Среда, сентябрь, ранняя осень. Пары наконец-то закончились, и я забегаю в соседнюю с институтом кофейню.

– Ксюш, не уверена, что это хорошая идея, – тараторю в трубку, усаживаясь за столик и ставя пластиковый стаканчик с матчей со льдом на гладкую поверхность. – В отличие от тебя, я ещё не закончила учёбу, и у меня начались занятия.

– И когда ты успела стать такой пай-девочкой, Жуковская? – смеётся двоюродная сестра. – Я слишком хорошо знаю тебя, чтобы поверить в эту чушь. Я замуж выхожу раз в жизни, и хочу видеть свою любимую сестру рядом во время подготовки, а не только на церемонии.

– Кто вообще выходит замуж в сентябре?

Я закатываю глаза, мысленно радуясь, что Оксана не видит этого. Хорошо хоть смогла удержаться, и не высказаться на тему, что вообще не понимаю, зачем Ксюшке выходить замуж так рано, ведь ей всего двадцать два, как и мне. А о том, насколько мне не нравится её жених Егор, лучше было не говорить никогда. Мы выросли вместе, ходили с ней в один детский сад, потом в одну школу и учились в одном классе. Наши мамы всегда были дружны, а мы с Анисимовой стали друг для друга не просто родственницами, а лучшими подругами.

Только через год после окончания школы, пришлось ненадолго расстаться – Оксана осталась в Санкт-Петербурге и поступила там сразу после одиннадцатого класса. Я же из-за травмы полученной в аварии поступила на год позже, в Москве. Поэтому сестра уже закончила учёбу, начала работать и даже собралась замуж. А я доучиваюсь последний год.

– Потому что осень моё любимое время года, тебе ли не знать, – возражает девушка. – Говоришь, как твоя мать. Тётя Лена уже второй месяц сетует моей маме о том, что: «Лучше бы лета дождались».

– Хоть в чём-то я с мамой согласна.

– Ник, если серьёзно, – понижая голос и переходя на шёпот, говорит сестра. – Я не вижу уважительных причин, чтобы тебе не приехать раньше. Кроме той, о которой нельзя говорить.

– Ты же знаешь, что мама…

– Оксаночка, ты с Никой разговариваешь? – слышится голос моей мамы в трубке.

Сейчас, Елена Петровна Жуковская является последним человеком на земле, с которым мне хочется разговаривать. Но, моя мать не станет спрашивать разрешения, поэтому я совсем не удивляюсь, когда она наглым образом прерывает наш с Ксюшей разговор, выхватывая у сестры телефон.

– Дочурка, – миндальничает мама. – Мы все ждём тебя. И не только тебя. Поэтому даже не думай отказываться и прилетай домой как можно раньше.

– Мамуль, что ты вообще делаешь рядом с сестрой?

– Помогаю Оксане и тёте Тоне выбрать свадебный торт, – довольно отвечает женщина. – Не переводи тему, детка. Мы с папой хотим наконец-таки увидеть твоего жениха, которого ты от нас прячешь. Или вы расстались?

«Давай, Жуковская, скажи уже что вы расстались. Соберись и признайся в этом, тряпка. Иначе потом будет поздно», – мысленно умоляю саму себя.

Я правда устала притворяться. Ненавижу врать маме. Когда я ещё жила дома, ничего от неё не скрывала, доверяла все свои секреты, но теперь между нами огромная пропасть из моей лжи. И из-за этого я чувствую себя отвратительно.

Сейчас мама пребывает в полной уверенности, что скоро будет и моя свадьба, а потом и внуки не за горами. От парня, который и женихом был только с моих слов, для отвода глаз. От парня, с которым мы расстались ещё год назад и «остались друзьями», если это вообще можно было так назвать, ведь наше общение не выходит за рамки кивков друг другу в знак приветствия. На самом деле мы просто вращаемся в одной компании, поэтому приходится иногда видеться.

Изначально я честно призналась маме, что мы расстались. И она сразу же жутко расстроилась, чуть ли не неделю говорила всем, что находится в депрессии, а после начала сводить меня со всеми сыновьями своих знакомых. А я терпеть не могла, когда лезли в мою личную жизнь. Тогда я и решила соврать, что мы помирились. И лгу до сих пор, просто чтобы родители оставили меня в покое. Но, теперь не знаю, как мне выкрутиться из этой ситуации. Не понимаю, как набраться смелости и рассказать родителям, что давно рассталась с тем, с кем по моим же словам у нас были большие планы на будущее. Мне так не хочется их разочаровывать. Особенно маму, которая принимает всё мои даже самые маленькие беды слишком близко к сердцу.

– Никуша? Что, правда расстались? – видимо, я так глубоко задумалась, что забыла о том, что мама всё ещё ждёт ответа. – Он бросил тебя, да?

– Почему сразу он? – тут же обижаюсь я. – Нет, мы всё ещё вместе, – снова вру я, грустно вздыхая.

И мысленно укоряю себя за собственную слабохарактерность. И что теперь делать? Моя ложь достигла наивысшего максимума.

– Значит, через неделю мы с отцом ждём вас дома, – радостно пропевает мама.

– Как скажешь, мам, – понуро отвечаю я, и попрощавшись сбрасываю вызов.

За время разговора лёд в напитке успел растаять, а сама матча стала противной и тёплой. Середина сентября в Москве в этом году настолько жаркая, как в разгар лета. Асфальт раскалился ещё до полудня, разгорячая воздух. А в крохотной кофейне возле института даже не имеется кондиционера.

Я поправляю постоянно спадающую лямку сарафана, закусываю до боли губу. Теперь придётся решить множество проблем: отпроситься с лекций, купить билет и… Что-то придумать с парнем.

Не видь мама фотографии моего «жениха», всё было бы в разы проще, и я могла бы попросить кого-то из друзей сыграть роль. Но нет, когда-то я была настолько счастлива, что заваливала всех родных нашими с ним снимками. Мама даже смирились с его татуировками, после первого разговора по телефону, ещё во время наших с бывшим отношений. Настолько этот мужчина смог очаровать придирчивую родительницу.

Я продолжаю кусать губы, находя в списке контактов нужный номер, но всё ещё не решаюсь сделать этот важный шаг.

«Раз начала врать, то доведи до конца. По крайней мере, никто не накажет за попытку попробовать», – уговариваю себя я, и собравшись с мыслями, нажимаю на кнопку вызова.

До боли знакомый голос отвечает через три гудка:

– Я удивлён, золотце. Не ожидал твоего звонка. Чем обязан?

Терпеть не могла это его вульгарное «золотце». Уверена, он обращается так ко всем девушкам, просто чтобы не запоминать их имена. Но, сейчас у меня нет желания спорить, ведь я собираюсь просить бывшего об услуге.

– Как дела, Ян? Чем занимаешься? – начинаю издалека.

Мы не виделись с весны, и я даже не знаю в городе ли он сейчас.

– Только вышел из фитнеса.

Можно было и не спрашивать, Ян Левицкий всегда являлся для меня воплощением идеальной мужской фигуры с безупречными сильными руками, совершенными кубиками пресса, великолепными косыми мышцами живота и крепкой грудью. Он постоянно поддерживал своё тело в безукоризненной форме, от которой моя голова шла кругом.

Да и сейчас, при мыслях о его нагом торсе, и тех вещах, которые он вытворял со мной в постели, бросает в жар. И чёрт его дери, как же мне вдруг хочется увидеть своего бывшего, которого я игнорировала целый год, и безуспешно пыталась выкинуть из головы.

– Ты занимаешься там же где и раньше, недалеко от МГТУ?

– Верно, золотце.

– А не хочешь выпить со мной кофе? Я в кафе через улицу от твоего зала, – спрашиваю я и снова прикусываю губу, страшась услышать ответ.

– Это что, своеобразный способ пригласить меня на дружеский секс после расставания, м? – смеётся мужчина.

– Наглый болван! Ни о чём кроме этого думать не можешь? – с раздражением выкрикиваю я. – Ян, мне просто нужно с тобой поговорить. Это важно, правда.

– Ладно, раз ты так сильно просишь, Ника. Скоро буду. Но если передумаешь насчёт секса, то знай, я не против.

– Спасибо, учту, – сквозь зубы цежу я и отклоняю вызов, бросая телефон на стол.

Уже и забыла, как мой бывший умеет выводить на эмоции и какое раздутое эго имеет.

Последние месяцы перед расставанием наши отношения, пожалуй, держались только на сексе. Уж слишком мы подходили друг другу в постели. Но как только мы оставались вне кровати, постоянно ругались и спорили по любому поводу, из-за всяких глупостей. Множество раз он просил остаться, и я оставалась. Множество раз я просила его уйти, а после бежала за ним останавливая. Мы расходились, мирились и снова по кругу. И опять занимались сексом, пока не иссякнут силы.

Конечно, было много и хороших моментов. Но, всё когда-нибудь подходит к концу.

Раздумывая о наших отношениях, я и не замечаю, как пролетают десять минут, и Ян появляется в дверях кофейни. Даже после занятий спортом, со взмокшими тёмными волосами, в белой футболке и спортивных шортах он выглядит безумно привлекательно. А небрежная щетина, которую он стал носить совсем недавно делает Левицкого ещё более мужественным. В его серых глазах загорается неподдельный интерес, когда бывший присаживается напротив.

– Ты слишком серьёзная. Я заинтригован.

– Потому что у меня к тебе вопрос жизни и смерти, – я выпрямляюсь, закидываю ногу на ногу, стараясь придать себе деловитый вид, и внимательно гляжу в его глаза. – Не хочешь съездить со мной в Питер на недельку-другую?

– Зачем?

– Мои родители до сих пор считают, что мы вместе и любим друг друга.

– Становится ещё интереснее, продолжай, – усмехается Ян.

– Тебе нужно притвориться моим парнем перед ними на свадьбе сестры, – выпаливаю на одном дыхании и жмурюсь от страха.

– Нет, исключено.

– Левицкий, пожалуйста! Я бы не стала просить тебя, если б это не было важно!

– Ты совсем с ума сошла, Ника? – ошеломлённо восклицает бывший. – У тебя что, нет других кандидатов?

Я ожидала подобной реакции. Позвони мне Ян со схожей просьбой, послала бы куда подальше. Только с одной разницей – я отказалась бы потому, что мне было страшно сближаться с ним снова. Одно его появление в кофейне вызвало учащённое сердцебиение, и я снова на миг забыла, как дышать.

Он же отказывается, потому что, вряд ли скучал по мне и лелеял воспоминания о нашем прошлом. Ян не любил меня, даже когда мы встречались. Он в принципе никого не любил. Я знала это, принимала. Знала, что просто нравилась ему и не больше.

И всё же мужчина до сих пор остаётся напротив меня и выслушивает. Наверное, потому, что ему интересно чём всё закончится. Левицкий любил спонтанные вещи, обожал споры и подобные игры. И сейчас от ответа бывшего парня с самым скверным характером на свете зависит очень многое.

– Я бы с радостью попросила кого-то из друзей, Ян, и не виделась с тобой ещё лет сто. Вот только мама видела наши фотографии и думает, что мой парень именно ты, – отрезаю я, складывая руки на груди. – Слушай, понимаю, затея глупая. Но, я не смогла рассказать им, что мы расстались.

– Затея не глупая. Она идиотская, – парирует бывший. Он явно раздражён. – Мы расстались год назад. У тебя был целый год, Ника. Не могла придумать что-то получше?

– Я полагала, что к моменту окончания института найду выход. Но, сестра собралась играть свадьбу, а я не смогла найти в себе силы расстроить маму, – осторожно произношу. – Я сделаю всё, что попросишь!

– Всё, что попрошу? – ухмыляется он так пошло, что мне хочется прибить его на месте. – Всё-всё?

– В пределах разумного, конечно.

– Так неинтересно, золотце. Что я получу взамен?

– Пожалуйста, Ян. Тебе нужно потерпеть всего чуть-чуть, и после ты никогда не увидишь меня, обещаю!

Неосознанно я хватаю мужчину за ладонь, из-за чего он удивлённо глядит на меня, вздрагивает и сразу отстраняется, убирая руку.

– Знаешь, уверен, вся эта затея провалится в первый же день, Жуковская. Актриса из тебя так себе, – с издёвкой произносит Левицкий. – Но я соглашусь. Слишком заманчива идея лицезреть твой провал. Я позвоню вечером, расскажешь всё в подробностях.

Более Ян ничего не говорит. И, по всей видимости, не ждёт от меня ответа. Поднимается молча со стула, выпрямляется и резко, без оглядки покидает помещение, оставляя меня в одиночестве обдумывать его поведение.

В салоне самолёта жутко душно. А я дико зла.

Ощущение сложилось такое, будто нас заперли в стеклянной банке, оставленной под знойными солнечными лучами. Дышать просто невозможно. Левицкий, чтоб ему пусто было, почти опоздал на рейс.

Сначала я прождала его в аэропорту полтора часа. После регистрации, вместо того, чтобы поторопиться на посадку, мой подставной парень умудрился несколько минут потратить на флирт с девушкой-бариста, у которой заказывал кофе. У нас когда-то тоже всё началось с кофе, который я раньше ненавидела, а потом полюбила. Работница кофейни была только рада, чуть ли, не перегнувшись через стойку и демонстрируя внушительное декольте, пока градус моей злости подходил к температуре кипения воды. Из-за этого в салон самолёта мы буквально забежали последними запыхавшись.

Кое-как разместившись в кресле, я достаю какой-то журнал из кармашка переднего кресла, и пытаюсь использовать его вместо веера, создавая иллюзию дуновения прохладного ветра. Впрочем, это не помогает.

– Золотце, расслабься. Мы же успели. В последнее время ты слишком нервная, хочешь кофе?

– Божье наказание, – шиплю я в ответ, сжимая кулаки от гнева. – Из-за этого кофе мы чуть не опоздали. Я готова тебя убить! Нет, правда, я очень хотела тебя убить. А после того как, ты пытался закадрить ту неприятную особу, наплевав на время, моё желание начало возрастать в геометрической прогрессии. Но к сожалению, ты нужен мне живой.

Знаю, что мужчине никогда не нравился такой тон, с которым я сейчас к нему обращаюсь. Но, Ян привык скрывать все свои эмоции под маской безразличия, или напускного веселья. И это одна из многих причин, которые выводили меня из себя. Даже во время наших отношений, я зачастую не могла понять, когда он играл, а когда был настоящим. Я ненавидела, когда Левицкий примирял образ дерзкого красавчика, хотя это ему безусловно шло.

– Ревнуешь? – нагло ухмыляется мой псевдо-парень.

– Ты просто невероятен! И зачем я только на всё это подписалась? – выпаливаю я, не успевая подумать, и тут же заливаюсь краской, закрывая лицо руками.

– Если меня не обманывает память, то это я согласился помочь тебе, а не наоборот, – говорит Левицкий, издевательски салютуя мне стаканчиком с кофе, перед тем как сделать большой глоток. – И, прекращай огрызаться, мы же влюблённая, счастливая пара, помнишь?

– Такое невозможно забыть, любимый, – гримасничаю я, глядя на часы.

Перевожу взгляд на проносящуюся внизу Москву, затаивая дыхание. Я люблю летать, домой и на отдых. Куда угодно, главное смена обстановки. Стараюсь покупать билеты на утренние рейсы, чтобы застать рассвет высоко в небе, и увидеть солнце над облаками. Но, не в этот раз.

Самолёт уже набрал высоту. Наконец-то включаются кондиционеры, и я, вставив наушники в уши, прикрываю веки, пытаясь расслабиться. Лететь чуть менее полутора часов, и за это время мне хочется тщательнее продумать план нашего пребывания у родителей.

В моих наушниках играет тихий джаз. Под шеей плотная, не самая удобная надутая подушка. Меня начинает клонить в сон.

Будит меня Ян. Касается тёплой ладонью к запястью сжимая. Я открываю глаза, выдёргиваю наушники, и с удивлением обнаруживаю, что накрыта его серым свитером.

– Ты замёрзла под кондиционером, – пожимает плечами бывший, отвечая на мой вопросительный взгляд.

И почему-то этот жест внимания вызывает глупейшую улыбку на моём лице, которую я стараюсь скрыть, снова отворачиваясь к иллюминатору.

– Давай, Ника, вставай. Нам ещё дожидаться твой бесчисленный багаж.

Я фыркаю, поднимаясь с сиденья, и показательно повязываю его свитер у себя на плечах. Хватаю сумку с пола и направляюсь к выходу из самолёта.

– Эй! Ты растянешь рукава, – догоняя меня в телетрапе, бурчит Ян. – Не могла бы вернуть мой свитер?

– Какие мы мелочные, – протягиваю я в ответ, заправив выбившуюся из хвоста светлую прядь за ухо. – Хотя, чему я удивляюсь, ты всегда был таким, Левицкий. Помнишь, как разозлился на меня из-за крохотной царапинки на твоём телефоне?

– Ты ведёшь себя глупо. Давай не будем спорить, и ты просто вернёшь мне свитер, хорошо?

Мужчина приближается ко мне, улыбаясь, как маленькому ребёнку. И это ещё одна причина, которая выводила меня из себя – он постоянно общался со мной так, будто мне пять лет. Хотя между нами разницы всего в три года.

– А ты не хочешь вернуть мои нервные клетки? – отвечаю вопросом на вопрос, скрещивая руки на груди. – А ещё лучше, компенсируй затраченное на наши отношения время.

– Может уже прекратишь? – просит он.

Ян подходит ближе, как только мы останавливаемся около багажной карусели, наклоняется к моему уху, обхватывая рукой за талию, притягивая к себе, и проводит ладонью по моей щеке. Как когда-то любил делать раньше.

– Мне же позволено делать так? – шёпотом осведомляется Левицкий, щекоча дыханием кожу на шее. – Ведь я твой парень. Опять, – слегка отстраняясь, ухмыляется он.

– Нет. Не позволено, – возмущаюсь я, отталкивая мужчину. – Мы в аэропорту, тут не перед кем играть.

– Но, мы же должны потренироваться, золотце. А то с таким настроем мы провалимся уже через пять минут знакомства с твоими родителями.

– Ты точно хочешь свести меня с ума.

Бывший лишь смеётся в ответ, стаскивает с меня свой свитер, и принимается снимать с ленты мои два чемодана, возмущаясь на тему того, для чего мне вообще понадобилось брать с собой столько вещей. Я совсем не удивляюсь, что Ян с первых же минут начал ставить меня в неловкое положение. Мужчина всегда получал от этого колоссальное удовольствие, и любил вгонять меня в краску.

После посадки проходит почти час, прежде чем мы наконец-то выходим из Пулково, дождавшись заказанное такси и уложив чемоданы в багажник. Ехать от аэропорта до Курортного района долго, даже на ЗСД в час пик небольшие пробки, и я переживаю, что мы не успеем к ужину.

– Итак, давай ещё раз всё обговорим, – тараторю я, удобнее устраиваясь на заднем сиденье такси. – Маму зовут Елена Петровна, она домохозяйка и бывший преподаватель. Обязательно сделай комплимент её саду и цветам, и завоюешь сердце моей мамы. Папу – Евгений Степанович, он военный на пенсии. Отец строгий и прошу, давай при нём без твоих дурацких шуточек, он не оценит.

– Я запомнил эту информацию ещё до нашего расставания, Жуковская.

– Сестру зовут Оксана, но она предпочитает, когда её зовут Ксюша. Кроме сестры никто не знает, что мы притворяемся. Её жених – Егор, – продолжаю перечислять я.

– Ника.

– Родители знают, что тебе двадцать пять и ты учился со мной в Бауманке. К тому же они думают, что квартиру в Москве я снимаю с тобой, а не с однокурсницей. Смотри не забудь!

– Ника…

– Подожди. Ещё есть Антон. И я не уверена, что мой старший брат поверит в нашу игру, поэтому при нём нужно быть особенно аккуратными и внимательными.

– Ника, – в очередной раз, совсем недовольно окликает меня Левицкий, вынуждая в конце концов замолчать. – Расслабься уже. Я всё запомнил с первого раза.

