также собрал увесистую сумку с провиантом, которую Мартин вызвался везти самостоятельно. Лошадь он взял у одного из сопровождающих, пересадив того на козлы своего санного экипажа.

Когда все были готовы, они тепло простились с Готфридом. Вигмар еще умудрился стребовать с хозяина постоялого двора сдачу за проживание от стоимости камушка. И в час пополудни тронулись в обратный путь, а к вечеру, как и планировали, вышли к деревушке.

Увидев знакомых путешественников и снова получив стимул в виде серебряной монеты, хозяйка разместила их на том же самом сеновале и накормила простым и сытным ужином. А перед уходом она с опаской предостерегла:

— Правильно сделали, хорошие господа, что к нам на постой снова загостились. Бают, что гунгояры в леса заявились. Нам-то что? Такой частокол, как наш, им не перегрызть, а вот давеча стоянку гитанскую разорили.

— А далеко стоянка? — спросил Тамаш.

— А мне почто знать? Свояченица от родни вернулась, говорит, так выло да орало ночью, что детятей всех перебудило. А там у них гитане стояли табором — тьфу! Вот принесло на нашу голову! Теперь до весны рыскать будет здесь эта нечисть. Нечто другой стоянки им не было? Кто ж зимой по лесам таскается?

— И правда, хорошо, что мы здесь, за вашим частоколом, — сухо ответил Тамаш.

— Вот и я говорю: правильно, что к нам завернули.

— А в какой стороне свояченица ваша гостила?

— Да недалеко тут, — махнула рукой крестьянка, — часа три пешим ходом к западу вдоль хребта. Деревенька там. Не чета нашей.

Она с гордостью скрестила руки на широкой груди.

— Благодарим за гостеприимство. И доброй ночи, — попрощался Тамаш.

Хозяйка поспешно попрощалась и оставила постояльцев одних.

Когда дверь за ней закрылась, Тамаш обратился к Вигмару:

— Если мы пойдем той же дорогой, что пришли, звери ведь могут увязаться по следам, так?

— Именно, — серьезно ответил Вигмар. — И если вчера там действительно пировали гунгояры, то скоро их здесь станет значительно больше.

— У тебя есть какие-нибудь мысли?

— Нужно от них отвязаться. Я бы предложил перейти через тоннель: там ядовитые испарения, и звери за нами не полезут, но на Змеином перевале стоят солдаты. Поэтому единственный вариант — брод через Мата-Дану. Река не замерзает, а гунгояры боятся воды.

— Значит, пойдем через ущелье — там ближайший брод, — согласился Тамаш.

— Ты имеешь в виду тот, где мы летом попали в плен к даллам после землетрясения? — переспросила Эстер.

— Другого не существует, — пожал плечами Вигмар.

— Ну что же… получается, завтра пойдем к западу вдоль хребта, — проговорил Тамаш.

— Уж не хочешь ли ты этих гитан спасать? — нахмурился Вигмар.

— Хочу, — серьезно ответил Тамаш.

— На это нет времени.

— На вас с Ягори у нас тоже не было времени. Но это не помешало мне вытащить тебя из-под ног каменного тролля, — строго возразил Тамаш.

Вигмар пробубнил что-то неразборчивое на сианджийском, буркнул: «Выходим с рассветом» — и завалился спать.

А на рассвете, быстро перекусив припасами Готфрида, они снарядили лошадей и выступили в дорогу. Снег был хорошо утоптан, продвигались быстро. Следов гунгояров пока не встречалось, но завывания, которые доносились из леса ночью, не оставляли сомнений, что зверья в окрестностях прибавилось. Через час с небольшим они добрались до упомянутой деревушки, а еще чуть дальше обнаружили, что дорога, разветвившись на несколько худосочных тропок, заканчивается и дальше придется идти через лес.

Следов гитанской стоянки нигде не было видно. Тамаш даже решил, что деревенская сплетница приукрасила. Но когда Вигмар направил лошадей ближе к горному массиву, им попался первый след гунгояра. Потом еще и еще. И чем дальше они продвигались, тем больше попадалось следов. Вскоре снег уже весь был испещрен крупными отпечатками, и среди них стали попадаться буроватые пятна и подтеки. Местами снег был взрыт, будто несколько животных раскидали его в драке, и эти углубления были вымазаны теми же буроватыми кляксами.

Затем им попался перевернутый фургон. Повозка была разворочена, деревянные борта размочалены в щепки. Изорванные куски одежды и домашнего скарба торчали из огромных щербатых прорех. На блестящих досках запеклись темные потеки, которые тянулись по снегу во все стороны.

Они в молчании проехали мимо, а потом внезапно вышли к злополучной стоянке. Снег на небольшой поляне, укрытой со всех сторон крепенькими пушистыми елочками, был взрыт. В ярком утреннем солнце застывшая кровь гранатовыми самородками сверкала на снежных гранях. Устрашающие, темные кляксы будто цветы растекались на белоснежном снегу. Разбитые фургоны грудами бесполезного хлама возвышались над утоптанной поверхностью.

Эстер ахнула и прикрыла рот рукой. Вигмар сурово поджал губы. Мартин в немом ошеломлении оглядывал страшную поляну. А Тамаш вдруг заметил, что одна из крупных елей сильно обглодана снизу. Пушистые лапы были изорваны и обломаны на высоту почти в человеческий рост, а ствол расщеплен по всей окружности.

Тамаш спрыгнул с лошади и подбежал к дереву.

— Пресвятые боги! Эстер, помоги мне!

Эстер спешилась и посмотрела, куда указывал Тамаш: на стволе, почти у самой верхушки скрючился человек.

Они вдвоем забрались наверх. Выяснилось, что это женщина — живая, но без сознания. Тамаш перерезал веревку, которой она обвязала себя и притянула к стволу, и вдвоем с Эстер они осторожно спустили тело на землю.

Тамаш приступил к осмотру.

— На это нет времени! — возмутился Вигмар. — По такому снегу мы едва успеем до реки к закату!

— И что ты предлагаешь⁈ — взорвался Тамаш.

— Бери ее на седло, потом разберешься! Пока мы все не отправились за ними. — Он красноречивым жестом обвел разоренную стоянку.

— Погодите! — вступил Мартин. — Ее надо согреть, иначе все будет зря.

Он поспешно развернул собранный Готфридом тюк с одеждой и расстелил на снегу обширную меховую накидку. Женщину завернули и водрузили на лошадь перед Тамашем. Лекарь поплотнее прижал бесчувственное тело и тронулся вперед.

Леса Орман-Калик — разменная монета

Ягори шла к кухне в дурном настроении. Вынужденное общение с Джанджи вгоняло ее в уныние. Этот высокомерный выскочка быстро записал ее в прислуги и всем своим видом изображал надменную снисходительность, когда она заносила еду и воду. Несколько раз выслушав в свой адрес ворох язвительных комментариев, Ягори решила, что от него не убудет, если приходить пореже.

Она мысленно отсыпала «благодарностей» Шахин и зашла в жарко натопленное помещение. Повариха Ханим приветливо помахала и вернулась к своим делам. Ягори набрала немного еды для себя и направилась обратно в хижину, но на выходе неожиданно столкнулась с Шахин.

— Тебя-то я как раз искала, — вместо приветствия произнесла оркина. — Пойдем.

Она подхватила Ягори под руку и повела к центру селения, не оставив возможности отказаться. И только когда они оказались в большом строении, где до отъезда жил вождь Седир, отпустила руку и пригласила в заднюю жилую часть. Первым, на что Ягори обратила внимание, оказался большой стол с лежащим на нем ровным клочком бумаги, исписанным сианджийскими иероглифами.

— Что это? — удивилась она.

— Это подбросили утром, — ответила Шахин. — В ущелье засекли двоих странных лазутчиков. Они не прятались и не предпринимали никаких действий, просто шли. А когда мои солдаты пустили предупредительную стрелу, положили это, — она указала на записку, — и поставили палку с белой тряпкой. Потом развернулись и ушли.

— Они чего-то хотят, — проговорила Ягори.

— Это я поняла, — хмыкнула Шахин, — хотелось бы знать подробнее.

Она подтолкнула Ягори к столу, и та пробежала глазами текст.

— Здесь сказано, что вы должны отдать им нас с Вигмаром, вернуть этого хлыща и передать артефакт, если не хотите войны… И еще много угроз и проклятий, но это можно опустить.

— Вот наглые, — удивилась Шахин.

— Много их там в ущелье?

— На входе — сотни полторы, — ответила оркина, — но есть еще несколько стоянок по всему перевалу. Сколько всего солдат, сказать сложно, они там все переделали и много перемещаются.

Ягори грустно вздохнула.

— Если ты решишь разойтись миром, я пойму. О таком одолжении я просить не могу.

— Да нет. Дело уже не в вас, — вздохнула Шахин. — Если сейчас уступить и попытаться откупиться, через некоторое время они вернутся и потребуют что-то еще. Таких нужно с самого начала ставить на место.

— Но что тогда ты собираешься делать?

— Для начала нужно разговорить нашего пленника.

— Его словам нельзя доверять, — покачала головой Ягори.

— У Кузгуна есть отличные зелья для таких случаев, — резко ответила Шахин. — Пошли посмотрим на него, заодно переговорю со стариком.

На выходе Шахин позвала двоих воинов из своего личного сопровождения, а возле землянки велела вытащить Джанджи. Когда орки выволокли его наружу, Ягори едва удержалась от рвотного позыва, настолько отвратительным оказался его вид при ярком свете. То, что она сначала приняла за грязь, оказалось вовсе не грязью и омерзительными коростами покрывало открытую кожу и оборванные лохмотья одежды. Волосы на голове чуть не шевелились от количества паразитов. Джанджи испуганно щурился и прикрывался.

Ягори поразилась, как она могла находиться в одном с ним помещении, разговаривать и больше того — подумать, что он все еще оставался красив. Жалкое создание перед ней вызывало только неприязнь и желание оказаться вне досягаемости его убийственного аромата.

— Фу… гадость какая, — выдала Шахин и обратилась к своим солдатам: — Приведите его в порядок. С этим разговаривать невозможно.

— Ты что, хочешь допустить его в купальни? — испугалась Ягори.

— Не приведи духи, ты что! — отмахнулась Шахин. — Они отведут его к ручью подальше отсюда. Кузгун говорит, ключевая вода убивает заразу. Вот и проверим.

Она снова повернулась к солдатам.

— Возьмите чистую одежду — что-нибудь из порченых вещей — и обработайте ему волосы, пока мы тут все не начали чесаться. А лучше сбрейте — так надежней. И вот еще… пропалите все хорошенько внутри. Мне зараза среди жителей ни к чему.

Она по дуге обошла скорчившегося на снегу человека. Ягори хотела было возразить, что бритье не лучшая идея для аристократа, но потом оглядела, во что превратились волосы Джанджи, припомнила его заносчивые комментарии и решила не вмешиваться — переживет.

У Кузгуна они пробыли недолго, только договорились о времени и снова отправилась в центральную хижину. А когда явился один из солдат и доложил, что распоряжения выполнены, вернулись в землянку.

От стен теперь исходил приятный аромат свежего дымка, по углам лежали пучки сушеной полыни, а черные подпалины свидетельствовали о том, что орки тщательно выполнили свою работу. Ничто не напоминало о смраде, который стоял здесь совсем недавно. На застеленном душистым лапником полу вымытый и абсолютно лысый скрючившись сидел Джанджи и иступлено гладил бледную, с синеватыми прожилками голову. На скрип двери он резко выпрямился, и Ягори заметила, что глаза его покраснели и опухли. Внутри кольнула жалость, но она поспешила отогнать это чувство.

— Отличная прическа, — обронила она по-сианджийски.

Джанджи рефлекторно коснулся лысого черепа и тут же отдернул руку.

— Ты поплатишься за это! — злобно прошипел он. — Отец сдерет с тебя шкуру за мой позор.

— Что-то он не спешит, — пожала плечами Ягори.

Джанджи сжал кулаки.

В этот момент в помещение зашел старый шаман, и Джанджи непроизвольно отпрянул и прижался к стене. Орк подошел ближе и осмотрел, с чем придется иметь дело, примерно как повар рассматривает овощ в поисках изъянов, прежде чем почистить его и отправить в похлебку. Затем жестко ухватил его за нос и одновременно запрокинул голову через колено. Джанджи непроизвольно ахнул. Кузгун с холодной точностью влил содержимое пузырька и зажал рот. Дождавшись глотка, он отпустил потрясенного пленника и распрямился. На все ушло не больше пяти секунд.

Кузгун повернулся к Шахин.

— Я тебе еще нужен?

— Пока нет. Спасибо.

— Тогда поспеши, он скоро отключится.

Он легким кивком попрощался и вышел.

Через несколько минут взгляд Джанджи расслабился и стал бессмысленным. Он обмяк и запрокинул голову. Шахин наклонилась и пощупала жилку на шее.

— Можем начинать. Спроси его, сколько солдат отправил их император.

Ягори перевела, и Джанджи бесстрастным мягким голосом ответил:

— Когда меня схватили — две сотни впереди, потом еще четыре.

Шахин встала ближе, Ягори шепотом перевела и задала следующий вопрос:

— Какая цель похода?

— Солдаты должны были поймать беглецов и вернуть украденное.

— А потом?

— Император зол. Он хочет мести.

— Какая твоя роль?

— Приблизить отца к императору.

— Каким образом?

— Жертва во благо императора или мой успех равно возвысят его.

— Поход опасный. Он что, не дорожит тобой?

— Нет. Он дорожит своим положением.

— Он готов пожертвовать сыном? — удивилась Ягори.

Джанджи промолчал, но она вдруг заметила слезу в широко распахнутых карих глазах, и ей пришла идея. Шепотом предупредив Шахин, она задала новый вопрос:

— Ты уязвлен?

— Да.

— Тебе больно?

— Да.

Слеза прозрачной каплей скатилась по щеке. Ягори продолжила.

— Мечтаешь получить его признание?

— Нет.

— Хочешь отомстить?

— Нет… — Пауза. — Но меня порадует его унижение.

— Чего ты хочешь?

— Власти.

— Над отцом?

— Да. Но сын не может пойти против отца… — Голос Джанджи дрогнул.

— Сын может сам заслужить почтение, — проговорила Ягори. — Ты хочешь, чтобы император назвал тебя достойным? Тогда отец упадет перед тобой на колени.

— Да.

Ягори обернулась к Шахин, собирая пересказать суть разговора, но потом внезапно припомнила кое-что и снова обратилась к Джанджи:

— Почему ты назвал меня лошадкой?

— Обещал твоему брату оседлать тебя.

Гнев жарким румянцем бросился к щекам, и Ягори с размаху влепила ему оплеуху.

— Скотина.

Голова Джанджи безвольно дернулась, но глаза остались безучастными. Ягори сжала зубы, хотелось дать хорошего пинка, но она сдержалась. Сейчас не время для мелкой мести. Хотя в душе порадовалась, что не стала возражать против бритья.

— Пойдем, — обернулась она к Шахин, — я узнала все, что хотела.

На улице она кратко пересказала содержание разговора, умолчав только о последней части, и поделилась своими мыслями:

— К сожалению, мы ошиблись, как заложник он бесполезен: отец пожертвует им ради благосклонности императора, но, если убедить его говорить за нас, можем выиграть время.

— И как это сделать?

— Заставим его написать ответное письмо. Солдаты не посмеют ослушаться сына советника…

— Почему ты так уверена?

— Потому что в Сианг-Джи порядок держится на страхе. Там боготворят тех, кто выше, и презирают тех, кто ниже, — даже если те сильнее или умнее.

— Почему подданные это принимают? — возмутилась Шахин. — У нас даже простой воин может высказаться, если есть что по делу.

— Сианг-Джи — закрытая страна, — развела руками Ягори, — там чтут традиции, а внешних контактов не было много столетий.

— И как с такими договариваться?

— Только через него. — Ягори кивнула на землянку. — Он кровь советника, его слово для них закон.

— И как ты заставишь его сотрудничать?

— У них с отцом, очевидно, был конфликт… На этом можно сыграть.

— Но что, если он предаст нас?

— Не думаю. Ты же знаешь, под зельем невозможно солгать. Его желание превзойти отца искреннее, нужно только правильно его подтолкнуть.

— Я рада, что ты поправилась. — Шахин тепло улыбнулась ей. — Ты тонкий стратег, а находчивость и решительность твоего брата делают вас отличной командой. Когда он вернется, вместе займетесь нашим пленником. И передай Вигмару, пусть забудет про нужники, его таланты нужны в другом месте.

Ягори вопросительно подняла брови, и Шахин рассмеялась:

— Он поймет, просто передай.

Как и ожидала Ксатра, первая реакция на сообщение о том, что через несколько часов степную стоянку наводнят две сотни голодных и нищих беженцев, вызвала бурю негодования. Даллы выкрикивали оскорбительные реплики, предлагали перебить их еще на подходе или спустить табун, чтобы не тратить стрелы, и каждое следующее предложение звучало еще более дико, чем предыдущее, а толпа встречала его возбужденным одобрением.

Ксатра слушала молча. Не возражала, не пыталась кого-то переубедить, не заламывала рук и не упрашивала о милосердии. Просто стояла и с молчаливым достоинством принимала обрушенную на нее ярость. Она спокойно встречала разгоряченные взгляды и в каждом втором за яростью видела неуверенность и страх перед грядущими переменами.

Вскоре, не встретив противодействия, поток ругательств начал иссякать. Общий гомон распался на отдельные выкрики. Самые зверские предложения перестали встречать одобрением.

И в этот момент Ксатра заговорила:

— Когда-то очень давно наш народ был едиными. По зову богини мы вышли из благодатного пламени и остались здесь навсегда. Время и ложные амбиции разделили наши племена, но огонь, из которого созданы наши сердца, все еще един. Мы все дети солнцеликой богини, и каждого она одарила особенной благодатью. Вы, Дети Земли, сильны и умелы в военной науке, и нет воинов, равных вам по ловкости. Наши соседи, Дети Луны, умеют видеть в тенях, и нет следопытов, равных им. Мы, Дети Солнца, знаем, как обуздать ярость благодатного пламени. Но мы все слишком долго доказывали, что каждое из племен лучше остальных, тогда как они укрепляются лишь в поддержке друг друга. Я не хочу больше этих распрей — не перед лицом врага, которого нам вскорости предстоит встретить. Я готова поделиться знаниями нашего рода, и в каждой семье, которая даст кров и заботу моим соплеменникам, я выберу одного, кто будет наравне с Детьми Солнца обучаться тайным тропам. Те из них, в ком дар окажется достаточно силен, смогут продолжить обучение.

Толпа потрясенно молчала. Они вопросительно переглядывались, пытаясь угадать мнение соседа. Ксатра видела, как решительные подбородки опускаются, а воинственно сведенные брови разглаживаются, гнев постепенно сменяется сомнением, а затем осознанием того, что им только что предложили. Долгие годы она сама была свидетельницей того, как сильно Дети Земли хотели овладеть тайным знанием. Ее держали заложницей, чтобы родить одаренных детей, вот только дар этот питался тем пламенем, из которого они все когда-то были созданы. Дети Солнца сохраняли и развивали свое пламя, Дети Луны отдали его, чтобы получить дар наблюдения, а Дети Земли обменяли на физическую силу и ловкость, но малая доля, которая все еще объединяла их в единое целое, осталась неизменной и у следопытов, и у воинов, а чтобы открывать неглубокие тропы, этого вполне достаточно. К тому же с такими умениями у них действительно будет больше шансов против тех тварей, с которыми очень скоро предстояло столкнуться.

Ксатра ждала.

Вдруг с задних рядов раздался неуверенный голос:

— Хорошо, но где гарантия, что ты не обманешь?

— Все мое племя зависит от вашей доброй воли, — искренне ответила Ксатра. — Обманув, я обреку их на смерть.

— А как ты собираешься выбирать, кого обучать? — раздался новый голос.

— Я выберу тех, в ком сильнее пламя, — пояснила Ксатра. — Чтобы открыть и держать тропу, вы должны отдать ей часть своего огня, и, если его окажется недостаточно, вы не выйдете. Это то же самое, как остаться в безмолвных равнинах, — оттуда нет выхода.

— А если будет несколько подходящих?

— А если ни одного?

— Сколько они будут жить здесь?

— Как долго этому учиться?

Ксатра взволнованно переводила взгляд с одного лица на другое. Они сливались в единую пелену, а в ушах нарастал пронзительный шум. Осознание того, что они согласились — еще торгуются, но уже согласились, — горячей волной бросилось к щекам, и напряжение, которое до этого буквально сковало все ее тело, вдруг начало отступать, и она почувствовала, что подгибаются ноги. Выручил Раука. Он крепко сжал ее предплечье, не давая рухнуть прямо перед лицом толпы, и громко проговорил:

— Вы слышали ее! Через пару часов здесь появятся усталые и голодные даллы. Им нужна пища и кров. Подготовьтесь к их приходу, а позже обсудите остальные подробности.

Раука передал обмякшую Ксатру Мангару, который все это время простоял чуть позади, и пошел раздавать указания. А Ксатра, оперившись на деда, на ватных ногах проследовала внутрь шатра Рауки, рухнула на пол и разрыдалась, давая выход чудовищному напряжению.

Мангар присел рядом и ласково погладил ее по мокрой щеке.

— Умница, девочка. Поплачь. Ты молодец.

С улицы проскользнула Кэстрел, жена Рауки, и тоже присела рядом.

— Все позади. Ты справилась. — Она погладила ее по голове, и Ксатра уткнулась в теплые колени. — Можешь оставаться здесь, пока придешь в себя, а потом тебя ждет еще много дел.

Ксатра покивала, не отрываясь от колен даллы.

— Вот теперь ты действительно выросла. — Кэстрел подняла ее заплаканное лицо. — Я горжусь, что мы однажды приняли тебя как свою дочь. И надеюсь, что ты окажешь нам честь и станешь сестрой для нашего сына.

Далла положила руку на живот, и Ксатра только сейчас увидела, что он заметно округлился.

— Но как? — удивилась она. — Ведь ты не можешь…

— Раньше не могла, — улыбнулась Кэстрел. — Ты же сама просила человеческого лекаря исцелить меня.

— Да, но я не знала, сможет ли он.

— Он смог. И как только я понесла, Раука разбил Чонын Хуу и занял его место.

Остаток дня прошел в лихорадочных хлопотах. Желающих приютить новоприбывших оказалось не так уж и много, и Ксатра мысленно молилась, чтобы места хватило всем. А когда даллы прибыли, она поняла, насколько близко ее племя оказалось к краю пропасти. Серые от усталости, с заиндевелыми волосами и запавшими глазами, они заходили на освещенную стоянку и растекались между шатрами. В лицах были страх и неуверенность. Они робко переминались, не зная, что делать дальше. Но вот первая далла потянула за рукав молодую мать, которая прижимала к груди ребенка, и повела вглубь стоянки. Та проследовала, вопросительно оборачиваясь на своих соплеменников, но и они вдруг стали расходиться, утянутые своими провожатыми между многочисленными шатрами.

Ксатра с изумлением осознала, что многие из тех, кто изначально был против, тоже присоединились к общему импульсу и тоже предложили свою помощь: может, глядя на отрешенные лица беглецов, может, испугавшись упустить свою выгоду, а может, просто не желая выделяться среди соседей. И половину часа спустя Ксатра обнаружила, что всех, кто нуждался в ночлеге, разобрали по шатрам. Она огляделась по сторонам и только сейчас поняла, что у нее-то как раз ночлега и нет. Она снова забыла об этом за всеми хлопотами.

Между шатрами сновали сосредоточенные даллы, занятые обустройством новых постояльцев. Проситься к кому-то ей показалось неуместным, и она решила, что придется снова ночевать в шалаше орков, хотя после того, как те вернулись в лес, шалаш, скорее всего, уже остыл.

— Что, забыла себе местечко нагреть? — раздался сзади насмешливый голос.

Ксатра оглянулась и почти нос к носу столкнулась с Хубэем — невыносимым сынком прошлого ардара. Невысокий, с нее ростом, крепкий, с короткой шеей, светло-рыжими, почти блондинистыми волосами и светлыми бесстрастными глазами он в упор смотрел на нее и не собирался уходить.

— Снова будешь меня оскорблять? — устало спросила она.

— Нет, не в этот раз, — с вызовом ответил Хубэй. — Ты будешь меня учить.

— Уверен, что тебе по зубам?

— Проверь.

Ксатра расслабилась и обратилась к своему внутреннему пламени. Оно откликнулось не сразу, но все же маленький уставший огонек проснулся и приятной теплой волной растекся по телу. Она ощутила, как сила наполнила ее пальцы, и стала открывать тропу прямо под ногами Хубэя. Тот старался не подавать виду, но Ксатра видела, что он едва сдерживает любопытство и даже… страх. И это ее жутко развеселило, потому что после их бесконечных стычек она наконец получила возможность утереть ему нос. Новое ощущение превосходства вдруг наполнило ее разудалой лихостью. Она винтом закрутила тропу и провалилась на самый низ.

Хубэй забыл держать лицо и разинув рот оглядывался по сторонам: вокруг них распростерлась бескрайняя серая степь безмолвных равнин.

— Как это возможно? — потрясенно спросил он.

— Трудом и тренировками, — ответила Ксатра, внутренне ликуя.

— И как ты будешь проверять мои способности?

— Я уже. Когда мы стоим на одной тропе, я могу видеть не только твое тело, но и пламя внутри.

— И?

Ксатра с некоторым злорадством отметила проскочившую в этом коротком вопросе неуверенность и с трудом подавила желание сострить.

— Все нормально: с тропами управишься. Не такими глубокими, но тебе хватит. — На лице Хубэя отразилось плохо скрываемое облегчение, и Ксатра вдруг захотела еще прихвастнуть. — Гляди, что покажу.

Она мысленно вернулась к маячку на поверхности и передвинула его в сторону пустыни. Тропа вытянулась на восток, и Ксатра поманила за собой присмиревшего Хубэя, потихоньку поднимая путь ближе к поверхности. Очень скоро сероватый ландшафт сменился густым туманом, который затем поредел, и внезапно они вышли к каменному лабиринту, залитому лунным светом.

Вдруг мимо пронесся мелкий муукхай и скрылся между камней.

— Давай за ним, — шепнул Хубэй и сорвался следом.

Ксатра припустила бегом. Они сделали несколько поворотов и неожиданно вышли к песчаному озеру…

Точнее, тому, что от него осталось.

Ксатра остолбенела. Всю поверхность занимало уродливое строение, испещренное черными ходами-дырами. Верхним концом оно упиралось в небесный купол, и от этого места во все стороны, будто нарывы, расходились темные полосы.

— Нужно уходить, твари могут нас почувствовать, — едва слышно проговорила она.

Словно в подтверждение ее слов в проходе показался шипастый силуэт.

— Церг! — Хубэй дернул ее за каменный выступ.

Шипастая тварь прошла мимо. Ксатра выглянула и, убедившись, что вокруг никого, стала пробираться подальше от улья. Поплутав каменными переулками, они вышли к широкому проходу, по которому медленно передвигались огромные жукоподобные колоссы. Создания переставляли свои ноги-колонны, ворошили песок и будто бы бесцельно слонялись по равнине, перетаскивая огромные каменные глыбы. Но вот шипастый, которого Хубэй назвал цергом, щелкнул жвалами на одного из тихоходов, и тот ускорился, разворошил каменное нагромождение и потащил часть в сторону. Другие подтянулись к завалу и тоже стали растаскивать. Ксатра вдруг осознала, что они расчищают пространство.

Но для чего?

Она перевела взгляд выше и проследила за уходящим в высоту омерзительным ульем. Тому было будто бы тесно в каменных стенах.

— Они расширяются, — шепнула она Хубэю. — Нужно рассказать остальным.

— Что это за твари? — Он кивнул на гигантов.

— Первый раз вижу. Уходим.

Она снова открыла тропу и проложила проход к стоянке.

Когда они вышли почти на том же месте, где стояли не больше четверти часа назад, в лагере ничего не изменилось. Даллы устраивались на ночь. Слышалось тихое конское ржание, потрескивали факелы и открытые кострища.

Ксатра и Хубэй переглянулись.

— Надо идти к Рауке, — решила Ксатра.

Ардар еще бодрствовал и принял их без промедлений.

Ксатра рассказала об увиденном, и он задумчиво проговорил:

— Значит, они тоже обустраиваются. Готовятся.

— Похоже на то, — ответил Хубэй.

— Скорее всего, — проговорил Раука, — пока они не закончат строительство, большого нападения не будет. Значит, нам надо готовиться усерднее. И наблюдать за ними. — Он обернулся к Ксатре. — Сколько из твоих даллов умеют прокладывать тропы?

— Пока не знаю, — развела руками Ксатра.

— Значит, выясни и отправь их патрулировать границу с песками. А с завтрашнего дня приступай к обучению остальных. Ты, — он повернулся к Хубэю, — собирай лучших воинов, и пусть готовятся к показательным боям.

— Каким боям? — не понял Хубэй.

— Как только здесь немного уляжется после прихода новичков, мы устроим состязание между лучшими бойцами даллов и лучшими воинами орков. Пора вам уже показать, на что способны, хватит пакостить исподтишка. А пока оба свободны.

Он развернулся, давая понять, что разговор окончен.

На улице Ксатра спросила:

— Почему ты назвал тварь цергом?

— Мы давно их так зовем, — пожал плечами Хубэй.

— Интересно… — протянула Ксатра, — я не слышала. Выходит, они что-то вроде солдат. А мелкие муукхайи — рабочие.

— Остались те огромные штуковины.

— По мне, так они все мерзкие хирсы. Твари они и есть твари. — Ксатра сплюнула под ноги.

— Ну так пусть и будут хирсами, — пожал плечами Хубэй. — Надо же их как-то различать.

— Мне все равно.

— Тебе есть где спать? — неожиданно спросил Хубэй.

— Нет, — покачала головой Ксара, — но я найду.

— Если ты будешь учить меня, то можешь спать в моем шатре.

Ксатра вопросительно приподняла брови и удивленно произнесла:

— Благодарю, конечно, но нет.

— Тфу! Дуры-женщины! В моем шатре спит дружина!

— Все равно нет. Я найду, где спать.

— Ну и ищи, — раздраженно буркнул Хубэй и круто развернулся.

Ксатра грустно вздохнула и побрела к холодному шалашу орков. Да уж, не умеет она заводить друзей.

Королевство Агрия — старые опасности

Добраться к ущелью оказалось сложнее, чем они изначально предполагали. Лошади быстро устали. Снег местами поднимался чуть не до брюха. Чтобы сократить нагрузку для животных, пробирались гуськом. Вигмару пришлось пересесть на самого крупного гнедого и первым торить след. За ним следовали Мартин и Эстер, ехавшая теперь на игреневой кобыле Вигмара, и последним шел Тамаш, чей жеребец нес двойной груз.

Длинный выступ из огромного массива Срединного Хребта, разделивший степи и земли Агрии, тянулся сплошной каменной стеной. Чем ниже опускалось солнце, тем сильнее все нервничали. Пустошь, которая предваряла вход в ущелье, все не показывалась, а темнота должна была наступить в течение нескольких часов и оставить их один на один со сворой голодных тварей. Когда тени окрасились густой синевой и расползлись между стволами, предвещая ранние зимние сумерки, Вигмар пустил лошадей рысью, а едва только лес отступил от скальной стены и показалась пустошь, поднял в галоп.

Пустошь быстро расширялась, и так же быстро на лес опускалась темнота. Когда впереди показалась глубокая выемка в сплошной скальной стене, на небосводе уже появились первые звезды, а далеко позади послышался вой.

Тамаш крепче прижал свою бесчувственную ношу и пришпорил жеребца, чтобы поспеть за остальными. Пустошь резко расширилась, и он увидел знакомую каменную чашу с вертикальной трещиной ущелья. Перед глазами пронеслось воспоминание о землетрясении, которое едва не убило их летом, и огромной каменной плите, лежащей поперек всего прохода.

— Там впереди завал! — крикнул он. — Придержите лошадей!

К его счастью, Эстер расслышала предостережение и передала дальше. И в ущелье они въехали уже не на полном скаку. Внутри оказалось снежно, и, чтобы не повредить лошадям ноги о присыпанные камни, пришлось перейти на шаг. В лесу снова раздался вой. На этот раз ощутимо ближе, хотя, может, это была игра акустики в вертикальных каменных стенах. Ощущение невидимой и неотвратимой опасности поднимало в душе безотчетную панику, инстинктивно хотелось ускориться и как можно быстрее оказаться за безопасным бродом. Но темнота к этому времени окончательно сгустилась, и видимость в глубоком ущелье уменьшилась до десятка ярдов, не больше.

Тамаш припомнил, что в прошлый раз этот переход занял у них чуть не половину дня, но тогда они пробирались пешком и сильно осторожничали, приближаясь к землям даллов, так что он надеялся, что теперь им хватит времени добраться до воды, прежде чем гунгояры нагонят их в этом каменном мешке. Когда ущелье перегородил каменный осколок, едва не похоронивший Тамаша и Эстер — в то время еще называвшей себя Эрнальдом, — пришлось спешиться и по одному перевести лошадей. Времени на это ушло немало, но на другой стороне они почувствовали себя уверенней, будто этот завал мог хоть как-то задержать проворных и сильных гунгояров.

Дальше пошли уже резвее, стараясь держаться ближе к середине. И когда стены ущелья расступились и впереди показалась блестящая пенная лента реки, с радостным криком пустили лошадей в галоп. В этот же момент из ущелья донесся протяжный вой, многократно отраженный от каменных стен. Подхваченный несколькими хищными глотками, он заметался за спиной, и показалось, будто вот-вот тяжелые зловонные тела вцепятся им в ноги. Тамаш подхлестнул жеребца, но в этом не было необходимости — животное прекрасно чувствовало опасность и вслед за остальными без понуждений влетело в воду, подняв фонтан ледяных брызг.

На всем ходу они проскочили борд и только на другой стороне позволили себе остановиться. Тамаш развернул коня и похолодел. Из темного проема ущелья выбежали десятка полтора крупных костлявых теней. Огромными прыжками они преодолели расстояние до реки, и Тамашу показалось, что еще пара мгновений и они тоже пересекут бурлящую полосу и вцепятся в свою добычу. Но гунгояры, влетевшие в воду по неосторожности, с разочарованным визгом откатились на твердую землю и столпились вдоль берега, остервенело взрявкивая, воя и капая на снег черной слюной.

Беглецы застыли в двух шагах от водной преграды, не в силах оторвать взгляд от прибывающих и прибывающих гунгояров. Осознав, что добыча вне досягаемости, твари рассредоточились вдоль берега, пытаясь отыскать проход на другую сторону.

Молчание прервал Мартин:

— Здесь ведь нет другого перехода? — не своим голосом спросил он.

— Нет, — ответил Вигмар, — через Мата-Дану невозможно перебраться: она никогда не замерзает, а брода всего два: этот и на стоянке даллов, но туда этим тварям не дойти.

— Хвала пресветлой… — выдохнул граф и добавил: — Вот уж не думал когда-нибудь увидеть их вживую. Тем более так. — Он оглядел рыскающих в тридцати ярдах созданий.

— Боюсь, это только начало, — ответил Тамаш. — Если никто не против, я предлагаю пока на отдых не останавливаться — такое соседство нервирует.

Он указал на гунгояров.

— Поддерживаю, — согласился Вигмар, — впереди степь, уйдем подальше.

Тамаш развернулся и оглядел бескрайний белоснежный простор, освещенный серебристым светом маленьких зимних звезд. Луна не показывалась, и все казалось призрачным, а горизонт терялся в сероватой холодной дымке.

Они припустили лошадей мелкой рысью. Снежный покров здесь был намного тоньше, чем в лесу, а местами и вовсе разнесен ветром чуть не до земли, так что через половину часа они удалились от реки на приличное расстояние. Наконец Вигмар выбрал неглубокую низинку, где не так сильно дул ветер, и скомандовал остановку на отдых. Тамаш при помощи Мартина спустил тело женщины на землю и плотнее завернул в теплую накидку. Лошадей расседлывать не стали, только сняли поклажу, стреножили и отпустили выискивать траву из-под снега неподалеку. Перекусили из запасов Готфрида, порадовавшись, что управляющий оказался таким предусмотрительным.

— Дождемся рассвета и сразу выходим, — сказал Вигмар, когда закончили с лошадьми. — Иначе без огня и укрытия замерзнем.

— Только я должен осмотреть женщину, когда станет больше света, — ответил Тамаш. — Это не займет много времени.

— Хорошо, но быстро.

На ночь решили распределить дежурства, потому что, хоть река и отделяла их от рыскавших по ту сторону зверей, но всем было неспокойно. Вигмар вызвался караулить первым. Он размотал тюк с дополнительной одеждой, часть положил на землю, а теплым полушубком укрылся сверху. Эстер последовала его примеру. Она сжалась, уткнулась в колени и, казалось, сразу задремала. Рядом с ней дрожа сжался Мартин. Тамаш видел, насколько тяжело тому дался дневной переход, но граф действительно не сказал ни одного слова жалобы и стойко терпел неудобства.

Тамаш покопался в своих вещах и подложил теплую одежду под тело женщины. Потом стянул с нее сапоги и пощупал ноги — ступни были ледяные. Надеясь, что тело не обморожено, он накрыл ее ноги своей курткой и принялся мягко массировать, чтобы разогнать кровь. Когда ему показалось, что ноги немного потеплели, он стянул свои нагретые сапоги и надел на женщину. Сам же натянул нарядные запасные.

Затем он пересел и принялся массировать ледяные руки, согревая их своим дыханием. Дыхание женщины оставалось спокойным. Тамашу невыносимо хотелось воспользоваться своим даром, чтобы хотя бы оценить ее состояние, но было страшно снова встретиться с Аваимом.

Он засомневался. Ведь с того случая во время нападения больше ничего странного не происходило. Кроме тревожных снов. Но во время этих видений он никогда не чувствовал опасности, только тяжесть и отчаяние.

Тамаш мысленно коснулся своего дара и прислушался, стараясь уловить малейшее проявление Аваима. Но его дух никак себя не проявил, зато дар откликнулся. Мягким теплом он заструился под кожей и наполнил ладони. Тамаш прикоснулся ко лбу женщины и сосредоточился на внутреннем взоре. Женщина была цела, во всяком случае тяжелых ран на теле не было, но сильно переохлаждена: сердце едва билось, дыхание неглубокое и очень редкое.

Тамаш открыл глаза и вдруг заметил, что Вигмар за ним наблюдает.

— Ты вроде говорил, что не должен им пользоваться? — тихо спросил сианджиец.

— Да, говорил, — подтвердил Тамаш, поняв, что Вигмар имеет в виду дар, — но я не могу прятаться за отговорками и смотреть, как она умирает. Я хотя бы должен попытаться.

— А если сам отправишься за ней?

Тамаш пожал плечами и спокойно проговорил:

— Надеюсь, этого не случится.

Он перебрался поближе к голове женщины и снова обратился к внутреннему взору — очевидно, без тепла и укрытия она долго не протянет, и теплая одежда не поможет, только, возможно, немного отсрочит неизбежное.

Он наклонился, так что лбом почти коснулся ее головы. Нужно было передать ей самую малость, чтобы довезти до селения и там уже согреть и привести в чувство. Он приоткрыл губы, и Тьма тонким струящимся потоком обернулась вокруг ее тела. Мгновение, и все снова стало обычным, только уши заложило ватой, а перед глазами запрыгали темные пятна…

Тамаш потряс головой и вдруг обнаружил себя посреди той самой каменистой равнины из недавнего сна. Равнина казалась безжизненной и какой-то… пожалуй, слово запустелая подходило ей как нельзя лучше. Редкие нагромождения камней выглядели неимоверно старыми, края их были изъедены ветрами и временем и местами осыпались пыльными бесцветными горками. Низкое бесцветное небо нависало душной массой и вызывало тошнотворное чувство падения, если поднять глаза вверх.

Тамаш наугад побрел вперед. Камешки под ногами издавали резкий сухой хруст, словно подошва сапог давила и перетирала на каждом шаге чьи-то хрупкие косточки. Он сделал еще пару шагов и вдруг заметил невдалеке силуэт.

Это был мужчина.

Тамаш обошел его по широкой дуге, оглушительно хрустя предательскими камушками, но силуэт не шелохнулся. Мужчина оказался раза в полтора выше него и стоял, запрокинув голову к низким небесам. Длинные темные волосы струились ниже лопаток. Одежды на нем не было, но тело будто тога прикрывала подвижная темная дымка.

Тамаш не шевелился, пораженный невероятной догадкой. Мужчина тоже не двигался и словно вовсе не дышал. Потом сделал медленный вдох и неестественно плавным движением опустил голову, чуть свесив набок, точно прислушиваясь к чему-то недоступному для обычного слуха. Глаза его оставались закрытыми, но Тамаша поразило застывшее в лице страдание, которое исказило его темными складками. Глубокие борозды расчертили молодое лицо, рот сполз одним уголком к подбородку, брови двумя сломанными дугами отпечатались в скорбных складках на лбу. Аваим стоял, прислушиваясь к неслышимым звукам, и что-то беззвучно бормотал. Тамаш осторожно стянул сапоги и на цыпочках сделал несколько шагов, стараясь не тревожить хрупкие камни под ногами.

Аваим продолжал бормотать. На тихие звуки шагов голова его слегка подрагивала, будто от укусов насекомых или в ответ на зуд. Тамаш подошел и замер шагах в пяти, откуда уже можно было разобрать отдельные слова.

Аваим всхлипнул и плачущим голосом пробормотал: «Прошу… только не снова…» Лицо его исказила мука. Рот изогнулся в судороге. «За что?» — выдохнул он. «Я любил вас…» Слезы полились по темным щекам. «Так долго… так много… Не убивайте его!»

Тамаш стоял, боясь пошевелиться. Чужое горе окутало его плотным покрывалом и приковало к страдающему божеству. А тот перешел на шепот, и теперь до Тамаша, бесконечно повторяясь, доносилась всего одна фраза, и от нее по спине позли холодные мурашки.

Вдруг Аваим открыл глаза, дыхание перехватило, и Тьма заполнила все вокруг.

Тамаш вздрогнул и открыл глаза. Над степью все еще была ночь. В ушах слышался тревожный шепот с серой равнины: «Вода… снова вода… им нечем дышать…»

Вигмар спокойно караулил. А сам Тамаш лежал возле тела женщины.

— Сколько прошло времени? — спросил он шепотом.

К щеке прилип снег, и теперь там было влажное холодное пятно. Тамаш отер кожу и отряхнул одежду.

— С четверть часа, может быть, — пожал плечами Вигмар и кивнул на женщину. — Она поправится теперь?

— Будем надеяться. По крайней мере, теперь мы сможем довезти ее до теплого лагеря.

— А ты? Что-то ведь произошло, мне не могло показаться.

— Ничего необратимого, — пожал плечами Тамаш, — но мне нужно подумать. Если хочешь, я подменю тебя.

— Давайте поедем дальше? — раздался усталый голос Эстер. — Здесь слишком холодно, чтобы спать. Лучше побыстрее оказаться в тепле.

— Если честно, я поддерживаю, — согласился Тамаш. — Здесь осталось не так далеко, можно потерпеть усталость. Мартин, вы как?

— Полностью с вами согласен, — проговорил из-под теплой накидки граф. — Просто не решался предложить.

— Вигмар? — уточнил Тамаш.

— Мне все равно, — пожал плечами сианджиец. — Я просто проводник.

— Ты давно уже для всех не просто проводник, — заметил Тамаш, — но ладно, если никто не против, предлагаю выдвигаться.

Они снова скатали сменные вещи, распутали лошадей и через половину часа уже были в пути. К тому времени луна выкатилась из-за горизонта, и все видимое пространство окрасилась искрящимся серебром. Поверхность земли, укрытая снегом и подсвеченная призрачным сиянием луны, приобрела графичную четкость. Покатые всхолмья и затененные впадины проступили, словно узор огромной шахматной доски, и четверо всадников, хорошо видимые с большого расстояния, передвигались в этом зыбком море теней, словно фигуры в мистической партии.

К рассвету и лошади, и путники окончательно вымотались. С рыси давно перешли на шаг. И после того как рассвело, Вигмар все-таки скомандовал остановку. Остатки припасов разделили и доели. Нестерпимо хотелось согреться или хотя бы выпить чего-то горячего, но подходящего топлива вокруг не наблюдалось, а мелкие кусты не смогли бы поддерживать огонь достаточно долго, чтобы подогреть воды.

После короткой передышки снова расселись верхом и направились к стоянке. Животные упрямились и плелись усталым шагом. Встреченный даллий патруль издалека помахал руками, давая понять, что проход свободен, и скрылся в морозной дымке. Мартин, несмотря на усталость, заинтересованно проводил их взглядом.

Вскоре даллы стали попадаться чаще. И к середине дня они въехали на стоянку. Тамаш сразу обратил внимание, что кочевников как будто бы стало больше. В лагере царила непривычная суета. Он с любопытством вертел головой, пытаясь высмотреть Ксатру или кого-то из знакомых орков, но никого не наблюдалось.

Мартин, начавший поклевывать носом, приободрился и во все глаза наблюдал за происходящим. Но Вигмар, поняв, что для конных становится слишком тесно, свернул к краю стоянки и повел их к орочьему шалашу. И там, расседлав лошадей и отпустив их самостоятельно добывать себе пропитание по примеру степных лошадок, они наконец провалились в сон.

На этот раз Тамаш спал без сновидений и проснулся ближе к вечеру. Стараясь никого не разбудить, он осторожно развернул теплую накидку и проверил пульс женщины. Сердце билось ровно. Тамаш убрал ей с лица волосы и рассмотрел свою неожиданную подопечную. На вид женщине было лет тридцать. Цветной платок, которым она, по всей видимости, прикрывала голову, сполз за шиворот яркого стеганого тулупчика, и длинные вьющиеся волосы темной волной рассыпались по серебристому меху накидки, на которой она лежала. Тамаш оглядел красивое округлое лицо: густые брови, пушистые ресницы, пухлые губы. Даже в неярком свете вытяжного отверстия было заметно, что на лице сохранились следы умелого макияжа. Он укрыл ее и стал осторожно пробираться к выходу.

На звук проснулся Мартин. Он кивнул Тамашу и тоже выбрался наружу.

— Как ваше самочувствие? — спросил Тамаш, когда они отошли от шалаша.

— Признаюсь, я недооценил масштаб испытаний и, увы, переоценил свои возможности. Но заверяю, ни одной секунды не пожалел о принятом решении.

— Рад это слышать, — улыбнулся Тамаш. — Не хотите прогуляться и поискать нашу общую знакомую — Ксатру?

— Почту за честь. К тому же мне безмерно любопытно. Не верится, что можно вот так запросто пройтись по лагерю даллов. Они долгие столетия наводили на нас ужас, а теперь… — Он с восторженной улыбкой широким жестом обвел вокруг себя. — Это поразительно.

— Пойдемте, — позвал Тамаш.

— Меня не нужно уговаривать, — улыбнулся Мартин.

Они зашли на стоянку, и Тамаш удивился, насколько больше стало даллов. Кочевники деловито сновали во всех направлениях, и обычно свободное пространство, казалось, кипело от суетливой активности, несвойственной по-военному сдержанным порядкам племени. Над кострами в больших казанах пыхтело и булькало душистое варево. В каждом шатре, казалось, проживало больше даллов, чем могло бы там поместиться. Да и самих шатров стало как будто бы больше. В некоторых местах приходилось буквально протискиваться между целыми столпотворениями, а атмосфера казалась напряженной и нервной.

Но вот наконец Тамаш заметил Ксатру. Далла бурно с кем-то спорила. Ее собеседник, чуть постарше самой Ксатры, невысокий и очень светловолосый, что-то с жаром предлагал, а Ксатра сдерживаясь и явно из последних сил что-то ему объясняла.

Тамаш с Мартином остановились в стороне, чтобы не вмешиваться в чужую беседу. Но Ксатра их заметила и с видимым облегчением закончила свой разговор.

— Хорошо, что ты вернуться, — сказала она, подойдя ближе, а потом узнала Мартина. — Я не ждать, что ты уходишь из свой теплый дом.

— Я не мог пропустить такое приключение, — улыбнулся ей граф.

— Здесь нет хорошая еда и мягкая постель, — покачала головой Ксатра. — Зима в твоем доме лучше, чем здесь.

— Да, я это уже понял, но не возражаю, — пожал плечами Мартин.

— Кстати, о еде, — вставил Тамаш. — Как думаешь, мы где-то можем найти немного съестного?

Ксатра отрицательно покачала головой.

— Здесь сейчас нет лишняя еда. Даже даллы не все едят достаточно.

— А что случилось? Я заметил, что вас как будто стало больше.

— Приходить мое племя. Церги напасть на них, и теперь Дети Солнца живут тут.

Тамаш по-новому взглянул на стоянку: действительно, часть даллов отличались по повадкам и одежде, и теперь стало понятно почему.

Ксатра кивнула и быстро попрощалась.

Вернувшись к шалашу, Тамаш передал новости. Вещи и лошадей снова собрали, расселись верхом и направились к лесу. Уже под утро они добрались до своих хижин. Нужно было решить, как разместить двух новых людей. А завтра предстояло обсудить их пребывание с Шахин.

Пока с Шахин… но, скорее всего, придется получить согласие и вождя Седира.

— Моя работа на этом заканчивается, — буркнул Вигмар. — Не знаю, кто как, а я собираюсь отвести лошадей и наконец нормально поесть.

На голоса из хижины показалась Ягори. Увидев брата и остальных, она приветливо помахала рукой, но, приблизившись, недоверчиво спросила:

— Вас вроде уходило меньше.

— Я тут ни при чем, — буркнул Вигмар. — Меня эти дела не касаются.

— Да, — подтвердил Тамаш, — это я.

— Вам понадобится жилье, — заметила Ягори.

— Я думал об этом. Но ведь один дом еще свободен.

— Да, — подтвердила Ягори, — и кстати, я тоже хотела об этом поговорить. Я перебралась к брату, мне так комфортнее.

— Тогда я могу приглядеть за нашей спасенной. — Эстер указала головой на женщину.

— Мне неловко перекладывать это на тебя, — проговорил Тамаш.

— Она ведь не больна, — пожала плечами Эстер. — К тому же ей наверняка захочется с кем-то поговорить, а у меня нет никаких дел. Я, если честно, вообще не знаю, чем себя занять.

— Эстер, ты святая, — улыбнулся Тамаш.

— Ну, твоя доброта однажды спасла и меня, так что это меньшее из того, что я могу сделать.

— Спасибо! — Тамаш пожал ее руки, а после повернулся к графу. — Ну что же, Мартин, мы с вами можем разместиться в последней хижине. Правда, она не натоплена, но думаю, это небольшое неудобство легко поправить.

— О, обо мне не переживайте! — отмахнулся граф, хотя было заметно, что он с трудом держится на ногах. — Я не доставлю хлопот. Можете разместить меня где-нибудь в уголке, и я все равно буду счастлив.

— Если вы закончили, — недовольно вставил Вигмар, — то разгрузите лошадей, да я пойду уже.

— Я с тобой, — вставила Ягори. — Есть кое-что интересное.

Брат с сестрой подождали, пока женщину и запасные вещи унесли в хижины, и увели лошадей.

Внутри Тамаш бегло осмотрел гитанку: все было в норме — и попытался привести в чувства, но похлопывания по щекам не помогли. Тогда он решился снова немного помочь себе даром. Присел на пол, прикоснулся и обратился к внутреннему взору: физически женщина была здорова, но сознания в теле не чувствовалось. Это было необычно. Даже у спящих присутствует тень сознания, ее же разум укрылся где-то слишком глубоко.

Тамаш припомнил, как однажды удалось найти сознание Ксатры. Давно, когда они только встретились, и далла так же несколько дней пролежала без чувств. Да, в тот раз это вышло случайно, и далла — существо иной природы, но попытаться стоило.

Он попробовал установить связь, как делал до этого с разумными созданиями. Но не ощутил ничего, кроме засасывающей пустоты. Эта властная сила вдруг подхватила его и рванула на глубину. Тамаш запаниковал. Показалось, что вот-вот он снова окажется в том пугающем пространстве с крохотным окошком в реальность, но на этот раз уже не сможет вернуться. Но темнота вдруг рассеялась, и он понял, что опять стоит посреди пустой каменистой равнины.

Он осмотрелся. Равнина казалась бескрайней и абсолютно одинаковой, куда ни посмотри. Но неожиданно среди камней ему почудилась тонкая нить. Она тускло отблескивала и уходила в сторону горизонта. Тамаш припомнил, что в том странном темном пространстве, где он столкнулся с Аваимом, он тоже видел нити, которые тянулись от каждого, кто попадал в его поле зрения. Может быть, эта приведет его к женщине? Только надо было решить, в какую сторону идти. Тамаш прикинул, что направлений всего два, и доверился интуиции.

Через некоторое время он заметил вдали силуэт, и показалось, что это снова Аваим. Сердце застучало быстрее: было интересно и страшно одновременно. В прошлый раз он очнулся, едва только Аваим открыл глаза, и, с одной стороны, был рад, что встреча закончилась безболезненно, но, с другой, то, что она закончилась так быстро, оставило зуд неудовлетворенного любопытства. И поэтому сейчас он был бы не против, чтобы силуэт вдали оказался…

Но вскоре стало очевидно, что это женщина. Она брела в одном с Тамашем направлении, медленно, то подолгу замирая, то озираясь, словно искала кого-то. И Тамашу удалось довольно быстро ее нагнать. Заслышав шаги, женщина обернулась, и, когда Тамаш приблизился, с мягкой улыбкой произнесла:

— Хвала двуединым! Ты наконец пришел проводить меня?

— Эм… — растерялся Тамаш. — Куда?

— Вернуть в лоно Тьмы, — доверчиво ответила женщина. — Разве ты не за этим здесь?

— Ну вообще, — смутился лекарь, — я хотел позвать тебя обратно.

— Зачем? Там боль, холод и горе, а здесь только светлая грусть. Я не хочу туда.

— А если тебя кто-то ждет?

— Кто? — печально покачала головой гитанка. — Все, кого я любила, погибли.

— Но ведь ты для чего-то спасла себя.

— Я струсила. — Она опустила голову и закрыла лицо руками. — Мне было так страшно… так страшно.

Плечи женщины задрожали, и Тамаш вдруг обнял ее и мягко погладил по волосам.

— Не вини себя. Там действительно было страшно.

— Нет, ты не понимаешь… Званко… он… я могла оттащить ту тварь, но я испугалась…

Она уже во всю силу рыдала Тамашу в плечо.

— Зачем я убежала⁈ Я сидела там и слышала, как они все…

Рыдания перешли в стон, женщина вцепилась в Тамаша, и ноги ее подогнулись.

— Зачем… зачем… Званко… Лоло… Рада…

Она продолжала рыдать и невнятно бормотать имена. Тамаш сидел вместе с ней на твердом каменном крошеве и продолжал гладить по волосам. Через какое-то время всхлипы стали затихать, и вскоре женщина совсем ослабела и замолчала. Она тихонечко изредка шмыгала и все так же прятала лицо у Тамаша на плече.

— Стало полегче? — мягко спросил он, когда всхлипы совсем прекратились.

— Нет, — гнусаво ответила женщина, — стало хуже.

— Как тебя зовут?

— Лаура.

Тамаш подумал, что надо бы отвлечь ее от тяжелых мыслей.

— Расскажи о себе.

— Зачем? — прошептала Лаура.

— Мне интересно. Расскажи.

Она пожала плечами.

— Я знахарка. Лечу травами, гадаю по отварам, умею кровь заговаривать. Муж мой покойный проигрался одному гаджо — бандиту из города — и чтоб расплатиться, забрал наше добро и обокрал свою сестру. За то нас и выгнали из табора, а гаджо муженька потом прирезал.

— А те, кого на поляне… — Тамаш запнулся.

— Так прибилась я к ним лет пять тому уже. Да все в молодших девках. — Она вздохнула. — Уж три десятка скоро… только кому нужна пришлая да крапленая?

— Получается, они тебе не родные?

— За пять лет, почитай, родными стали.

Она снова всхлипнула и вытерла глаза.

— Лаура, — Тамаш мягко поднял ее лицо и посмотрел в глаза, — пойдем со мной?

— Куда?

— Обратно.

— Ты не отведешь меня к Тьме?

— Нет. Увы, я не он.

— А кто ты? — Она ласково коснулась его щеки, и Тамаш вдруг поддался порыву и поцеловал полные губы.

В следующее мгновение он очнулся на полу в хижине. Рядом стояли заинтересованные, но вполне спокойные Эстер и Мартин.

— Получилось? — спросила Эстер.

— Я не уверен.

Тамаш поднялся с пола и оглядел Лауру, невольно задержав взгляд на бледных губах. Вдруг она глубоко вздохнула и открыла глаза.

Леса Орман-Калик — переговоры

Все трое: Тамаш, Эстер и Мартин — застыли в напряженном молчании. Лаура оглядела каждого по очереди и, когда встретилась взглядом с Тамашем, недоуменно вскинула брови. А затем с сильным южным говором спросила:

— Где я?

— Как вы себя чувствуете? — мягко спросил Тамаш.

— Я в порядке, — твердо ответила Лаура, — но вы не ответили, где я и как сюда попала.

— Мы нашли вас по пути… — Тамаш замялся: как объяснить, что она в селении орков? — По пути сюда, — закончил он.

Лаура вопросительно подняла брови.

— Послушайте, Лаура…

— Так это был не сон!

Она торжествующе указала на него пальцем, и Тамаш внезапно ощутил, как кровь приливает к щекам. Ощущение было неожиданным и совершенно точно нежелательным. О чем он только думал? Что вообще на него нашло? Он взял себя в руки и решил не подавать виду: при его тайнах сближение с людьми — всегда риск.

— Какой сон?

— Откуда ты знаешь мое имя?

— Вы… вы сами его назвали, когда были в беспамятстве.

Эстер и Мартин удивленно переглянулись, но решили не вмешиваться.

— Ладно. — Лаура села и скрестила руки на груди. — Кто вы такие и где, демоны вас бери, я нахожусь?

Тамаш сдался и решил, что раз эта женщина так настойчиво желает правды, то не ему с ней спорить.

— Вы за горной цепью, за рекой Мата-Дану и за степью, в лесу Орман-Калик — землях племени лесных орков.

Лаура застыла, по-детски открыв рот.

— Где? — выдавила она из себя.

— Очень далеко от того места, где мы вас нашли, — развел руками Тамаш, — но здесь вы в безопасности.

— А зачем я здесь?

— Это в некотором роде наш дом, — пожал плечами Тамаш. — Мы возвращались из Агрии, когда нашли… вас. Мы не могли задерживаться по понятным причинам и решили взять вас с собой.

— Почему не бросили? — удивилась Лаура. — Большинство поступили бы именно так.

— Мы, как вы понимаете, не большинство.

— Тогда вернемся к моему вопросу: кто вы?

— Это не так просто объяснить.

— Я смышленая. Попробуйте.

Тамаш беспомощно оглянулся на своих спутников, но они выглядели не менее растерянными.

— Здесь назревает большая война, и мы помогаем местным жителям.

Лаура оглядела долговязого лекаря, тоненькую северянку и пухлого графа и скептически покачала головой:

— Не больно-то вы на вояк походите.

— Нет-нет, не воюем, — улыбнулся Тамаш. — Я, к примеру, лекарь. Эстер — менестрель, но, когда требуется, помогает мне в уходе за ранеными. А Мартин…

— Я счетовод, — выручил граф.

— Ну а тебя как звать, лекарь?

— Тамаш.

Лаура подозрительно оглядела его.

— Имя что-то больно на наше похоже.

— Я сирота, — развел руками Тамаш, — ничего про свое имя не знаю.

— Ладно, — сдалась Лаура, — боги с вами…

— Как вы себя чувствуете?

Она пошевелила руками, пару раз притопнула ногами.

— Нормально. Хотя мне снились странные сны. — Она пристально посмотрела Тамашу в глаза.

— Ну… такое бывает. Сейчас ночь, поэтому предлагаю вздремнуть, а утром я сообщу местной главе, что вы знахарка.

Лаура нахмурилась, но возражать не стала. Закуталась в шерстяное одеяло и демонстративно отвернулась.

— Да и… — добавил Тамаш. — Пожалуйста, не отлучайтесь пока из хижины. Здесь не жалуют чужаков.

Проснулся Тамаш рано. В остывшей хижине было ужасно холодно. Изо рта вырывались облачка пара. Руки и ноги одеревенели от долгого лежания, и он вышел на улицу, чтобы немного согреться и разогнать кровь. А после отправился к Шахин. Оркина встретила его скептическим вопросом:

— Мне показалось или вас вернулось больше?

— Да. Об этом я и пришел с тобой поговорить, — ответил Тамаш.

— Тогда слушаю.

— На обратном пути нам встретился разоренный поселок, и мы нашли там женщину.

— Зачем взяли с собой? — спокойно поинтересовалась Шахин.

— Она была без сознания, а за нами гнались звери. Я не мог ее бросить.

— А мужчина?

— Его я пригласил сознательно, — начал Тамаш, но Шахин перебила.

— Этого не стоило делать. Я хорошо к тебе отношусь и всегда буду благодарна за то, что ты сделал для моего сына, но здесь не проходной двор.

— Мы отработаем. Ты же знаешь.

— Дело не в этом — два рта не такая обуза, а в том, что вам рады далеко не все, особенно среди мастеровых, и это создает мне сложности.

— Женщина — знахарка. Может, это убедит их?

— Пожалуй. — Шахин потерла виски. — Ладно. Пока оставайтесь, но пусть новые поменьше попадаются на глаза. У меня и без того забот хватает.

— Благодарю. — Тамаш поклонился.

— Это лишнее, — отмахнулась Шахин. — Передашь на кухне, что я распорядилась вам выдавать больше еды.

Тамаш кивнул и попрощался.

Набрав еды, он вернулся к хижинам. У порога его встретила Лаура.

— Откуда ты знал, что я знахарка? — вместо приветствия спросила она.

Тамаш растерялся.

— Я… предположил.

— Правда? — Она прищурилась. — А я думаю, ты врешь. Только не пойму зачем.

Тамаш вздохнул. Ну зачем он поцеловал ее? И без того все сложно.

— Лаура, послушайте…

— Я тут одна, не нужно мне выкать.

Она стояла, скрестив руки и вызывающе вздернув подбородок. Тамаш разглядел ее при ярком свете и поразился, насколько она хороша: темные вьющиеся волосы хоть и пребывали в беспорядке, но видно было, что они ухоженные и густые, черные брови напряженно нахмурены, щеки слегка раскраснелись от мороза, темные глаза горели упрямством и проницательностью, пухлые губы сердито поджаты.

Да уж, мысленно вздохнул он, неудивительно, что не смог удержаться.

На свою голову.

— В общем, я должен извиниться. Я не хотел втягивать тебя во все это, — он обвел лес рукой, — но другого выбора не было.

— За что тебе большая от меня благодарность, — она церемонно кивнула, — но я точно знаю, что ты тоже видел тот сон. Почему ты врешь?

— Потому что это все только усложнит.

— Вранье — вот что усложняет жизнь. А все остальное побуждает менять ее в лучшую сторону.

— Ладно, это действительно выглядит глупо, — согласился Тамаш. — Просто мне жутко неловко.

— За что? — вызывающе прищурилась Лаура.

— За поцелуй. Правда, не знаю, что на меня нашло. Я так обычно себя не веду.

— Вижу, что не ведешь, — уже спокойнее ответила она. — Просто не люблю, когда мне дурят голову. Я тоже обычно не рыдаю у незнакомцев на груди, так что будем считать, что мы квиты. Но больше так не делай.

— Хотел бы сказать, что с радостью, но это было приятно, — улыбнулся Тамаш.

— Нахал! — возмутилась Лаура, но Тамаш заметил, что глаза ее улыбаются.

На голоса показались Эстер и Мартин, и когда с едой было покончено, Мартин спросил:

— Итак, мои дорогие, если пока не предвидится никаких срочных дел, можем мы уделить немного времени моим расшифровкам?

— Безусловно, — подтвердил Тамаш. — Мне и самому давно уже не терпится на них взглянуть! Лаура, — он обернулся к гитанке, — могу я кое о чем тебя спросить?

— Спрашивай. — Она пожала плечами.

— Я слышал, как ты обращалась к двуединым.

— И что? У гитан свои верования, мы не следуем вашим учениям.

— Мы в некоторой степени тоже, — заметил Тамаш.

— А вот это неожиданно, — удивилась Лаура. — Я думала в Агрии все фанатики.

— Ну, большинство — да.

— Тогда почему вы нет?

Тамаш переглянулся с Эстер и Мартином, на что Лаура недовольно заметила:

— Или говорите начистоту, или к этому разговору можем больше не возвращаться.

— Ладно, — кивнул Тамаш и стянул перчатку.

Лаура ахнула и уставилась на украшенную узорами кисть. Затем бережно коснулась и погладила по узорам.

— Двуединые, разлученные, — пробормотала она, — а говорил, что не он.

Она глянула на Тамаша, и лекарь смущенно ответил:

— На самом деле, я действительно не он… ну или не совсем. Все запутанно.

— Так, с тобой понятно. А вы? — Лаура посмотрела на Мартина с Эстер.

— Обстоятельства, — пожала плечами Эстер.

— Любопытство, — повторил ее жест Мартин.

— Интересная у вас компания, — хмыкнула Лаура.

— Это ты остальных еще не видела, — усмехнулся Тамаш.

Они прошли внутрь хижины, и Мартин достал свой кожаный футляр. Он бережно открыл туго притертую крышку, вынул пять больших листов, плотно зарисованных символами, и разложил по кроватям, чтобы можно было рассмотреть всю картину целиком.

Тамаш покрутил головой, прищуривая глаза. Было очевидно, что в символах есть система — все они были перенесены на бумагу с большим старанием, местами гуще, почти без промежутков, а кое-где — наоборот, тонкие завитушки почти не касались друг друга.

— Это как будто бы то же самое, но как-то по-другому, — с сомнением заметил он.

— И да, и нет, — ответил Мартин. — Я разбил их все на группы, а потом собрал каждую как мозаику.

— Поразительно. Но что на них изображено?

— Эстер, — неожиданно обратился Мартин, — расскажите. Вы ведь знаете, как разглядывать такие изображения.

— Я? — изумилась Эстер.

— Конечно, — улыбнулся Мартин. — Здесь тот же принцип, что и в замке, когда вы рассматривали герб на скале: нужно расслабить зрение.

Эстер перевела взгляд на исписанные листы. Лицо ее расслабилось и словно бы отрешилось, как если бы она глубоко задумалась, затем взгляд снова стал осмысленным, но слегка расфокусированным. Она оглядела разложенные картины и потрясенно посмотрела на Мартина.

— Это поразительно.

Граф с восторгом закивал.

Тамаш заинтриговано осмотрел картины и попробовал расслабить зрение. Картинка сначала расплылась, но, к его удивлению, сквозь пелену вдруг проступил объем, и он внезапно осознал, что смотрит на пять вполне осязаемых изображений, будто они не нарисованы на бумаге, а выставлены словно скульптуры, притом что все окружающее плывет в зыбкой пелене.

— Их нужно зарисовать, — пробормотал он себе под нос.

— Да-да, я и сам думал об этом, — подтвердил Мартин, — просто не хватило времени.

Тамаш перевел взгляд на графа и словно очнулся от видения. Комната опять проступила перед глазами, а изображение с картин стало плоским и бессмысленным.

— Мне кажется, это как-то связано с легендой, — сказал Тамаш

— Да, — подала голос Эстер, — я тоже так считаю, но нужно время подумать, а разглядывать их тяжело для глаз.

— У меня с собой письменные принадлежности, — проговорил Мартин. — Пока нет каких-то срочных дел, я мог бы этим заняться.

— Я хочу помочь, — вызвалась Эстер.

— Я всегда рад вашей компании. — Граф галантно поклонился, и Эстер польщенно улыбнулась.

— Ну что же, — проговорил Тамаш, — тогда я вас пока оставлю, а нам с Лаурой нужно пройтись.

Они оставили Мартина с Эстер увлеченно обсуждать увиденное и вышли на улицу.

— А эти двое, кажется, непростые ребята? — полуутвердительно произнесла Лаура, когда они немного отошли.

— Да, — ответил Тамаш, — но, если они захотят, сами расскажут.

— Как-то многовато тайн вокруг вас. Ну а мы куда направляемся, если не секрет?

— Не секрет, — улыбнулся Тамаш. — Я бы хотел познакомить тебя с местным шаманом. Он великолепно разбирается в травах, и если мы останемся, то именно с ним будем работать, когда появятся раненые.

— А они появятся?

— Да.

— И с кем им предстоит воевать?

— На востоке собираются враждебные твари, но я думаю, воевать предстоит вообще всем, — покачал головой Тамаш. — И людям в том числе. Силами одних только местных сдержать их вряд ли получится.

— Что за твари? — нахмурилась Лаура. — Навроде гунгояров?

— О нет, никто из нас с таким раньше не сталкивался.

По дороге он вкратце пересказал последние события.

С Кузгуном Лаура быстро поладила. Старый шаман очаровался бойким обаянием гитанки и ее познаниями в лекарском деле. А она с любопытством слушала о необычных свойствах местных растений и способах их применения. Старик похвалил Тамаша за то, что тот не побоялся привести нового человека, и сказал, чтобы не волновались по поводу Седира — полезных постояльцев тот не тронет, а пользу от умелого лекаря в преддверии войны сложно переоценить.

Относительно присутствия Мартина он в то же время предостерег, что вождь может оказаться недоволен, потому что эти исследования снова вовлекают племя в нежелательные дела богов. И посоветовал найти ему какое-то полезное дело, притом что участвовать в расшифровке сам отказался, сославшись на отсутствие необходимых знаний. На чем и распрощались.

— Ох и ушлый старикан, — едва они вышли на улицу, прокомментировала Лаура.

— Да уж, — вздохнул Тамаш. — И как мне теперь убедить вождя, чтобы Мартину разрешили остаться?

— Слушай, — нахмурилась Лаура, — ты сказал, что эта война затронет не только местных, но и людей.

— Да, с большой вероятностью.

— А раз твой Мартин важная птица, то его можно будет отправить к… королю или не знаю… кто там у вас в королевстве войсками заведует? Тебя, судя по твоему виду, и близко к высокородным не подпустят. Девицу, скорее всего, тоже слушать не будут, какого бы рода она ни была, а вот он, — она сделала неопределенный жест в сторону невидимых пока хижин, — судя по повадкам, имеет вес и влияние. Вот тебе и польза.

Тамаш с одобрением посмотрел на гитанку.

— А ведь ты права. Спасибо!

— Да не за что, — пожала та плечами. — Что теперь?

Но от разговора их отвлекли звуки, подозрительно похожие на сражение: глухие удары, скрежет металла, резкие вскрики. При этом в них чувствовалась некоторая ритмичность и отсутствие эмоциональности, которые неизбежно появляются в реальных столкновениях. Тамаш пошел на звук и вскоре оказался на утоптанной полянке, по которой кружили в поединке Вигмар с Ягори. Изящные и стремительные, они упражнялись на боевых мечах. Ягори больше нападала, Вигмар в основном оборонялся. Вот он неловко взмахнул обрубком руки в бесполезной попытке отвести клинок и получил весомый удар в плечо. Злобно выругался и с чувством бросил меч. Ягори сдержанно переждала, пока брат остынет. Вигмар пару раз пнул снег, выругался, подобрал меч и снова встал в боевую позицию.

Ягори начала новую серию ударов. Тонкое лезвие со свистом резало воздух. Гибкая и юркая, она умело нападала, провоцируя брата обороняться со всех сторон. Поначалу Вигмару удавалось успешно отражать стремительные удары, но вскоре он снова увлекся и в запале попытался воспользоваться отсутствующей рукой. А на пропущенный удар разразился такой отборной бранью, что Лаура удивленно присвистнула.

— Что вы здесь забыли⁈ — рявкнул Вигмар.

Но Ягори что-то негромко высказала, и он уже спокойнее переспросил:

— У вас ко мне какое-то дело?

— Нет. Мы просто шли мимо и случайно услышали вас.

— Ну вот и идите, куда шли, — недовольно буркнул Вигмар и отправился подбирать меч, который в сердцах закинул в сугроб.

Тамаш кивком попрощался с Ягори, и они пошли обратно к хижинам.

— С ним это недавно случилось, да? — участливо спросила Лаура через некоторое время.

— Да. Он воин, один из лучших, кого мне доводилось встречать, и он тяжело переживает увечье.

— Мне жаль.

К тому времени, когда они вернулись, Эстер и Мартин успели сделать все пять набросков и обсуждали, в какой последовательности их правильнее располагать. Тамаш с любопытством оглядел новые эскизы. Четыре из них лежали на одном топчане, а пятый — отдельно.

Первым граф и Эстер поставили изображение с двумя фигурами, застывшими словно младенцы в утробе: одна почти терялась в языках пламени, а вторая была укрыта чем-то вроде облаков или тумана.

На втором эти же две фигуры, только уже крылатые, парили в высоте и держали огромную сферу.

Третьим лежало изображение уже знакомых фигур, но на этот раз со связанными крыльями, а сфера над ними была частично разрушена.

Последним в ряду поместили совмещенные части разбитого клинка, и из него вырывались потоки пламени вперемешку с волнами тумана.

Напротив лежало изображение двух фигур, которые, словно столпы в зияющей бесконечности, застыли, скрестив на груди руки и опустив головы, а вокруг бушевали стихии.

— А почему эту отложили? — удивился Тамаш.

— Мы не уверены, в каком порядке их поставить, — ответил Мартин.

— А какие варианты? — спросила Лаура.

— Ну… смотрите, — он взял пятый эскиз, — пойдем последовательно: сначала Виата и Аваим спят, затем создают сферу — думаю, это наш мир, затем попадают в неволю, а после, когда клинок собран, силы снова высвобождаются. Здесь все вроде бы понятно.

Тамаш кивнул, и Мартин продолжил.

— Если поставить эту картинку сюда, — он поместил пятый лист между рождением и созданием сферы, — то вроде бы все логично: сначала они спят, потом рождаются, потом создают сферу и далее…

Тамаш снова кивнул, а Мартин вдруг взял лист и переложил в самый конец, после клинка.

— Но мы можем сделать еще и так. И это все меняет. Сначала Виата и Аваим явились, потом создали сферу, потом попали в заточение. Эта часть опять неизменна. А дальше, я считаю, дается подсказка: нужно собрать клинок, и это освободит богов.

— Мне кажется, изменения не так значительны… — проговорил Тамаш.

— На первый взгляд да, — согласился Мартин, — но меня беспокоит это. — Он указал на последнюю картинку. — Сферы нет, только боги.

— И что это значит?

— Сам не знаю, — вздохнул Мартин, — но вдруг клинок ее уничтожит?

— Маловероятно, — покачал головой Тамаш. — Он был создан для защиты.

— Мне тоже так кажется, — согласился Мартин, — но боги могут мыслить иными категориями.

— В любом случае нам эти категории недоступны, — пожал плечами Тамаш. — Так что считаю, надо сосредоточиться на клинке.

— И как? — спросила Эстер. — У нас только сломанная рукоятка. Ни одного из камней нет, и достать их вряд ли получится.

— Не знаю, — развел руками Тамаш. — Предлагаю для начала отдохнуть и выспаться.

И тут снаружи послышался голос Вигмара с привычной язвительной интонацией:

— Я бы вам посоветовал выдвигаться в сторону опушки, если не хотите пропустить кое-что интересное.

Тамаш выглянул наружу.

— Что ты имеешь в виду?

За лекарем вышли и остальные.

— Эти ненормальные затеяли соревнование между даллами и орками, — фыркнул Вигмар. — Лично я такое ни за что не пропущу.

— Ого, — присвистнул Тамаш, — и когда?

— Через пару дней.

— А вы когда выходите?

— Завтра на рассвете.

— Выручишь нас?

Вигмар недовольно закатил глаза.

— Что на этот раз?

— Можно мы тоже пойдем с вами?

Сианджиец хмуро оглядел всех по очереди, а потом махнул рукой:

— Ай, демоны с вами. Ладно.

Конец дня прошел без приключений. Самым запоминающимся событием стало посещение купален — теплые источники в окружении тумана и сугробов произвели на гостей большое впечатление. А после они до самого вечера просидели в одной из хижин, строя догадки. Оказалось, что гитане не признали насаждаемой после исхода богов новой религии и продолжали чтить двуединых. А поскольку жители королевства испокон веков старались избегать тесного знакомства с гитанами, а сами таборы постоянно кочевали и чужаков особо не жаловали, то и верования сохранили почти в неизмененном виде. Так же, как и часть умений, дарованных Аваимом людям. Поэтому-то даже брезгливые горожане в безвыходных ситуациях обращались к гитанским знахаркам, а уж в деревнях, куда странствующие лекари не всякий год добирались, и подавно.

Наутро Вигмар поднял всех затемно. По дороге заглянули на кухню к Ханим, прихватили горячих лепешек и, жуя прямо на ходу, двинулись в сторону опушки. Дорога оказалась приятная и легкая. Тропинки были хорошо утоптаны, погода стояла мягкая с легким морозцем, так что к вечеру, сделав пару остановок на отдых, они добрались ко второму лагерю.

Здесь, в отличие от лесного поселения, царила оживленная суета. Мартин с Лаурой как дети беззастенчиво разглядывали орков, а те провожали прибывших любопытными взглядами. Между большими шалашами из веток были разложены яркие костры, у которых группками болтали воины.

Вдруг Вигмар остановился и обернулся к Тамашу.

— Вам куда?

Тамаш задумался: а правда, куда им?

— Эм… наверное, к Седиру. Без его одобрения здесь ничего не делается.

— Это ты верно заметил, — хмыкнул Вигмар. — Ладно, пошли.

Он что-то спросил по-орочьи у ближайшей компании воинов, и те махнули куда-то в сторону, снабдив его короткими напутствиями. Вигмар отсалютовал и молча направился в указанном направлении.

Вскоре они оказались перед очередным шалашом заметно больше остальных, и Вигмар, распрощавшись, вместе с Ягори отправился по своим делам. Тамаш растерялся: еще ни разу ему не приходилось напрямую вести переговоры с вождем орков, и как это полагается делать, он тоже понятия не имел.

К его облегчению в этот момент полог откинулся, и в проходе показался сам вождь — его и без того массивная фигура была на этот раз покрыта доспехом, отчего кряжистое телосложение казалось еще более внушительным. Суровое лицо с грубыми чертами выглядело нахмуренным. Тамаш окончательно растерялся. Но вождь оглядел прибывших, затем отдал несколько коротких приказов стоявшим неподалеку оркам и знаком велел людям заходить.

Внутри оказалось просторно и светло. В центре стоял большой каменный очаг, рядом — стол с разложенными картами и пара кресел, а в глубине виднелось внушительное ложе, застеленное шкурами.

Орк стоял, освещенный подвижными отблесками двух свечей, и молча смотрел на гостей.

Тамаш прокашлялся и проговорил:

— Приветствую тебя, вождь Седир.

Орк вопросительно приподнял брови.

— Я бы хотел попросить твоего разрешения временно пожить здесь, чтобы иметь возможность посмотреть на состязание.

Седир покачал головой и отчетливо проговорил:

— Тебе не нужно для этого разрешение. И ты об этом знаешь. Наш дом для вас двоих, — он кивком указал на Эстер, — открыт.

— Да, — согласился Тамаш, — но с нами еще двое.

— Я вижу, — кивнул вождь, — и я не согласен. Здесь не место чужакам.

— Я прошу выслушать меня. Не так давно мы тоже были чужаками, но смогли заслужить ваше доверие.

— Хорошо, говори.

— Женщина — знахарка, — начал Тамаш. — Она разбирается в травах и умеет заговаривать кровь. Нам предстоят трудные сражения, и раненым понадобятся ее умения.

— Хорошо, — кивнул Седир, — с этим согласен.

Тамаш мысленно выдохнул и приступил ко второй части, которую он тщательно продумывал всю дорогу:

— Ты поступил мудро, предложив даллам союз, но мое чутье подсказывает, что эта война затронет не только ваши территории, а пойдет много дальше, и тогда могут понадобиться новые союзы, даже такие, что раньше казались невозможными.

Вождь слушал молча, и Тамаш счел это добрым знаком.

— Этот мужчина, — он указал на Мартина, — занимает высокое положение в моем королевстве и при необходимости может выступить вашим эмиссаром. Ни я, ни Эстер таким похвастать не можем.

— Почему он здесь?

— Это я попросил его оказать мне услугу и сопровождать нас в путешествии, — слегка приврал Тамаш. — Он мой близкий друг и знаком с положением дел.

— В твоих рассуждениях есть смысл, — заключил Седир. — Я тоже считаю, что война пойдет дальше, чем наши земли. Это разумное решение подготовить основу для союза. Пусть остается.

— Спасибо, вождь, — поклонился Тамаш.

— На комфорт можете не рассчитывать, но крышу вам найдут.

Седир вышел на улицу и отдал распоряжения ближайшему орку. Тот вытянулся, что-то гаркнул и поманил людей за собой.

Леса Орман-Калик — убеждение

Вигмар и Ягори довольно быстро разыскали Берка и договорились о ночлеге. Оказалось, что все орки спали в больших общих шалашах, крытых плотным слоем хвороста и еловых веток. Внутри шалаши были устроены одинаково: толстый слой лапника на земле и каменные чаши очагов по центру — под вытяжным отверстием. Стены обтянуты шкурами.

В шалаше, на который указал Берк, Вигмар кинул вещи и отправился навестить знакомого оружейника. Нужно было посоветоваться насчет амуниции для остатка левой руки. Пожилой орк, который занимался мелким ремонтом прямо на месте, покопался в готовом снаряжении и выбрал несколько щитков. Они примерили их по телу, переговорили по деталям, орк снял мерки и отправил Вигмара восвояси, на ходу уже подбирая ремешки.

А Вигмар решил побродить по лагерю. Сестра болтала с кем-то из знакомых, орки начищали оружие и доспех или упражнялись прямо в проходах. Он заглянул на полевую кухню и раздобыл пару кусков теплого мяса. Находиться в лагере было приятно.

Солдатская суета успокаивала, но в то же время усиливала ощущение собственной неполноценности. Все его умения, которые он оттачивал годами, будто взяли и уполовинили. Больше не было возможности воспользоваться излюбленным оружием — страшным серпом на длинной цепи. Нельзя было вести бой на парных коротких клинках, так хорошо подходивших для потасовок в тесных помещениях. Даже использовать бишоу — небольшой клинок для левой руки в помощь к основному мечу — тоже теперь было невозможно.

И эта ограниченность лишала его уверенности, заставляла чувствовать болезненную ревность при виде ловких, размашистых движений тренированных солдат. Он больше не ощущал себя равным, скорее, младшим братишкой-неумехой, к которому старшие относятся тепло, но снисходительно. Это невероятно злило.

Чтобы отвлечься, он отправился разыскать Догана: если тот не занят, то можно позвать потренироваться, ну или на крайний случай просто языками почесать. В отличие от сдержанного Берка, который при подчиненных становился еще более немногословным, Доган никогда не упускал возможности обсудить последние сплетни и перемыть кому-нибудь кости, а Вигмару как раз того и нужно было, чтобы разогнать неприятные мысли.

Орк сидел в центре шумной компании. Вигмар заметил их издалека: группа воинов расположилась возле большого костра. Кто-то чистил оружие, кто-то отдыхал, слышались обрывки шуток и смех. Он направился в сторону посиделок, но чем ближе подходил, тем неувереннее себя чувствовал, — орки сидели плотным кружком, и чтобы присоединиться, ему пришлось бы буквально втискиваться или согнать кого-то из них со своих мест, а между тем из его знакомых здесь был один только Доган, и взять и выдернуть его тоже казалось неуместным.

Вигмар остановился, не дойдя до костра, и уже почти решил уйти, пока никто его не заметил, но тут, как назло, Доган вскинул голову и встретился с ним глазами, приветливо помахал рукой и недвусмысленно позвал присоединиться. Вигмар сделал пару шагов и в нерешительности оглядел тесный круг.

— Ну-ка, ну-ка. — Доган распихал орков возле себя, и те охотно подвинулись. — Садись, Виг! Молодец, что пришел!

Он похлопал по бревну. Вигмар уселся на нагретое дерево и с удовольствием вытянул ноги, гудевшие после целого дня ходьбы.

— Не бросил еще тренировки? — спросил Доган.

— Нет, — покачал головой Вигмар, — наоборот — усилил.

— Вот это правильно! — одобрил Доган. — Кто тебе помогает?

— Сестра.

— Она у тебя молодец! Мелкая, как далла, и такая же юркая. Отличный партнер.

— Это точно, — усмехнулся Вигмар. — Гоняет до седьмого пота.

— И как успехи?

Вигмар огляделся: орки сидели расслабленно, кто-то занимался своим делом, кто-то с дружелюбным любопытством прислушивался, двое поджаривали над огнем лепешки и пощипывали ароматную горячую корочку. Заметив взгляд Вигмара, один из них протянул прутик и угостил душистым хлебом. Вигмар с благодарностью принял и честно ответил:

— Плохо. Не могу перестроиться. Все время пытаюсь воспользоваться рукой и пропускаю удары.

— Сочувствую, братец, — похлопал его по плечу Доган, — но тут тебе только тренировкой приучаться надо. Кстати! Сходил бы к оружейнику, может, он чего присоветует.

— Уже. Сказал завтра к вечеру на примерку зайти.

— Вот это правильно. Как состязание закончится, приходи, потренирую.

— Спасибо, Доган, — улыбнулся Вигмар. — Ладно, пойду я. Спасибо за угощение!

Он закинул в рот оставшийся кусок лепешки и попрощался. На душе было приятно. Хотелось залечь на пушистую подстилку, завернуться в мохнатое одеяло и выспаться всласть. Но на подходе к своему шалашу в него неожиданно влетела Эстер.

Настроение сразу испортилось. После пощечины, которой завершилась глупая попытка поухаживать, он до сих пор злился на себя за нелепые надежды, и тем сильнее, чем очевиднее становилось, что ему больше не все равно. Это бесило.

— Ой, прости! — охнула она. — Я не заметила.

— Ничего, — буркнул Вигмар, стараясь избегать ее взгляда и продумывая, как бы побыстрее слинять, но так, чтобы это не было похоже на бегство.

— Можно тебя на пару слов? — неожиданно спросила она.

— Я устал и иду спать.

— Это не займет много времени, пожалуйста.

Вигмар нехотя поднял взгляд. Эстер ждала. В отсветах костров ее светлые глаза казались серовато-зелеными, а утонченное лицо будто высеченным из мрамора.

Он тряхнул головой.

— Ладно. Только давай побыстрее.

— Отойдем?

Вигмар страдальчески вздохнул и отошел к ближайшему дереву, куда свет от костров не добивал.

— Так достаточно? — буркнул он недовольно.

— Да. Спасибо. Извини, просто я хочу поговорить, а здесь совершенно негде уединиться.

Вигмар усмехнулся:

— Обычно уединяются для другого.

Эстер больно ткнула его кулаком.

— Может, хватит?

— Хватит что?

— Строить из себя индюка. Почему с другими ты разговариваешь нормально, а мне достается молчание или дурацкие шутки?

— Потому что, когда с тобой пробуешь по-нормальному, прилетает по лицу!

Вигмар даже удивился, насколько обиженно прозвучали его слова.

— Извини, — Эстер отвела взгляд, — я позвала тебя, чтобы попросить прощения. Мне стыдно, и я не знаю, почему так отреагировала тогда.

— Зато я знаю, — горько проговорил Вигмар. — Впредь буду помнить свое место… ваша светлость.

Он посмотрел ей в глаза, и в печенках заскреблась совесть — на точеном лице застыла растерянность и обида.

— Зачем ты так?

— Потому что так оно и есть, — в досаде бросил Вигмар. — Я пошел спать. Извинения приняты.

Он развернулся и зашагал к своему жилищу. Хорошее настроение окончательно растворилось. Было стыдно: зачем опять нагрубил? Почему действительно не может поговорить спокойно? А потом сам себе ответил: потому что, когда она рядом, ему хотелось совсем не говорить, и эта дурацкая слабость становится все более навязчивой. Пусть уж лучше считает его хамом, чем влюбленным простачком.

«Влюбленным…» — Вигмар поморщился. И когда это он стал применять к себе подобные слова?

Ночь прошла беспокойно. Выспаться в набитом орками шалаше не получилось, и едва те начали ворочаться и вытягиваться наружу, Вигмар тоже встал и отправился на поиски Ягори. А когда нашел, оказалось, что и она выглядит помятой и невыспавшейся.

— Как спалось? — спросил он для приличия.

— К этому надо привыкнуть, — вздохнула Ягори.

Вигмар неопределенно хмыкнул и почесал скулы.

— Нам бы с тобой к Седиру заглянуть.

— Да, не стоит откладывать, — согласилась Ягори.

Седир встретил их сдержанно.

— Приветствую, вождь, — поздоровался Вигмар.

— И я вас приветствую. Ты, видно, закончил с моим поручением и поэтому решил прийти?

— Ну… — Вигмар почесал затылок. — На самом деле есть идея насчет засранца, и я хотел с тобой поговорить.

— Говори, — разрешил Седир.

— Солдаты в ущелье устали ждать и требуют выдать нас с Ягори, иначе грозят нападением.

— Да, Шахин рассказала мне.

— И что ты по этому поводу думаешь? — скрывая волнение, спросил Вигмар.

— То же самое, что и она: если покажем слабость, столкновения точно не избежать.

Вигмар почувствовал облегчение: теперь можно было предложить свой план.

— Угроза от тварей с востока сейчас в приоритете, — начал он. — Конфликт в тылах нас сильно ослабит и отвлечет от главного.

— Я рад, что ты это понимаешь, — согласился Седир.

— Джанджи… пленник, — поправился он, — знатного рода. Мы хотим склонить его к сотрудничеству и использовать, чтобы потянуть время.

— Ты знаешь, как этого добиться?

— Полагаю, да. Ягори получила от него ценные сведения, мы можем это использовать.

— Разумный подход, — похвалил его Седир. — Можешь ведь, когда захочешь.

— Если честно, — помялся Вигмар, — это идея Ягори.

— Да, я в курсе, Шахин все передала, но мне было интересно услышать твою версию. Теперь я вижу, что ты становишься мужчиной.

— Так что, нужники отменяются? — неуверенно улыбнулся Вигмар.

— Пока отменяются, — проговорил Седир, — на чистку сортиров нет времени. Займешься этим выскочкой, а отработаешь потом.

— Кстати, — вставила Ягори, — если ты согласен с нашим предложением, могу я тоже о чем-то попросить?

Седир вопросительно на нее посмотрел, и Ягори продолжила:

— Выступить переговорщиком он может только добровольно, поэтому я прошу тебя дать нам свободу в методах и, если позволишь, показать ему состязание — это должно произвести впечатление и усилить наши позиции.

— А справитесь? — прищурился Седир.

Ягори посмотрела на брата, и Вигмар утвердительно кивнул.

— Справимся, — уверенно ответила она, — у нас нет выбора.

— Хорошо, — согласился орк, — но отвечаете за него сами. Оплошаете — нужники вам праздником покажутся.

— Благодарю.

Они попрощались и вышли. На улице уже рассвело, и с ветром принесло запах свежей еды. У полевой кухни они набрали лепешек и устроились на поваленном дереве.

— Что будем делать? — спросил Вигмар, запивая хлеб горячим травяным сбором.

— Пойдем обратно, — пожала плечами Ягори, — и приведем его сюда.

— На веревке его, что ли, вести?

— Нет, надо убедить его сотрудничать. Без этого все теряет смысл.

— И как же мы это сделаем?

— Он ведь не знает о твоей способности внушения? — вдруг спросила Ягори.

— Нет, конечно, — возмутился Вигмар.

— Может, попробуем его разговорить, как ту шпионку? Он показался мне уязвимым, когда говорил об отце. Думаю, надо работать в этом направлении.

— Да, это можно. Только надо приноровиться тасовать брусочки одной рукой.

Обратная дорога до селения орков заняла раза в два меньше времени. Без компании идти было приятнее и куда быстрее, поэтому, когда время только перевалило за полдень, они уже входили в свою хижину. Вигмар с наслаждением плюхнулся на топчан и вытянулся.

— А тебе бы не хотелось просто забыть все? — спросил он вдруг. — Уйти подальше и начать сначала, где нас никто не знает?

— Иногда хочется, — после небольшой паузы ответила Ягори, — но нам некуда идти — в Агрии мы слишком чужие, в Сианг-Джи нас рано или поздно найдут, а здесь… — Она огляделась по сторонам. — Здесь у нас есть шанс, и не надо искать крышу над головой.

— Но мы же не можем до конца жизни оставаться в этих хижинах, — возразил Вигмар. — Мы с тобой не орки. Это не наша жизнь.

— Да, но сейчас именно здесь происходят большие события. А в мутной воде, сам знаешь, умелым ловцам достаются самые крупные рыбки. Уж что-что, а это мы с тобой умеем.

— С тобой сложно спорить, — улыбнулся Вигмар. — И, кажется, к нам уже попала одна жирная рыбешка. Осталось только его подцепить.

— А это уже твоя работа. — Ягори пригласительным жестом указала на дверь.

Тропинка до землянки была хорошо натоптана — видно, пленника не забывали кормить. Вигмар приоткрыл дверь. Внутри горел факел, но было промозгло. Джанджи сидел, закутавшись в шкуры. Лысый череп уже покрылся коротким черным ежиком волос, и это делало его вид комичным и в некоторой степени беззащитным. Однако едва он заметил, кто вошел, немедленно выпрямился и нацепил гримасу презрительного равнодушия.

— О, пожаловали! — скривился он. — Я больше не приму ваши зелья!

Вигмар молча опустился на корточки, доставая из рукава брусочки головоломки.

— Мы пришли поговорить.

— Нет, спасибо, — Джанджи плюнул ему под ноги. — От ваших «разговоров» у меня портится здоровье.

Ягори усмехнулась:

— Зато теперь знаешь, как пахнет настоящая жизнь, а не только надушенные будуары.

Джанджи фыркнул и вздернул подбородок.

— Иногда можно просто поговорить. — Голос Вигмара вязким сиропом наполнил помещение.

Брусочки заплясали между пальцами. Джанджи удивленно опустил взгляд.

— Что это за шту… — начал он и замер на полуслове.

Взгляд стал отстраненным, лицо обмякло, в выражении появилась непривычная мягкость. Вигмар тихонько запел, и комната будто растворилась, оставив его, Джанджи и обволакивающий голос.

— У твоего отца достаточно власти, для чего рисковать наследником? — вплел Вигмар первый вопрос в мелодию.

— Хочет больше власти.

— Больше только у самого императора.

Джанджи поджал губы и промолчал. Вигмар с Ягори переглянусь.

— Что ты знаешь?

— Секрет отца.

— Какой секрет?

Джанджи подался вперед, по виску скатилась капля пота. Вигмар продолжил:

— Твой отец что-то скрывает от императора?

— Да.

— Что?

— Отец… хочет сам… императором…

— Как это возможно?

По лицу Джанджи пробежала судорога. Вигмар запел чуть громче.

— Мать… она одной крови с…

— Яснее.

— Двоюродная сестра… Его Величества… — Джанджи судорожно вздохнул.

Вигмар наклонился ближе:

— Что еще?

Внезапно Джанджи рванулся вперед:

— Нет! Не смей…

Ягори удержала его и снова усадила к стене. Вигмар ускорил темп.

— Отвечай.

Джанджи обмяк.

— Отец хочет использовать ее родство, чтобы получить трон.

— Каким образом?

— Император болен и бездетен… — Голос стал бесцветным. — Предложил меня… наследником… других родных по крови нет.

Ягори и Вигмар снова переглянулись.

— Если ты погибнешь в походе, это не имеет смысла.

— Моя смерть — способ получить власть.

— Поясни.

— Смерть в походе — повод начать волнения.

— В чем смысл?

— Объявит меня мучеником, а императора недостойным: за нарушение заветов и презрение священных границ.

— А второй вариант?

— Удача в походе — повод объявить меня наследником.

— При чем здесь смерть?

— Наследника ждет смерть после прихода к власти.

— Это как?

— Император болен. После его смерти власть перейдет наследнику. Мой отец — кровный родственник наследника. После моей смерти власть перейдет к нему.

— Откуда ты знаешь?

— Я услышал… тайная беседа… случайно…

Вдруг факел щелкнул и плюнул искрами. Джанджи очнулся. Лицо стало мертвенно-бледным, глаза расширились от ужаса.

— Вы… Что вы наделали⁈ Как вы посмели!

Вигмар остановил брусочки и задумчиво проговорил уже обычным голосом:

— Да… наследничек… у тебя положение похуже нашего.

Джанджи бросился вперед, но он толчком отпихнул его обратно к стене.

— Ты… — злобно выплюнул Джанджи. — Что ты со мной сделал?

— Я просто немного помог, — пожал плечами Вигмар.

— Как ее зелья? — Джанджи кивнул на Ягори. — Тогда почему я могу шевелиться?

— Потому что зелья выжигают волю, а я всего лишь приоткрыл дверь. Ты сам говоришь о том, что тебя гложет.

— Вранье! Это ты меня заставил! Я никогда бы такого не сказал!

— Конечно, — криво усмехнулся Вигмар, — наш заносчивый Джанджи никогда бы не признался, что он разменная монета.

— Отец тебя достанет, мелкий мошенник… — процедил Джанджи.

— Не факт, — хмыкнул Вигмар, — а вот тебя он точно не выпустит.

— Ты перекручиваешь, чтобы манипулировать! Как будто я тебя не знаю!

— Я, конечно, мошенник… Но даже я вижу, что твое дело дрянь. Раскрой глаза!

— Даже если это так, вам нечего мне предложить!

— Вообще-то, есть…

Ягори вдруг вышла вперед и мягко проговорила:

— Ты сам можешь стать полезным императору и выйти из тени отца.

Джанджи резко вскинул голову.

— Сын не должен идти против отца!

— А тебе и не надо, — заметила Ягори. — Мы знаем, как помочь.

— Серьезно⁈ Вы прячетесь за кучкой дикарей!

— Может, и дикарей, но их сила и ловкость превосходит имперские войска, — пояснила она. — Принеси императору военный союз, и твой отец больше не сможет тебя использовать.

— Для чего императору союз? — презрительно фыркнул Джанджи. — Мы не ведем дел с чужестранцами.

— Это скоро изменится, — ответил Вигмар.

— Почему я должен вам верить?

— Ну… пока это твой единственный способ выжить.

— Вы предлагаете мне выбрать между петлей отца и удавкой варваров⁈

— Мы предлагаем тебе выход.

— Вы оба лгуны и однажды подавитесь своими языками. — Джанджи смерил обоих высокомерным взглядом. — Но я хочу посмеяться над вашими сказками. Давайте, развлеките меня, попрошайки!

— С удовольствием, ваша светлость, — осклабился Вигмар. — С чего начать?

— Чем ваш союз может быть интересен императору?

— О, ты скоро сам все увидишь, — загадочно проговорил Вигмар.

— Когда увижу, тогда мы с тобой продолжим этот разговор. — Джанджи презрительно скривил губы. — Но, если окажется, что это пустышка, я предпочту вернуться в свои покои и исполнить волю отца, чем остаться с таким сбродом, как вы.

— Может, и сброд, но мы предлагаем тебе выбор, — деликатно напомнила Ягори.

— Выбор? Между тем, чей кинжал первым окажется у моего горла⁈ — Он резко вскочил, но Вигмар оказался быстрее. Они замерли, почти касаясь друг друга и сверля взглядами.

— Между смертью пешки… — Вигмар приблизил лицо вплотную. — … И жизнью игрока.

— Это мы еще посмотрим, — фыркнул Джанджи, отстраняясь.

— Вот и славно. — Вигмар отступил и развернулся к выходу. — Тогда предлагаю тебе отправиться в соседний лагерь и вместе с нами насладиться состязанием воинов, чтобы ты мог представить их в лучшем свете Его Величеству.

— Насладиться дикарскими забавами? — хмыкнул Джанджи. — Очень в этом сомневаюсь, но раз ничего более изысканного, чем мордобой, не предвидится, то пошли.

Он первый шагнул к двери, и Вигмар с Ягори незаметно переглянулись.

— Грубая работа, — тихо шепнула Ягори по-орочьи. — Может, не стоило так давить?

— Он не ребенок, — так же тихо ответил Вигмар. — К тому же сила — единственный язык, который он понимает. И посмотри, как быстро поскакал к выходу…

По пути они заглянули на кухню. Ханим сердечно поприветствовала их с Ягори. Выловила из булькающего чана три птичьих ноги, завернула в лепешки и выдала каждому в руки, получив взамен горячие благодарности и восхищения своей стряпней. Даже Джанджи, не отрывавший потрясенного взгляда от внушительной фигуры оркины, неуверенно кивнул в знак благодарности, но есть на ходу отказался. Он церемонно уселся за ближайший стол и, изящно придерживая кончиками пальцев истекающую соком косточку, принялся вкушать с таким видом, будто находился на приеме у самого императора.

Вигмар с Ягори оставили его на кухне, а сами, жуя прямо на ходу, заглянули к Шахин, чтобы передать распоряжения Седира и попрощаться, после чего забрали закончившего свою трапезу Джанджи и направились в сторону опушки.

Дорогой он пытался язвить и комментировать, но быстро устал и большую часть пути топал молча, подволакивая слишком большие сапоги, выданные ему орками. Один раз попытался диктовать, что пора сделать привал, но Вигмар на это не отреагировал. Тогда он сел в снег и заявил, что идти дальше не может. На это Вигмар с Ягори пожали плечами и сообщили, что они планируют добраться в лагерь до наступления ночи, чтобы не встречаться с дикими животными, но если Джанджи хочет отдохнуть, то мешать не станут, развернулись и пошли дальше. Джанджи что-то покричал из своего сугроба, а минут через десять догнал и поплелся позади.

Но как они ни спешили, ранние зимние сумерки застали их далеко от лагеря, и по мере того, как темнота густела, Джанджи придвигался все ближе и возмущался все меньше. Отголоски суеты ночных животных и далекий волчий вой заставляли его вздрагивать; на воплях двух рысей он вцепился Вигмару в одежду, чем жутко того разозлил, а когда из ночной тьмы вынырнул орочий патруль, то и вовсе заорал в голос, на что получил порцию дружного гогота, и потом еще долго обиженно пыхтел и бормотал ругательства.

А по приходу в лагерь размякший и непривыкший к физическим нагрузкам Джанджи настолько вымотался, что без возмущений дал Вигмару завести себя в один из шалашей и как подкошенный рухнул на лапник. Его не смогли разбудить ни разноголосый храп орков, ни их шумное пробуждение с рассветом. И Вигмар, сам вставший вместе с орками, оставил его отсыпаться и отправился на поиски сестры.

Ягори обнаружилась у полевой кухни. Она задумчиво жевала лепешку и, завидев брата, приветственно помахала рукой.

— Как там наш страдалец? — спросила она, когда Вигмар подошел.

— Отсыпается.

— Хорошо. Нам с тобой надо доложиться Седиру.

Вигмар быстро перекусил, и они пошли вслед за орками, которые тянулись в одном направлении. Оказалось, что перед соревнованием вождь объявил общий сбор.

Сам он степенно ожидал на широкой поляне и, когда орки заполнили все свободное пространство и ближайший лес, лично отобрал двадцать четыре лучших воина. Вигмар был рад увидеть среди них Берка и Догана.

Когда воины выстроились перед вождем, тот заговорил звучным властным голосом:

— Сегодня даллы будут смотреть на вас глазами не только союзников, но и давних соперников. Я отобрал лучших, но мы идем не убивать. Ваша задача не поразить соперника в кратчайший срок, а показать красоту и мощь ваших умений! — Седир вздернул кулак и крикнул: — Покажите им все, что знаете, и пусть они в страхе молятся своим богам, чтобы это мастерство не обратилось против них!

Поляна взорвалась дружным ревом. Орки забили топорами в тяжелые щиты и затопали. Вигмар почувствовал, как земля под ногами задрожала. От воинственного клича нескольких сотен глоток завибрировал хребет, а в груди внезапно зародилась кипучая лихость. Неудержимый восторг рванул по коже горячей волной и выплеснулся в яростном крике. Он вскинул руку, подражая Седиру, и слился с ликующей толпой. Так же восторженно его поддержала Ягори.

Когда крики и топот затихли, орки, возбужденно переговариваясь, потянулись обратно к лагерю. А Вигмар поспешил перехватить Седира, пока тот не углубился в ежедневные дела.

— Я видел, что вы ликовали вместе с моими воинами, — поприветствовал вождь, — это греет мне сердце.

— Это было искренне, — ответил Вигмар. — Я рад, что ты позволил нам стать часть этой семьи.

— Ну что же, — Седир погладил седоватые косы, спускавшиеся на плечи, — мне приятно, что ты наконец воспринимаешь это родство серьезно. Вы что-то хотели обсудить?

— Да. Нам удалось склонить пленного к сотрудничеству.

— Это радует. Как мы можем его использовать?

— Я предлагаю написать ответное письмо солдатам императора с приказом отложить наступление. Если его составит и завизирует Джанджи, военачальники не смогут это игнорировать.

— Хороший план. А твой Джанджи согласится?

— Мы планируем сегодня этим заняться.

— Ладно, но к вечеру должен быть ответ.

— Будет, — уверенно ответил Вигмар. — А вы сохранили трупы тех тварей?

— Сохранили и сложили здесь, неподалеку, чтобы воины могли лучше изучить слабые места. Но тебе зачем?

— Хочу добавить мотивации нашему переговорщику, — улыбнулся Вигмар.

— Молодец. — Седир похлопал его по плечу. — Уверен, он оценит. Да, и проследи, чтобы он в полной мере смог оценить наших воинов сегодня.

Вигмар кивнул и, коротко попрощавшись, ушел. Ягори уже отправилась на поиски Эстер и остальных, чтобы передать им, где состоится состязание, а Вигмар поспешил обратно к шалашу, пока Джанджи не проснулся. На подходе он вдруг заметил в толпе светлые волосы — Эстер тоже направлялась к лагерю вместе со всеми. Вигмар чуть ускорился и выловил ее из толпы. Он легонько тронул ее за локоть и кивком позвал в сторону:

— Можно тебя на минуту?

Эстер смерила его взглядом и холодно произнесла:

— Ты еще не договорил?

Он виновато опустил взгляд.

— Наоборот: сказал лишнего.

— Да, есть такое.

— Отойдем?

— Уединиться? — ядовито поинтересовалась Эстер.

— Поговорить. — Он поднял глаза и неуверенно снова тронул ее за локоть.

— Ладно, — Эстер решительно вывернулась из плотного потока спешащих орков и отошла под раскидистый старый дуб, — слушаю.

— Я был неправ.

Эстер молчала. Холодный взгляд льдисто-голубых глаз пробирал морозом, и Вигмар внезапно передумал извиняться. Навалилась усталость от нелепых недомолвок и попыток выдать себя за кого-то другого.

— А знаешь что? — вдруг спросил он. — Ты сказала, что я неправильно веду себя с тобой. А сама ты разве не так же поступаешь?

— В каком смысле?

— В прямом. Ты унизила меня за невинное проявление симпатии, но охотно принимаешь дружеские жесты от всех остальных.

— Это не так! — возмутилась Эстер.

— Именно так, — покачал головой Вигмар, — давай уже называть вещи своими именами. Ты умна, образована, мне приятно твое общество, это очевидно, но я не хочу быть невежей и деревенщиной, до которого ты снизошла.

— Но это не так! — Теперь в ее голосе не было уверенности, скорее вопрос.

— Так.

Он коснулся ее ладони, и Эстер непроизвольно отдернула руку,

— Вот видишь, — горько усмехнулся Вигмар, — будь на моем месте Мартин или Тамаш, ты бы так не сделала.

Эстер в растерянности прижала руку к груди.

— Вигмар…

— Не стоит, — перебил он ее, — давай просто не будем притворяться: я не хочу больше изображать, что мне все равно. Меня задевает твое поведение — как мужчину и как друга, которым я зачем-то хочу стать. А ты перестань уже изображать, что тебе есть до меня дело. Так всем будет проще.

Эстер застыла. Взгляд стал растерянным и неуверенным.

— Послушай…

— Вот вы где! — прервал ее голос Ягори. — Вигмар, пошли!

Она настойчиво потянула его к лагерю и уже через плечо бросила Эстер:

— Возвращайся, лекарь ищет тебя! Они скоро уходят.

Степи — состязание

Они дошли до лагеря, и Ягори отвела Вигмара к полевой кухне. Там помятый, невыспавшийся Джанджи с поистине императорским достоинством сидел на блестящем, отполированном многими задами бревне и элегантно обгрызал мясную косточку. Бритая голова была обернута лоскутом цветного шерстяного одеяла, которое он где-то умудрился раздобыть. Когда он заметил брата с сестрой, то прервал свою трапезу и высокомерно заметил:

— Ваши дикарские удобства под стать вам самим.

Вигмар пропустил остроту мимо ушей и сказал:

— Ты все еще хочешь увидеть то, что даст императору повод для альянса?

Джанджи выгнул красивую бровь и уточнил:

— Еще один вариант варварских развлечений? Вроде обещан был мордобой.

— Это получше мордобоя, — улыбнулся Вигмар, — ты оценишь.

— Очень в этом сомневаюсь, — заметил Джанджи, — но показывай.

Вигмар кивнул, приглашая следовать за собой, и пошел впереди, а когда между голыми деревьями показались знакомые серебристые отблески, отступил и пропустил Джанджи вперед. Тот прошествовал со скучающим видом, хотя было заметно, что из-под ресниц все-таки поглядывает по сторонам. Вигмар притормозил и пихнул Ягори локтем, предвкушая зрелище.

Джанджи вышагивал между сугробами с грацией придворного на светском рауте, не хватало только преклоненных слуг. Вдруг прямо перед ним в снегу обнаружилась куча изломанных шипастых пластин. Он озадаченно остановился и оглядел странное нагромождение. Вигмар тоже приблизился. После своего недолгого знакомства с тварями он помнил их образ смутно.

Пластины лежали в беспорядке. Крупные полукруглые панцири напоминали верхние щитки, более мелкие — хвостовые пластины, но большинство шипов и лезвий были обломаны, что делало их похожими на простые искореженные рыцарские латы, которые Вигмар однажды видел в имении кого-то из знати Агрии, только между сочленениями все еще висели ошметки перепончатой ткани.

Джанджи обошел кучу и медленно, сохраняя лицо, направился дальше. Следующим им попался половинчатый панцирь с тремя ногами. Он таращился пустой грудиной как раз в их сторону. Зубчатые жвалы безвольно скосило набок и до половины занесло снегом. Одна из ног глубоко воткнулась в землю и хищным шипастым треугольником вздымалась выше человеческого роста. Джанджи опасливо приблизился и запрокинул голову, проследив за блестящей поверхностью.

— Что это? — Он озадаченно оглянулся на Вигмара.

Вигмар жестом предложил пройти дальше, где между деревьями виднелся почти целый силуэт. Джанджи проследил направление, вопросительно поднял брови и, получив утвердительный кивок, прошел чуть вперед.

Под большим деревом прислоненный к стволу полулежал пустой панцирь. Шипы, лезвия, ноги, хвост, все было сохранено в целости, только в грудной пластине почти по центру зияло огромное расщепленное отверстие.

Джанджи застыл, оглядывая невероятное создание. Глаза расширились, рот чуть приоткрылся, Вигмар видел, что пар вырывается слишком часто, но лицо сохраняло аристократическую невозмутимость.

— Что это за тварь? — чуть севшим голосом спросил он.

— Это война, которая на нас надвигается, — ответила Ягори. — Я же говорила, что это пострашнее солдат императора.

Джанджи снова с опаской оглядел застывший силуэт. Острые лезвия, присыпанные снегом, хищно блестели в желтом утреннем свете. Казалось, что тварь вот-вот вскочит и ударит своими чудовищными ногами-пиками. Вдруг с дерева на один из выступов слетела мелкая пташка, и снег осыпался тонкой струйкой. Джанджи непроизвольно отшатнулся и схватился за Вигмара, но сам себя одернул и вернул напыщенный вид.

— Кто эти твари? — снова спросил он.

— Они приходят с востока, — пояснила Ягори, — из-за большой пустыни. Там их гнездо.

— Так их много? — Джанджи неуверенно покосился на шипастый панцирь.

— Да, — подтвердила Ягори, — именно их ты слышал два месяца назад. В тот раз удалось отбиться, но мы ждем новых нападений в ближайшее время.

— Почему императору это может быть интересно? — высокомерно поинтересовался он. — Бай-Чонг далеко, этим тварям ни за что не преодолеть перевал, а если даже они смогут, то их встретят наши солдаты.

— Не стоит недооценивать этих созданий, — ответил вместо Ягори Вигмар. — Даже воинам орков было сложно от них отбиться, а вашим солдатам не сравниться с их силой и ловкостью. Пошли, сегодня у тебя будет возможность в этом убедиться.

Вигмар развернулся и пошел в сторону лагеря, не дожидаясь согласия. Ягори тоже последовала за ним. А вскоре послышались и шумное топание Джанджи, подволакивавшего свои неудобные сапоги.

Дорога до места состязания заняла чуть меньше часа. По предварительному уговору орки с даллами определили его на равном удалении от обоих лагерей и выбрали ровное поле, примыкающее к пологому холму. Пока Вигмар и Ягори добрались, выслушивая жалобы и язвительные замечания Джанджи, зрители уже успели занять все свободные места на склоне: даллы одну его часть, а орки противоположную, и между ними пролегла свободная полоса, будто кто-то намеренно разделил округлую выпуклость холма на две половины. У подножия, прямо перед вычерченной на снегу круглой ареной, были уложены широченные бревна с резными боками, явно притащенные орками, а поверх во множестве лежали цветастые подушки, которые использовали в обиходе даллы. На сиденьях расположились вожди: Седир и Шахин с одной стороны, Раука с Кэстрел — с другой и их приближенные.

Вигмар на мгновение застыл: он никогда не видел Седира в парадном убранстве. Даже в повседневном доспехе тот вызывал почтение, но облаченный в воинское великолепие выглядел непривычно величественно. Поверх кожаной куртки на широкой груди лежал нагрудный панцирь черненого серебра, с которого щерились лики духов-хранителей. Плечи укрывала роскошная шкура горного барса — золотисто-черная, с когтистыми лапами, оправленными в серебро, а голову венчал шлем из здоровенного клыкастого черепа, украшенный резьбой и драгоценными камнями. На коленях покоился тяжелый топор с узорчатой гравировкой.

Рядом сидела Шахин. Вигмар, привыкший видеть в ней скорее старшего товарища, чем наследницу вождя, поразился неожиданно торжественной красоте. На ее нагрудной пластине серебрилась гравировка сокола с распростертыми крыльями. Иссиня-черный плащ из тончайшей шкуры струился по плечам. На поясе из переливчатой змеиной кожи висел узкий колчан с черными стрелами. Голову Шахин оставила непокрытой, но зато в волосах яркими самоцветами переливались многочисленные драгоценные бусины.

Вигмар перевел взгляд на даллов: ардар с супругой уступали оркам в росте, но не в великолепии.

Плечи Рауки покрывал плащ из шкуры белого волка. Тяжелая голова самого зверя лежала на правом плече, словно спящий хранитель. Золоченый нагрудник ардара украшали витые спирали, а пояс — массивные золотые пластины с волчьими мордами. Голову венчала высокая шапка из черного каракуля, отороченная пурпуром.

Рядом с ним сияла Кэстрел, облаченная в кафтан из темно-синего войлока, густо покрытый золотой вышивкой. Поверх был надет короткий жилет из белоснежного каракуля с золотыми застежками-лапами. На плетеном поясе среди золотых подвесок висел тул с яркими стрелами. Голову венчал высокий убор из синего войлока с каракулевой оторочкой, украшенный витыми подвесками из золота и перламутра. По плечам струился темно-синий плащ, подбитый мехом горностая.

Все четверо сидели в ряд, без промежутков и свободного пространства, а за спиной Рауки стояла Ксатра, непривычно строгая и торжественная, и что-то оживленно переводила между ним и Седиром.

Вигмар замешкался, не зная, куда приткнуться на забитом орками склоне, но тут Шахин обернулась, и он поймал ее взгляд. Оркина глазами указала на место в конце бревна. Вигмар почтительно кивнул и покосился на Джанджи — тот надменно задрал голову, но при этом не сводил глаз с вождей.

Они пробрались к бревну и уселись на мягких подушках. Примерно в это же время поднялись Раука с Седиром и вышли на середину расчерченного круга. Ксатра незаметной тенью проскользнула из-за бревна и встала за ними. Галдеж на склоне затих.

Вигмар тоже насторожился. Как выйдут из положения эти двое, если никто из их подданных не говорил на ином языке, кроме своего?

Первым заговорил Раука. Он эффектно вскинул руку в приветственном жесте — открытой ладонью к зрителям и зычным голосом, который, казалось, объял все поле и ближайшие пару долин, произнес короткую речь. Вигмар застыл — ардар говорил по-далльи, но при этом явно обращался к половине, занятой орками. Орки молчали. От неловкости по спине скатились мурашки. Но вдруг над головами поплыл голос Ксатры: звучный, обволакивающий, словно бы проникающий в самое сознание, и зазвучали слова на орочьем.

— Дети Луны! — Ксатра стояла, не шелохнувшись, казалось, она не дышит, только голос летел над снегами. — Вы, кто видит меж тенями! С радостью в сердце встречаем вас на травяной длани! Ваши воины овеяны славой. Ваши следопыты не знают равных. Но сегодня — не день битвы. Сегодня — день испытания!

Пусть ваши сильнейшие докажут, чьи топоры быстрее, а хватка крепче!

Пусть ваша доблесть проникнет в наши сердца и навеки запечатает вражду!

Пусть духи предков смотрят на нас и испытают гордость!

Пусть сегодняшний день станет легендой!

Голос Ксатры затих, и на мгновение над степью разлилась тишина. Вигмар испугался, что речь останется неотвеченной, но вдруг с задних рядов нарастая скатился дружный одобрительный рев. Орки забили топорами в щиты, затопали и оглушительно засвистели. От сердца отлегло.

В этот момент поднял руку Седир, и шум затих. Вождь заговорил низким гортанным голосом, от которого завибрировал позвоночник. Казалось, этот голос слышен до самого леса.

— Дети Земли! Воители бескрайних равнин! С радостью в сердце мы покинули сегодня леса, где деревья шепчут секреты, и пришли в обитель свободного ветра! Ваши воины быстры, как горные ручьи. Ваши стрелы жалят без промаха. Но сегодня — не день битвы. Сегодня — день испытания!

Пусть ваши сильнейшие докажут, чьи акинаки быстрее, а хватка крепче!

Пусть ваша доблесть проникнет в наши сердца и навеки запечатает вражду!

Пусть духи предков смотрят на нас и испытают гордость!

Пусть сегодняшний день станет легендой!

И снова опустилась короткая пауза, после которой над полем поплыл голос Ксатры, теперь уже на далльем. Вигмар оглянулся на Джанджи: тот сидел со скучающим лицом, но неестественно прямая спина и напряженная шея выдавали любопытство и возбуждение. Голос Ксатры затих, снова опустилась короткая неловкая пауза, которая внезапно взорвалась бурным одобрением даллов. Джанджи вздрогнул, но быстро взял себя в руки.

Над полем поплыл голос Ксатры. Она произнесла короткую фразу на далльем и сразу перевела на орочий:

— Сегодня между собой сразятся по дюжине пар от каждого племени.

Затем снова проговорила на далльем и повторила для орков:

— По итогу состязаний будет отобрано по дюжине победителей с каждой стороны.

Еще одна фраза для даллов и перевод:

— Которые снова встретятся завтра.

И еще раз:

— Честь определить, чьи воины будут открывать состязание, передается человеку, который заслужил доверие и уважение обеих сторон.

Она вскинула руку и указала на холм. По склону прошелестел удивленный вздох, и все головы повернулись куда указывала Ксатра, — на смущенного Тамаша, который по-простому сидел прямо на снегу во втором ряду. Лекарь застенчиво улыбнулся и неуверенно встал.

— Прошу, брось жребий, — на далльем и орочьем произнесла Ксатра и раскрыла ладонь: там оказалась золотая монета с серебряной чеканкой.

Тамаш обошел ряд сидений и скромно вышел к середине. Высокая худая фигура в простой одежде заметно контрастировала с праздничными нарядами вождей. Он прижал к груди руку, что-то тихо проговорил и поклонился обоим вождям. Затем взял монету, поднял высоко над головой, демонстрируя зрителям, и резко подкинул. Монета взмыла вертикально, крутясь золотым веретеном, и приземлилась точно в раскрытую ладонь. Тамаш прихлопнул ее сверху, церемонно повернулся к вождям и показал результат.

Седир воинственно вскинул кулак, и орки взорвались яростным одобрением.

Тамаш поклонился вождям и зрителям и поспешил обратно.

Седир с Раукой тоже церемонно вознесли над головами сцепленные руки, приветствуя зрителей и последовали к своим местам.

Ксатра незаметно поспешила за холм, где расположились прочие воины. Когда она проходила мимо Вигмара, он легонько тронул ее за локоть. Ксатра притормозила и вопросительно вскинула брови.

— Ты молодец, — похвалил Вигмар. — Здорово придумали с переводом.

Ксатра немного замялась, но потом смущенно ответила:

— Это я предложить.

— Отличная идея, — улыбнулся Вигмар, — это было впечатляюще.

Ксатра улыбнулась в ответ и направилась дальше.

Через некоторое время из-за холма вышли почти пять десятков воинов: двадцать четыре далла и двадцать четыре орка. Все были одеты не по погоде легко. Даллы — в ярких летних кафтанах и легком доспехе, орки — только в штанах и доспехе на голое тело, и их резные торсы, отливавшие в темную зелень, резко контрастировали со снегом. Вигмар разглядел среди даллов и Ксатру.

Как только они расположились в линию, со своих мест встали Шахин и Кэстрел. Они приблизились к воинам с противоположных концов и одновременно протянули колчаны со стрелами. Первая пара вытащила по стреле. Наконечники были обмотаны яркими лентами, а на древках пестрели несколько засечек. Женщины шагнули к следующим воинам, и те снова вытащили по стреле с цветными наконечниками — снова разными. Затем предложили вытащить стрелы следующим. И так пока не сошлись у последней пары.

Теперь все воины держали стрелы. Каждая из женщин что-то сказала своим бойцам, и те встали в пары в соответствии с цветом лент, а потом выстроились друг за другом по количеству засечек на древках. Колонны разошлись по краям поля, и в кругу осталась только первая пара орков: Доган и один из солдат личной охраны Седира. Шахин с Кэстрел поклонились обеим сторонам и вернулись на свои места.

Орки сцепили руки, желая друг другу удачи, прикрепили стрелы на пояс и разошлись в стороны.

Толпа замерла.

Топор Догана взвыл и описал сверкающую дугу. Уртаг — Вигмар припомнил имя — встретил удар, развернувшись на пятке. Брызнули искры.

Толпа приветственно зашумела.

Соперники закружились, как два хищника, меряясь силой. Доган атаковал — Уртаг прыгнул навстречу, проскользнул под лезвием и контратаковал. Но Доган извернулся, приняв удар на доспех. Топоры гудели и танцевали, рассекая воздух. Каждый удар сотрясал воздух. Внезапно Уртаг закружил топор, выплетая смертоносный узор. Чиркнул по нагруднику. Доган извернулся, мощным вихрем раскрутил свое оружие и финальным взмахом отправил топор Уртага в снег высокой свечой. В следующее мгновение его лезвие замерло у шеи противника. Толпа ахнула.

Доган осклабился и убрал топор. Уртаг поклонился и отошел. Затем снял с пояса стрелу и демонстративно переломил. Доган победно вскинул топор. Орки взорвались криками. Состязание было открыто.

Вигмар восторженно вскинул руку, приветствуя приятеля. Джанджи на это скорчил кислую мину.

Следом вышла пара даллов. Они не пожали руки — кивнули и разошлись. Первый выхватил акинак. Второй мгновенно включился в танец, описал клинком полумесяц, и вдруг они сошлись в стремительном поединке, будто подхваченные степным ветром. Их акинаки запели, ноги закружили. Лезвие встречало лезвие, обманывало, отражало, нападало, отскакивало, будто играло. Глаз не успевал следить за всеми маневрами, а видел лишь стальной кружащийся веер.

Первый рванулся вперед. Второй присел, пропуская удар над головой, и тут же выбросил в подсечке ногу. Первый легко перепрыгнул, и в тот же миг его акинак опустился, но второй уже откатился в сторону, подняв облачко снега.

Толпа молча наблюдала. Скорость завораживала.

Второй внезапно изменил тактику: его клинок затанцевал в воздухе, рисуя сложные узоры, отвлекая внимание. Первый на мгновение увлекся, следуя за движением, и этого хватило — второй резко сменил траекторию и — хлоп! — плоской стороной лезвия шлепнул его по плечу.

Первый замер, переводя дух. Затем поднял акинак, поклонился противнику и так же демонстративно, как до этого орк, переломил стрелу.

Победитель вскинул меч, и толпа приветствовала его поощрительным криком.

Вигмар огляделся: орки тоже одобрительно кивали, а Джанджи уже во все глаза таращился на вышедших на следующий поединок орков. От скуки, которую он старательно изображал, не осталось и следа. Но вот он заметил, что Вигмар наблюдает, и, вмиг преобразившись, надменно фыркнул:

— Дикари…

Вигмар сдержал усмешку и стал наблюдать за поединком.

Следующая пара сражалась не менее эффектно. Атлетические торсы блестели от пота, резные мускулы вздувались. Мелко заплетенные косы перестукивались костяными бусинами. Тяжелые топоры порхали как невесомые. Толпа все охотнее гудела, сопровождая каждый удачный удар выкриками. Вигмар глянул дальше — на половину даллов. Те тоже кивали, хоть и более сдержанно.

Но вот поединок закончился. Один из противников преломил стрелу и отправился к зрителям.

Другая пара даллов снова поразила зрителей невероятной ловкостью и скоростью своих ударов. Их рыжие волосы, заплетенные по степному обычаю, вспыхивали на солнце живым пламенем. Кольчужные рубахи, чуть прикрывавшие плечи, издавали легкий перезвон, наполняя воздух музыкой боя. И вот уже один из них преломил стрелу и отправился на место среди зрителей.

Вышла следующая пара. И еще одна. Вигмар с нескрываемым наслаждением наблюдал за сражениями. Уже не было разницы, кто перед ними: даллы или орки. Каждый бой был прекрасен, и каждый противник уникален: хитрые, ловкие, сильные, беспощадные, стремительные и смертоносные, они приносили на арену яростную красоту стали, пота и крови. И толпа возносила их в упоительном экстазе.

Забыв о чванливом Джанджи, Вигмар кричал вместе со всеми. Приветствовал победы и поражения. Ободрял товарищей и незнакомцев.

И вот очередь дошла до Берка. Когда он вышел на арену, оглушительный рев толпы сотряс воздух, но он, как всегда сдержанный, стоял, словно статуя из драгоценного дерева: гладкая оливковая кожа, застывшие под ней мышцы, цепкий, внимательный взгляд. Его хищный топор на длинной рукояти был обманчиво спокойно опущен. Но Вигмар знал: это только видимость.

Его противник — массивный, тяжелый, с двуручным топором — почтительно поклонился своему командиру и бросился вперед. Первый удар обрушился с такой силой, что снег взметнулся фонтаном. Но Берка там уже не было: он заскользил по кругу, будто не касаясь земли. Его топор просвистел в воздухе. Описал широкую дугу. Лезвие сверкнуло серебряным полумесяцем, и Берк рванулся вперед. Топор взвыл. Закружился. И вот уже противник отступил. Берк присел, пропуская лезвие над головой, и тут же словно пружина выпрямился. Топор взмыл вверх и ткнулся рукоятью в солнечное сплетение.