Я киваю. Сделав вывод, что я больше не собираюсь ничего говорить, Ян вздыхает и утыкается в свой телефон. Бывший кажется совершенно спокойным, в отличие от меня. Я всматриваюсь в его профиль и молчу. Просто наблюдаю, как вечернее солнце из окна падает на его прямой нос, губы и линию челюсти. Рассматриваю забытые черты и понимаю, что на самом деле скучала.

А потом переключаю внимание на вид из своего окна. Такие родные и знакомые места: Большая Нева, Васильевский остров, Газпром арена, Приморский район и наконец Солнечное. Место где прошло почти всё моё детство.

Такси тормозит на Третьей Зелёной улице, узенькой, окружённой высокими соснами и берёзами. И я улыбаюсь, разглядывая знакомый коричневый забор, за которым нас ожидает двухэтажный дом и великолепный участок утопающий в цветах.

Сразу вспомнилось, как ещё во время учёбы в школе, летом, я всегда ждала Ксюшку через три дома от нашего, на пересечении Третьей Зелёной и Нагорной улиц. А сестра всегда умудрялась опаздывать, хоть и жила в десяти минутах ходьбы от нас, чуть выше на улице Третий проезд. А потом, с полотенцами наперевес и корзинкой для пикника, мы минут пятнадцать топали на Ласковый пляж, загорать и купаться. Если, конечно, температура воды позволяла, что случалось достаточно редко. И я просто обожала наш северный, холодный залив с его песочным берегом окружённым густым лесом, мелководьем, и даже частыми ветрами.

– Вот, это мой дом, – шепчу я, указывая рукой на ворота, а второй нервно перекидывая хвостик на плечо.

– Симпатично, но будет ещё лучше, если ты сперва позвонишь в дверь, а уже после проведёшь экскурсию или предашься ностальгии, – недовольно ворчит мой подставной парень, ставя на асфальт мои чемоданы и свою единственную сумку.

– Ты точно готов?

– Звони уже.

– Ладно.

Я в очередной раз поправляю волосы, приглаживаю ткань на помявшейся в полёте футболке, одёргиваю джинсовые коротенькие шорты и критически оглядываю мужчину. Удостоверившись, что выглядит мой псевдо-парень не только сексуально и безумно привлекательно, а ещё и вполне прилично для знакомства с родителями, протягиваю дрожащую руку к забору и нажимаю на звонок.

– Моя красавица-доча! – сентиментальничает мама, как только они с папой открывают ворота, и мы с Левицким оказываемся на территории участка.

Родительница тут же принимается обнимать меня и целовать в щёки. Отец сдержаннее, как и всегда. Аккуратно приобнимает меня за спину, и чмокает в лоб.

И тут начинается кошмар, уничтоживший ещё сотню моих нервных клеток. Как бы ни была рада видеть меня мама, ещё сильнее она была счастлива лицезреть воочию моего подставного-бывшего парня, претендующего на роль зятя и отца её внуков, по мнению самой женщины. Но, сначала мама предоставляет отцу возможность познакомиться с Яном.

– Евгений Степанович, благодарю, что принимаете меня в своём доме, – серьёзно произносит Левицкий, протягивая вперёд руку. – Ян. Очень рад наконец-то познакомиться с вами, полковник.

Отец в ответ протягивает свою ладонь и пожимает руку моего бывшего хмурясь. Я застываю в немом ожидании.

– Крепкое рукопожатие, сынок. Добро пожаловать, – еле заметно наконец-то улыбается папа.

И по такому поведению отца, я могу сделать вывод, что первое впечатление Левицкий произвёл как минимум удовлетворительное. Мой папа всегда был достаточно строг, и если ко мне относился чуть мягче, то к воспитанию брата подходил более требовательно. Он был человеком старого воспитания, с трудностью принимал новшества, и без надобности не раскрывал рот, сдерживая эмоции в узде. Но, не понравься отцу кто-либо, саркастичных высказываний с его стороны было бы не избежать. А зная Яна, с его излюбленным поведением, может начаться негласная война.

Вообще-то, я сама не знаю, чего ожидать от своего псевдо-парня, поэтому настолько сильно нервничаю. И если сейчас он учтив и вежлив, за что я ему безмерно благодарна, то через минуту его настроение может измениться в корне. Левицкий для всех был загадкой. Наверное, даже его друзья не смогли бы сказать каков мужчина на самом деле, да и настолько близких людей у него не было.

В нём всегда всё было на грани, сочетались несочетаемые черты. То штиль, то шторм и ураган. Он мог веселиться, отпуская пошлые шуточки, флиртовать напропалую, а потом вмиг стать закрытым, задумчивым, погрузившимся в себя. Тогда из его голоса исчезала игривость и лукавость, зато появлялась опасность и властность.

И как бы ни было неловко это признавать – холодная сторона Яна всегда возбуждала меня больше.

Тем временем, мой подставной парень уже представился моей маме. Широкая улыбка, открытый взгляд светло-серых глаз, и мягкий тон. Комплимент её великолепному саду, галантный поцелуй руки, и мама тает, сочтя Левицкого идеальным мужчиной.

Ох, знала бы она какой мой бывший на самом деле, не была бы так рада.

Как только отец помогает Яну затащить чемоданы в гостиную дома, мы усаживаемся на диван, чтобы выпить лимонада с дороги, а мама начинает сыпать вопросами.

– Лена, оставь детей в покое. Пусть разместятся, приведут себя в порядок, – строго говорит отец. – Думаю, Ян не будет против пожить в гостевой на втором этаже?

– Зачем, дорогой? Мы все взрослые люди, и им не по пятнадцать. Живут же они в Москве вместе. Комната Ники подойдёт, – встревает мама.

Отец выразительно смотрит на свою жену, и качает головой в знак неодобрения, но маму не переубедить. Волна беспокойства, почти отступившая минутами ранее, начинает нарастать с новой силой. Какие ещё проблемы принесёт этот день?

– Мам, не нужно. Будет неудобно, – я показательно склоняю голову в сторону папы. – Тем более моя спальня мала для двоих.

Тут же замечаю, как ухмыляется Левицкий. Ну, конечно же, он только и ждал моего провала! Ещё не хватало спать с ним в одной постели. Одно дело делить с ним дом, но не одну же кровать! Пожалуй, это самая худшая идея, которая могла прийти моей маме в голову.

Конечно, моя спальня не настолько маленькая. Самая обычная со стандартной двуспальной постелью, окном, шкафом, креслом и рабочим столом. Ещё имеется телевизор и книжная полочка. И собственная ванная комната. Но, по сравнению со спальней бывшего в его квартире, с его огромной кроватью в которой мы провели много страстных ночей, моя выглядела как-то… слишком просто для него.

Я понимаю, что сама заварила эту кашу. Но, хоть мы и притворяемся парой, не являемся настоящими возлюбленными. И менять что-либо я не хочу.

– Солнышко, брось, – отмахивается мама. – Я хочу внуков. И папа тоже. Вы не обращайте на Женю внимание, – легко смеётся она.

– И при чём тут я? Спрашивайте с Антона, он старше! – возмущаюсь я, прямо как в детстве.

– Ника просто стесняется вас, да, золотце? – бывший подсаживается ко мне, приобнимая за плечи. – Нам и правда будет удобнее вместе, любимая. Мы же не привыкли расставаться надолго, да?

Я чуть было не открыла рот от удивления. Вот же наглый актёришка. И как у него выходит так убедительно врать, чёрт его дери. Я хочу было возразить, на ходу придумывая отговорки, но вовремя понимаю, что далее нет смысла спорить, иначе начнутся лишние вопросы со стороны родителей.

– Угу, – ворчу я, пытаясь выдавить из себя улыбку, и вцепляясь пальцами в ладонь Яна. – Конечно, пупсик.

О, мне хочется его убить. Снова. Сомкнуть руки на его шее и прекратить подачу кислорода в лёгкие. Ненавижу! А ему, судя по всему, весело. Потому что Левицкий, усмехается и цокает языком с нескрываемым весельем. Моя злость – ещё один повод, который я самолично предоставляю Яну для его идиотских шуточек и издёвок.

– Бери чемоданы, лапуля, и идём скорее в нашу спальню, – чеканю я, вскакивая с дивана.

Бывший выгибает бровь в удивлении от таких уменьшительно-ласкательных слов. Навряд ли кто-то из его многочисленных девушек обращался к мужчине так.

Замечаю, что родители слегка обескуражены моим странным поведением, а отец не просто наблюдает, но и анализирует каждую фразу своей сумасбродной дочки.

– Не переживайте, Ника просто перенервничала. А когда она нервничает, всегда ведёт себя странно, вам ли не знать, – благодушно улыбается бывший, взглянув сначала на маму, а после на папу. – Сейчас она отдохнёт и придёт в себя.

По всей видимости, и Ян заметил удивление моих родителей. И буквально спас ситуацию. Правда благодарить его и признавать свой проигрыш я не хочу, потому, откидываю хвостик за спину и с горделивой походкой направляюсь к лестнице на второй этаж.

Но, так и замираю возле двери в свою спальню, не решаясь открыть её. Прикрываю глаза, кусая губы и несколько раз вздыхаю, спиной ощущая недовольство Левицкого, всё ещё держащего мои чемоданы. Я ведь совсем не подумала, что в моей комнате ничего не меняли, с тех пор как я уехала учиться в Москву. Раньше я не особо думала над этим, решив, что переоборудую спальню, когда вернусь после окончания института. Но, теперь со мной будет жить парень, пускай и бывший, и Ян точно не упустит возможности поиздеваться.

– Мы до вечера будем стоять в коридоре?

– Если скажешь хоть слово, я убью тебя.

Кидаю на бывшего испепеляющий взгляд и тянусь к ручке двери.

– Ха-ха! Серьёзно? – губы Левицкого трогает ироничная улыбка. – И кто был твоим любимчиком, Дин или Сэм? – интересуется мужчина, разглядывая несколько плакатов с актёрами из «Сверхъестественного» висящих на стенке за рабочим столом с незапамятных времён.

– Мне было пятнадцать, и вообще, не твоё дело!

– Интересно, ты всё ещё хранишь мой первый тебе подарок?

– Да.

– Правда? – удивляется он. – Думал, ты выкинула всё, что со мной связано.

– Плюшевый мишка не виноват, что ты болван, – ухмыляюсь я.

– Прекращай смотреть так.

Ян понимает, что я готова взорваться в любую минуту. Похоже, его чутьё на моё плохое настроение всё ещё прекрасно работает. Даже спустя столько времени.

– Тогда не издевайся надо мной.

– Издеваться? Я? – насмешливо протягивает мужчина. – Ты слишком плохого мнения обо мне, Жуковская. Лучше расскажи, что за бред ты несла в гостиной.

– О чём ты? – непонимающе интересуюсь я, раскрывая первый чемодан и начиная развешивать одежду в шкаф.

– «Пупсик», «лапуля», – скривляется мой псевдо-парень. – Ты раньше не называла меня так.

– Ах, я была уверена, что ты оценишь. Знаешь, «зайчик», «котик» слишком заурядно для нас, не находишь? – язвлю я, упирая руки в бока, из-за чего Ян смеётся тем самым заливистым смехом, который я так любила раньше.

– Я думал, твоя задача показать родителям какая мы идеальная пара, а не то, как сильно я раздражаю тебя, золотце, – говорит он, в своей привычной манере приподнимая уголки губ. – Хотя может быть это и к лучшему. Твои родители увидят насколько ты несчастлива со мной, и будут против наших отношений. Может, хотя бы так ты решишься рассказать им, что мы расстались.

– Замолчи! – шиплю я, резко приближаясь к Яну и закрывая ему рот своей ладонью. – Нас же могут услышать.

– Не переживай. Мы постараемся быть как можно тише, – притягивая меня к себе непозволительно близко за талию и убирая мою руку, шепчет бывший мне в ухо, опаляя горячим дыханием. – Хотя, не уверен, что ты справишься, – прикусывая мочку, добавляет он. – Насколько я помню, ты можешь быть весьма громкой. Особенно… Когда выкрикиваешь моё имя.

– Душевнобольной извращенец! – свирепею я, отталкивая мужчину. – Ничего из этого между нами никогда больше не повторится! Запомни.

– Как скажешь, – пожимает плечами Левицкий.

Я оборачиваюсь к зеркалу и пытаюсь привести в порядок уже вконец растрепавшийся хвостик. Но, слишком нервничаю в присутствии своего подставного парня, настолько, что дрожат руки, а забрать новый высокий хвост никак не выходит. Продолжая бороться с волосами, я спиной чувствую приближение мужчины.

– Давай помогу.

Я вздрагиваю, ощущая его руки на своих плечах. Ещё пару сантиметров, и моя спина соприкоснётся с его твёрдой грудью. От Яна, как и раньше пахнет дорогими, великолепными духами, наверняка подаренными богатеньким папочкой на день рождения.

– Что-то не так? – как ни в чём не бывало спрашивает бывший.

Всё не так. Потому что я хочу его так, что сил моих нет. Но, ни за что не признаю это вслух. Поэтому молчу, глупо хлопая ресницами, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Он разглядывает наше отражение в зеркале, через моё плечо. И от взгляда Левицкого, пусть и такого мимолётного, по телу разливается горячая волна желания. Хочется, чтобы он смотрел так всегда.

Сложно понять, о чём он думает. Лицо бывшего непроницаемое, но взгляд тёплый. Какой же Ян идеальный. Красивее всех, кто был до него и мог бы быть после. Сероглазый, темноволосый. С изумительным телом, подтянутым, рельефным.

Надеюсь, он не замечает, как я реагирую на его близость. Опуская руки, я сжимаю их в кулаки и напрягаюсь, кажется, забывая как дышать. Я чёрт его дери, очень скучала. Но рассудок пока частично в порядке, и я в состоянии не показывать этого. Но не в порядке глупое сердце. Бьётся в груди, как загнанная в клетку птица.

Ян же в этот момент, совершенно спокойный, перебирает мои пряди пальцами и ловким движением руки забирает в аккуратный хвостик на макушке. Отпускает волосы, задевая длинными пальцами мою шею, посылая множество мурашек по телу. Внизу живота сразу же стягивается тугой узел вожделения, и я понимаю, что больше не выдержу эту сладостную пытку.

– Хватит.

Говорю это слишком резко и отступаю в сторону, чем вызываю смешок, и хищный, самодовольный взгляд. Он отходит назад, и заваливается на кровать, подкладывая руки под голову. Ухмыляется, зараза эдакая. Я же, хватаю сменные вещи и с позором сбегаю в ванную комнату.

Только бы быть подальше от своего бывшего-подставного парня.

Захлопываю дверь, выдыхаю и смотрю на своё отражение в небольшом зеркальце. Потерянное, обескураженное выражение лица, горящие желанием глаза и почти в кровь искусанные губы. Смотрю и не узнаю себя. Обычно я не такая.

Такая я только рядом с ним.

Всегда было так. Левицкий как моё собственное проклятие, посланное в наказание. Он как стихия, ураган, катаклизм. И его близость никогда не оставляла мне ни единого шанса на сопротивление.

Но, не теперь.

Целый год я вытравливала бывшего из своей головы и сердца. По крошечке, по капельке восстанавливала привычный ритм жизни. Привыкала жить без него. И столкнуться снова с этим состоянием я морально не была готова.

Но, и врать себе, что не хочу его губ на мне, что не пульсирует требовательно, не тянет сладко внизу живота – не могу.

Постоянно хочу до него дотронуться, ощутить идеальную кожу под своими ладонями так сильно, что пальцы сводит судорогой. Хочу всё, что он может мне дать, а от его голоса мурашки по телу.

Подхожу к раковине, вцепляюсь пальцами, так сильно, что костяшки белеют. Прикрываю глаза, пытаясь выровнять дыхание. Делаю медитативные вдохи и выдохи. Раздеваюсь и встаю под ледяные потоки душа, подставляя ладони и горячую шею. Пытаюсь взять под контроль поток чувств и мыслей, выкинуть из головы его безобидные прикосновения, которые воздействуют на меня слишком сильно.

В порыве злости на саму себя и отсутствие контроля над своим телом и его желаниями, намыливаю до красноты кожу мочалкой. Нервно путаюсь в прядях, стягивая резинку и остервенело наношу шампунь, будто хочу смыть с себя касания бывшего.

И кажется, отпускает.

Выхожу из душа, достаю свою старую расчёску из тумбочки под раковиной, пролежавшую тут довольно продолжительный срок, и бездумно провожу по мокрым волоскам.

Нет-нет, нужно быть холоднее, как можно отстранённее, иначе мы с Яном сблизимся и точно переспим, а потом мучиться и страдать только мне. Поддаться влечению просто, и слишком сильно хочется переступить эту грань, только расплачиваться потом придётся мне в одиночку.

Собираюсь с духом и переодевшись в лёгкий белый сарафан, доходящий до коленей, я выхожу из ванной комнаты.

Левицкий всё ещё лежит на моей постели, листая новости в телефоне. Он когда-нибудь отлипает от него? Сообщаю мужчине, что душ свободен, и когда он молча удаляется, я наконец спускаюсь со второго этажа на кухню, откуда доносится смех родителей и моей сестры.

– Ксю! – восклицаю я, набрасываясь на родственницу с объятиями. – Ты краше с каждым днём.

И правда, моя двоюродная сестра всегда была очень красивой. Пухлые, аккуратные губы, немного острый нос, светло-серые глаза, как мои – это у нас от наших мам, и тёмные, почти чёрные волосы, доходящие девушке до талии, доставшиеся ей от отца. Я всегда мечтала о таком цвете, но как это зачастую бывает у девушек, сестрёнка наоборот, завидовала моим от природы пепельно-блондинистым, которые после расставания с Яном, желая что-то в себе изменить я осветлила совсем ближе к холодному оттенку пепла. Да и отрастить подобную длину как у Оксаны я никак не могла, в детстве постоянно носила каре, а сейчас мои волосы едва были ниже лопаток.

– Никусь, – улыбается девушка, крепко обнимая меня в ответ. – Как же я рада, что ты приехала раньше. Не представляешь, сколько у нас дел!

– Рассказывай.

Сестра тут же начинает перечислять: финальный выбор свадебного платья, на котором я обязательно должна присутствовать, девичник с её подругами, коих я не особо жалую, предсвадебный ужин со всеми родственниками, и ещё множество мелких задач, которые нужно решить.

– А ещё я хочу семейную поездку на природу. Помнишь, как в школьные времена? – разглагольствует Ксюша.

– Такое невозможно забыть, – улыбаюсь я. – Папины излюбленные ночёвки в палатках на Ладожском, Зеркальном и Ястребином озёрах, Кюрлевских карьерах, мысу Флотском. Тучи комаров и прочих насекомых, пытающихся высосать всю мою кровь.

– Но, ради меня ты потерпишь, да, Жуковская?

Приходится угрюмо кивнуть. Единственное, что радует во всём этом – я уверена, что Ян ещё больше моего взбесится из-за палаточного отдыха.

– А мы как раз вспоминали ваши детские проделки, – добродушно улыбается мама.

– И что же вытворяла моя любимая девушка в детстве? – интересуется бесшумно спустившийся Левицкий, вставая за моей спиной и приобнимая меня за талию. – Здравствуй, Ксюша, рад наконец-то познакомиться вживую.

Я оборачиваюсь к мужчине. Натягиваю на себя улыбку, игнорируя все мысли и своё неудовлетворённое тело, которое моментально реагирует на его близость. Хватаюсь за края сарафана и принимаюсь их всячески мять. Замечая мою нервозность, Ян в очередной раз самодовольно ухмыляется. Оксана с интересом, оценивающе рассматривает моего псевдо-парня, когда протягивает руку для рукопожатия. Хитро прищуривается и подмигивает мне.

– Ах, дорогой, чего только не делали эти две непоседы! – всплёскивает руками мама. – Например, когда им исполнилось по пять, Никуша подговорила Ксюшу залезть на дерево и поиграть там. И как только девочки взобрались, на ветви большого клёна, росшего раньше у нас на участке, дружно свалились в лужу не удержавшись. Слава Богу, ничего себе не сломали, но сколько было ссадин, слёз и синяков. А как обиделась на меня мама Оксаны, страшно вспоминать.