Противник ахнул, отступил — и тут Берк показал, чем заслужил звание командира.

Его топор внезапно ожил и стал продолжением тела. Короткий рубящий удар — противник едва успел поставить блок. Разворот — лезвие просвистело у самого лица, срезав несколько бусин. Шаг вперед. В сторону — топор летит с другой стороны. Берк не спешил. Он играл. Он позволил противнику сделать выпад — и ловко перехватил его оружие обухом топора, провернул в воздухе и отшвырнул в снег. Толпа взревела. Противник остался без оружия, но не сдался — с ревом бросился вперед.

Берк отпрыгнул, топор завертелся в его руках — один оборот, второй, — и вдруг рукоять уперлась противнику в подмышку, а лезвие остановилось у самого горла.

Тишина.

Противник замер. Капли пота катились по его лицу. Берк отступил первым и звучно хлопнул побежденного по плечу. Тот расслабился и крепко сцепил с командиром руки, хлопая его в ответ и благодаря за бой.

Толпа взорвалась ревом — и даллы, и орки вперемешку. Не только от победы — от мастерства и стремительной, смертоносной красоты.

Берк улыбнулся и потряс над головой топором. Толпа ответила ревом и гулким топотом.

Следующие поединки зрители встречали уже согласными криками. Вигмар даже заметил, что свободная полоса между даллами и орками потеряла четкость, а местами и вовсе расплылась, и те и другие сидели почти бок о бок и синхронно надрывали глотки, подбадривая бойцов.

Последними вышли на поединок Ксатра и молодой далл, чуть постарше нее. Вигмар расслышал, как толпа с противоположной стороны холма загудела «Хубэй!» и разлилась восторженным свистом.

Они кивнули друг другу, и толпа замерла.

Хубэй прыгнул словно тень — плавно, без лишних усилий. Акинак сверкнул в воздухе. Ксатра двинулась по кругу. Он наступал, но не резко, будто присматриваясь, изучая, выискивая слабые места и ожидая, пока она сделает первый шаг.

И она сделала.

Прыгнула вперед и пошла молниеносными зигзагами, выплетая стальное кружево. Акинак вспыхнул, запел. Хубэй парировал, отступая, и вдруг пошел в контратаку — лезвие скользнуло по ее защите и едва не задело плечо.

Ксатра отпрянула, и в тот же миг с ее пальцев сорвалась молния и ударила ему в ноги.

Треск, ослепительная вспышка — Хубэй едва успел отпрыгнуть. Толпа взревела. А он яростно атаковал. Клинок превратился в смертоносный вихрь, заставляя Ксатру отступать. Один удар — она парирует. Второй — уклоняется. Третий — и тут ее лезвие ломается пополам. Хубэй в яростном забытьи бросился вперед, но Ксатра швырнула обломок прямо ему в лицо, и в тот же миг ее слизало появившимся из ниоткуда серым клоком тумана, и когда лезвие Хубэя прошло сквозь туман, Ксатры там уже не было.

Он замер.

Толпа затаила дыхание.

И вдруг — Ксатра возникла позади, словно призрак, ее кинжал уперся ему в горло. Хубэй застыл. Лицо подергивалось от гнева и нервного возбуждения.

Толпа молчала.

Ксатра убрала кинжал, и они замерли, сверля друг друга взглядами.

Он со злостью отбросил акинак и преломил стрелу. Холм взорвался аплодисментами, криками, свистом и топотом. Граница между даллами и орками окончательно растворилась — теперь это было единое море, где смешались и рыжие косы, и зеленые торсы.

Степи — узнать больше

Ксатра тяжело дышала. До конца не верилось, что ей удалось победить.

Когда при жеребьевке она увидела, с кем предстоит сражаться, то особых надеж не питала, но решила, что пусть она и уступает Хубэю в мастерстве и опыте, но опозорить себя не даст и как минимум погоняет его по арене. Однако во время сражения как-то незаметно вошла в раж и даже не сразу осознала, насколько легко и естественно получилось использовать свои новые умения в бою. Молния сорвалась почти сама собой. Не увернись Хубэй, он бы мог пострадать, а внезапное озарение и прыжок на тропу спасли уже ее саму — от летящего акинака.

Теперь она стояла на арене, и толпа на холме расплывалась в пестрое, беспокойное пятно. Потом рядом появились другие победители. Сначала даллы — они дружески похлопывали ее и искренне поздравляли с победой. Затем — орки. Со всеми этими воинами она многие и многие часы скакала на тренировках, отрабатывая приемы и парные атаки. Сейчас они искренне радовались ее победе. Берк, широко улыбаясь, вдруг подхватил ее и посадил на плечо. Остальные восторженно взревели, и Ксатра отдавшись этому общему ликованию, тоже закричала и победно вскинула кулак. Импровизированные трибуны ответили, и зрители потянулись к арене.

Откуда ни возьмись появились лотки со съестным и большие бочки с горячительным. Зрители, участники, даллы и орки перемешались и отправились за угощениями. Сначала каждый к своим. Но по мере того как количество напитков в бочках уменьшалось, степень дружелюбия постепенно увеличивалась. И вскоре даллы уже активно дегустировали травяные настои орков, а орки — араку, молочную сестру своего напитка. Ксатра радовалась вместе со всеми. Орки и даллы, которые раньше занимались на совместных тренировках, вполне сносно объяснялись друг с другом. Все обсуждали состязание, удачные приемы и ходы участников.

В один момент к ней подошел раскрасневшийся Хубэй. Ксатра напряглась, но он дружелюбно хлопнул ее по плечу и проговорил:

— А ты хороша! Я, конечно, зол, что ты схитрила, но и без своих фокусов ты была молодец.

— Не думала от тебя такое услышать, — улыбнулась Ксатра.

— Заслужила, — пожал плечами Хубэй. — Я тоже не думал, что скажу такое, но я рад, что ты учишь меня. Кстати, давно было интересно, а почему твой род зовут солнцекрылые?

— Те из нас, кто покоряет первородное пламя, — ответила Ксатра, — могут создавать огненные крылья.

Хубэй недоверчиво нахмурил брови.

— И ты умеешь?

Ксатра на мгновение задумалась. Взгляд сам собой устремился к противоположной стороне поля, где в компании товарищей праздновал Берк.

— Не все условия были соблюдены… — задумчиво проговорила она.

— Ну что ж, — он снова хлопнул ее по плечу, — надеюсь, ты разберешься с этим до того, как твари полезут на нас всерьез.

— Постараюсь, — усмехнулась Ксатра и снова посмотрела на другую сторону арены.

— Ладно, празднуй, — попрощался Хубэй, — и запомни: у моего огня для тебя всегда найдется место.

— Спасибо, — искренне поблагодарила Ксатра. — У меня пока нет своего очага, но, когда будет, тебе там тоже будут рады.

— Бывай, солнцекрылая. — Он дружески пихнул ее в плечо и направился к шумной компании даллов.

А Ксатра решила пойти поискать кого-то из своих, но тут к ней сама подошла Соно. Далла приветливо улыбнулась и тепло проговорила:

— Мы все рады твоей победе. И теперь даже те, кто сомневался, убедились, что ты можешь снова сделать нас великими.

— Спасибо, Соно, — поклонилась Ксатра. — Я сделаю все, что в моих силах, чтобы оправдать их доверие.

— Ты уже оправдала. Мы рады, что пошли за тобой, и будем рады сражаться рядом с тобой.

— Я боюсь, что не успею обучить вас как следует, — призналась Ксатра.

— Сегодня все видели, что даже минимальный набор дает хорошие преимущества, — улыбнулась Соно. — И это мы уже умеем.

— Спасибо, Соно. Я просто боюсь не справиться.

— Не бойся. Мы поможем.

Ксатра расчувствовалась и неуверенно подалась вперед, но вдруг стушевалась и замерла, не доведя объятье. Соно по-домашнему притянула ее и сжала до хруста. Ксатра хлюпнула носом и обняла ее в ответ.

— Спасибо вам, — пробубнила она в воротник Соно.

— Не за что, деточка. Это тебе спасибо… за все. Мы считали, что нам тяжело живется, но никогда не задумывались, как жила все это время ты.

Они постояли несколько мгновений, потом Соно отстранилась и потянула ее к одной из оживленных группок.

— Пойдем, позволь нам отпраздновать этот день вместе с тобой, — проговорила она. — У нас не осталось ничего, кроме душевного тепла, так позволь поделиться им с тобой.

Ксатра не сопротивлялась. Внутри все размякло и обнажилось. Броня, в которой она пряталась долгие годы, вдруг треснула и оказалась ненужной, рассеялась на морозном зимнем ветру, и Ксатра влилась в бурлящую праздничную круговерть, а далеко за полночь вместе со всеми веселой гурьбой покатилась к стоянке и вперемешку со своими и чужими устроилась в чьем-то натопленном шатре. Наутро женщины — не разделяя, где гости, а где хозяева, — совместно приготовили еду на уличных очагах и от души накормили всех, кто пожелал подсесть к огню.

В душе было тепло и мягко. Ксатра открыто, без задней мысли и страха, улыбалась соседям, делилась едой, смеялась и перешучивалась. Хотелось, чтобы это продолжалось вечно.

Но после плотного завтрака все снова направились к арене. Ксатра надела короткую кольчугу, которую вчера ей выдал Раука. Акинака, тоже выданного ардаром, больше не было, и она отправилась как есть. Но возле арены к ней подошел Хубэй.

— Мой отец хранил это у себя, — он протянул ей длинный сверток, — но вчера ты заслужила право забрать его.

Ксатра осторожно развернула ткань и ахнула: в руках был акинак ее отца в парадных ножнах.

— Откуда…

— Мой отец был жесток, — ответил Хубэй, — не только к тебе… хотя к тебе особенно. Этот акинак он забрал в знак того, что подчинил ваше племя. Теперь я возвращаю его, потому что не хочу быть как он. Мы лучше встанем с вами на равных.

— Благодарю тебя, Хубэй, — поклонилась Ксатра. — Несмотря на все недостатки твоего отца, ему удалось вырастить достойного сына.

— Носи его с честью. — Он кивнул на акинак.

Ксатра поблагодарила его и направилась к воинам.

На второй день длинных речей не произносили. Каждый вождь сказал напутственное слово своим воинам, и те выстроились попарно — далл с орком — в соответствии с цветами оставшихся стрел. Двенадцать пар воинов застыли в ожидании сигнала.

Но вместо этого из степи раздалось тревожное пение рога, а через несколько минут на поле влетели взмыленные разведчики и бросились к Рауке. Тот тревожно выслушал их и, скинув роскошный плащ, прямо поверх парадного обмундирования нацепил простую кольчугу, которую по его приказу принес из-за холма один из воинов.

Ксатра побежала к ним. Раука уже в спешке раздавал указания, а орки застыли в тревожном ожидании.

— Ксатра! Ко мне! — скомандовал Раука и указал на орков. — Переводи им. С востока приближаются церги. Много. Пусть те, кто обучен парному бою, выступают вперед. Остальные будут учиться по ходу. Твои даллы, кто владеет тропами, пусть позаботятся о раненых.

Он отдал последние распоряжения и поспешил за воинами. Ксатра быстро перевела новости Седиру, и тот мгновенно развернулся к своим и принялся отдавать указания. Кто-то из орков-подростков забрал парадные плащи у него и Шахин, и они остались в нарядных нагрудниках. Ксатра решила, что дальше справятся без нее, и побежала искать Соно.

Далла обнаружилась на холме. Вокруг нее собралось все племя. Они хоть и выглядели испуганными, но не жалкими. У кого было оружие, держали его наготове.

Ксатра подбежала.

— Слушайте! Кто владеет тропами, идут со мной — будете выносить раненых и трупы. Эти твари забрали наших мертвых в прошлый раз. Остальные, кто с оружием, остается здесь и защищает тылы.

Вперед выступили десятка три мужчин и женщин. Ксатра разделила их на пары и побежала за ушедшими вперед воинами. Нужно было разыскать Берка.

Тот с передовым отрядом по-деловому раздавал указания — холодно и четко. Завидев Ксатру, кивнул и жестом показал следовать за ним. Но далеко они отойти не успели.

Первые церги появились внезапно. Они передвигались стремительно и бесшумно, и только металлический блеск выдавал их приближение. Еще несколько мгновений назад воины расставляли позиции, и вот уже все свободное пространство накрыла шелестящая смертоносная волна. Церги атаковали без раскачки — жестко и наверняка. Но на этот раз воины оказались готовы. Шипы и лезвия наткнулись на топоры и акинаки.

Ксатра открыла сознание и ощутила присутствие Берка. Он ждал ее. Они сплелись в единый организм и ринулись вперед. Первая же тварь завалилась, не успев даже раскрыть жвалы. Берк одним ударом перерубил бронированную ногу по нижнему суставу и присел. Ксатра легким прыжком вскочила ему на спину, оттолкнулась, зацепилась за край панциря и вбила акинак под нагрудную пластину. Церг зашипел и стал заваливаться, но они уже спешили к следующему.

Рядом сражались еще несколько пар. Ничего в их движениях не напоминало о недавних распрях. Четкими, слаженными приемами они давали отпор.

Ксатра заметила, что группу даллов окружили несколько цергов. Берк почувствовал ее побуждение, и они стали прорываться в ту сторону. Вот одного далла сшибло длинным, гибким хвостом, он отлетел в сторону и попал под острые пики ног. Страшный крик потерялся в общей свалке.

Вдруг уже их с Берком зажали с двух сторон. Церги атаковали синхронно, не давая сделать маневр и добраться в уязвимое подбрюшье. Ксатра уворачивалась и отбивала выпады длинного шипастого хвоста. Одним из ударов ей удалось снести острый шип с головной части панциря, и тварь отпрянула. Берк развернулся и снес сразу две фаланги, церг завалился. Но второй тут же атаковал, и Берк покатился по земле. Ксатра добила первого. В голове вспыхнуло: «Опасность!», и она мгновенно отскочила в сторону. В землю грохнул хвост. Рядом Берк пытался увернуться сразу от шести ног.

Ксатра подскочила и рубанула тварь в сустав. Акинак завяз. Тварь брыкнула ногой, и Ксатра полетела на землю. Но Берк, улучив мгновение, поднялся и с разворота снес цергу голову. Тот на мгновение замер, словно растерялся. Ксатра подскочила, выдрала акинак и всадила под нагрудную пластину.

Недалеко от нее из тумана выскочила пара даллов, подобрали стонущего орка с разбитым всмятку панцирем и снова скрылись. По этому месту в то же самое мгновение пробежал церг. Он покрутился, словно что-то потерял, и бросился на ближайших воинов.

Ксатра огляделась: земля была вытоптана и ярко забрызгана кровью, но мертвых и раненых не было. А те, кто сражался рядом с ними, явно одерживали верх. Трупы цергов радовали количеством, и живых заметно поубавилось. Ксатра еще раз внимательно осмотрелась: трупов было много, но живых пришло из пустыни больше. В голову закралось тревожное подозрение.

— Надо проверить тыловых! — крикнула она Берку, и они устремились обратно к арене.

И подоспели как раз вовремя: даллы собрались на верхушке холма и отбивались от окруживших их цергов. Ксатра разглядела Вигмара с Ягори и нового человека, который был с ними вчера, — их зажали внизу, у бревен. Незнакомец скорчился, а Вигмар с Ягори пытались отбиваться сразу от троих цергов.

— Сюда! — крикнул Вигмар. — Вытащите его!

Берк припал на колено, а Ксатра с короткого разбега запрыгнула на руки, и он подкинул мощным рывком. Она ввинтилась прямо между цергами и, перекатившись, приземлилась возле перепуганного незнакомца. Схватила его и прокинула тропу, чтобы сразу вынырнуть на макушке холма. Оставив его на попечение даллов, она через тропу снова выскочил возле Берка, который успел снести пару ног одному из цергов, и теперь тот, хромая, кружил и яростно бил хвостом.

Вигмар с Ягори, избавившись от необходимости оберегать гражданского, разделились и развели цергов, лишив их возможности страховать друг друга. Ксатра с Берком быстро добили хромого и поспешили к брату с сестрой. Но не успели. Время как будто на мгновение замедлилось, и Ксатра увидела, как Вигмар получил прямой удар хвостом и отлетел на бревно. Церг тут же развернулся и попер на них. Он бил хвостом и передними ногами, покрытыми толстой броней, не давая приблизиться к более уязвимым второй и третьей паре конечностей.

Ксатра с Берком разделились и зашли с разных сторон. Церг занервничал. Он кружил и отступал. Вот Берк улучил момент и глубоко загнал топор между хвостовыми пластинами. Церг пронзительно взвизгнул, хвост повис бесполезным шлейфом. Ксатра подскочила к голове и вонзила акинак прямо между жвалами, давая Берку время освободить топор. Он выдернул лезвие, расплескав черную жижу, крутанулся на месте и выбил две ноги из суставов. Церг завалился. Ксатра освободила акинак, запрыгнула на панцирь и вонзила лезвие под брюхо. Церг пискнул и сдох.

Она оглянулась: кровь кипела и просила еще действия, но холм стремительно пустел. Ягори вместе с парой орков как раз завалили своего церга и добивали его. Даллы на макушке холма тоже получили подкрепление: парные группы разгоняли последних непрошенных гостей. А те улепетывали во все свои шести ног… Только почему-то не в сторону пустыни, а дальше к западу, в сторону гор.

Ксатра отдышалась и внимательнее оценила обстановку: тяжелораненые сидели и лежали как раз на макушке холма, куда пытались пробиться церги. Ее соплеменники, которые не участвовали в сражении, уже обрабатывали раны. Погибшие, которых, к слову, оказалось совсем немного, были сложены там же. Над некоторыми уже горевали родные. Воины с легкими и средними ранениями, которые могли держаться на ногах, стягивались к своим командирам. Со стороны основного сражения подоспели Раука и Седир с оставшимися отрядами. Командиры быстро доложили ситуацию.

Ксатра поспешила к вождям, на случай если тем понадобится переводить, чем Раука сразу же и воспользовался.

— Передай, что сейчас подвезут телеги, чтобы забрать раненых, — обратился он. — Если вождь Седир не против, предлагаю всех поместить в одном месте.

Ксатра перевела, но Седир покачал головой:

— Сейчас церги ушли к горам, значит, рано или поздно пойдут обратно. Мое предложение перенести становище в сторону и расположить вдоль леса — так им будет сложнее напасть со спины.

Ксатра перевела, но Раука нахмурился и попросил уточнить, почему Седир так в этом уверен.

— Потому что по опушке разнолесье стоит густо, а тварям нужно много места для маневра. У нас будет преимущество. К тому же так удобнее координировать действия, если расположимся недалеко друг от друга.

— Возможно, ты прав, — ответил Раука, после того как Ксатра перевела, — но мы будем уязвимы во время перекочевки.

— Мои воины обеспечат защиту, — предложил Седир и добавил: — И помощь, если понадобится.

— Благодарю, — согласился Раука, — тогда надо приступать немедленно.

Он отдал указания и дополнительно отправил отряд по следам ушедших цергов. Седир собрал своих солдат и часть отрядил помогать даллам, а с остальными поспешил к лесному лагерю.

Раука подозвал Ксатру.

— Возьми кого посмышленее и отправляйтесь в пустыню. Мы должны лучше узнать, что там происходит.

Ксатра прикинула, кого бы позвать на такое задание. С одной стороны, это должен быть умелый воин: неизвестно, с чем придется столкнуться в логове тварей. И в этом случае Берк был бы идеальным компаньоном. Но в то же время ей может понадобиться поддержка для работы с тропами, если кого-то из них ранят, например. Тогда предпочтение стоит отдать тому, кого она успела обучить. Она вздохнула — как ни крути, а лучший вариант выходил один: пусть и новичок с тропами, но зато старательный и как воин хороший.

— Если не возражаешь, я возьму Хубэя, — ответила она Рауке.

— Хорошо, — согласился ардар, — но вы должны вернуться до завтрашнего дня. Он нужен мне здесь.

Ксатра поклонилась и отправилась разыскивать своего компаньона. Хубэй обнаружился не сразу — вместе с другими даллами он объезжал становище. Завидев, что она машет рукой, он отделился и, подъехав, спешился.

— Раука направляет нас на задание, — приврала Ксатра, уж очень не хотелось признаваться, что его выбрала она сама.

— Что за задание?

— Идем через тропы в пустыню — нужно разведать все, что сможем.

— Почему я? — недоверчиво нахмурился он.

Ксатра пожала плечами.

— Мы оба владеем и клинком, и тропами — то, что нужно в таком походе.

— Ну ладно. И когда отправляемся?

— Сейчас. — Она приоткрыла вход на тропу и выжидательно замерла.

— А… прямо так, — удивился Хубэй.

— Не вижу смысла затягивать.

Он неопределенно хмыкнул и шагнул на тропу.

Нырять глубоко Ксатра не стала, чтобы не тратить силы. А когда степь сменилась пустыней, вышла на поверхность. Лысоватая рыжая земля, едва прикрытая тонким слоем снега, казалась безжизненной. Почти всю дорогу до каменного лабиринта ничего интересного не попадалось, а первые следы они заметили уже почти на подходе. Глубокие воронкообразные рытвины частыми дорожками разбегались по песку. Между ними во множестве пролегали тропинки мелких муукхаев. Пару раз им попались очень глубокие рытвины, вероятно, принадлежавшие хирсам.

— Что они жрут? — тихо спросил Хубэй. — Здесь же один песок.

— Без понятия, — так же тихо ответила Ксатра. — Надо хорошо оглядеться.

Они осторожно зашли в лабиринт. Снег здесь лежал гуще, но только по краям, потому что в серединах проходов были выбиты целые дорожки. Мягкий желтовато-коричневый камень, из которого сформировались невысокие каменистые образования, составлявшие естественные коридоры лабиринта, был глубоко испещрен сколами и выбоинами. В некоторых местах свежие, более светлые сколы виднелись даже на вертикальных стенках. Ксатра припомнила, как в прошлый раз один из цергов, преследовавший их с Берком, легко пробежал по стене, и оглядела верхушки — пока все было чисто.

— Сверху они тоже могут появиться, — шепнула она Хубэю.

Тот молча кивнул и тоже стал оглядываться во всех направлениях. Но первый муукхай все равно появился внезапно. Он бесшумно выскочил из бокового прохода и так же бесшумно юркнул в другую щель. Ксатра только успела рассмотреть, что в жвалах у него был зажат какой-то предмет, напоминавший кусок плоти. Она знаком показала Хубэю на щель, откуда выскочил муукхай, и протиснулась первая. За проходом ничего необычного не оказалось, только еще один коридор. Вдруг чуть дальше она заметила нового муукхая. Тот тоже что-то тащил и скрылся между камней. Она махнула Хубэю и пошла дальше.

В направлении, противоположном первым двум, прошмыгнул третий муукхай. Пустой.

Чем дальше они пробирались, тем больше мелькало их в проходах. Они текли, не обращая на чужаков никакого внимания. Теперь уже Ксатра доподлинно разглядела: то, что они тащили в челюстях, было кусками плоти. Иногда попадались вполне узнаваемые части тел животных… и не только, и это заставляло желудок болезненно сжиматься.

Скоро в тонком кисловатом запахе, который издавали гибкие блестящие тела, проносившиеся мимо, появился едва уловимый смрад прогорклого жира, а с ветром донесло слабый душок разложения. В каменной крошке под ногами стали попадаться хлюпающие, подмороженные пятна. А за очередным поворотом Ксатра вдруг резко остановилась, словно натолкнувшись на невидимую сцену.

Хубэй обошел ее и тоже заглянул за поворот.

Коридор в этом месте расширялся и образовывал небольшую площадь. Исковерканные тела, сваленные в огромную кучу, занимали почти все свободное пространство. Ксатра смотрела, но картинка никак не желала складываться в целое, и сознание испуганной птахой металось между отдельными изображениями.

Ксатра моргнула.

Мертвая лошадь. Живот провалился, шерсть местами слезла, кожа натянута и напоминает старую карту — желто-серая, с синевой на ребрах. Из-под нее торчали чьи-то пальцы, фиолетовые, будто натертые виноградом.

Снова моргнула.

Наполовину выпотрошенная овца и что-то белое среди замерзших кишок: пальцы, нет, целая рука, торчащая вверх, будто кто-то снизу подает знак. Вдруг пальцы дернулись, и паника мертвящей рукой стиснула горло. Ксатра часто-часто задышала, но сразу же заметила копошащегося муукхайя, который дергал что-то из-под овцы. Он густо чавкал и тыкался мордой в размякшую черно-зеленую массу.

Ксатра перевела взгляд.

Расколотый нагрудный панцирь — орочий, судя по размеру — и красная, будто присыпанная кристаллами соли масса внутри.

Муукхай с протяжным хрустом выдрал что-то из кучи и спрыгнул. Понесло тухлятиной. Ксатра успела заметить белую кость и обрывок яркого далльего кафтана.

Вдруг за плечо ее тронул Хубэй и потянул к выходу. Она рассеянно шагнула прочь от чудовищного склада, но в этот момент взгляд ее будто прилип к… глазу… зеленому, широко открытому, заиндевевшему. Глаз не моргал, просто смотрел на нее с безымянного голубоватого лица сквозь лошадиные ребра и провисшие обрывки плоти.

Ксатра отвернулась. Горло сжалось, слюна во рту стала густой и противно-сладкой. Она попыталась сглотнуть — и тогда ее вырвало. Она ухватилась за Хубэя, потому что земля вдруг стала мягкой, и в голове все закружилось. Она судорожно глотнула воздух, но легкие будто заклинило — и только через секунду в груди распахнулось ледяное пространство. Он перехватил ее поперек талии и отвел под нависающий каменный нарост, подальше от тропинки и муукхайев, которые не останавливались и продолжали шнырять то в одну сторону, то в другую.

— Ты как? — по-деловому спросил он.

Ксатра потрясла головой. Мысли скакали как обезумевшие лошади.

— Мы должны узнать больше, — запинаясь проговорила она. — Сколько их? Чего нам ждать? Что мы расскажем ардару?

Ногти впились в ладони, но она не почувствовала боли — только жар в висках и мертвый глаз, который все еще таращился на нее.

— Я хочу их уничтожить.

— Я тоже, — ответил Хубэй, — но мы должны вернуться и рассказать все ардару.

Ксатра почувствовала, как паника снова заливает сознание. Хотелось куда-то бежать. Что-то делать. Навалилось ощущение катастрофического опоздания. Взгляд никак не мог остановиться на чем-то одном. Хубэй резко дернул ее за грудки и придвинул лицо почти вплотную. Жесткие костяшки царапнули по пылающим щекам. Ксатра уставилась в его светло-зеленые глаза, яркие, без золотого ободка на радужке. Глаза смотрели пристально и с раздражением. Кожа лица была загорелая, с пятнами румянца на обветренных щеках. Светло-рыжие волосы выбились из-под капюшона и трепыхались на ветру.

Он дернул головой, сбрасывая прядь со лба, и тут же снова впился взглядом в нее. Ксатра выдохнула и почувствовала, что ноги снова обмякли, а губы предательски задрожали. Хубэй отпустил, и она закрыла глаза и спрятала лицо в его меховом вороте.

— Успокоилась? — спросил он.

Ксатра смущенно отстранилась.

— Извини.

— Ладно, — махнул Хубэй, — забыли. Надо решать, что делаем дальше.

— Нужно понять, куда они это таскают.

— Тогда открывай тропу. Не можем же мы просто разгуливать? Считай, нам до сих пор везло, что не было ни одного церга.

Будто в подтверждение его слов из-за поворота послышался частый тяжелый перестук, и муукхайи брызнули во все стороны, торопясь убраться с пути.

Ксатра попыталась вызвать тропу, но ничего не вышло.

— Давай быстрее, — шикнул Хубэй.

— Не могу, — огрызнулась Ксатра, — сам попробуй.

Он сосредоточился и сделал пасс руками, словно отрабатывал движение на занятии, но вдруг удивленно нахмурился.

— Что за…

— Я же сказала, что не могу, — перебила его Ксатра. — Здесь как будто нет ткани. Негде прокладывать.

— Надо убираться.

Хубэй первым нырнул в расщелину между двумя валунами, и Ксатра едва успела шмыгнуть за ним, как мимо с гулким эхом прогрохотал церг. Он остановился и подозрительно принюхался там, где они только что стояли. Хвостовые пластины с тихим шуршанием вздыбились и раскрыли лезвия. Ксатра прижала ладонь ко рту — даже дыхание казалось оглушительным. Но ветер донес густую волну гнили от кучи, и церг развернулся к источнику. Замер на мгновение, а потом резко сложил лезвия и, выбив камни, рванул прочь.

— Какие предложения? — прошептал Хубэй.

— Может, использовать гнилые шкуры, чтобы скрыть запах?

— Церги все равно нас увидят.

— Но если они солдаты, то патрулируют только границы. — Ксатра выглянула в проход. — Мы уже долго здесь, а видели всего одного…

— Похоже на правду.

Ксатра выглянула и огляделась.

— Ну что, идешь? — спросила у Хубэя. — Или хочешь сдаться?

Он оскалился и махнул рукой.

— Ладно. Только свою вонючую броню тащи сама.

Они снова приблизились к повороту. Мороз притуплял запах, но не этот сладковатый ужас, липнущий к небу. Ксатра сжала зубы и мысленно прочертила маршрут: пять шагов до лошади, три удара ножом, назад без оглядки. Главное, не смотреть по сторонам. Но когда она сделала первый шаг, из кучи донеслось мокрое шуршание — будто что-то только что отползло глубже.

Ксатра сглотнула. Сбоку выскочил муукхай и потащил кусок добычи к выходу.

Сжала зубы. Пять шагов. Взмах. Другой. Третий. Кость треснула. Дернуть. Шкура порвалась с хлюпающим звуком. Но туша не вмерзла, она подвижна и скользит на подтаивающей изнутри гнилостной жиже. Ксатра дернула застрявший шматок, и тот с резким чавком оторвался. Она развернулась и только у поворота смогла вздохнуть.

Хубэй с побледневшим лицом тоже закончил и тяжело дышал. У ног лежала осклизлая баранья нога с остатками шерсти. Вдруг к ним подбежал муукхай и вцепился в ногу. Хубэй пнул тварь и выхватил меч. Но Ксатра перехватила руку.

— Нельзя! Они выделяют какую-то дрянь, когда сдыхают. Сюда сбегутся церги.

— Тфу, — сплюнул Хубэй, — ну и мерзость. Ладно, пошли.

Он прихватил баранью ногу и пошел в сторону, куда муукхайи утаскивали добычу.

Цергов больше не попадалось, а мелкие твари не обращали на них внимания, но чем ближе становился центр лабиринта, тем больше их сновало вокруг. Они пихались, тыкали своими палками-ножками, попискивали. Воздух все гуще наполнялся их кисловатым запахом.

И вот наконец каменные стены распахнулись, и Ксатра обмерла. Высокая башнеобразная конструкция при свете казалась еще больше. Толстой, мутно поблескивающей колонной она вздымалась к небесам, а там будто гнойный нарыв прямо по небесному куполу расплывалось бордовое с зеленью пятно. А дальше, словно сквозь занавесь, виднелось такое же мощное продолжение, уходящее куда-то вдаль.

Ксатра огляделась. Муукхайи, которые не были заняты перетаскиванием гнилой плоти, носили на спинах какие-то непонятные овальные предметы размером с некрупную овцу. Она присмотрелась: в полупрозрачных коконах, свернутые подобно младенцам, просвечивали жирные личинки. Их ребристые брюшки переходили в спинную пластину с зародышами шипообразных выростов. Тонкие коленчатые ножки были плотно прижаты к телу и прикрыты сверху коротким, но узнаваемым хвостом.

Ксатра проследила, куда утекал поток муукхайев с яйцами, и стала пробираться в том направлении, но в проходе вдруг заметила нескольких цергов. Любопытство толкало вперед, и она, сунув за пазуху вонючую плоть, полезла вверх по каменным выступам, а следом, тихо ругаясь, полез Хубэй.

Когда они добрались до верха каменной стены, Ксатра осторожно выглянула за край и едва сдержала испуганный вдох: узкие коридоры, которые раньше составляли лабиринт, были разобраны, а образовавшееся широкое пространство покрывали глубокие норы, в которых и скрывались муукхайи с яйцами. На дальней его стороне копошились те огромные создания, которых они назвали хирсами. Они выворачивали из земли камни и таскали их за пределы видимости. Ксатра знаком показала, что пора уходить, и стала спускаться.

На земле Хубэй тихо проговорил:

— Мы видели достаточно. Пора убраться.

Ксатра молча кивнула.

Уже на выходе из бывшего песчаного озера ей вдруг пришла в голову идея. Она дождалась, пока мимо будет пробегать очередной муукхай с яйцом, и выхватила у него хрупкую ношу. Тот растерялся и завертелся, испуганно попискивая. Запах кислятины усилился.

— Что ты делаешь⁈ — испугался Хубэй.

Муукхай суетился и бессмысленно тыкался по сторонам, сшибая сородичей.

— Он привлечет сюда цергов!

Ксатра сунула руку за пазуху и нащупав осклизлый кусок плоти, впихнула его прямо в нервно ходящие жвалы. Муукхай замер. Покрутил новый объект, помогая себе передней парой ног, и, успокоившись, направился в другую сторону.

— Ненормальная… — выдохнул Хубэй.

— Вот теперь точно пора смываться, — ответила Ксатра и покрепче обхватила руками свою добычу.

Из центральной части лабиринта они выбрались без препятствий. Только один раз в соседнем ответвлении послышался перестук церговых ног, но он прошел мимо, и Ксатра с Хубэем наконец покинули стылые каменные коридоры.

Как только логово тварей оказалось достаточно далеко, они с облегчением открыли тропу и скрылись в спасительном тумане.

Степи — важные сведения

Когда последние церги разбежались, Вигмар наспех отер ладонью кровь, неожиданно густо залепившую левую сторону лица, и поковылял к Джанджи. Правую ногу резко простреливало болью. Вигмар стиснул зубы. На каждом шаге нога горела все сильнее, а по внутренней стороне бедра стекало что-то теплое. Он подошел к Джанджи — тот растерянно хлопал глазами, одежда в некоторых местах была порвана и измазана кровью, а нелепый обрывок одеяла, которым он покрыл голову, где-то потерялся, но он сам этого, казалось, не заметил. Вигмар перевел дух. Перед глазами заплясали черные пятна, а в ушах резко зашумело. «Надо бы присесть…» — мелькнула мысль, но он встряхнулся, пересиливая дурноту, быстро поднял Джанджи и попытался закинуть его руку себе на плечо. Тот презрительно отпихнул его и поспешил отодвинуться.

Вигмар хотел ответить что-нибудь язвительное, но шум в ушах мешал сосредоточиться. Он с трудом пробормотал: «Спускайся» — и побрел вниз, туда, где Кузгун как раз заканчивал перевязку одного из воинов.

— У тебя срочное? — спросил орк не оборачиваясь.

— Надо… осмотреть заложника. — Вигмар сжал бедро пальцами, пытаясь пережать рану, но кровь горячими ручейками просочилась между пальцами.

— Хорошо, — не отрываясь от перевязки, ответил Кузгун, — сейчас подойду.

Вигмар потащился обратно. В сапоге хлюпало, штанина пропиталась влагой и неприятно холодила кожу на морозе. Перед глазами все настойчивей плавали черные пятна. Он остановился. Зрение сузилось до небольшого пятачка перед ногами. Он почти вслепую нашарил бревно, опустился, и мир вдруг поплыл. Голова отяжелела. Ноги стали ватными. Рука скользнула по дереву, и он медленно завалился, чувствуя, как щеку сначала ободрало о бревно, а потом сразу охладило снегом.

Последнее, что он услышал — крик Ягори: «Эй, да он истекает!», прежде чем снег погасил сознание.

Звуки пробивались будто издалека. Вот послышался взволнованный голос сестры. И почти сразу — недовольный Кузгуна. Орк что-то бубнил прямо перед самым лицом. Вдруг неведомая сила вздернула веко, и свет резанул по зрачку. Вигмар поморщился, и раздался голос Кузгуна:

— Очухался, герой.

Вигмар попытался открыть второй глаз и сразу же зажмурился — от яркого света в висках ударило, и проступили слезы. Он проморгался и попытался снова. На этот раз удалось разглядеть морщинистую физиономию орка. Тот покачал головой и неодобрительно проговорил:

— Ты почему не сказал, что бедро порвали?

— Надо было… этого… — Вигмар с трудом перевел дух.

— Подождет твой этот, — буркнул Кузгун, — ничего серьезного у него. В отличие от тебя.

Вигмар приподнял голову, чтобы осмотреть рану. Мышцы шеи не слушались, голова затряслась и сразу упала обратно, но он все-таки успел разглядеть, что нога у самого паха туго перетянута ремнем, а ниже, до самой ступни, вся штанина распорота. К бедру приложена чистая тряпица, уже алая, а кожа неестественно белая.

— У тебя еще кровь. — Кузгун срезал шнуровку на изорванной куртке и наплечный щиток, который Вигмар только вчера вечером забрал у оружейника.

— Отстань, дед, — хрипло возразил он, — уже нормально.

— Нормально будет, когда я скажу, — строго ответил Кузгун.

Он распорол рукава и срезал рубашку. Вигмар поежился: ветер цепкими пальцами пробежал по открытой коже, и зубы тут же противно застучали. Уши все еще были забиты ватой, и частая зубная дробь глухими молоточками тюкала прямо в мозг.

Кузгун нашел еще несколько рваных ран на ребрах. Быстро все промыл и наложил чистые повязки.

— Вот теперь, может, не помрешь, — пробубнил он и дружески похлопал Вигмара по плечу. — Но если в следующий раз соберешься геройствовать, сам себя будешь лечить.

— А теперь что? — сипло спросил Вигмар, пытаясь усмирить зубы.

— Ничего, — пожал плечами Кузгун, — лежи пока. Скоро должен подойти человеческий лекарь. Ягори говорит, он снова может врачевать.

— Может… Я видел.

— Тогда жди. Потому что моими методами такое быстро не лечится. Да и гарантий, что ходить потом ровно будешь, я бы не дал.

— Спасибо, дед, — слабо проговорил Вигмар.

Кузгун снова потрепал его по плечу, так что замотало голову, и, наскоро осмотрев Джанджи и Ягори, перевязал несколько небольших повреждений и отправился к другим раненым.

Ягори присела на бревно рядом с ним и тихо проговорила по-сианджийски:

— Я думала, что опять потеряю тебя.

Вигмар потер большой выпуклый шрам на животе и слабо улыбнулся.

— Извини. Это вышло случайно.

Джанджи, который тоже пристроился на бревне неподалеку, поглядел на изуродованный живот Вигмара и неуверенно спросил:

— Ты вот это имеешь в виду?

Вигмар только сейчас осознал, что лежит почти без одежды, а Джанджи беззастенчиво разглядывает все его увечья. Он со злостью попытался прикрыться, но пальцы плохо слушались, а лоскуты, на которые Кузгун раскроил одежду, отказывались держаться там, куда он их натягивал, расползались и выставляли всего его на общее обозрение.

— Здесь холодно… Есть чем прикрыться? — отрывисто спросил он Ягори.

Она огляделась, но ничего подходящего не нашла и стянула свою куртку.

— Оставь, — запротестовал Вигмар. — С ума сошла?

— Нет, — Ягори упрямо помотала головой, — тебе сейчас нужнее. К тому же, — она вдруг улыбнулась, — я греюсь изнутри, забыл разве?

— Врушка, — натянуто улыбнулся в ответ Вигмар.

Ягори тихо засмеялась:

— Да, но мне правда не холодно.

— Это те твари? — Джанджи снова кивнул на живот Вигмара.

— Да, — неохотно ответил он.

Обсуждать это с Джанджи не хотелось, да и в целом он старался не возвращаться к тому дню. Слишком живы были воспоминания о церговой ноге, пригвоздившей его к стене.

— Как после такого можно выжить? — недоуменно спросил Джанджи.

— Когда лекарь дойдет, сам все увидишь, — ответила за брата Ягори и кому-то помахала.

Вигмар приподнял голову и увидел Тамаша. Лекарь, сероватый от усталости, шел в их сторону. Подойдя, он осмотрел бедро и тревожно поцокал, пощупав полностью помокшую повязку.

— Хвала богам, ты живой, — сказал он на агрийском.

— Ты ведь сделаешь что-то с этим? — Вигмар глазами указал на ногу.

— Постараюсь, — покивал Тамаш.

— А с тобой не будет, как… — Ягори запнулась. — Как в прошлый раз?

— Надеюсь, нет, — пожал плечами Тамаш. — Я ощущаю его по-другому сейчас. Во всяком случае, нескольких тяжело раненных я помог вернуть.

Он чуткими пальцами ощупал ногу, которая уже почти потеряла чувствительность, и протянул руку Ягори:

— Дай кинжал.

Ягори кивнула и послушно вынула нож из ножен.

Тамаш разрезал свежую повязку и осмотрел рану. Вигмар поднял голову, но шея опять предательски задрожала. Ягори скользнула с бревна вниз и придержала его под затылок. Тамаш с легким чавком отодрал тряпицу и отбросил в сторону. Вигмар сглотнул. Перед глазами опять заплясали мушки. Но он стиснул зубы и заставил себя не отворачиваться.

На внутренней стороне бедра глубокой темно-красной рытвиной распахнулась рваная борозда в ладонь длиной, и густая алая кровь медленно наполняла ее, словно вино в уродливой чаше. Вигмар не отрываясь смотрел, как это «вино» заполняет глубокую емкость и, перелившись, стекает ручейками по бледной в мраморных разводах коже. Зрелище завораживало.

Тамаш пальцами свел края раны. Ногу пронзило болью. Кровь липкой волной плеснула через край и окрасила кожу — их обоих — в алый. Тамаш низко наклонился, почти касаясь раны губами, и легонько подул. С дыханием на рану осыпалась черная переливающаяся пыльца и сразу впиталась. Тамаш прикрыл глаза и прислушался к чему-то, понятному только ему. Затем пальцами пошевелил края раны относительно друг друга, прижимая сильнее, и снова подул, продолжая сводить рану и легонько подправлять плоть.

Вигмар тяжело дышал. Каждое движение лекаря сопровождалось резкой болью. Тамаш снова подул. И вдруг Вигмар почувствовал, как ногу изнутри начинает охватывать прохладой. Ощущение росло и поднималось из глубины развороченной плоти, успокаивая боль и будто выгоняя ее наружу. Когда прохлада добралась до кожи, он с изумлением увидел, что края начинают сходиться и на месте, где только что зияла смертельная рана, образуется толстый розовый рубец. Тамаш в последний раз промял бедро пальцами и распустил жгут. Горячая волна песка хлынула в онемевшую ногу, и Вигмар зашипел от неожиданности. Тамаш похлопал несколько раз по коже, разгоняя кровь, и поднялся. Лицо его было еще бледнее, чем когда он пришел. Над губой выступила испарина. Он откинул с лица темные пряди и устало спросил Ягори:

— Вы в порядке?

Ягори посмотрела на Джанджи и неуверенно проговорила:

— Мне неловко просить, но мог бы ты осмотреть еще и его? — А потом добавила, словно оправдываясь: — Нам очень важна его лояльность.

— Кто он такой? Я видел, что Седир выделил его во время состязания.

— У него очень высокое положение в Сианг-Джи, — пояснила Ягори. — Нам удалось убедить его сотрудничать, но сейчас важно сохранить его в целости.

— Он выглядит так, будто провел несколько месяцев в темнице, — скептически заметил Тамаш.

— Так и было, — покивала Ягори. — Когда его взяли, никто не знал, насколько он ценен, а после первого нападения некоторое время было не до него.

— А почему он лысый?

— Ну… кхм… — смутилась Ягори. — Это орки перестарались с гигиеной.

— Послушай, — вмешался Вигмар, — а ты можешь восстановить ему волосы? Это куда важнее помятой шкуры. Он аристократ, но сейчас больше похож на каторжника.

— Как это «восстановить волосы»? — растерялся Тамаш.

— Ну… чтобы они отросли, — пояснил Вигмар. — Ты же вернул мышцы сыну Шахин — Сансару. Сможешь провернуть с волосами?

— Я не знаю… никогда такого не делал. Да и, мне кажется, сейчас есть дела поважнее прически.

Ягори поддержала брата:

— Но ты можешь попробовать? Для него это не просто прическа — это статус и власть.

— Да-да, — включился Вигмар. — Седир хочет заключить еще один союз, и этот выскочка — наш козырь, но в таком виде он вызовет скорее насмешки, и переговоры могут даже не начаться.

— Я, конечно, могу попробовать, — Тамаш почесал подбородок, — но ничего не обещаю.

Он привстал и потянулся к Джанджи.

— Подожди! — в один голос остановили его Вигмар с Ягори.

Тамаш удивленно обернулся. А Джанджи, сбитый с толку, замер и недоверчиво нахмурился.

— Надо правильно подать ему… — смущенно пояснила Ягори и, заметив недоверие во взгляде лекаря, добавила: — Он не примет помощь, если решит, что мы его жалеем.

— Звучит еще более странно, чем предложение отрастить ему волосы, — хмыкнул Тамаш.

— Так и есть, — пожала плечами Ягори, — но такова политика Сианг-Джи. Если мы хотим его использовать, придется играть по этим правилам. Хотя бы на время.

— Хорошо. Выбирайте соус для подачи. — Тамаш усмехнулся и галантно указал на ничего не понимающего Джанджи. — Я готов попытаться.

Вигмар с Ягори переглянулись и одновременно посмотрели на Джанджи.

— Что все это значит? — высокомерно спросил он. — Как будто я не понял, что вы говорили обо мне.

— О тебе, — подтвердил Вигмар, — у нас к тебе предложение.

— Ты только что умирал и до сих пор не можешь встать с земли, — фыркнул Джанджи. — Что такого ты мне хочешь предложить?

— Кое-что, чего у тебя сейчас нет, — нисколько не смутившись, подмигнул Вигмар и выразительно оглядел его лысый череп с коротенькой черной щетиной.

Джанджи возмущенно вытаращил глаза и инстинктивно потянулся к голове, но тут же убрал руку.

— Твои шутки такие же низкие, как и твое происхождение, — презрительно бросил он.

— А это не шутки, — с серьезным видом парировал Вигмар. — Ты видел, что только что произошло с моим бедром…

Он сделал многозначительную паузу, и Джанджи сначала недоверчиво оглядел свежий шрам на голой ноге Вигмара, а потом медленно перевел взгляд на Тамаша.

— Смекаешь? — спросил Вигмар.

— Это возможно? — неуверенно спросил он и провел рукой по щетине.

— Возможно, — уверенно соврал Вигмар, — но это не бесплатно.

— В каком смысле? — возмутился Джанджи. — Чем я тебе буду платить? У меня даже одежду отобрали.

— Одежду тебе вернут, но волосы — наша часть сделки.

Джанджи молчал.

— Ты ничего не теряешь, — заметил Вигмар, — даже наоборот, это выгодно всем: я хочу, чтобы ты представил наши интересы перед императором, ты хочешь, чтобы император защитил тебя перед отцом, император хочет сохранить власть. Нам всем есть что друг другу предложить, и твои шансы, — он многозначительно посмотрел на Джанджи, — заметно возрастут, если ты перестанешь быть похожим на каторжника.

Джанджи коснулся щетины и прикусил губу.

— Это ваша вина.

— Как по мне — это ничья вина, — заметил Вигмар. — Просто орки — ребята несентиментальные. Им даже в голову не придет, что кто-то может убиваться по волосам.

— Ладно, — холодно прищурился Джанджи, — но если соврешь, я пальцем о палец не ударю ради вашего союза.

— С тобой всегда приятно иметь дело, Джанджи, — криво усмехнулся Вигмар, — особенно, если ведешь не ты.

— Ты лжец и манипулятор, — скривился Джанджи, — но меня этим не проведешь. Я соглашаюсь, только когда сам посчитаю нужным.

— Безусловно. — Вигмар примирительно кивнул. — Ну что, приступим?

Джанджи вместо ответа сделал неопределенный жест и высокомерно вздернул подбородок. Вигмар счел это за согласие.

— Он готов, — обратился он к Тамашу по-агрийски, — можно начинать.

Тамаш шагнул к Джанджи. Тот напрягся и со злостью, под которой плохо скрывался страх вперемешку с надеждой, уставился на высокую худую фигуру лекаря. Когда Тамаш протянул руки и легонько, едва касаясь, пробежался изящными пальцами по коже головы, Джанджи поежился, будто пытаясь сдержать дрожь.

А Тамаш крепко взял его за подбородок и осторожно подул вдоль головы. Короткая жесткая щетина, казалось, никак не отреагировала. Тамаш подул снова, и на этот раз с дыханием появилась черная переливающаяся пыльца. Она присыпала волосы и кожу, словно драгоценная пудра, и на мгновение показалось, что снова ничего не произойдет, но пыльца вдруг впиталась, и там, где она касалась кожи, волосы удлинились на пару пальцев. Тамаш повернул голову Джанджи и подул с другой стороны. А потом опустил его голову и глубоким долгим выдохом подул на темя.

Пыльца мгновение переливалась, словно это снег каким-то невероятным образом поменял цвет, а потом впиталась, и волосы плавно вытянулись по всей голове и остановились на длине примерно в пять пальцев.

— Это все. — Тамаш с извиняющимся видом обернулся к Вигмару с Ягори. — Даже если это очень важно, я не могу расходовать силы, когда вокруг есть раненые.

— Это даже больше, чем он заслуживает, — успокоил его Вигмар. — Спасибо.

Тамаш попрощался и отправился к группе раненых, где уже работали Кузгун и Лаура.

— Встать сможешь? — спросила брата Ягори.

Вигмар пощупал ногу: кожа на свежем шраме оказалась нежной и очень чувствительной, но боли не было.

— Попробую, — проговорил он. — Тем более что у меня уже спина отмерзла.

Он оперся руками и приподнялся. Мышцы были слабые, локти унизительно задрожали. Голову повело. Но он стиснул зубы и сел. Куртка, которой прикрыла его Ягори, соскользнула и опять оставила его почти в неглиже. Ягори поднырнула под руку и, бросив: «На счет три», потянула наверх. Вигмар кое-как поднялся и пересел на бревно. Ягори накинула куртку ему на плечи.

— Кажется, с военной карьерой действительно пора заканчивать, — невесело проговорил он на орочьем, чтобы поняла только Ягори.

— Согласна, — кивнула она, — а пока что делать будем?

— Думаю, надо держаться поближе к Седиру и ардару даллов. Мне не хочется от других узнавать, какие будут приниматься решения.

— Здравая мысль. Пойду разузнаю, где они сейчас.

Ягори отправилась к группе орков, а Вигмар закинул голую ногу на колено и принялся разминать — под кожей все еще перекатывался песок. Откуда-то из-за спины появилась Эстер с ворохом чистых тряпиц и направилась к лекарям, но потом вдруг заметила сидящих на бревне и остановилась. Узнала Вигмара и едва не выронила повязки. Немного помявшись, она нерешительно шагнула в их сторону.

— Тебе нужна помощь? — спросила она, неловко оглядывая старые и новые шрамы.

— Нет, — покачал он головой, — мне уже помогли.

Эстер кивнула и направилась к раненым. Вигмар вернулся к своему занятию: нужно было чем-то занять пальцы и голову, потому что иначе перед глазами снова вставал ее жалостливый взгляд, а в мыслях невольно возникали сравнения своего жалкого «сейчас» и того, что было совсем недавно. И уж совсем не к месту вспомнилось, как они танцевали на маскараде. Вигмар непроизвольно вздохнул: да, не кружить ему девушек теперь. Да и кто захочет?

Он встряхнул головой — хватит жалости к себе, есть дела поважнее. Например — разобраться с этим выскочкой Джанджи, а там, глядишь, и получится подыскать для себя и сестры тепленькое местечко.

Вигмар оглянулся на вельможу. Тот оценивающим взглядом провожал Эстер и в задумчивости поглаживал отросшие волосы. Внутри закипела злость, захотелось хорошенько дать по этой лохматой голове, чтобы не пялился, но он сдержался — не стоит давать этому павлину еще один повод для насмешек.

Вскоре вернулась Ягори с теплым далльим одеялом и обменяла на свою куртку. Вигмар накинул одеяло на плечи, натянул противный, холодный и мокрый сапог, стараясь не думать, что вязкая жидкость внутри — это его кровь, и, опираясь на сестру, потащился в сторону уже бывшей далльей стоянки, поскольку как раз сейчас даллы занимались тем, что увязывали свое добро и потихоньку откочевывали в сторону опушки. Единственный шатер, который пока еще не разобрали, принадлежал как раз ардару, и именно туда они и направились. Джанджи, чуть приотстав, шел следом.

Внутри шатра собрались вожди — Седир с Раукой — и их приближенные. Переводил между орками и даллами дед Ксатры — Мангар. Здесь же, позади собравшихся, стоял Мартин и внимательно прислушивался к происходящему.

Седир кивнул вошедшим и снова повернулся к Рауке.

— Я отдал распоряжения: к вечеру вдоль опушки разобьют полевые кухни и поставят укрытия для раненых. Мои воины проводят вас и помогут расположиться на новом месте.

Мангар быстро перевел Рауке, выслушал ответ и перевел обратно:

— Я благодарю тебя за помощь. Взамен мы берем на себя патрулирование степи — мои конники быстрее пеших воинов.

В этот момент в шатер вошел запыхавшийся далл. Он поклонился и застыл, ожидая пока ему разрешат доложить. Раука кивнул и дал знак Мангару переводить остальным. Далл затараторил, и Вигмар переключил внимание на деда Ксатры.

— Твари разделились, — коротко пересказал тот. — Часть ушла по ущелью в земли Агрии, вторая, более многочисленная, судя по следам, напала на лагерь солдат императора и ушла по перевалу дальше в горы.

— Кто-то остался в живых? — просил Седир.

Мангар перевел, далл кивнул и что-то быстро пояснил.

— Он говорит, — перевел Мангар, — что в лагере тел почти не было, но они нашли живого солдата и военачальника, правда, второй скончался по дороге. Оба сейчас снаружи.

— Позвольте мне поговорить с живым? — вмешался Вигмар. — Пока он еще в состоянии.

Раука выслушал просьбу и знаком дал разрешение, после чего вернулся к докладу дозорного.

Вигмар обернулся к Джанджи и поманил его наружу.

— Там для тебя кое-что интересное. Пошли.

Джанджи нахмурился, но проследовал за Вигмаром.

На улице, прямо возле шатра, на земле лежали двое людей. Точнее — тело погибшего вельможи в дорогих одеждах и еще живой солдат, хотя и без сознания. У вельможи был разорван бок, а нога ниже колена оканчивалась мятым огрызком, перетянутым жгутом. Большое красное пятно расплывалось на дорогой светлой накидке, отороченной мехом, слипшимся от крови.

— Позовешь лекаря? — попросил Вигмар Ягори.

Она кивнула и быстро ушла. Вигмар присел перед телом вельможи и бегло осмотрел украшения. На указательном пальце левой руки заметно выделялось крупное кольцо с изображением луны в когтях ястреба — знака императора. Вигмар поднял руку мертвеца и показал перстень Джанджи.

— Разве его не должны носить на правой?

— На правом безымянном, — поправил Джанджи, брезгливо наклоняясь. — А тут и палец не тот, и рука…

— Может, он просто перепутал? — усмехнулся Вигмар.

Джанджи скорчил выразительную мину.

— Нет. Это осознанно. Видишь ястреба? — Джанджи ткнул в перстень. — Вокруг должно быть три звезды, но их только две — звезды дома Лу нет.

Вигмар прищурился.

— Где? Я ничего не вижу.

— Неудивительно, — фыркнул Джанджи, — это поймет только тот, кто вырос при дворе.

— Да, мы уже поняли, что это ты, а не я, — съязвил Вигмар. — Объясни.

— Ты просто не знаешь, как такие перстни должны выглядеть. — Джанджи провел пальцем по краю кольца. — Вот здесь, здесь и здесь. Видишь царапины теперь?

Вигмар нахмурился.

— И что это значит? Он предатель?

— Не исключено. — Он резко выпрямился. — Осмотри оружие.

Вигмар ощупал пояс покойника и вытащил небольшой кинжал в изукрашенных ножнах. На лезвии у самой рукоятки были хорошо заметны три небольшие параллельные зазубрины. Он показал Джанджи.

— Я уже такое видел. Это шпион отца. — Джанджи стиснул зубы. — Ищи документы.

В небольшом потайном отделении действительно обнаружился свиток в резном костяном футляре. Вигмар достал тонкую бумагу и прочитал содержимое.

— Приглашение на новоселье? — Он поднял бровь. — Серьезно?

Джанджи выхватил письмо.

— Печать фальшивая. Видишь? Здесь должна быть полная луна, а вместо нее ущербный месяц. Значит, сообщение: «Действуй на полную луну».

— Но это через пять дней, — удивился Вигмар.

— Да, — пожал плечами Джанджи. — Выходит, что через пять дней мой отец попытается свергнуть императора, пока солдаты здесь. И если ему это удастся…

Голос Джанджи дрогнул, и он резко отвернулся, будто разглядывая что-то вдали. Вигмар заметил, как сжались его пальцы — до побелевших костяшек.

— Ну что же, — Вигмар распрямился, — тогда выходит, что наш с тобой договор заключен как раз вовремя. Если твари ушли за перевал, то у императора и без твоего отца забот хватает. А переворот добьет его окончательно. Принеси ему письмо и перстень, а я договорюсь об отправке военного отряда на борьбу с тварями.

— Почему ты думаешь, что императору понадобится помощь? — прищурился Джанджи.

— Никто раньше не сталкивался с подобными созданиями. Они разгромили лагерь на перевале и отправились дальше. И если переворот действительно начнется через пять дней, императору надо разобраться с ними до того, как на его власть кто-то посягнет. Возможно, этого даже будет достаточно, чтобы укрепить его авторитет и заставить твоего отца изменить планы.

— Хорошо. А тебе что это дает?

— Лично мне, судя по всему, только беспокойство, — пожал плечами Вигмар, и взгляд его на секунду метнулся к разряженному покойнику и узорчатому медальону на шее — знаку расположения императора, — но я бы как минимум хотел договориться о ненападении, пока орки с даллами разбираются с этими тварями, а как максимум — получить его поддержку в виде солдат и оружия.

— Как трогательно, — усмехнулся Джанджи. — Вигмар-альтруист. Ну что ж… Допустим, я поверил. Но на оружие и солдат можешь не рассчитывать — император не мальчик на побегушках, чтобы участвовать в чужих передрягах.

— Если у орков с даллами ничего не выйдет, то передряга очень быстро станет его, — заметил Вигмар.

На это Джанджи промолчал. В глазах его мелькнуло что-то холодное, но Вигмар не успел разобрать. Пожалуй, с таким союзником расслабляться не стоит.

В это время появилась Ягори вместе с Тамашем и Лаурой. Лекарь выглядел совсем плохо. Темные глаза запали, как будто он не ел и не спал несколько суток. Кожа лица стала землисто-серой и покрылась глубокими бороздами морщин, как у старика. Вигмару вдруг стало неловко, что он убедил его потратить силы на волосы Джанджи.

— Друг, тебе, по-моему, уже хватит, — проговорил он, когда Тамаш присел к раненому. — Этот парень не стоит того, чтобы над ним убиваться.

— Каждый стоит, — устало ответил Тамаш.

— Здесь не нужна твоя магия, — настаивал Вигмар. — Он может болеть сколько угодно. Я просто хотел привести его в сознание, чтобы расспросить, что там случилось.

— С этим я помогу, — вмешалась Лаура. — Я умею заговаривать боль, а у него, похоже, нет открытых ран — не видно крови и одежда целая.

Она присела к солдату. Правая сторона его лица заплыла, на коже виднелось несколько глубоких ссадин, которые уже начало затягивать кровоподтеками. Лаура провела рукой над телом и зашептала что-то на незнакомом языке. Вокруг пальцев задрожала темная аура, как над каменной мостовой в жаркий день. Солдат сначала застонал, а потом вдруг открыл глаза и огляделся.

— Что произошло на перевале? — не стал терять времени Вигмар.

Солдат с тревогой оглядел разношерстную компанию, покосился на мертвого вельможу, на бормочущую Лауру и в страхе затряс головой.

— Да не трясись ты. — Вигмар легонько хлопнул его по щеке. — Тебя привезли в безопасное место и окажут помощь. Где все солдаты? Почему на перевале никого не было?

— Могуэй забрали всех, — шепотом проговорил раненый.

— Все мертвы? — переспросил Вигмар.

— Они забрали всех: живых и мертвых. Наше оружие их не бере….

Он вдруг прикусил язык.

— Мы и так знаем, что не берет, — отмахнулся Вигмар, — это не тайна. Расскажи лучше, сколько всего солдат было на перевале?

— Нет, — испугался солдат, — я не выдам это врагам империи! Ты — тот самый предатель, которого мы должны схватить!

— А что ты скажешь, если сведения потребует наследник советника императора — Джанджи из рода Лу?

Солдат испуганно перевел глаза на Джанджи и затряс головой.

— Не может быть…

— Почему же нет? — удивился Вигмар. — Он здесь не пленник, ты сам видишь, и действует по указанию императора.

Джанджи надменно выгнул бровь и поднял правую руку, так, чтобы было лучше видно перстень, который они только что сняли с покойного вельможи.

Солдат недоверчиво прищурился.

— Если вы действительно Джанджи Лу… то назовите имя наставника вашего отца.

— Гэнсу Ли, — спокойно ответил Джанджи. — Умер в прошлом году, отравившись устрицами. Доволен?

Солдат побледнел и тут же склонил голову.

— Не трать мое время! — прикрикнул Джанджи. — Отвечай ему!

— Да-да, прошу прощения, ваша светлость, — залебезил солдат и даже попытался изобразить поклон в положении лежа. — На перевале стояли два лагеря по две сотни солдат. С господином генералом прибыло еще пять сотен.

— Как давно в лагере этот человек? — Вигмар кивнул на покойника.

— Господин генерал прибыл несколько дней назад и принес известие, что мы должны вступить в бой не позднее полной луны.

Вигмар с Джанджи переглянулись.

Лаура продолжала шептать. Ссадины на лице солдата посветлели и начали затягиваться, но он, казалось, этого не заметил.

— Какова цель? — настаивал Вигмар.

— Генерал, — солдат кивнул на покойника, — сказал… не возвращаться до победы. Иначе — казнь.

— А если бы вы победили?

— Тогда… — солдат замялся. — Нас ждал ужин с императором. Так он сказал.

Джанджи фыркнул. Вигмар понял: генерал солгал, никто не стал бы кормить тысячу солдат за одним столом с императором.

В этот момент поднялась Лаура и негромко проговорила:

— У него много внутренних переломов. Жить, скорее всего, будет, но точно останется калекой. Такое я лечить не умею.

— Я сделаю, — ответил ей Тамаш.

— Не стоит. — Вигмар увлек его в сторону шатра. — Солдаты получают хорошее жалование и повышенные выплаты за ранения. Своими увечьями он обеспечит семье, если она у него есть, достойное существование. Не лишай его этого.

— Серьезно? — неуверенно переспросил Тамаш.

— Абсолютно. Если его жизни нет угрозы, — Вигмар вопросительно посмотрел на Лауру, и та кивнула, — то пусть поправляется обычным способом.

— Я позову кого-нибудь, чтобы перенесли его к другим раненым, — поспешно вступила Лаура.

— Ну… если вы настаиваете… — Тамаш сделал пару шагов в сторону.

— Пошли. — Вигмар увлек его дальше. — О нем позаботятся.

Лаура с готовностью поддержала, еще и подпихнула для уверенности.

Вигмар позвал Джанджи, и они вчетвером, вместе с Ягори, зашли внутрь шатра, а Лаура вернулась к раненому.

Степи — неожиданные решения

В шатре было душно и шумно. Представители орков и даллов говорили все одновременно и при этом бурно жестикулировали. Тамаш заметил Мартина и протиснулся к задним рядам.

— Что-то случилось? — спросил он.

— Да. — Мартин кивнул в сторону стола с картами.

Тамаш поднялся на цыпочки и попытался разглядеть предмет обсуждения. На столе лежало что-то серое, округлое, размером с небольшую овцу.

— Что это? — спросил он.

— Насколько я понял, это яйцо тех тварей. Его принесли прямо из логова.

Тамаш снова привстал. Действительно, рядом со столом стояли Ксатра и далл, с которым она участвовала в поединке.

— И что они там видели? — встрял Вигмар, точно так же вытягивая шею и пытаясь рассмотреть предмет.

— Похоже, что яиц очень много, — грустно ответил Мартин, — а значит, скоро появится очень много… цергов, как вы их называете. А еще… я не совсем понял эту часть, но вроде как тела, которые пропали раньше, эти твари запасают ради пропитания.

— Так вот почему они уносили раненых, — проговорил Вигмар. — Звучит логично. А чего сейчас все галдят?

— Решают, как поступить: напасть, пока не вылупились яйца, или как следует подготовиться к обороне.

— И кто за что?

— Примерно поровну, — развел руками Мартин.

— Кажется, у меня есть третий вариант. — Вигмар почесал затылок. — Пойдемте.

Он быстро переговорил с Джанджи и стал протискиваться к столу. Тамаш поспешил следом. Возле стола Вигмар остановился и что-то стал объяснять Седиру на орочьем. Тот сначала хмурился, но потом в задумчивости почесал подбородок и медленно покивал. Вигмар указал на Мартина и Джанджи и снова затараторил. Седир кивнул, на этот раз более уверенно, и отдал короткие распоряжения. А затем через Ксатру передал несколько фраз Рауке. Тот, подумав, тоже отдал распоряжения. И за считаные минуты шатер освободился от посторонних наблюдателей, оставив только самих вождей, Ксатру, Вигмара с Ягори, Тамаша и Мартина с Джанджи. Двое воинов — орк и далл — безмолвными тенями застыли у входа.

Тамаш перевел дух и наконец-то вдохнул полной грудью. Перед глазами плавали серые пятна — не как перед обмороком, а как часть какого-то другого изображения. Он проморгался, но пятна и не думали исчезать. Тогда он решил не обращать на них внимания и сосредоточился на том, что лежало на столе.

Овальный предмет теперь был хорошо виден — что-то вроде кокона с зародышем церга. Свернутое существо внутри просматривалось сквозь полупрозрачную оболочку и слегка пульсировало. Тамаш подошел и положил на него руку. Тварь внутри поежилась. Тамаш закрыл глаза и обратился к внутреннему зрению.

— Оно скоро вылупится, — негромко проговорил он.

В шатре повисла тишина. Тамаш не обратил внимания и, не открывая глаз, продолжил исследовать тельце. Под оболочкой кокона, будто затянутой вязким грязноватым сиянием, пульсировала жизнь. Он отпустил чувства, которые все еще фиксировали происходящее в шатре, и нырнул сознанием в это враждебное излучение.

Личинка предстала перед ним прозрачным колышущимся лабиринтом. Ее тело было сегментировано, как у скорпиона, но каждый членик брюшка скрывал под мягкой хитиновой пленкой зачатки будущих броневых пластин — они уже просвечивали осклизлым металлическим блеском. Вдоль спины тянулся нервный тяж — словно миниатюрные черные жемчужины на единой мерцающей нити. Грудная клетка напоминала сдавленный кузнечный мех, жвалы, пока мягкие и скрученные внутрь, уже имели внутренние каналы для впрыскивания пищеварительных соков. Вдоль хвоста, там, где у взрослой особи будут подвижные лезвия, виднелись зачатки мышечных узлов.

А вместо крови по полупрозрачным сосудам медленно перетекала густая черно-фиолетовая субстанция, мерцающая, как гнилушки в лесу. И она не просто питала ткани — она разъедала их изнутри, чтобы взамен временных органов взрастить истинную броню. А в месте сочленения брюшка с суставами ног, там, где у взрослой твари будет уязвимость, сейчас зияли шесть отверстий, оплетенных нервными окончаниями, и через них просматривались два бьющихся в противофазе сердечка, которые без устали качали ядовитую фиолетовую лимфу зародыша.

Тамаш окинул создание взглядом и заметил тонкую нить, которая уходила в мутную серую даль. Пуповина пульсировала в такт сердечкам.

Он открыл глаза и поморгал. Серых пятен стало заметно больше. Теперь они плавали в пространстве и частично перекрывали зрение. Он оглядел шатер, неловко потряхивая головой в попытке разогнать пятна и как следует рассмотреть собеседников. Все вопросительно застыли.

— Что там? — первым отреагировал Вигмар.

Тамаш потер глаза и поморгал. Не помогло.

— Личинка перерождается. — Он кивнул в сторону стола. — Под зародышевыми тканями уже формируются пластины взрослого панциря. И, как я понимаю, она выйдет из кокона, когда пластины полностью созреют.

— И когда же? — уточнил Вигмар.

Ксатра за спиной Рауки тихо переводила.

— От нескольких дней до недели, я думаю. Она довольно крупная.

— А как скоро она достигнет взрослого размера? — спросил Мартин, осторожно касаясь гладкого панциря.

— Не знаю, — развел руками Тамаш, — но их броня прочна, значит, растут не слишком быстро. Месяц, может, больше.

— Этого времени должно хватить, — снова включился Вигмар. — Мы можем объединиться с соседями — Агрией и Сианг-Джи — и раздавить тварей сейчас, пока они не расползлись. Здесь присутствуют доверенные лица, — он указал на Мартина и Джанджи, — и сейчас, когда церги напали на другие территории, самое время предлагать союзы.

— Я прошу прощения, — неожиданно проговорил Мартин, — но для этого разговора нужно позвать еще одного человека — Эстер ван дер Хайд.

Седир нахмурился, и он пояснил:

— Она имеет прямое родство с правителем приграничных земель.

Вождь нетерпеливо кивнул и отдал короткий приказ орку у входа. Тот быстро скрылся за занавесью.

— Хорошо, — продолжил Седир. — Агрия — возможно. Но Сианг-Джи только что грозился нас растоптать.

— У нас есть козырь, — возразил Вигмар. — Солдат рассказал кое-что интересное.

— Говори, — приказал Седир.

В этот момент в шатер вошли орк и Эстер. Мартин учтивым кивком поприветствовал ее и пригласил присоединиться. Эстер кивнула в ответ и проскользнула за спины мужчин. Тамаш проводил ее взглядом и снова повернулся к Вигмару. А тот поправил свое одеяло и продолжил:

— Мертвый генерал, которого привезли даллы, — предатель. Время для нападения было выбрано неслучайно — они планируют переворот к полной луне. Схватка с нами должна была задержать солдат здесь и не дать выступить на стороне императора.

— И что?

— Если предупредим императора, а еще лучше — окажем помощь, он будет обязан.

— Это еще не гарантирует союз, — покачал головой Седир.

— Не гарантирует, — согласился Вигмар, — но этим мы закроем проблему нападения с тыла.

— Церги уже решили эту проблему за нас — нападать больше некому, — отрезал Седир. — Зато из логова скоро вылезут новые твари. Я не собираюсь тратить ресурсы на внутренние проблемы людей.

— У императора есть порох, — с жаром возразил Вигмар, — и он нам нужен. Хватит одной горсти, чтобы церг взлетел на воздух.

— Тогда почему этот порох не помог его солдатам на перевале? — Седир скрестил руки.

— Потому что церги напали внезапно, — резко ответил Вигмар. — Эти твари похожи на демонов, с таким противником в Сианг-Джи никто не встречался.

— Что такое порох? — вдруг спросила Ксатра.

Вигмар запнулся и заморгал, как будто напрочь забыл, что в шатре есть и другие слушатели. Тамаш тоже обвел присутствующих уставшим взглядом: Ягори тихо переводила для Джанджи, Ксатра и Раука вопросительно застыли в ожидании ответа, Мартин незаметно поддерживал его плечом, Эстер не было видно, но он чувствовал, что она рядом.

— Порох, — пояснил Вигмар для Ксатры, — это смесь из камня, угля и серы. Когда он вспыхивает, то взрывается, как твои световые шары. Вот только даллов, которые умеют запускать шары, всего несколько десятков, а пороха можно сделать на целую тысячу. Пренебрегать таким союзом не стоит, даже если он потребует от нас усилий.

Ксатра коротко переговорила с Раукой и сказала:

— Ардар считает, что ты прав. Он готов выделить воинов.

Вигмар обернулся к Седиру.

— Это риск, — недовольно отрезал орк.

— Раука считает, что риск оправдан, — ответила вместо Вигмара Ксатра, — и выгода перевешивает.

— А что насчет Агрии? — скептически уточнил Седир. — Тоже нужно чьи-то проблемы решать?

— Я полагаю, что нет, — вежливо включился в разговор Мартин. — Пострадали, скорее всего, только приграничные регионы, а герцог — сюзерен этих земель — мой друг. Мне не понадобится ему что-то доказывать, хватит обычных слов.

— Хорошо, — раздраженно бросил Седир и повернулся к Вигмару. — Ты уверен, что твой заложник будет помогать?

— Да, — кивнул Вигмар. — Джанджи — племянник императора по матери, к тому же был тайно усыновлен как наследник. Если мятеж окажется успешным, его не оставят в живых.

— Ясно, — сухо прокомментировал Седир. — Двух десятков будет достаточно?

Вигмар едва заметно выдохнул и поспешил ответить:

— Если это будут два десятка из тех, что обучены совместному бою с даллами, то более чем.

— Это мои лучшие воины!

— Но и миссия у нас не из простых, — парировал Вигмар.

— Хорошо, — наконец согласился орк. — Даю вам две недели и ни дня больше. Если воины получат увечья, сдеру с тебя лично!

Тамаш почувствовал облегчение оттого, что Вигмару удалось продвинуть свою идею, и вдруг сознание поплыло. Серые пятна расползлись, закрывая желтоватое пространство шатра, и внезапно полностью перекрыли зрение.

Он невидяще поморгал: все было серое. Опустил глаза и осмотрел себя, пошевелил руками, перекатился с пятки на носок — тело оставалось при нем и послушно откликалось. Поднял взгляд: серый туман как будто побледнел, и сквозь него проступила знакомая каменистая равнина. Он потер кисти, обхватил себя и до боли сжал плечи — ощущения были настоящими.

Туман потихоньку рассеялся, и только кое-где висели мутноватые неподвижные клочки, да низкое тошнотворное небо безостановочно клубилось над головой. Вдалеке, окруженная дымкой, виднелась одинокая каменная глыба. Не заметив больше ничего выдающегося, Тамаш решил пойти в ту сторону.

Чем ближе он подходил, тем отчетливее глыба напоминала человеческую фигуру. Мужскую. Она застыла, откинув голову в мучительной судороге и уставившись каменными глазами в безликое серое небо. Нижняя часть изваяния скрывалась под необработанным камнем, но торс и отведенные назад руки были воссозданы с поразительной натуральностью. Каждый вздувшийся мускул, жилка и вена были на своем месте. Казалось, что статуя вот-вот стиснет кулаки и закричит. Тонкие, переливающиеся линии густо оплетали торс, будто бы вытекали из глубокого пореза на левой стороне груди и исчезали под необработанным камнем.

Тамаш приблизился. Фигура была крупнее его раза в полтора. Он не удержался и прикоснулся к переливающейся полоске на запястье. Камень был теплым. Пульсация внезапно ускорилась и стала ярче. Тамаш отступил. По прожилкам пробежала легкая рябь и скрылась в ране на груди. Он снова приложил ладонь, теперь уже основательно. Поверхность по ощущениям напоминала живую кожу. Пульсация из хаотичной стала ровной и приобрела отчетливый ритм, будто биение сердца. Он обхватил второй рукой огромное предплечье и попытался разглядеть запрокинутое лицо.

Статуя была неподвижна. Он шагнул вплотную и приложил ухо к корпусу. Внутри слышалось гулкое эхо, повторявшее ритм пульсации. Тамаш привстал на цыпочки и накрыл ладонью рану на груди. Звук стал громче, послышался то ли вздох, то ли стон где-то на грани восприятия, и камень всколыхнула едва заметная дрожь. Тамаш почувствовал, как в рану затягивает его собственные жизненные силы, но остался стоять. Раздался новый стон, уже вполне ощутимый, и статуя вдруг потеряла статичность, обмякла и глубоко прогнулась назад в безвольном изнеможении.

Тамаш отступил и обошел монумент. Лицо, искаженное мукой, теперь было хорошо видно. Он придержал огромную голову. Руки глубоко погрузились в длинные шелковистые волосы. Ощущение оттока усилилось, а каменное основание статуи начало постепенно терять форму. Сначала проступили очертания тела, а потом глыба вдруг распалась на густые клочья тумана, и колосс плавно опустился на землю.

Тамаш убрал руки и присел рядом. В ушах шумело, а перед глазами снова плавали пятна — на этот раз цветные, желтовато-оранжевые.

Колосс вздохнул и открыл глаза.

Бескрайняя, безраздельная и непроглядная Тьма мягко коснулась сознания. «Спасибо…» — раздалось где-то за гранью восприятия и всхлипнуло тихим полувздохом-полустоном: «Больше не могу…»

Вдруг перед глазами вспыхнул желтый свет и затопил все вокруг.

Тамаш ошарашенно проморгался. На него сверху вниз смотрели изумленные и обеспокоенные лица. А сам он лежал на полу, и над ним вместо клубящегося серого неба качался мягкий свод шатра и желтые мечущиеся блики свечей.

— Что произошло? — спросил он у всех разом.

— Это мы у тебя должны спросить, — ответил Вигмар.

— Я, кажется, встретился с… Аваимом, — неуверенно ответил он. — А как это выглядело со стороны?

— Ты падать, — проговорила Ксатра.

— Да, — подтвердила откуда-то из-за головы Эстер, — ты просто рухнул. А что ты видел?

— Аваим страдает, и, кажется, это усиливается.

— По сравнению с чем? — спросил Мартин.

— Я видел его в прошлый раз, когда использовал дар, чтобы лечить Лауру.

— Вы говорили? — уже Эстер.

— Нет, — покачал головой Тамаш, — вряд ли обычный разговор возможен. Он — нечто иное, не человек и даже не создание из плоти.

— И что же теперь делать? — спросила Эстер.

— То, что собирались, — ответил Тамаш. — Ничего другого мы пока не можем.

— Тогда собирайтесь, — подытожил Седир. — Выступаете завтра с утра. Возьмете лошадей Вигмара, чтобы не тратить время.

— Я плохо знаком с дорогой, — ответил Тамаш, поднимаясь. — Нам понадобится проводник.

— Кого ты имеешь в виду? — нахмурился Седир.

— Я бы хотел взять Вигмара. — На этих словах Вигмар удивленно встрепенулся, а Тамаш пояснил: — Он получил тяжелое ранение и не выдержит горного перехода, а мы поедем верхом. К тому же он продал герцогу ту злополучную брошь…

— Нет, — отрезал Седир. — Он втянул меня в эту авантюру. Я должен быть уверен, что он доведет дело до конца.

— В Сианг-Джи могу пойти я, — вмешалась Ягори, на полуслове оборвав разговор с Джанджи.

Тот возмущенно застыл и капризно затараторил. Ягори обернулась и с успокаивающей интонацией стала что-то объяснять.

— Ты? — нахмурился Седир.

— А меня не хотите спросить? — Вигмар гневно поддернул одеяло и тут же скривился от боли.

Все обернулись и вопросительно уставились на него.

— Меня бесит, что вы решаете это за меня, — продолжил он, — но лекарь прав. И Ягори действительно лучше подходит для таких переговоров: при дворе императора каждое слово — ловушка, а она умеет находить нужные. Я же… — Он помялся. — Слишком прямолинеен. В торговле это работает, но не при дворе.

Седир мрачно посмотрел на него, чуть дольше задержав взгляд.

— Наконец-то проявил мудрость, — пробормотал он и объявил уже в полный голос: — Решено. Ягори ведет группу в Сианг-Джи. Ты — в Агрию. И запомните: у вас две недели, не больше.

Тамаш плавно покачивался в седле. Дорога по степи оказалась спокойной. Накануне их основательно снарядили, выдали провиант, принесли одежду, купленную во время прошлого визита в Агрию, и личные вещи. И вот сейчас они вчетвером: он, Эстер, Мартин и Вигмар — вновь приближались к тому же броду, который спас их от стаи голодных гунгояров в прошлый раз. Но теперь подход к реке и выход в ущелье на противоположной стороне оказались взрыты многочисленными выбоинами. Мерзлая земля на стороне степи была испещрена глубокими язвинами и усыпана комьями рваной дернины, а каменистый грунт ущелья разворочен, будто там прошлась крестьянская ватага с кирками.

— Мы сильно рискуем, — проговорил Мартин, когда они притормозили перед бродом.

— Это самый быстрый путь, — ответил Вигмар.

— Да, но, если они пойдут обратно, мы окажемся беззащитными.

— Мы в любом месте будем беззащитными, — пожал плечами Вигмар, — поэтому предлагаю не задерживаться, чтобы до темноты выйти к обжитым территориям. Я думаю, не нужно напоминать о гунгоярах.

Они направили лошадей к воде. Животные нервно принюхивались, похрапывали и упирались, а на входе в ущелье и вовсе отказались идти дальше. В итоге пришлось спешиться и вести их за поводья. Выйдя из узкого места, лошади несколько успокоились, и путь снова продолжили верхом.

Ближе к сумеркам они наткнулись на первое поселение. Частокол, которым на севере принято обносить дома, был выворочен с корнем и раскидан далеко вокруг. Дома — простые деревенские хаты, размещенные под одной крышей с сараями для скота, — частично развалены. Скарб вперемешку с соломой и битой щепой был вывален прямо на снегу. Кое-где виднелись красные потеки. И ни одного тела — ни человеческого, ни животного. Ни одного звука. Только навязчивый кисловатый запах.

Задерживаться не стали — сумерки быстро сгущались, и нужно было найти укрытие. Но следующая деревня тоже оказалась разгромлена. Они быстро пересекли захламленные, гнетуще-молчаливые дворы и поспешили дальше, все больше опасаясь встречи с гунгоярами.

Дорога стала заметно шире и более укатанной, и, несмотря на усталость, лошадей пустили сначала рысью, а потом и галопом. Но когда вдалеке замаячили стены еще одной деревушки, сбавили темп и подошли к запертым воротам уже шагом.

Частокол выглядел целым. Изнутри доносились мирные запахи домашнего скота и дыма, изредка раздавалось сонное мычание коров.

Тамаш спешился.

— Нам надо попроситься внутрь, — обратился он ко всем. — Спуститесь, пожалуйста: так мы вызовем меньше опасений.

Он подождал, пока остальные тоже спешатся, и постучал в ворота большим деревянным набалдашником. За частоколом всполошились собаки. Он постучал еще раз и для верности зычно крикнул:

— Эй! Хозяева! Есть кто живой?

В ближайшем курятнике беспокойно закудахтала курица. Где-то внутри хлопнула дверь. За ней другая. Собаки взъярились громче. Послышались тихие голоса.

— Хозяева! — снова позвал Тамаш.

— Кто таков? — пробасил наконец мужской голос.

— Травник, — ответил Тамаш, — с купцом и сопровождением.

— Чего надо? — недовольно осведомился бас.

— Пустите до рассвета. Нам негде укрыться.

На той стороне молчали, и Тамаш добавил:

— Платим серебром.

Из-за стены послышался удивленный ах и приглушенное бормотание. Затем какое-то карабканье, и над частоколом вдруг поднялся оранжевый факел, а вслед за ним вынырнула лопоухая мордаха. Пацаненок перевесился, посветил себе факелом и прокричал обратно:

— Четверо их тута. Конные все. Одеты по-городскому.

— На душегубцев похожи? — прогудел знакомый уже бас.

Мальчонка снова свесился и пригляделся повнимательнее.

— Не-а! — крикнул он внутрь. — Один токмо странный. Моргалки узкие, а рожа, как у Ждана опосля пропоя.

Тамаш покосился на Вигмара: тот злобно пялился на дерзкого мальца, а рядом Эстер изо всех сил пыталась сдержать улыбку.

— Это кто там у вас? — возмутился голос.

— Чужеземец он! — поспешил оправдать сианджийца Тамаш. — Состоит на службе у купца.

— А по-нашему хоть говорит? — пробурчало из-за ворот.

— Говорит-говорит, — успокоил Тамаш, — и серебро наше тоже имеет.

Он для уверенности вынул из-за пазухи кошелек и показал мальчишке. За стеной вполголоса засовещались. Потом послышался скрип засова, и одна воротина чуть откатилась наружу — только-только чтобы провести лошадь. Из щели показались двое дюжих мужиков с вилами. Встали по сторонам и молча показали в ворота.

Внутри частокола стояли еще десятка два мужиков разной степени напуганности с вилами и топорами. Худой дедок у самого края воинственно держал на плече косу в полтора своих роста. Староста — широкоплечий и округлый — повелительно прогудел в пышную бороду знакомым басом:

— Лошадей туда вон заводите, — он указал топором на ближайший навес, — а сами за мной.

Тамаш поймал вопросительные взгляды своих спутников и глазами показал следовать за крестьянами.

В доме у старосты было натоплено и вкусно пахло хлебной закваской. Оглядев незваных гостей при свете, здоровяк слегка оттаял, правда, на Вигмара косился по-прежнему недоверчиво.

— Ну, — начал он, не пригласив за стол, — сказывайте: откуда вы, куда шли и почему по ночам честному люду спать не даете?

Тамаш прокашлялся.

— Я лекарь, мастер-травник…

— Что-то не видно на тебе шитья гильдии, — перебил его староста.

— Потому что я не состою в гильдии, — вежливо ответил Тамаш. — Работаю в южном герцогстве по патенту.

— А здесь тебе что понадобилось?

— Привозил свои травы досточтимому господину Берберу, — Тамаш указал на Мартина, — купцу из Инверада. А после сопровождал его до здешнего хутора за свояченицей, — он указал Эстер, — предлагал южные сборы.

— Так… — староста погладил бороду. — А этот узкоглазый кто вам?

Вигмар раздраженно фыркнул. Тамаш придержал его и поспешил ответить:

— Не обижай его. Господин Бербер жизнью ему обязан. Видишь? — Тамаш глазами указал на обрубок левой руки, прикрытый новеньким щитком, который Вигмар забрал как раз перед отъездом.

Староста колебался.

— А по ночам чего шастаете?

— Так две деревни к югу разорили. Не слышали разве?

— Кто разорил? — напрягся староста. — Не слышали такого.

— Не знаем, — соврал Тамаш. — Гунгояры, может, но только там никого в живых не осталось. Вот мы и спешили, чтобы до вас добраться.

Староста морщил низкий лоб и шевелил полными губами. Тамаш нырнул рукой за пазуху и вытащил кошелек. Староста мгновенно подобрался, цепко уставился маленькими глазками на кожаный мешочек и выжидательно застыл.

Тамаш нарочито медленно развязал завязки, вытащил серебряную монету и положил на стол. Староста молча ждал. Тамаш нехотя достал вторую и положил рядом. Староста чуть поколебался и накрыл монеты рукой.

— Ну что же… — прогудел он ставшим неожиданно благодушным голосом. — Вижу, что народ вы честный да порядочный. Негоже добрым людям ночью со зверьем по дорогам шастать. Найдем вам ночлег.

Он встал и направился к выходу. А на улице велел мужикам, которые так и ждали с вилами возле дверей, проводить незваных гостей к сараю для скота, куда только что определили лошадей. И едва они оказались под крышей, как дверь захлопнули и снаружи послышался скрип засова.

— Посидите тут до утра, — пробасил снаружи староста, — а потом выметайтесь подобру-поздорову. И радуйтесь, что на вилы вас не подняли.

Тамаш виновато вздохнул и тихо обратился в темноту, так, чтобы слышали только его спутники:

— Ну хоть не с гунгоярами.

— Эти добряки похуже гунгояров будут, — скривился Вигмар.

Ночь провели без сна. Хлипкий, дырявый сарай, который одним боком примыкал к внешней стене, совсем не укрывал от холода. Света, который проникал сквозь обширные щели, хватило, чтобы снять с лошадей уздечки и отыскать относительно сухой угол со старой соломой. Там они уселись плотным кружочком, согревая друг друга спинами, и провалились в неглубокое забытье. Лошади же самостоятельно отыскали ясли с сеном и как ни в чем не бывало таскали оттуда траву вместе с коровами. Пахло навозом и мокрой шерстью.

Под утро Тамашу показалось, что издалека донесло протяжный вой, но поручиться, что это ему не приснилось, он бы не смог. А как только рассвело, сарай отперли и, не особенно церемонясь, выпроводили их за ворота.

— Чтобы рожи ваши треснули! — плюнул в ворота Вигмар. — Два серебра содрали, а даже завтрак не поставили!

— Смотри, как бы твоя не треснула, желтый! — прогоготал с частокола давешний малец.

Вигмар хищно прищурился, быстро зачерпнул пригоршню снега и с силой запустил тугой снежок прямо в лопоухую физиономию. Мальчишку снесло с забора, послышался глухой плюх и сразу — протяжный рев: «Мамка-а-а-а!»

— Зря ты его, Вигмар, — со вздохом попенял Тамаш. — Давайте уходить поскорее, пока и правда на вилы не подняли.

Змеиный перевал — мотивация

За ночь орки успели принести все необходимое и отдали рано утром, еще до общего завтрака. Ягори забрала скромный сверточек с уцелевшей одеждой и меч, а вот Джанджи они вручили целую охапку: то, что сняли с него в плену, а сверх того — теплое и чистое походное обмундирование из своих запасов.

Он снисходительно забрал предложенное и удалился в шатер, где ему накануне определили место. А через некоторое время, к удивлению Ягори, вышел в том, что носили сами орки: мягкие штаны стриженым мехом внутрь — туго затянутые на голени и свободные выше колен, крепкие сапоги, крашеная шерстяная поддева и теплая куртка с глубоким меховым капюшоном. Правда, под воротом поддевы Ягори заметила высокий шелковый воротничок, расшитый тонкой золотой нитью, а на поясе, когда Джанджи запахивался, блеснул алый вышитый пояс. В остальном же он больше ничем не отличался от орков, разве что отсутствием оружия.

— Не ожидала от тебя такого выбора, — заметила она.

— Лучше пусть в дороге запачкаются эти шкуры, чем мой шелк, — фыркнул Джанджи и искоса окинул себя быстрым взглядом.

— Про свой шелк, я смотрю, ты тоже не забыл, — усмехнулась Ягори и указала на воротничок.

Джанджи вскинул подбородок и непроизвольно коснулся дорогой ткани.

— Только дикари могут терпеть чесотку от вашей дерюги.

— Она теплая и отлично разгоняет кровь, когда проводишь целый день на улице, — пожала плечами Ягори.

— Дворянину не пристало чесаться как собака даже ради тепла.

— Твое право, — хмыкнула Ягори.

— Это не право. Это привычка, — вполголоса бросил Джанджи и пошел к полевой кухне.

Ягори проводила его задумчивым взглядом: за напускной спесью ей вдруг показалась болезненная неуверенность и… страх. Он нервничал перед предстоящим походом, и это было хорошо, потому что страшно только тем, кому не все равно. А прошлый Джанджи, такой, каким она запомнила его из немногочисленных встреч в злачных заведениях Бай-Чонга, не испытывал ни сомнений, ни угрызений совести. Она накинула капюшон и тоже направилась за съестным.

После плотного завтрака они встретились со сборным отрядом под предводительством Берка и Ксатры и довольно буднично выступили в сторону перевала. На старте темп задали орки, привычные к долгим пешим переходам по лесам, однако ни даллы, ни тем более Джанджи поддерживать такую скорость не смогли. В итоге договорились, что орки выйдут вперед на разведку, а даллы и Ягори с Джанджи пойдут в своем темпе.

Но Джанджи не смог поддерживать даже более спокойный шаг даллов. Еще задолго до перевала от его горделивой осанки не осталось и следа. Он помрачнел, больше смотрел под ноги. Лицо перестало быть бесстрастным. И, словно живая глазурь на цзюнь-яо, которая проявляется от прикосновений горячего чая, сквозь надменность и высокомерие проступили настоящие эмоции.

Он шагал, стиснув зубы, временами делая короткие паузы, чтобы отдышаться, но не жаловался. То ли гордость не давала проиграть «дикарям», то ли сил не осталось. В итоге они вдвоем с Ягори заметно отстали, хотя она старалась не подавать виду, что специально тормозит и подстраивается.

Во время одной из остановок, когда время уже далеко перевалило за полдень, Джанджи остановился, тяжело отдуваясь и упираясь руками в колени, и неизящно сплюнул под ноги, но потом заметил, что Ягори наблюдает, и со злостью выкрикнул:

— Хватит пялиться, безродная!

Ягори с чувством выругалась на орочьем, так, чтобы он не понял, и пошла вперед, не притормаживая больше и не подстраиваясь под его черепаший шаг. Благо вход на перевал был уже хорошо виден, и заблудиться не смог бы даже такой никчемный тупица, как этот хлюпик. А у перевала она выбрала укромное место среди камней и пристроилась наблюдать за долговязой медлительной фигурой, хорошо видимой на открытой равнине.

Приятное злорадство, которое она ощущала поначалу, вскоре сменилось жалостью: тяжело, наверное, шагать столько часов к ряду изнеженному аристократу, который даже по городу передвигается в паланкине. А потом, когда она уже достаточно насмотрелась на его нестройное, но неуклонное продвижение, жалость сменилась уважением. Несмотря на все недостатки, Джанджи оказался упорным малым: не побоялся вступить в игру против деспота-отца и ради этого смог поступиться некоторыми своими дворянскими принципами. Пожалуй, из него еще мог бы получиться достойный наследник для императора.

Когда Джанджи приблизился достаточно, чтобы ее заметить, Ягори вышла из укрытия и молча протянула бурдюк с водой. В первый момент он брезгливо поджал губы и отвернулся, но на мгновение замер, лицо исказила мука, и, не поворачивая головы, он взял кожаный мешок и будто нехотя поднес к губам. А стоило влаге попасть на язык, как брезгливость мгновенно забылась, и он жадно присосался к горлышку. Ягори проводила взглядом тонкую струйку воды, скользнувшую за шелковый ворот. Джанджи этого даже не заметил. Опустошил бурдюк и молча вернул.

Дальше продвигались уже спокойнее. Ягори старалась не маячить перед глазами и держалась чуть впереди, чтобы дать Джанджи возможность бороться со своими слабостями и сохранить достоинство. Дорога была хорошо расчищена, и к закату они успели пройти довольно далеко вглубь гор. От недавних завалов не осталось и следа. Вероятно, последние пару месяцев те солдаты, что стояли вдоль перевала, как раз и занималась его расчисткой: под снабжение и для удобства — у императора ко всему основательный подход.

Недалеко от входа им попалась разоренная императорская стоянка. Ягори не стала задерживаться, только мельком осмотрела разбросанные вещи и подобрала уцелевшую нагинату, похожую на ту, что она потеряла, убегая от этих самых солдат несколько месяцев назад. Когда опустились сумерки, она заметила впереди разведчиков орков: те, наверное, давно успели разбить лагерь и теперь недоумевали, куда запропастился их главный переговорщик. Ягори подала им знаки, что все в порядке, и они снова скрылись в темноте. А когда они с Джанджи доплелись до места ночевки, Берк распорядился выдать порцию еды и меховые спальники, и Ягори только сейчас обратила внимание, что все, кроме них с Джанджи, несли по большому походному мешку в дополнение к тяжелому обмундированию и оружию.

Она раскатала спальник и привычно расположилась у костра. Тело, утомленное дорогой, благодарно откликнулось на еду и тепло. Ноги слегка гудели, и Ягори с наслаждением вытянула их к костру и смачно потянулась. Чуть поодаль Джанджи, мрачный и понурый, устало уселся прямо на землю. Спальник ненужной кучкой притулился рядом. С отсутствующим видом он взял у кого-то из орков еду и медленно, без интереса принялся жевать. Ягори чуть отвернулась, привалилась к камню и стала из-под ресниц наблюдать.

Покончив с едой, он прихватил спальник, пересел в тень и неуверенно огляделся, словно выискивая тех, кто собирается над ним потешаться. Никто не обратил на него внимания. Джанджи слегка помедлил, а потом с болезненной гримасой подтянул ногу, снял сапог и принялся массировать ступню, временами кидая быстрые, неуверенные взгляды по сторонам. Все занимались своими делами. Хотя Ягори заметила, что воины тоже изредка бросают в его сторону любопытные взгляды. Размяв одну ногу, он проделал то же самое со второй, завернулся в мех и почти мгновенно уснул.

Ягори еще посидела. Перекинулась парой фраз с Берком, который не удержался от язвительного замечания в адрес Джанджи. Выпила ароматного травяного напитка. Предложила свое участие в ночных дежурствах и, получив разрешение не участвовать, искренне порадовалась: длительный переход вымотал и ее тоже, хотя и не так сильно, как мягкотелого Джанджи.

Она оглянулась на него и с любопытством всмотрелась в беззащитное во сне лицо. Красивые и даже женственные черты, которые она помнила по Бай-Чонгу, заострились за последние месяцы. Капризный рот стал жестче. Между бровями пролегла упрямая складка. И даже несмотря на взлохмаченные, все еще слишком короткие для знатной особы волосы и пятна дорожной пыли на щеках, сейчас он куда больше походил на дворянина, чем в дорогих шелковых нарядах во время своих непотребных загулов. Не придумав, как относиться к этому новому Джанджи, она завернулась в мех и безмятежно провалилась в сон.

Наутро дорога продолжилась. Они с Джанджи снова плелись в самом конце. Сегодня переход давался ему еще труднее. Ягори видела, как он морщится от боли, но по-прежнему старалась держаться чуть поодаль и незаметно наблюдать. Сегодня к непривычной смеси жалости и уважения добавилось еще любопытство: как долго он сможет терпеть боль и усталость, прежде чем сдастся и закатит скандал?

Но, к ее удивлению, Джанджи продолжал упорно топтать снег.

Ближе к полудню она заметила впереди какую-то чужеродную коническую насыпь. Темная куча в несколько человеческих ростов высилась возле одного из поворотов, но разглядеть ее с такого расстояния не получалось.

Чем ближе они подходили, тем отчетливее проявлялась природа этого образования. Ягори уже могла различить отдельные фигуры, сваленные в плотную пирамиду, но вязкая отстраненность, которая заморозила ее сознание, никак не давала осознать масштаб. А куча возвышалась перед ними как чудовищный шпиль, привалившийся толстым боком к склону горы и уходящий в свинцовое небо. Нижние слои расползлись по земле как оползень, а верхние, присыпанные снегом, напоминали окаменевший водопад. Сотни рук, ног, голов — все спрессовано в жуткий монолит, в котором невозможно разобрать отдельные тела. Ягори оглянулась на Джанджи, но тот не обращал на окружающий пейзаж никакого внимания и монотонно переставлял ноги, глядя прямо перед собой. Когда до основания пирамиды осталась пара десятков ярдов, она все-таки осторожно окликнула:

— Джанджи?

Он медленно поднял усталые глаза и вопросительно уставился на нее.

Ягори помялась, не зная, как обратить его внимание на то, что возвышалось у нее за спиной. Но тут он сам перевел взгляд, сначала непонимающе нахмурился и даже чуть повернул голову набок, словно силясь разобрать подробности. А потом вдруг глаза его расширились, и краска отхлынула от лица. Дыхание сделалось прерывистым. Он судорожно зашарил руками перед собой и стал заваливаться.

Ягори одним прыжком поднырнула ему под руку.

— Дыши! — Впилась пальцами в запястье и больно продавила ногтями тонкую кожу у пульса.

Джанджи дернулся. Глаза сфокусировались, но снова потеряли концентрацию и начали закатываться.

— Дыши, демоны тебя дери!

Она крепко зажала ему нос, Джанджи шумно вдохнул, несильно ткнула локтем в солнечное сплетение. Он судорожно выдохнул и наконец размеренно задышал.

— На меня смотри! — скомандовала Ягори.

Он послушно уставился куда-то ей на лоб.

— Что это? — сбивчиво спросил он.

— То, с чем сейчас борется император… пока твой отец готовит предательство.

Джанджи кинул быстрый взгляд ей за спину и тут же отвел глаза.

— Как такое возможно? — спросил он словно бы сам у себя. — Что это за твари такие?

— Пойдем, — мягко потянула его Ягори, — не стоит задерживаться. Чем быстрее мы доберемся, тем скорее сможем предупредить твоего императора о мятеже.

Джанджи покивал и нетвердой походкой двинулся вперед. Ягори отпустила его, но на всякий случай пошла совсем рядом. Он старался смотреть прямо перед собой или в сторону, но время от времени бросал на чудовищную пирамиду быстрые взгляды.

Ягори тоже старалась отводить глаза, но мертвые тела словно гипнотизировали ее. Их лица побелели, как воск, открытые глаза тускло блестели, будто покрытые ледяной пленкой, а на ресницах сахарной крупой выступил иней. Рваные пластины доспеха висели как осенние листья, а под ними зияли дыры, будто броня была из пергамента. Там, где обнажилась кожа, проступали сине-лиловые пятна. Длинные бурые потеки стекали замерзшими ручейками. Некоторые тела неестественно выгибались, скованные морозом. Из-под груды мертвой плоти сочилась розоватая жидкость, успевшая застыть грязными наплывами на снегу. Запаха не было, но, когда они проходили мимо, на языке появился легкий налет сладковатого душка.

Джанджи болезненно скрючился, и его шумно вырвало прямо под ноги. Полупереваренное содержимое завтрака заляпало сапоги, но он этого не заметил. Через пару шагов его снова скорчило и придавило хриплым кашлем. Ягори, сдерживая подступившие спазмы, ухватила его за локоть и потянула дальше. Во рту было кисло и вязко. Она с трудом сглотнула и стиснула зубы.

Когда на языке перестал чувствоваться сладковато-молочный привкус, она остановилась и протянула Джанджи бурдюк с водой. Он благодарно кивнул и трясущимися руками поднес воду к губам, но после нескольких больших судорожных глотков остановился и протянул ей оставшееся.

После жуткой находки до самого вечера они шли молча. Ягори больше не забегала вперед, а Джанджи не одергивал ее, когда им приходилось останавливаться, чтобы он перевел дух. Дорога петляла между горными складками и забиралась все выше. От кроликов, которые обитали здесь до прихода солдат императора, не осталось и следа, так же как и от деревьев. Зато вскоре появился ручей и как ни в чем не бывало замурчал свою ласковую песенку.

К привалу они добрались уже в темноте. Костер не разводили. Воины — даллы и орки вперемешку — поприветствовали их и проводили к припасам. Кто-то даже похлопал Джанджи по плечу. Он сначала вздрогнул и напряженно сжался, но потом смутился и неожиданно искренне улыбнулся.

На этот раз Джанджи не стал отсаживаться. Он сдержанно поблагодарил за еду и спальник и устроился на ближайшем свободном пятачке. А к Ягори подсел Берк.

— Видели? — спросил он без объяснений.

— Мы вряд ли могли это не заметить, — невесело усмехнулась она.

— И как он? — Берк кивнул на Джанджи.

— Мне кажется, его проняло.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну… он бы мог раскваситься, впасть в истерику или что-нибудь еще в таком же духе. А он, наоборот, как будто собрался. Мне кажется, ему пошли на пользу эти испытания.

— А нашей цели они пойдут на пользу?

Ягори посмотрела на спящего Джанджи и задумчиво проговорила:

— От него в этом очень много зависит. И я бы сказала, что сейчас у нас шансов значительно больше, чем даже вчера утром.

— Не хотелось бы биться с цергами просто за какой-то шанс, — заметил Берк.

— Если церги устроили в Сианг-Джи такую же демонстрацию, как на перевале, то протолкнуть идею альянса будет легче. Но для этого мало просто нашего желания или воинских умений. В союз должен поверить Джанджи и через свою убежденность увлечь императора.

— А он поверил?

— После сегодняшнего, думаю, да. Кстати, у меня к тебе просьба.

Берк удивленно вскинул брови.

— Давай. Постараюсь помочь.

— Если церги так легко перебили всех солдат на перевале, то и по ту сторону нас, скорее всего, не ждет ничего хорошего.

— Да, я тоже так думаю. И в чем твоя просьба?

— Ты ведь высылаешь следопытов вперед?

— Конечно.

— Мы с Джанджи идем по следам. Если вам еще встретятся подобные… эм… захоронения, можешь выстроить маршрут так, чтобы мы на них наткнулись?

Берк прищурился и посмотрел на нее с уважением.

— А Вигмар не ошибся, когда отправил тебя на эту задачу.

На это Ягори скромно улыбнулась.

— Хорошо, я сделаю, — сказал Берк. — У твоего неженки будет возможность закрепить впечатление.

Он поднялся и направился к своим солдатам. А Ягори поискала глазами Ксатру и, заметив, что та не спит, перебралась поближе.

— Ты не против? — спросила она, присаживаясь возле даллы.

Ксатра улыбнулась и подвинулась, освобождая место на теплой меховушке.

— У меня не было возможности поблагодарить тебя, — сказала Ягори.

— За что? — непонимающе нахмурилась Ксатра.

— За то, что вы с Мангаром согласились проводить меня к той степной язве в лесу.

— Это несложно, — пожала плечами Ксатра.

— Да, но я благодарна тебе за помощь.

— Как ты чувствовать сейчас?

Ягори задумалась: после того визита в лес она больше не чувствовала проявления Виаты. Не было ни приступов слабости, ни печали или глухого неясного отчаяния. Она снова ощущала себя как раньше — самой собой.

— Как будто ничего не было, — развела руками Ягори. — Кстати, я все хотела тебя спросить… Я слышала, твоя бабушка тоже носила Виату.

— Да, это так.

— Эм… а ты не знаешь, — Ягори замялась, — ну… сколько мне осталось?

— Я была ребенок и почти ничего не помню. А когда это началось?

— Я не уверена, но на ум приходит землетрясение здесь же, на перевале… Мы тогда с Вигмаром как раз впервые вместе вышли из Сианг-Джи, и мне попало осколками в лицо, а после я как будто утонула в море Света, ну или что-то такое. Все было белым, и я как будто горела, пока не пришла в себя.

— Когда это случиться?

— Чуть больше полугода назад, в начале лета.

Ксатра покачала головой и задумчиво проговорила:

— У бабушки это быть дольше. Даже когда она была слабая, все равно долго ходить с посох. Не полгода точно.

— Тогда почему я чуть не умерла?

— А что ты делать в эти полгода? Было что-то странное?

— Странное? — Ягори потерла щеку и улыбнулась. — Все было странное. Но вот одного я так и не поняла. Когда мы с Вигмаром второй раз убегали из Сианг-Джи, мы слишком быстро добрались до перевала, и это не дает мне покоя.

— Ты что-то заметить, пока вы убегали?

— Не то чтобы заметила, но мне казалось, что мир как будто проваливался в серый туман. Я не уверена, что мне не показалось, все было очень сумбурно, но каждый раз, когда это происходило, мы становились чуть дальше от преследователей.

Ксатра ненадолго замолчала, а потом неуверенно спросила:

— А это не быть похоже на моя тропа? Ты ведь помнишь, как идти с нами в лес?

— Помню, но довольно размыто, — ответила Ягори. — Хотя… если подумать, то да, было похоже.

— Ты когда-то учиться строить тропы?

— Нет, — покачала головой Ягори.

— Если ты и правда делать тропа без умения, то она могла забрать твое пламя. Поэтому Виата истощила тебя так быстро.

— Но разве это возможно без обучения?

— Мы не знаем, что возможно, пока не попробуем, — пожала плечами Ксатра. — Ты дитя Света, мы все что-то уметь.

— А ты можешь меня научить?

— Могу, но это снова тебя истощить.

— Но ведь если я буду делать это как положено, тропа не будет забирать мои силы, разве нет?

— Будет, — возразила Ксатра. — Она всегда забирает, и чем она длиннее, тем больше силы на нее нужно.

— Но как же ты этим пользуешься? Ты ведь не умираешь, как я недавно.

— Я отдавать часть моего пламени на тропа, но потом оно возвращается. Твое пламя уходит, чтобы поддержать жизнь Виата, и она берет больше, чем ты можешь восстановить. Поэтому, если ты отдавать часть, чтобы открывать тропа, ты потерять это пламя навсегда.

— Выходит, у меня нет никаких шансов спастись?

— Если только ты не придумать, как избавиться от нее…

— Это вряд ли, — вздохнула Ягори. — Даже твоя родня не придумала, а я в этом вообще ничего не смыслю.

— Сейчас все не так, как десять лет назад, может быть, что-то и придумается, — подбодрила ее Ксатра.

— Ну что же, — вздохнула Ягори, — остается надеяться. Ладно, спасибо, что составила мне компанию.

— Мне приятно, — улыбнулась Ксатра.

Ягори тепло улыбнулась в ответ и направилась к своему спальнику.

За следующий день они успели перевалить через раздвоенную вершину и начали спуск. Императорские солдаты и здесь постарались на славу: все нагромождения оказались расчищены, трещины и ямы тщательно засыпаны, а узкие лазы расширены. Теперь идти по бывшей тайной дороге не составляло никакого труда, и они очень быстро преодолели самую холодную и пустынную часть пути и на ночь укрылись среди деревьев.

Ягори с Джанджи, как и раньше, шагали далеко позади всех, но как только дорога пошла под уклон, продвигаться стали намного быстрее. Так что, когда они добрались до лагеря, еще даже не все успели покончить с ужином — запеченной дичью, которую орки набили в лесу. Джанджи со сдержанным кивком принял птичью ногу и устроился под стволом дерева, удобно привалившись к нему спиной. Ягори наблюдала — было любопытно, как он расправится с мясом теперь. Но Джанджи буднично, хотя и весьма изящно, перехватил ножку за хрящик и не спеша объел мякоть. Потом поискал, куда бы пристроить кость, но ничего не придумав, встал и положил в огонь, а потом вдруг подошел к ней и присел рядом.

— Далеко еще идти? — спросил он после некоторого молчания.

Ягори отвела взгляд, притворившись, что разглядывает лес, чтобы он не заметил ее непроизвольную радость: наконец-то броня треснула!

— Эта часть полностью безлюдна, — проговорила она. — Цергам здесь делать нечего. Они, скорее всего, ниже, в деревнях.

— И они там… — Он запнулся и вздрогнул. — Там то же самое, что на перевале?

— Скорее всего, да, — тихо проговорила Ягори.

— Для чего этот ужас?

— Это их еда…

— Мы не должны быть чьей-то едой!

— Не должны, — согласилась Ягори, — поэтому мы хотим уничтожить их сейчас, пока они не расплодились.

— Ты считаешь, получится? — неуверенно спросил он.

— Если будем помогать друг другу, то да. — Она потерла щеку и добавила: — По крайней мере, у нас появится шанс. А если нет — они перебьют нас поодиночке.

— Мы должны найти императора.

— Я надеюсь, он не в Бай-Чонге, — отозвалась Ягори. — Там мы не сможем получить аудиенцию достаточно быстро. Если вообще получим.

— Если здесь происходит то же самое, что на перевале, — возразил Джанджи, — он не останется в Бай-Чонге — подданные расценят это как слабость. Он должен будет выступить со своей армией.

— Но где тогда его искать?

Джанджи в задумчивости потер бровь.

— В долине, немного к западу, есть военная академия. Там удобное место, а еще запасы еды и оружия. Скорее всего, они выступят в ту сторону.

— Спасибо. — Ягори поблагодарила его легким поклоном — Это ценные данные.

Джанджи на секунду задержал на ней взгляд, пальцы непроизвольно дернулись к пустому месту на безымянном пальце, где раньше был тот самый нефритовый перстень с откидным камнем, но опустились.

— Не благодари. — Он откинул голову, глядя на звезды. — Если бы император знал, что его наследник делится военными тайнами, мне отрубили бы эту болтливую голову.

Голос звучал надменно, но в уголках губ Ягори заметила улыбку. В его исполнении это, вероятно, означало «пожалуйста».

Он еще немного поглядел в холодное зимнее небо сквозь причудливое переплетение голых ветвей и, ничего не добавив, отправился спать. А Ягори пошла переговорить с Берком и Ксатрой.

Они внимательно выслушали рассказ об академии, и Ксатра предположила:

— Если там собирается много людей, это привлечет цергов. Мы должны все хорошо разведать, перед тем как идти.

— А ты можешь использовать тропу, чтобы подобраться поближе? — спросила Ягори.

— Нет, — покачала головой Ксатра. — Я не знаю местность и не понимаю, куда направлять тропа.

— Местность могу разведать я, — вставил Берк. — В Орман-Калик мои способности действуют лучше, но и здесь я вижу сквозь тени леса.

Королевство Агрия — надежда

Эстер в который раз поправила длинную юбку и с сожалением вспомнила оставленные в степях штаны. С приближением к Инвераду ее все больше охватывала тревога. А перспектива разговора с отцом вгоняла в дрожь. Узнает ли он ее? Если не узнает, то как себя вести? А если узнает, то что сделает? Эти мысли крутились в голове нескончаемым потоком. Она пыталась представить их встречу и продумать свои реплики. Но все было напрасно, и она все больше начинала жалеть, что поехала.

Вдруг с ней поравнялся Мартин и деликатно проговорил:

— Мне кажется, вы чем-то обеспокоены, моя дорогая.

— Так и есть, — вздохнула Эстер. — Я не уверена, что мне вообще нужно было ехать.

— Вы так и не рассказали, что же случилось. Если позволите… Почему вы покинули дом и прервали контакты с родными?

— Это сложно. У нас вышел конфликт.

Мартин удивленно вскинул брови.

— Нет-нет, — улыбнулась Эстер, — ничего из того, что можно ожидать от взрослеющей девушки двенадцати лет. Но… вы, возможно, слышали, что однажды я чуть не утонула в реке.

— Да, но это было давно, и, хвала богам, все закончилось хорошо. А потом это случилось снова, и вы действительно пропали из замка. Я горевал вместе со всеми.

— В каком-то смысле я действительно умерла. В тот раз я уже не просто упала в воду. Мама, — на этом слове голос ее дрогнул, но она быстро взяла себя в руки и продолжила, — мама в тот день надела брошь. Ту самую, которую Вигмар доставил из-за гор.

Услышав свое имя, Вигмар чуть напрягся и незаметно придержал лошадь. Эстер сделала вид, что не заметила, и продолжила:

— Мы прогуливались. Было ветрено. Она отстегнула брошь, чтобы поправить накидку, и дала мне подержать. А я уронила ее в воду. Точнее, не в саму реку — на камни у моста, поэтому, пока мама не заметила, полезла доставать. И все бы получилось, но, когда я уже забрала ее и собиралась наверх, я оскользнулась и полетела в воду. А потом… Я плохо помню, там ведь высоко, вы знаете. Припоминаю только, что сильно ударилась. Еще мне отчего-то жгло руку, в которой была брошь. А потом все утонуло в белом свете, и мне казалось, что я вся горю.

— Мне очень жаль, моя милая, — сочувственно вздохнул Мартин.

— Спасибо, — улыбнулась Эстер, — но на этом все не закончилось.

Мартин заинтересованно подался вперед.

— Вы только не отворачивайтесь от меня, ладно? — попросила вдруг Эстер. — Я этого не переживу, я слишком привязалась к вам.

— Ни в коем случае, моя милая! Но что же там случилось?

Эстер собралась с духом и спокойно проговорила:

— После того случая у меня появилась темная отметина на коже.

— Как? И у вас тоже?

— К сожалению, — кивнула Эстер. — Но если с отметинами Тамаша все более или менее ясно, и им есть объяснение, то моя остается неразгаданной. И по всему выходит, что двух человек с отметинами быть не должно. Но они есть, и они здесь, перед вами.

Мартин потрясенно перевел взгляд с нее на Тамаша, а потом снова озадаченно встретил ее взгляд.

— Почему вы просили не отворачиваться? — спросил он после паузы. — Ведь я знаю природу этих отметин и ничем не выразил своего небрежения. Что заставило вас думать, что мое отношение должно измениться?

— Потому что метки Тамаша пришли к нему от самого Аваима, а откуда взялась моя, я не знаю. И мне страшно, что деревенские сказки могут оказаться правдивыми. Вдруг в ней и правда есть зло?

— Какая ерунда, моя дорогая! — строго сказал Мартин. — Я знаю, кто вы есть, и уж точно уверен, что никакого зла в вас нет. Выбросьте это из головы. Но скажите лучше, как поступили ваши родные? И почему вы не хотите возвращаться? Я не могу поверить, что такой образованный человек, как герцог ван дер Хайд, послушался глупых бабкиных сказок!

— Мне грустно это говорить, но именно так и было, — покачала головой Эстер. — Когда я очнулась, родители были в соседней комнате и страшно ругались. Я не все слова разобрала, мне было очень плохо: болело тело и голова, жгло кожу… а еще оказалось, что мне свело пальцы и там все еще зажата эта брошь.

Она подняла руку и невидящим взглядом посмотрела в ладонь, будто там и правда лежало злополучное украшение.

— Потом из соседней комнаты донесло крик матери, что-то про реку и утопление… и она в слезах зашла ко мне.

Эстер почувствовала, как увлажнились глаза. Стиснула зубы и упрямо нахмурилась, прогоняя непрошеные эмоции.

— В общем, я увидела отметину, она завернула меня в одеяло и куда-то повела. Мне было страшно и очень плохо. Мама все время бормотала и просила прощения. А в одном из тайных ходов попросила меня подождать и куда-то отлучилась. Мне показалось, она сделала это нарочно, и я побежала.

Над дорогой повисла пауза.

— Ох, моя милая… — первым прервал молчание Мартин. — Но куда же вы побежали? И что делали все это время?

— Выживала, — пожала плечами Эстер.

— Как? — удивился Вигмар, который уже давно ехал по соседству. — Одно дело мы с Ягори: нас воспитывали орки, и в двенадцать мы уже не боялись навалять любому. Но дочь герцога…

— Вот так бывает. — Эстер посмотрела ему в глаза и грустно улыбнулась. — Ко всему можно приспособиться, если иметь достаточно смекалки.

Вигмар не нашелся, что ответить.

Паузу снова прервал Мартин:

— Теперь мне понятно ваше волнение. Но, уверяю, герцог не будет совершать необдуманных поступков. Мы сблизились после вашей, прошу прощения, «кончины», и он глубоко переживал случившееся. Уверен, вы найдете возможность поговорить.

— Будем надеяться, что вы правы, — ответила Эстер.

— Слушайте, — снова вмешался Вигмар, — не хочу быть занудой, но нам бы ускориться, а то мы расслабились.

— Поддерживаю, — ответил Тамаш. — Мне тревожно, что цергов нигде не видно.

— А что, мы просто будем идти в сторону Инверада? — спросил Мартин.

— Почему нет? — ответил Вигмар. — Во всяком случае, пока не встретим дружелюбных крестьян, которых можно расспросить, что здесь случилось.

Они подстегнули лошадей и снова выстроились цепочкой. Дорога была нахоженной, но пустынной. И, с одной стороны, радовало отсутствие следов цергов, но с другой — отсутствие людей пугало больше.

Эстер теперь ехала за Вигмаром и волей-неволей разглядывала его сильно исхудавшую спину. А еще размышляла о том, что пережитые испытания пошли ему на пользу. Они словно отшелушили все ненужное, и из-под маски невыносимого и заносчивого эгоиста проявился тонкий стратег и внимательный наблюдатель, способный предложить неожиданные решения в критических обстоятельствах, как, например, эта затея с союзами.

Ближе к полудню показалась следующая деревня. Эта была относительно целой. И хотя частокол был местами выворочен, а ворота стояли нараспашку — одна створка сорвана, вторая расщеплена, — внутри слышались голоса, но не испуганные, а скорее деловитые. Тамаш спешился, и все последовали его примеру. Они взяли лошадей и осторожно зашли внутрь. Дома тоже были частично порушены: где-то не хватало крыльца, где-то проломлена крыша или разбит сарай, но среди разрухи суетились люди. Они вязали узлы со скарбом, собирали телеги, женщины плакали, мужчины с суровыми лицами таскали тюки. И над всем селением зависло ощущение внезапного горя.

— Что случилось? — спросил Тамаш простоволосую старуху, которая с потерянным видом стояла возле хаты с провалившимся углом.

— Погибли мы, — пролепетала она, глядя в пространство.

— Кто это сделал? — снова спросил Тамаш.

— Демоны, — с подвыванием пропела старуха, — демоны, которых призвала Тьма.

А потом вдруг крепко схватила его за грудки и прошипела в самое лицо:

— Были знамения, я говорила! Весь год дурные слухи ходили, а теперь Тьма нас настигла! Спаси нас, Пресветлая!

— Да кого вы слушаете! — крикнул пробегающий мужик. — Давно уж не дружит с разумом.

— Постойте! — окликнул Тамаш. — Что случилось?

Мужик остановился.

— А вы что ж, не знаете?

— Нет, мы видели две деревни к югу, но там никого не осталось.

— Так и от нас бы не осталось, кабы герцог не подоспел!

— Сам герцог? — удивился Тамаш.

— А то как же, — с гордостью ответил мужик, — с конницей и латниками. Кабы не они, растаскали бы нас тварюги.

— А где они?

— Погнал их герцог через поля, — важно сообщил мужик, — а больше не знаем.

— Раненые есть?

— У солдат точно есть, а мы еще со вчера по подполам схоронились.

— Благодарю, — поклонился Тамаш.

— Да чего там…

Мужик отмахнулся и побежал по своим делам, а Тамаш кивнул остальным в сторону ворот и пошел к выходу из деревни.

Снаружи он обратился к Вигмару:

— Сможешь найти их по следам?

— Латников с конницей? — усмехнулся Вигмар. — Думаю, ошибиться будет сложно.

Тамаш смущенно улыбнулся в ответ.

Они обошли село, и действительно, с обратной стороны, где открывалось широкое поле, вся земля была глубоко изрыта. Красные, а кое-где и черные пятна густо покрывали комья земли и снега. Вигмар направил лошадь вперед, но вскоре вынужден был спешиться, чтобы сберечь ноги животному. Остальные последовали его примеру. Медленным шагом они пересекли поле, обходя глубокие рытвины и кровавые следы. То там, то здесь им попадались искореженное оружие, трупы лошадей, забытый доспех. Но ближе к противоположной стороне стали попадаться и отсеченные части цергов: конечности, отбитые шипы или лезвия, и даже один хвост, а у входа в лес — мертвый церг.

— Кажется, герцог и вправду погнал их… — задумчиво проговорил Вигмар.

— В таком случае, — ответил Мартин, — этот союз нам жизненно необходим.

— Все надежды на ваше красноречие, господин граф, — заметил Вигмар.

За полем обнаружился небольшой перелесок, расщепленный и взрытый, и потянуло дымом.

— Надо бы посмотреть, что впереди, — предложил Вигмар. — Не стоит соваться в самое пекло. Останьтесь здесь, а я осмотрюсь.

Он отдал лошадь Тамашу и нырнул в ложбинку между двумя холмами, а через полчаса вернулся с другой стороны. Как оказалось, сражение давно закончилось, и войско герцога стоит лагерем за следующим холмом. Вигмар показал, где обойти развороченную землю, и они верхом поспешили в сторону лагеря.

Эстер заметила, что Мартин приосанился, вытащил из-под одежды серебряный с позолотой медальон с фамильным гербом и пристроил на груди, так, чтобы его хорошо было видно. Вигмар негромко подсказал, куда править, и посторонился, пропустив графа вперед.

На подходе к лагерю их встретил караульный отряд и потребовал назваться, но, заслышав имя и разглядев медальон, их пропустили внутрь оцепления и выдали пару солдат в сопровождение до шатра герцога. Лошадей пришлось отдать. Эстер нервничала все сильнее, да и остальные тоже заметно притихли. Чтобы успокоить тревогу, она стала разглядывать лагерь.

Снег под ногами был вытоптан почти до земли, и заметенные грязными сугробами возле шатров тускло поблескивали покореженные осколки доспехов. Воздух был густым, наполненным паром от дыхания, дымом костров и едким запахом раскаленного металла. Высокий звон походных кузней, которые спешно латали пробитые кирасы, разносился далеко по округе.

Между шатрами, облепленными инеем, суетливо перебегали военные лекари с окровавленными передниками, а изнутри доносились стоны раненых. Эстер заметила, как из-за полога кто-то плеснул окрашенной алым водой.

Раненые, те, что могли передвигаться самостоятельно, сидели вдоль дорожки, прислонившись к бочкам и ящикам. Кто-то молился, кто-то стонал. У молодого солдата с белым лицом и ярко-алыми угрями, пока живого, но уже устремившего бессмысленный взгляд в иное пространство, на груди зияла рваная дыра.

— Стой! — Перед шатром герцога дорогу им преградил часовой с перевязанной головой. Его латы были помяты, словно кривой жестяной чайник, двое других часовых немедленно подобрались. — Проход запрещен. Назовитесь!

— Граф Айсенбер, — высокомерно отчеканил Мартин, — по срочному делу к герцогу ван дер Хайду.

Эстер поразилась контрасту между обходительной и даже мягкой речью графа в общении с ними и этим высокомерно-повелительным тоном. Часовой тоже растерял запальчивость и переменил позу. Он быстро оглядел одежду, задержав взгляд на медальоне и дорогой отделке дорожного одеяния. Потом придирчиво осмотрел остальных и, удовлетворившись увиденным, уже другим тоном ответил:

— Извольте обождать, ваше сиятельство. Его светлости будет доложено. Как представить ваших спутников?

— Как моих спутников, — тоном, не терпящим возражений, ответил Мартин.

Часовой почесал забинтованную голову и, не решившись спорить, исчез внутри. А после вынырнул и пригласительным жестом откинул одну полу, украшенную орнаментом из цветов вереска.

За пологом пахло железом, уксусом и свечным воском. Просторный шатер перегораживала вышитая занавесь. Прямо поверх голой земли был уложен толстый ковер. В углу стояла люстра-треножник с восковыми свечами, которая густо коптила скат шатра, рядом — походный столик, заваленный картами, и складной стул. В противоположном углу — подставка для доспеха. Кираса с тонким чеканным узором была глубоко рассечена, от плеча и через всю грудь.

— Мартин? Это ты, мой друг? — послышался из-за занавеси слабый голос, и Эстер почувствовала, как волнение сковало горло, а вдоль спины просыпались мурашки.

— Стефан, скажи мне, что ты в порядке, прошу! — с тревогой откликнулся Мартин.

— Что за люди с тобой? Им можно доверять?

— Да, — без паузы отозвался граф. — Я готов головой поручиться за каждого.

— Тогда проходите. Пропусти их, Филипп.

Часовой откинул занавесь, и Мартин первым прошел внутрь спальни. Эстер помялась, пропустила Тамаша с Вигмаром и пристроилась за их спинами, низко склонив голову. Но любопытство все-таки пересилило, и она осторожно выглянула и окинула шатер быстрым взглядом. Отец, а это, без сомнения, был он, полулежал на походной кровати. Тонкий матрас застелен дорогой льняной простыней, измятой и запятнанной кровью. Под спиной и головой подушки. А ноги укрывала пушистая волчья шкура. На столике рядом стояли массивный подсвечник, глубокая миска с чем-то розовым и сваленные кучкой окровавленные бинты. Герцог был бледен. На лице выступили крупные бисерины пота. В уголках рта запеклась кровь и запачкала короткую седоватую бородку. Сквозь высокие залысины на белой коже ярко просвечивали возрастные пятна. Его грудь туго перетягивали белые повязки, уже пропитавшиеся кровью.

— Мой друг, — слабо выдохнул герцог, — как я рад тебе…

Мартин шагнул к кровати. Филипп промелькнул незаметной тенью, подставил раскладной табурет и снова застыл возле занавеси. Мартин тяжело опустился и взял вялую бледную кисть герцога. Эстер смотрела на эту безвольную ладонь и никак не могла поверить, что это те самые пальцы, которые когда-то с нежностью перебирали ее волосы перед сном. Она снова перевела взгляд на лицо герцога и… сердце вдруг остановилось. Отец смотрел ей прямо в глаза. Эстер почувствовала, как краска отливает от лица, и с силой вцепилась в руку Вигмара, чтобы не упасть. Он в ответ сжал ее пальцы, и это ощущение вернуло сознание к реальности. Герцог помолчал и перевел на удивление ясный и цепкий взгляд на Мартина.