– Уверен, падение Ники не было лишено грации, Елена Петровна, – с издёвкой отвечает Ян, притягивая меня крепче к себе.

– Когда приедет Антон? – спрашиваю я у родителей, стараясь перевести тему и пытаясь отбросить руку моего подставного парня, обхватывающую меня всё сильней.

Я уже буквально пятой точкой ощущаю прикосновения его паха, но сдаюсь, понимая, что сопротивление бесполезно и мужчина не собирается отпускать меня.

– Скорее всего, завтра, солнышко, – отвечает мама, доставая из духовки мясо по-французски и раскладывая его по тарелкам. – У него какие-то рабочие дела.

– Ох, мой скучный старший братишка трудоголик, – ворчу я.

Удручённо вздыхаю, понимая, что вечер предстоит сложный. Я рассчитывала на Антона, и на то, что он отвлечёт Левицкого хотя бы на время. Да и братец единственный, кто всегда умеет поднять моё поганое настроение.

На самом деле, Антон не являлся моей матери кровной роднёй, ещё до знакомства с ней у отца был недолгий брак, закончившийся разводом. Маму брата из нас не видел никто, кроме как на фото, но по словам папы, после развода она оставила сына и укатила в Грецию с новым женихом. Моя же мама, воспитывала его как своего собственного и никогда не разделяла нас с братом. Изначально врачи говорили, что она не может иметь детей, поэтому Антон стал настоящей отрадой для мамы. А потом на свет появилась я, вопреки предсказаниям врачей. Говорят, так бывает, когда перестаёшь зацикливаться, и желанное происходит.

Поэтому с детства мы с братом были не разлей вода, благодаря воспитанию родителей. И естественно я скучала, желая увидеть Антона как можно скорее.

Между тем Ксюша с мамой уходят в гостиную расставлять тарелки и блюда на столе, а отец выходит на крыльцо покурить. Мы с Левицким остаёмся наедине. Я тут же скидываю его руку одним грубым движением и обиженно поджимаю губы.

– И чем ты недовольна на этот раз, Жуковская? – спрашивает подставной парень, как всегда, усмехаясь.

– Тем, что ты постоянно трогаешь меня, Левицкий!

– Ну прости, золотце. Это ты так реагируешь на мои прикосновения, а не наоборот, – с удовольствием поддевает меня бывший. – Я могу больше не трогать тебя, но это будет странно, не думаешь?

– Я злюсь не поэтому, Ян. Я зла, что ты откровенно пользуешься ситуацией.

– Ты так считаешь? – выгибая бровь, интересуется мужчина. – В таком случае не хочу тебя разочаровывать, Ника, но у меня нет планов на твой счёт. Я просто делаю то, о чём ты меня попросила. Ты же, как и всегда, только упрекаешь меня.

Мне хочется возразить, что Левицкий делает это всё и собственно находится тут только, чтобы поиздеваться, и конечно же, потом потребовать какую-то услугу взамен. Но, я осекаюсь. Он ведь и правда поехал, бросив все свои дела. Действительно ли хочет помочь или ищет собственную выгоду – я не знаю. Но мужчина и правда помогает, конечно же, не забывая издеваться. А ещё не имеет планов на мой счёт, что выражает напрямую, и почему-то это меня болезненно задевает, но я решаю обдумать эту мысль чуть позже, когда останусь одна.

– Прости, – бурчу я в ответ.

– Я привык к такому твоему поведению, – пожимает плечами он, и не дожидаясь ответа, проходит в гостиную.

– Итак, чем ты занимаешься, Ян?

Впервые за время ужина, обращается ко мне отец Ники. Смотрит так пристально, как будто желает проникнуть в голову и прочитать мысли. Я не удивлён такому взгляду, всё-таки передо мной бывший военный. И всё же Евгений Степанович напрягает меня. Говорит и выглядит так, будто сейчас устроит допрос с пытками. Тон холодный, манера говорить чётко по делу и строгий взгляд.

Жуковская предупреждала, что её отца не будут интересовать истории из моей жизни, только голые факты: что закончил, где работаю, какие цели и планы на будущее.

– Я системный бизнес аналитик в крупной IT-компании в Москве. Фирма занимается разработкой, внедрением и сопровождением программного обеспечения для высокотехнологичных заказчиков, в основном зарубежных. Закончил факультет «Информатики и систем управления». Через пару лет планирую получить должность ведущего аналитика.

– Чем занимаются родители? – продолжает расспрос мужчина.

– Они в разводе. Мама риелтор, у папы компания-разработчик ПО для управления данными. Основные заказчики у него государственные, – спокойно отвечаю я.

– Почему не работаешь с отцом? – вскидывает бровь старший Жуковский.

– Мой отец всегда считал, что всего нужно добиваться самому. И привил мне это стремление. Я решил набраться опыта в более крупной компании, и для начала занять высокую должность там. Мне не прельщает приходить на всё готовое, – поясняю я.

И это правда. Сейчас я занимаю обычную должность, но планирую получить руководящую в ближайшие сроки, и вполне успешно к этому иду. Отец в жизни не отдаст мне своё кресло генерального, пока я не добьюсь высот. А мне безумно хочется впечатлить его.

– И посмотреть на методы работы опытных конкурентов, – одобрительно кивает Евгений Степанович. – У твоего отца отличные принципы в воспитании.

– Пап, может хватит? – вмешивается в разговор Ника. – Давайте поговорим о чём-то другом.

Девушка нервно постукивает длинными ноготками по краю стола, и явно скучает. Я благодарен своей бывшей за то, что избавила меня от дальнейших вопросов, хотя бы на сегодня.

Не люблю подобные разговоры, где собеседника интересует только доход и статус. Конечно, я могу понять отца Ники в каком-то смысле. Будь я родителем, наверняка интересовался бы тем же у потенциального зятя. Только отцом, как и мужем я становиться не собираюсь вообще никогда. К чертям этот брак. Ни к чему хорошему это не приводит.

Даже семья бывшей кажется мне немного странной: отец чрезмерно строгий, мать слишком добродушна, сестра витает в облаках. Не удивительно, что Ника слегка ненормальная – от осинки не родятся апельсинки.

Я всматриваюсь в её профиль. Красивая, даже очень. Стала будто взрослее за прошедший год внешне. Или такой образ создаёт её более холодный оттенок волос? Мне они всегда нравились – волосы бывшей. Густые, немного волнистые, и очень мягкие. Мой взгляд скользит ниже, к тонкой шее, с аккуратной цепочкой, соблазнительным ключицам, аппетитной груди, обтянутой лёгкой белой тканью. И становится как-то слишком жарко, нестерпимо.

Я уже и забыл, как сильно хотел её раньше. Когда-то, в прошлой жизни.

– Конечно, моя дорогая, – снисходительно произносит Евгений Степанович. – У твоего молодого человека отличные планы на будущее, но ты так и не соизволила определиться с дальнейшей карьерой, дочур.

Бывшая недовольно фыркает, скривляя пухлые губки.

– Впереди целый год учёбы, пап.

– И правда, – поддакивает сестра Жуковской. – Ещё год назад я понятия не имела чем хочу заниматься. Только ближе к выпускным поняла.

– Конечно-конечно, не дави на девочку, – мягко вмешивается Елена Петровна, касаясь ладони мужа. – Вдруг Никуша, как и Оксаночка выйдет замуж, родит деток, тогда ей будет не до работы. А если нет, я всегда договорюсь о месте в моём институте.

Я еле сдерживаюсь, чтобы не прыснуть от смеха. Жуковская – преподаватель? Мне сразу же становится жаль тех бедных студентов, которые прочувствуют на себе всю мощь её скверного характера. С другой стороны, ей пойдёт строгая юбка, облегающая широкие бёдра, блуза, расстёгнутая на несколько пуговиц, которая даёт простор фантазии, а ещё чулки, чёрные и вульгарные. Да.

Моя фантазия тут же рисует в голове картинку, как бывшая присаживается на преподавательский стол, закидывая ногу на ногу, её юбка слегка задирается, а боковой разрез открывает вид на резинку чулков. Как девушка злится, пытаясь вдолбить в голову студентам что-то о иностранных языках, и яростно постукивает указкой по ладони.

Мотаю головой. Нельзя думать об этом. Представлять бывшую так. То, что однажды закончилось, должно оставаться законченным.

– Мам, я не собираюсь преподавать! – по-детски возмущается Ника.

– Но ты же учишься на лингвиста, солнышко, чем плохо стать учителем?

– Прости, но это не моя мечта, а твоя. Я же планирую устроиться переводчиком в посольство или международную компанию.

Я удивляюсь, но виду не подаю. Не знал, что у девушки такие глобальные планы. Когда мы были вместе она совершенно не задумывалась о будущем. Как много я не знаю о ней новой?

На самом деле, уверен, что много. Я не особо интересовался, чем бывшая занималась после нашего расставания. Встречалась ли с кем-то, завела ли новых друзей. Не то чтобы мне было всё равно, просто не считал нужным знать. А сейчас почему-то снова интересно узнать, какой она стала, без всей её бравады.

Оставшееся время ужина проходит довольно неплохо. Двоюродная сестра Ники всё же завоёвывает моё расположение: весёлая, искренняя девушка. Становится ясно, почему Жуковская так привязана к ней.

Когда мы поднимаемся в спальню, Ника спешно начинает застилать постель новым бельём, что-то бормоча себе под нос. Мне нравится злить её, подначивать. Наши отношения и в прошлом были такими. Поэтому не найдя ничего лучше, я просто укладываюсь в кровать, разваливаясь на свежих простынях.

– Левицкий, ты серьёзно думаешь, что я пущу тебя в свою постель? – рассерженно осведомляется она. – Так и быть, я разложу кресло, поспишь там. Или можешь спать на полу, дело твоё, пупсик.

– Золотце, – в тон девушке, отвечаю я, приподнимаясь на локтях и с возмущением глядя на неё. – Я притащился сюда по твоей просьбе, и дико устал. Если тебе так хочется, то ложись на кресло, на пол, да хоть на подоконник. Но я сплю на кровати.

– А не обнаглел ли ты, лапуля?

– Что ты, любимая, – язвлю я. – Но так и быть, по старой памяти я позволю тебе разделить со мной половину кровати.

– Спасибо вам, о Великий сударь Левицкий, за оказанную мне милость, щедрость и великодушие, – скривляется Ника, и отвешивает показательной поклон. – Что ещё изволит ваша душенька? Быть может, синьор желает отпить водицы перед отходом ко сну? Или сделать вам расслабляющий массаж, милостивый господин?

– Аккуратнее с обращениями, золотце. Меня это возбуждает, – с издёвкой подмигиваю я бывшей.

Лицо Жуковской тут же краснеет. Она с раздражением швыряет в меня оставшуюся наволочку, и с громким хлопком двери скрывается в ванной.

– Божечки, и я наивно считала его лучшим, – доносится до меня из-за закрытой двери.

И это заявление заставляет меня бурно рассмеяться.

За окном бушует гроза, дождь нещадно лупит по стёклам. В ванной девушка проводит столько времени, что меня почти успевает сморить сон. И всё же даже через дрёму я слышу, как Жуковская проклинает меня, на чём свет стоит, расстилая свою половину кровати. Взбивает подушку и укладывается на самый край как можно дальше от меня.

И в этот момент я радуюсь, что Ника додумалась подготовить для нас два разных одеяла. Слишком беспокойной у бывшей был сон. Когда она наконец успокаивается и перестаёт вертеться, я проваливаюсь в сон.

Пробуждение кажется мне весьма… Странным.

Ещё до того, как я разлепляю глаза, чувствую, как ко мне прижимается горячее, миниатюрное тело. В комнате и без того душно, а жар девичьего тела прибавляет температуру на несколько градусов. Её одеяло отброшено в сторону, сама же девушка находится под моим. Спокойно спит положив светловолосую голову на моё плечо и закинув руку мне на живот.

Её упругая грудь обтянутая серой ночнушкой размеренно вздымается, а горошины сосков различимо выделяются. Светлые пряди прилипли ко лбу, покрытому испариной, тёмные ресницы на прикрытых веках слегка подрагивают.

А странным было то, что даже во время наших отношений мы никогда, ни единого раза не засыпали и не просыпались в обнимку. Неужели так действует расставание? Или же кровать оказалась слишком маленькой, для того чтобы не соприкоснуться во сне? Идиотские физические потребности наших тел.

Я правда весело провожу время в этой поездке, постоянно подшучивая над Никой, зная, что девушку это выводит из себя. Называю её «золотцем», зная, как она это ненавидит. Но, совершенно не понимаю, по каким причинам Жуковская столь остро реагирует на каждое моё прикосновение. Неужели настолько ненавидит после расставания, что её передёргивает от мысли, что я хоть пальцем к ней притронусь? Зная свою бывшую, я не удивлюсь.

Повинуясь странному порыву, я протягиваю ладонь и невесомо касаюсь её ключицы, скользя пальцами по разгорячённой коже. Мне чудится, что девушка перестаёт дышать и замирает под моими пальцами, но уже через несколько секунд бывшая, проводит ладонью по моему прессу, спускается ниже и… Всю мою сонливость и игривость как рукой снимает.

Как только я вытаскиваю из-под Ники руку, девушка открывает свои серые, пронзительные глаза, с минуту, не осознавая, что происходит. Но, как только понимает, тут же отпихивает меня со всей дури, и с её губ срывается нечто похожее на писк.

– Твою ж… – громко ругаюсь я. – Жуковская, ты что творишь?

– Нет, это ты что вытворяешь?! – вопросом на вопрос, возмущённо восклицает девушка.

– Захотел разбудить тебя, – пожимаю плечами я, еле сдерживая смех, наблюдая, как бывшая кутается в одеяло, недовольно поджимая губы. – Расслабься, Ника, что я там не видел?

– Какого фига ты голый?!

– Не люблю, когда что-то мешает во сне. Раньше тебя это не смущало, – довольно протягиваю я, наблюдая, как девушка краснеет и смущённо отводит взгляд. – Только не говори, что возбудилась.

– Ты совсем обалдел? Извращенец!

– Прости, золотце, но я не заставлял тебя лапать меня за член. Понимаю, что тебе сложно устоять, но тогда не стоит удивляться естественной реакции моего организма. И кстати, доброе утро, – салютую бывшей я, поднимаясь с кровати и оборачивая одеяло на бёдрах. – Я первый иду в ванную.

– Да больно ты мне нужен, со своим членом, – фыркает девушка, показательно стараясь не смотреть на меня. – Иди, остуди свой пыл под холодным душем. И в следующий раз будь добр, не забудь надеть трусы!

– Что ты несёшь, золотце? Это всего-навсего утренняя эрекция, само пройдёт. Но, если хочешь помочь с этим, – я ухмыляюсь, зачёсывая волосы назад. – То я не против.

Бывшая уже приоткрывает рот, наверняка чтобы выкрикнуть в мой адрес новые оскорбления, но вдруг приподнимает бровь, пошло облизывает губы и склоняя голову вбок, самодовольно смеётся.

– Заводишься от спящей девушки, Левицкий? Как неприлично, – язвит Ника. – Я могла бы помочь тебе… – откидывает одеяло, и дразняще проведя пальчиками по оголившимся стройным ножкам, томно шепчет она. – Но, только в твоих мечтах, лапуля.

Её слова вдруг заставляют меня задуматься, почему именно, девушка так сильно всегда возмущалась, когда я дразнил её, подводя к пропасти, но не давая упасть. Это действительно жутко раздражает. Обычно с ней, да и с другими я задумывался только об удовлетворении собственных желаний. Но, с Никой всегда всё было немного по-другому, чем с остальными. Глупо не признать, что секс это лучшее, что было между нами.

Вот и сейчас мне хочется взять её, грубо, сильно, жёстко. Поиметь на этой кровати, в спальне её детства. Заставить кричать от наслаждения.

– Чем ты недоволен, Левицкий? – прерывая мои мысли и замечая напряжённое выражение лица, беззаботно интересуется Жуковская. – Ох, простите милостивый господин, что немного обломала вас. Пупсик мой, – продолжает издеваться девушка.

– Иди к чёрту, любимая, – улыбаюсь в ответ я.

– А ты иди в холодный душ, – парирует бывшая, вальяжно указывая рукой на дверь в ванную комнату. – Так и быть, разрешаю представить меня.

Она деловито поправляет постоянно спадающую лямку ночнушки, закусывая нижнюю губу. Смеётся, слегка ёрзая на простынях. Ткань на её груди бессовестно натягивается. Нет, рядом с ней слишком сложно соблюдать правила приличия, да и я не хочу. И притворяться, что между нами ничего никогда не было – глупо.

И я не выдерживаю, желая проучить наглую девчонку. Сбрасываю одеяло, и резко приблизившись к постели, одним рывком подминаю девушку под себя, предварительно раздвигая её бёдра.

Вижу, как ей неловко. Знаю, что снова взял над ней верх, как и обычно.

– Что ты делаешь?

– Замолчи, Ника. Просто помолчи хоть раз в жизни, – шепчу повелительно и целую в губы.

От губ девушки пахнет малиной. Она пытается оттолкнуть меня, но слишком слабо, нехотя, чтобы я поверил, что Жуковской не нравится происходящее. Беру её за затылок, зарываюсь в светлые волосы, открывая себе доступ к шее. Другой рукой подхватываю за ягодицу. Знаю, как ей это нравится. Забавно, что даже спустя столько месяцев помню такие нюансы.

Провожу языком по нежной коже от мочки уха, до ключицы. Бывшая перестаёт сопротивляться, подаётся бёдрами ближе к моему паху. Я чувствую, как она улыбается. Прижимается ещё сильнее, запуская пальцы в мои волосы. Из груди бывшей вырывается громкий выдох. И в тот самый момент становится ясно – не мне одному нравится происходящее, девушку тоже заводит внезапное нарушение правил. Прекрасно, такая реакция мне и нужна.

– Прекрати, – шепчет она с мольбой.

– Нет, – повелительно произношу я.

И она повинуется. С каждой секундой довести её до пика становится всё легче. Отодвигаю верхнюю часть её ночнушки и девушка стонет, когда я слегка прикусываю её сосок, вздрагивает, когда втягиваю его в рот. Всегда восхищался тем, насколько она чувствительная. Кажется, Жуковская кончит на прелюдии, уже умоляюще шепчет моё имя. Обнимаю девушку за талию, пальцами второй руки оглаживаю бёдра.

Тишина спальни перемешивается с нашим тяжёлым дыханием. Неудержимое желание поднимается откуда-то изнутри, заполняя собой всё, потому что наши поцелуи становятся вдруг ненасытными, голодными, как будто мы одержимы друг другом. Ника немного колеблется, прежде чем самой приступить к действиям: её пальцы ложатся на мой подбородок чуть заметным прикосновением и оттуда спускаются по шее, оставляя на разгорячённой коже прохладный след. У бывшей всегда холодные руки. Девушка скользит дальше, по груди и прессу, там и останавливается. То ли дразнит, то ли правда ещё пока не решается. И тут я понимаю, что пора заканчивать эту игру. Пока ещё есть возможность остановиться.

Отстраняюсь резко, приподнимаюсь на руках, глядя напоследок в удивлённое лицо бывшей. И также быстро поднимаюсь, встаю в полный рост. Оборачиваюсь всего на секунду, чтобы запечатлеть в памяти эту картину. Разгорячённая, красивая девушка, отчаянно желающая меня. И вроде чего ещё можно хотеть? Всего на секунду, мне хочется, чтобы она снова стала моей девушкой, но всего лишь на одну крошечную секунду.

Ведь прошлое должно оставаться в прошлом.

– Куда ты собрался, Ян? – изумлённо интересуется Ника.

– Глупый вопрос, золотце, – усмехаюсь в ответ. – Туда же, куда и собирался изначально. В душ.

– Ты издеваешься?

– Быстро догадалась.