— Расскажи, что привело вас сюда?

— То же самое, с чем столкнулись и вы, — ответил тот.

— Ты что-то об этом знаешь?

— Да, и немало. Но для начала я должен убедиться, что твоему здоровью ничего не угрожает.

— Увы, это не так, — вздохнул герцог и сдавленно закашлялся, из уголка губ скатилась струйка крови. — Полагаю, к утру я впаду в горячку и через день-другой умру от заражения.

— Ох, Стефан…

— Не надо, Мартин, — прервал его герцог и болезненно поморщился. — Мы оба взрослые и знаем, что такие ранения не лечатся. — Он глазами указал на свою грудь. — Если только у тебя с собой не найдется всерадетеля.

Он вдруг в упор посмотрел на Тамаша.

— Я ведь знаю вас, не так ли?

Тамаш растерялся, а герцог продолжил:

— Я всех вас знаю, не убеждайте меня в обратном, но я не понимаю, что все это значит. Мартин?

— Я все тебе объясню. Мы здесь именно для этого. Но позволь сначала мастеру Тамашу заняться твоими ранами.

— Значит, это действительно вы, я не ошибся. — Герцог снова посмотрел на Тамаша. — Я рад, что вы оказались здесь именно сейчас.

— Вы позволите? — Тамаш шагнул вперед и опустился на колени рядом с кроватью.

Эстер едва дыша наблюдала за происходящим и со страхом ждала того момента, когда внимание герцога снова вернется к ней. Рядом застыл Вигмар, все еще сжимающий ее пальцы, и ощущение загрубевшей горячей ладони как будто возвращало уверенность.

Герцог тем временем наблюдал, как Тамаш найденным здесь же на столике ножом аккуратно срезает пропитавшиеся бинты. Эстер отвернулась и спрятала лицо в плечо Вигмару.

— Даме лучше выйти, — проговорил герцог. — Прошу вас, проводите.

Эстер почувствовала, как Вигмар кивнул и мягко увлек ее к выходу. Перед глазами мутилось. Темное, пахнущее вязкой смертью нутро шатра обволакивало и не давало вдохнуть. Эстер закрыла глаза и почувствовала, как ноги перестают слушаться. Вигмар придержал ее за талию и вывел на улицу. Стало полегче. Он отвел ее за шатер, где их не видели часовые. Она уткнулась ему в шею и застыла, вдыхая запах свежевыделанной кожи орочьего наплечного щитка и душистого масла пропитки.

— Спасибо тебе, — тихо проговорила она, чтобы не слышали часовые.

— Да не за что, — пожал плечами Вигмар, и Эстер неловко ткнулась ему в скулу при этом движении. — Я рад, что обошлись без пощечин.

Она удивленно подняла глаза и вдруг поняла, что он улыбается. Той самой открытой и искренней, чуть асимметричной улыбкой, которую она так редко видела. Это была совсем не та ядовитая усмешка, которой он снабжал свои ехидные замечания. Она заглянула в темные глаза: он смотрел с лукавым прищуром, как смотрят на ребенка, который все никак не догадается о чем-то для всех очевидном.

И вдруг до нее дошло, что это была шутка: не ехидство и не насмешка, а дружеская шпилька от того, кто не боится быть неправильно понятым.

Она невольно расплылась в ответной улыбке.

— Прости меня за тот случай, — виновато проговорила она.

— Нет, это я должен извиниться. Мне действительно не стоило навязываться тогда на ярмарке. Я только теперь это понял.

— Сейчас не лучшее время для разговора…

— Согласен…

— Не перебивай. — Она строго посмотрела, и Вигмар с готовностью изобразил повиновение. — Несмотря на то что время неподходящее, я боюсь, другой возможности не будет, поэтому скажу.

Он ждал.

— Я действительно была неправа, но ты все не так понял.

— Я и сейчас еще не сообразил, — неуверенно проговорил Вигмар, и Эстер невольно улыбнулась.

— Понимаешь… — Она замолчала, чтобы скрыть волнение, но снова собралась и продолжила: — Я очень долго сторонилась людей и старалась ни с кем не сближаться, а ты…

Она снова запнулась и отвела взгляд. Вигмар застыл, испытующе глядя ей прямо в лицо. Эстер почувствовала, как краска заливает шею и щеки, захотелось отодвинуться и высвободиться из мягкого полукольца его руки. Но она упрямо набрала в легкие воздух и выговорила одним махом, пока не передумала:

— Ты мне нравишься, и я не знаю, что с этим делать.

Сказала и застыла, глядя в сторону.

А он вдруг присел, и глаза оказались на одном уровне с ее. Эстер повернулась и неуверенно встретила этот испытующий взгляд. Сердце колотилось где-то у горла, а кровь шумела так громко, что казалось, ее слышит не только Вигмар, но и часовые у входа.

— Это правда? — спросил он.

Она почувствовала тепло его дыхания на губах.

Кивнула, не уверенная, что голос послушается.

Было страшно от того, что сейчас вот-вот случится.

А Вигмар вдруг закрыл глаза, выпрямился и крепко прижал ее. Так крепко, что от этого страх внутри мгновенно растаял. «Спасибо тебе», — прошептал он в волосы и прижался щекой.

— Я… ты мне тоже, но я боялся, что неприятен тебе.

Он нежно погладил ее по волосам. Эстер закрыла глаза и растворилась в ощущениях: тепла, доверия и робкой надежды. Вигмар пах жизнью: дубильной корой, дымом и чем-то теплым, чего она не могла назвать. Она вжалась в него и застыла, мечтая, чтобы это мгновение никогда не закончилось.

Тамаш отложил нож и осторожно приподнял последний слой бинтов. Глубокая рваная рана шла от ключицы до нижних ребер. Ее края, неровные, с бахромой из мышц и ошметков кожи, напоминали скорее содержимое мясной лавки, чем человеческое тело, а запах стоял медно-сладкий, как у только что освежеванной оленины, но с едва уловимым оттенком сырого железа.

Глубина раны колебалась: у плеча она глубоко вгрызлась в плоть, оставив видимым багровый край лопатки и осколки ключицы, а ближе к грудине переходила в рваный каньон, заполненный запекшейся кровью. По краям уже начал формироваться сине-багровый вал воспаления, но гноя еще не было — только липкая сукровица, смешанная с розоватой жидкостью. Герцог вздохнул, из глубины стекла алая струйка.

— Быстро несите чистую воду, ткань и иглы, — скомандовал Тамаш, ощупывая края раны.

— Вы действительно можете с этим справиться? — с недоверием и в то же время с надеждой спросил герцог.

— Да, — кивнул Тамаш, не отводя взгляд от раны, — но я должен попросить вашего стража выйти.

— Он доверенное лицо, — возразил герцог и закашлялся; из раны засочилась сукровица, — при нем можно обсуждать любые тайны.

— Я сожалею, — Тамаш посмотрел в бледно-голубые глаза герцога, — но вынужден настаивать.

— А ваши спутники?

— Они все посвящены и неоднократно помогали мне с ранами. Никто из них не боится крови.

— Но девушка… — герцог запнулся, — мне показалось…

— Она нервничает, — не дал ему закончить Тамаш, — но уверяю, причина не связана с медициной.

В это время появился Филипп со всем, что запросил Тамаш. Он быстро прибрался на столе, поставил свежую воду, разложил бинты, серебряные иглы и льняные нити, пропитанные медом.

— Почему не наложили шов? — строго спросил у него Тамаш.

— В рану попали осколки кирасы, — пояснил тот. — Полевой лекарь удалил то, что смог найти, и сказал промывать водой с уксусом и ждать, не пойдет ли горячка.

— Понял. Хорошо, — кивнул Тамаш. — Вы правильно сделали. Теперь я попрошу вас выйти. Можете оставаться за занавесью.

Филипп вопросительно посмотрел на герцога, и тот молча кивнул.

Когда они остались втроем, Тамаш еще раз ощупал рану, прикрыл глаза и направил внутренний взор. В рваной плоти, глубоко запрятанные под отекшими краями, светились несколько осколков. Он открыл глаза и обратился к герцогу:

— Я должен буду погрузить вас в сон. — И добавил после небольшой паузы: — Если вы не возражаете.

— Вы ведь тот всерадетель, да? — спросил герцог. — Вы были в моем доме много лет назад.

Тамаш кивнул.

— Я рад, что вы появились так вовремя.

Тамаш коснулся лба герцога, и тот обмяк. Лицо расслабилось, а дыхание выровнялось.

Тамаш снова взял нож и аккуратно надрезал край раны в самом глубоком месте. В темной массе мышц чужеродно блеснул острый металлический осколок. Он подцепил его пальцами и с негромким чавком вытащил из плоти. За этим он удалил еще два осколка, потом тщательно промыл рану чистой водой, заправил кривую иглу ниткой и приступил к шитью. Медленно, стежок за стежком, он сводил разорванные мышцы и выкладывал их в естественное положение. Когда темно-красные ткани были закреплены, неровные припухшие края кожи, под которыми виднелся тонкий желтоватый слой жира, обрамили их подобно уродливым лепесткам.

Тамаш наклонился над раной, придержал пальцами сломанную ключицу и подул. Переливающаяся темная пыльца осела и втянулась внутрь. Кости стянулись, мышцы разгладились, бахрома приникла, а припухшие края кожи порозовели и расправились над гладким, будто оплавленное стекло, узором мышц.

Тамаш быстро отер вспотевший лоб рукавом и заправил еще одну нить.

Кожа, после того как вернулась в здоровое состояние, соединялась легко, но из-за того, что рана оказалась рваной, а не резанной, сшивать пришлось много. Он медленно продвигался от груди к плечу, сводил многочисленные надрывы и закреплял их стежками. Когда же все было собрано, Тамаш снова наклонился и подул. Пыльца осела, втянулась в кожу, и вдруг под ней обнаружился светло-розовый, нежный шрам, который словно ветвистая молния наискось расчертил грудь герцога.

Тамаш мгновение помедлил и снова коснулся лба герцога. Тот глубоко вздохнул; открыл глаза; обвел мутноватым взглядом склонившиеся над ним лица, а потом покосился на свое плечо и ахнул.

— Как это возможно? — ошеломленным шепотом спросил он.

Сианг-Джи — трудный разговор

Чем ближе они пробирались к обозначенному Джанджи месту, тем острее становилось ощущение надвигающейся беды. Сначала орки обратили внимание, что из леса пропали животные: не было привычной птичьей суеты, не попадалось свежих заячьих и лисьих следов, все дорожки, которые им встречались, были оставлены не менее двух дней назад. Потом с ветром стало доносить едва уловимый привкус порохового дыма, а первые свежие следы, которые им встретились, принадлежали сразу двоим: цергу и человеку, и оканчивались большим кровавым пятном в белоснежном девственно-чистом снегу.

Вскоре такие отметины стали попадаться чаще, снег перестал быть белоснежным и покрылся розовыми крупинками замерзших брызг и грязно-серым налетом порохового дыма. К запаху серы примешивался резкий металлический душок. Но по-прежнему не было видно ни одной живой души.

Теперь продвигались медленнее, и Ягори с Джанджи держались поближе к остальным. В какой-то момент следопыты что-то сообщили Берку, и он сменил направление, а вскоре Ягори поняла, для чего: за очередным каменистым выступом они вдруг обнаружили сложенных горкой мертвых солдат. На этот раз количество трупов было в разы меньше, но их внешний вид и витающий в воздухе запах крови вперемешку с содержимым разорванных животов говорили о том, что эту кучу церги сложили не более дня назад.

Джанджи резко зажал рот и отвернулся, с трудом сдерживая тошноту. Он тяжело оперся о ближайшее дерево и, продышавшись, поспешил в сторону, пока не скрылся за деревьями. Ягори встретилась взглядом с Берком, поблагодарила кивком и направилась за Джанджи.

Тот стоял у засыпанного снегом камня и глубоко дышал с закрытыми глазами. Услышав шаги, резко повернулся и зашарил рукой по поясу в поисках кинжала, но поняв, кто перед ним, прекратил суету и нетвердым голосом спросил:

— Почему они все мертвы?

Ягори почувствовала, что ему нужно выговориться, и промолчала. А Джанджи, повысив голос, продолжил:

— Я видел, как вы отбили нападение на состязании! Почему наши солдаты так не могут?

— Когда это случилось в первый раз, — спокойно ответила Ягори, — нас тоже погибло непростительно много. Эти твари приходят, чтобы убивать. Солдаты императора не обладают ни силой орков, ни проворностью даллов, а их доспех недостаточно прочен, чтобы выдержать прямой удар.

— Но вы же смогли!

— То, что ты видел на состязании, — результат долгого труда. Мы знаем их слабые стороны и умеем использовать свои преимущества, но это получилось не сразу.

— Сколько еще должно погибнуть людей⁈

— Чем быстрее мы доберемся, тем больше жизней сможем спасти.

— Я хочу, чтобы этого никогда не было! — Джанджи закрыл глаза и инстинктивно потянулся к пустующему безымянному пальцу.

— Оно уже есть, — тихо возразила Ягори.

Он резко открыл глаза и посмотрел ей прямо в лицо.

— Я должен им помочь

А затем сжал кулаки и добавил:

— Доведите меня к императору, я уговорю его сотрудничать.

Ягори почувствовала, как внутри все заликовало от этой незаметной, но такой важной победы: бессердечный, избалованный Джанджи, который ради прихоти губил чужие карьеры, только что проявил сострадание и заботу о подданных. А потом неожиданно пришло ощущение доверия и уважения, и она, повинуясь безотчетному порыву, сдержанно изобразила легкий поклон и ответила:

— Это поступок, достойный наследника, ваша светлость.

Джанджи удивленно вскинул брови и неуверенно переспросил:

— Это издевка?

— Нет, — покачала головой Ягори, — это искренне.

Она быстро развернулась и поспешила за воинами, чтобы он не успел начать задавать вопросы. Пусть насладится почтением, рожденным не из страха, а заслуженным благородным поступком.

Джанджи догнал ее и молча зашагал рядом. Ягори искоса поглядывала и подмечала все новые перемены: несмотря на усталость, в походке появилась решительность, заметно было, что он старается соответствовать заданному опытными воинами темпу, хотя это дается ему тяжело. А еще она заметила, что Берк слегка придерживает общую скорость — на грани, так что Джанджи едва поспевал, но все-таки шел в одном с ними темпе.

Она чуть ускорилась.

— Твой неженка, кажется, и правда проникся, — проговорил Берк.

— Спасибо, что придерживаешь темп, — ответила Ягори.

— Не за что, — пожал плечами Берк. — Мне показалось, он принял какое-то решение, поэтому пусть лучше чувствует себя частью группы — не хочу испортить твою работу.

— Да, он сказал, что убедит императора сотрудничать, — подтвердила Ягори.

— Кстати, там впереди идет сражение. Мои следопыты уже могут слышать отдельные звуки.

— Что ты предлагаешь?

Берк скомандовал остановку и повернулся к Ягори.

— Они нас не ждут и не будут доверять.

— Да, но Джанджи…

— На разговоры нет времени, а выставить его вперед — значит, подвергнуть лишнему риску. Я предлагаю разделиться: возьмите четверых воинов и отправляйтесь прямо к императору. Пусть кто-то из даллов проложит тропу, когда его увидит. А я с остальными помогу солдатам.

— Звучит разумно.

— Да, но вы должны действовать быстро: мы не знаем языка и не сможем объяснить, что мы союзники. Приказ должен прийти от их императора.

— А что, если Джанджи отдаст приказ, а потом мы разделимся? — предложила Ягори.

— Не уверен, что получится, но да — это было бы идеально.

— Отлично, я предупрежу его, и можем выступать.

Она вернулась туда, где, пользуясь паузой, отдыхал Джанджи, и быстро пересказала план. А после события покатились словно снежный ком.

Стоило им выйти на опушку, примыкавшую к долине с крепостью военной академии в центре, как стало очевидно, что, если ничего не изменится, церги вырежут армию, как беспомощных щенков.

Долина напоминала кипящий котел. Казалось, целое море доспехов затопило ее от края до края, и, словно поверженный штандарт, это море расползалось дырами на отдельные клочья. У самых ворот академии — высоченных, окованных железом дубовых створок — давка превратилась в мясорубку: воины кричали и карабкались друг на друга, сквозь лязг и крики о помощи доносились предсмертные стоны раздавленных насмерть.

Церги — около сотни — разрезали людское месиво на отдельные лоскуты. И вокруг их стремительных, отливающих серебром силуэтов словно пузырьки в воде расходилась пустота, которая тут же заполнялась алыми потеками, трупами и кричащими ранеными. Ветром несло едкий сизый дым. Кое-где солдаты группами оборонялись, где-то им удалось сохранить строй и отстреливаться из огненных трубок и арбалетов. Но пули и болты не приносили ожидаемого урона. Ягори заметила, что некоторые церги истекали густой черной жижей из круглых отверстий на боках и хвостах, но продолжали атаковать. До ноздрей донесло знакомый кислый запах.

Но вдруг она заметила в этой мешанине императорский штандарт — золотого ястреба с луной в когтях на алом фоне. Он трепетал, окруженный кольцом гвардии, но кольцо это неуклонно сжималось.

Берк и Ксатра спешно приблизились к ним, и Берк указал на большую группу солдат, которые ожесточенно отбивались в окружении двух десятков цергов.

— Начинаем оттуда.

— Какой план? — уточнила Ягори. — Что нам говорить императору?

— Скажи ему, чтобы отводил войска к Змеиному перевалу, — ответил Берк. — Церги пойдут за живой добычей. Это надо сделать сейчас, пока они не расползлись по долинам и не начали резать деревни.

— Но почему не добить их здесь? — спросила Ягори. — Солдаты уже проделали в них дыры.

— Нет, — быстро включилась Ксатра, — эти раны несмертельные. Бить надо в уязвимость под брюхом. Сейчас невозможно объяснять — там не армия, толпа.

— Согласен, — подтвердил Берк, — и так меньше шансов, что они согласятся на союз потом. Пусть идут за перевал.

— Поняла, — кивнула Ягори и повернулась к Джанджи.

Тот, не отрывая глаз, смотрел на расправу в долине.

Ягори дернула его за рукав.

— Когда приблизимся к солдатам, дай знать, что мы союзники, потом нас двоих через тропу доставят к императору.

— Что мне ему сказать? — Джанджи сжал кулаки, но голос дрожал. — Ваш отряд не сможет справиться со всеми тварями!

— Скажешь, чтобы отводил войска к перевалу. — Она коротко объяснила план.

— Но… как он поверит, что я не предатель?

— Передай ему письмо с фальшивой печатью и испорченный перстень мертвого генерала.

Джанджи судорожно кивнул и трясущимися пальцами дернул шнуровку на куртке. Стянул безрукавку, шерстяную поддеву и остался в одной шелковой рубашке и вышитом поясе, которые он сохранил от своего прошлого наряда. Заметив взгляды воинов, он смутился и пояснил через Ягори:

— Так они опознают меня. Не хочу получить болт.

— А он умнее, чем кажется, — усмехнулась Ксатра, когда Ягори перевела.

Воины под прикрытием деревьев встали парами и разделились на группы. Четверо — две боевые двойки — взяли Ягори и Джанджи в каре. Ксатра с Берком встали впереди. Снизу доносились беспорядочные, рваные звуки битвы. Ягори оглянулась на Джанджи: тот стоял бледный, и только черные глаза горели лихорадочным блеском, а на скулах выступил нервный румянец.

Ксатра скомандовала вперед. Ягори ухватила Джанджи за локоть и нырнула на тропу сразу вслед за «своим» даллом. Остальных они уже не видели.

Звуки битвы на мгновение стали тише. Ягори сделала пару шагов, тропа дернулась под ногами и пошла рябью. Далл впереди крякнул, и в тот же миг они вывалились в гущу схватки, едва не сбитые с ног бегущим солдатом.

Лязг, крики, грохот, дым, стоны — все смешалось в единую оглушающую волну. Их сдавило чужими телами. Запахи пота, крови и страха залепили нос и сковали язык. Их четверка чуть подалась в стороны, и Ягори заорала Джанджи в ухо:

— Сейчас!

Он набрал воздуха и вдруг поставленным, неожиданно сильным голосом гаркнул:

— Я Джанджи Лу! — Вскинул вверх кулак с зажатым фальшивым указом генерала.

Ближайшие головы повернулись в его сторону. В глазах плескались страх и недоверие.

— Лу? Да это же… — пробормотал солдат, который едва не снес их только что.

— Я сын советника императора! — Голос Джанджи легко перекрыл шум битвы.

Ягори успела подумать, что этому он, должно быть, учился с детства, а он продолжил:

— Я привел подмогу!

В обращенных на него глазах мелькнуло узнавание и призрак надежды. Он театральным жестом указал в сторону, и в тот же миг из других троп вынырнули остальные воины и с разлета врубились в схватку. Церги отпрянули и застыли на короткое мгновение, их лезвия задергались в такт невидимому импульсу, и вдруг они все разом, словно по команде, повернулись к новым врагам и рассредоточились, освобождая место для маневра. В воздухе распространилось высокое, резонирующее в костях стрекотание, и понесло кислятиной.

— Действуйте сообща! — гаркнул Джанджи. — Дикари — наши союзники!

Ягори увидела замешательство на лицах солдат и заорала во всю мощь:

— Слава империи!

Солдаты встрепенулись и заревели в несколько десятков глоток:

— СЛАВА ИМПЕРИИ!

— Слава императору! — продолжила Ягори.

— СЛАВА ИМПЕРАТОРУ! — откликнулись солдаты.

Она добавила:

— И его светлости — Джанджи Лу!

— И его светлости! — понеслось над головами.

— За империю! — подхватили соседние расчеты.

Оборванная толпа в мгновение преобразилась и ощетинилась на напирающих цергов. В пустых глазах вспыхнула ярость.

— ЗА ИМПЕРИЮ! — понеслось дальше по полю.

В этот момент воздух перед ними задрожал, и в пространстве снова развернулась тропа. Ягори потянула Джанджи в сторону, где реял штандарт императора.

Мимо пронеслись лица: яростные, испуганные, агонизирующие, злые. Их эмоции, даже приглушенные бесцветным полотном тумана, обрушились убийственным водопадом. Ягори тянула Джанджи за идущим впереди даллом. За ними следовал второй и пара орков. Тропа дрожала и временами перехлестывалась волнами тумана и вдруг вывела на островок затишья и растворилась. Ягори с Джанджи застыли. Их четверка воинов в боевых стойках выставили оружие. А за этим маленьким кругом на них нацелились три десятка арбалетов из личной гвардии императора — сплошная стена черных лакированных доспехов под одинаковыми личинами. И только черные блестящие глаза следили за каждым движением через узкие прорези.

Ягори почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Но Джанджи вдруг дернулся и крикнул:

— Дядя!

Ягори повернулась. За спинами гвардейцев, у входа в шатер стоял император. Она успела разглядеть темно-красный шелковый халат с золотой вышивкой и поверх него позолоченный доспех и в тот же миг склонилась в почтительном поклоне.

— Опустите оружие, — шепотом приказала она на орочьем.

Немного поколебавшись, орки все-таки опустили топоры, и даллы последовали их примеру, но убирать акинаки в ножны не стали.

— Ты? — холодно спросил император. — У тебя голос моего племянника, но манеры дикаря. Твой отец сказал, что ты мертв.

— Я действительно умер, дядя, — с жаром ответил Джанджи, — но не так, как поведал вам мой отец!

Наступила долгая пауза. Ягори стояла в полусогнутом положении и чувствовала, как сердце колотится между ушей.

— Хорошо, — наконец раздался голос императора, — пропустите этих двоих.

Джанджи шагнул вперед. «Ждите здесь», — шепнула Ягори оркам, всунула в ближайшие руки нагинату и двинулась в двух шагах позади, сохраняя почтительный полупоклон, но глазами обследуя пространство. Когда они приблизились к гвардейцам, те сделали шаг в сторону и освободили узкую брешь — на ширину плеч одного человека. А когда проходили сквозь этот строй, то Ягори показалось, будто она чувствует холод направленных на них арбалетов.

Шатер дышал влажным теплом. У входа тучный церемониймейстер в багряном халате ритуально поклонился, коснувшись лбом земли. Джанджи переступил порог, не сгибаясь, но почтительно приложил правый кулак к сердцу. Ягори сбросила сапоги, оставила меч и замерла у входа в глубоком поклоне, касаясь пальцами узорчатой циновки.

Император уже восседал на черном лаковом троне, инкрустированном перламутром. Его позолоченные ногти-наперстки постукивали по рукояти меча. Когда Джанджи сделал шаг вперед, император резко вскинул руку. Джанджи застыл. Взгляд императора скользнул по несуразному наряду племянника и задержался на грязных сапогах, оставивших следы на белоснежной циновке.

— Ваше величество, — голос Джанджи звучал ровно, — простите мой вид. Я шел без отдыха, чтобы привести вам союзников.

— Союзников? — Император наклонил голову, и послышался шелест нефритовых подвесок на его головном уборе.

Слуга с лицом, как застывшая маска, поднес Джанджи нефритовую чашу с вином. Тот принял ее двумя руками и сделал три церемониальных глотка: небу, земле и императору.

Шепот в шатре нарастал. Ягори чувствовала, как ноги пристывают к тонкой циновке.

— Генерал Ли, — раздался голос императора, — усильте восточные редуты.

— Но, ваше величество…

— Сейчас, — нетерпеливо перебил император.

Генерал склонился в поклоне и вышел.

Император повернулся к лекарю.

— Приготовьте отвар из корня женьшеня. Мой племянник выглядит изможденным.

Лекарь попятился, спотыкаясь о подол халата. Остальные засуетились, поняв намек, и через мгновение в шатре остались только двое телохранителей.

Император жестом велел Джанджи подойти.

— Теперь говори. И пусть твоя… спутница, — он кивнул в сторону Ягори, — подойдет ближе. Ее босые ноги синеют на моих циновках.

Ягори почувствовала, как внутри все холодеет. Сделала несколько шагов, не поднимая головы, и опустилась на колени позади Джанджи, сложив руки на бедре, так, чтобы их было видно.

— Ваше величество, — начал Джанджи, понизив голос, — мой отец предал вас. У меня есть доказательства.

Император сощурился.

— Это серьезное обвинение, ты понимаешь?

— Да, ваше величество. Вы позволите?

Он протянул письмо генерала и вынул из потайного кармана кольцо со спиленной звездой. Император сделал короткий жест, и телохранитель поднес ему предметы.

— Что это значит? — строго спросил император.

— Мой отец намеренно сообщил о моей кончине, чтобы забрать у вас дополнительные пять сотен солдат. На полную луну они планируют мятеж и рассчитывали, что эти войска увязнут в сражениях за перевалом, чем ослабят ваши силы.

Император забрал кольцо и медленно провел пальцем по царапинам.

— Звезда Лу… — прошептал он, и в шатре вдруг стало так тихо, что слышно было, как падает пепел с благовонных палочек.

Император огладил щеки, встал и медленно подошел к Джанджи.

— Рассказывай.

— Мой отец намеренно отправил меня на смерть, чтобы ослабить вашу репутацию и склонить больше дворян к мятежу.

— Не может быть! — Он на мгновение потерял лицо, но в тот же миг непроницаемая маска снова сделала его безразличным. — Сведения достоверные?

— Да. Я лично был свидетелем разговора перед отправкой карательного отряда.

— Почему сразу не сообщил о предательстве?

— Ваше величество, — в голосе послышалось волнение, — я стыжусь этого, но я боялся своего отца.

— Почему сейчас не боишься?

— Мой отец, — голос Джанджи дрогнул, — считает меня слабым. И мне действительно пришлось умереть, чтобы осознать себя другим человеком. Я пережил плен и лишился волос, но в обмен я заслужил доверие дикарей и смог привести их на помощь империи.

— Я вижу, что ты стал другим, — ответил император более мягким тоном, — но я сожалею — твои дикари не могут изменить ход сражения. В академии мешкают, но, когда мы попадем внутрь, солдаты получат отдых и новые припасы. Мы сами откинем этих чудовищ.

— Вы не все знаете, дядя! — возразил Джанджи. — Академию курировал мой отец. Я полагаю, они не откроют ворота, пока ваши солдаты не будут окончательно ослаблены.

— Чем ты докажешь свои обвинения, кроме этих безделушек? — Император показал свиток и перстень.

— Я видел генерала Ли с моим отцом. Попросите его показать кинжал, там будет три засечки у рукояти — по числу звезд на императорском перстне.

— Я проверю, — ответил император. — Но что, если ты ошибаешься?

— Я не ошибаюсь! — с горячностью возразил Джанджи. — Но вы сами вскоре увидите, что академия не откроет ворота.

— Почему я должен верить, что ты не часть заговора? Может, отец подослал тебя меня обмануть?

— Если он добьется своего, то убьет и меня, и мою мать как вашу кровь.

— Твоя мать… Да, он всегда ее ненавидел. Но, если я объявлю тебя наследником, что ты сделаешь с отцом?

— Предатель должен предстать перед судом, — прерывающимся голосом ответил Джанджи, — но я приму любое ваше решение, ваше величество.

Император медленно провел рукой по нефритовым четкам у пояса.

— Хорошо, — после паузы ответил он, — я готов тебя выслушать. Что ты предлагаешь?

— Воины, что пришли со мной, — это только малая часть. Остальные ждут за перевалом. Я лично видел, как они убивали цергов, и те бежали в страхе.

— Цергов? — переспросил император.

— Так они называют этих тварей.

— Так они знакомы с этими созданиями?

— Да. Твари плодятся в пустыне и нападают на обжитые земли за перевалом.

— И какое предложение?

— Если сейчас не расправиться с цергами, они расползутся по Сианг-Джи и будут резать наших крестьян. Но если отступить за перевал, они пойдут за живой силой, и мы перебьем их на той стороне.

— В чем выгода твоих союзников?

— Они собирают армию, чтобы уничтожить гнездо тварей, пока те не расплодились.

— Ты предлагаешь мне ввязаться в чужую войну?

— Нет. Их войска достаточно велики, а воинские умения превосходят наших солдат. К тому же они ждут союзников из соседнего государства. Я предлагаю вам тактическое решение. Отступив к перевалу, мы выманим цергов с наших земель и введем заговорщиков в заблуждение, значит, сможем ударить внезапно; а заключив даже формальный союз с новым государством, в будущем вы получите контроль за торговыми потоками и, как следствие, — политическое преимущество перед моим отцом.

Император сделал долгую паузу. Ягори почувствовала, как, несмотря на холод, по спине ползут капли пота. Снаружи, приглушенные расстоянием, доносились звуки битвы.

— Теперь я действительно вижу, что прежний Джанджи умер, — медленно произнес император. — Твои рассуждения достойны наследника империи.

Он развязал свой золотой пояс с нефритовыми подвесками — семь камней по числу добродетелей, опоясал Джанджи и трижды обернул шелковый шнур.

— Носи с гордостью свои остриженные волосы, племянник, и пусть все видят, что истинного дворянина определяет не прическа, а его поступки.

Он направился к выходу. Мимо Ягори прошагали окованные носки его сапог. И вдруг замер под самым пологом.

— Кстати. — Раздался голос императора, достаточно громкий, чтобы было слышно и внутри, и снаружи. — Кто тебе эта беловолосая женщина?

Ягори почувствовала, как сердце скатилось в пятки. На мгновение показалось, что Джанджи не ответит, но в этот момент раздался его громкий голос:

— Она — мой личный телохранитель и переводчик, ваше величество. — А потом уже тише, так, чтобы слышал один император: — Остальное я объясню позже, дядя.

От сердца отлегло. От облегчения даже закружилась голова.

— Хорошо, — громко ответил император, — пусть впредь не оставляет обувь у входа, как нищенка. Пойдем, племянник.

Он распахнул полог и вышел на улицу.

Ягори резко выпрямилась и встала, как будто сбросила невидимый груз. В один прыжок оказалась у выхода. Босые ноги, побелевшие от холода, нырнули в сапоги, руки заученным движением подхватили меч, и она шагнула вслед за своим неожиданно обретенным подзащитным — в двух шагах позади, как и положено телохранителю. Больше не нужно было гнуть голову, зато пришлось следить за обстановкой, даже если сердце колотилось, а мысли метались, как в лихорадке. Казалось, что все лица повернуты на нее: недоуменные, изучающие, скептические и даже враждебные, они впились в их троицу в нетерпеливом молчании. И каждый останавливал взгляд на золотом поясе с нефритовыми подвесками, который теперь украшал талию Джанджи. Легкие шепотки бежали словно ветерок.

Гвардейцы, завидев императора, выстроились в две шеренги, отрезая их от любопытных глаз. Император дал команду, и Джанджи принесли теплую одежду и доспех.

— Генерал Шиен! — Голос императора с легкостью взлетел над шумом битвы.

Из толпы выступил седой воин с перевязанной рукой.

— Прикажете штурмовать академию, ваше величество?

— Нет. — Император бросил взгляд на Джанджи, затем на поле.

Ягори тоже глянула на схватку: картина значительно изменилась по сравнению с тем, что они увидели в самом начале. Теперь церги пытались группами окружить боевые пары или загнать их в неудобные позиции — низины или заваленные трупами прогалины. Но двойки работали как единые организмы — тренированные и смертоносные. Орки били по ногам и хвосту, сшибая лезвия и разбивая суставы, а даллы, стремительные, словно хищные птицы, не давали цергам сосредоточится и подобраться к открытым бокам и незащищенным ногам орков. Несколько цергов уже хромали, один волочил по земле перебитый хвост.

А потом Ягори увидела Берка и Ксатру. Никогда до этого ей не приходилось видеть такую скорость. Их двоих окружили не меньше десятка цергов. Но они словно две тени скользили между убийственными ногами-пиками; уворачивались от сокрушительных ударов хвостов и захватов огромных жвал. Словно единое целое они кружили по полю. Ксатра прокидывала тропы, а Берк, будто заранее зная, куда они приведут, начинал движение и через мгновение заканчивал его в совершенно другом месте. Вот они сшибли одного церга, Ксатра запрыгнула ему на брюхо. Глубоко ткнула под ножной сустав. Спрыгнула вниз, исчезла на тропе и тут же выскочила за спиной Берка, чтобы отвести летящий тому в ноги хвост.

Ягори снова перевела взгляд на императора. Тот наблюдал за схваткой.

— Генерал Шиен, мы отступаем к Змеиному перевалу, — скомандовал император.

За спиной пронесся легкий испуганный вздох придворных. Генерал Шиен побледнел и стиснул забинтованную руку, так что проступила кровь.

— Но…

— Это приказ. — Император не повышал голоса, но каждый слог звучал как удар гонга. — Разведчики вперед — отметить безопасные тропы. Раненых — в центр. Арбалетчики — прикрывать тыл.

Ягори шагнула вперед и опустилась на одно колено — сделала вид, что поправляет сапог. Но поднялась уже совсем рядом с Джанджи и незаметно шепнула:

— Скажи, что «дикари» прикроют отход.

Тот промолчал, а император слегка скосил глаза.

Она снова нагнулась, чтобы поправить сапог, и вернулась на свое место.

— Ваше величество! — проговорил Джанджи. — Мои союзники знают слабые места тварей. Разрешите им оттянуть тварей к флангам, пока армия отходит.

— Разрешаю, — кивнул император. — Заодно увидим, чего они стоят.

Джанджи слегка обернулся к Ягори и кивнул. Она сдержанно поклонилась и направилась к оставленной у шатра четверке воинов. Забрала свою нагинату и объяснила задачу. Орки быстро попрощались, даллы прокинули тропу, и вся четверка исчезла прямо на глазах у изумленных зрителей.

Ягори позволила себе мгновение, чтобы насладиться произведенным эффектом, и вернулась к Джанджи.

Королевство Агрия — искренность

Герцог в изумлении осматривал свое плечо и грудь. Он с недоверием провел пальцами по ветвистому розовому следу и перевел взгляд на Тамаша.

— Разве это возможно?

— Как видите, мой друг, — улыбнулся Мартин. — Всерадетели недаром пользуются таким почтением.

— И ты посвящен в таинство? — удивился герцог.

— Да.

— Но как так вышло? Я ничего не знал…

— Мы давно не виделись.

— Да, — усмехнулся герцог, — с нашей последней встречи… на летнем карнавале, если не ошибаюсь? — Мартин кивнул, подтверждая, и герцог продолжил: — Ты даже внешне изменился.

Тамаш оглянулся на графа: действительно, о былой пухлости и лощености сейчас мало что напоминало. Лицо с короткой светлой щетиной стало жестче, длинные волосы убраны для удобства, жесты приобрели решительность, но при этом удивительным образом сохранили плавность.

— Да, мой друг, — с улыбкой ответил Мартин, — за это время много чего успело произойти… Да ты и сам видишь.

Он взглядом указал на свежий шрам. Герцог накрыл рубец ладонью.

— Я здоров? — спросил он у Тамаша.

— Да, но я рекомендую несколько дней поберечься, — ответил лекарь.

Герцог кивнул и осторожно сел. Худое вытянутое лицо выглядело изможденным, но взгляд оставался решительным.

— Хорошо. Я надеюсь, вы расскажете подробности — кое-что в этой истории меня беспокоит… но пока, раз я здоров, необходимо заняться срочными вопросами — армии нужен командующий. Я приглашаю вас в офицерскую трапезную — передохнуть и восстановить силы с дороги, мы продолжим после. Филипп назначит кого-то в сопровождение.

Услышав свое имя, Филипп бесшумно возник у занавеси, заставив Тамаша вздрогнуть от неожиданности. Если гвардеец и был удивлен чудесным исцелением герцога, то на лице это никак не отразилось. Герцог передал ему распоряжения и попрощался с гостями.

На улице их ждали Эстер и Вигмар. Филипп подозвал младшего офицера, передал приказ герцога и вернулся в шатер, а остальные в сопровождении двух внезапно появившихся конвоиров направились к длинному шатру, чьи полотнища трепетали на ветру неподалеку.

Внутри оказалось уютно и светло. Холодная земля была застелена коврами. По углам расставлены треноги, а на столах — канделябры со свечами — пока незажженными по дневному времени. За столами сидели офицеры: кто-то в расстегнутых кирасах, но уже без шлемов, кто-то и вовсе без доспеха, в одних дублетах с фамильными гербами, но при оружии. Двое у входа — вероятно, младшие командиры — так и не сняли наплечники, будто ждали нового удара. Оруженосцы сновали между столами, подливая вино тем, чьи звания позволяли требовать обслуживания.

Офицер, назначенный Филиппом, подозвал мальчишку и приказал привести старшего.

Из глубины шатра почти сразу показался седоватый мужчина в широком кожаном поясе глубокого фиолетового оттенка — цвет ван дер Хайдов — и с военной выправкой. Солдат заметно хромал и опирался на резную трость. Подойдя, он внимательно выслушал офицера, быстро отдал распоряжения мальчишкам и повел гостей в глубину шатра — подальше от сквозняков. Один из оруженосцев почтительно засеменил возле Мартина. Конвоиры остались у входа.

Проводив гостей за небольшой свободный стол — как раз на четверых, старший оруженосец пожелал приятного аппетита и степенно удалился, по дороге отвесив затрещину ковырявшему в носу пацаненку. Приставленный Филиппом капитан устроился по соседству — вполоборота.

Мальчишки мигом принесли кубки, два графина: с медом и вином, белый хлеб и большое блюдо с тонко нарезанной бужениной, сыром и сухофруктами. А через несколько минут подали четыре тарелки с копченой олениной, отварной репой и ароматными соленьями. По просьбе Тамаша на стол подали еще один графин — с водой.

Офицеры, присутствующие в шатре, с неприязненным любопытством оглядывались на четверых просто одетых незнакомцев, но выражать недовольство не решались: не каждого гостя лично сопровождает герцогский мастер-оруженосец, и не всякому он выделяет персональную прислугу. Так что они только морщили высокородные носы и тихонько обменивались репликами.

Когда с мясными блюдами было покончено, мальчишки убрали тарелки и принесли большой поднос с горячими булочками — судя по аромату, только-только из печи. Эстер взяла одну и тихо спросила, поглядывая на «своего» офицера, который с невозмутимым видом попивал вино и закусывал бужениной:

— Как все прошло?

— У его светлости есть вопросы, — осторожно ответил Мартин.

Дальше разговор не пошел. Гости обменялись хвалебными репликами в адрес умений офицерского кулинара и затихли, потягивая напитки и закусывая с обновленной тарелки с сыром.

Вдруг полог откинулся, и в шатер зашел Филипп. Он, ни на кого не глядя, подошел к четверке и громко объявил:

— Его светлость готов вас принять. Прошу проследовать за мной.

Проходя между столами, Тамаш чувствовал на спине колючие взгляды, а гомон усилился. У входа он не удержался и оглянулся: один из младших офицеров что-то возбужденно шептал и указывал в их сторону. Тамаш сглотнул и мысленно пожелал удачи своему крошечному «отряду».

На этот раз герцог встретил их в передней части шатра. Там навели порядок и зажгли ароматические свечи — теперь пахло розмарином и дорогими цитрусами. На столе с картами были аккуратно сложены донесения и расставлены письменные приборы. В углу пристроился писарь и пара пажей. В другой стороне шатра на низком столике были выставлены закуски — нетронутые, явно поданные перед приходом гостей. Тамаш окинул взглядом маленькие фарфоровые чашечки. Местные сладости — пастилки ягодного мармелада и орехи в карамели соседствовали с южными лакомствами: сушеными финиками, миндалем и вычурными засахаренными фиалками. Отдельно стояло блюдо с мягким козьим сыром. Здесь же над толстой свечой нависал чан с горячим вином, от которого, смешиваясь с розмарином и цитрусами, исходил пряный аромат гвоздики.

Герцог, гладковыбритый и прибранный, галантно указал на столик со сладостями и учтиво предложил:

— Прошу угощайтесь.

Он первым шагнул к столику. Паж замер с кубком в руках. Герцог налил вино узорчатым серебряным черпачком, и мальчишка, повинуясь незаметным стороннему наблюдателю знакам, безошибочно передал напиток графу. Тот поблагодарил герцога легким кивком. Второй кубок подали Эстер. Она нервно взяла тяжелый серебряный сосуд и присела в неловком полупоклоне. Третий кубок герцога оказался у Тамаша, а Вигмару вино сервировал второй паж. Герцог взял свой кубок, уже налитый, и поднял в приветственном жесте.

— Итак, друзья мои, я должен поблагодарить судьбу за ваше столь своевременное появление. — Он пригубил напиток, и все последовали его примеру. — А теперь прошу, не отказывайте себе в удовольствии — сладости великолепны.

Он протянул руку, и паж серебряными щипчиками положил пару фиалок и горсть миндаля на фарфоровое блюдечко. Герцог отдал ему напиток и принялся за сладости. Мартин передал свой кубок и принялся за мармелад. Тамаш тоже ограничился мармеладом, зато Вигмар с удовольствием набрал горсть орехов в меду. Последней к столику подошла Эстер. Она засомневалась, но потом все-таки попросила сыр и сладкие финики. Тамаш заметил, что герцог невзначай за ней наблюдает.

Выставив пажей и писаря под благовидными предлогами, герцог оставил в шатре только Филиппа и снова обратился к гостям, уже более деловым тоном.

— Итак, до конца дня необходимо отправить донесение его величеству. Как я понимаю, твари, с которыми мы столкнулись, вам знакомы, и этот визит неслучаен. Поскольку я не имею права подавать неполные или недостоверные сведения в столицу, сначала хочу выслушать вас. Потом мы вернемся к моему чудесному исцелению.

— Насколько ты готов к неожиданным решениям? — серьезно спросил Мартин.

— Все зависит от того, насколько они выгодны мне и королевству, — ответил герцог.

— В таком случае я не буду ходить вокруг да около, время действительно поджимает. Эти твари — это только первая ласточка. Они обосновались в пустыне — той, что за далльими степями.

— Откуда ты это знаешь? — недоверчиво спросил герцог.

— Мы к этому придем, — вежливо отклонил вопрос Мартин. — Так вот, там в пустыне их гнездо и огромное количество новых личинок, которые примерно через месяц должны достигнуть полной зрелости. Сейчас они обследуют территории и ищут… кормовую базу, если так можно выразиться. Степи и леса за руслом Мата-Дану уже атакованы, как и Страна Закатов.

— Я все еще не понимаю, как можно знать, что происходит за степями? — строго спросил герцог. — Эти безумцы даллы режут всех, кто рискнет сунуться на их земли. Не говоря уже о Стране Закатов. Она еще существует?

— Ты заметил, что мой внешний вид значительно изменился, — ответил Мартин. — Тому причиной стало то, что в последнее время я был занят налаживанием дипломатических отношений с племенами по ту сторону Мата-Дану.

— Это невозможно, — отрезал герцог.

— Как и твое чудесное излечение, — мягко парировал Мартин, — но тем не менее это есть. Я провел несколько недель в военном лагере лесных орков и на стоянке даллов.

— Как тебе это удалось?

— Не совсем мне. Мои дорогие спутники — это их заслуга.

Герцог с недоверием обвел глазами присутствующих, задержав взгляд на Эстер.

— Мастер Тамаш еще летом установил дружественные отношения с некоторыми представителями этих племен. Осенью я имел честь принимать в своем поместье сына орочьего вождя и наследницу одного из уважаемых родов даллов. А по зиме сам отправился в их земли, но поскольку добраться можно только конному, то при мне не было ни слуг, ни багажа. Сейчас же, когда церги…

— Церги? Странное слово. Это язык орков?

— Даллов, — поправил Мартин. — Так называют крупных особей тех тварей. Они что-то вроде солдат.

— А есть и другие?

— Да, более мелкие, размером с собаку. Они безвредны с точки зрения военной силы, но занимаются разведкой и обслуживанием улья.

— Мне все еще не верится, что это может быть правдой, — покачал головой герцог.

— Но это так, — пожал плечами Мартин. — Ты знаешь, моему слову можно верить.

— Знаю, и поэтому не понимаю, отчего ты раньше не рассказал о своих планах.

— В тот момент я еще не знал, что эти знакомства будут иметь значение. Скорее мной двигало любопытство.

— Хорошо. Будем считать, что относительно даллов и степей мы разобрались. Еще есть вопросы, но в целом ситуация мне ясна. Что по поводу Страны Закатов? Мне известен твой спутник, — герцог смерил взглядом Вигмара, — но его слов для меня недостаточно.

— Не будь к нему предвзятым, — мягко возразил Мартин. — У него много достоинств. Но тем не менее у меня есть и другой источник. Там же в лагере с нами был молодой представитель дворянского рода Сианг-Джи…

— Сианг-Джи? — снова непонимающе нахмурился герцог.

— Да, так сами жители Страны Закатов называют свое государство.

— И что же там делал представитель знати из… Сианг-Джи?

— У них вышел конфликт с орками…

— Страна Закатов не изолировалась? Они поддерживают контакты с соседями?

— В некоторой степени, хотя и очень ограниченно, — чуть слукавил Мартин. — Так вот, вначале дело едва не дошло до столкновения, сианджийцы даже выставили войска на Змеиный перевал. Но потом вмешались церги. Племенам удалось отбиться — они раньше других познакомились с этой угрозой и научились противостоять, а вот сианджийцев всех перебили. Больше того, церги разделились, и часть напала на Агрию, а часть ушла за перевал. Так что сейчас этот дворянин, который к тому же оказался наследником трона, отправился домой, чтобы предложить своему правителю объединиться с племенами и ударить, пока церги не расплодились и не расползлись по всем землям.

— Мне кажется, я понимаю, к чему был вопрос о неожиданных решениях. — Герцог потер подбородок и пристально посмотрел на Мартина.

— Ты проницательный человек, — улыбнулся Мартин, — и я знал, что не потребуется долго объяснять. Я действительно принес предложение о союзе от племен. Скольких цергов вам удалось прикончить?

— Двух или трех, точнее сложно сказать — они утащили трупы.

— Трупы солдат, полагаю, тоже?

Герцог кивнул.

— Разошли разведчиков. Думаю, тела, в том числе из разоренных деревень, обнаружатся где-то в окрестностях — церги складывают их в кучи и используют для пропитания.

Герцог кивнул Филиппу. Тот на мгновение скрылся за пологом, а вернувшись, снова встал безмолвной тенью.

— Что еще мне нужно знать о цергах? — спросил герцог.

— Я думаю, что мы интересуем их только в качестве пропитания: они хоть и агрессивны, но предпочитают отходить, если не удается быстро пополнить запасы.

— Запасы, полагаю, это люди?

— Не только. Они тащат в свои кучи и скот.

— Как нам сейчас выбить их из Агрии?

— Они атакуют группами. Насколько велика была та, что пришла в Агрию?

— Не больше пяти десятков.

— Скорее всего, они продолжат разорять ближайшие деревни. Мое предложение — выследить и загнать обратно в степи, а там расправиться на открытом пространстве. Твоя армия достаточно велика, чтобы не дать им разбежаться.

— И все?

— А ты готов принимать решение сразу?

— Безусловно — нет.

— Поэтому я и предлагаю гнать их к степям, а решение по поводу союза принять на месте.

— Заход в степи — это риск. Я доверяю твоим словам, но мне нужны гарантии, что даллы не атакуют, если увидят чужих солдат.

— Твоя армия может остановиться у южной оконечности — там достаточно места для маневра без захода на территорию даллов. А после я возьму на себя организацию переговоров. Решение примешь позже, исходя из практических соображений.

— Есть еще что-то существенное, что я должен знать об этих тварях?

— Да, у них есть уязвимости, и мой друг Вигмар будет рад объяснить тактические тонкости. Я, к сожалению, не владею этим в достаточной степени.

— Хорошо, — наконец согласился герцог, — твой план звучит логично и содержит минимальные риски. Как только разведчики обнаружат стаю, мы выступаем. В донесении его величеству я сообщу ровно то, что ты мне рассказал. Филипп, — он обернулся к гвардейцу и жестом указал на Вигмара, — собери все необходимые сведения у этого человека и сообщи офицерам, пусть готовят солдат. Выступаем в любой момент.

Вигмар кивком, по-солдатски поприветствовал Филиппа, слегка поклонился герцогу и, кинув в рот горсть орехов, вышел на улицу. Герцог снова повернулся к оставшимся.

— Теперь я бы все-таки хотел получить некоторые объяснения по поводу своего исцеления от вас, мастер Тамаш. Я ведь могу так к вам обращаться?

— Как вам будет удобно, ваша светлость, — учтиво склонился Тамаш. — Но боюсь, я не могу открыть подробности своей работы. Прошу меня за это простить. Гильдия запрещает.

— На вас нет шитья, — заметил герцог.

— Да, вы правы, — подтвердил Тамаш.

— Не означает ли это, что вы не соблюдаете требования гильдии? Будь вы по-прежнему всерадетелем, вы бы врачевали на трактах и в городах, возможно, даже в этом лагере. Но, как я понимаю, вы длительное время отсутствовали в королевстве. Это дает мне основание полагать, что вы не подчиняетесь более кодексу гильдии, а значит, и я могу не соблюдать ее каноны в отношении вас.

Герцог сверлил его холодными светло-голубыми глазами. Тамаш почувствовал, как взгляд проникает под кожу. Внутренности стиснуло от волнения. Рядом напряглась Эстер, а Мартин бросил на него быстрый взгляд. Он расправил плечи и прямо посмотрел в глаза герцогу.

— Все сказанное вами верно, и я действительно оставил возложенную на меня миссию ради иной цели, но я все еще не имею права раскрывать таинства гильдии.

— Однако для кое-кого вы сделали исключение, — герцог указал на Мартина и Эстер.

— Тому есть веские причины. Я не могу открыть своих мотивов, не затронув при этом чью-то приватность.

— Любопытно. — Герцог приподнял бровь и перевел взгляд на Мартина. — У тебя есть что добавить?

— Это частично связано с… вашей семейной трагедией, — деликатно проговорил Мартин.

Герцог поджал губы и метнул быстрый взгляд на Эстер. Она стояла бледная, но решительная.

— Говорите уже начистоту! — гневно бросил он. — Хватит недомолвок. Кажется, здесь всем все известно… кроме меня.

— Приношу глубочайшие извинения. — Тамаш порывисто прижал руки к груди и глубоко поклонился. — Это моя вина, что вы расстроены. Я готов рассказать свою историю полностью и предоставлю вам решать свою судьбу. Только прошу, не вынуждайте моих спутников делать порочащие их признания.

— Это мне решать, — отрезал герцог, — рассказывайте.

Тамаш оглянулся на своих спутников и приступил к рассказу:

— В младенчестве родители от меня отказались, и я воспитывался стариком-лекарем, который и отдал меня позже в гильдию. Но так уж вышло, что я оказался не просто способен к лекарскому делу, а одарен, что и позволило мне стать в дальнейшем всерадетелем. Вы как человек высокого положения, возможно, имеете знания о природе лекарского дара…

Тамаш замолчал, и герцог после некоторой паузы сдержанно кивнул.

— Тогда, — продолжил Тамаш, — думаю, вы поймете мое замешательство и желание разобраться в некоторых противоречиях, трактуемых храмами.

Герцог молчал. Тамаш набрал полную грудь воздуха, закрыл глаза и, решительно выдохнув, стянул перчатку. Руку, однако, оставил повернутой книзу.

— С тех самых пор, как я узнал о природе лекарского дара, я пытался разобраться, отчего же Тьму отвергли. И почему Аваим и дары его проклинаемы.

Он сделал большую паузу, а потом медленно развернул ладонь тыльной стороной к герцогу. Тот непроизвольно отшатнулся и кинул быстрый взгляд на Эстер, но сразу взял себя в руки, прикусил губу и сощурился. Тамаш застыл, пытаясь угадать за этой сдержанной реакцией, что за эмоции испытывает герцог.

— Скажите, ваша светлость, — решился спросить он, — вы знаете, отчего Тьма проклинаема, даже несмотря на то, что она исцеляет?

Герцог бессознательно коснулся груди, где под одеждой ветвился новый шрам, но тут же отдернул руку.

— Вы знаете, что вам грозит за подобные признания? — сухо спросил герцог.

— Знаю, — тихо ответил Тамаш, — смерть через утопление.

— Тогда почему все равно признались? Или вы считаете, что мое спасение дает вам привилегии?

— Нет, не считаю, — покачал головой Тамаш, — и я готов принять любое ваше решение.

— И все-таки… почему вы открылись?

— Я… — Тамаш запнулся, а потом решительно поднял взгляд и с жаром произнес: — Я устал ото лжи, ваша светлость. Столетиями нас, лекарей, используют, и при этом заставляют стыдиться своего дара. Мы могли бы приносить людям больше пользы, если бы не страх быть разоблаченными. А так… — он махнул рукой, — мы прячемся, будто воруем что-то у тех, кто приходит к нам за помощью.

Герцог внимательно слушал. Тамаш потер ладонь и продолжил:

— Я однажды преодолел этот страх и позволил своему дару развиваться свободно, и только благодаря этому вы сегодня остались живы — такому не обучают в монастырских стенах. Но взамен мне пришлось покинуть свое королевство, пожертвовать профессией и положением в обществе, отказаться от спокойной жизни и навсегда стать изгоем. Но я ни одного мгновения не пожалел о принятом решении, потому что только так я смог увидеть, какова истинная ценность дарованной мне божественной искры, а не тот убогий огрызок, который преподносят нам храмовые учения.

Герцог крепче прикусил губу и потер подбородок.

— Вы поставили меня в затруднительное положение своим признанием, — произнес он.

— Да, и по этой причине я настаивал на том, что беседа должна проходить в приватной обстановке.

— Я благодарен, что вы позаботились о приватности, — кивнул герцог. — Это дает мне некоторое пространство для решения, хотя и не делает его легче.

Тамаш промолчал. Герцог покачался с носка на пятку, задумчиво поглядел на свечное пламя и в итоге произнес:

— Я позже решу вашу судьбу. Сейчас есть более насущные дела, а ваши умения могут еще пригодиться.

— Благодарю вас, — поклонился Тамаш.

— Мартин, ты должен мне объяснение твоего участия во всей этой истории. Но… позже.

— Конечно, Стефан, — откликнулся граф и уважительно склонил голову. — В любое удобное тебе время.

— Капитан! — громко позвал герцог, так, чтобы было слышно снаружи.

Молодой капитан вынырнул из-за полога и вытянулся по струнке.

— Капитан, — произнес герцог, — когда мы закончим, проводите мастера Тамаша в лекарский павильон, а графа Айсенбера разместите в шатре майора Лорена — он временно пустует и будет достаточно удобен для уважаемого гостя. Пусть мой оруженосец принесет ему все необходимое. Эти люди, включая иноземного господина, мои гости, прошу содействовать им по возможности.

— Могу я попросить о небольшой услуге? — вмешался Мартин.

— Безусловно, — откликнулся герцог. — Чем я могу помочь?

— Я бы хотел отправить вестового в свое имение.

Герцог кивнул:

— Хорошо. Капитан позаботится об этом.

Мартин элегантно поклонился. Герцог сделал небольшую паузу. Капитан щелкнул пятками и исчез за пологом. А герцог смягчил тон и впервые за вечер обратился напрямую к Эстер:

— А вас, уважаемая леди, я попрошу задержаться. У меня есть вопросы… личного характера.

Эстер вздрогнула, будто этот голос обжег ее. Краска отхлынула от лица. Она испуганно оглянулась на Тамаша, и тот, все еще сам бледный и взволнованный после разговора, ободряюще кивнул. А Мартин подошел и по-отечески взял ее ладонь двумя руками.

— Доброй ночи, моя дорогая.

Мужчины покинули шатер.

Эстер стояла, не в силах пошевелиться. Сердце — в который раз за этот день — бешено колотилось в горле.

Герцог сделал приглашающий жест к столу и вежливо проговорил:

— Прошу, угощайтесь. Я заметил, что вам нравятся финики и мягкий сыр… прямо как моей дочери.

Эстер вдруг почувствовала, как внутри что-то надломилось, и глаза мгновенно наполнились слезами. Она резко отвернулась и закрыла лицо. Герцог молчал. И вдруг она почувствовала, что он шагнул ближе и положил руки ей на плечи.

— Я сразу узнал, — тихо проговорил он. — Ошибиться было невозможно.

От этого мягкого жеста и знакомого голоса слезы потекли с новой силой. Словно водопады, которые наконец прорвали неведомую плотину, они полились из нее сплошным потоком. Плечи дрожали под руками герцога. Нос начал отекать. А она все никак не могла остановить эти нелепые рыдания.

Герцог терпеливо ждал. Она крепче прижала ладони к лицу. Герцог деликатно потянул ее в сторону. Она не сопротивлялась. Он усадил ее на кресло и подал горячего вина. Эстер судорожным кивком поблагодарила, вцепилась в серебряный кубок, словно могла спрятаться за ним от предстоящего разговора, и сделала большой глоток. Ароматы гвоздики и тонких пряностей ударили в нос и растеклись на языке терпкой сладостью. Она глубоко вдохнула и сделала еще один глоток. Тепло уютной волной спустилось в желудок, и стало чуть спокойнее.

Она сделала несколько вдохов уже спокойнее. Герцог галантно протянул шелковый платок. Она промокнула мокрое лицо и, не поднимая глаз, проговорила.

— Благодарю вас.

— Не нужно.

Он присел в соседнее кресло и протянул ей тарелку с финиками и несколькими кусочками сыра. Эстер улыбнулась и почувствовала, как слезы снова подступают к глазам. Она изящно промокнула их платком и взяла тарелку с угощением.

Сыр был изумительным — густым и тающим, именно таким, какой она всегда любила. Обволакивающая сладость фиников дополняла его терпкую маслянистость и оставляла замысловатое, прогретое южным солнцем послевкусие.

— Мне этого не хватало, — тихо сказала она.

— Это самое малое, что я могу для тебя сделать… дочка.

Эстер непроизвольно всхлипнула и поспешила скрыть свое волнение за глотком вина.

— Как так получилось… папа? — после долгой паузы спросила она.

Герцог тяжело вздохнул и будто в мгновение постарел на десять лет.

— Произошла страшная… чудовищная ошибка.

— Что значит ошибка? — Эстер подняла заплаканные глаза и прямо посмотрела на отца.

— Я бы никогда не смог выполнить то, что предписывается традицией…

— Подожди! Но я же помню, как вы обсуждали что-то про реку. И мама так плакала!

— Да, мы сильно ссорились. Но не из-за твоей казни. Мать… она умоляла меня немедленно бежать — все равно куда. А я… — его голос сорвался, — а я говорил, что нужно действовать через закон, чтобы ты могла однажды вернуться. Я собирался отправить гонцов к его величеству и просить смягчения бремени для отмеченных. Пусть на словах, пусть чернь бы все равно продолжала свои варварские расправы, но ты бы осталась с нами. А река… — Он горько вздохнул. — Твоя мать грозилась утопиться в ней.

Эстер задрожала:

— Значит… вы не…

— Никогда. — Он резко встал и ударил кулаком в ладонь. — Мы были дураками — думали, успеем подготовить все тайно. Не догадались сказать тебе сразу… Я проклинаю себя за то, что мы не доверились тебе!

— Но…

Эстер потрясенно смотрела на отца. А он отвернулся и, сжав зубы, смотрел на свечные огни. И только уголок рта незаметно подрагивал.

— Я никогда не переставал тебя искать.

Он повернулся, осторожно опустился на колени возле ее кресла и мягко взял ладонь.

— Даже если весь мир осудит твою метку, для меня она знак того, что боги выбрали тебя для чего-то великого.

— Я была в замке, — тихо проговорила Эстер, — на прошлом карнавале. Мама предлагала вернуться.

— Да, я знаю. — Он поднялся и снова уселся в кресло. — Она рассказала мне позже. Я был зол, что ты проделала это тайно, но и счастлив, что ты жива. Скажи, а Мартин… он знает твою историю?

— Да, — улыбнулась Эстер, — абсолютно все.

— Удивительный человек, — усмехнулся герцог. — Вот уж от кого не ожидал героических поступков!

— Он и правда удивительный, — согласилась Эстер и добавила: — как и остальные, они заменили мне семью… особенно Тамаш. — Она осторожно потерла ключицу. — Без него я бы уже пропала. Скажи, а что ты собираешься с ним делать?

— Ничего, — пожал плечами герцог. — К тому же я с ним согласен, просто это очень тонкая материя — трудно менять устоявшиеся суеверия. Здесь нужно божественное чудо или огромное потрясение. А лучше и то и другое вместе.

Эстер глотнула вина и почувствовала, как на нее навалилась неимоверная усталость после долгой дороги и волнений. Нервное напряжение, поддержавшее ее, испарилось, и веки потянуло вниз, а тело стало мягким и податливым. Герцог заметил, как она деликатно подавила зевок, и немедленно предложил:

— Все, моя дорогая, не смею тебя больше задерживать. Разговоры потом. Сейчас, пожалуйста, отдыхай. — И громко позвал: — Филипп!

Из-за полога появился гвардеец — бесстрастный, как и обычно.

— Филипп, — обратился к нему герцог, — позови, пожалуйста, виконта Кверберга.

Гвардеец исчез. Эстер понялась и подошла к столику, чтобы набрать еще фиников.

— Эстер, дорогая, — проговорил герцог и тоже поднялся, — время уже позднее, поэтому, если ты не возражаешь, я временно размещу тебя вместе с леди Кверберг.

— Здесь есть женщины? — обернулась Эстер.

— Да, — кивнул герцог. — Леди Кверберг, как и некоторые другие жены офицеров, сопровождает мужа. В ее шатре найдется все, что может понадобиться даме в путешествии.

— Я привыкла обходиться малым, — возразила Эстер, — и я бы не хотела стеснять благородную даму.

— Это делает тебе честь, но позволь мне проявить заботу. К тому же она добрейшая женщина и обладает уникальным талантом не задавать вопросы. Она тебе понравится.

Он нежно сжал ее плечи и добавил:

— Но если пожелаешь, я завтра же отправлю тебя в замок.

— Нет, отец, — покачала головой Эстер. — Мое место здесь.

— Хорошо, — согласился герцог. — Тогда, пожалуйста, возьми вот это.

Он снял с шеи большой золотой медальон с цветами вереска и надел на нее. Тяжелый кулон на длинной толстой цепочке улегся на уровне солнечного сплетения. Эстер поднесла его поближе к лицу и вопросительно перевела взгляд на отца.

— Это же фамильный…

— Верно, — подтвердил герцог. — Ты моя личная гостья, и я хочу, чтобы все это знали.

В этот момент снаружи раздался голос Филиппа:

— Виконт Кверберг, ваша светлость.

— Прошу, заходите, — откликнулся герцог.

Первым зашел престарелый виконт. Он был высок, гладко причесан, в свежем камзоле и начищенных сапогах. Мужчина поклонился герцогу и, заметив на Эстер фамильный медальон, учтиво поклонился и ей.

— Рад вас видеть, сэр Кверберг, — поприветствовал его герцог. — Как показали себя ваши кадеты?

— Весьма успешно, ваша светлость. Юноши проявляют завидное рвение и послушание.

— Рад это слышать, сэр Кверберг. У меня к вам будет небольшая просьба личного характера.

— Для меня это честь, ваша светлость.

— Не будет ли обременительно для леди Кверберг, если я попрошу разместить у нее мою гостью — леди Эстер?

Если старый виконт и был удивлен просьбе, он ничем этого не показал. Без каких-либо раздумий, словно это совершенно обычное дело, он с легким поклоном ответил:

— Это большая честь для леди Кверберг. Она порядком устает от нашего солдатского общества и будет счастлива провести время в компании такой очаровательной особы.

— Я благодарю вас за радушие. Но не буду задерживать, время позднее, дамам необходимо отдохнуть.

Дождавшись, пока виконт с Филиппом скроются за пологом, герцог сжал ладони Эстер и нежно поцеловал пальцы.

— Доброй ночи, моя милая. Я больше никогда не дам тебе повод сомневаться во мне.

— Доброй ночи… папа.

Королевство Агрия — ответы в загадках

Снаружи капитан передал приказ герцога и отправился в сторону офицерских шатров вместе с графом, а Тамаш остался на попечении двоих гвардейцев, которые сопроводили его к шатру, где ночевали лекари.

Внутри было тесно и очень аскетично: по углам стояли простые деревянные треноги со свечами, в дальнем конце — чугунная печка и с десяток походных коек, которые располагались двумя плотными рядами, вот и вся обстановка. Некоторые койки пустовали, на некоторых отдыхали мужчины в балахонах с шитьем гильдии, однако знакомых среди них Тамаш не увидел. Вскоре появился солдат с дополнительной койкой, втиснул ее под самым пологом, у печки, и, на ходу бросив: «доброй ночи, ваше лекарство», убежал в сторону походной кухни.

Тамаш оглянулся на своих гвардейцев. Те выглядели так, словно собрались нести караул всю ночь, и на заверения Тамаша, что помощь больше не требуется, сухо ответили: «Приказ герцога». Не решившись настаивать, Тамаш пожелал им спокойного дежурства и нырнул в шатер. Там он тихо пробрался к своему спальному месту, стараясь не беспокоить усталых лекарей, и прямо в одежде устроился на тонком соломенном тюфяке.

То ли от печного тепла, то ли от непривычно сытной еды, но он вдруг почувствовал, как его начало трясти от запоздалого волнения. В голове путались и толкались обрывки их с герцогом разговора. Отдельные фразы, короткие жесты, незначительные взгляды — все казалось нереальным. И все еще сложно было поверить, что он только что признался самому влиятельному человеку в этой части королевства в своей тайне. Но одновременно с этим голова кружилась от невероятного чувства свободы, рожденного возможностью высказаться открыто.

Сам того не заметив, Тамаш потихоньку сполз в тревожные сновидения. Однако облегчение не пришло. Сначала он долго тонул в густом сером молоке тумана. Оно обволакивало и замедляло движения. Духота нарастала, а беспорядочные трансформации плотных клубов вызывали приступы тошноты. Потом ноги коснулись поверхности — зыбкой, словно трясина, но вместо влаги — сухие камушки, которые рассыпа́лись и затягивали стопы. Тамаш шагнул. Нога погрузилась по щиколотку, но твердой поверхности в глубине не было. Он сделал еще шаг, ноги ушли глубже, потом еще и еще. Пока не сообразил, что чем быстрее движется, тем меньше затягивает ноги в трясину. Тогда он побрел вслепую, лишь бы не останавливаться. Туман окутывал его душным серым покрывалом.

Сколько продолжалось это беспокойное, лишенное смысла странствие, он не знал. Казалось, время остановилось и потеряло ценность. Его окружали только серый вязкий туман и сухая каменистая трясина под ногами. Даже звуков не было. Камни перекатывались в абсолютной тишине. Потом в этом призрачном безмолвии послышался шепот. Он струился со всех сторон. Без слов, без интонаций и без эмоций — тихое тревожное бормотание. Туман вторил его странному ритму, и Тамашу начало казаться, что в бесплотных клубах проступают лица. Они беззвучно кривили рты и тут же расплывались серыми кляксами, чтобы вновь появиться уже в другой форме. Лица плакали, кричали, страдали, молили, сменяли друг друга. Молодые. Старые. Женские. Мужские. Детские. И каждое, перед тем как исчезнуть, искажала одна и та же гримаса — отчаяние.

Вскоре среди шепотков появились отдельные слова, и Тамаш почувствовал, как по спине прокатилась ледяная волна. Голоса шептали ему прямо в душу: «Вода… снова вода… нам нечем дышать…» Вскоре за этим он начал слышать и другие мольбы. Тихие, почти беззвучные, они словно бы шелестели вместо молчащих камушков под ногами. Тамаш замер на мгновение, и голоса притихли, зато ступни начали погружаться. Он снова двинулся, и голоса опять зашептали.

Жуткая догадка холодной иглой воткнулась под солнечное сплетение. Тамаш наклонился и на ходу поднял один из камушков. Кривоватый, с острыми гранями он неуловимо напоминал грубо отесанное человеческое лицо. Тамаш замер. Каменное личико пялилось в низкое плотное небо своими невидящими глазами. Ноги подкосились, и Тамаш упал на колени. Камушки с готовностью приняли тело. Он этого даже не заметил. Провел руками по бугристой поверхности и набрал целую горсть камней. Под его движением, будто подчиняясь неведомой силе, все как один развернулись лицами вверх, а лики в тумане заплакали. И Тамаш зарыдал вместе с ними. Он положил горсть обратно, и один за одним стал перебирать камушки. Поднимал серые голыши, и в ответ на мгновение туман оживал чьим-то страданием. Тамаш чувствовал, как его все глубже затягивает в каменную трясину, но сил сопротивляться этому не было. Он бессильно гладил камушки и погружался в их страх, боль и отчаяние, прожитые за много столетий одной единственной душой, которая нашла в этих телах пристанище.

Сколько их было за полтора тысячелетия? Могло их быть так много?

Вдруг над сумрачной долиной пронесся тихий стон. Пронзил туман со всех сторон и затих вдали. И Тамаш ощутил, что, несмотря на перенесенные муки, эта душа еще жива и взывает о помощи. Он погладил камушки, словно извиняясь, и принялся разгребать себя. Слезы застили глаза, им вторили плачущие лики тумана. Когда удалось освободить ноги до колен, он с трудом выдернул стопы, оставив один сапог в глубине, и снова побрел наугад. Острые грани больно впивались в мягкую ступню, и это удивительным образом помогало не потерять себя в шепчущем океане страданий.

Чем дальше он брел, тем тише становилось бормотание тумана. Голоса стихли до едва слышного шелеста, а лики потеряли четкость и вскоре смешались с бесформенными клубами. Камни перестали рассыпаться под ногами, и босая стопа ощутила плотную почву и острый гравий. Идти стало невыносимо больно. Тамаш почувствовал, что один из сколов пропорол мягкую кожу, и, оглянувшись, увидел кровь — темную, почти черную в блеклом сером свете.

В тумане пронесся новый стон и заметался вязким эхо, и на этот раз Тамашу показалось, что он определил направление. Он упрямо пошел дальше. Туман понемногу рассеивался. Через некоторое время он снова услышал вздох, даже не ушами, а будто нечто прикоснулось к самой его душе — отчаявшееся и обессиленное — в последней надежде. И сразу стало очевидно, куда надо идти. Нога болела и кровоточила, но это уже было неважно. А когда туман совсем рассеялся, Тамаш увидел посреди гладкой каменной выемки распростертого колосса. Он лежал на боку. Одна рука безвольно вывернута за спину; голова откинута; глаза полузакрыты; в местах, где тело касается поверхности, тонкие каменные нити, будто вырастающие из окружающего камня, тянули его вглубь.

Тамаш опустился на колени возле огромной головы и откинул с лица пряди волос. Ресницы затрепетали, но глаза остались закрытыми. Он обхватил огромное лицо, прижался лбом и прошептал:

— Нам нет оправдания…

В сознании откликнулся стон, а за ним вдруг поползли знакомые шепотки. Тамаш поднял взгляд: туман снова сгущался. Он клубился мутной стеной у горизонта и постепенно расползался по долине. Аваим тихо вздохнул и тоже что-то зашептал. Тамаш наклонился ниже и прислушался. Едва слышные, с губ колосса слетали обрывки фраз, путались и повторялись, и чем ближе придвигался туман, тем более путанными они становились. Тамаш сел на землю, устроил огромную голову у себя на коленях и застыл, мягко поглаживая шелковистые волосы. Аваим тихо всхлипывал, не открывая глаз. Вскоре туман полностью окружил их и заклубился сплошной серой стеной. Тамаш почувствовал, как земля под ним внезапно распалась на отдельные камушки и податливо приняла два тела. Она мягко расползлась, и они вдвоем с Аваимом начали медленно погружаться в сухую каменистую массу.

Голоса шептали и плакали. Лица сменяли друг друга. Тамаш закрыл глаза и крепче обнял безвольную голову колосса. На ум отчего-то пришли древние слова «Песни уходящего Сердца», и зазвучал голос Эстер, исполнявшей ее на празднике в запретном лесу орков. Тело все глубже затягивало в камень. Ощущение безысходности душило, но он уже знал, что не сможет уйти. Груз чужих, прожитых за многие столетия смертей приковал его к поверженному и умирающему богу. И Тамаш понял, что если Аваиму суждено раствориться в этом тумане, то он готов проводить его в самый последний путь, даже если придется последовать за ним.

Голоса шептали, стонали и плакали. Сонм их становился все громче. Тамаш зажмурился и запел, отгоняя свой собственный страх. Старинная баллада вплелась в стенания тумана и запуталась в его перешептываниях. Но голос, слабый вначале, окреп и набрал силы. Тамаш откинул лицо в пустые небеса. Слезы полились по худым щекам, а «Песнь уходящего Сердца» понеслась над долиной. Призраки растерялись. И вдруг слились в единый хор и вознеслись в проникновенном порыве. Мягкий голос Тамаша больше не путался, он вел за собой. Шепотки перестали всхлипывать и разрывать душу. Они обрели смысл, разлились в богатое многоголосие и призрачным тысячеголосым хором запели древние слова.

Тамаш распахнул глаза, почувствовал, как душа его вознеслась вместе с голосами. Она воспарила высоко в бесформенные небеса, окруженная душами тех, кто попал в этот мир не по своей воле. Они пели, и небеса постепенно светлели. Низкие грязно-серые облака больше не давили удушливой тяжестью, они поредели и рассыпались серым жемчугом. А потом Тамаш ощутил, что земля как будто выпускает его с Аваимом обратно. И когда мелодия кончилась и последние призрачные отголоски затихли в нежной полупрозрачной вышине, он наконец решился оглядеться.

Это была все та же каменистая долина, но с высокого светло-серого небесного купола струился ласковый свет и окрашивал однообразный пейзаж чистыми перламутровыми переливами. Тамаш опустил глаза… и сердце забилось быстрее.

Аваим смотрел на него в упор. Запавшие глаза, в которых мерцала невыносимо древняя Тьма, внимательно его изучали. А сам он теперь лежал на спине, укрытый, словно тогой, мерцающей дымчатой вуалью. И Тамаш вдруг почувствовал неловкость своего положения. Захотелось встать и как-то выразить почтение, а не баюкать божество, словно больного ребенка. Но Аваим мягко, одними глазами улыбнулся, и голос в голове Тамаша прошептал:

— Останься… со мной…

— Сколько будет нужно… — прошептал в ответ Тамаш и склонил голову в почтительном поклоне.

— Спасибо… — раздалось в голове. — Эти голоса… их так много…

Тамаш промолчал, не в силах найти подходящие слова.

— Я помню каждого… — не размыкая губ, проговорил Аваим. — Не смог спасти, но дал пристанище…

— Я могу чем-то помочь? — спросил Тамаш.

— Уже помог…

— Я бы хотел сделать больше!

— Уже сделал…

— Как это? — не понял Тамаш.

— Мне ве́домы все нити жизней… они изменились…

— А твоя жизнь?

— Моя нить слишком тонка…

— Но что-то можно ведь сделать? Так не должно закончиться!

— Моя нить ничто без возлюбленной…

— Но я знаю, где она!

— Ее нить ничто без моей…

— Что мы можем сделать? — чуть не плача снова спросил Тамаш.

— Мы — тело мира… мир болен и лишен равновесия…

— Равновесия? — неуверенно повторил Тамаш.

— Равновесие Света и Тьмы на серебряном ложе…

— Мы нашли сломанный клинок! Но камень Виаты пропал.

— Свет связан с Тьмой, как Тьма со Светом… Одно стремится к другому…

Он ненадолго прикрыл глаза, а потом добавил:

— Вода — ключ… Ищи того, кто принял Свет… того, кто видел Тьму… того, кто ушел за ней…

— Но что нам делать дальше?

— Верните равновесие… — едва слышно прошептало в голове, и Аваим закрыл глаза.

— Постой! Что нам делать? Что будет дальше?

«Равновесие…» — прошелестела долина, и Тамаш вдруг с судорожным вздохом выгнулся и внезапно открыл глаза.

Прямо над ним трепетал полог походного шатра, а рядом кто-то раскатисто храпел. Он облизнул губы, соленые от слез, и вытер мокрые глаза. В груди болело, будто он только что пробежал весь путь до Инверада. Теплое нутро шатра показалось каким-то нереальным, будто это был сон, а то, что он видел в бесцветной равнине, — настоящее.

Тамаш натянул сапоги и вышел подышать. В голове гудело. Морозный воздух мгновенно выстудил лицо и обжег горло. Сильно похолодало, и Тамаш порадовался, что эту ночь они встретили не в дороге. Он поднял глаза: над деревьями занимался малиновый восход. Недалеко в карауле стояли вчерашние гвардейцы. Тамаш закрыл глаза и замер, прислушиваясь к звукам спящего лагеря. В голове словно драгоценности вспыхивали слова Аваима. Равновесие… ну конечно! Как он сам не догадался, что сломанный клинок нарушил гармонию мира⁈ Но было кое-что, чего он не смог понять. Что значит: «вода — ключ»? И кто ушел за Тьмой? Невыносимо хотелось пойти к своим спутникам и поделиться. Но лагерь все еще спал, а объяснять караульным, что ему понадобилось в чужих шатрах до рассвета, было бы странно, поэтому он просто стоял и смотрел, как расцветает малиновым пламенем высокий небосвод.

Вдруг утро прорезал звук трубы. Он ритмичной трелью разнесся над спящей стоянкой и затих в вышине. В ответ внутри шатров послышались покряхтывания и мелкие перебранки вырванных из сна людей, а уже через несколько минут наружу потянулись солдаты — одетые, но все еще помятые. Кто-то протирал лицо снегом, кто-то ограничивался своим рукавом. Они доставали из походных мешков деревянные миски и потихоньку текли в сторону полевых кухонь, где уже витали запахи свежей каши — видно, поварята просыпались еще раньше. Тамаш оглянулся на свою палатку. Оттуда как раз выходил худой лысый мужчина. Они обменялись приветствиями, и новый лекарь позвал следовать за ним.

Они миновали ближайшую кухню, где толпились солдаты. Молоденький поваренок огромным половником помешивал явно пригоревшую, судя по запаху, кашу и наливал в протянутые миски, а второй раздавал черствый хлеб и полоски вяленого мяса. Солдаты пихались и переругивались. То и дело раздавались крики сержанта, осаживавшего тех, кто лез без очереди. А сразу за полевой кухней уже вовсю торговали с лотка двое маркитантов: толстяк с лицом, обветренным до красноты, и страшненькая девчонка в грязном переднике. Они предлагали все — от еды и посуды, до компании на ночь. Здоровяк гулко тараторил весь перечень товара с лотка, а девчонка сновала между солдатами и совала мятые кружки и деревянные ложки каждому в отдельности. Сержант злобно покрикивал, когда она слишком уж усердствовала, но не прогонял.

Тамаш отвел глаза: обычное дело. Такие личности неизменно сопровождали военные кампании и предлагали любой товар за соответствующую цену, а средние чины смотрели на них сквозь пальцы… за соответствующий процент.

Лысый лекарь привел Тамаша к котлу, возле которого толпа была значительно меньше. Вместо лотка на колесах маркитанты здесь торговали с повозки — вполне приличного вида семейная пара. Тамаш огляделся: на этой кухне столовались старшие солдатские чины, сержанты и старшины.

— Лекарям у герцога почет, — пояснил лысый на вопросительный взгляд Тамаша, а после спросил: — Миска-то есть?

Тамаш отрицательно покачал головой.

— А монеты?

Тамаш кивнул.

— Возьми вон у тех, в повозке, — кивнул он на маркитантов, — медяшка в залог. Потом вернешь.

Тамаш поблагодарил и отправился за посудой. Торговцы отказались вежливыми, хоть и чрезмерно навязчивыми. С трудом отмахавшись от покупки новых перчаток взамен своих с обрезанными пальцами, он вернулся к котлу и встал в очередь, а получив порцию каши с луком и салом и краюху хлеба с сыром, присел за сколоченный из грубых досок стол, где в компании других лекарей уже завтракал его новый знакомец.

Они быстро расправились с кашей, рассказали, где найти лазарет, и поспешили по своим делам. А Тамаш решил все-таки найти кого-то из своих.

Вигмар обнаружился в очереди на той же кухне — уже с тарелкой и посудой. Он держался небрежно и самоуверенно, словно завсегдатай, и, удивительное дело, вояки держались с ним как с равным. Тамаш дождался, пока Вигмар его заметит, и показал, чтобы тот подсаживался, как возьмет еду.

— Как спалось, господин лекарь? — Вигмар с ухмылкой плюхнул тарелку и сел напротив.

— Весьма плодотворно, — намекнул Тамаш. — Надо бы обсудить с остальными.

— Боюсь, они для нас теперь недосягаемы.

— Не то чтобы… — помялся Тамаш. — Но, в общем, да, все стало несколько сложнее. А как у тебя прошло?

— Отлично, — беззаботно откликнулся Вигмар. — Этот Филипп — нормальный мужик, быстро соображает. Да и меня устроил неплохо — у старшин ночевать поприятнее, чем с солдатней. Так какой план?

— Предлагаю начать с Мартина, — ответил Тамаш. — А уж он с высоты своего положения может пригласить и Эстер. Нам с тобой к даме набиваться не стоит.

— Я уже почти жалею, что мы сюда дошли, — вздохнул Вигмар. — Слишком много условностей. Когда ты сам по себе, намного проще.

— Ты прав, — согласился Тамаш, — но одному не взойти высоко. Подумай об этом. Ты талантливый парень, уверен, твоим способностям можно найти более достойное применение, чем мелкая контрабанда.

— Считаешь, пора переходить на крупную? — хохотнул Вигмар.

Тамаш скорчил красноречивую мину, и Вигмар отмахнулся:

— Ладно-ладно, просто не спешит никто с выгодными предложениями.

— А ты подсуетись. — Тамаш заговорщицки наклонился через стол. — Твой талант в находчивости и умении использовать обстоятельства. Когда мы окажемся на южной оконечности, подстрой так, чтобы ваш император встретился с нашим герцогом, и подкинь идею полноценного торгового союза.

— Ты серьезно?

— Конечно. Это выгодно всем, в особенности — тебе. Ты единственный во всем Сианг-Джи, не считая Ягори, знаешь язык и можешь вести торговлю.

— Где я и где они? — Вигмар скептически скривил губы.

— Ты справишься. — Тамаш похлопал его по плечу.

Вигмар закатил глаза.

— Не считая того, что меня разыскивают за кражу, побег и несколько убийств, это отличный план.

— Ну… — Тамаш развел руками и улыбнулся. — Действуй творчески.

— Ладно, — согласился Вигмар, — в твоих словах и правда есть смысл: Сианг-Джи богата шелками и специями, а в Северном герцогстве сильны пушные промыслы… и продовольствие в Агрии дешевле…

Тамаш довольно улыбнулся.

— Хорошо. — Вигмар зачерпнул опустевшей тарелкой горсть снега и хорошенько протер. — Я подумаю, как можно это устроить и не попасть на плаху.

В этот момент снова бойко заголосила труба — на этот раз другой трелью, и лагерь мгновенно преобразился. Солдаты засуетились. Кто-то спешно заглатывал обжигающую кашу, кто-то, набив рот хлебом, уже бежал к палаткам. А легкую утреннюю расслабленность как рукой сняло.

Вигмар придержал одного из солдат.

— Эй, друг, а что за повод?

— Общий сбор, — коротко бросил тот и заспешил дальше.

Тамаш с Вигмаром тоже собрали посуду и заозирались. Их провожатые гвардейцы ожидали в стороне, а за ними вдруг промелькнул знакомый лысый череп лекаря. Тамаш понял, что это возможность. Нужно было прибиться к лекарской повозке, чтобы не болтаться потом без дела в общей толчее. Он схватил Вигмара за локоть и потянул к своим гвардейцам.

— Мы поедем с лекарями, у них безопасно.

— Хорошо, — кивнул тот, что был постарше, и указал на младшего, — с вами останется Ланс, если что-то понадобится, обращайтесь к нему.

Он быстро развернулся и затрусил к офицерским шатрам, а Тамаш нашел в толпе приметную лекарскую лысину, бросил: «За ним!» и кинулся вдогонку, пока тот не скрылся.

А лагерь бурлил словно разворошенное осиное гнездо: солдаты, при оружии и доспехах, бежали на позиции, младшие оруженосцы складывали полотнища шатров и грузили на телеги, поварята собирали кухонный скарб, маркитанты паковали товар. Воздух, густой, словно масло, от повисшего напряжения, наполнился лязгом оружия, топотом, ржанием лошадей и криками сержантов, подгонявших недостаточно расторопных.

Тамаш запнулся о ничейный сапог, едва не упал, увернулся от телеги, набитой шатрами, и наконец выскочил к своему шатру, откуда как раз выходил последний лекарь с небольшим сундучком под мышкой. Заметив Тамаша, он помахал рукой и запрыгнул на стоящую здесь же телегу, а шатер тут же начали сворачивать. Телега тронулась. Тамаш поднажал, ухватился за борт и запрыгнул следом. Рядом с ним плюхнулся Вигмар. «Хоть бы все получилось!» — мелькнула в голове мысль и унеслась, подхваченная суетой и волнением.

Сианг-Джи — перевал

Третьи сутки отряды Берка и Ксатры сопровождали армию Сианг-Джи к перевалу, а церги, раззадоренные кровью, следовали за ними словно стая шакалов. Получив отпор у стен академии, они нападали теперь осторожнее, но с большей жестокостью. А воины отбивались, но не переходили в активное нападение, чтобы, с одной стороны, не спугнуть цергов, а с другой — чтобы держать солдат в напряжении и не дать повернуть обратно раньше времени.

Люди двигались плотными прямоугольниками. Внешние ряды несли щиты, внутренние держали копья по три-четыре штуки с каждой стороны. В центре тащили носилки с ранеными и провиантом под прикрытием арбалетчиков и стрелков. Повозки пришлось бросить еще в самом начале, чтобы не тормозили движение по глубокому снегу и в горах. Боевые двойки орков с даллами сновали между этими блоками, высматривая и отбивая атаки цергов. И, если бы не тайные тропы, которым Ксатра успела обучить воинов Рауки, их бы давно передавили по каменистым закоулкам, а людей перетаскали, как котят.

Но пока удавалось держать строй и даже обороняться: в то время как боевые двойки отвлекали цергов, арбалетчики и стрелки били по суставам и сочленениям панцирей. Это не убивало тварей, но злило и мешало полноценно атаковать. Они роились вокруг колонны, растянувшейся на целую четверть лиги, и не давали передышек на сон или отдых. Поэтому армия шла почти без остановок, только с короткими привалами для еды и сна по очереди.

Особенно тяжело было в первые две ночи: блестящие серебристые панцири сливались с однообразным чередованием темных стволов на укрытой белым земле и становились почти невидимыми… и неслышимыми из-за глубокого снега, который словно губка принимал острые копья церговых ног и глушил звуки. А огни не давали достаточно света, чтобы предугадать атаки, и только мешали, сужая круг видимого до нескольких метров. Поэтому после нескольких неудачных нападений офицеры скомандовали гасить огни, и дальше армия двигалась в полной темноте под прикрытием всего лишь небольшого совместного отряда Берка и Ксатры.

К третьей ночи они поднялись достаточно высоко и, оставив внизу плотную пелену облаков и деревья, вышли на голый каменистый склон, укрытый спрессованным снегом. Стало заметно холоднее, а пронизывающий ветер вперемешку с колкой ледяной крупой сбивал с ног. На крутом подъеме, хоть и расчищенном ранее до вполне пригодной дороги, люди замедлились. Они ползли наверх, оскальзывались и падали, ломая строй и роняя щиты. Остановки сократились до четырех коротких передышек в сутки, но скорости это не прибавило.

Даже даллы с орками к этому времени заметно устали. Угрюмые, перемазанные кровью, грязью и жирными потеками церговой лимфы, они с мрачным упорством шныряли вдоль колонны и ввязывались в стычки с цергами, которые как будто бы тоже замедлились. Они значительно растеряли свою стремительность и двигались так, будто их суставы сковало стужей.

С наступлением ночи склон осветился почти полной луной, которая словно мятое блюдо висела на ставшем значительно ближе небосклоне, и блестящие панцири цергов стали хорошо видны между камней. Первые несколько атак люди легко отразили даже без помощи боевых двоек, и тогда церги сменили тактику. Они выбрали один из прямоугольников и набросились большой стаей. Продавили щитоносцев с копейщиками, и, пока одни отвлекали, другие схватили людей и утащили в темноту. Многих еще живыми, кричащими от ужаса и боли.

Ксатра с Берком стянули весь отряд на защиту атакованных. И когда медлительные церги разбежались, помогли людям собрать оружие и восстановить строй. Следующее нападение случилось спустя несколько часов, когда армия уже переваливала раздвоенную вершину и медлительно вползала в долины Змеиного перевала. На этот раз нападение откатилось быстро, едва встретив сопротивление. Церги медлительные, словно собственные вялые тени, набросились с двух сторон на середину колонны, но почти сразу ретировались, не нанеся никакого урона. И, сверкнув блестящим боками, обогнали колонну и рванули вперед дальше по перевалу. Люди, вдохновленные этой первой победой, проводили их воинственным ликованием, которое, впрочем, быстро сникло, придавленное многодневной усталостью.

Пройдя еще немного вперед, чтобы вся колонна смогла спуститься с продуваемой вершины в укромную выемку, армейские командиры объявили привал на четыре часа. Ксатра с Берком тоже дали своим передышку, разделив дежурства на две смены.

Никто их не побеспокоил. И когда отведенное время миновало, армия снова двинулась в путь. Цергов по-прежнему не было видно. Ксатра предложила отправить кого-то из даллов тайными тропами, чтобы разведать обстановку, но Берк отказал, сославшись на то, что тем надо беречь пламя — неизвестно, сколько еще стычек впереди, а без троп у них нет шансов. Поэтому на разведку отправились четверо орков-следопытов. А спустя три часа, за которые церги так и не появились, следопыты вернулись и рассказали, что твари собрались у кучи в начале перевала и жрут трупы.

— Они жрут, чтобы восстановить силы и скоро снова быть резвый, — бесцветным голосом проговорила Ксатра.

— Надо предупредить наших, пусть выдвигаются вперед, — откликнулся Берк. — Если церги нажрутся и отогреются — еще одну ночь не продержимся.

— А если цергов перебьем… Солдаты не пойти назад?

— Не дойдут, — фыркнул Берк. — Нет, им нужен перерыв и отдых перед обратной дорогой.

— Тогда я знаю, кого отправить, — предложила Ксатра. — Саки на пределе. Скоро не сможет использовать тропа. Пусть идет обратно, предупредить своих.

— Согласен. Тогда Харга я поставлю на разведку.

Ксатра кивнула.

— Надо идти к Ягори, чтобы она переводить солдатам.

Берк хлопнул ее по плечу и направился к паре Харга и Саки.

Ягори со своим вельможей и императором разместились в самом конце. Щитов и копий здесь было значительно больше, чем в других группах, а внутренний периметр составляла личная гвардия императора и носильщики с большой деревянной лодкой и шатром над ней, в которой несли императора. Подойдя ближе, Ксатра подала знак, и Ягори, получив разрешение Джанджи, следовавшего пешком, выскользнула между приоткрывшими строй солдатами. Выслушав новости, она вернулась и передала Джанджи, а тот императору, а после выскользнула обратно.

— Они сказали, сейчас сделаем привал, а то люди упадут от усталости, — передала Ягори. — Потом усилят передний край, а вы должны будете предупредить, когда церги снова полезут. И не давать им заходить с флангов.

— Хорошо, — приняла Ксатра и, чуть помедлив, спросила: — Что они там думать? Про нас…

Ягори вдруг горячо обняла ее и проговорила:

— Они чванливые дураки, но даже они признают, что без вас церги разорвали бы армию на кусочки.

— Это радовать, — вздохнула Ксатра. — Надеюсь, они давать нам часть своя армия.

— Я тоже, — покивала Ягори, — но мы делаем, что от нас зависит, а дальше пусть договариваются вожди.

— Да… Делаем, что мочь… Ладно, мне пора.

— Держитесь там.

— Пока держимся… — грустно улыбнулась Ксатра, потерла перемазанную щеку грязной рукой и направилась к переднему краю.

Там она передала новости от Ягори и отправила Саки с сообщением для вождей обратно в степи. Остальные распределили вахты и тоже воспользовались передышкой.

Долина затихла в тревожном забытьи. Но вскоре снова полетели приказы. Людские прямоугольники пришли в движение, рассыпались, словно песчаные куличики, и сразу сформировались в один ударный кулак в голове. Новый строй с трех сторон внахлест укрылся щитами и ощетинился сплошным частоколом копий. За первыми рядами разместились арбалетчики, стрелки и метатели с горшочками с горючим порошком. Остальные солдаты снова построились в равные прямоугольники, но уже налегке.

Как только перестроение было окончено, разнеслась команда «вперед», и вся колонна двинулась в путь. Харг слился с камнями и отправился выслеживать цергов. А остальные орки и даллы рассредоточились по склонам чуть впереди колонны.

За весь день церги так и не объявились. Харг несколько раз возвращался и сообщал, что они или кормятся у кучи, или просто отдыхают — складывают ноги плотным костяным коконом, оборачиваются хвостами и так стоят без движения, будто поджидают или восстанавливают силы. А те, что не спят, дерутся между собой на горе трупов.

Ксатра шла по склону рядом с Берком. Он заметно осунулся, глаза запали, жесткие складки залегли у рта. Грязная одежда загрубела и покрылась пятнами. Но походка оставалась плавной, а взгляд зорким. Ксатра тайком завидовала его выносливости. Сама она чувствовала, что коленки после трех дней без сна подгибаются, а руки дрожат под тяжестью акинака. К тому же от постоянного прокладывания троп пламя ее заметно истощилось, кожа на пальцах стала хрустальной, и под ней пульсировали золотые жилки, едва видимые сейчас — и не только у нее, кстати. На привале она заметила, что почти у всех даллов появилась в теле непривычная хрупкость, словно они потихоньку тают, сжигая свое пламя на бесконечных перемещениях сквозь тропы.

Они шли по склонам широкой цепью по обеим сторонам армии. Молчаливые, уставшие, злые, но сплоченные, как никогда раньше. Теперь этот сборный отряд работал как единый организм, ведь от доверия зависела их жизнь. На привалах орки и даллы ели из одних запасов и спали бок о бок. А во время стычек самоотверженно прикрывали друг друга.

Над долиной разливалась тревожная тишина. Небо заволокло низкими тяжелыми тучами, а на закате пошел снег и укрыл все густой дрожащей пеленой. Видимость упала почти до нуля. С наступлением темноты весь мир погрузился в мягкое, пушистое покрывало, лишив их разом и слуха, и зрения. Цепочку пришлось сжать, чтобы не растеряться.

— Иди вперед, — вдруг проговорил Берк.

— А ты? — не поняла Ксатра.

— Я хочу осмотреться другим зрением. Слишком темно — Харг может пропустить цергов.

— Так смотри, — снова не поняла Ксатра.

— На ходу не могу.

И он, больше ничего не добавив, скрылся в темноте.

В первое мгновение Ксатра растерялась. Мягкое снежное покрывало обернулось вокруг нее чувством одиночества. Снег тихо кружился и толстыми хлопьями ложился на плечи, голову, руки… собирался хрупкими шапками… толкался невесомыми перышками в лицо… и тихо-тихо скрадывал пространство, будто на многие лиги вокруг осталась только она одна и медленное кружение снеговых хлопьев. И в этой тишине разливалось чувство тревоги, словно там, за плотной белой завесой копилось нечто злое… жаждущее крови… готовое напасть в любой момент.

Ксатра тряхнула головой, сжала покрепче акинак и упрямо пошла вперед. Очень скоро вернулся Берк. Он придержал ее и потянул в сторону хвоста.

— Быстрее. Надо остановить колонну.

— Что случится? — на ходу спросила Ксатра.

— Впереди засада. Надо предупредить Ягори.

— Мы ничего не видеть в такой снег! Это смерть!

— У меня есть план. Пошли.

В темноте они не сразу нашли прямоугольник, в котором передвигались Ягори и император с Джанджи. А когда обнаружили, то еще некоторое время пытались привлечь к себе внимание и жестами объяснить гвардейцам, кто им нужен. Когда же солдаты поняли, что от них требуется, и передали сообщение во внутренний круг, то Ягори не заставила себя ждать. Она ящеркой прошмыгнула в приоткрывшуюся щель и пошла рядом.

— Что-то случилось? — серьезно спросила она.

— Да, — ответил Берк. — Пусть командуют остановку. Впереди засада.

— Ты уверен? В такую погоду легко ошибиться.

Берк многозначительно посмотрел на нее сверху вниз, и Ягори примирительно развела руками.

— Извини. Я должна знать наверняка, они обязательно спросят.

— Я смотрящий, — отрезал Берк. — Погода мне не помеха.

— Где они? — перешла на деловой тон Ягори. — Император потребует подробностей.

— Ждут перед кучей с трупами. Одна группа перекрыла ущелье, остальные стоят вдоль склонов — нападут, как только увязнем во фронтальной хватке.

— Что ты предлагаешь?

— Остановиться. Собраться. Выставить щиты и копья. В середину стрелков, раненых и ценности. Если будем стоять, я смогу видеть сквозь тени и предупреждать. Так они не застанут нас врасплох и не смогут перетаскать поодиночке.

— Я поняла. Сейчас передам твое предложение.

— Тогда скажи заодно, что со мной должен быть кто-то из командиров, чтобы отдавать команды людям.

Она кивнула и быстро шмыгнула обратно за линию щитов. Берк и Ксатра остались вдвоем — только три-четыре щита и скрытые за ними солдаты ритмично шагали в поле зрения, да колыхались протянувшиеся в темноту пики — одна впереди и одна сзади. А из-за непроницаемой завесы неслись приглушенные снегопадом звуки: топот сотен ног, скрип кожи, скрежет стали, тихие переругивания и тяжелое дыхание. Ксатра шагала и пыталась представить, в каком именно месте они сейчас находятся и сколько осталось до той самой кучи с трупами.

Вдруг перед ними снова появилась Ягори, а над рядами пронесся тусклый, будто бы вязнущий звук трубы, который подхватил соседний отряд, а за ним сквозь завесу прорвался следующий, уже едва слышный горн. И топот внезапно остановился. Пики всколыхнулись и замерли.

— Они хотят говорить, — доложила Ягори и скомандовала что-то по-сианджийски щитоносцам.

Те расступились, и открылся проход шириной в одну секцию.

Они втроем шагнули внутрь, и проход мгновенно сомкнулся.

Император сидел на складном шелковом стуле под небольшим пологом с кистями, который держали на четырех древках гвардейцы из его личной охраны. Ягори провела Берка и Ксатру ближе и почтительно встала за плечом Джанджи.

Император молчал. Он изучающе разглядывал пришельцев, а Ксатра с Берком со спокойным достоинством ждали.

Вдруг Джанджи произнес что-то с подчеркнутой медлительностью. Ягори тут же склонилась.

— Джанджи-цзюнь просит еще раз повторить ваш план для его величества.

Ксатра не успела удивиться необычному новому обращению, как Берк уже начал излагать:

— Пусть передаст, что церги перекрыли ущелье, а две большие группы выстроились вдоль склонов. Я считаю, они ждут, пока мы достигнем препоны и увязнем в схватке, чтобы атаковать с флангов.

Ягори перевела, почтительно глядя в землю и ни к кому конкретно не обращаясь. Ксатра снова удивилась этому непривычному поведению.

Между Джанджи и императором состоялся короткий разговор, и Ягори снова обратилась к Берку:

— Они просят объяснить, откуда ты это знаешь. Разведка в таких условиях неэффективна.

— Ты ведь знаешь, кто такие видящие, почему сама не расскажешь? — спросил Берк.

— Уже, — пожала плечами Ягори. — Они хотят услышать от вас.

— Чужаки… — пробормотал Берк. — Ну раз просят, скажи: видящие могут читать пространство как карту и знают расположение всех существ на ней.

Ягори перевела и после короткой беседы снова обратилась к Берку:

— Они спрашивают, как далеко ты видишь.

— Если дома, то далеко, здесь — на две, может, две с половиной тысячи шагов.

Ксатра разглядывала узорчатый скользкий полог, который растянули над императором, и вдруг ей пришла неожиданная идея.

— Как ты думать… — вдруг спросила она. — Ты сможешь делиться своя… карта со мной?

— Не знаю, — нахмурился Берк. — А для чего?

— Я не уверена… хочу пробовать поднимать щит, как в песках, перед ветры пустыни.

— Чтобы не подпускать цергов к людям? — спросила Ягори.

— Нет, — возразила Ксатра. — Мое пламя уже слабый, не годится для прочный щит, но хватит, чтобы закрывать от снег, как, — она запнулась, — как шатер над твой император.

— Разумно, — согласился Берк. — Так они не нападут врасплох.

— Ты показать мне карта?

— Да. Попробуем кровь — с твоими равнинами это сработало.

Ягори тихонько перевела весь разговор для Джанджи. Император тоже прислушивался, но обращался только к племяннику, а тот, в свою очередь, передавал приказания.

— Они согласны, — передала слова Джанджи Ягори. — Армия встанет в монолит со щитами и копьями на флангах и в голове. Вы двое останетесь тут и будете докладывать о движении цергов. Команды будут отдавать трубачи.

— Наши воины тоже должны быть здесь, — проговорила Ксатра. — Если я видеть место атака, я могу открывать тропа прямо туда. Мы экономить время и сила.

Ягори перевела. Джанджи с императором коротко посовещались. Несколько стариков в доспехах почтительно выслушали приказания и быстро передали их нижестоящим офицерам, а те уже понесли дальше по рядам. Армия снова пришла в движение. Солдаты, невидимые сквозь пелену, затопали подкованными сапогами. Приглушенные снегом и расстоянием полетели приказания. Их прямоугольник двинулся вперед и оказался в плотном окружении солдат. Берка уже не было рядом, но вскоре он и остальные воины отряда оказались у внешней стороны щитов. Им приказали выделить свободное место, и солдаты расступились. За спиной остались только несколько стариков-командующих, трубачи, Джанджи и император в окружении личной гвардии. Впереди и сзади колыхалось море человеческих торсов и голов, размытое за пеленой снега и теряющееся в мутной черноте.

Берк сел на землю и протянул ей руку. Ксатра слегка помедлила. Она хорошо помнила, как делала это сама и как сначала пыталась резать больнее. Но руку протянула. Берк взял ее ладонь. Горячие, жесткие пальцы сжали чуть сильнее, чем было необходимо. Чувство привязанности и одновременно страха перед скорой битвой теплой волной пробежало по животу. Она сжала его пальцы в ответ и поймала взгляд. Берк коротко поцеловал ладонь и сделал короткий надрез. Затем надрезал свою и соединил кровь.

Сначала ничего не произошло. Они так и застыли: он — сидя, она — стоя, но потом мир словно начал погружаться в безмолвный серый туман. Он распался на рваные клочья, звуки отдалились, изображение поблекло… и вдруг перспектива стала стремительно отдаляться. Вот перед ней уже не мелькали плечи и головы солдат, а линиями на карте развернулись ряды построений. Длинная человеческая змея вытянулась по широкой долине. Возвышенности и впадины предстали песочными замками. Ксатра сжала руку Берка — единственное реальное ощущение, которое у нее осталось, и почувствовала, как он потянул ее вперед, дальше вдоль ложа долины.

Армия промелькнула внизу и осталась позади, а слева и справа на склонах засверкали яркие, будто осколки зеркал, крапины цергов. Они стояли плотными рядами с обеих сторон. А впереди поперек всего прохода собралась большая группа.

— Нельзя ходить, они нападать с боков одновременно, — проговорила она в пустоту, не уверенная, что ее голос звучит в реальности, а не только в сознании.

— Да, — донесся голос Берка, — надо ждать.

И все затихло.

Сколько прошло времени, она не поняла — две минуты, два часа или вся ночь, но в какой-то момент церги всколыхнулись и потекли вперед.

— Приготовиться с обеих сторон, — раздался голос Берка.

И почти сразу сознание резанул звук трубы.

Ксатра ждала. Церги передвигались вдоль склонов, не приближаясь к замершим на дне людям. Вот они добрались до первой трети колонны, собрались и вдруг выстроились острыми клиньями, словно зубы, нацеленные в бока.

— Первая треть! — приказал Берк. — Держать удар!

Почти сразу в уши раскаленной иглой вонзилась трель трубы.

Церги дрогнули и покатились вниз. Ксатра бросила две тропы — навстречу сходящимся челюстям. Не увидела, а скорее ощутила, как даллы с орками нырнули в переход, и в тот же момент выскочили далеко впереди. Ксатра схлопнула тропы и вскинула над ними золотистое сияние щита. Нутро обожгло болью. В пальцы впились ледяные иглы. Но воины успели среагировать. Расступились, пропустили цергов и ударили по флангам. Клинья смялись, разгон затормозился. Но церги не остановились. Влетели в щиты и растеклись вдоль колонны. Ночь взорвалась звуками битвы: крики, выстрелы, лязг, команды, все смешалось. Магическая карта показывала все с поразительной точностью и в то же время будто бы отдаляла от происходящего, лишая его реальности. Церги, потеряв преимущество, завязли в отдельных стычках. Даллы с орками жалили и отскакивали. Люди держали строй и не давали прорваться за защитную линию.

Вдруг церги замерли и внезапно отступили — все разом, будто подчинясь приказу.

Ксатра со стоном отпустила щит. Сердце тяжелым эхом стучало в голове. Горячая ладонь Берка держала ее. Живая. Настоящая. И это ощущение придавало уверенности.

Даллы прокинули тропы и через несколько мгновений собрались возле них. А церги, откатившись назад, перегруппировались и снова пошли вперед — теперь дугой. Берк прокричал команду. Труба проревела над рядами. Ксатра прокинула тропу и, как только воины появились на карте, подняла щит. Серебряная дуга докатилась. Боевые двойки пропустили цергов и, как только те облепили колонну, ударили с тыла. Криков почти не было слышно. Только страшная тишина и узоры на карте, изменяющиеся каждое мгновение.

Нутро горело. Руки покалывало уже до локтей. А ступни налились мертвенным холодом — от истощения или от мороза, она не знала — первые признаки, что пламя начало поедать тело. В какой-то момент показалось, что церги оторвут колонне голову. Они насели в несколько рядов. Построения смялись. Бусины воинов оказались зажаты, черточки рядов смяты.

Щит жрал силы. Нещадно. Она держала. В груди жгло. Холод медленно подымался по рукам. Ноги онемели. Люди держались. Даллы с орками нападали. И построение цергов вдруг распалось. Ряды сломались на мелкие группы. Люди, даллы, орки, церги — все перемешались. Нападение захлебнулось и превратилось в свалку. Церги дрогнули. Рассыпались веером и откатились.

Ксатра отпустила щит. Тело — пустое. Ноги — ватные.

Только ладонь Берка держала ее. Последняя точка опоры.

А он тянул ее вперед. Смотреть. Еще смотреть.

И там — новые серебряные точки. Много. Все еще слишком много.

Ксатра на задворках сознания ощутила, что воины вернулись, но сказать, все ли, уже не могла. Сознание плыло.

Берк сжал ее ладонь, и сквозь холод и мрак повеяло теплым летним лесом. «Держись…» — донесся издалека его голос. И вдруг церги впереди тронулись. Огромный серебряный кулак несся на колонну в лоб. Все быстрее набирая скорость.

— Лобовой! — заорал Берк. — Отряд — атаковать с флангов! Люди — держать удар!

Ксатра кинула тропу. Одну: на две уже не осталось сил. Пропустила отряд. Схлопнула. Вскинула щит — бледный, дырявый, дрожащий. Боль и холод объяли тело.

Страха не было. Он остался где-то за границей выносливости. Только бесконечный мрак, тишина и расплывающиеся пятна на карте.

Кулак ударил. Люди рассыпались. Церги вцепились в незащищенное нутро. Вгрызлись. Разодрали на две половины. Атаковали изнутри. Даллы с орками вонзились в самую середину. Все закружилось. Точки мелькали. Вспыхивали. Гасли. Свои? Чужие? Она не знала. Только держала щит, чтобы дать им шанс. Холод полз по телу. Ладонь Берка держала будто издалека. Будто не ее — кого-то другого.

Вдруг в мутном изображении замелькали новые точки. Яркие, стремительные. Они ввинтились в схватку. Зрение поплыло. Карта на мгновение погасла. Вспыхнула мутным. Пятна. Пропала.

Ксатра закричала.

«Отпускай… свои…» — едва слышно донеслось из невозможной дали… и щит рухнул. Рука разжалась. Немая чернота сковала сознание. Холод сжал горло.

Тишина…

Пустота…

Неужели конец?

Королевство Агрия — на южной оконечности

Третий день отряды герцога шли почти без остановок. Пехота менялась каждые три часа: час спят, час наверстывают, час ведут преследование. Церги огрызались, устраивали засады, пытались сбежать через фланги. Но опытные полевые командиры пустили латников широким серпом, а конница обходной дорогой отправилась к южной оконечности гор.

Обозы тащились позади основного войска. Снабженцы подносили отдыхающим холодные пайки. Спали по очереди: кто в телегах, кто прямо на земле. Тамаш наравне с остальными лекарями ухаживал за ранеными. Эстер тоже присоединилась. Судя по ее мрачному виду — после ссоры с отцом. На вопрос Тамаша она только с досадой дернула плечами и коротко бросила: «Мое место здесь. Не собираюсь быть приживалкой» — и, подвязав косынкой волосы, промывала раны, кормила раненых, выносила кровавые бинты и миски.

Ей неотступно помогал Вигмар, который оказался на удивление сведущ в пользовании ран, и двое гвардейцев, приставленных отцом. На расспросы Тамаша о познаниях в медицине Вигмар только пожал плечами и невозмутимо заметил: «Плох тот наемник, что не может себя полечить». Когда с наступлением темноты один из гвардейцев предложил проводить Эстер к повозке леди Кверберг, она демонстративно осталась на дежурство с лекарями, а после отправилась спать в общую телегу.

Лекари сначала отнеслись к ней с осторожностью: косились на гербовый медальон и гвардейцев, обращались нарочито любезно, но по мере того, как усталость росла, а каждые умелые руки становились на вес золота, недоверие отступило, и вскоре они — без показного подобострастия, но с искренним уважением — стали звать ее леди Эстер и охотно принимали помощь и даже поручали самостоятельно заботиться о раненых.

Тамаш все пытался ухватить минутку, чтобы переговорить о своем недавнем сне, но в те редкие мгновения, когда он вдруг оказывался ничем не занят, рядом всегда был кто-то из посторонних, и он постоянно откладывал разговор.

К концу третьего дня в лазаретном обозе вдруг появился Готфрид — управляющий Мартина.

— Готфрид! — искренне обрадовалась Эстер. — Как я счастлива видеть вас в добром здравии!

— Это взаимно, леди, — почтительно поклонился управляющий. — Простите, что перехожу сразу к делу — обстоятельства обязывают. Вы не окажете его сиятельству, господину Айсенберу, честь, отужинав в его повозке? Все трое, конечно, — после паузы добавил он.

— Мне всегда приятно общество его сиятельства, — с вежливой улыбкой ответила Эстер. — Буду счастлива разделить трапезу.

Готфрид обернулся к Тамашу и Вигмару, стоявшим рядом.

— Буду рад, — ответил Тамаш.

— Ничего не имею против, — пожал плечами Вигмар.

— Только… Готфрид. — Эстер вдруг запнулась и смущенно разгладила юбку. — У меня нет подходящего платья, а это запачкалось.

— Ваше служение необычайно благородно, леди, а наряд вызывает только уважение. Прошу. Его сиятельство ждет.

Они проследовали в тыл, где катилась большая санная карета, запряженная вороными жеребцами графа. Кучер притормозил, и изнутри дверцу распахнул сам Мартин.

— Прошу вас, господа, — приветливо улыбнулся он. — Разрешите предложить вам немного тепла и скромный ужин.

Он спустился и подал руку Эстер. Пропустил остальных и поднялся последним.

Оказавшись внутри, Тамаш почувствовал, как сухое тепло защипало замерзшие щеки. Из большого чугунного ящика на полу исходил приятный жар. Стены и сиденья кареты были обтянуты пушистым мехом. Они с Вигмаром уселись по одной стороне, а Мартин с Эстер сели напротив. Лошади тронулись, и карета плавно закачалась на ремнях. Мартин подождал, пока гости согреются и устроятся, а потом указал на резные деревянные ящички между сиденьями, и сам открыл тот, что располагался на их с Эстер стороне.

Тамаш заглянул в свой. Внутри оказались холодные закуски: мясо, копченая рыба, сыр, мягкий хлеб и сухофрукты.

— Простите меня за этот скромный ужин, — начал разговор Мартин, — но на горячую еду нынче нет времени.

— Солдат потчуют черными сухарями, — хмыкнул Вигмар, — так что это королевское угощение.

Мартин улыбнулся, первым выудил хлеб и нагрузил на него ароматный ломоть окорока. В боковых подставках обнаружились четыре кубка и толстостенная бутылка темного стекла. Когда с трапезой было покончено, он убедился, что все гости закончили есть, и наконец перешел к сути:

— Итак, мои дорогие, я собрал вас здесь, чтобы хоть чем-то отблагодарить за то, что позволили мне оказаться участником этих поистине исторических событий. Не познакомься мы с вами этой осенью, я так бы и остался сторонним наблюдателем.

— Мартин, вы не представляете, как я рад, что нам удалось собраться в укромном месте, — ответил Тамаш. — Вот уже третий день я ищу возможности обсудить кое-что важное.

Все лица повернулись к нему.

— Вы что-то узнали? — взволнованно спросил граф.

— И да, и нет, — начал Тамаш. — В ночь разговора у его светлости я снова видел Аваима. У нас состоялся разговор.

— Невероятно! — воскликнул Мартин.

— И поистине невероятно то, что я узнал, — отозвался Тамаш.

В карете повисла напряженная тишина.

— Ну же, не томите… — попросил за всех Мартин.

— Вы правы, — улыбнулся Тамаш. — Просто не знаю, с чего начать.

— С начала, — брякнул Вигмар.

— Пожалуй, — вздохнул Тамаш. — Ну что ж, Аваим поведал, что, когда божественный клинок был расколот, равновесие нарушилось, и теперь мир постепенно разрушается. Для того чтобы это остановить, нужно восстановить равновесие.

— Но как? — удивилась Эстер. — Мы ведь не знаем, что стало с камнем Виаты!

— В этом и кроется самое странное. Аваим дал мне подсказку, но я не понимаю, что она значит.

— Расскажите, — попросил Мартин.

— Когда я сказал, что камень Виаты пропал, он ответил, что вода — это ключ. И сказал искать того, кто принял Свет, того, кто видел Тьму, и того, кто ушел за ней. — Тамаш развел руками. — Я не знаю, что это значит и кто эти люди.

— Действительно… — пробормотала Эстер.

— Давайте еще раз по порядку, — предложил Мартин. — Тот, кто принял Свет — значит, камень Виаты у человека. Так?

— Похоже, что так, — согласился Тамаш.

— А кто может быть тем, кто видел Тьму? — спросила Эстер.

— Я бы предположил, что это наш мастер Тамаш, — пробормотал Мартин. — Если Аваим и есть Тьма, то он единственный, кто видел ее…

— А кто тогда за ней ушел? — добавила Эстер.

— Он точно больше ничего не сказал? — спросил Мартин. — Может, вы что-то забыли?

— Нет, — возразил Тамаш. — Я повторял этот разговор в голове много раз, больше ничего не было. Аваим сказал, что Свет стремится к Тьме, а Тьма к Свету, и потом эта головоломка.

— Послушайте, — вдруг встрял Вигмар, — а почему вы решили, что это три человека?

— Но… — растерялся Мартин.

— Как он сказал дословно? — не отступал Вигмар.

— Свет связан с Тьмой, как Тьма со Светом. Одно стремится к другому. Вода — ключ. Ищи того, кто принял Свет. Того, кто видел Тьму. И того, кто ушел за ней, — скрупулезно повторил Тамаш.

— Это один человек, — уверенно заявил Вигмар. — Он четко сказал тебе: Свет стремится за Тьмой. Человек, который вам нужен, владел светом, потом увидел Тьму и пошел за ней.

Он задумчиво посмотрел на Эстер и вдруг проронил:

— Послушай… а ведь брошка-то была у твоего отца.

— В каком смысле? — изумилась Эстер.

— Он же сказал, что вода — это ключ. А ты упала с брошью в реку, а потом сама говорила, что видела свет. А еще ты сбежала и отправилась скитаться. Все сходится: тот, кто принял свет, и тот, кто ушел за Тьмой — это ты. И отметина твоя… она никак не может принадлежать Аваиму. Только не знаю, как сюда приплести того, кто видел Тьму. — Он кивнул Эстер. — Ты видела Тьму?

Она сидела мертвенно-бледная и во все глаза смотрела на Тамаша.

— Видела… — ответил он вместо нее.

Тамаш едва дышал. Сердце колотилось как бешеное. Мысли метались и перепрыгивали по событиям, возвращались к загадке и снова бежали по воспоминаниям. Ошибки быть не могло. Все сходится.

— Может, поясните? — произнес Вигмар. — Нам тоже интересно.

— Мы виделись, когда Эстер была ребенком, — пояснил Тамаш. — Я ведь всерадетель, герцог однажды оказал мне честь и пригласил отужинать в его замке. Тогда я и увидел брошь — герцогиня носила ее за ужином. И тогда же появился навязчивая идея отправиться на поиски ответов.

— Ну вот и все сходится, — заключил Вигмар. — Если Свет стремится к Тьме, тогда сила Виаты почувствовала твоего Аваима, — он указал на Тамаша, — нашла способ сбежать и переместилась к тебе. — Он указал на Эстер.

Она испуганно прижала руки к груди и с недоверием на них уставилась, словно там, под пальцами, и правда было что-то необычное.

— Нет… это ерунда. — Эстер затрясла головой. — Как у меня может быть сила Виаты?

— А ведь он, похоже, прав, — задумчиво протянул Тамаш.

— Тогда откуда моя темная отметина?

— Вспомни, — мягко подсказал Тамаш. — Кузгун рассказывал, что с приближением Виаты на телах отмеченных следы проступали ярче.

— И что?

— Каждый из нас носит частицу дыхания Аваима. И если ты действительно приняла Свет, то она могла проявиться от касания с ним. И еще… Ты не могла бы вызвать огонь или обрушить почву, если бы не имела силы Виаты.

— Какой огонь? — уточнил Мартин.

— Дважды в критические моменты, — пояснил Тамаш, — Эстер проявляла необычные способности. Один раз ей удалось вызвать пламя, и это отогнало от нас гунгояров, а в другой — создать водный канал до реки, и это снова спасло нам жизни. Сила Аваима такого не может. Его материи — живое тело. И после второго случая на ее теле остались ожоги, которые я не смог залечить. Думаю, это из-за того, что сила Света чужда человеку.

Эстер сидела белая, как молоко.

— В первый раз это тоже было больно, — медленно проговорила она, — только меньше, и я не говорила никому.

Она неосознанно потерла ключицу и пробормотала едва слышно: «Это невозможно…»

— Эстер, милая, — Мартин мягко взял ее за руку, — вам не нужно бояться.

Она повернулась к нему, губы задрожали, и вдруг из глаз хлынули слезы.

Мартин мягко притянул ее и погладил по голове, словно ребенка.

— И что же теперь делать? — сквозь всхлипы пробормотала Эстер.

— В первую очередь вам нужно отдохнуть, моя дорогая, — твердо произнес он.

— Но я должна…

— Никаких возражений. Вы нуждаетесь в отдыхе, и лекари его светлости это тоже понимают. Они справятся. Не волнуйтесь и поберегите себя.

Эстер смущенно отстранилась и деликатно отерла слезы.

— Простите, пожалуйста, я слишком разволновалась.

— Все в порядке. — Мартин погладил ей руку. — Это действительно было неожиданное открытие. Хотя и правда теперь не совсем понятно, что же делать?

— Я думаю, нам придется вернуться к шаману орков. — Тамаш устало почесал бровь. — Возможно, еще дед Ксатры подскажет. А если честно… я не знаю. Нам надо как-то вернуть камень на серебряное ложе, но как это сделать, если камень — человек?

Эстер снова потерла ключицу.

— Вам же сказали: вода — это ключ, — вмешался Вигмар. — Может, ей надо снова оказаться в воде вместе с брошью?

— В ваших словах есть логика, — согласился Мартин. — Но как это сделать посреди зимы?

Тамаш развел руками.

— Ладно, — вздохнул Мартин, — мы можем подумать об этом позже. А сейчас я предлагаю все-таки перейти к отдыху. Время позднее, и срочности никакой нет. Моя милая, — он повернулся к Эстер, — я оставляю карету в вашем распоряжении.

— А как же вы? — удивилась Эстер.

— Не переживайте, я навещу герцога, — пояснил Мартин. — Он наверняка за вас волнуется. Успокою его и разведаю настроения. Тем более что не позднее завтрашнего полудня мы должны выйти к южной оконечности. А вам, — он обернулся к Тамашу с Вигмаром, — я могу предложить свою повозку со снабжением. Там не очень изыскано, но можно укрыться от ветра.

Связь с Ксатрой оборвалась внезапно, словно удар от лопнувшей струны, и Берка мгновенно выбило из узора. Сознание швырнуло обратно в тело. Стало снежно и холодно. Ее тело лежало рядом, прямо на снегу. Он даже успел заметить, как поднятые хлопья оседают на бледное лицо. Кожа стала совсем прозрачной, так что можно было разглядеть тонкие сияющие прожилки, которые переливались, словно кровеносные сосуды — такие бледные, что, казалось, вот-вот погаснут.

Он приложил палец к жилке — сердце билось, едва-едва. Поднял невесомое тело и встал. Ее безвольные руки и голова неестественно обвисли. Огляделся. Заметил, как император кому-то подал знак. И в тот же момент из периметра вышел крепкий солдат и протянул руки. Берк окинул его взглядом, коротко обнял Ксатру и шепнул в самое ухо: «Дождись». Солдат принял ношу и отошел.

Берк кивком поблагодарил императора, подхватил топор и рванул к голове колонны. Снег лез в глаза, забивался в нос. Шум битвы нарастал. Через несколько минут он уже достиг основной схватки и с размаху врубился подвернувшемуся цергу в бок. С хрустом выдрал топор. Из дыры хлынула густая черная жижа. В нос ударило кислятиной. Он развернулся, пропустил над головой хвост и ударил в основание. Несколько пластин треснули и проломились внутрь. Хвост обмяк, шлепнулся под ноги. А Берк крутанулся и снес ногу. Другую. Выбил жвалы. Церг завалился и попытался ползти в сторону. Берк перебил оставшиеся ноги. На глаза попался перепуганный, белый, как молоко, имперский солдат с длинной пикой. Берк выхватил копье, солдат упал, а Берк пинком перевернул церга и обрушил длинное острие прямо в средину панциря. Пластины треснули и с оглушительным хрустом провалились внутрь. Церг дернулся и издох.

Берк бросил солдату копье и побежал дальше. Наконец можно было не сдерживаться. Всю дорогу они осторожничали, стараясь не спугнуть цергов, чтобы те не отправились искать более сговорчивой добычи, но в каменистом ущелье уходить было некуда, так что он с удовольствием дал себе волю.

Следующими попались трое цергов, которые зажали в узкой выемке имперских солдат. Берк нырнул ближайшей твари брюхо, подхватил обломок копья и вогнал под сустав. Плечом толкнул начавшего заваливаться церга и прыгнул сверху. Вонзил пику следующей твари между спинным панцирем и головой. Дернул обратно. Лезвие застряло. Тогда он ударом загнал обломок до предела. Церг запищал. Резко подкинулся, и Берк кубарем полетел в снег. Откатился. Увернулся от града ног. Прыжком поднялся. И закружил топор, не давая цергам приблизиться. А они разошлись и под прикрытием густого снега атаковали одновременно с обеих сторон.

Берк отскочил, но внезапно влетел боком в каменный выступ, невидимый сквозь снег. Из глаз вышибло искры. Церг ударил ногой. Берк отклонился. В лицо брызнуло каменной крошкой. Удар хвоста сбил его с ног. Удар ноги. Увернулся. Снег залепил глаза. И вдруг над головой раздался дружный воинственный крик. Удар. Топот. Берк вскочил, отер глаза. Прямо перед ним пятеро солдат пиками вонзились цергу в бок и теснили его в сторону. Берк прыгнул к ним, выбил цергу две ноги, и когда тот начал заваливаться, солдаты с победным ревом опрокинули его и воткнули пики под брюшные суставы. Выдрали. Снова воткнули. Еще. Продолжая кричать.

Берк отвернулся и нырнул в пелену — за третьим цергом.

Но того уже добивали двое даллов и Доган.

Берк снова нырнул в пелену.

Большой отряд зажал пятерых цергов и в тесном строю планомерно добивал по одному. Берк побежал дальше. Наткнулся на имперцев, которые завалили церга длинными пиками, а даллы проворно добивали.

Берк не стал мешать и побежал. Кровь бурлила. Ярость требовала выхода. Он наткнулся на одинокого церга и на ходу снес ему голову. Церга это не остановило, только дезориентировало. Он закружился на месте, размахивая хвостом и тыкая ногами-пиками в пустоту. Берк хладнокровно по одному выбил суставы, завалил тварь на спину, отрубил хвост, с хрустом проломил брюшную пластину и глубоко засадил лезвие топора, туда, где, брызгая черной жижей, бились два сердца. Церг затих. Берг отер лицо и огляделся.

Снег начал редеть. Дрожащей полупрозрачной завесой он сыпался со светлеющего небосвода. Долина снова стала видимой, и на ее покатых склонах завершались немногочисленные схватки. А в середине, словно безмолвные серые тени — видимые, но уже не принадлежащие живому, бродили потерянные люди. Они бесцельно слонялись между трупами — серебристыми и обычными, темными. Кто-то собирал оружие, кто-то сидел на земле, кто-то брел в сторону хвоста.