Закидываю полотенце на плечо, и направляюсь в сторону ванной комнаты.

– Запомни этот урок, Жуковская. Никогда больше не смей дразнить меня.

И скрываюсь за дверью, оставляя бывшую в гордом одиночестве.

– Гадкий, наглый тип! Кобелина бесхвостая! – возмущаюсь я вслух, бредя по улице к дому сестры. – Самовлюблённый козёл! Психопат!

Женщина, идущая мне навстречу со своей собакой, только не крутит пальцем у виска, провожая меня укоризненным взглядом.

– Ух! Ненавижу! Да чтоб у него член отсох!

Пнутая мной со всей силой ветка, отлетает с дороги и ударяется о ближайший ствол дерева. За те полчаса, в которые я успела умыться в родительской ванной, быстро одеться, пока Левицкий не вышел из душа и позорно сбежать из дома, я сто раз пожалела, что вообще решилась на подобную аферу с подставным парнем.

Думала, что забыла его, и мне всё равно. Но, хватило одного поцелуя, чтобы нечто давно похороненное вновь затрепетало в груди. Стараюсь понять – то ли я всё ещё люблю его, потому что никогда не хотела никого другого так сильно, то ли наоборот – слишком сильно ненавижу, чтобы не хотеть.

Мне бы и дальше винить одного бывшего в произошедшем, но я и сама была хороша. Зачем только раззадорила его эго? Хотела выглядеть соблазнительной, поиграть с ним, а после оставить ни с чем. Но, просто-напросто забыла, что Левицкий почти всегда выходит из игр победителем. Потому что я слишком сильно реагирую на него.

– Кого ты проклинаешь на всю улицу, сестричка? – смеясь любопытствует Ксюша, ожидающая меня у калитки своего дома.

– Свою треклятую глупость, – бурчу в ответ я.

– Дело в Яне, угадала?

– С чего ты взяла?

– Ты всегда такая была, когда дело касалось него.

Я вздыхаю. Сестра знает меня слишком хорошо, чтобы я могла соврать ей. Мы проходим в дом, я здороваюсь с тётей и дядей, и беря по стакану с лимонадом, с Оксаной проходим к небольшой беседке на их участке.

– Давай, расскажи наконец почему после всего произошедшего между вами, ты решила просить его о помощи? Могла, как и обычно соврать маме, что твой якобы-парень загружен делами.

– Откровенно говоря, я подумала, что Левицкий настолько не понравится отцу, что тот потребует меня с ним расстаться, – отвечаю я, поправляя волосы. – Тогда и мама бы не пошла против его воли. Но, кажется, папа счёл моего псевдо-парня вполне достойным своей дочери.

– То есть дядя Женя после ужина одобрил? Удивительно, ему же почти никто не нравится.

Я удручённо киваю.

– Так может тебе стоит напрямую попросить своего бывшего произвести плохое впечатление, Ника?

– Ах, сестра, ты просто не знаешь Левицкого, – скривляюсь я. – Он итак, назло мне при родителях ведёт себя как идеал моей мамы. А если Яна о чём-то попросить, он сделает с точностью наоборот. Просто чтобы взбесить меня.

– И что ты планируешь делать? – продолжает расспрашивать Оксана. – Меня беспокоит то, что вы находитесь слишком близко. Боюсь, что ты снова вернёшься в то же состояние, как и год назад.

– Ничего не будет, не волнуйся, – обещаю я и искренне пытаюсь сама поверить своим словам. – Но, я думаю, мы можем испортить мнение папы о нём. Ты же поможешь мне?

И я начинаю рассказывать Ксюше свой, как мне кажется идеальный план на этот вечер. Конечно, если быть совсем честной, то он созрел сразу после утреннего происшествия. Ничего подобного я не задумывала изначально, но это казалось хорошим выходом: отомстить подставному парню за то, как он поиздевался надо мной, и получить причину для расставания. После такого даже мама вряд ли захочет, чтобы мы с мужчиной были вместе.

– Это заведомо провальная идея. И очень глупая, – отпирается Оксана.

– Но ты в деле?

– Ладно, сделаем как ты хочешь.

Когда наступает время полдника, я прощаюсь и отправляюсь домой. Нужно подготовиться к вечеру и ужину с кучей раздражающей родни.

Я определённо не могу назвать этот день лучшим. Но и в тридцатку худших он не войдёт, по одной причине – когда я уже отчаялась провести день в хорошем настроении, зайдя на наш участок увидела старшего брата. Он сидел на крыльце, подставив лицо яркому ещё по-летнему тёплому солнышку.

Я сразу же подбегаю к нему.

– Ну наконец-то! – радостно провозглашаю я. – Думала уж не приедешь, большой брат, и оставишь меня в одиночестве терпеть наших родственничков.

Антон дружелюбно смеётся, вставая и заключая меня в объятия. Приподнимает и кружит.

– А ты потяжелела, мелкая, – ставя меня на землю, озорно подмигивает мне он. За что тут же получает от меня толчок в плечо. – Ладно тебе, Николяшка, не дуйся.

– Во-первых, ты старше меня всего на четыре года! Во-вторых, я просила меня так не называть, – обиженно фыркаю я. – Иначе и я вспомню, как называла тебя в детстве. Хм… как же там было? – притворно задумавшись, я стучу пальцами по подбородку. – Точно! Антонио – ганд…

– Ладно-ладно! – прерывает меня брат, примирительно поднимая руки вверх. – Проехали.

– Ты… готов к вечеру?

Я знаю. Меньше всего Антон хотел приезжать на свадьбу и участвовать в этих семейных мероприятиях. Если бы не просьбы матери, и наказ отца, вряд ли бы брат находился сегодня здесь. Причина этого была запретной, потому что я знаю, какие неприятные чувства она в нём вызывает. Поэтому заметив его молчание и появившуюся отстранённость, я сразу же перевожу тему:

– Давай познакомлю тебя со своим парнем? – предлагаю я, улыбаясь и думая о том, где конкретно может сейчас находиться бывший.

– Мы уже познакомились, любимая, – слышится за спиной голос Левицкого, который выйдя из дома оказывается на крыльце.

Я оборачиваюсь. На губах Яна играет лёгкая, слегка нагловатая улыбка. В руках у подставного парня две бутылки холодного лагера, одну из которых он протягивает Антону.

И почему я удивлена этой идиллии? Тому, что они поладили? Конечно, когда Левицкий хочет, то может произвести самое лучшее впечатление. Но, брат не был самым общительным человеком на свете, все его друзья – такие же трудоголики как он, разговаривающие и думающие исключительно о карьере. Да и людей он раскусывал быстро, поэтому я была немного в недоумении.

– Тебе разве не нужно собираться на ужин? – замечая моё удивление, ухмыляясь, интересуется Ян.

– Что ты, лапуля. Я лучше посижу с вами, – немного грубо отвечаю я.

Совершенно точно нельзя оставлять их наедине. Если Левицкий ляпнет что-то не то, брат сразу разоблачит нашу игру.

– Боишься, что я выдам твои грязные секретики, сестра? – хмыкает брат, облокачиваясь о деревянную колонну веранды.

– Издеваешься? У меня нет грязных секретов! И вообще, я просто соскучилась по тебе.

– Так-так, а я бы послушал, – щурится бывший, откупоривая бутылку и делая глоток. – Ника мало что рассказывала про своё детство.

– В таком случае ты выбрал правильного человека, чтобы разузнать об этом, – по-заговорщицки говорит Антон. – Помню, как родители отправили нас с Никой в лагерь на море летом. Мне было шестнадцать, а ей двенадцать. Из-за того, что я пообещал родителям следить за этой оторвой, пришлось таскать её везде с собой. И конечно же мелкая влюбилась, и не в абы кого, а в вожатого моего отряда…

– О нет! Умоляю, только не эта история, – молю я, принимая страдальческий вид.

– Ну уж нет, сестра. Твой парень просто обязан знать, на что ты способна.

Улыбка трогает губы брата, а в уголках глаз собираются немногочисленные морщинки. Бывший не может сдержать ответной улыбки и согласно кивает.

– Чтобы привлечь внимание мужчины старше неё на одиннадцать лет, Ника не придумала ничего лучше, как прикинуться тонущей, чтобы вожатый бросился спасать её, – Антон хлопает меня по плечу, я же хочу провалиться под землю от стыда. – Она так артистично барахталась в воде, что даже я бы поверил в реальность происходящего, если бы не знал, что сестра занималась плаваньем с трёх до восьми лет.

– И что было дальше? – любопытствует бывший.

– А дальше меня спасли. Всё, конец истории, – ворчу я, поправляя волосы.

– Ты упустила нечто важное, Ника, – брат окидывает меня многозначительным взглядом. – О том, как ты будто пуля запрыгнула к нему на руки, совершенно забыв о том, что минуту назад тонула, с криком: «О, мой герой». А потом на зависть всех старших девчонок, заставила вожатого нести тебя на руках до самой комнаты.

Левицкий разражается смехом. Я же уверена, что краснею не хуже самого спелого бакинского помидора.

– Ну всё, хватит меня позорить, – я скрещиваю руки на груди, и для пущего эффекта топаю ногой, осуждающе глядя на брата. – А ты идёшь со мной, сейчас же! Нам пора собираться на ужин.

Хватаю ничего не понимающего Яна за руку, и тащу в сторону дома. Не хватало, чтобы Антон рассказал ещё что-нибудь позорное обо мне, а мой подставной парень потом использовал это как козырь в своих издёвках.

– Это обязательно? – недовольно шипит бывший мне на ухо, поправляя галстук. – Терпеть не могу все эти удавки.

– Так ты выглядишь более презентабельно, и… Прилично.

– В каком смысле прилично?

– В таком, что все эти твои облегающие футболки совершенно не подходят под концепцию мероприятия. Тем более на ужине будут пожилые и несовершеннолетние. Не хочу, чтобы ты привлекал повышенное внимание.

– Переживаешь за психику милых старушек, или за своё либидо, золотце? – усмехается Левицкий, придвигаясь ко мне слишком близко.

– Эй, держи дистанцию, пупсик, – пихаю его в бок.

– Ну-ну, Жуковская, ты же не хочешь, чтобы твоему брату было некомфортно, а родители что-то заподозрили? – ехидно говорит Ян, бесстыдно приобнимая меня за талию, и снова придвигает к себе.

Мы с ним находимся в машине отца, на заднем сиденье. И ожидаем, когда родители с братом наконец-таки соберутся и мы выдвинемся в путь.

Ужин должен был состояться в загородном доме Багрянцевых, на Озере Сестрорецкий Разлив, совсем недалеко от нашего дома. И несмотря на это, отец нервничал, весь день ворча о пробках и сетуя на отсутствие вкуса у матери Егора, припоминая ей «самое невкусное севиче из креветок» поданное на какой-то из праздников.

На самом деле, я уверена, дело не в пробках, и уж точно не в морепродуктах. Попросту папа так же, как и я не любит проводить время с родственниками, особенно с мамиными. Родители Ксюшки единственное исключение.

– Ладно, Левицкий, давай поговорим серьёзно, – понижая голос, тараторю я. – Прошу тебя, нет, умоляю, обойдись без своих шуточек при бабуле. Иначе её инфаркт хватит. Просто кивай и соглашайся, если она начнёт планировать наше с тобой будущее и перечислять имена будущих правнуков.

– Почему ты так переживаешь из-за этого ужина? Это всего лишь твои родные, а не журналисты или ФСБ, – становясь вдруг совершенно серьёзным, спрашивает он.

– Есть много причин… – нехотя отвечаю я. – Но, я не была дома уже два года. Весь интерес родственничков будет сосредоточен на мне.

– И, тебе так важно их мнение?

– Нет. Кроме родителей, бабули, сестры, брата и тёти с дядей меня никто не волнует. Но, важно для мамы. Не хочу её подвести. Да и вся наша семейка немного с приветом, – хихикаю я.

– Уж ты-то точно.

Наконец, задняя дверь отворяется, и рядом со мной усаживается Антон, тесня меня ещё ближе к Левицкому. За ним в автомобиль садятся родители, и «Тойота» отца выдвигается в направлении Сестрорецка.

Путь, как и ожидалось, занимает непродолжительное время. Но, атмосфера в дороге слишком напряжённая: переговариваются только родители, мы же втроём молчим, каждый размышляя о своём.

Ян подаёт мне руку, чтобы помочь выбраться из машины, крепко сцепляя наши пальцы, и ведёт вслед за родителями в красивый большой дом. Место выглядит превосходно: в окружении леса, с террасами и панорамным видом на озеро. Солнце уже клонится к закату, рисуя на небе невероятные оттенки.

– Итак, – вцепляюсь в руку подставного парня, и натянуто улыбаясь, начинаю я. – Видишь людей с которыми здороваются мои родители? – кивком головы я указываю на статную пару состоящую из женщины в великолепном брючном костюме, и немного пухловатого харизматичного мужчины с почти чёрными волосами. – Это Антонина Петровна и Виталий Ярославович Анисимовы, мои тётя и дядя. Родители…

– Твоей сестры, которая выходит замуж. Я помню, Ника.

– А вот и виновница торжества, – машу я рукой в направлении сестры. – А видишь того мерзкого типа, который всем слащаво улыбается и ошивается возле Анисимовой? Это её женишок, Егор Багрянцев. Лучше тебе не общаться с ним.

– Они такие отвратительно милые, что меня сейчас стошнит, – без эмоций произносит Антон, подошедший сзади, и удаляется в направлении бабули.

– И почему же этот Егор такой мерзкий? – интересуется Ян, провожая задумчивым взглядом моего брата.

– Наглый, самодовольный, считающий себя пупом земли, эгоистичный моральный урод. Хотя знаешь, Левицкий, я ошиблась. Вы с ним точно поладите.

– Ауч. Это было обидно, золотце, – смеётся бывший прямо над моим ухом.

– На правду не обижаются, лапуля, – огрызаюсь я, пожимая плечами и отодвигаясь от мужчины. Слишком уж тесно мы стоим друг с другом.

Дальше я показываю Яну всех родственников. Убеждаюсь, что он запомнил мою бабушку, и немного расслабляюсь. Пора воплощать план в жизнь, тем более момент подворачивается самый что ни на есть удачный.

Хитро подмигиваю Оксане, подхватываю бывшего-подставного парня под локоть, и торжественно веду знакомиться с женихом сестры, и сестрой этого самого жениха.

– Послушай меня внимательно, Левицкий, – строгим тоном чеканю я, останавливаясь на минутку и мысленно аплодируя собственному артистизму. – Это Марина, сестра близнец Егора, – я тычу пальцем в направлении высокой крашеной блондинки в облегающем словно вторая кожа персиковом платье. – Жуткая стерва. Терпеть её не могу, – продолжаю я, добавляя драматизма в голос. – Поэтому не смей с ней флиртовать. Нет, не так. Вообще игнорируй эту вульгарную девку. Ты понял меня?

– Даже в мыслях не было, золотце.

Он отвечает равнодушно, но я знаю, что Ян точно заинтересован. И он обязательно сделает всё наперекор мне, лишь бы позлить. Остаётся сделать так, чтобы это заметил отец. И для пущего эффекта я решаю добавить:

– Ты ей точно понравишься, поэтому повторяю ещё раз – даже не думай об этом, Левицкий! Иначе лишу тебя твоего самого дорогого органа. Сегодня ты только мой.

– И почему мой член не даёт тебе покоя? – издевательски спрашивает мужчина, за что получает от меня обещающий мучительную смерть взгляд. – Да понял я, понял.

– Поверю на слово.

И довольная собой, тащу бывшего к сестре, Егору и объекту наших обсуждений. Представляю им Левицкого, игнорируя поганую физиономию Багрянцева и его безуспешные попытки казаться вежливым и приятным человеком. На это ведётся только моя сестра. Как только её жених отходит пообщаться с кем-то из своих родных, я подмигиваю Ксюше, намекая, что пора приступать. Без особого энтузиазма, Анисимова произносит:

– Никусь, отойдём на минутку? Поможешь мне.

– Может чуть позже? – нарочито взволнованно отвечаю я. И напоказ окидываю взглядом бывшего и Марину.

– Ой, не переживай, Ян не заскучает, он в надёжных руках, – улыбается сестра своей будущей золовке.

Багрянцева, к которой я на самом деле отношусь нейтрально, потому что вижу всего второй раз в жизни, тут же кивает, всем своим видом демонстрируя, что с радостью составит компанию моему подставному парню в наше отсутствие.

И вот, мы направляемся к столу с напитками, возле которого переговариваются наши мамы с отцами, и принимаемся наблюдать. Замечая это, бывший окидывает меня вызывающим взглядом, выражение наглого самодовольства так и застывает на его красивом лице. Ян манит Марину рукой, и девушка послушно наклоняется, чуть улыбаясь краешком губ. Левицкий что-то шепчет ей, из-за чего Багрянцева по-светски хохочет, а после смущённо отводит взгляд.

Моему псевдо-парню точно нравится такая реакция девушки, и хоть его лицо выглядит бесстрастным, я слишком хорошо знаю мужчину. Его взгляд показательно скользит по румянцу Марины, трепещущим ресницам и вздымающейся груди.

И блондинка, ещё несколько секунд краснеющая и прячущая взгляд, смело подаётся вперёд, поправляет выбившийся из причёски локон, и уже сама что-то щебечет на ухо Яну.

– Вот же паскуда похотливая! – ахаю я, прикрывая рот рукой. Совсем не ожидала подобного развития событий, и что сама Багрянцева так быстро клюнет на чужого мужчину. – Нет, вы это видели?! – я обращаюсь к маме и тёте Тоне.

– Не ругайся, детка, это тебя не красит, – тут же отчитывает меня мама.

– Ты что, не видела, как эта девка липнет к моему парню, мам?

– Прекрати немедленно истерику, дочь, – чопорно упрекает папа. – Разберётесь дома.

– Дорогая моя, наверное, ты всё не так поняла, – пытается успокоить меня тётя. – Мариночка хорошая девочка. Она бы не стала.

– Мне показалось, что это именно Ян с ней флиртовал, – осторожно произносит Ксюша и незаметно сжимает мою ладонь, напоминая о изначальном плане.

И, конечно, головой я всё понимаю: что затея моя, что я сейчас ставлю сестру в неловкое положение, что могу опозорить родителей и вообще испортить празднество. Но, моё сердце пропускает несколько ударов, и внезапно я жалею о том, что всё это организовала. А теперь все будут шептаться о том, что мой парень заигрывает с другой прямо на моих глазах. И я ничего не могу поделать со всеобъемлющей ревностью и досадой.

– Прошу меня простить, но я отойду на минутку, – зло чеканю, игнорируя попытки матери остановить меня.

Приближаюсь к парочке, которая сейчас вызывает одно чувство – тошноту. Натянуто улыбаюсь блондинке, и хватая подставного парня за рукав, со всей силы тащу в другой конец гостиной. Он пытается сопротивляться, но я неумолимо железной рукой веду бывшего за собой.

– Что с тобой, Жуковская? У тебя ПМС? – насмешливо интересуется Левицкий, как только мы останавливаемся у фуршетного стола.

– Божье наказание! Ты издеваешься надо мной? Я же просила не заигрывать с этой стервой! Ты не должен был вести себя так!

– Я делаю многое, чего не должен, – тихо говорит он. – Ты просила меня быть дружелюбным. Я просто общался.

– Просто общался, – передразниваю его я. – Как же, видела я ваше так называемое общение.

– Да ты ревнуешь, золотце. И показываешь это слишком явно.

Он тянется через моё плечо к тарелке с закусками, рукой задевая мои волосы, и я вздрагиваю. Он закидывает в рот мини брускетту с козьим сыром и вялеными томатами, и протягивает мне вторую со сливочным сыром хамоном и грушей.

– Ты такая злюка, когда голодная. Покушай, и успокойся, – примирительно произносит Ян, придвигаясь так близко, что при каждом вдохе моя грудь задевает его пиджак.

– Отвратительное сочетание, – брезгливо кривлюсь я, отодвигая руку бывшего с закуской. – И не смей переводить тему, Левицкий! И прикасаться ко мне тоже не смей!