Вдруг по долине разнесся голос трубы. Он звонко и ясно отбил короткую трель, и люди оживились, будто этот чистый звук пробудил их от кошмара. В походке появилась энергия, а в движении — цель. И разрозненный поток потек в сторону офицерской ставки в конце бывшей колонны.

Берк нашел взглядом своих и направился к большому отряду орков.

Когда Эстер проснулась, сквозь шторки кареты ярко светило солнце. Она села и протянула ноги к чугунному ящичку на полу — угли успели остыть, но в карете все еще было не холодно. Она потерла руками щеки и отодвинула шторку. Карета явно стояла. Приоткрыла дверцу и огляделась. По сторонам застыли два гвардейца — те же, что вчера, или другие, она сказать не могла.

— Доброе утро, леди, — отрапортовал старший по званию. — Его светлость просит передать, что ожидает вас к завтраку.

— Благодарю. Я сейчас выйду.

Она вернулась в карету. Собрала волосы, разгладила руками одежду и снова выглянула. Гвардеец подал ей руку, помог спуститься и повел к герцогу.

Эстер оглядывалась и недоумевала, сколько же она проспала. Лагерь выглядел как обычно. Никто никуда не шел. Часть шатров уже успели поставить, часть все еще устанавливали.

— Почему мы стоим? — не удержалась Эстер.

— Дорога окончена, леди, — вежливо, но без подробностей, ответил гвардеец.

Эстер решила не выспрашивать.

Герцог встретил ее в своем шатре. В свежей ливрее, гладковыбритый и ухоженный. Эстер почувствовала укол раздражения и неуверенности из-за своего поношенного и испачканного наряда.

— Я должен попросить у тебя прощения, — вместо приветствия проговорил герцог.

Эстер непонимающе нахмурилась.

— Я полагал, тебе будет приятно провести время в комфорте, и мне жаль, что леди Кверберг не смогла составить тебе достойную компанию.

— Нет, отец, дело не в леди Кверберг, — возразила Эстер. — Она милая женщина, но я не хочу прятаться за твоим медальоном. — Она погладила тяжелое украшение на груди. — Ты не можешь объявить меня своей пропавшей дочерью, а я никому не могу открыться, кроме тех, кто и так уже знает, а значит, мне надо искать свое собственное место. И сейчас оно не в шатре благородной леди — я там чужая.

— Но где же тогда оно?

— Оно рядом с теми, кто заменил мне семью.

— Хорошо, — согласился герцог, — ты права. Но что я могу сделать для тебя? Позволь мне проявить заботу.

— Тогда позволь мне показать тебе другой мир — за пределами Агрии.

— Что это значит?

— Я возвращаюсь в степи и Орман-Калик, леса орков, — объявила Эстер. — Ты можешь остаться здесь или пойти со мной и стать первым, кто после долгих лет осмелится начать переговоры с даллами.

— Это не просто переговоры, ты же понимаешь. Они хотят втянуть нас в свою войну.

— Это не только их война. Ты видел, что надвигается на нас всех. И это не пятьдесят цергов. Скоро они расплодятся, и тогда этот инцидент, — она обвела руками шатер, — покажется тебе детской забавой.

— Откуда ты знаешь?

— Я пережила два нападения: одно в лесу и одно в степях. Они не оставляют живых, не берут пленных, не интересуются властью… Они нас едят, понимаешь?

Герцог неосознанно потер грудь, где под бархатом одежды скрывался свежий розовый шрам, а Эстер продолжила:

— Когда еда на равнинах закончится, они пойдут искать в другие места. Уже пошли. Только потом их будет несравнимо больше.

— Твои слова звучат чудовищно.

— Мир значительно больше, чем наше королевство! — воскликнула Эстер. — И в нем действительно происходят ужасные вещи. Я не хочу стоять в стороне.

— Хорошо, — мягко произнес герцог. — Я вижу, что ты веришь в это. А я верю тебе. Я дам им шанс.

— То есть… — растерялась Эстер.

— То есть я поеду с тобой туда, куда ты собираешься. Это не значит, что я готов вступить в войну, но я дам им возможность убедить меня в ее неизбежности. И если у них, кто бы они ни были, это получится, мои войска поддержат кампанию.

— Спасибо… — тихо выдохнула Эстер.

— Я хочу, чтобы ты однажды вернулась домой, — пояснил герцог. — Не погостить как безымянная посетительница, а законной хозяйкой. Я пока не знаю, как это сделать, ты права, это сложно, но для начала я должен заслужить твое доверие. Поэтому я готов выслушать все, что скажут твои союзники.

— Спасибо. Это все, о чем я прошу, — проговорила Эстер.

— Это тебе спасибо, — мягко ответил герцог, — что пришла. Я понимаю, как страшно тебе было, и раз ты смогла преодолеть свой страх во имя того, во что веришь, то и я не должен отступать. Но… давай о делах поговорим потом. Прошу. — Он указал на столик с едой. — Ты, наверное, еще не завтракала.

Он подошел к закускам и налил в серебряную чашечку густой ароматный кофе.

— Не откажи мне в удовольствии разделить с тобой трапезу.

Он протянул ей серебряную пару, и Эстер заметила, как подрагивает в его руках узорное блюдечко. Отец тоже волновался.

— Я буду рада, — улыбнулась она и приняла напиток.

— Все еще любишь сливки? — уточнил герцог.

— Да, как раньше. — Эстер протянула ему чашечку, и герцог добавил несколько капель из узорного молочника.

Эстер отпила глоток и мечтательно пробормотала:

— Идеально…

Герцог нежно на нее посмотрел.

— Скажи, — вдруг спросила она, — а почему снова разбивают лагерь? Мы больше никуда не спешим?

— Ты все проспала, моя милая, — усмехнулся герцог. — Мы зажали твоих цергов пехотой, а когда те решили, что солдаты проигрывают, отступили и заманили их под удар конницы. Все закончилось быстро. Так что теперь мы остановились на законный и долгожданный отдых. Я распоряжусь: тебе и твоим спутникам предоставят индивидуальные шатры. Вы будете свободны и независимы в передвижениях.

— В этом нет необходимости, — возразила Эстер. — Если до вечера не объявятся переговорные группы, мы уйдем сами.

Герцог на мгновение замер. В его глазах мелькнуло что-то новое — гордость?

«Ты стала такой сильной», — прошептал он, но тихо, будто сам для себя, и Эстер сделала вид, что не расслышала.

— Хорошо, — ответил он громче, — я и моя личная гвардия пойдем с вами. Но, прошу, хватит о делах. Угощайся.

Эстер не стала заставлять себя упрашивать и с удовольствием принялась за деликатесы.

Степи — сделки

Едва затихла труба, император объявил короткий привал — перевязка ран, сбор оружия, перекличка. Ксатру устроили на щитах среди других раненых, и ее огненные волосы выделялись, как кровавый шов. Император принимал доклады офицеров, Джанджи почтительно стоял за правым плечом, а Ягори мучилась от нетерпения и невыносимого желания выскользнуть из этого чопорного круга, но уйти сейчас означало бы разрушить то, ради чего другие только что проливали кровь.

Она все чаще замечала на себе задумчивые взгляды императора и чувствовала, что объяснение о ее происхождении и связи с орками неотвратимо приближается. От одной мысли, что император опознает в ней ту самую беглянку, желудок сжимался. Какое наказание он придумает? Хотя, с другой стороны, особой разницы, как принимать смерть, теперь уже не было. Много ли ей осталось? Рано или поздно Виата все равно прикончит ее. К тому же не исключено, то палач императора сделает это более гуманно, чем пожирающая изнутри богиня. Так что Ягори в мрачном расположении духа молчаливой тенью слонялась за Джанджи и старательно изображала из себя телохранителя.

Спустя два часа армию подняли, и солдаты двинулись в сторону степей. Ягори все пыталась высмотреть среди раненых огненные волосы Ксатры, но Джанджи в ту сторону не ходил, а покидать подопечного без прямого приказа недопустимо для телохранителя, равно как и спрашивать разрешения, так что она решила, что даллу, скорее всего, забрал Берк или кто-то из своих.

К середине дня перевал сдался, и перед ними раскинулась степь — белая, безжалостная и бескрайняя, как сама смерть. А спустя четверть часа на подступах к перевалу уже вырос лагерь, как дырявая заплатка на белоснежном плаще. Шатры ставили кое-как — часть потеряли во время перехода. Где-то их заменяли растянутыми на копьях плащами. Пороховые мешки из промасленной кожи сложили в центре на щитах и окружили тройным караулом. Солдаты, сбившись в кучки, молча жевали остатки сухарей. Огней не разводили — топлива на открытой равнине взять было неоткуда. И только императорская палатка красовалась в самой середине — ее донесли во что бы то ни стало, даже ценой брошенных щитов. И император с Джанджи отдыхали внутри, Ягори же терпеливо ждала снаружи.

А чуть в стороне ровными рядами раскинулись расписные шатры даллов. Между ними над углями висели большие жаровни, и ветром в сторону потрепанного сианджийского лагеря несло одуряющий запах горячего мяса. Ягори усмехнулась про себя: наверняка даллы заранее это продумали. Несложно представить переживания голодных солдат, которые мрачно жевали сухари в своих холодных палатках.

И словно в ответ на ее мысли от лагеря отделилась небольшая процессия, и когда они подошли ближе, Ягори разглядела Рауку и Седира в сопровождении Берка и… к ее облегчению — Ксатры. Она подождала, пока процессия приблизится, и демонстративно громко обратилась к толстому распорядителю, который так же, как и она, ждал снаружи:

— Господин Ван, кажется, союзники соизволили нас почтить. Доложить императору — вашаобязанность.

Толстяк вскинулся. Заметил шагающих чужаков. Маленькие глазки забегали между ними и плотно закрытыми полами шатра.

— Господин Ван, — Ягори чуть повысила тон, — вы ведь не хотите, чтобы появление варваров стало для его величества неожиданностью?

Ван задрожал. Чужаки — в полном боевом облачении — приближались. Солдаты провожали их недоуменными взглядами. Ван пробормотал что-то под нос, согнулся в три погибели и нелепой, кланяющейся походкой занырнул в шатер. Ягори услышала заискивающие, причитающие интонации и сразу за этим — недовольный голос императора:

— Позовите переводчицу!

Ван, все еще согнутый, выскочил наружу и, заикаясь, пригласил Ягори.

Она вошла, поклонилась — достаточно почтительно, но не униженно — и застыла, опустив глаза. Внутри было так же холодно, как и в степи, но золотая посуда на низком столе была наполнена деликатесами, а полы устилали дорогие циновки, промокшие от подтаявшего снега.

— Отвечай, — резко приказал император. — Какова цель их визита?

— Ваше величество, — ровным голосом ответила Ягори, — полагаю, вожди прибыли обсудить варианты сотрудничества.

— Что ты можешь о них сказать?

— Оба прагматичны. Хорошие стратеги. Кочевник вспыльчив. Орк — рассудителен. — Она чуть замялась, взвешивая слова. — Без весомых аргументов в переговоры вступать не станут.

— Чего они хотят?

— Полагаю, они предложат выбор, — она быстро глянула на Джанджи, — в обмен на участие в войне против цергов.

Вдруг полог шатра дернулся, и в проеме снова возник Ван.

— Ва-ваше величество… чужеземцы… они требу… то есть, ожидают у входа…

Император сжал губы, но через мгновение лицо его стало гладким, как лед.

— Пригласите их.

Ягори словно тень скользнула за спины охраны.

Едва Ван выскочил за дверь, как полог распахнулся, и вошли Седир с Раукой, и сразу за ними Ксатра и Берк. Ягори воспользовалась тем, что стоит за спиной императора, коротко улыбнулась и моргнула, приветствуя. Ксатра, бледная до синевы, с запавшими глазами и, казалось, даже поблекшими волосами, только устало моргнула в ответ. Берк коротко кивнул.

— Приветствую союзников Сианг-Джи, — перехватывая инициативу, объявил император. — Ваша помощь на перевале была… своевременной. Теперь мы вместе можем отпраздновать эту победу.

— Император приветствует великих вождей, — бесстрастным голосом перевела на орочий Ягори, — и выражает благодарность за помощь.

Вслед за ней Ксатра тихо повторила на далльем для Рауки.

— Передай, — первым проговорил Седир, — что мы тоже приветствуем, но хороший вождь сначала кормит солдат и только потом ведет разговоры.

— Они желают перейти к делу, — перевела императору Ягори.

Император застыл с каменно-вежливым лицом, но Ягори заметила, как нервно дергается уголок рта.

— Хорошо, — произнес он, — пусть переходят. Я слушаю.

— Император будет рад вас выслушать, — перевела Ягори.

Раука что-то резко высказал, и Ксатра с легким замешательством перевела:

— Ардар сомневаться, что так выражать радость.

— Ягори, хватит юлить, — резко заметил Седир, — для меня можешь переводить нормально.

Ягори едва заметно покачала головой и взглядом указала на императора. Джанджи покосился на нее, но ничего не сказал.

— Вожди совещаются, — нейтрально перевела она для императора.

— Что еще было сказано? — потребовал тот.

— Вождь излишне эмоционален, — спокойно ответила Ягори. — Я опустила резкие выражения.

Император на это промолчал.

— Ясно, — обронил Седир, — надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Переведи, что мы готовы предложить топливо для костров и пищу, пока его солдаты не передохли от голода и холода. В качестве оплаты возьмем порох.

— Они предлагают древесину и пищу для солдат.

Император вздернул бровь.

— В обмен просят порох.

— Передай им, — сообщил император, — что наши воины привыкли к тяготам и не нуждаются в подачках варваров.

— Император считает, что его солдаты справляются, — передала Ягори.

— Тогда почему у них слюна капает от запахов наших костров? — хмыкнул Седир. — Пусть не забывает, что их ждет обратный переход. Сколько из его солдат смогут держать оружие после этого? Мы предоставим пищу и тепло на два дня для всех.

Ягори перевела:

— Они предлагают снабжение в течение двух дней…

— Они просят порох, — резко оборвал ее император. — Я не доверю дикарям секрет нашего величия.

— Император полагает, — произнесла на орочьем Ягори и подала знак глазами, — что порох требует осторожности и опытного сопровождения.

На это Раука что-то заметил скептическим тоном, и Ксатра перевела:

— Ардар считать, что ты сильно уменьшать слова этот император, но он готов дать ночлег и оплата золото для тех, кто сопровождать порох.

Ягори незаметно кивнула, подтверждая, что ее намек правильно поняли.

— Вожди неверно выразились, — перевела она императору, — порох останется под охраной солдат вашего величества, союзники предоставят теплый кров и оплату золотом.

В это время Джанджи незаметно наклонился к императору и тихо шепнул:

— Дядя, солдатам нужен отдых, а нам — их верность. Впереди еще много сложностей.

— Кто захочет остаться в этих пустошах, когда товарищи отправляются домой? — так же тихо спросил вместо ответа император.

— Объявите набор добровольцев, — предложил Джанджи. — Охрана пороха — непыльная работа, а золото — хороший аргумент.

Император задумчиво на него посмотрел.

— Хорошо. Под твою ответственность. Останешься здесь и проследишь, чтобы ни одна щепотка не попала не в те руки.

Джанджи испуганно напрягся, но потом быстро кивнул, соглашаясь.

— Благодарю за доверие, дядя.

Император повернулся к Ягори и приказал:

— Переводи: я согласен дать десять мешков пороха в обмен на провиант и этих двоих. — Он указал на Берка и Ксатру.

Ягори вскинула брови, но быстро взяла себя в руки и нейтрально перевела:

— Он согласен на десять мешков. И хочет нанять Берка и Ксатру.

— Мы не продаемся, — мрачно отрезал Берк, а Ксатра презрительно нахмурилась.

— Для чего они ему? — удивился Седир.

— Вожди интересуются, для каких целей требуются полевые командиры Берк и Ксатра, — перевела Ягори.

— Если эти двое своими способностями помогут проникнуть в стены академии, я сэкономлю порох. А значит, смогу поделиться им с союзниками.

— Он хочет использовать ваши способности, чтобы выкурить мятежников из крепости, — пояснила Ягори и, не меняя тональности, добавила от себя: — Просите больше.

— Скажи ему, что до окончания битвы это невозможно, — ответил Седир. — И десять мешков — это издевка.

— Мне эта затея не нравится, — буркнул Берк.

А Ягори снова перевела:

— Полевые командиры заняты в военной кампании, однако после будут рады оказать помощь. Но предложенное количество пороха их не устраивает.

— Их не устраивает… — пробормотал император. — Ладно, двадцать. И чтобы не позднее, чем через две недели, эти двое были у меня.

— Он предлагает двадцать мешков, но я считаю, надо просить больше, — перевела Ягори.

— Четыре десятка, и мы согласны, — ответил Седир.

Ягори объявила цену. Император нервно прищурился.

— Четыре десятка… Да они обнаглели. Тридцать пять мешков, или мы можем заканчивать этот разговор, — отрезал он.

Ягори коротко передала эти слова, выслушала ответ и перевела для императора:

— Они согласны и готовы прямо сейчас обеспечить солдат едой.

— Да уж. Пусть не откладывают. Переведи им, что мы рады сотрудничеству… пока оно остается выгодным.

Коротко распрощавшись, вожди покинули шатер, и Ягори почувствовала, как напряжение отступило — им удалось то, ради чего она добровольно сунулась головой в петлю. Остальное в целом было уже не так и важно. Навалилась усталость. От желания просто взять и прямо сейчас уйти зачесались пятки. Она прикрыла глаза и позволила себе на мгновение выпасть из реальности. Почему-то представилась хижина в лесной деревне, где они с Вигмаром ночевали в последнее время. И такая жизнь показалась уже не столь удручающей. Чем плоха простая судьба? Без интриг, недомолвок и хитрых уверток…

Она глубоко вздохнула и открыла глаза.

Сердце подпрыгнуло в горле.

На нее внимательно смотрели черные холодные глаза императора. Краска отхлынула с лица, и Ягори мгновенно опустила взгляд в пол. Боковым зрением заметила, что в шатре их осталось только трое: император, Джанджи и она. Телохранителей, которые застыли за спиной императора, она давно воспринимала как мебель.

— А теперь я бы хотел услышать объяснение, — процедил император в сторону Джанджи. — Откуда твоя переводчица знает язык дикарей, и кто она такая. Пусть только попробует хитрить — через минуту лишится головы.

— Отвечай, — приказал Джанджи.

Ягори вдруг почувствовала, как тихое безразличие мягко расползлось по телу. Сердце успокоилось. Дыхание выровнялось. Пусть решает кто-то другой. Она та, кто она есть. Время борьбы окончено.

Она выдохнула и бесстрастно начала рассказ:

— Я и мой брат вели нелегальную торговлю ценностями с соседями Сианг-Джи. Это приносило хороший доход и пользовалось спросом у обеспеченных граждан. Мы — те самые беглецы, за которыми были отправлены солдаты его величества.

— Расскажи мне о ценности, которую вы вынесли.

— Брошь, которая вызвала интерес его величества, досталась нам от матери. Мы рано покинули родину и не знали о ее значимости, поэтому много лет назад продали знатному дворянину из пограничного государства. С этого началась наша торговая деятельность.

— Здесь есть не только дикари? — удивился император.

— Да. За рекой лежит богатое королевство. Мой брат отправился на переговоры, чтобы заручиться их поддержкой в предстоящей битве.

— Откуда вы знаете языки?

— Язык орков мы знаем, потому что они приютили нас много лет назад, вырастили и обучили военной науке. Позже мы перебрались в королевство Агрия и до возвращения в Сианг-Джи зарабатывали там наемничеством.

— Ты сказала, что брошь была продана. Откуда она появилась на торгах мадам Фурен?

Ягори удивленно вскинула брови, но тут же взяла себя в руки.

— Не думай, что мне неизвестны подпольные делишки этой проходимки, — заметил император. — Так откуда брошь взялась на торгах?

— Прошлой весной мы с братом попали в неприятности и вынуждены были покинуть Сианг-Джи, чтобы выручить деньги на возмещение долга. Брошь попала к нам случайно. Дочь герцога носила ее при себе и потеряла при посещении поселения кочевников. Мы этим воспользовались и решили продать ее повторно, так как долг был непомерно велик.

— Между королевством и дикарями есть дипломатические отношения? — ревниво спросил император.

— Дочь правителя дружна с обоими племенами и в настоящий момент вместе с моим братом отправилась к отцу.

— Насколько богаты представители этих земель?

— Они готовы платить золотом за бесполезные вещи, — ответила Ягори, — потому что считают роскошь привилегией власти. Мы с братом успешно пользовались этой слабостью в торговле редкостями из Сианг-Джи.

— Когда правитель ожидается здесь?

— В самое ближайшее время, — слукавила Ягори.

— Хорошо, — заключил император, — я доволен твоей честностью. Теперь объясни, что связывает тебя с моим племянником. Я вижу, он изменился. Каково твое влияние на него?

Джанджи обеспокоенно переступил с ноги на ногу и открыл было рот, но император жестом его остановил:

— Нет. Я хочу услышать ее. Говори.

— Джанджи-цзюнь, — начала Ягори, — попал в плен к оркам, после того как отец отправил его подальше от внимания вашего величества. Наше знакомство не было желанным и вызвало взаимную неприязнь. Однако позже выяснилось, что противоречивый нрав его светлости происходит от сложных жизненных обстоятельств — конфликта между долгом семье и долгом империи. Джанджи-цзюнь пережил вместе с нами тяжелое нападение цергов, и это определило его выбор. Узнав о том, что церги атаковали Сианг-Джи, он принял решение оказать помощь родине, а мы с братом выступили посредниками на переговорах с вождями.

— Это правда? — обернулся к Джанджи император.

— Да, дядя. Именно эти двое уговорили племена выделить элитный отряд для отправки в Сианг-Джи.

— Ну что же. Твоя вина в нарушении законов империи, бесспорно, велика, — заключил император. — За незаконную торговлю в обход запрета я приговариваю тебя… — Император сделал паузу, и Ягори почувствовала, как уши заложило ватой. — К двум годам несения безвозмездной службы на благо империи в должности личного телохранителя и переводчика моего племянника.

Ягори поморгала. Удивленно вскинула взгляд — на императора, на Джанджи — и тут же опустила в пол. Два года службы вместо казни? Ее взгляд снова метнулся к Джанджи. Тот так же недоуменно хлопал глазами. А император продолжил:

— Опасные горные переходы стали причиной гибели моих солдат, которые были отправлены на пресечение вашей деятельности, а господин префект стал жертвой излишней доверчивости к опасным информаторам, с которыми имел неосторожность вести дела. Поскольку информаторы были казнены на месте, а горные дороги расчищены, считаю вопрос исчерпанным. Мой писарь занесет сведения в твое личное дело. — Он провел пальцем по краю стола, смахивая невидимую пыль, и Ягори содрогнулась: «личное дело» — как у заключенного. — И по истечении назначенного срока, — продолжил император, — ты сможешь принять решение о возобновлении деятельности в качестве добропорядочного гражданина империи. Также я ожидаю, что ты окажешь содействие в организации моей личной беседы с твоим братом. В отношении него я приму отдельное решение.

Ягори глубоко поклонилась, коснувшись рукой циновки, и застыла.

— Можешь быть свободна… пока, — отпустил император. — Впредь поступаешь в распоряжение Джанджи.

Ягори, почтительно согнувшись, спиной вышла из шатра. А на улице едва не рассмеялась. Два года неволи! Ха! А ведь утром думала не дожить до вечера! Внутри все разрывалось от облегчения, коленки дрожали от пережитого волнения. Губы невольно расползлись в усмешке и вдруг сжались: слишком легко. Ветер швырнул в лицо колючую снежную крупу, и она внезапно поняла: это не помилование, это поводок. Император обязательно потребует расплаты.

Но сколько будет стоить его снисходительность? И хватит ли у нее сил рассчитаться? Ох… и во что они с Вигмаром снова вляпались…

Вигмар ехал позади всех. Герцог в сопровождении Эстер и Мартина скакали сразу за небольшим отрядом даллов во главе с Кэстрел и стариком Мангаром. Пышные встречи и официальные разговоры Вигмар пропустил, но, судя по доброжелательному настрою герцога, даллам удалось произвести хорошее впечатление. Замыкали их небольшую процессию десяток конных гвардейцев из личной охраны герцога. Все при полном параде: начищенные кирасы вспыхивали на солнце, фиолетовые с золотом знамена трепетали, лошади в праздничных попонах важно вышагивали. Оставалось только гадать, когда это они успели навести красоту после тяжелого марша.

Сам герцог тоже выглядел внушительно: фиолетовый плащ на соболином меху спускался по крупу лошади, и на груди отблескивала парадная кираса, украшенная цветами вереска. Мартин рядом с ним тоже принарядился — видно, воспользовался привезенными из поместья туалетами. А Эстер куталась в пушистый плащ из черной лисы. Расшитый полушубок и юбка под ним тоже был новыми.

Вигмар отряхнул свой поношенный наряд и со вздохом обратился к ехавшему рядом Тамашу:

— Эх, знал бы, что намечается такое торжество, прикупил бы наряд у маркитантов.

— Мы с тобой здесь роли не играем, — развел руками Тамаш. — Не думаю, что кто-то обратит на нас внимание.

— В этом ты прав, — усмехнулся Вигмар. — Мелкие рыбешки в акульем пруду.

По приезде их встретили Седир с Шахин и Раукой. Все в парадном облачении, но без оружия. Они дождались, пока гости спешатся, и Седир с Раукой вышли вперед. Мангар встал за спиной ардара. Гвардейцы остались в седлах.

Раука в приветственном жесте развел руки и с достоинством сказал короткую речь. Мангар с заметным акцентом перевел:

— Избранный ардар восточного племени даллов — Раука дан Хаим — приветствует гостей на своих землях и приглашает согреть руки у своего очага.

Герцог учтиво кивнул и вежливо ответил:

— Я благодарю Рауку дан Хаима за гостеприимство и буду рад разделить с ним тепло.

Раука добавил что-то еще и Мангар озвучил:

— Ардар рад представить вам Седира из рода Байкыш — вождя доблестного народа лесных орков и нашего доброго соседа.

— Рад приветствовать, вождь Седир из рода Байкыш, — снова учтиво кивнул герцог.

— Мы с ардаром благодарим за доверие, — чисто, но с резким орочьим произношением ответил Седир, — и рады видеть наших друзей в добром здравии.

Он кивнул Мартину и Эстер.

Вигмар с Тамашем переглянулись и обменялись понимающими улыбками: о них даже не вспомнили.

Раука жестом указал на большой парадный шатер, и Кэстрел любезно откинула полог. Гости с вождями прошли внутрь. Вигмар подумал немного и решил, что на него предложение тоже распространяется, и уверенно направился следом. Кэстрел улыбнулась и головой указала входить. Тамаш проследовал за ним.

Внутри им подали пиалы с горячим солоноватым напитком, обнесли подносом с творожными брикетиками, густо приправленными травами, и предложили рассаживаться на толстом войлочном ковре с большим количеством ярких, вышитых золотой нитью подушек.

Едва гости расселись, несколько даллов принесли золотые блюда с угощениями. Вигмар заметил, как герцог обвел посуду удивленным взглядом и даже не удержался, потрогал пальцем тонкую чеканку.

— Какая изумительная работа, — проговорил он.

— Мастера даллов искусны в работе с золотом, — ответил Седир.

— А в чем искусны ваши мастера? — с интересом спросил герцог.

— Наши мастера предпочитают серебро.

— Мне было бы интересно взглянуть.

— Буду рад принять в любое время.

Даллы-помощники раздали гостям бронзовые тарелки и ножи. Вигмар ждал и взглядом поедал выставленные угощения: вяленые полоски мяса с тмином и медом; можжевеловые шпажки с фаршированными степными желудями; маринованные коренья; запеченные на углях рулетики с печенью; отдельно стояли две глубоких пиалы — с твердым мелко нарезанным сыром и с дикими ягодами в топленом сале и меде. Когда принесли большое блюдо с томленой бараниной, Раука произнес короткую речь, затем красивым, остро отточенным ножом, который подали вместе с блюдом, отрезал большой, исходящий ароматным соком кусок и протянул герцогу. Тот охотно подставил тарелку. За герцогом ардар по старшинству угостил всех присутствующих, не обойдя и Вигмара с Тамашем. После между золотыми блюдами появилась бутыль араки и кувшин кумыса. И трапеза потекла в более непринужденной и дружеской атмосфере.

Вигмар исподтишка наблюдал за герцогом. Тот, не смущаясь отсутствием столовых приборов, вполне сносно управлялся с одним ножом. Он с осторожным интересом пробовал поданные блюда и, умело маскируя вопросы под вежливое любопытство, расспрашивал о ремеслах и промыслах. По количеству этих вопросов Вигмар понял, что интерес отнюдь не праздный — герцог явно прощупывал почву на предмет возможных торговых соглашений.

Когда гости наелись, а помощники унесли опустевшие блюда и заменили их на небольшие сладкие закуски из ягод и корнеплодов, герцог отставил тарелку и деликатно покашлял:

— Я благодарю уважаемого ардара Рауку за гостеприимство и сытную трапезу. Но теперь хотел бы перейти к вопросу, который собрал нас здесь. Расскажите, что вам известно о тварях, которых вы зовете цергами?

Раука выслушал перевод Мангара и отдал приказания даллам-помощникам. Они раздвинули блюда и разложили большую, хотя и не очень подробную карту. Слово взял Седир.

— Церги обосновались глубоко в пустыне. — Он ткнул пальцем в край карты. — Они нападают оттуда и потом туда же уносят добычу. Разведчики даллов добрались до их логова и обнаружили множество яиц, а еще склады с трупами — думаю, для питания личинок. С первых нападений их количество сильно увеличилось, а территория расширилась, значит, нужно больше пищи для новых личинок. У нас есть одна — даллы принесли из улья, и мы следим, как она растет, чтобы знать, когда другие будут готовы напасть.

— Как много их там? — серьезно спросил герцог.

— Вы когда-нибудь ворошили муравейник? — спросил Седир.

Герцог кивнул.

— Тогда представьте себе очень большой муравейник.

— И каков ваш план?

— Мы хотим ударить, пока они не повзрослели и не напали сами.

— Это разумно в сложившейся ситуации, — согласился герцог.

— Даллы наблюдали за вашим сражением и высоко оценили боевую мощь ваших воинов.

— Я польщен высокой оценкой, благодарю.

— Мы уверены, что, если сейчас не уничтожить их логово, они расползутся и разорят все, до чего смогут добраться.

— Ваша логика мне понятна. Как вы собираетесь его уничтожить?

— Под логовом есть тоннели. Мы обменяли у правителя Сианг-Джи тридцать пять мешков взрывчатого порошка и планируем выманить взрослых цергов, пока небольшой отряд заложит порошок и взорвет его изнутри.

— Вы уверены, что им не помешают? Разве внутренние тоннели не охраняются?

— Нет, — отрицательно покачал головой Седир, — церги охраняют внешние границы и добывают пищу, а внутри улья работают твари поменьше — они безвредны и глупы.

— А что это за взрывчатый порошок?

— Изобретение чужеземцев, — пояснил Седир. — Наши воины видели его в деле. Мощная штука.

— Вы ведете торговлю с Сианг-Джи?

— В рамках военного сотрудничества, — уклончиво ответил Седир.

— Любопытно… — протянул герцог. — Ладно. Мне ясна проблема и решение, которое вы предлагаете. Могу я взглянуть на личинку? Я бы хотел понимать, о чем идет речь.

Седир вопросительно взглянул на Рауку. Тот дослушал перевод Магнара, почесал рыжую бровь, отчего его раскосые глаза стали еще меньше, и медленно что-то проговорил.

— Ардар покажет вам детеныша, — перевел Мангар. — Но нужно прогуляться — мы не держим ее в лагере.

— Хорошо, — ответил герцог, — тогда не будем откладывать, если вы не возражаете.

Раука выслушал Мангара, встал и жестом пригласил всех к выходу.

По дороге к окраине лагеря он шел рядом с герцогом и через старого далла рассказывал о традициях и быте своего племени. Герцог слушал и внимательно смотрел по сторонам. А Вигмар наблюдал и оценивал: он не отказал сразу, а явно обдумывал что-то. Это вселяло надежду: при участии латников и тяжелой конницы герцога шанс успешно выйти из этой авантюры значительно повышался. А то, что император согласился передать порох, означало, что и у Ягори все получилось.

Они с Тамашем шли позади всех. Эстер молчаливой тенью следовала рядом с отцом. Мартин тоже держался рядом с герцогом и временами обменивался тихими репликами. На степь уже опустились густые сумерки, и по всему лагерю горели яркие костры, превращая его в причудливый оранжево-черный лабиринт, наполненный голосами, запахами и фигурами низкорослых вооруженных даллов. В отдалении на холме переливался огнями еще один лагерь.

— А что там? — Герцог указал на скопление огней.

— Лагерь солдат Сианг-Джи, — ответил Седир.

— Они тоже здесь? — удивился герцог.

— Да. Наши воины помогали выбить цергов с их земель. Через день они отправятся обратно.

Герцог задумчиво оглядел перемигивающийся огнями холм и потер гладкий подбородок. Потом наклонился к Эстер и что-то тихо проговорил. Она кивнула и, чуть приотстав, поравнялась с Вигмаром.

— Отец спрашивает, кто командует их лагерем?

Вигмар почесал затылок, оглядел широкое пространство, залитое огнями, и задумчиво проговорил:

— Судя по размеру войска, там должна быть крупная шишка.

— Ему интересно, можно ли обсудить с ними официальную торговлю.

— Торговлю?

— Да. Он считает, безделушки наподобие тех, что продавали вы с Ягори, могут приносить доход казне, если ввозить их официально.

— Безделушки… С них-то и начались все наши беды, — вздохнул Вигмар. — Ладно, попробую что-то разузнать.

— Спасибо. — Эстер сдержанно улыбнулась, а потом вдруг наклонилась и шепотом призналась: — Я бы тоже уже с удовольствием улизнула.

— Почему не улизнешь? — заговорщицки подмигнул Вигмар.

— Не хочу ставить отца в неловкое положение, — вздохнула Эстер. — Он, кажется, обдумывает что-то серьезное.

— Жаль… я бы хотел побыть только с тобой. — Вигмар многозначительно посмотрел ей в глаза, и Эстер невольно потупилась.

Он поймал ее руку и быстро поцеловал пальцы. Эстер ахнула, но глаза улыбались. Вигмар шутливо поклонился и скрылся в проходе между шатрами.

Побродив по становищу, он не нашел никого из знакомых и уже решил отправиться к лесу, чтобы поискать среди орков, как вдруг навстречу вышла Ксатра. От привычной резкой походки и напряженного взгляда сейчас не осталось и следа. Она низко горбилась. Тени от костров глубоко прочертили залегшие на лице складки, глаза смотрели в землю.

— Ого… Видок, как у покойника, — удивленно приветствовал ее Вигмар. — Что там у вас случилось?

— Мы победить… пока.

— Вижу, дорого досталась победа, — скептически заметил Вигмар и с волнением спросил: — А Ягори?

— Жива, — коротко ответила Ксатра и кивнула в сторону сианджийского лагеря, — сидит у их император.

— Сам император? — недоверчиво переспросил Вигмар.

— Ягори называть его император. Дядя тощего, что вы притащить из темница.

— Значит, и правда император, — удивленно повторил Вигмар. — А я могу с ней встретиться?

— Не знаю, — пожала плечами Ксатра. — Она торчать при тощем, никогда не отходит.

— Странно все это, — вздохнул Вигмар. — Ладно, спасибо. Не буду задерживать — иди лучше спать. Тебе явно это нужно.

Ксатра кивнула вместо ответа и скрылась между шатрами.

Степи — родство

Эстер стояла перед деревянной клеткой, высотой примерно до пояса. А внутри билась об укрепленные металлом прутья живая личинка — еще не церг, но уже совершенно точно не мелкий муукхай. Она злобно шипела и острыми жвалами пыталась разгрызть клетку. Спинной панцирь и хвостовые пластины пока не приобрели серебристую гладкость и отливали темным роговым блеском, но острые выросты — зачатки будущих шипов — уже пробивали пластины изнутри и сквозь трещины отблескивали светлым металлом. Личинка ударила передними ногами, и Эстер заметила, что сочленения и брюшко у нее все еще мягкие, и между ними пульсирует темная лимфа. Вдоль зачатка хвоста уже прорезались лезвия, и когда личинка не двигалась, его сегменты волнообразно сокращались, словно брюшко осы. От этого зрелища внезапно подкатила тошнота.

— Как быстро они растут? — спросил герцог.

— Быстрее, чем мы думали, — ответил через Мангара Раука. — Эта вылупилась три дня назад.

— Хорошо. Мне очевидно, что угроза действительно так велика, как мне обрисовали. И я поддерживаю и понимаю ваше стремление объединить усилия. Даже больше того — при удачном исходе такое сотрудничество открывает благоприятные перспективы для дальнейших добрососедских отношений. Но есть несколько нюансов.

— Они есть везде, — заметил Седир. — Разница только в том, какие вы готовы игнорировать.

— Верно подмечено, — согласился герцог, — но в моем случае их два: первое — это спешность. Действовать нужно быстро, а значит, я не могу выслать гонца в столицу и запросить подкрепление, или даже точнее — разрешение на участие в военной кампании. Но учитывая срочность проблемы и отсутствие политической подоплеки, разрешением можно пренебречь.

— Я полагаю, — вмешался Мартин, — вы имеете в виду, что раз участие в кампании не ввязывает нас в военные действия против соседей, которые имели бы неблагоприятные последствия для всего королевства, а скорее служит укреплению связей и взаимному благополучию, то такое решение вы вправе принимать самостоятельно.

— Да, мой друг, спасибо, — улыбнулся герцог. — Я увлекся словесными упражнениями. Итак, продолжая, первая проблема в том, что в ближайшей перспективе рассчитывать я могу только на собственные силы. И из этого вытекает вторая: если что-то пойдет не по плану, защиту границ я тоже должен буду вести своими силами, а значит, выставить могу только часть войска.

— Хороший вождь всегда думает, что будет, когда битва закончится, — согласился Седир. — Наши воины сильны, проворны и умеют убивать цергов. Но церги атакуют большими стаями. И против такой стаи, пока она не начала охоту, нам нечего выставить. Наши разведчики видели, как атакуют ваши тяжелые всадники, — такого ни у кого здесь нет. Только им под силу остановить стаю.

— А как вы собираетесь их выманивать? — прищурился герцог. — Насколько я понял, они выходят только на охоту. Мы ведь не можем ждать, когда они проголодаются.

Раука жестом указал, что берет слово, и пояснил:

— Наша легкая конница, — повторил за ним Мангар. — У них нет вашей мощи, но есть скорость и маневренность. Церги нападают не только ради пропитания, но и для защиты. Верховые прорвутся во внутренние территории, устроят там резню — сколько успеют, и когда церги разъярятся, отступят и заманят их на открытое пространство, где их встретит ваша конница и наши воины.

— Звучит разумно, — согласился герцог. — А как будет добираться отряд со взрывчатым порошком?

— Они заранее проберутся вглубь территорий цергов, насколько будет возможно, переждут главную атаку и пойдут дальше, когда территории опустеют.

— На словах все звучит убедительно. — Герцог посмотрел на личинку и задумчиво потер подбородок. — Боюсь, на деле будет не совсем так.

— Как и в любой битве, — пожал плечами Седир.

— Да… — откликнулся герцог. — Как и в любой битве. Тогда решено. Завтра я со своей конницей возвращаюсь сюда. Пехота остается в Агрии для охраны границ. Сообщение о недавнем нападении в столицу отправлено, так что об угрозе его величество осведомлен.

— Ваша светлость, — неуверенно обратился Тамаш, и все лица обернулись к нему, — если позволите?

— Да, конечно, — кивнул герцог.

— Отправьте гонца и в лекарский монастырь, — попросил Тамаш. — Скоро начинается весенняя коллегия, и многие уже наверняка прибыли. Уверен, обычные лекари рады будут оставить бюрократию и послужить на благо. Здесь их участие нужнее.

— Это разумно, — согласился герцог, — но гильдия не подчиняется нам. Не уверен, что будет толк.

— Гильдия нет, — согласился Тамаш, — но внутри она расколота. Пусть гонец найдет мастера Абеля и передаст, что эта просьба от меня лично.

— Вы полны сюрпризов, — герцог приподнял бровь. — При случае я бы хотел узнать об этом побольше.

— Когда вам будет угодно, — поклонился Тамаш.

— Хорошо, — кивнул герцог, — я вышлю гонца.

— Отец, — вдруг вмешалась Эстер, — обычные лекари ходят пешком. Пока они доберутся, помощь уже будет не нужна. Ты ведь можешь выдать расписку на предъявителя? Пусть им на почтовых станциях предоставят лошадей и кров. Потом казна оплатит по твоему векселю.

Герцог с гордостью улыбнулся и ответил:

— Да, хорошее предложение. Сделаем так. Спасибо, милая. — Он хлопнул в ладоши и обратился уже ко всем: — Хорошо. Время позднее. Я еще должен вернуться и отдать соответствующие распоряжения.

— Пусть этот союз станет началом доброго соседства, — проговорил Седир.

— Я на это рассчитываю, — улыбнулся герцог.

— Конные вас проводят, — озвучил слова Рауки Мангар, — а завтра покажут обратную дорогу.

— Доброй ночи, уважаемые вожди, — слегка поклонился герцог, — благодарю вас за гостеприимство.

Они попрощались, и караул даллов сопроводил гостей до ожидающих гвардейцев.

— Милая, — обратился герцог, — ты останешься? Или хочешь вернуться?

— Я поеду, — отозвалась Эстер. — Здесь сейчас не до гостей, а в лес, где у нас есть жилье, идти уже поздно.

Герцог вопросительно посмотрел на Тамаша.

— Да, я тоже поеду с вами.

Вдруг из-за шатра появился Вигмар и чуть не снес лекаря.

— О! — по-свойски начал он. — Хорошо, что… — И вдруг осекся, заметив герцога. — Простите, ваша светлость, я разузнал то, что просила леди Эстер, спешил рассказать.

— Мы с удовольствием выслушаем, — разрешил герцог.

— Сианджийское войско прибыло под командованием самого императора. Моя сестра состоит при племяннике его величества, и если у вашей светлости есть интерес в торговых делах с Сианг-Джи, я мог бы разведать обстановку.

— Вы любопытный человек… Вигмар, верно?

— Да, ваша светлость, — поклонился Вигмар.

— Ну что же, видимо, я снова вынужден воспользоваться вашими услугами. Разузнайте это для меня. По оплате вы знаете — я не обижу.

— Конечно.

— И вот еще. Завтра во второй половине дня я снова буду здесь. Если вдруг зайдет предметный разговор, то буду рад личной встрече в удобное его величеству время.

— Сделаю все возможное, — снова поклонился Вигмар.

Герцог кивнул и с грацией опытного наездника запрыгнул в седло. Эстер подождала, пока один из гвардейцев опустился на колено, и, воспользовавшись его помощью, тоже забралась верхом. Кони тронулись. Она обернулась: Вигмар провожал ее взглядом. Отчего-то стало грустно.

Вигмар дождался, пока конница скроется в темноте, и быстрым шагом направился в другую сторону — к сианджийскому лагерю. Если Ягори действительно торчит при Джанджи, то ему придется пробираться в самую середину. Эх, судя по количеству огней, там точно несколько тысяч солдат — долгий путь. А потом еще нужно будет ее как-то найти и позвать. Да уж, задачка ожидается не из простых. Но, с другой стороны, за простые много не платят. А это задание при хорошем исходе вполне могло бы обеспечить его и работой, и неплохим заработком. Так что стараться было ради чего. К тому же он действительно волновался за сестру. Может, она там в кандалах сидит? Боги! Почему он всегда ввязывается в такие истории?

Он тряхнул головой и трусцой направился через степь. У границы лагеря сбавил скорость, выбрал заросший мелкими кустами холмик, который примыкал к шатрам, и залег, выслеживая часовых. А когда патруль разминулся в нескольких метрах перед ним, быстро пополз и юркнул между шатрами. Лагерь спал. Но через каждые тридцать метров горели костры и стояли часовые. Вигмар устроился в тени тента и задумался. На холме впереди, метрах в пятистах, виднелась хорошо освещенная палатка императора. Расшитые золотом штандарты отблескивали на ветру. А между ним и палаткой пролегло море шатров, расцвеченное кострами подобно доске для сянци.

Вдруг из одного шатра раздался стон. Часовой напрягся. Из шатра вышли двое и под руки вывели третьего, припадающего на одну ногу. Он причитал и сильно заваливался. Когда они приблизились, часовой отдал короткую команду и раненого понесли в сторону центра. Вигмар осмотрел свою одежду: агрийский гардероб был явно здесь неуместен.

Тогда он пробрался к оставленному шатру и осторожно заглянул. Внутри было пусто. На земле валялся брошенный халат и верхняя куртка. Вигмар юркнул в шатер. Быстро сбросил свою одежду и нацепил солдатскую униформу. Обмотал голову с орочьими косичками какой-то тряпкой, найденной здесь же, вроде бы даже с кровавыми подтеками. Подвязал пустой рукав, так, чтобы отсутствующая рука точно бросалась в глаза. И, состроив скорбную мину, выполз из шатра.

Припадая на обе ноги сразу, он поплелся в сторону, куда до этого ушли те трое.

— Стой! Комендантский час! — окликнул часовой.

— Ох… силы нет больше… — гнусавым голосом заныл Вигмар. — Пропусти до лазарета, умоляю… думал, сдюжу, но…

Он закашлялся и весь скривился, так что пламя от костра упало на завернутый рукав.

— Ладно, — недовольно бросил часовой, — иди. Скажешь, Шенг пропустил.

— Храни боги армию его величества! — со слезами на глазах воскликнул Вигмар. — У тебя золотое сердце!

— Иди, пока не передумал!

Вигмар изобразил поклоны и пошаркал в сторону центра. На следующих постах его без проблем пропустили еще и подсказали, куда идти. А вот от лазарета к кольцу офицерских шатров пришлось пробираться ползком. На императорской палатке уже можно было рассмотреть вышивку и различить пластины на доспехах его личного караула. Но Ягори видно не было. И как искать ее и не попасть под взгляды солдат, тоже было не ясно. Оставалось только позвать.

Вигмар лег поудобнее и тихонечко просвистел мягкую птичью трель. Замер, прислушиваясь. Часовые не обратили на него внимания. Тогда он повторил трель. Снова тишина. Между соседними шатрами прошел караул. Вигмар задержал дыхание. Солдаты разминулись, и он подал третий сигнал. Выждал несколько минут и решил уже выбираться, как вдруг справа донесло тихую ответную трель. Сердце радостно забилось. Он подал ответный сигнал и принялся ждать.

Вскоре от одного из шатров проскользнула тень и зашипела голосом Ягори:

— Ты совсем с ума сошел?

— Я тоже рад тебя видеть, — шепотом ответил Вигмар и заулыбался в темноте.

— Тебя могли схватить!

— Но не схватили же. Ладно, не нуди. Я за тебя, между прочим, переживал. Ксатра сказала, что ты торчишь при этом болване Джанджи. Расскажи.

— Надо убираться отсюда, — вместо ответа предложила Ягори. — Вокруг императорской палатки полно караульных, не поговоришь.

Они прокрались в солдатскую часть лагеря и затаилась между шатрами.

— Ладно, теперь рассказывай, — попросил Вигмар, для удобства перейдя на орочий, чтобы никто ненароком не подслушал их разговор.

— А что рассказывать? — пожала плечами Ягори. — Император меня помиловал и на два года отправил в кабалу к этому выскочке.

— Как помиловал? — изумился Вигмар.

— Вот так, — вздохнула Ягори. — Встречай нового честного гражданина Сианг-Джи. Личный телохранитель и переводчик его светлости.

Она невольно скривилась.

— Ушам не верю! Может, ты и налоги платить будешь? — шепотом рассмеялся Вигмар.

— Какие там налоги, — отмахнулась Ягори, — я у него в рабстве на два года.

— А потом?

— А будет оно, это потом? Сколько я еще проживу, пока Виата не доест меня изнутри?

Вигмар промолчал.

— Зато хотя бы о крыше над головой не надо беспокоиться, — философски заключила Ягори. — Так что не расстраивайся. Лучше расскажи, что там у вас? Мы видели конный отряд со штандартами. Привели герцога?

— Привели. И об этом я тоже должен поговорить. Он хочет обсудить с императором торговлю. Как думаешь, можем закинуть удочку через Джанджи?

— Думаю, да. Император ревнив. Я тут приукрасила слегка, когда Раука с Седиром приходили… и теперь он считает, что племена ведут торговлю с Агрией. Это его задело.

— Тогда поговоришь? Герцог с конницей завтра встанут лагерем неподалеку. Он готов посетить ваш лагерь в любое удобное время.

— А ты времени даром не теряешь, — улыбнулась Ягори.

— Ты тоже, — поддел ее Вигмар.

— Ладно, мне пора.

— Береги себя. — Вигмар крепко обнял ее и поцеловал в макушку.

— Ты тоже. — Она сжала его в ответ.

— Люблю тебя.

— Я тебя тоже.

Ягори грустно окинула его взглядом и скрылась между шатрами. Вигмар посидел еще мгновение, словно надеясь заметить ее гибкий силуэт где-то в темноте. Но сестра слишком хорошо знала свое дело — лагерь был пустынным и тихим. Он выскользнул из кольца караульных и потрусил в сторону леса, где расположились орки.

Берк обошел лагерь даллов и наконец увидел Ксатру. Она с безразличным видом сидела у одного из шатров и бездумно смотрела в огонь. Мимо прошел кто-то из воинов, но она даже не повернула головы. Берк остановился на границе света. Почувствовав его взгляд, она медленно подняла глаза — уставшие и равнодушные, словно поблекшие. Было странно видеть ее такой. Ни дерзости, ни колючести, ни гордости, словно пустая оболочка со знакомым лицом. И самое страшное, что внутри он больше не чувствовал ее эмоций, как будто их никогда и не было.

— Пошли со мной. — Он решительно шагнул ближе и протянул руку.

— Куда? — бесцветным голосом откликнулась Ксатра.

— Какая разница? Пошли.

Она неохотно опустила взгляд и уставилась на широкую ладонь. Берк нетерпеливо посигналил пальцами. Ксатра медленно моргнула, смиренно вздохнула и взяла протянутую руку. Он помог ей подняться и, придерживая под локоть, повел к лесу.

— Я не хочу никуда идти, — откликнулась Ксатра.

— Это недалеко, — категорично отрезал Берк и потянул дальше.

Когда становище даллов осталось позади, а между стволами замелькали огни орочьего лагеря, он свернул в сторону и повел ее прочь — дальше от света и глубже в лес. Да, как капитан, он должен быть со своими воинами, и еще неплохо бы переговорить с Фиртиной, потому что неизвестно, сможет ли он вернуться к поискам Серенлик поже. Но пустота, которая поселилась там, где он привык ощущать Ксатру, не давала сосредоточиться ни на чем конкретном и словно бездна тянула силы из него самого, делая слабым и невнимательным. Единственное, чего он сейчас хотел, — это вернуть ей, и заодно себе, уверенность, и растревоженный событиями и чужаками лагерь точно был не лучшим местом для отдыха.

Ксатра больше не возражала. Она плелась по глубокому снегу, спотыкаясь и путаясь в жухлой траве. Вдруг на очередной кочке Берк подхватил ее на руки и понес дальше.

— Ты что делаешь? — возмутилась она и попыталась вывернуться.

— Что надо, — хмуро буркнул Берк и прижал ее крепче.

Ксатра пару раз трепыхнулась и обиженно засопела.

Вскоре он вышел на укромную поляну со здоровенной елью. Возле дерева он поставил Ксатру на землю и приглашающим жестом отодвинул низкую еловую лапу. Ксатра вопросительно подняла брови.

— Заходи уже, — нетерпеливо бросил Берк, — там безопасно.

Она пожала плечами и нырнула под древесный полог. Берк шагнул следом, и еловая лапа мягко опустилась на место, закрывая проход.

Внутри было темно. Он ощупью нашел масляный светильник и быстро затеплил огонек. Едва желтый язычок заплясал за прозрачным слюдяным стеклом, как пространство наполнилось мягким желтым светом. Ксатра удивленно оглядела укрытие: ель росла в кольце необъятного старого пня. Она осмотрела изнутри деревянный остов, ковырнула носком сапога сухую щепу на полу, подняла голову вдоль елового ствола, очищенного от нижних ветвей и выглаженного многими прикосновениями.

— Что это за место?

— Считай, это мое тайное убежище.

— От кого? — не поняла Ксатра.

Берк на мгновение замялся, но потом все-таки ответил:

— Мы встречались здесь с Серенлик… давно.

Ксатра снова оглядела хижину. Берк тоже обвел пространство взглядом. От воспоминаний в груди кольнуло: он непременно найдет ее… на этом свете или на том.

Он тряхнул головой и снял свой меховой плащ.

— Садись. — Он постелил плащ и пригласил Ксатру ближе к свету.

Она послушно села, обхватила колени руками и уставилась на огонек. Берк сел рядом и обнял ее, чтобы согреть.

— Зачем ты увел меня оттуда? — через некоторое время спросила Ксатра.

— Не знаю, — пожал плечами Берк.

Ксатра вопросительно на него посмотрела.

— Ладно, — вздохнул Берк, — я просто не хочу, чтобы последним, что я запомню, был твой изможденный вид.

— Почему последним? — не поняла Ксатра.

— А ты думаешь, много нас выживет, когда церги вылезут из своего логова?

— Думаю, нет, — согласилась Ксатра.

Они замолчали, прислушиваясь к тишине за желто-коричневыми стенами пня. Ксатра неосознанно пощипывала нитки на растрепавшемся рукаве. Внутри слюдяного светильника потрескивал фитилек. Где-то наверху, вздыхая под касаниями ветерка, поскрипывала ель. Пахло хвоей и горячим маслом.

— А что ты хочешь запомнить? — тихо спросила она.

Он наклонился и прошептал ей прямо губы:

— То, что нам не дали закончить.

Ксатра замерла на мгновение. Берку показалось, что она сейчас отвернется. Но она вдруг расслабилась и прильнула в отчаянном поцелуе. Руки обвили шею. Пальцы зарылись в волосы. Он шумно выдохнул и притянул ее ближе. Скользнул ладонями под одежду и провел по горячей гладкой коже. Ксатра выгнулась и тихонько ахнула. От этого звука внутри стало жарко. Он дернул шнуровку и стащил с нее теплый кафтан. Губами нашел мягкую, пульсирующую жилку на шее и медленно спустился к распахнувшемуся вороту рубахи. Ксатра перехватила его голову.

— Стой, — задыхаясь проговорила, — а как же твой отец?

Он с трудом сфокусировался и заглянул ей в глаза:

— Ты боишься?

Она покачала головой.

— Можем прекратить, если не хочешь.

Она на мгновение застыла. Лицо стало открытым и беззащитным. Глаза распахнулись: в них мелькнули страх, неуверенность и что-то еще…

Сомнение?

Робость?

Застенчивость?

Или все разом?

От нежности перехватило дыхание. Он уступит, если она не готова. Но Ксатра прикусила губу и мягко коснулась его щеки.

— Не прекращай.

И внутри что-то сломалось. Как будто лопнула гнилая запруда и потоком снесло вязкий густой ил, который облепил его изнутри. Берк смотрел в ее зеленые с золотом глаза и корил себя, что не решился раньше. Что позволил им обоим увязнуть в нелепых запретах. Для чего? Чтобы через несколько дней погибнуть? Чтобы остаться благочестивым сыном вождя?

Он взял ее лицо в ладони и нежно поцеловал. Ксатра осторожно расшнуровала его куртку и потянула ворот. Он помог ей и остался в шерстяной поддеве. Но Ксатра уверенно потянула ткань из штанов, и от касания ее пальцев внутри что-то почти болезненно сокращалось. Она освободила ткань и медленно провела ладонями вверх по спине. По коже пробежали колючие искры. Берк обхватил ее и шумно выдохнул. Руки сами скользнули под рубаху, нащупали упругую маленькую грудь и слегка сдавили соски. Ксатра ахнула. Он стащил рубаху. Приник губами. Ксатра обхватила его ногами и конвульсивно притиснулась. По позвоночнику стрельнула горячая волна. Ксатра глубоко выгнулась, а потом вдруг пихнула его на пушистый мех и медленными, горячими поцелуями спустилась к темной волосяной дорожке, уходящей под тяжелый ремень. Берк перехватил ее и перекатился сверху.

Ксатра замерла: блестящие красные губы приоткрыты, глаза — черные бездонные колодцы, щеки пылают, рыжие волосы растрепались. Притянула его и глубоко поцеловала. По телу прокатилась судорога. Оставшаяся одежда отлетела в сторону. Он застыл над ней на мгновение… «Да», — выдохнула Ксатра, и он ощутил ее горячую, влажную глубину. Ксатра резко вскрикнула. Прижалась сильнее и податливо откликнулась на его ритм, пока не изогнулась в сладком стоне. Берк почувствовал острый ответный экстаз, и бессильная мягкость разлилась во всем теле. Руки подогнулись, и он, тяжело дыша, упал на пушистый мех. Перекатился на спину. Ксатра так же тяжело дышала рядом. От разгоряченной кожи исходил жар. Он провел пальцами по изящному плечу и поцеловал соленую от пота кожу. Ксатра мягко улыбнулась и прильнула обнаженным телом. Голова устроилась в углублении на плече. Теплое дыхание щекотало кожу. Он обернул ее краем плаща и прижал, пытаясь удержать момент.

Фитилек мерно трепетал и постепенно угасал. Ель тихо шепталась с ветром в невидимой вышине. Ксатра пахла шалфеем и горькой полынью.

Берк прикрыл глаза, и сознание незаметно растворилось в ночных шорохах.

Степи — подводные камни

После полудня степь наполнилась топотом, лязгом и ржанием. Полторы сотни здоровенных агрийских жеребцов, закованных в металлические латы, тяжелой железной рекой растеклись под холмом возле леса и забурлили, устанавливаясь лагерем. Оруженосцы расторопно сняли заиндевелые конские доспехи и укрыли животных теплыми попонами. Снабженцы растянули над ними навесы из плотного войлока и нарубили лапника — чтобы сберечь копыта от холода. Из мелкого ручья натаскали ведрами воды и напоили лошадей. Когда подкатили телеги с фуражом, жеребцам отсыпали овса и пушистого сена. Одновременно в другой стороне уже подняли рыцарские шатры. Задымила походная кухня, а на окраине — передвижная кузница. На возвышенности под прикрытием деревьев поставили большой шатер герцога.

Вигмар наблюдал за происходящим со стороны. Слаженность действий в сочетании с мощью вызывали легкий трепет. Небольшие степные лошади даллов, которые сопровождали конницу до места стоянки, на фоне агрийских казались милыми жеребятами. Несколько раз на глаза ему попались Эстер и Мартин, которые почти все время держались возле герцога. Тамаша и вовсе не было видно.

Вигмар дождался, пока волнение успокоится, и направился на поиски Эстер, чтобы изложить результаты своей ночной вылазки. Но вдруг со стороны степи, там, где стоял лагерем император, раздался звук трубы, и Вигмар увидел процессию из пятерых солдат. Впереди шел явно кто-то из офицеров. Его темно-синий халат отливал на солнце богатой вышивкой, длинные, до щиколотки, полы украшали сложные рисунки. А поверх халата позвякивал пластинами чешуйчатый панцирь, перехваченный кожаным поясом. Большие наплечники украшали две ощеренные морды. Шлем он демонстративно нес под мышкой, а руку держал на поясе. Оружия Вигмар не заметил. За офицером следовали оруженосец с чем-то небольшим в руках и трое рядовых со штандартами.

У границы лагеря процессия остановилась, и один из рядовых снова подал сигнал. Вигмар разглядел вышедшего навстречу караульного. Тот замер перед гонцом, преграждая путь. Сианджиец высокомерно вздернул подбородок и застыл, пожав губы. Вигмар понял, что надо выручать, пока спесивый посланец не развернулся и не сорвал всю его работу.

Он нырнул за шатер, оправил одежду и протер лицо снегом. «Хоть бы не облажаться!» — мелькнула в голове мысль. Напустил на себя важный вид и степенным шагом двинулся к месту политического недопонимания. Сианджийский гонец смотрел куда-то поверх головы караульного, а тот, сурово хмурясь, твердил:

— Кто такие? Чего надо?

Вигмар встал чуть позади, склонив голову в почтительном, хотя и с чувством собственного достоинства, поклоне.

— Достопочтенный посланец Сына Неба, — заговорил он по-сианджийски, — простите за задержку. Герцог ван дер Хайд завершает военный совет, но будет извещен о вашем прибытии незамедлительно.

Герцогский караульный уставился на него, будто увидел призрак. Вигмар повернулся и спокойно, как если бы имел на это полное право, сказал:

— Герцог ждет гостей. Прошу доложить старшему по лагерю.

В этот момент подошли двое гвардейцев в гербовых кирасах. Вигмар припомнил, что видел их с герцогом вчера в лагере даллов. Старший окинул взглядом посланцев, затем караульного и только потом — Вигмара.

— Ты здесь при чем? — спросил он отрывисто.

— Посланники из Страны Закатов прибыли для переговоров, — уверенно ответил Вигмар. — Их уже ждут.

Гвардеец оценивающе посмотрел на штандарты, на отсутствие оружия у гостей, затем махнул рукой.

— Проводите. Его светлости доложим.

Вигмар перевел, и сианджиец снизошел до кивка. Его люди тронулись вслед за гвардейцами, а Вигмар, едва скрывая облегчение, поспешил за ними.

Герцог принял послов уважительно, но без заискивания. В шкатулке оказалось письмо с приглашением на деловой ужин и красивый шелковый веер с тончайшей росписью. В ответ герцог — по совету Вигмара — передал небольшое серебряное зеркальце. Он хоть и был удивлен скромностью выбора, но все же прислушался. А сианджийский посланец, получив подарок, на мгновение даже утратил надменное спокойствие: глаза расширились, пальцы зависли над полированным стеклом, но так и не решились коснуться. Вигмар уловил в его глазах тот самый блеск — смесь жадности и восхищения. «Попал в точку», — с удовлетворением подумал он. А герцог после их ухода расспросил, что именно так восхитило сианджийцев в простом зеркальце? На что Вигмар пояснил, что в Сианг-Джи агрийские зеркала из стекла ценятся по весу золота, поскольку стеклодувных промыслов там нет, а медные и серебряные изделия местного производства используют для защиты от зла и как символ мудрости смотрящего: чем чище поверхность, тем выше священные свойства зеркала.

— Я впечатлен. — Герцог с любопытством развернул веер, подаренный императором. На тончайшем шелке были изображены журавли над горами — символ долголетия и дальновидности. — И скоростью, с которой вам удалось организовать встречу, и точным выбором подарка.

Вигмар поклонился, скрывая улыбку. Уж он-то знал, что нужно дарить тому, с кем хочешь иметь дело.

— Рад, что смог быть полезен, — сдержанно ответил он.

— Я попрошу вас сопровождать меня сегодня, — обернулся к нему герцог. — Мне нужен опытный советник, который понимает обе стороны. Я знаю, что ваше прошлое содержит некоторые… тени, — пристальный взгляд, от которого по спине прокатились мурашки, — но сегодня вы доказали, что ваши навыки важнее старых ошибок…

Вигмар боялся пошевелиться, чтобы ненароком не спугнуть внезапную удачу.

— Поэтому я официально нанимаю вас на должность советника по торговым делам.

Вигмар почувствовал, как внутри все затрепетало от радости. А герцог протянул ему узорчатую пряжку с цветком вереска со своего плаща.

— Вот. Это ваш пропуск к моим покоям. Будете докладывать мне лично.

— Спасибо за доверие. — Вигмар принял подарок и поклонился. — Это честь для меня.