– Я могу делать всё, что захочу, Ника, – мужчина кладёт руку мне на спину, касаясь поясницы. Пальцами вырисовывает маленькие кружочки на моём теле, прожигая тонкую ткань кремового шёлкового платья.

– Делай что хочешь, но, чтобы этого никто не видел. А знаешь что? Я жалею, что связалась с тобой, – отталкивая Яна, злобствую я. – Ненавижу!

Разворачиваюсь на каблуках, и быстрым шагом направляюсь в сторону коридора, сдерживаясь, чтобы не перейти на бег, и пытаюсь изо всех сил держаться за последний клочок рассудка. Слишком боюсь того, что он заставляет меня чувствовать. Становлюсь рядом с ним слишком хрупкой, и слишком уязвимой.

Он догоняет меня почти возле выхода на задний двор. Хватает за плечи и заталкивает в какую-то крошечную комнатку, которая оказывается небольшой винной подсобкой. Спокойно прислоняется к двери помещения, которая подозрительно щёлкает, но мы не обращаем на это ни малейшего внимания. Усмехается, скрещивая руки на груди, взирая на то, как я пытаюсь придумать очередную гневную речь.

– Говоришь, ненавидишь? – интересуется он, почти напевая. – С чего вдруг такое проявление чувств? Ты ведь любила меня когда-то.

– От любви до ненависти всего один крошечный шаг, Ян, – я качаю головой и прочищаю горло, чтобы произнести: – Ты всегда был ненадёжным. Нет, правда, я дура! Зачем только привезла тебя сюда? Предавший однажды, предаст и дважды, правда, Левицкий?

– Я не предавал тебя, Ника. Я просто…

– Не стоит. Я давно уже не твоя девушка, чтобы верить во всю твою ложь и россказни.

– Конечно, ты никогда не умела вести конструктивный диалог и слушать. Только закатывать истерики и предъявлять претензии.

– Вот такая вот я чокнутая истеричка! – обиженно парирую я. – Поэтому выпусти меня отсюда, если не хочешь очередного скандала.

И после этих слов я направляюсь прямиком к выходу. Ян тут же отходит, спокойно освобождая мне путь. Чуть ли не машет ладошкой на прощание. Я дёргаю ручку на себя, но она ни в какую не хочет поддаваться. Пробую ещё раз, и снова безуспешно.

– Левицкий, она не открывается, – я взволнованно смотрю на ручку, не прекращая дёргать её. – Ты специально это сделал, да?

– Шутишь? Для чего мне запирать нас в погребе? Будто мне так нравится сидеть тут с тобой. Отойди.

Бывший дёргает ручку в разы сильнее меня, но дверь по-прежнему остаётся закрытой. После нескольких провальных попыток, мужчина в бешенстве ударяет по двери кулаком, бранится и поворачивается ко мне.

– Ну, и у кого тут проблемы с гневом, Ян? – издевательски подмечаю я. – Замок точно сломан, может тут есть какой-то нож, поддеть его? Мы ведь пропустим ужин!

– Здесь только треклятые бутылки с вином и шампанским, Жуковская. Мы выберемся отсюда только тогда, когда на ужине закончится алкоголь.

Я стону от бессилия, признавая его правоту и удивляясь какое у вселенной скверное чувство юмора. Поворачиваюсь к полкам, всё же надеясь найти нож или что-то похожее. Левицкий тем временем снимает пиджак, стягивает с себя галстук отбрасывая его в сторону, расстёгивает несколько пуговиц и стелет пиджак прямо на пол усаживаясь туда и приглашая меня присоединиться. Я печально вздыхаю, скидываю с ног кремовые туфли, в цвет платья, и присаживаюсь, обнимая ноги руками и кладя голову на колени.

Понятия не имею, как долго мы молчим, но никто и не пытается нарушить это молчание, потому что мы оба злимся друг на друга. За это время я успеваю посчитать количество бутылок, поделить их на классификации, пожалеть о сказанных словах и поклясться больше никогда не вести себя так глупо.

– Вино или шампанское? – неожиданно нарушает тишину Ян.

– Вино, – равнодушно отвечаю я.

– Красное или белое?

– Розовое, сухое.

– Раньше ты предпочитала красное полусладкое.

Стало удивительно и приятно, что он до сих пор помнит такие мелочи. Но, в ответ я говорю только:

– Раньше я и тебя считала идеальным. Многое изменилось, Левицкий.

Бывший подозрительно мягко улыбается, поднимаясь и доставая с полки бутылку розового вина. Усаживается обратно, ловким движением откупоривая пробку, делает глоток, и откидывая голову на деревянный ящик передаёт бутылку мне.

– До сих пор ведь считаешь, Ника.

– Нет, – я мотаю головой, чувствуя, как на моих губах расцветает ответная улыбка. Ян всегда умел с лёгкостью превратить напряжённую ситуацию в спокойную. – И нет, я не собираюсь напиваться с тобой, при родителях.

– Твоих родителей тут нет, золотце. И сомневаюсь, что они будут искать нас, пока длится ужин.

– Ой, ладно, твоя взяла, – отмахиваюсь я, забирая вино. – Но, если что-то случится, во всём виноват ты.

Отпиваю немного, передаю обратно. Ещё несколько раз бутылка розе переходит из рук в руки.

– Злишься? – зачем-то тихо осведомляюсь я.

– Не знаю, – пожимает плечами он. – А ты?

– Конечно. Ты же запер нас в подсобке, – хихикаю я.

– Но, мы здесь из-за тебя, Жуковская, – возражает Ян, выхватывая бутылку.

И вот вновь обычный разговор норовит превратиться в уже привычный спор. Такой, когда мы расшвыривались словами и каждое было пламенное, выверенное и острое, как копьё. И во время подобных раздоров и разногласий в его глазах сверкали молнии, а сильные пальцы впивались в мои плечи. Раньше было так. Всегда. Но теперь… я не знаю, к чему всё это приведёт. И несмотря на это, мне нравится происходящее. И нахождение рядом с бывшим вдруг перестаёт казаться таким напрягающим и неуютным.

– Мы когда-нибудь сможем просто поговорить? Без ссор и перепалок? – зачем-то спрашиваю я, и тут же прикусываю губу, отводя взгляд.

– У нас никогда ничего не было «просто». Но, мы можем попробовать, – выгибая бровь и буравя меня лукавым взглядом предлагает мужчина. – Ответь честно, зачем разыграла этот спектакль с Мариной? А потом сама же испортила свой фарс.

– Как ты понял? – удивляюсь я.

– Ты такой ребёнок, Ника. Я слишком хорошо знаю тебя, чтобы клюнуть на подобную чушь. Актриса из тебя никудышная, и провалилась ты сразу же, как начала говорить.

– Какого фига ты тогда с ней флиртовал? – тут же злюсь я, вскакивая на ноги, упирая руки в бока и нависая над Яном. – Ты просто невыносим, Левицкий!

– Ты не ответила на мой вопрос, – спокойно отвечает бывший.

– Хотела проверить, поведёшься ли ты на очередную потаскушку! – огрызаюсь я в ответ.

Отворачиваюсь к полкам и принимаюсь выбирать новую бутылку вина, взамен опустевшей, под громогласный хохот мужчины.

– Я не флиртовал с ней, – вдруг слышится у меня за спиной. – Всего лишь сделал комплимент организации фуршета, которой занималась Марина.

Бывший кладёт ладони мне на бёдра, зажимая меня между своим телом и стеной. Перекидывает волосы через плечо, открывая шею сзади, и я ощущаю жар его дыхания на коже.

– Что ты делаешь?

– Даю тебе то, чего ты хочешь, золотце.

Он невесомо проводит пальцами по телу, слегка касаясь груди, а после горячими ладонями обратно, к бёдрам. От этого короткого прикосновения мои соски напрягаются, болезненно упираясь в ткань платья.

– Ты не надела бюстгальтер, – шепчет Левицкий, и в его голосе слышится смесь задорного веселья и почти незаметной злости. – Собиралась кого-то соблазнить?

– Несмешная шутка, Ян. У платья открытая спина, поэтому.

Я пытаюсь отстраниться, но бывший прижимается ещё сильней, так что моя попка теперь трётся о его пах. Он наклоняется, прикусывая мочку моего уха, и стягивает лямки с плеч, поглаживая пальцами обнажённую кожу. Я задыхаюсь от его близости, когда пальцы Левицкого забираются под юбку, сжимая ткань трусиков по бокам. Он разворачивает меня к себе лицом.

И уже становится неважно, я ли первая схватила за его рубашку, дрожащими пальцами пытаясь расстегнуть оставшиеся пуговицы, или он зажал мои волосы в кулаке, притягивая ближе. Неважно, как всё началось. Сейчас волновали только его губы, впившиеся в мою шею, покусывающие чувствительное место.

Ян всегда любил оставлять отметины на моей шее, плечах, груди. Ему нравилось дразнить меня, провоцировать, доводя до грани между бессильным гневом и безумным желанием, пока он не стаскивал с меня одежду, чтобы ощутить жар тела, плоть к плоти.

Вот и сейчас, бывший руками скользит по моей спине, находя и расстёгивая молнию на платье, которое уже задралось до бёдер. А я поддеваю пальцами ремень на его брюках, забираясь под пояс и резинку трусов, нащупывая кончик члена, который уже стал влажным. Провожу по головке ствола подушечкой большого пальца. Его губы перемещаются с моей шеи ко рту, и от этого поцелуя перехватывает дыхание.

– Расставь ноги шире, – требует он, и я исполняю сказанное.

Трусы растягиваются до предела, приятно впиваясь в половые губки, пока бывший не отодвигает их в сторону. Ахаю, когда, наконец-то чувствую, как он обхватывает мою промежность ладонью, раздвигает пальцами взбухшую плоть, и находит средним пальцем клитор. Такое долгожданное прикосновение мужских пальцев, заводящее, подстёгивающее желание. Покачиваюсь навстречу его руке, сильней потираясь о палец. Волна возбуждения захлёстывает меня, посылая электрические разряды от ставшей центром всего точки по изнывающему по ласкам телу.

Мне до одури хочется почувствовать, как его ствол вторгается в меня резко, мощно, снова и снова. Пока мы оба не утонем в пучине наслаждения. Но, бывший только продолжает дразнить меня, распаляя, медленно продолжая поглаживать бугорок и более не давая возможности сделать ни малейшего движения.

– Я чувствую запах твоего возбуждения. Чувствую, как сильно ты намокла, Ника. Знаешь, что будет дальше? – спрашивает Ян, обхватывая меня второй рукой за талию, потому что мои колени уже начинают подкашиваться. – Я возьму тебя пальцами, так чтобы ты кончила на моей руке. Чтобы слышать твоё тяжёлое дыхание.

– Ещё, – стону я умоляюще.

– Ты всё ещё так быстро заводишься, Жуковская, – поднимая подбородок, заглядываю в его серые глаза. И с наслаждением замечаю, как расширяются его зрачки. – И надеюсь, всё ещё также великолепна, когда потеряна в оргазме. Скажи мне, чего хочешь ты?

– Тебя.

– И всё?

– Тебе этого мало, Левицкий?

Руки мужчины покидают моё лоно, он сдвигает верх платья вниз, оголяя груди, сжимает их ладонями, пощипывая соски. И я всхлипываю от вожделения, скопившегося во мне за весь этот вечер, и усиливавшегося сейчас многократно.

– Неужто я предел твоих желаний, Ника?

– Сейчас… Да.

– Мне нравится это. Когда ты такая податливая, – хриплым от исступления голосом говорит бывший. – Всё ещё ненавидишь меня?

– Ненавижу, – шепчу ему в губы. – Ненавижу за то, что ты делаешь со мной. Потому что больше никто на это неспособен. Прекрати дразнить меня, – прошу я, дотрагиваясь до его волос.

Хватаюсь за короткие прядки, и слегка тяну его голову назад, обнажая себе доступ к шее. Ян сглатывает, его кадык соблазнительно подпрыгивает, а из-под греховно тёмных и длинных ресниц на меня глядит сам дьявол-искуситель.

– Попроси меня.

– Пожалуйста…

И больше не думая ни секунды, Левицкий захватывает в плен поцелуя мои губы, властно проникая языком в рот. Его рука перемещается с груди на мою ягодицу, сильно сжимая её, из-за чего из моей груди вырывается почти жалобный, протяжный стон. Я обхватываю его шею одной рукой, снова тянусь к пряжке ремня, и именно в этот момент дверь щёлкает и раскрывается.

Выслушивать причитания брата по типу: «Лучше бы я ослеп, чем увидел это», весь остаток прошлого вечера было раздражающе и смешно одновременно. Антон в принципе был не в духе, а после того как пытался сбежать с ужина и напиться, а вместо этого случайно наткнулся на нас – совсем помрачнел.

Даже родители не догадывались о причине его такого поведения. Никто не знал, кроме меня и Ксюши. И эту причину, я до сих пор в глубине души не могла простить своей сестре, как бы не старалась.

Вот и сегодня на завтраке брат вёл себя тише воды ниже травы. Зато мама была вполне довольна прошедшим ужином, даже несмотря на мою выходку. Отец прочитал мне нотации ещё вчера, так что сегодня уже был спокоен.

С Яном же я предпочла и вовсе не общаться. Совершенно не знала о чём говорить, после того, чем мы занимались в подсобке. Просто молча зашла в спальню, как только мы вернулись домой, и пока он принимал душ, и притворилась спящей. А утром впервые проснулась раньше него и сбежала на кухню под предлогом помощи маме.

«Пятое правило после расставания – никогда не целуй своего бывшего. Даже если пьяна в стельку», – вспомнила пункт из своего списка, составленного ещё лет в шестнадцать, после первого расставания с одноклассником. И это правило я успешно нарушила.

На самом деле я нарушила уже множество правил. Первым было: «Никогда не думай о бывшем». Вторым: «Никогда не пиши и не звони бывшему». Третьим: «Никогда не сходись с бывшим, даже как друзья». Четвёртым: «Никогда не проси помощи у бывшего» и так далее.

Оставалось не пренебречь самым главным: «Никогда не спи с бывшим. Даже если очень хочется». Ведь вчера я неразумно поддалась своим желаниям. И впредь такого не должно повториться.

Но, бегать от подставного парня и дальше у меня не получилось. Ещё вчера на ужине, было решено отправится в семейную поездку на природу, которую так хотела Оксана. Поэтому пришлось быстренько собрать сумку, и одеться. Хорошо хоть, бабье лето всё ещё властвовало даже в нашей Северной столице.

И вот, мы снова остаёмся вдвоём, в «Мазде» Антона, когда останавливаемся на заправке, чтобы залить бензин. Родители укатили раньше, чтобы успеть заехать в магазин, поэтому мы с Левицким ненадолго предоставлены сами себе.

– И как давно? – первым нарушает тишину Ян.

– «Как давно» – что? – переспрашиваю я, когда понимаю, что промолчать не удастся.

– Как давно у тебя не было секса, Ника?

– С чего ты взял, что его давно не было, Левицкий?

– Золотце, вчера ты чуть не изнасиловала меня в погребе.

– Я?! – моему негодованию нет предела. Я поджимаю губы, выдыхаю и пытаюсь напустить на себя безразличный вид. – Ты первый всё начал!

– А ты была только рада, Жуковская. Кстати… – окидывая меня насмешливым взглядом, говорит подставной парень. – Мне понравилось то, что ты не надела лифчик. А, трусики были так себе. Раньше, когда мы встречались, ты была более изобретательна.

Я прекрасно знаю, что мужчина говорит это всё, лишь бы позлить меня. Мстит за вчерашнее и сегодняшнее молчание. Но, я просто не умею игнорировать эти его выпады.

– Душевнобольной извращенец! Иди в баню! – я откидываюсь на спинку сиденья, скрещивая руки на груди, и отворачиваюсь к окну.

– Жуковская, тебе самой не надоело постоянно меня оскорблять?

– Нет. Но, если сильно хочется, можешь обозвать меня в ответ, – я усмехаюсь, и впервые за сегодня открыто гляжу на Яна.

– Я предпочитаю другие способы подразнить тебя, – в глазах бывшего играет мальчишеское дурачество, а губы растягиваются в озорной улыбке.

– Позволь спросить, какие же?

– Скоро узнаешь, золотце.

Мне любопытно, и я собираюсь выпытать что же такого задумал Левицкий. Но, брат, как и всегда появляется в самый неподходящий момент. Ещё более недовольный, чем утром, заводит двигатель и принимается обсуждать с Яном футбольную команду, которая, по всей видимости, нравится им обоим.

Через полчаса мы оказываемся на месте. Подъезжаем со стороны станции Яппиля, на полянку возле озера окружённую лесом. Отец всегда любил именно эту локацию, за уединённость и красивые закаты.

Папа с дядей Виталием уже расставили удочки на самоподсекающих стойках, и теперь собирают палатки. Мама насаживает мясо на шампуры. Сестра с тётей режут овощи на раскладном столике, под навесом.

– Сынок, Ян, в моей машине ещё две палатки, установите их вон там, – распоряжается отец, как только мы вылезаем из «Мазды», указывая рукой на пустую полянку под соснами. – Ника, иди помоги маме.

– Так точно, – шутливо отвечает брат.

Левицкий же корчит недовольную мину. Для моего бывшего-подставного эта вылазка настоящее мучение. Он никогда не бывал на ночёвках с палатками, и в принципе не любит проводить время на природе, если это не утренняя пробежка по парку. Мы даже на пикник никогда не ходили, во время наших отношений. Только по дорогим ресторанам.

А я хоть и частенько ворчу о комарах и неудобствах, всё же люблю наши семейные вылазки. Своеобразная традиция, которая не нарушается годами.

– Удачи, лапуля, – хмыкаю я, чмокаю бывшего в щёку и подбегаю к маме.

Та передаёт мне зелень и велит помыть её.

– Вы поссорились? – спрашивает сестра, подойдя ко мне с бутылкой воды, и начинает поливать из неё петрушку в моих руках.

– С чего ты взяла?

– Ян заметно раздражён.

– Не обращай на него внимания, – хмурюсь я. – Просто Левицкий предпочёл бы пятизвёздочный отель где-нибудь в Таиланде, а не это всё. Где твой женишок?

– У Егора какие-то дела в городе, обещал приехать к вечеру, – как-то слишком сильно грустно отвечает Оксана. – Ник, а пойдём поплаваем? Если пройти чуть левее по берегу, там была тарзанка, помнишь?

– Шутишь? Сентябрь на дворе.

– Первый такой тёплый сентябрь за долгие годы в Питере, – подмигивает она. – Воздух плюс двадцать пять, водичка как в Финском в августе.

– Холодная же, – бурчу я.

– Москва на тебя плохо влияет, сестричка, – хохочет Анисимова. – Всё детство из воды не вылезала, а теперь ведёшь себя как неженка.

– Ладно-ладно, сдаюсь! Идём купаться. Но если я заболею, то это на твоей совести, Ксю. И ты будешь обязана поить меня «Терафлю» и чаем с малиновым вареньем.

Ксюша, смеётся, тут же скидывает сарафан, оставаясь в одном оранжево-розовом полуслитном купальнике. Я стягиваю джинсовые шорты, снимаю топик и придирчиво осматриваю своё отражение в тонированном стекле машины брата. Бледно-зелёный раздельный купальник с лифом-топом без бретелек из жатой ткани сидит вполне недурно. Крутанувшись на мысках, я остаюсь довольна увиденным.

И провожаемые удивлёнными взглядами бывшего и брата, мы направляемся по песочному отрезку берега, в сторону того самого места, которое так любили в детстве.

Тарзанку мы так и не находим, зато отходим на достаточное расстояние, чтобы наши разговоры остались неуслышанными. Ксюшка, не раздумывая, с разбегу кидается в воду. Плюхается в озеро на спину, пока я топчусь у кромки воды, и начинает брызгаться.

– Ну, держись! – издаю я боевой клич, и бросаюсь в озеро, мстить сестре.

– Только не замочи мне волосы! – умоляюще верещит Оксана, когда я брызгаю в неё в ответ.

Через пять минут вода уже кажется тёплой, а мы мокрые до кончиков волос. Заразительно смеясь, мы наперегонки проплываем круг на мели, вдоль берега, и обратно, а после вылезаем погреться на солнышке. Издали доносится запах готовящегося шашлыка, слышится смех мамы и тёти.

– Ты считаешь, я совершаю ошибку выходя за Егора? – вдруг тихо спрашивает сестра.

– С чего ты взяла?

– Я же знаю, что ты думаешь о нём и свадьбе, даже если ты делаешь вид, что всё в порядке.

– Если ты любишь его и вам хорошо вместе, какая разница, что об этом думаю я? – отвечаю я хмурясь.

– Просто… – она мнётся, нервно дёргая лямку купальника. – Я давно не видела Антона, а вчера, когда он появился на ужине, я поняла, что соскучилась. И вдруг так сильно запуталась в чувствах…

– Нет! Не смей говорить мне об этом, – грубо отрезаю я. – Ты сделала свой выбор, он свой. Ты выходишь замуж через неделю, Ксюша, к чему всё это?

– У него есть кто-то? Просто скажи, и я не буду больше ничего спрашивать.

– Спроси у Антона сама.

Мне не хочется участвовать в этом, снова быть меж двух огней. Каждый раз, когда заходит разговор о моём брате, я начинаю злиться на Оксану. Вспоминать то, что она натворила.

– Я…

Но, сестра не договаривает, и впервые за эти дни я несказанно рада очередному неожиданному появлению Антона в сопровождении Яна.

Брат сообщает, что мясо готово и нас зовёт мама, протягивает Ксюше полотенце, тут же отворачиваясь, когда она, робко глядя из-под опущенных ресниц, принимает его. Левицкий же, как обычно, отличается, закутывая меня в полотенце, которое самолично принёс, нагло ухмыляется чмокая прямо в губы и шлёпает по попке.

– Переигрываешь, пупсик, – гневно шиплю ему на ухо.

– Это только начало, золотце, – возражает мой псевдо-парень.

– Думаю, – соблазнительно улыбаясь, говорю я. – Тебе стоит остудить свой пыл, любимый.

И пока Ян не догадался, что именно задумала его бывшая девушка, я резко подаюсь вперёд и прикладывая всю возможную силу, толкаю мужчину в воду. В моей голове рисуется красочная картинка: он падает в озеро, промокает, пока я коварно смеюсь в ответ. Но, как это обычно и бывает, всё происходит не так, как я планирую. Бывший тянет меня за собой, и я падаю прямо на него вновь промокнув.

– Помнишь, ты спрашивала о моих способах поддразнить тебя? – почти касаясь губами моего уха, спрашивает Левицкий, поднимаясь на ноги и помогая встать мне.

– Прекрати, на нас же смотрят, – возмущаюсь я в ответ, когда мой подставной парень притягивает меня к своему голому торсу, откидывая потяжелевшее от воды полотенце на берег.

– Мы здесь одни, Жуковская.

И правда, я и не заметила, что Ксюша с Антоном тактично оставили нас наедине. Вот же чёрт его дери. Ситуация очень опасная.

Я напрягаюсь всем телом и пытаюсь оттолкнуть бывшего, который утягивает меня глубже в воду.

– Месть, блюдо подаваемое холодным, золотце.

Ян плотнее прижимает меня к себе, не оставляя и миллиметра расстояния между нашими телами. Подхватывает меня под ягодицы, заставляя обхватить его бёдра ногами, а руками обвить шею. Потому что даже встав на носочки я уже не чувствовала дна.

– Хватит! – взвизгиваю я. – Ты же знаешь, что я боюсь глубины!

– Я ни за что не отпущу тебя, Ника, – вдруг ласково шепчет он, почти касаясь моих губ.

И мне больше не страшно. Почему-то именно сейчас, я знала, что Левицкий не навредит мне. Мне хочется зарыться пальцами в его мокрые волосы, потянуть на себя. Я закрываю глаза, готовясь, что сейчас его губы накроют мои, но вместо этого ощущаю, как правая рука мужчины перемещается ближе к купальным трусикам.

По телу проходятся мурашки, когда его пальцы, едва касаясь моего лона, через ткань, оглаживают почти невесомо. Они скользят вверх-вниз, и, не находись мы посреди озера, бывший однозначно смог бы почувствовать, что мои трусики уже совсем влажные. Я прикусываю губу, когда понимаю, что дышу слишком часто, когда его пальцы немного надавливают на вход. Всё ещё через купальник.

– Прекрати, – умоляюще требую я.

– Тише, Ника, мы же не хотим, чтобы кто-то услышал, верно?

Бывший сдвигает надоедливую ткань и проводит пальцем по промежности, продолжая дразнить, ни на секунду, не отрывая взгляда от моего лица. Он не спешит, продолжая нарушать все правила приличия и запреты. И это ощущение опасности, того, что нас могут застукать, распаляет ещё сильнее.

Я всё ещё помню, как он хорош в постели. Сначала разжигающий ненависть, которая через время перерастает в страсть. Властный и грубый, но в то же время ласковый и внимательный.

А Ян, тем часом легко касается клитора, и с удовольствием следит за моей реакцией. Глаза в глаза. Такой пронзающий зрительный контакт, из-за которого возбуждающая эйфория, будто электрическим разрядом проходится между нашими телами, импульсами отдаваясь в районе груди. Его грозовые глаза больше не обжигают холодом, напротив, ласкают жаром. Бывший точно знает, чего я сейчас хочу и как свести меня с ума. А я же, так глупо, тянусь к нему, как мотылёк к огню, желаю сгореть в нём, раствориться.

– Ты не можешь оскорблять меня, Ника, – говорит он, когда его пальцы проскальзывают внутрь, умело двигаясь вдоль влажных стенок.

– Так накажи меня, – говорю я то, о чём потом точно буду жалеть. – Раз я была такой плохой.

– И правда, золотце, – соглашается Ян, продолжая игру. – Ты была очень плохой.

Я чуть ли не кричу от разочарования, когда его пальцы покидают мою промежность. Со мной, всё ещё обвивающей его бёдра ногами, мужчина двигается чуть ближе к берегу. Аккуратно опускает меня, и я встаю на ноги, чувствуя ступнями песочное дно. Здесь уже неглубоко, воды мне по грудь.

Левицкий снова рывком притягивает меня к себе, чего я совсем не ожидаю, наклоняясь и накрывая мои губы своими, вновь напрочь стирая границы между нами, которые мы так тщательно выстраивали всё это время. Поцелуй настойчивый, и в то же время нежный. Его язык сплетается с моим, скользит по нижней губе. Я подаюсь вперёд, встаю на мысочки, провожу по его плечам острыми ноготками, оставляя почти незаметные следы.

– Я просто обязан наказать тебя, – разрывая поцелуй, пошло произносит бывший, прикусывая мочку моего уха.

И тут же легонько отталкивает меня, а я из-з неожиданности оступаюсь, теряю равновесие и некрасиво плюхаюсь пятой точкой в озеро.

– Остуди свой пыл, любимая, – язвит он, салютует рукой, и нахально хмыкая, удаляется в сторону леса.

– Козёл! Кобелина! – кричу ему вслед. – Ненавижу!

– Нет, Манчестер Юнайтед куда лучше Манчестер Сити, – заявляет отец, поудобнее усаживаясь в походном кресле, закидывая ногу на ногу, с бокалом армянского коньяка в руке.

– Ман Сити на втором месте в общем рейтинге УЕФА! И на четвёртом в рейтинге сезона! Один Де Брейне чего стоит! – Антон чуть ли не волосы выдёргивает у себя на голове, доказывая отцу, что его любимая команда лучше. – А Манчестер Юнайтед только на девятом.

– Зато Красные дьяволы взяли лигу чемпионов три раза, – папа остаётся непреклонен. – А ты что думаешь, Ян?

– Из английских предпочитаю Ливерпуль, – равнодушно пожимает плечами Левицкий, которому судя по выражению лица, совсем не интересна причина спора.

– Как человек со стороны, объективно признай, что Манчестер Юнайтед лучшие, – отец не спрашивает, он давит и утверждает, за что получает полный недовольства взгляд от мамы.

– Я признаю, что МЮ самые титулованные в своей стране, но до Реала им всё равно далеко, – спокойно отстаивает свою позицию бывший.

– Скукотища, – вмешиваюсь я, показательно зевая.

– Виталь, помнится, ты хотел посоветоваться с Женей по поводу нового бизнес-плана? – замечая происходящее, тётя Тоня улыбаясь, обращается к своему мужу, ловко меняя тему разговора.

– И правда, – отец Ксюши отрывается от созерцания огня в костре, и говорит:

– Это просто гениальная концепция…

Дядя рассказывает о работе, каких-то нововведениях и рекламной стратегии. Отец изредка вставляет правки, Антон, как человек не новый в бизнесе тоже высказывает своё мнение. Даже Левицкий с интересом подключается к обсуждению. Мама с тётей шушукаются о каком-то турецком сериале, и некоем Бураке Озчивите, сестра вдалеке ругается с кем-то по телефону, я же совсем загрустила.

Мы прилетели всего три дня назад, но казалось будто провели в Питере уже целую вечность, столько событий произошло разом. А ведь ещё нужно пережить примерку свадебных платьев, девичник и саму свадьбу. А после, распрощаться с Яном уже навсегда.

Хочу ли я этого – сама уже не знаю. До того, как наиглупейшая идея попросить его о помощи пришла в мою голову, всё было понятно и очевидно: мы расстались, и больше никогда не сойдёмся. Теперь же, в глубине души я признаю, что не готова была отпустить его ни год назад, ни сейчас.

– Ты чего такая хмурая? – интересуется сестра, присаживаясь рядом и протягивая мне стакан с дымящимся глинтвейном. – Я думала, вы отлично провели время с Яном на озере, – подмигивает мне Ксюша.

Я плотнее кутаюсь в плед. Уже вечереет, а мои волосы никак не хотят сохнуть.

– Ничего такого, просто купались. Где Егор?

– Он сказал, что не может приехать.

– И, конечно же, у него есть для этого весомая причина? – язвлю я.

– Семейные проблемы, – коротко отвечает Анисимова.

Молчание снова затягивается. Что Левицкий с братом, что мы с Оксаной, каждый думает о чём-то своём. Пламя костра расслабляет, а глинтвейн немного ударяет в голову. После того как, все перемещаются к навесу, дабы поесть за столом наловленной днём отцом и дядей озёрной рыбы, запечённой на мангале, старшие принимаются вспоминать свою молодость, мы же вчетвером возвращаемся к костру.

– Поиграем в правду или действие? – предлагает слегка захмелевшая сестра.

– Если без глупостей, то я не против. Родители ведь рядом, – отвечаю я.

– С тобой невозможно без глупостей, Жуковская, – подкалывает меня Ян.

– И родители нас не увидят, в такой-то темени, – поддакивает брат. – Тем более они любуются видами озера, а не нами.

– Ну-с… Начнём? – осведомляется Анисимова, раскручивая пустую бутылку от вина на крошечном раскладном столике. – Я первая.

И пока бутылка совершает круг, она делает глоток глинтвейна, чего требуют правила. Горлышко указывает на меня, и сестра, усмехнувшись, спрашивает:

– Правда или действие?

– Давай правду, – пожимаю плечами я, уверенная, что Ксюша точно не спросит ничего дурного. Да и кто в самом начале игры будет задавать провокационные вопросы?

– Ты против моей свадьбы?

– Да, – честно отвечаю я, ощущая на себе удивлённый взгляд бывшего, и благодарный брата.

– Почему?

– Это уже второй вопрос, Ксюша, – выгибаю бровь я. – Моя очередь.

Горлышко указывает на Яна.

– Правда или действие, Левицкий? – усмехаюсь я, разминая шею.

– Правда.

Бывший прищуривается, а я замираю, раздумывая над вопросом.

– Сколько девушек у тебя было?

– Тебя интересует какой-то конкретный период, золотце? – гримасничает он. – Или в общем?

– Ты прекрасно знаешь, что меня интересует, пупсик, – парирую я, явно намекая мужчине на год после расставания.

Ян обводит взглядом всех присутствующих, незаметно снова останавливаясь на мне. Кажется, я не буду довольна его ответом.

– Я не считал. Возможно, пятнадцать, или около того, – отвечает Левицкий.

Я чуть не поперхнулась глинтвейном. Просто блеск! Пятнадцать, за год! Да он наслаждался жизнью, пока я переживала разрыв.

– Да ладно тебе, мелкая, они же были до тебя, – подбадривающе улыбается Антон. – И я думал, что в отношениях обсуждают подобные вещи?

Ах, знай ты правду братец, не улыбался бы так. Я в ответ пожимаю плечами.

– Но, если ты вдруг удумаешь изменить моей сестре, я убью тебя, – совершенно серьёзно добавляет мой старший брат. – Нет ничего отвратительнее измены, – кидая взгляд на Оксану, говорит он.

Сестра потупляет взгляд, закусывая нижнюю губу. Левицкий же, совершенно не замечая напряжения, раскручивает бутылку. И пока она делает очередной круг, спокойно сообщает:

– Я не изменю ей, будь спокоен, – тихо произносит Ян, заставляя моё глупое сердце пуститься в пляс. Горлышко указывает на Ксюшу. – Правда или действие?

– Действие.

– Наконец-то игра становится интереснее, – бывший хитро улыбается и приподнимает бровь. Ксюшка тяжело вздыхает, осознавая свою оплошность и, видимо, готовясь к худшему. – Поцелуй самого привлекательного, на твой взгляд, мужчину из присутствующих.

На лице Яна появляется та самая самодовольная ухмылка, которая всегда приводила меня в бешенство. Он перепил, или действительно намекает на себя?

Анисимова же, улыбаясь, вскакивает со своего места, и быстрым шагом направляется в сторону старших. И со словами: «Ты самый лучший папа в мире», чмокает дядю Виталия в щёку.

– Выкрутилась, – выдыхаю я.

Затем очередь выпадает Антону, который тоже выбирает действие, и Оксана загадывает ему перепрыгнуть костёр. Потом Левицкий исполняет желание брата, исполняя «Знаешь ли ты» певицы Максим, под включенную на телефоне музыку. Ян поначалу отпирается, но всё же делает это, чем вызывает наш безудержный смех.

И вот, бутылка опять указывает на меня.

– Выбирай действие, Ника. Правда уже была, – требует Ян.

– Хорошо, действие так действие.

Мне не хочется идти на поводу у своего подставного парня, но выбери я правду, потом не отделаюсь от его издёвок о трусости.

– Ты выполнишь одно моё желание, – загадочно тянет мужчина.

– Как скажешь лапуля, я вся внимание.

– О нет, Жуковская. Это желание я озвучу тебе наедине. Прогуляемся в нашу палатку?

И это звучит как приговор. Я уверена, что Ян задумал что-то совершенно нехорошее. Мужчина поднимается и подаёт мне руку. Схватившись за его ладонь, я нехотя встаю на ноги и плетусь за бывшим в дальнюю палатку. Она небольшая, но просторная, на двоих, даже в полный рост не встать. Внутри уже размещена надутая двуспальная кровать, такие же подушки и два тёплых спальника. Под «потолком» висит светодиодный ночник на батарейках, и как только мой псевдо-парень его включает, я замечаю закупоренную бутылку вина в углу.

– Что ты задумал, извращенец? – шиплю я, плюхаясь на постель.

Хоть палатка достаточно далеко от навеса и костра, я не хочу, чтобы кто-то ненароком услышал нас.

– Ничего из того, о чём ты думаешь, Жуковская, – говорит бывший, присаживаясь рядом. – Сыграй со мной вдвоём, это моё желание.

– И всё? Даже не попытаешься напоить и соблазнить? В жизни не поверю, что ты привёл меня сюда, чтобы просто поиграть.

– Прекрати всё усложнять, Ника.

– Ладно, хорошо, – я поднимаю руки вверх, как бы показывая, что сдаюсь. – Сыграем. Но, я не буду с тобой пить, и если выкинешь что-то пошлое, будешь спать в лесу под ёлочкой, идёт?

Ян ничего не отвечает на мою реплику, только громко смеётся. Я сажусь в позу лотоса, напротив него. Мужчина откупоривает бутылку, и делает глоток вина.

– Правда или действие? – решаю задать вопрос первой.

– Правда.

– Ответь честно, зачем увёл меня в палатку.

– Отвечаю честно. Решил, что нужно оставить Антона и Ксюшу наедине.

– Что? Зачем?

– Это ты мне скажи, что происходит между ними.

– Нет, Левицкий, даже не спрашивай, – хмурюсь я. – Это не моя тайна. И, я выбираю правду.

– Как хочешь, золотце, – мужчина скрещивает руки на груди, и сверлит меня чересчур внимательным взглядом. – Как давно у тебя не было секса, Ника?

– Чёрт, я передумала. Дай мне выпить, – требую я, густо краснея. Забираю у подставного парня вино, и делаю жадный глоток. – Год.

– Хочешь сказать?

– Я ни с кем не спала после тебя, ага, – на одном дыхании выпаливаю я.

– Это многое объясняет, – задумчиво проговаривает Ян. – И как ты обходилась целый год без секса? Вибратор? Пальцы?

– Объясняет, что, Левицкий? – взрываюсь я. – В отличие от некоторых, я не сплю с кем попало, сбиваясь со счёта своих половых партнёров!

– Снова ревнуешь? Или бесишься, потому что всё ещё хочешь меня?

– Больно ты мне нужен! – фыркаю я. – А знаешь что? Сиди тут сам, я даже спать теперь не хочу с тобой в одной постели, неизвестно какую заразу ты подцепил от своих потаскух! Лучше переночую с сестрой, – выпаливаю я, подскакивая с кровати.

В полусогнутом положении хватаю спальник и подушку, резко дёргаю молнию на палатке.

– Ты отрицаешь очевидное, Жуковская, это глупо, – бросает мне в спину Ян.

– Да пошёл ты, – хочется послать его на три известные буквы. – К венерологу.

И с этими словами я покидаю палатку.

– Даже не представляешь, какие они красивые, – щебечет Ксюша, чуть ли не вприпрыжку перескакивая лужи. – Маме больше нравится второе, а тётя Лена вообще настаивала на пышном, но я не хочу быть как баба на самоваре, – продолжает рассказывать сестра, пока я крепче сжимаю ручку зонтика и хмуро разглядываю прохожих, плетущихся по Кронверкской. – Я всё думаю, нужна фата или нет? Сейчас посмотришь и скажешь мне, да, Ник? Эй?

Сестра озадаченно смотрит на меня останавливаясь. Накрапывающий дождь усиливается. Промозглый ветер щедро забрасывает пригоршню капель за воротник моей кожанки. С самого утра погода испортилась, уже вчера утром было прохладно, а к вечеру, когда мы вернулись с озера домой, на Северную столицу, опустился плотный туман. Пропахшая кашемиром, сыростью и горячим кофе осень, приняла наш город в свои распростёртые объятия.

– Никусь, что с тобой? Ты из-за Яна такая?

– Я не хочу говорить о нём, – натянуто улыбаюсь я. – Так что продолжай про платья, мне правда интересно.

– Нет уж, ты мне должна как минимум объяснить, почему позавчера вечером ушла спать ко мне в палатку. На озере вы вели себя так, что я подумала, что у вас снова вспыхнули чувства.

– Никаких чувств нет и не будет. Я просто не хотела, чтобы в твоей палатке оказался Антон, – тихо отвечаю я.

Не хочу такое говорить и обижать сестру, но каждая ложь тянет за собой новую ложь. Эта фраза известна всем нам с раннего детства, и прекрасно описывает ту кашу, которую я заварила. Я постоянно врала всем и обо всём: семье, что у меня есть парень, Яну, что не думаю о нём, Ксюше, что больше не злюсь на неё. Поражаюсь, как сама ещё не запуталась в собственной паутине обмана.