— Обратитесь в снабжение, вам выдадут новую одежду и гербовые принадлежности. Вы должны выглядеть соответственно, раз представляете мои интересы. И… если вы снова столкнетесь со своим прошлым, — его взгляд стал холодным, — не забывайте, что теперь эти тени падают и на меня.

— Благодарю, ваша светлость.

Вигмар поклонился и в сопровождении все тех же двоих гвардейцев направился к повозкам снабженцев. Только теперь они шли не позади, а по бокам — как положено при сопровождении чиновника. Ощущения были непривычные, но однозначно приятные.

Выйдя из шатра распорядителя в новеньком обмундировании, он решил прогуляться до офицерской кухни — раз уж судьба подкинула шанс, надо пользоваться, но по пути внезапно встретил Эстер. Она удивленно оглядела форменную одежду, коснулась гербовой пряжки и одобрительно произнесла:

— Вот это да! Не ожидала.

— Честно говоря, я тоже, — улыбнулся Вигмар.

— И кто же ты теперь?

— Советник по торговым делам.

— Да, — усмехнулась Эстер, — уж что-что, а это ты умеешь.

Вдруг разговор прервал один из гвардейцев:

— Его светлость желает вас видеть.

Эстер улыбнулась и коротко пожелала удачи.

В шатре уже ждали герцог с Мартином. И едва Вигмар переступил порог, как герцог объявил о том, что лошади готовы и они выступают немедленно.

Вигмару, как и остальным, выделили красивого жеребца в нарядной попоне. Герцог по-военному ловко запрыгнул в седло, и делегация направилась к сианджийскому лагерю.

У границы они спешились, оставили лошадей на попечении гвардейцев и в сопровождении оруженосцев со штандартами двинулись к центру. Конвой сианджийцев окружил их, сверкая алыми императорскими штандартами, и Вигмар погладил пряжку с вереском. «Что, если меня узнают…» — мелькнула мысль, но он тут же прогнал ее. Теперь он не беглый контрабандист. Он — лицо герцога.

Конвой повел их к шатру на холме.

Вигмар оглядывался по сторонам: не верилось, что только сегодня ночью он тайком пробирался здесь, чтобы организовать именно эту встречу. А еще внутри цепко держало ощущение нереальности: он, Вигмар, мелкий контрабандист без рода и племени, которого недавно разыскивала половина сианджийской полиции и половина байчонгской мафии, теперь ведет агрийского дворянина на переговоры к самому императору. Ноги шагали, но земли под ними не ощущалось. Как будто он попал в сон.

Впереди у шатра стоял сам император. Вигмар глубоко вздохнул. Внутри все заледенело. Рядом он разглядел Джанджи — в дорогой одежде и с аккуратно уложенными волосами. А за его плечом скромно стояла Ягори — в простой черной одежде. При виде сестры сердце екнуло. Было странно оказаться с ней по разные стороны.

Когда они подошли ближе, Ягори оглядела его наряд и не удержалась, незаметно жестами показала: «Растешь, братец, хвалю». Вигмар сдержал улыбку и ничего не ответил, чувствуя на себе пристальный взгляд императора.

Когда герцог остановился в трех шагах, император кивнул.

— Сын Неба приветствует того, кто пришел сквозь снега и ветра. Ваша стойкость достойна песни.

Вигмар быстро перевел, добавив шепотом:

— В приветствии надо побольше лести.

Герцог склонил голову ровно настолько, насколько позволяло достоинство.

— Отблески солнца на ваших штандартах осветили нам путь.

Император развернул рукава, словно крылья, и мягко указал внутрь.

— Пусть наш разговор будет сладок, как весенний мед. Прошу.

В шатре уже был накрыт низкий стол. Гостям предложили располагаться на мягких подушках, император водрузился на резном походном троне, а герцогу слуга пододвинул стул попроще. Вигмар с Ягори застыли за спинами своих нанимателей.

Император витиевато начал приветствия. Вигмар старательно переводил, а между репликами добавлял комментарии и пояснения от себя. Герцог отвечал учтиво и развернуто, но в основном по делу, без кружев и по сианджийским меркам недостаточно высокопарно. Императору же переводила Ягори, и Вигмар с каменным лицом слушал, как она приукрашивает и добавляет подходящих условностей в сдержанные слова герцога.

Когда обмен приветственными любезностями закончился, император с мельчайшими подробностями и явным преувеличением принялся расписывать достижения Сианг-Джи. Герцог с впечатляющей выдержкой слушал долгие объяснения, ни единым мускулом не выдав нетерпения. Вигмар от себя, когда удавалось вставить слово, подсказывал и подбадривал, заверяя, что это только часть игры. Когда же пришло время расписывать агрийские богатства, посоветовал не стесняться и приукрасить как минимум вдвое, чтобы соответствовать той планке, что установил император, иначе о торговле на равных можно забыть.

Ну и наконец, когда все эти бесконечные сотрясания воздуха были окончены, и каждый убедился в реальной практической выгоде от торгового союза, император заключил:

— Много столетий наши товары не покидали границ Сианг-Джи… — На этих словах Вигмар незаметно сглотнул. — Однако пришло время менять старые традиции. Мне известно о том, что в вашей стране ценится роскошь, поэтому Сианг-Джи с радостью поставит свои шелка и фарфор ценителям утонченных изделий.

— Благодарю ваше величество за столь щедрое предложение, — ответил герцог. — Я от лица королевства Агрия рад предложить драгоценные меха из наших лесов и несравненную продукцию наших аграриев, выращенную в обласканных солнцем равнинах.

— Да будет так, — постановил император. — Но солнце клонится к западу, а мудрость требует времени для обдумывания. Пусть сегодняшние слова осядут и прорастут как весенние всходы. А я перекладываю торговые хлопоты на моего племянника. — Он указал на Джанджи. — Когда пыль от тревожных событий в этой степи уляжется, он будет рад принять гонцов из королевства для обсуждения подробностей.

— Да будет так, — откликнулся герцог. — Ваши слова мудры. Мой добрый друг и доверенный представитель граф Айсенбер, — он указал на Мартина, — будет рад посетить вашу прекрасную страну. А также позвольте упомянуть моего советника в торговых делах, — он указал на Вигмара, и тому показалось, что глаза императора недобро сощурились, — который уполномочен вести дела от моего имени.

— Да пребудут наши народы под одним небом, но каждый — на своей земле, — закончил император и поднялся из-за стола.

Гости поднялись вслед за ним. Распорядитель откинул полы шатра, и герцог с Мартином вышли первыми. Вигмар направился к выходу последним, но слуга неловко уронил веер, и он на мгновение замялся. И этого мгновения хватило, чтобы распорядитель недвусмысленно перекрыл проход, а полы внезапно опустились, отрезая ему путь к спасению.

Вигмар резко обернулся и встретился взглядом со злыми глазами императора. Он потупил взгляд.

— Ты изворотлив, как червь на сковороде, — холодно процедил император. — И если бы не защита твоего нового покровителя, уже к вечеру оказался бы на плахе.

Вигмар молчал. Внутри все слегка потряхивало. Император не просто так его задержал. Но для чего? Что ему может быть нужно?

— Мне выгоден этот торговый союз, но я не позволю чужакам диктовать мне, что покупать, а что нет. Поэтому предлагаю тебе отплатить казне за все неудобства, которые причинил ей своими действиями.

— Что я должен сделать? — осторожно спросил Вигмар.

— Ты получишь официальный статус уполномоченного по закупкам и железную табличку с печатью. Она позволит тебе покупать шелк напрямую у мануфактур… минуя агрийских чиновников, но в ответ я жду, что ты будешь поставлять мне не только товары, одобренные герцогом.

Император провел пальцами по своему вееру. А Вигмар подумал, что отказаться от этого щедрого предложения у него вряд ли получится.

— Да, и вот еще… — добавил император. — Доходы с твоих продаж в Сианг-Джи будут изыматься в пользу казны, пока не закроешь долг.

Он назвал цифру, и Вигмар от удивления даже забыл, что нужно смотреть в пол. Император взирал на него с холодной улыбкой.

— Ты думал, игры с империей обходятся дешево?

Вигмар лихорадочно считал. Цифра долга ударила в виски. Придется брать больше у агрийских купцов… Но как? Герцог заподозрит…

— Долг вполне можно закрыть за пять лет, — проговорил император.

Вигмар поклонился, а про себя подумал: «Это если платить по вашим правилам…»

— Получишь дальнейшие указания, когда приедешь с чужаками на заключение торгового соглашения, — сказал император и жестом показал, что пора уходить.

Вигмар поспешил убраться.

На улице герцог обеспокоенно спросил:

— Какие-то проблемы?

— Прошу прощения, — ответил Вигмар, — перемолвился с сестрой. Она переводчик его величества.

Герцог изучающе посмотрел на него, но кивнул:

— Впредь предупреждай заранее.

— Простите, ваша светлость. — Вигмар коснулся гербовой пряжки на груди.

— Уходим, — скомандовал герцог и направился к оставленным коням.

Почетный караул снова окружил их плотным кольцом. Вигмар плелся позади. Вот же угораздило. Мало того что оказался должен и служить будет сразу двум господам… Так и контрабанду теперь возить по заказу самого императора. А отказаться невозможно, пока Ягори там в заложниках.

Тамаш прибыл к агрийскому лагерю вместе со снабжением и, воспользовавшись суматохой, улизнул к оркам, которые расположились чуть дальше в лесу. Найти их новое поселение не составило труда — в текущих условиях скрытность уже не была приоритетом, поэтому их прекрасно было слышно и видно издалека. Потолкавшись среди воинов, он оказался на окраине, где возле большой хижины суетилась Лаура.

В печенках кольнула совесть — последние события так закрутили его, что он совершенно забыл о гитанке. А она, тихонько напевая, пересекла тропинку и уже собралась зайти в хижину, как вдруг заметила Тамаша. Притормозила и, подбоченясь, дерзко заявила:

— Ну надо же. Вот кого не ожидала увидеть.

— Прошу прощения, — виновато пробормотал Тамаш. — Я… столько всего произошло.

— Конечно, — фыркнула Лаура, — что вам мешало взять меня с собой? Но нет, вместо этого я сплю в шалаше, а единственный, с кем можно поговорить, — это старый пень, который только и горазд, что тумана наводить.

— Я виноват. Прости меня, пожалуйста. Что я могу для тебя сделать?

— Ничего мне не нужно, — бросила Лаура. — Иди, куда шел, сама справлюсь.

— Лаура… прошу.

— Не надо меня просить. — Она вскинула подбородок. — Я просто хочу вернуться в Агрию и начать все сначала.

— Ты можешь начать сначала прямо здесь.

— Где? В шалаше? Нет, спасибо.

— Не в шалаше. Пожалуйста.

— Ладно, говори. — Она нетерпеливо дернула плечом.

— Здесь совсем рядом лагерь герцога ван дер Хайда. Очень скоро, не знаю, может, через несколько дней он будет участвовать в общем сражении…

— Ты не поверишь, но я даже об этом ничего не знаю.

— Я все объясню. Просто дослушай.

Она жестом разрешила продолжить.

— Так вот, скоро наверняка будет много раненых. У герцога есть свои лекари, но ты многое умеешь, и твоя помощь нам нужна.

— Ты такой же, как все мужчины, — фыркнула Лаура. — Вспоминаешь, только когда что-нибудь нужно.

Тамаш счел за лучшее промолчать.

— Ладно, я пойду, — согласилась она, — но не потому что хочу тебе помочь, а только из-за того, что при лагере герцога у меня больше шансов устроиться.

— Спасибо, Лаура.

— Не за что. — Она скривила губы и резко откинула с лица длинную каштановую прядь.

— Я зайду чуть позже.

— Да уж, потрудись.

Лаура оскорбленно развернулась и скрылась в хижине.

Тамаш вздохнул: вышло и правда некрасиво.

Он постоял в раздумьях, прикидывая, где можно найти старого шамана, но тот сам появился на прогалине. Тамаш перехватил его по пути.

— Приветствую. Можно отвлеку ненадолго?

— Приветствую, — остановился Кузгун. — Давно тебя видно не было. Женщина вся истосковалась.

— Виноват, — согласился Тамаш. — Я уже попросил прощения.

— Что попросил — это молодец. Только теперь его заслужить надо.

— Надеюсь, она даст мне шанс.

— Придется постараться, — ответил Кузгун, — но ты ей по сердцу.

— Она мне тоже, — признался Тамаш.

— Ну вот и отлично, — отмахнулся Кузгун. — Ладно, ты что хотел?

— Ты ведь сохранил обломок клинка Аваима?

— Сохранил. А тебе на что?

— Я… в моих видениях Аваим сказал, что нужно его восстановить.

— А он не сказал, как это сделать без обоих камней?

— Сказал. И, кажется, я знаю, где найти белый.

— Ну как найдешь, приходи.

— У нас нет на это времени. Он все равно бесполезен в том виде, как есть сейчас. Ты можешь его дать? Хотя бы на время. Если не получится, я верну.

Кузгун окинул его оценивающим взглядом. Погладил длинные седые косы, а потом сунул руку за пазуху и протянул Тамашу миниатюрный эфес с маленьким черным осколком на месте лезвия. С крестовины сиротливо смотрело пустое гнездо.

— Возьми, — пожал плечами Кузгун, — он и правда бесполезен.

Тамаш бережно взял вещицу и убрал во внутренний карман. В этот момент снова вышла Лаура. Оглядела обоих скептическим взглядом и решительно направилась куда-то вглубь леса. Тамаш кивком поблагодарил шамана и поспешил за ней.

А Лаура будто намеренно шла так быстро, что ему никак не удавалось догнать ее. Сначала он догонял шагом, но гордо выпрямленная спина никак не желала приближаться. Он все ускорялся и ускорялся, пытаясь сохранить лицо, но в итоге вынужден был перейти на бег, и, когда, запыхавшись, наконец с ней поравнялся, она кинула насмешливый взгляд и снисходительно заметила:

— Что? Непривычно бегать за женщиной?

— Лаура… прошу. Я правда очень плохо играю в эти игры.

Она остановилась, жалостливо на него посмотрела и покачала головой.

— Ладно. Пошли уже.

Битва

На рассвете армия императора снялась с места и тронулась в сторону перевала. А Ягори с четырьмя десятками пехотинцев, порохом и под присмотром Джанджи перебрались в становище даллов. Там им выделили два больших шатра, но не успели все хоть как-то устроиться, как объявили общий совет.

Сначала встречу назначили в шатре Рауки, но участников оказалось так много, что они больше были заняты отпихиванием соседских локтей, чем реальным планированием, поэтому решено было продолжить под открытым небом — в любом случае в подслушивании цергов сложно было бы заподозрить, а потому необходимости прятаться за пологом не было. Однако Раука поставил своих воинов по широкому периметру и запретил пропускать кого-либо.

Джанджи тоже участвовал. Ягори переводила, но он ограничивался короткими замечаниями, и то в основном касательно охраны и хранения пороха. А еще внимательно рассматривал подробную карту, которую развернули на высоком переносном столе.

Даллы показывали расположение высот и удобные места для западни, и в итоге выбор остановился на продолговатой низине, куда их легкая конница должна будет заманить цергов. Орки с даллами расположатся под укрытием возвышенностей с обеих сторон, а тяжелая конница герцога ударит с холма на выходе из низины.

По итогу Ягори назначили командиром над солдатами императора. Они должны будут выступить вперед заранее и ждать, пока дадут сигнал, что цергов втянули в сражение. После чего пробраться под логово и взорвать порох. В сопровождение выделили пятнадцать орков с горючкой — той самой, которой орки еще недавно поджигали степи и выкуривали стоянки даллов. Их задача — залить внутренние залы с личинками и яйцами, пока Ягори разбирается с порохом. А также с отрядом пойдут проводники и погонщики даллов — чтобы везти порох.

На словах все получалось складно. Но на деле атаковать предстояло вслепую, потому что разведчики даллов, даже те, кто был обучен использовать тайные тропы, изучили только окрестности, но не внутреннее строение башни. Однако, судя по их описаниям, она представляла из себя относительно тонкую колонну на коническом основании, поэтому в теории будет достаточно взорвать по окружности в узком месте, а дальше она рухнет под собственной тяжестью и обрушит нижние коридоры. Но это в теории.

На деле же им предстояло влезть в самое логово врага, найти его слабые стороны, попутно залить горючкой кладки, а потом устроить направленный взрыв. И желательно еще успеть унести ноги.

И на ее, Ягори, взгляд, план этот был слишком шатким, чтобы всерьез надеяться, что все пройдет без осложнений.

А если порох отсыреет?

Или внутренние коридоры охраняются?

Или церги вернутся до того, как они заложат заряды? А может, вовсе не уйдут?

Или же не успеют уйти они сами?

Или пороха окажется недостаточно, и башня устоит?

Слишком много «или»…

Но другого плана у них не было. Как и другой возможности уничтожить логово, поэтому оставалось уповать на удачу и собственную смекалку.

Когда общий совет закончился, ее поймал Тамаш и умолял забрать из тоннелей обломок черного камня. Из уважения к лекарю Ягори пообещала, что поищет, но про себя решила, что в замысле и без того слишком много дыр, чтобы нагружать его еще одной задачей. А эмоциональные аргументы о видениях и равновесии не показались ей достаточно убедительными, чтобы рисковать всей операцией ради поисков сомнительного артефакта, которого, может, там уже и нет.

Так что они заверили друг друга, что сделают все возможное: она — ради поисков артефакта, он — ради ее освобождения от Виаты, и разошлись. Тем более что дел хватало всем.

Первое, о чем стоило позаботиться, — доставка пороха, раз уж ей выпала такая честь. Так что она отобрала дюжину далльих лошадей поспокойнее — из расчета по три мешка на каждую — и приказала готовить вьючные седла. А еще раздобыть вощеные холстины, чтобы защитить порох от сырости. Выйти надо было с вечера и ждать сигнала в холодной продуваемой степи. А сианджийские солдаты — это не привычные к кочевым неудобствам даллы, так что кроме пороха нужно было тащить теплые спальники и запас еды. Затем она выпросила у Джанджи две цветные шутихи из запаса, которые император оставил на крайний случай, и вручила их Вигмару. Он должен будет следить за главной атакой, и как только церги увязнут в сражении, выпустить зеленую. Если же они не заглотят наживку и повернут обратно, он выпустит красную.

Опять слишком много если…

К вечеру она собрала отряд и в сопровождении даллов-проводников покинула лагерь.

Холодная зимняя степь проглотила их и отрезала от общей суеты. Выбеленное снегом пустое плато протянулось до самого горизонта, и где-то там, за этой морозной пустотой, их ждала мрачная цитадель цергов. А вполне возможно, и сама смерть. За спиной еще некоторое время перемигивались стояночные костры, но проводники выбрали для движения пологие низменности, и вскоре вокруг не осталось ничего, кроме стылой пустоты и завываний ветра.

Очень быстро сумерки почернели, и над ними растянулось низкое зимнее небо с ледяным крошевом звезд. Имперцы с пиками и арбалетами шли легкой трусцой, окружив лошадей с порохом. Орки шагали позади, нагруженные здоровенными бурдюками с горючкой. Даллы сновали далеко впереди, разведывая дорогу.

На рассвете они остановились на короткий привал и, едва перекусив и дав передых ногам, снова двинулись в путь. Лошадям же и вовсе пришлось ограничиться сухими колючими веточками и выкопанной из-под снега прошлогодней травой.

В течение дня даллы несколько раз заставляли их останавливаться или менять направление. Чем дальше к юго-востоку они продвигались, тем суше становилась земля. Пологие холмы, заросшие мелким кустарником и высохшими колосками травы, собирались складками. На земле стали попадаться рыжие песчаные надувы. А когда солнце пожелтело и начало опускаться к горизонту, даллы и вовсе скомандовали остановку. Солдаты закутались в меховушки, голодные лошади злились и вырывали поводья. Погонщикам то и дело приходилось уворачиваться от укусов и ударов копыт. Кто-то уже потирал отбитые места. Орки поставили бурдюки с горючкой на землю, и на снегу остались жирные черные пятна — от долгого марша швы начали расползаться.

Ягори привалилась к песчаному боку дюны и прислушалась к завываниям ветра. Где-то там, за дюнами, даллья конница уже должна была начать погромы в логове цергов. Удалось ли им добраться? Она напрягла слух. Сильным порывом в глаза бросило горсть песка, но сквозь гул ей послышались крики и лязг оружия. Послышались и тут же потонули в новом вихре. А с неба начало сыпать мелкой крупой. С востока наползала тяжелая туча.

Ягори почувствовала, как в груди поднимается паника: план начал сыпаться еще до того, как они добрались до места.

Если снег усилится, они даже не смогут разглядеть шутиху.

Вигмар уже добрые два часа лежал за холмом вместе с орками. Он пристроился с краю, на самом гребне, чтобы точно видеть, как развивается сражение. За пазухой острыми углами царапалась шкатулка с шутихами. Конечности уже давно начали отмерзать, а сердце колотилось как ненормальное — чем дольше затягивалось ожидание, тем сильнее нарастала тревога.

Еще с утра они вышли из лагеря большим пешим отрядом. Орки и даллы разделились на две равные группы и окружными путями направились каждый к своей стороне западни. Двигались молча. С мрачной решимостью на лицах, а добравшись, замерли в напряженном сосредоточении. Сейчас же, спустя два часа, воины ерзали, пытаясь разогнать кровь, и грели под мышками заледенелые пальцы.

Конница герцога должна была выйти из лагеря еще позже и встать за ближайшим холмом, чтобы не переохладить лошадей или не выдать себя раньше времени. Там они уже или нет, Вигмар не знал. Расслышать что-то за шумом ветра и сопением замерзших солдат было сложно. Временами подкатывал испуг: а что, если он неверно истолкует ситуацию? Ягори велела запускать зеленую шутиху, когда церги увязнут в сражении. Но если они увязнут недостаточно или повернут обратно, когда сигнал уже будет запущен? А если они вообще не появятся?

Вдруг земля под ним легонько завибрировала. Сначала он решил, что это ветер шумит в ушах, но гул нарастал. Сердце подпрыгнуло.

Началось?

На спине мгновенно выступил ледяной пот.

Он прижал шкатулку и закрыл глаза, прислушиваясь к приближающемуся топоту. Сквозь ветер отчетливо были слышны отдельные выкрики и ржание лошадей. Вигмар высунул голову над краем холма. В отдалении над землей поднималась мутная завеса. Она росла и приближалась одновременно с нарастающим шумом.

Внезапно из-за возвышенности вынырнули конники даллов. Яростный, смешанный с отчаянием и страхом крик оглушающей волной накрыл низину. Даллы гнали взмыленных лошадей. Лица застыли в перекошенных масках. Животные под ними хрипели и капали пеной вперемешку с кровью. Вигмару показалось, что утром их уходило значительно больше.

Как только появились первые конники, с противоположной стороны донесло условный свист, и послышался металлический лязг доспехов и низкая вибрация от движения тяжелой конницы.

Даллы залетели в низину, и Вигмар застыл на мгновение, опасаясь, что за ними никого не последует. Но в следующий момент сердце рухнуло в пятки: из-за гребня хлынула единая шипастая, смертоносная волна. Сплошным потоком она рванула вниз за уходящими конниками и потекла с убийственной неотвратимостью.

Сколько их? Пять? Восемь? Десять… Сотен? Тысяч?

Острые ноги мелькали и взбивали пыль пополам со снегом. Спинные выросты слились в жуткое иззубренное покрывало. В воздухе распространилась кислая вонь, а в костях резонировало тошнотворное, неслышимое ухом стрекотание.

Вигмар врос в холм. Сердце набатом колотилось в черепе. На языке ощущался металлический вкус страха и возбуждения.

Легкая конница пронеслась по низине и ручьем обтекла холм. А из-за него навстречу наплывающей серебристой массе вырвались всадники герцога. Протрубили сигнал. Рыцари опустили длинные пики и с холма пошли в разгон.

Земля под Вигмаром уже не просто гудела. Он видел, как перед лицом подпрыгивают снежинки. Церги попытались затормозить, но напирающая сзади масса смяла первые ряды. Вигмар испугался, что в неразберихе они растекутся по склонам и удар конницы придется в мягкое разреженное столпотворение и завязнет в боковых атаках. Но церги подмяли замешкавшихся передовых и снова потекли по дну низины. Конница набрала разгон и тяжелым бронированным тараном вбилась в самую гущу. Прошла по ее сердцевине. Выскочила с противоположной стороны и пошла на разворот.

Церги на мгновение рассыпались. Над головой раздался сигнальный свист и со склонов, вопя, хлынули даллы с орками.

Вигмар прижал шкатулку. Пора? Нет?

Вдруг с неба начала сыпаться снежная крупа. Схватка окуталась прозрачной белой дымкой.

Демоны! Как Ягори разглядит шутиху⁈

А церги уже сцепились с пешими воинами. Их бронированные ноги рвали доспех. Острые лезвия хвостов рубили щиты. Конница герцога тем временем развернулась и ударила с тыла. Церги тоже разделились: часть завязла в низине, а часть нацелилась на конников. Но те разделились и как стальные ножницы ударили цергов с боков. Рассекли. И церги распались на отдельные стаи, словно масло на мокрых камнях. Битва выплеснулась за пределы низины и перешла в свалку.

«Сейчас!» — понял Вигмар.

Он кубарем скатился с холма. Снег набился за воротник. Как подать сигнал сквозь снегопад? Вдруг сквозь хаос прорезался дробный перестук, и из-за спины выскочила лошадь. В седле болтался мертвый далл. «Стой!» — Вигмар прыгнул наперерез и схватил уздцы. Лошадь захрипела и взвилась на дыбы. Далл свалился. Нога запуталась в стремени. Лошадь не заметила и поволокла седока по земле. Вигмар рванул повод. Пинком высвободил ногу далла и запрыгнул верхом. Лошадь загарцевала. Вигмар натянул поводья, всадил пятками и помчался к югу, ближе к пустыне.

Ксатра рубила, колола, уворачивалась.

Острые пики, шипы и лезвия вспыхивали со всех сторон, будто тиски зажимая их в стальном захвате. Берк рядом размахивал топором: каждое движение — это чья-то перебитая нога или хвост. Он тяжело дышал. Черная вонючая жижа густыми ручейками стекала по лицу и доспеху. Ксатра локтем отерла глаза. Она выглядела не лучше. Жижа липла к коже, щипала глаза и забивала ноздри едкой вонью.

Акинак начал скользить в пальцах. Кровь? Пот? Грязь? Неважно.

Крики, стоны, лязг, топот — все слилось в один оглушительный рев, и невозможно было разобрать: побеждают они или уже проиграли.

— Лево! — крикнул Берк.

Ксатра рванулась в сторону, отбила хвостовое лезвие, увернулась от острых, как кинжалы, ног. Под брюхо! Берк подкинул ее. Вытянулась. Всадила акинак под пластину и вырвала — черная жижа хлынула в лицо. Отпрыгнула. Отсекла распахнувшиеся жвалы.

Думать о победе?

После.

Сейчас — выжить.

Ягори до боли всматривалась в снежную пелену. Горизонт размылся, и ближайшие холмы потонули в сероватой мгле. Глаза горели от песка и острых ледяных крупинок, но она даже на мгновение боялась передохнуть — вдруг пропустит сигнал? Или не разберет цвет?

Зеленая — идем. Красная — отбой.

Или наоборот?

Ягори стиснула зубы.

Нет. Все правильно.

От волнения тело бил крупный озноб. За спиной огрызались и переругивались имперцы. Погонщики с трудом справлялись с лошадьми. От напряжения начало тошнить.

Вдруг в стороне, намного ближе, чем она ожидала, пелену прорезала зеленая вспышка и змеей взвилась в небеса.

Сигнал!

Но почему так близко?

Какая разница⁈ Она отбросила мысли и рявкнула:

— Быстро! Бегом до цитадели!

Замерзшее тело откликнулось болью. Ноги слушались плохо.

— Быстро! Быстро! — зашипела она, больше подбадривая себя, чем солдат.

Отряд поднялся. Орки перевесили бурдюки на живот и обхватили руками, чтобы уменьшить нагрузку на швы. Лошадей пинками и хлыстами заставили двигаться. Все побежали. Теперь уже не лавируя. Напрямую.

Вскоре стали попадаться каменные нагромождения, а затем они и вовсе слились в сплошной лабиринт. Лошади ярились и сопротивляюсь. Ягори вспомнила, что здесь муукхайи складывали свои кучи с трупами. Животные наверняка чуяли запах. Сама она уже ничего разобрать не могла. Только бежала за проводниками-даллами, которые на удивление хорошо ориентировались в этих коридорах.

По пути им попадались разрубленные тела муукхайев. В одном месте она едва не споткнулась о мертвую лошадь. А когда лабиринт распахнулся в широкую площадь, Ягори вдруг увидела громадину башни.

Дыхание на мгновение перехватило. Как они справятся?

Башня толстой колонной упиралась в низке снеговые облака и тенью уходила куда-то выше. Массивное основание растеклось по ровной поверхности и пестрело черными дырами ходов. Ягори прикинула размер: орками придется протискиваться, согнувшись в три погибели. Вся поверхность перед башней была усыпана трупами муукхайев и личинок. Взгляд выхватил нескольких мертвых даллов.

Ягори тряхнула головой: нужно действовать. Думать — потом.

— Внутрь! — скомандовала она.

Даллы помогли имперцам взвалить на спину мешки с порохом. Орки перевесили бурдюки на спины, чтобы освободить руки, размотали гибкие трубки, которые до этого несли на шее, и достали бездымные факелы. Даллы остались с лошадьми.

Ягори выбрала ход наугад и нырнула в темноту.

Внутри было влажно и сильно пахло кислятиной. Муукхайи почти не попадались, а те, что изредка выбегали из боковых проходов, спешили скрыться обратно. Лаз сначала был узким и низким, но вскоре расширился, и даже орки смогли выпрямиться.

Ягори бежала вперед и лихорадочно соображала: куда закладывать порох? Надо идти вверх, где башня тоньше, но что-то властно тянуло ее вниз, в глубину.

Вдруг ход оборвался и вышел в просторную вертикальную шахту. По стволу вверх и вниз спиралями уходили дорожки. Ягори прикинула высоту шахты. Сравнила с наружной формой башни и велела солдатам подниматься. Орки, наоборот, направились вниз, откуда сильнее тянуло кислятиной. Ягори побежала вместе с имперцами.

Поднявшись на несколько оборотов, она приложила ухо к стене. Поверхность была холодная, а снаружи слышался вой ветра. Значит, они достигли узкой части и можно закладывать заряды. Если она правильно прикинула, то даже этого небольшого количества пороха должно хватить, и дальше башня рухнет под собственным весом.

Ягори отдавала распоряжения солдатам. А что-то все тянуло ее в самый низ. Она проследила, что все заряды установлены правильно, и больше не в силах сопротивляться этому гипнотическому зову, велела солдатам выждать пятнадцать минут и поджигать шнуры. Сама же понеслась по спиралям вниз, убеждая себя, что идет проверить, куда делись орки.

Пятнадцать минут. Она должна успеть, или солдаты взорвут заряды. Она сама велела не ждать.

Зеленая шутиха уже погасла, а Вигмар все смотрел в мутное небо. Он подал сигнал, выполнил свою задачу, но что дальше?

Возвращаться в неразбериху схватки? Но чем он там будет полезен? Предыдущие его встречи с цергами были достаточно убедительными, чтобы понять — воитель из него теперь никудышный.

Возвращаться в лагерь? Как трусливая крыса? Он потом не сможет смотреть в глаза своим же друзьям.

Ветром швырнуло в лицо пригоршню снега, и он подумал, что Ягори уже почти сутки мерзнет в этой пустоши. А потом вдруг понял, что должен помочь ей.

В чем?

Как?

Где он будет ее искать?

Он не знал, но оставаться на месте уже не мог.

Он снова вскочил на лошадь и погнал к юго-востоку.

Вдруг — тень.

Прямо перед ним из снежной пелены выскочил церг и с разгона врезался в лошадь.

Острая нога-пика проткнула круп насквозь.

Вигмара вышвырнуло из седла. От удара на мгновение помутнело перед глазами. Из легких вышибло воздух.

А церг поднял еще живую, бьющуюся лошадь — и разорвал ее пополам.

Вигмар скатился между дюнами и рванул прочь, пока за спиной затихали влажные хрусты.

Ягори бежала по винтовым канавкам вниз.

Боковых ходов больше не было — только те, по которым они пришли. Но где же орки?

Вдруг в стене открылся проход. От вони перехватило дыхание, а из глубины донеслись резкие голоса, чавкающие звуки и хлюпающие удары. Она рванула вперед — и выскочила в зал.

Мозг на мгновение отказался верить в реальность увиденного.

Впереди раскинулось широкое пространство. Весь пол был покрыт влажно блестящими яйцами, а между ними шевелился живой ковер из недоросших личинок — точно таких же, как та, что даллы держали в лагере. А посреди этого омерзительного живого ковра орки прорубались к выходу, словно сенокосцы, — один удар, и несколько мягких тел взрывались черной жижей. Но на смену убитым ползли новые, и вслед за орками тянулся нарастающий вал трупов.

Ягори подняла взгляд и содрогнулась.

В центре зала, подвешенная на блестящих кожистых лоскутах, раскинулась матка. Ее огромное, раздутое брюхо лежало на полу, прозрачное, ячеистое, а внутри пульсировали сотни фосфоресцирующих яиц, освещавших пещеру мертвенным сиянием.

И вдруг прямо под ней Ягори увидела стол. Простой, вырезанный из песчаника, покрытый орнаментом. А на нем…

Черный обломок.

Он переливался, манил, звал с неодолимой силой.

«Возьми…» — властно раздалось в голове.

Чей это голос? Виаты? Камня? Ее собственный?

Неважно.

Она должна его взять.

Не ради лекаря.

Не ради обещаний.

Просто потому, что не может иначе.

Ягори шагнула вперед.

«Это самоубийство!» — мелькнула мысль.

Но тело уже двигалось само.

Она схватила оброненный бурдюк — полупустой. На полу осталась маслянистая лужа. Нацепила на плечи, перехватила трубку и вспрыгнула прямо на яйца.

Хруст. Хлюп. Брызги.

Она бежала прямо по округлым выпуклостям. Скорлупа лопалась под ногами. Вязкая масса облепила сапоги. Ягори добралась к центру, поднырнула под матку, схватила камень, сунула за пазуху и выдернула затычку из трубки.

Густая жидкость хлынула прямо на пульсирующую плоть матки. Та забила ногами, но Ягори уже вскочила на ее брюхо и давила на бурдюк, заливая фосфоресцирующую поверхность.

Недоростки-личинки рвались к ней, царапали брюхо своей королевы.

— Выходи! — проорал от выхода один из орков. — Весь пол залит!

Ягори спрыгнула на стол, перескочила на яйца и понеслась к выходу.

Ноги вязли, липли, яйца лопались, брызгая недоростками. Снизу хватали и кололи личинки.

У самого выхода она оступилась, грохнулась на пол.

Острые жвалы и ноги со всех сторон впились в тело. Прорвали одежду и глубоко вонзились в плоть.

Ягори заорала.

Вдруг — рывок.

Чья-то рука схватила ее, подняла, швырнула на плечо.

Лицо приложилось о грубый спинной щиток.

Послышалась отрывистая команда, и огненная стрела прочертила тьму.

Ягори ощутила, как зал позади нее взорвался огнем, и потеряла сознание.

Вигмар бежал. Где-то за спиной остался церг. Будет он преследовать или удовлетворится лошадью?

Снег валил все гуще. Начали опускаться сумерки. Даже если церг не будет искать его, как не ошибиться с направлением в такую погоду? А как пройти по каменному лабиринту?

Он прикинул направление ветра, вспомнил, что туча наползала с востока, и побежал в ту сторону, чуть забирая к югу. Легкие горели. Глаза слезились.

Вскоре ему попались первые каменные глыбы, а потом внезапно отдельные нагромождения слились в стены, и ветер потерял направление. Он рассыпался на порывы, которые налетали то с одной стороны, то с другой. Метался в открытых коридорах и свивался вихрями. Вигмар продолжал бежать.

В какой-то момент сквозь стоны ветра ему послышалось ржание лошадей. Он замер и прислушался: точно, где-то недалеко истерически ржали лошади. Он побежал на звук. И внезапно за поворотом вылетел к группе даллов. Злющие степные кобылы, которых они пытались удержать, лягались и кусались. Далл с разбитым лицом сидел, привалившись к скале. Живой или нет — Вигмар не понял.

А потом перевел взгляд и увидел, что прямо перед ним темной тенью нависает громада башни.

Вдруг одна кобыла лягнулась и вырвалась. Вигмар бросился и перехватил длинный повод. Лошадь рванула и опрокинула его на землю. И внезапно он почувствовал из-под земли низкий нарастающий гул. Лошадь замешкалась. Вигмар вскочил и набросил повод на выступающий камень.

Гул постепенно нарастал.

Лошадь заржала и попыталась вырваться. Вигмар всем телом налег на камень, за который успел зацепить привязь. Нужно было во что бы то ни стало сберечь животное. Что, если Ягори ранена?

Лошадь рвалась и хрипела. Вигмар молился, чтобы не порвался ремень.

Гул уже не просто нарастал. Он поглощал. Отдавался дрожью в зубах. Земля под ногами вибрировала. А откуда-то сверху послышался оглушительный взрыв.

Один? Но где же Ягори?

Вигмар вцепился в камень и вглядывался в стремительно темнеющее пространство.

Рядом несколько лошадей сорвались и убежали.

Послышался еще один взрыв.

Впереди показались люди. Они что-то кричали и размахивали руками. Вигмар расслышал сианджийские слова. Солдаты!

Он заорал в ответ. Солдаты услышали и побежали на голос.

Но Ягори среди них не было.

Сверху донесло еще несколько взрывов и полетели камни.

Солдаты в панике рванули прочь.

— Где Ягори⁈ — прокричал им вслед Вигмар, но ответа не было.

Солдаты скрылись в темноте.

Страх сдавил горло. Неужели мертва?

Но потом он вспомнил, что с ними отправились орки.

Эти точно своих не бросят!

Раздался еще взрыв. И еще. Покатились крупные камни. Один разбился в нескольких метрах от него с лошадью.

Даллы подхватили своего товарища, отпустили лошадей и побежали прочь.

Вигмар заорал от отчаяния.

Сверху полетели камни.

Один осколок рассек голову, и кровь горячей струйкой потекла на лицо.

— Ягори!!! — прокричал он в пустоту.

Сверху грохнул взрыв.

И вдруг из темного лаза показались еще фигуры.

Сердце забилось.

Орки! Высокие массивные фигуры бежали к нему. Вигмар никак не мог разглядеть, есть ли среди них Ягори. А потом вдруг заметил тело на плече одного из воинов, и внутри все сжалось.

— Сюда! — закричал он.

Орки заметили и побежали к нему.

Сверху раздалось три подряд взрыва, и послышался чудовищный скрежет.

Башня застонала и стала крениться.

— Уходим, — крикнул на ходу орк.

— Возьми лошадь! — прокричал Вигмар сквозь грохот. — Я не удержу!

Орк сгреб поводья и потащил рвущуюся скотину.

Вигмар припустил следом.

А за ними стонала и грохотала башня. Послышались еще несколько взрывов, и вся конструкция с мучительным стоном стала просаживаться.

Они свернули в боковой проход, и за спиной брызнули камни.

Грохот стал невыносимым. Казалось, само мироздание рушится им на головы. От основания фонтаном разлетались камни. А гром все не останавливался.

Вигмар бежал, уже не понимая, в какую сторону. Возле него сосредоточенно бежали орки, и он только надеялся, что они знают, что делают. Дыхание обдирало горло. В боку поселился раскаленный гвоздь. Дурацкая шкатулка с шутихой разодрала грудь. А они все бежали.

А потом внезапно лабиринт закончился, и они остановились на открытом пространстве. Снег сыпался мягкими редкими хлопьями, ветер из яростной метели стих до шаловливой поземки. В ушах было ощущение ваты, будто он внезапно перестал слышать.

Вигмар оглянулся: каменные стены лабиринта поднимались до высоты двух человеческих ростов. А за ними сквозь разрывы в облаках поднималась яркая полная луна и освещала широкое бескрайнее пространство от горизонта до горизонта.

Никакой башни не было.

Вигмар оглянулся на орков.

Те тяжело дышали и так же неверяще оглядывали лабиринт.

Вигмар засмеялся и не услышал собственного голоса.

Рядом беззвучно смеялись орки. Их рты раскрывались, зубы блестели, но звука не было.

Его кто-то обнял. Он обнял в ответ.

На глаза навернулись слезы облегчения.

А потом он увидел, как орк переложил на руки безвольное тело Ягори.

И радость испарилась. Он подхватил болтающуюся голову.

Орк положил Ягори на землю, и Вигмар потрогал жилку: пульс был.

Бегло ощупал тело — одежда вся промокла от крови.

Он подозвал орка с кобылой, уложил сестру поперек седла. Коротко попрощался, не уверенный, что кто-то его услышал, и помчался обратно к лагерю, молясь сразу всем богам, чтобы Ягори дотянула и чтобы Тамаш оказался на месте.

Освобождение

К тому времени, как луна поднялась к зениту, на поле уже не было слышно ни криков, ни стонов — только тяжелое, хриплое дыхание тех, кто еще мог дышать. Берк тоже молчал. Он сидел на искореженном трупе церга и сплевывал кровью. Из-под правой ключицы торчал обломок шипа. Заледенелые пальцы свело судорогой на древке топора. Кровь и черная жижа смерзлись вокруг ладони ледяной коркой. Он попытался отбросить топор, но руки уже не слушались и безвольно свисали чуть не до земли. Дыхание хрипело. В ушах стоял звон. Он поднял голову и осмотрел поле безразличным взглядом.

Трупы цергов вперемешку с воинами устилали землю. Снега давно не осталось, вместо него под ногами расплывались черные лужи. Выжившие обессиленно лежали или сидели, так же бессмысленно оглядываясь по сторонам. Немногие недобитые церги дергали покалеченными конечностями, но ни у кого не осталось сил, чтобы встать и прикончить тварей.

«Неужели мы все-таки победили?» — мелькнула в голове мысль.

Он не помнил, как это случилось. Помнил Ксатру рядом с собой. Кровь, грязь, крики. Нескончаемых цергов, которые приходили на смену убитым. Они убивали одного, а вместо него появлялись двое, еще злее и опаснее предыдущих. В какой-то момент Ксатра пропала из вида, но оглянуться проверить он не мог и дальше рубился в одиночестве. Когда тело начало отказывать, по земле прошла неслышимая дрожь, словно отголосок далекого землетрясения, и церги внезапно дрогнули. Застыли на мгновение и вдруг… растерялись. Как будто забыли о том, что только что нападали. Распались на одиночек и после уже только защищались. А дальше он рубил почти бессознательно — в основном перешибал конечности, чтобы они не могли уйти. Добивал их кто-то потом или нет, он не знал. Единственное его желание было — размозжить как можно больше суставов.

И вот теперь, когда горячка боя прошла, внутри не осталось ничего, кроме опустошения и звона в ушах.

Так платят за победу.

Тело словно по щелчку отказало, и он медленно завалился набок.

Последнее, что он успел заметить, — рыжие волосы и зеленые с золотом глаза.

А может, ему показалось…

Всю вторую половину дня Тамаш не находил себе места. После ухода воинов, а потом и конницы, стоянки непривычно опустели. Но, несмотря на витавшее в воздухе почти осязаемое тревожное ожидание, в лагере тоже кипела деятельность. Оставшиеся занимались приготовлениями к приему раненых: круглые шатры даллов разобрали и переделали в длинные павильоны. Стены укрепили свежей древесиной, а полы утеплили лапником. Внутри сложили каменные очаги и натопили помещения. Кузгун с самого утра смешивал и заваривал травяные настои: для обезболивания, промывания, заживления, тяжелораненым — для погружения в сон. Герцогские лекари тоже разбили свои шатры по соседству, и над ними поднимался дымок нескольких чугунных печурок. Тамаш вместе с остальными помогал готовить перевязочные материалы. Из ближайшего ручья заранее натаскали и нагрели воды.

Когда ушла конница герцога, даллы отправили в степь дозорных — наблюдать за ходом сражения и сообщить, когда можно забирать раненых. Сигналом должен был послужить дым, а если сражение затянется до темноты — три огненные стрелы.

В течение дня все то и дело бросали в ту сторону напряженные, полные беспокойства взгляды. И чем ближе солнце склонялось к горизонту, тем гуще становилась нервозность. А когда все дела были закончены, лагерь и вовсе застыл в мучительном предчувствии.

Вдруг вдалеке к небу взвились три стрелы. Чуть ближе затрубили рога. И притихший лагерь снова пришел в движение. Пешие лекари с самодельными носилками и наборами для первой помощи под охраной резервных расчетов сорвались в сторону сигнала. Вслед за ними погонщики вывели лошадей, запряженных в открытые телеги со снятыми бортами. Подростков и стариков приставили к очагам поддерживать тепло.

Тамаш бежал в первой волне. Рядом с ним пыхтели герцогские лекари и груженные собранными заранее лекарскими принадлежностями орки. Наравне со всеми бежал старик Кузгун.

Когда дыхание начало обжигать легкие, а перед глазами поплыли цветные пятна, темп сбавили, но не остановились. Дух пришлось переводить на ходу. А когда они перебрались через очередную возвышенность и перед глазами вдруг распахнулось поле только что окончившейся битвы, Тамаш не сразу осознал, что увидел.

В первое мгновение он оторопел. Показалось, что перед ним огромная выжженная проплешина. Над черной вытоптанной землей поднималось дрожащее марево. В ноздри ударил запах железа и разорванных внутренностей вперемешку с кислой вонью. Живые, словно тени, безучастно стояли между ранеными и мертвыми. Серебристые трупы цергов устилали поверхность, казалось, до самого горизонта и тускло отблескивали в лунном свете. С разных сторон доносились стоны.

Конники герцога были похожи на сломанные детские игрушки. Рыцари криво сидели в седлах, обессиленно откинувшись или свесившись на сторону. Те, кто мог слезть сами, грузно переваливались и не в силах подняться, рвали застежки доспеха, кто-то лежал неподвижно, уставившись в небо. Лошади стояли с потухшими глазами, дрожа всем телом.

Лекари оцепенели и застыли на месте.

— Что встали! — заорал сзади Кузгун. — Выводите тех, кто еще на ногах!

— А тяжелые? — неуверенно спросил кто-то из герцогских.

— Заберете, когда телеги подвезут.

Лекарь растерянно открыл рот.

— Быстро! — рявкнул Кузгун. — Некогда стоять!

Тамаш первым побежал к полю. Оглушенных битвой воинов, тех, что бродили с пустыми лицами, он направлял в сторону, на чистую почву. Тех, что сидели, — поднимал на ноги, если могли держаться, и на себе вытаскивал с пропитанной смертью земли. Ноги разъезжались на начавшей покрываться ледяной коркой жиже. Раненые, те, что не могли встать сами, цеплялись за штаны и умоляли помочь. Внутри все оцепенело от беспомощности и страха.

Скольким он сможет помочь?

Тамаш запнулся о чью-то руку. Послышался сдавленный стон. Ноги разъехались, и он грохнулся прямо в грязь. Раненый, которого он тащил, завалился сверху и закричал от боли. Тамаш зарычал от отчаяния. Поднялся. Взвалил раненого и потащил дальше.

Вокруг сновали оруженосцы герцога. Они резали пряжки с помятых доспехов, подавали воду и тоже тащили обессиленных людей и лошадей к остальным раненым.

Вскоре подтянулись телеги с припасами, факелами и женщинами. Тамаш увидел Эстер и Лауру. Они торопливо засветили огни и вместе с другими принялись осматривать тех, кого уже успели вывести. Кто-то побежал на поле, чтобы помогать искать живых. Резервные расчеты осматривали трупы цергов и добивали тех, кто еще дрыгался. А после — отправились прочесывать территории.

Над степью заметались рыжие огни, а между телами пролегли тревожные черные тени.

Тамаш в промокшей, перемазанной кровью и грязью одежде продолжал таскать раненых. Иногда кто-то его звал, и тогда они вдвоем на носилках выносили тех, кто не мог идти. Кто это был, он уже не различал, — все были одинаково грязными и уставшими.

В какой-то момент его перчатки настолько пропитались кровью, что просто соскользнули и потерялись. Если кто из людей заметил черные отметины на коже, то ничего не сказал — были дела поважнее бабкиных сказок.

Временами раздавались короткие команды и окрики Кузгуна. Кто-то из герцогских пытался с ним спорить.

— Брось его! — орал орк.

— Он жив! — высоким от страха голосом возражал кто-то.

— К утру будет мертв. Тащи того, кто выживет!

Тамаш взвалил очередного раненого. Тот забулькал кровью, и послышался хруст костей. Теплая, пахнущая железом волна скользнула за шиворот. Желудок болезненно сжался. Раненый обмяк и завалился на землю. Тамаш упал на колени и в отчаянии закричал в черное небо.

По спине хлопнула тяжелая ладонь.

— На это нет времени, — раздался голос Кузгуна.

Тамаш обернулся. Старый орк смотрел на него с застывшим жесткими складками лицом.

— Помогай живым, — проговорил он, — горевать будем потом.

Тамаш кивнул. Орк похлопал его по спине и молча сунул оброненные бинты.

Эстер вместе с другими женщинами принимала раненых. Отпаивали, осматривали, промывали и перевязывали. Оркины наравне с мужчинами таскали с поля тела. А лекари, наоборот, переместились к телегам и занялись тяжелоранеными. Иногда среди оранжевых отсветов Эстер видела Тамаша.

Вдруг вдалеке черное небо прорезала вертикальная красная полоса.

Эстер замерла. Что это? Новая опасность? Какой-то сигнал цергов?

Сигнал?

Верно! Сигнал! Но не цергов!

Шутиха Вигмара!

Но что это значит сейчас?

Там опасность? Или он сам в беде?

Она только сейчас поняла, что не видела его с утра.

Сердце бешено забилось. Нужно было отыскать кого-то из командиров. Но кого? Кто говорит на агрия? Кому она может объяснить то, что увидела?

Вдруг на глаза попался старик Мангар. Точно! Дед Ксатры тоже говорил на агрийском. Она подбежала к нему и затараторила:

— Сигнал! Ты видел сейчас сигнал?

— Прости, нет.

— Там! — Она указала в сторону. — Красный след. Спроси, пожалуйста! Кто-то должен был видеть! Это Вигмар!

Мангар медленно повернулся вслед за пальцем и прищурился. Эстер видела, что он сомневается. Устало потер лоб и поковылял к командиру резервного конного отряда.

Далл в перемазанном кафтане перекинулся с ними несколькими резкими фразами, и Мангар снова обернулся к Эстер.

— Они тоже видели. Направят в ту сторону разведчиков.

Эстер прикусила губу до крови. Внезапно перед глазами вспыхнули образы: Вигмар с перебитыми ногами, как какой-то рыцарь у телеги… или хуже — без лица, как труп, который только что унесли орки. Она резко выдохнула и сжала кулаки — ногти впились в ладони. «Нет. Он жив. Должен быть жив».

Шутиха высоко прочертила небо и погасла, не долетев до земли. На бескрайнюю степь снова опустилась темнота. Луна желтым немигающим глазом висела в безликой, присыпанной бисером звезд пустоте.

«Вот и все», — подумал Вигмар.

Что, если его сигнал никто не видел? Может, они заняты… или слишком далеко…

Он взвалил на плечо сестру и потащился дальше.

Ноги дрожали от усталости. Лошадь пала час назад, едва не покалечив его, и дальше он двигался пешком. Все тело болело и отказывалось слушаться. Казалось, что Ягори весит в два раза больше, чем час назад. Ее одежда, пропитанная кровью, была ледяной, но едва слышимые хрипы, с которыми выходил воздух при дыхании, выдавали, что она пока жива.

Сколько еще он сможет так идти, прежде чем упадет от усталости и замерзнет насмерть? Сколько она еще продержится, потеряв так много крови?

Он потряс головой, разгоняя черные точки, и поплелся дальше.

Вдруг сквозь ставшие привычными посвисты ветра послышался дробный перестук копыт. Вигмар остановился.

По степи явно кто-то скакал.

Он положил тело на землю и полез на ближайшую возвышенность. Там, вдалеке, четко видимые на светлом снегу, скакали два всадника.

Вигмар заорал, что было сил, и замахал рукой.

Всадники продолжали скакать.

Он закричал, так что горло рвануло болью, и упал на колени. «Пожалуйста…» — прошептал в темноту. И вдруг один из всадников резко развернул коня. Вигмар снова вскочил и закричал. Содранное горло обожгло болью. Брызнули слезы. Но всадники теперь скакали точно на него. Один из них прокричал что-то в ответ.

Когда даллы спешились, Вигмар потащил их к Ягори. Тот, что был старше, пробежал пальцами по ранам и что-то хрипло бросил на своем языке. Вигмар замер, боясь, что они откажутся. Но второй, помоложе, уже стащил с плеча меховину, чтобы укутать ее, и вдвоем они подняли тело, уложили старшему перед седлом и запрыгнули верхом. Вигмар почувствовал, как от облегчения подгибаются ноги. Он жестами поблагодарил и показал, чтобы не мешкали. Но второй далл протянул ему руку и показал на круп позади себя.

Вигмар кое-как залез, обхватил далла, и в ушах засвистел ветер.

Тамаш перетягивал бинтами чью-то рассеченную грудь. Руки дрожали. Рукава он давно закатал до самых локтей, обнажив витиеватые черные узоры на коже. Но герцогскому лекарю, который занимался другим раненым рядом с ним, было на это наплевать — он с серым от усталости лицом сшивал разорванные мышцы. Не отрываясь, попросил что-то, и Тамаш передал. Лекарь принял, безразлично скользнув взглядом по покрытой знаками коже, и снова занялся раненым. Тамашу тоже было все равно.

Вдруг рядом появилась Эстер.

— Пойдем со мной, прошу.

Она нетерпеливо потянула его в сторону, и Тамаш заметил, что она едва сдерживает слезы. Он затянул бинт и молча пошел следом.

У одной из телег заметил сидящего Вигмара. Сианджиец выглядел ужасно, но вроде был цел. А вот Ягори рядом с ним, казалось, уже не дышала. Ее белые волосы слиплись от крови, лицо расслабленно обмякло, как у мертвых, из-под кровавых натеков проглядывала синевато-белая кожа, а губы потемнели.

Тамаш вопросительно посмотрел на Эстер, и она потянула его к телу.

— Эстер… она… — пробормотал он, но вдруг встретился взглядом с Вигмаром и не смог договорить.

— Помоги ей… — едва слышным шепотом выдохнул тот.

И Тамаш не смог отказать.

Он подошел к Ягори. Потрогал жилку. Пульс был едва уловимым, но она действительно была жива.

Он срезал одежду и вдруг заметил, как из складок что-то выпало. Рассеянно подобрал предмет. Рядом ахнула Эстер. Он удивленно посмотрел на нее, потом на свою руку и почувствовал, как по спине поползи мурашки, — на ладони лежал маленький острый обломок и пульсировал густой всепоглощающей Тьмой.

Темнота затягивала.

Он бездумно достал из-за пазухи миниатюрный эфес и замер, не в силах оторвать взгляд от своих ладоней.

Вдруг за локоть кто-то тронул. Он вздрогнул и заморгал. Рядом умоляюще застыл Вигмар. Тамаш сжал ладони.

Что теперь делать? Куда их деть?

— Я подержу, — мягко предложила Эстер.

Он отдал камень и рукоятку ей и снова повернулся к Ягори. Обычными приемами здесь, скорее всего, уже не помочь. Он обратился к внутреннему взору и оценил повреждения — она была уже почти у черты. Еще чуть-чуть, и даже он не сможет помочь.

Не заботясь, видит ли его кто-то, он наклонился к лицу, и из губ полилась жизненная сила. Темной дрожащей пеленой она окутала тело Ягори, замерла на мгновение и втянулась в открытые раны. В ответ изнутри, из каждого пореза, хлынуло белоснежное сияние. Осветило ночь, так что заболели глаза, и погасло вместе с закрывшимися ранами, оставив на коже свежие шрамы.

Вигмар проморгался и едва только понял, что раны на теле сестры закрылись, укутал ее в меховушку, которой раньше ее укрыли разведчики даллов. Рядом бормотал молитву кто-то из оруженосцев герцога. Тамаш, еще более бледный, держался за край телеги. На его лице проступили капли пота.

Вигмар пощупал шею сестры: пульс ровный. Дыхание тоже стало уверенным. Но она по-прежнему оставалась без сознания.

Он огляделся по сторонам, и взгляд вдруг упал на Эстер.

Она как зачарованная смотрела на свои ладони. Миниатюрный эфес, который они целую вечность назад достали из-под ювелирной скорлупки броши, и черный переливающийся обломок окутало бледное искрящееся сияние.

Эстер подняла на него взгляд, и Вигмар вдруг испугался.

«Что она собирается сделать⁈» — расколола сознание внезапная вспышка.

А Эстер медленно, словно зачарованная, перевела взгляд на Тамаша. Тот смотрел на сияние.

— Эстер, стой! — зашипел Вигмар, сам не понимая, что именно она должна прекратить.

— Ты ведь сам говорил, что я — камень.

— Не делай этого! — крикнул Тамаш. — Мы не знаем, что будет!

— Знаем… мы должны вернуть равновесие.

— Но рисунки! Не надо! — Его голос дрогнул. — Вдруг ты погибнешь?

— Тогда сложи обо мне песню, — спокойно проговорила Эстер и соединила обломки.

Яркое белоснежное пламя ослепительно полыхнуло и ударило в небеса. Эстер закричала. Вигмар почувствовал, как в воздухе запахло грозой, а по телу побежали колючие искры. Рядом с ним кто-то рухнул на колени и истово замолился. И почти сразу черная мгла пульсирующей спиралью обернулась вокруг Эстер и тоже рванула ввысь, волнами перемешиваясь со светом. И там, на непреодолимой высоте, они вдруг столкнулись с невидимой преградой, расплескались по небосводу и хлынули во все стороны за горизонт. Стало светло как днем.

А затем — удар, и невидимая волна пронеслась над степью. В едином вздохе погасли факелы. Небеса раскололись, и Тьма со Светом устремились вниз.

Мир застыл в благоговейном молчании. Кажется, даже стоны раненых на мгновение прекратились, а снежинки зависли искристыми вспышками. А потом Тьма отпустила Эстер, и она бесчувственно упала на снег. Вигмар подполз и переложил ее голову к себе на колени.

В этот момент Свет упал на землю и окутал Ягори.

Рядом перепуганного Тамаша поглотила Тьма.

Их обоих подняло над землей и закружило. А в вышине прямо из воздуха ткались другие тела.

Колоссы — невероятные, мучительно прекрасные, застывшие в божественном экстазе, словно столпы в невыносимой пустоте, они соединялись тонкими пуповинами с телами под ними.

А потом вдруг пуповины взорвались мириадами искр, и колоссы распростерли объятья.

Тесная клетка, что держала меня столько столетий, наконец распахнулась и впустила благодатную Тьму. А вслед за ней я ощутил, как рухнули непреодолимые стены, что отделяли меня от праматери Тьмы. Ее бесконечность раскинулась перед моим взором, и я воззвал к ее благодати. Тьма откликнулась, и душа моя воспарила над смертной плотью. Тьма соткала мне новое тело и снова вдохнула в него жизнь.

А рядом из негасимой ярости Света рождалась моя любимая. Неукротимая, нагая и прекрасная — такая, какой я увидел ее в самый первый раз.

Она пылала необузданной мощью. Ее неистовая сила бурлила, как в дни наших первых свершений. Я слышал, как она ищет высвобождения. Еще мгновение, и она обрушится всесокрушающим потоком. И я распахнулся навстречу Свету. Обнял его утешающей Тьмой. И повлек к безобразному шпилю, что тянулся из самой пустоты к нашему детищу.

А любимая, увидев омерзительную колонну, вспыхнула предвечным и негасимым огнем и обрушила его ярость на застывшее гнусными потеками строение.

Хрупкие пористые камни брызнули в стороны.

Шпиль больше не маячил у края сферы, но любимая никогда не довольствовалась малым. Она простерла свои пламенные крылья и ринулась вниз, к серой равнине, поливая огнем уродливый вырост. Шпиль содрогался и стонал как раненый зверь. Гигантские глыбы крошились и падали. А когда она добралась до самой поверхности и разметала все до основания… тварей внизу не оказалось. Улей был пуст.

Она упала на каменистую поверхность, и пламя угасло, оставив лишь кроткое сияние. Я опустился подле нее и заключил в объятья. Сквозь стук своего сердца я слышал, как с ним в унисон стучит ее.

Мы застыли, оглушенные счастьем после долгой разлуки.

Осколки улья осыпались сероватой пылью. И ничего больше не напоминало о чудовищном строении.

А над нами в пламенеющих небесах, там, где встречаются Тьма и Свет, плыла голубоватая сфера.

Эстер открыла глаза и увидела над собой взволнованное лицо Вигмара. Зрение расплывалось. В ушах звенело.

Вигмар что-то проговорил, но она не услышала.

Он прижал ее к себе. Эстер зажмурилась и уткнулась в теплую, пропахшую кровью куртку. Хотелось застыть. Раствориться в этом тепле. Не хотелось смотреть по сторонам.

Было страшно.

Он она заставила себя выпрямиться и сесть.

Осторожно открыла глаза.

Прямо перед ней лежал Тамаш. А рядом с ним — Ягори.

Эстер взволнованно оглянулась на Вигмара.

Он помог ей подняться и перебрался к сестре.

Эстер опустилась к самому лицу Тамаша и с облегчением ощутила теплое дыхание.

Вопросительно посмотрела на Вигмара.

Тот утвердительно кивнул, стащил с себя куртку и завернул сестру.

Вдруг веки Тамаша задрожали, и он распахнул глаза. Глубоко вздохнул. Закашлялся. Она взволнованно заглянула ему в лицо. А он неуверенно ощупал голову, и Эстер вдруг ахнула. Схватила его за руку и вытянула вперед, ближе к глазам.

Кожа была чистая. Никаких отметин или рисунков.

Она распахнула тулуп, рванула ворот и замерла.

Дрожащими пальцами прикоснулась к гладкой коже ключицы — такой знакомой и такой чужой без привычного узора.

«Не может быть…»

А потом подняла глаза и увидела, как Тамаш с благоговением рассматривает свои чистые руки.

И горло вдруг сдавили рыдания. Она закричала. Слезы вперемешку со смехом сотрясли все ее тело. Рядом возник Вигмар и стиснул в объятьях, так что заныли ребра. Его одежда все еще пахла порохом и кровью, но теперь в этом запахе было что-то родное. Она прижалась и стиснула его в ответ. А он гладил по спине и что-то мягко шептал.

Потом сквозь звон в ушах донеслись голоса.

Рядом застонала Ягори, и Вигмар дернулся.

Эстер отстранилась и разжала объятья. Он коротко чмокнул ее в висок и перебрался к сестре. Ягори устало улыбалась и тихо плакала.

Сквозь шум в ушах послышались стоны раненых. Отрывистые команды воинов. Перекличка лекарей. И эти звуки казались почти успокаивающими.

Она осмотрелась: поле битвы было еще полно теми, кому требовалась помощь.

— Пойдем, — позвал Тамаш, — у нас много работы.

Эстер кивнула и подвязала волосы.

На востоке уже пробивался первый луч восходящего солнца.

Ксатра сидела посреди безмолвной степи. Серебристый травяной ковер переливчатой гладью волновался под дыханием призрачного ветра. Жемчужно-серые небеса вторили ему нежным мерцающим блеском.

Она опустила взгляд и поудобнее уложила на коленях голову Берка. Погладила закрытые веки и поцеловала шрам на щеке.

Она останется здесь и будет держать его столько, сколько хватит сил. А потом, если придется, вместе с ним растворится в тумане и станет частью безмолвной степи.

Она обняла его голову, закрыла глаза и привалилась спиной к огромному стволу древнего вяза.

Над головой шелестела мириадами листьев пышная крона.

Конец

Март 2021 — июль 2025

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.