– Ого… я… не знаю, что и сказать, – поджимает губы Анисимова. – Если тебе так важно это знать, то мы просто разговаривали. Антон собирался заночевать в своей машине.

– Ксю, прости меня, ладно? Я, тупица безмозглая. Сама не знаю, что несу. Просто, всё так сложно…

– Я понимаю. Думаешь, не замечаю, что ты не простила меня? Но я больше не совершу ошибок и не сделаю ему больно, обещаю тебе, – серьёзно произносит Оксана мрачнея. – Идём, нас ждут платья.

Девушка хватает меня за руку, и тащит прямиком ко входу в модный свадебный салон.

– Могу ли предложить вам шампанского, девушки? – приветливо улыбается девушка-консультант, когда сестра сообщает ей свою фамилию и время записи на примерку.

– Я бы выпила кофе, – прошу я.

– А я ничего не хочу, спасибо вам, – отказывается Ксюша, которой уже выносят три чехла со столь желанными свадебными нарядами.

Она переодевается несколько минут, пока я, удобно развалившись в кресле, дожидаюсь свой напиток и делаю глоток горьковатого американо.

– Так-с, что скажешь?

Настроение Анисимовой возрастает в геометрической прогрессии, когда она выпархивает из примерочной в первом платье и кружится напротив зеркала. Оно красивое, в греческом стиле, лёгкое, с крупным декольте, из блестящей белой ткани. Затем сестра примеряет второе классическое, из плотной белой ткани без каких-либо кружев, приталенное, с открытыми плечами и скромным декольте. А после третье нежное, кружевное, под горлышко, но с красиво оголённой спиной.

По прошествии часа, мы сходимся на втором. Я уже хочу было выдохнуть и предложить пообедать в моём любимом ресторанчике с видом на Казанский собор, где были самые вкусные пенне с копчёной форелью, которые я пробовала в своей жизни. Или заехать в пышечную и до отвала наесться пончиками, запивая их какао, но у Оксаны на меня другие планы.

– Я знаю, как поднять нам с тобой настроение, – эмоционально восклицает сестра, поднимая палец кверху, как только мы оказываемся на крыльце свадебного салона. – Тут рядом есть отличный магазинчик нижнего белья.

– Это обязательно? – ворчу я, закрывая лицо руками.

– Конечно! Какая девушка откажется от нового сексуального комплекта, м?

Пришлось повиноваться. Я раскрываю зонтик, Ксюша хватает меня под локоть, и небыстрым шагом мы направляемся в конец улицы. Магазин и правда оказывается прекрасным, с огромным выбором белья на любой вкус. Только настроения мерить что-либо у меня совершенно нет.

Но сестра непреклонна, лично выбирает мне несколько комплектов и заталкивает в примерочную. Она выбрала разное бельё, начиная с более простого телесного цвета, заканчивая алым кружевным с рюшами и бантиками.

Всё время, пока я примеряю комплекты, Оксана за шторкой примерочной только и разглагольствует на тему того, что вся моя искренняя любовь к более спортивному нижнему белью, такому как лифы-топы и трусы-слипы портит мою же сексуальную жизнь. Мне же хочется застрелиться из двустволки.

– С бантиками милый, но розовый явно не твой цвет, – изрекает Анисимова просовывая темноволосую голову в кабинку. – Выбирай красный, не прогадаешь.

– Я не люблю красный цвет.

– Тогда вот этот, светло-жёлтый, – сестра сдёргивает с вешалки очередной кусок кружевной ткани.

– Он слишком прозрачный.

Так и есть, лиф-балконет с косточками состоит из тонкого, почти прозрачного кружева и не имеет никаких подкладок. Как и трусики-танга.

– С этой формой чашечек, даже без пуш-апа твоя полная двойка, становится как тройка, – довольная собой, изрекает Ксюша. – Отказы не принимаются, ты обязана его купить.

– Тогда ты отстанешь от меня?

– Угу.

По пути к кассе сестра прихватывает пару достаточно вульгарных стрингов. А как только мы расплачиваемся и забираем пакеты, девушка силком тащит меня к такси, чтобы отправиться в Невский торговый центр. Там Оксана приобретает себе юбку и два свитера, я же так и не нахожу ничего, в чём могу пойти на девичник.

Он должен состояться уже завтра, и я жду праздника с предвкушением, даже несмотря на то, что подруги Анисимовой мне не особо нравятся. Официально на нём не будет ничего запрещённого, но Ксюша не догадывается, что помимо множества спиртных напитков и вкусных закусок, её подружки невесты подготовили девушке подарок, в виде симпатичного стриптизёра мулата.

Пока мы едем в сторону дома, успеваем обсудить ещё множество мелочей, связанных с будущей свадьбой, вплоть до цвета салфеток на столах гостей.

И вот, я наконец-то оказываюсь на крыльце дома. Ноги гудят от усталости, на улице стемнело, а дождь всё сильнее барабанит по крыше. Снимаю верхнюю одежду и обувь и прохожу на кухню. На столе красуется тарелка со спагетти в томатном соусе с сыром. Левицкий что-то ищет в холодильнике.

– О, это для меня? Ты просто прелесть, – говорю я, плюхаясь на стул и накрутив макаронину на вилку запихиваю её себе в рот.

– Вообще-то нет, Жуковская. Этот ужин я приготовил для себя, – лицо бывшего вытягивается от удивления.

– Приготовишь себе ещё. Где домашние?

– Твои родители уехали к бабушке, вернутся поздно. Где твой брат я не знаю. Может, уже перестанешь есть мою еду?

– Не будь такой жадиной, Левицкий, – улыбаюсь я, показательно медленно накручивая большую порцию спагетти на вилку и отправляя их себе в рот. Запрокидываю голову назад с негромким: «ммм» наслаждения. – А ты преуспел в готовке. Помнится, раньше твои познания в кулинарии заканчивались подгорелым омлетом на завтрак.

– Это моё второе коронное блюдо, – смеётся мужчина, ставя на плиту кастрюлю с водой. – И кроме тебя, никто не жаловался, золотце.

– Фу, какая мерзость. Я не хочу портить себе аппетит, выслушивая рассказы, о том, как твои потаскушки нахваливали твой несъедобный омлет по утрам.

– Нет проблем, переведём тему, – пожимает плечами бывший.

Достаёт из холодильника баночку с томатными соусом, выливает её в сотейник, ставит посудину на конфорку, и поворачивается ко мне:

– Долго ты ещё собираешься выгонять меня на кресло?

– А что тебе не нравится, пупсик?

– Оно же доисторическое. Я чувствую каждую пружинку! Это не кресло, а какое-то средневековое орудие пыток.

– Ах, наш Великий сударь Левицкий не привык к такому дискомфорту для обычных смертных, – язвлю я. – Прошу простить мою грешную душеньку, за то, что подвергла его сиятельство барина таким мучениям. Как только милостивый господин изволит явить мне справку от венеролога, я с превеликой радостью пущу его обратно на пуховые перины.

– Не говори, что не скучаешь по мне ночью, – ухмыляется Ян, забрасывая новую порцию спагетти в кипящую воду.

– Совершенно точно нет.

– И именно поэтому ты посреди ночи ворочалась, стонала и бормотала что-то невнятное? Что тебе снилось?

– Видимо кошмар, – пытаясь оставаться спокойной, пожимаю плечами я, нервно заправляя прядь волос за ухо.

Встаю из-за стола, беря пустую тарелку и направляюсь к раковине, захватывая со столешницы ещё две пиалы, разделочную доску, и несколько столовых приборов. Кухня наполняется шумом воды.

– Ты же ненавидишь мыть посуду, Ника, – подойдя ближе, и облокачиваясь о столешницу, говорит Ян, всматриваясь в мой профиль.

Я передаю ему тарелку, которую мой подставной парень послушно вытирает полотенцем.

– Всегда, когда нервничаешь, пытаешься занять руки чем-то, – продолжает он наступление.

– Божье наказание! Хватит докапываться до меня!

– Как грубо. Ты покраснела, золотце.

– Если ты не заметил, я мою посуду. Мне жарко.

– Я охотнее поверю, что у тебя аллергия или солнечный ожог.

Его слова заставляют меня закатить глаза, и хватая в руки нож, я начинаю яростно натирать его губкой.

– Собственно говоря, продолжим. Во сне ты так стонала, почти кричала.

– Я же сказала тебе – это был кошмар.

– Я тоже поначалу подумал, что тебе снится кошмар. Даже хотел разбудить, но ты так сладко стонала…

– Левицкий, у меня в руках нож, и я с радостью применю его, если ты не отстанешь.

– Я уж было подумал, ты мне изменяешь…

– Болван, мы расстались!

– Но, ты оказалась верна мне даже во сне.

– Что ты несёшь, чёрт тебя дери?! – выпаливаю я, поворачиваясь к нему лицом, всё ещё держа нож в руке.

– Ты выкрикнула: «Ещё, ещё!», – пытается передразнить меня бывший с издевательскими нотами в тоне, активно жестикулируя руками.

– Мне снились малиновые тарталетки. Ты же знаешь, что я люблю малиновые тарталетки. Много, очень много малиновых тарталеток, – сбивчиво отвечаю я, понимая, что краснею ещё сильней. – Я… просила ещё тарталеток.

– У меня?

– При чём тут ты?

– Потому что после: «Ещё, ещё!» следовало «Ян».

Мои аргументы закончились. Я снова проиграю, ещё и опозорюсь. Конечно же, бывший прекрасно понимает реальное содержание моего сна и успешно издевается надо мной, чувствуя превосходство.

Я молча выключаю воду в кране, вытираю руки полотенцем, и швырнув его ему в лицо, бегу на второй этаж. Но, не успеваю даже закрыть дверь в спальню. Левицкий бесцеремонно врывается в комнату, вслед за мной.

– Тебе действительно снился секс со мной? Хотя, чему я удивляюсь, год без мужчины, – Ян разводит руки в стороны.

– Тарталетки! Мне. Снились. Малиновые. Тарталетки.

– И, как это было? Хочу подробности. Я взял тебя, или ты была сверху, или…

– Тарталетки были просто отвратительными.

– Ауч! Это обидно, знаешь ли. Признай правду, ты ведь кричала о продолжении. Уверен, тарталетки были великолепны.

– Хорошо, признаю. Это была худшая ночь в моей жизни. Тарталетки были сногсшибательны, а ты нет.

И после этих слов я скрываюсь в ванной комнате, запираясь изнутри. Разговор закончен. По крайней мере на сегодня.

– Что готовишь? – звучит за спиной спокойный голос бывшего, из-за чего я вздрагиваю, а кожа покрывается мурашками.

– Фритатту, – пожимаю плечами я. – Подай молоко из холодильника, пожалуйста.

– С грибами? – настороженно спрашивает Ян, заставляя меня рассмеяться.

– Нет, с черри, цукини, перцем и козьим сыром, – мягко улыбаюсь. – Я помню, что ты ненавидишь грибы в любом их виде.

Я почти забыла, как звали друзей Левицкого. Забыла, какую обжарку кофе он предпочитал и какие книги читал. Я уже даже не помнила, какие фильмы ему нравились. Но, нелюбовь к грибам забыть не могла.

Когда мы только начинали встречаться, я очень любила по выходным устраивать тематические ужины на двоих у него в квартире. Приезжала после пар, и пока бывший занимался в зале, готовила что-то. Это потом наши ужины превратились в походы по ресторанам, а к концу отношений и вовсе сошли на «нет» ограничиваясь заказом роллов. В один из таких дней меня потянуло на грибы.

Я с детства любила их в любом виде, скорее всего, потому, что наш с Антоном дедушка по отцу был заядлым грибником и всегда брал своих внучат по грибы. Грибные похлёбки, крем-супы, пасты с грибами, жареные грибочки в сметане с картошкой, грибы маринованные, грибы фаршированные, грибные пироги, грибы на гриле, грибы в омлете, и ещё множество блюд я просто обожала. Больше всего – лисички в сметане.

И вот, совершенно не подумав спросить у Яна ест ли он их вообще, приготовила ризотто с белыми грибами и киш с лисичками и репчатым луком. Пару ложек ризотто Левицкий доблестно проглотил и даже попытался сделать вид, что ему понравилось. А потом всё же сдался, сознавшись, что с детства не переваривает грибы.

– Ради меня? – вдруг тепло улыбается мужчина, протягивая мне молоко.

– Готовлю? Нет, просто у нас такая традиция, когда все дома: по субботам завтрак готовлю я, по понедельникам брат, а в воскресенье весь день готовит отец, позволяя маме заняться собой, – поясняю я. – Но, шампиньоны я и правда не стала добавлять ради тебя.

– Спасибо. Должно быть вкусно.

– С чего ты взял? Я давно не готовила фритатту, поэтому не уверена.

– Ты всегда вкусно готовила, Ника, я помню.

В этот момент я поблагодарила миску с яйцами и молоком, благодаря которой я стою к бывшему-подставному парню спиной, и он не может увидеть мои покрасневшие щёки, а ещё миксеру, который заглушает моё участившееся сердцебиение.

– И почему вдруг сегодня ты такая добрая ко мне, золотце? Неужели снова снились «тарталетки»? Или ты решила меня отравить, м?

Снова. Он опять переводит всё в глупую игру. Я поворачиваюсь к нему лицом, чтобы в очередной раз послать на три буквы, но Левицкий испаряется с кухни. Я остаюсь одна.

Нарезание цукини отвлекает меня от мыслей о минутном потеплении в наших отношениях, и как только ингредиенты уложены в форму, и залиты яичной смесью, я сажусь за стол, погружаясь в прочтение новых смс-ок в чате о девичнике.

Наконец-то срабатывает таймер, и достав форму из духовки, я счастливо улыбаюсь, понимая, что навыки в приготовлении фриатты всё ещё при мне.

Завтрак проходит тихо и спокойно, даже мой вечно хмурый и серьёзный старший брат выглядит расслабленно. Ян, перекинувшись несколькими фразами с Антоном, поднимается в спальню, я же помогаю маме с посудой и тоже направляюсь в спальню.

Времени до девичника ещё навалом, а желания делать что-либо у меня нет. Из ванной комнаты доносится шум воды, за окном снова льёт как из ведра. Я ложусь в кровать, закутываясь в одеяло, как в кокон, и закрываю глаза, принимая решение пару часов поспать.

– Ника? – тихо зовёт меня бывший, как только выходит из ванной.

Я не реагирую. Не получая ответа, Левицкий шуршит полотенцем, и я радуюсь, что лежу к нему спиной. Но, отражение в зеркале являет мне прекрасный вид на его рельефное тело с капельками воды, широкие плечи, сильные руки, великолепный торс и красивые косые нижние мышцы пресса. И эта безумно сексуальная дорожка тёмных волосков, уходящая от пупка к белому махровому полотенцу… Ох, дурацкое отсутствие секса!

– Притворяться спящей некрасиво, – произносит он самодовольно. – А подглядывать ещё хуже, Жуковская.

Осознавая, что я выгляжу как дура, и притворяться спящей бессмысленно, я поворачиваюсь на спину, и скинув одеяло до бёдер, приподнимаюсь на локтях.

– Это намёк? – продолжает издеваться мой подставной парень, настроение которого, по всей видимости, просто великолепное. – Я уже говорил, что если передумаешь насчёт дружеского секса после расставания, то я не против.

– Иди в баню! – шиплю я раздражённо.

Ян весело хохочет, проходит к шкафу и принимается выбирать боксёры.

– Готовишься к мальчишнику? – спрашиваю я, уже не стесняясь и рассматривая его спину. – Ну да, ну да. Трусишки выбираешь посимпатичнее, небось планируешь снять очередную потаскушку.

– Ревнуешь?

– Обойдёшься.

– Актриса из тебя никудышная, золотце, – усмехается он, поворачиваясь ко мне лицом.

И, коснувшись пальцами полотенца, без зазрения совести, он сдёргивает его с себя. Махровая влажная ткань тут же приземляется на пол, открывая мне вид на то, чего мне точно нельзя видеть. Я резко закрываю глаза рукой и выкрикиваю:

– Душевнобольной извращенец! Псих! Оденься немедленно!

– Что-то не так, Жуковская? Раньше тебе всё нравилось.

– Ты просто невыносим, Левицкий!

Я гляжу на него сквозь щёлочку между пальцами, и убедившись, что боксёры наконец-то на нём, выдыхаю и убираю руку с лица. Сажусь на постели, в позе лотоса, и складываю руки на груди.

– Ты такая нервная в последние дни, – он облокачивается о подоконник, сверля меня хитрым взглядом. – Я тут читал одну статейку, о том, как действует на женщин воздержание. Могу и тебе скинуть.

– Никак оно не действует, идиот!

– Оно и видно, нервозность налицо. И, на мальчишник я не собираюсь идти.

– Почему? – удивляюсь я. – Егор же передал через Ксюшу приглашения для тебя и Антона.

– Потому что нам обоим нечего делать среди незнакомых людей. Мы с твоим братом решили устроить собственный мальчишник, – улыбается он.

– Просто прекрасно, ты и моего брата решил сделать сообщником по съёму вульгарных девиц лёгкого поведения, браво!

Ян не отвечает. Делаю вывод, что поспать мне так и не удастся, решаю собраться и выйти пораньше. Подхожу к шкафу и ищу что надеть и обуть. Мельтешу туда-сюда, то прикладывая к себе одежду и смотрясь в зеркало, то скидывая отбракованные варианты в кучу на постель.

– То жёлтое платье тебе идёт, – вдруг подаёт голос мой подставной парень.

– Оно старое, не знаю зачем взяла его с собой. Ему год, если не больше, – отвечаю я, смотря на него через отражение в зеркале. Бывший встаёт за моей спиной.

– Ты была в нём, когда мы расстались.

– Ты правда помнишь?

– Помню.

Я снова прикладываю к себе нежное, полностью облегающее фигуру жёлтое платье в белый горошек длиной до середины бедра. Опять смотрю на Яна через зеркало.

– Это был не лучший день, Левицкий. Не то, чего я ожидала.

– И чего ты ожидала, Ника?

– Ты пригласил меня в дорогущий ресторан в Сити, прислал курьера с цветами и запиской, где просил надеть лучшее платье. Как думаешь, на что это было похоже, Ян?

– Знаешь… – он касается моих плеч, мягко сжимая их тёплыми ладонями. – За день до этого, мой отец, заметив, что мы слишком часто ссоримся и отношения стоят на месте, сказал, что мне стоит либо сделать тебе предложение, либо расстаться.

– И ты решил, что нам нужно расстаться. И сделал это так, что я запомнила на всю жизнь.

– Ты ведь была не против расставания.

– Потому что знала, что ты не любишь меня. Ждала, что это случится однажды, но ты так и не полюбил меня. Думала, что в тот вечер ты как минимум признаешься в чувствах.

– Ты мне нравилась, до ужаса. Меня тянуло к тебе. Возможно, я даже был влюблён. Но…

– Простой влюблённости недостаточно, чтобы сделать предложение, – изрекаю я. Он кивает.

– Именно поэтому я решил расстаться. Сначала и правда думал о предложении, но потом сдал назад.

– Я ведь сама не собиралась за тебя замуж, Ян. Какой брак в двадцать один? Если бы сделал предложение, это была бы просто помолвка, не более. Потом мы бы пожили ещё пару лет, а там как сложилось бы… Но, неужели тебя настолько пугала мысль о браке со мной, Левицкий?

Этот вопрос сам срывается с моих губ, прежде чем я успеваю его обдумать. Я всегда загоняла эти мысли как можно дальше, стараясь не думать об этом. Бывший шумно выдыхает, крепче сжимая мои плечи.

– Меня не страшил возможный брак с тобой. Меня страшит сам брак. С детства я смотрел, как ругаются отец и мать, прямо как мы с тобой, по каждой мелочи. А потом они развелись и страдал из-за этого только я. Какой во всём этом смысл, если люди в браке становятся только несчастней? – впервые за всё это время, проведённое вместе, голос мужчины звучит слишком серьёзно.

Я прикусываю губу и нервно комкаю платье в руках.

– Брак – это тюрьма, – добавляет он, разворачивая меня к себе лицом.

Мой взгляд падает на его губы, как и его на мои. Я ощущаю дыхание бывшего, слишком близко, непозволительно.

– Спасибо за откровение, – шепчу я, переводя взгляд на его серые глаза. – И за совет насчёт платья.

Ян резко отпускает меня, снова отдаляясь. Осознавая, что он дал слабину поделившись со мной этим. И зная своего псевдо-парня, я прекрасно понимаю, что больше он такого не допустит. Я отворачиваюсь к шкафу, намереваясь закрыть его.

Одно неловкое движение, и пакетик с купленным вчера бельём, которое я даже надевать не собиралась, выпадает мне прямо под ноги.

– Милое бельишко, – бывший поднимет пакет, и поддевая за резинку кружевные трусики, вытаскивает их наружу рассматривая. В мгновение ока возвращается знакомый, саркастичный Левицкий, будто и не было предыдущего разговора. – Никогда не видел такого обилия кружева на тебе. Ты же не любишь такое.

– Тебе-то что? – выгибая бровь, интересуюсь я. – Мы не общались год, полюбила. И вообще, прекрати разглядывать моё бельё.

– Было бы что разглядывать, – равнодушно отвечает он. – Купила его для нашего дружеского секса после расставания, м?

– Твоему самомнению остаётся позавидовать, Левицкий. Слишком много чести для тебя одного, не думаешь?

– Тогда для кого? – хмурится он. – Только не говори, что всё-таки решила положить конец своему воздержанию. Я тебе не поверю.

– А знаешь что? Да, решила, – вконец разозлилась я, выхватывая трусики и пакет с лифчиком у него из рук. – Сегодня тот самый день, просто отличный, замечательный день, чтобы напиться и подцепить сексуального парня! Именно так и сделаю! А тебе желаю не подхватить венерических заболеваний!

– И мы снова ссоримся, – с какой-то странной ностальгией протягивает он.

– Потому что с тобой по-другому не получается, – отвечаю я.

И захватывая с собой злополучный жёлтый комплект, гордо вскидывая голову, я направляюсь в ванную комнату.

– Я дал сестре ключи от своей городской квартиры, она тебе сказала? – осведомляется Антон, удобнее устраиваясь на заднем сиденье в такси.

Не сказала, конечно же, это ведь Жуковская. Я напрягся: неужто у неё действительно планы на эту ночь? Или бывшая просто не хочет ночевать со мной в одной спальне, после того как прилично выпьет?

– Я думал, она останется в номере отеля с Ксюшей и её подругами, – стараясь придать тону беззаботность, произношу я.

– Может, Ника готовит тебе сюрприз? – хитро прищуривается брат девушки.

– Может, – киваю я, совершенно точно понимая, что это не так. – Или решила от меня отдохнуть. А ты что же, не собираешься вернуться домой ночью?

– Я собирался доехать до родителей, обещал отцу помочь разобрать гараж. Сделать это нужно утром, потом у него дела, – пожимает плечами он. – Если, конечно, мне не подвернётся более интересный вариант.

– Понимаю, – ухмыляюсь я.

Пока мы стоим на светофоре, я раздумываю, что нужно обязательно позвонить Жуковской и узнать, что она задумала. Потому что вернись я один в дом к её родителям – начнутся вопросы, на которые я отвечать не хочу. Пускай бывшая сама разгребает последствия своей лжи и глупого плана.

Такси высаживает нас у неприметного на вид, выкрашенного в жёлтый цвет трёхэтажного исторического здания, на узком Банковском переулке. Место не вызывает у меня доверия – соседнее здание разрисовано граффити и первый этаж выглядит совсем заброшенным, между ними видавший виды железный забор.

– Это Питер, детка, – шутливо пропевает Жуковский, направляясь в сторону входа в «Неон бар». – Я же обещал показать тебе ночную жизнь нашего города? Это отличное место, тебе понравится. Пару лет назад тут был банк, а теперь вот, бар.

Внутри оказывается неплохо. Не совсем то, к чему я привык: в Москве предпочитал более престижные и отличающиеся по стилистике заведения. И всё же тут неплохо и достаточно антуражно. Неоновые вывески с разными надписями и таблицей Менделеева светятся на стенах, стекло на столах также расписано в стиле химических элементов.

– Что предпочитаешь, колбы или пробирки? – спрашивает Антон, как только мы садимся за столик у окна, который он забронировал, и указывает пальцем в меню.

– Я тут будто снова вернулся в студенческие годы. Дешёвые шоты и гренки на закуску, – хмыкаю я. – Давай начнём с колб.

– Зато здесь весело. Мои коллеги предпочитают более демократичные места, а тут мы встречаемся с одноклассниками периодически, – поясняет брат бывшей, и делает заказ у официанта.

И вот, нам приносят сет из двадцати колб с жидкостями разных цветов: пять красных, пять зелёных, пять розовых и пять синих. Мы начинаем с розового, слишком сладкого, как по мне.

– Этот называется «Уран». Он нравится моей сестре, – объясняет свой выбор Жуковский.

Я заглядываю в меню, чтобы прочитать состав: сливочный ликёр, сироп маракуйя, мультифруктовый сок, сливки, и… водка? Ха! В жизни бы не подумал.

Следующей идёт голубая пробирка. Чокнувшись друг с другом, мы выпиваем её залпом. Снова сладковатый напиток, хоть и не такой, как предыдущий, с небольшой лимонной кислинкой и горьковатым послевкусием.

– «Плутоний». Джин, водка, биттер, вермут, спрайт, блюкюрасао и сок лимона. Мой любимый, – радостно оповещает меня Антон.

Потом зелёная пробирка, напиток в которой нравится мне больше всего. Вкус мятный, лёгкий, с приятной кислинкой. Напиток называется «Ртуть», и состоит из вермута, джина, спрайта, мятного сиропа и сока лимона.

А после красная. Под названием «Золото», из джина, водки, морса, лимона и сиропа манго.

– А эта нравится Ксюше… – с какой-то горькой печалью говорит Жуковский. И бранится.

– Расслабься, я знаю, что ты спал ней, – в моих словах нет и тени недовольства или осуждения.

Я знаю, что они друг другу не родственники, ведь Оксана приходится двоюродной сестрой бывшей по линии матери, а Антон сын её отца от первого брака. И хоть такие отношения кажутся мне немного странноватыми, я не лезу не в своё дело, и не желаю копаться в чужом белье.

– Что? Откуда? Ника сказала? – восклицает он, чуть не расплёскивая коктейль из очередной голубой пробирки.

– Нет, она-то как раз молчала как партизан. Заметно, что между вами что-то было. Только идиот не понял бы.

– Знаешь, жуть, как странно сидеть и пить с парнем, который спит с моей сестрой. Тем более делиться с ним откровенным. Но, ты мне почему-то нравишься, Ян.

– Взаимно, – честно отвечаю я.

Брат бывшей и правда оказался приятным человеком, уравновешенным, интересным в общении. Мне редко кто мог понравиться, и было даже жаль, что Ника на него не похожа. Видимо, вся строптивость в семье, досталась именно ей. Но, я соврал бы, сказав, что мне не нравится её непокорность.

– Тост! – торжественно выкрикивает Антон, когда нам приносят новые напитки в дымящихся колбах, поднимаясь с диванчика, чем привлекает внимание других гостей бара. – За идиотский мальчишник Багрянцева, на который мы не пошли, и их нелепую свадьбу. Искренне надеюсь, этот брак не продержится и года.

Он протягивает руку и чокается своим «Парафином» с моим «Ацетоном».

– Если тебя это успокоит, дружище, то сегодня последний настоящий праздник в жизни Егора. Все мы понимаем, что брак – это тюрьма.

– Не согласен, есть и светлые стороны, – отвечает Жуковский и задумывается.

– Какие, например? Первая брачная ночь? – смеюсь я. – Тогда нужно брать в жёны девственницу, которую до этого даже голой не видел. Только не хочется кота в мешке. Разденешь, а там такое…

Теперь смеёмся мы оба.

– Ну-у, например, дети от любимой женщины, – начинает перечислять брат бывшей. – И вообще, представь, ты приходишь домой с работы усталый не в пустую квартиру, а туда, где тебя встречает жена, которая всегда поддержит, утешит…

– Накормит, оденет красивое бельё и у вас будет потрясающий секс, – продолжаю за него я.

И вдруг задумываюсь, что всё это у меня уже было. Больше года назад. Жуковская всегда ждала меня дома и готовила что-то вкусное. Как только я открывал дверь в квартиру, оттуда веяло теплом, даже в морозный день. И секс у нас был потрясающий.

Горячительная смесь виски и биттера приятно греет изнутри. Делаю ещё один глоток, чуть морщусь и выдыхаю.

То, что происходило между нами с Никой за эту неделю, можно смело назвать ребячеством. Мы ни разу даже не поговорили нормально, не считая моего сегодняшнего откровения. Все остальные дни мы выясняли отношения, ругались, не разговаривали друг с другом, а по утрам просыпались как ни в чём не бывало. Снова препирались, подкалывали, спорили, только чтобы игнорировать то, что нас снова тянет друг к другу.

Я не хочу себе в этом признаваться, но иногда скучаю по ней. Я оправдываюсь тем, что, проводя дни и ночи с бывшей в одной спальне, просто невозможно не почувствовать влечение и желание. Единственная надежда на то, что как только я окажусь в своей Московской квартире, всё моё влечение к Жуковской превратится в привычное равнодушие.

Я трясу головой. Нет, это просто алкоголь делает меня таким непривычно сентиментальным. Завтра я снова смогу трезво мыслить и, навязчивые мысли о бывшей покинут мой разум. Потому что в мой организм влилось уже такое количество разного алкоголя, что соображать адекватно я просто не способен.

– Год назад я обидел твою сестру, – зачем-то решаю признаться я, притихшему Антону. – Она думала я сделаю ей предложение, а я не оправдал её ожиданий.

– Ника любит тебя, раз до сих пор рядом с тобой. Вот своего бывшего школьного парня она не любила, потому и не простила, даже не разговаривает с ним до сих пор. А ведь этот несчастный столько пытался… – многозначительно говорит он, еле выговаривая слова. – У всех нас есть грехи. Вот, например, Егорушка. Все считают его хорошим, правильным, а он спал с чужой девушкой, и не считает себя виноватым.

– Это ты о Ксюше? – спрашиваю я немного заплетающимся языком. – Вы встречались?

– После школы, но это се-крет, – протягивает Антон. – Родителям это не понравилось бы.

– Но, она больше виновата, чем он. А её ты не винишь. Или Егор тоже был в отношениях?

– Не был. Он воспользовался ей!

– Прости, дружище, но ты не прав. Без обид, но Ксюша была занятой девушкой, когда… – я прервался, задумываясь, как помягче сказать «раздвинула ноги». – Когда решилась на измену.

– Ты всегда говоришь, что думаешь, даже если знаешь, что другим это неприятно слышать? – осуждающе спрашивает брат бывшей.

– Наверное, – пожимаю плечами я. – Так какие у нас дальше планы?

Мне хочется перевести опасную тему. Потому что иначе мы рискуем поссориться. Мне сложно понять, почему Антон винит во всём жениха Оксаны, когда вся вина лежит только на ней. Измены для меня табу, как с моей стороны, так и со стороны предполагаемой девушки. Проще расстаться, если отношения наскучили, или что-то пошло не так. Что я собственно и делал всегда. Уходил.

– Если пообещаешь, что мы больше не будем говорить о Ксюше, то стрип-клуб, алкоголь и веселье с танцовщицами.

– Меня устраивает.

Я делаю последний глоток, допивая коктейль, пока Жуковский вызывает такси.

Полумрак небольшого стриптиз-клуба рассеивает неоновая подсветка в ярко-красных, малиновых и фиолетовых оттенках. По-видимому, музыку, которая режет мне по ушам, могут заглушить только пьяные свисты гостей клуба. Яркие лазеры направлены на подиум с шестом, где демонстрирует своё красивое молодое тело в костюме «пошлой школьницы» кучерявая блондинка, волосы которой вьются ниже талии.

Широко улыбаясь девушке-хостес, Антон называет своё имя, и работница заведения, виляя бёдрами, проводит нас к столику. После этого, обворожительно улыбаясь, она желает нам приятного вечера, и подзывает к нам официантку.

– Бутылку рома, ведёрко льда, и колу с лимоном, – заказываю я, и девушка удаляется.

– Боюсь, мы сегодня не доползём с тобой до дома, – шутит Антон. – А сейчас только полночь. Как тебе в «Провокаторе»?

– Не очень. Всё слишком розовое и яркое, – морщусь я. – Это точно мужской клуб?

– Один из лучших.

– Приедешь в Москву, свожу тебя в «Элизиум холл». Вот это настоящий мужской клуб, а какие там девочки… – мечтательно говорю я, вспоминая наши вечеринки с друзьями.

– Лучше бы тебе не вспомнить о них с таким выражением лица, при моей сестре, – беззлобно подкалывает меня Жуковский.

Нам приносят алкоголь. Играет новая мелодия, более спокойная, расслабляющая и приятная на слух. Свет становится приглушённым. Компания взрослых мужчин за столиком справа свистит в знак приветствия новой танцовщицы, которая, видимо, была звездой этого клуба. На подиум выплывает девушка, виляя бёдрами в такт музыке. Бордовое сверкающее платье до пола облегает её полностью, нескромный разрез открывает левую ногу почти до трусиков. Взмах чёрными длинными волосами, музыка становится ритмичнее, и танцовщица одним движением срывает с себя платье, оставаясь в кружевном белье такого же бордового цвета и чулках. Зал ликует.

– Ух, какая! – радостно восклицает брат бывшей аплодируя.

– Предпочитаю блондинок, – зачем-то говорю я.

И всё же девушка неплоха. В меру красива, достаточно вульгарна, а на её, кажется, идеальной фигуре бельё сидит как надо. Я много раз бывал в мужских клубах, но скорее за компанию, потому что стриптиз – это как смотреть на аппетитную тарелку шашлыка, но не есть её. То ли дело приятное знакомство в клубе, а после страстная ночь, без всяких претензий на отношения утром.

Меж тем, закончив свои энергичные, соблазнительные движения, танцовщица прислоняется к шесту спиной, обхватывает его руками выше головы, и принимается то спускаться вниз, раздвигая ноги, то подниматься вверх, выгибаясь дугой.

Я вспоминаю, как Ника красиво танцевала для меня на мой день рождения в отеле, когда мы ещё встречались. Сглатываю.

Танцовщица вдруг грациозно бросается на пол, встаёт на четвереньки и медленно, как пума к своей добыче, приближается к одному из мужчин за ближайшим к подиуму столиком. Взмах волосами, она встаёт на колени, поглаживает грудь, стягивая лифчик и являя залу красиво очерченные соски на крупных грудях. Отовсюду слышатся довольные крики и возгласы, а танцовщица, прогибает спину и коснувшись грудью подиума резко перекатывается на спину. Задирает свои длинные, загорелые ноги на шест. Опять выгибается дугой, скользя руками по полу, как будто он был простынёй, и его можно было сжать в пальцах. Девушки часто делают так, когда кончают.

Стриптизёрша умудряется быстро подняться, будто она пушинка, обходит шест по кругу, стреляя страстным взглядом в мужчин. И покидает сцену походкой от бедра. Музыка затихает. Зал взрывается аплодисментами.

– Выпьем? – поворачивается ко мне, раскрасневшийся Антон.

– Выпьем, – соглашаюсь я.

Бутылка пустеет, а я понимаю, что хочется грубого секса. Ника. Содрать с неё одежду, затем то жёлтое пошлое бельё, взять здесь и сейчас, со всей звериной страстью. Заполнить до самого конца, ловить стоны и наслаждаться удовольствием на её лице.

От мысли, что её тело увидит в этом белье ещё кто-то, пожирает откуда-то взявшаяся ревность. Я слишком хочу её сейчас. Слишком сильно. Слишком. Что аж руки нудят от нужды в её теле, и покалывает кончики пальцев. Напоминаю себе оголодавшее, бешеное животное, готовое сию секунду броситься на свою единственную и такую необходимую вдруг жертву.

Почему сейчас, глядя на красивых танцовщиц, я думаю именно о ней? Пьяный мозг хочет заполучить то, что ему не дают? Мне хочется доказать бывшей, что лучше меня у неё никого не будет? Или…

– Эй, тебе настолько скучно, что ты хмуришься уже десять минут? – выталкивает меня из раздумий Жуковский.

– Я тут подумал, – хитро прищуриваюсь я. – Не хочешь ли ты, дружище, поехать и посмотреть, как без нас развлекаются девушки?

– Думаешь, они не разозлятся?

– По правде, мне всё равно.

– Тогда поехали.

Мы закрываем наш счёт, вызываем такси и доезжаем до Садовой улицы. На улице толпятся люди, которых уже не пускают. И хоть времени было полпервого, скорее всего, клуб забит под завязку. Приходится немного схитрить, уверенно называя фамилию Анисимовой, у которой определённо имеется бронь столика.

Попав внутрь, первым делом мы направляемся в основной зал. Но, не дойдя до барной стойки замечаем Нику, стоящую к нам спиной, и общающуюся с каким-то болваном. И этот недоумок определённо доволен общением с моей бывшей.

– А он что тут делает? – удивляется Антон.

– Ты знаешь его?

– Костя Рабинович, бывший школьный парень моей сестры.

– Костя значит, – шиплю я, видя, как тот над чем-то громко смеётся.

Злость вспыхивает во мне с удвоенной силой. Ревность ощущается даже на кончике языка. Приходится несколько раз глубоко выдохнуть, чтобы усмирить свой порыв подойти и врезать этому Рабиновичу, возомнившему, что у него есть какое-то право вот так смотреть на Жуковскую.

– Добро пожаловать в клуб ревнующих, братец, – недовольно изрекает Антон, хлопая меня по спине. – Не убей его, умоляю.

– Я подумаю над твоей просьбой, – отзываюсь я, и резким шагом направляюсь к Нике.

Вечер проходит вполне сносно.

Мы сидим в десерт-баре «Минералс», при отеле, в котором мы с подружками невесты забронировали для Ксюши и нас всех номер на эту ночь.

Само заведение великолепное, и полностью оправдывает своё название и цены, которые даже после Московских кажутся мне высоковатыми.

– Нам, пожалуйста, по цезарю, и «Космополитен», для начала, – обворожительно улыбаясь официанту, заказывает Оксана.

– Что предпочитаете на десерт? У нас прекрасные тарталетки с фисташковым кремом.

– Только не тарталетки, – умоляю я.

– Но, ты любишь тарталетки? – удивляется сестра.

– Теперь ненавижу.

– В таком случае давайте пирожные «Белый мрамор», – снова обращаясь к официанту, говорит Ксюша.

– А что не так с тарталетками? – осведомляется бывшая одногруппница, и очень близкая подруга сестры, Амина.

– Это долгая и скучная история, – усмехаюсь я, желая перевести тему. – Лучше расскажи ещё раз ту презабавную историю, как вы познакомились с моей сестрой.

Конечно, я лукавлю, ведь мне совершенно неинтересно опять слушать, как Анисимова напилась на посвящении и случайно окатила Усманову «Мартини». Зато, я избавляюсь от навязчивых расспросов, и отвлекаю от себя внимание. И пока Оксана с подругами смеются над какими-то совместными смешными моментами их жизни, я пригубляю «Космо», и окунаюсь в раздумья.

А думаю я, конечно же, о Левицком. О нашем с ним разговоре.

Я и правда восприняла расставание спокойно, но только при нём. Не показала свою боль. Знала, что он не любил меня и не желала быть в отношениях той девушкой, которая годами цепляется за призрачную надежду, что её однажды полюбят. И понимала, к чему ведут наши ссоры. На одном сексе не продержатся никакие, даже самые крепкие отношения.

Но, Ян поступил отвратительно, пригласив меня в ресторан и порвав именно там. Гораздо проще, если бы мы поговорили дома, без лишних «эффектных жестов». И, вполне возможно, я бы легче пережила разрыв.

Проходит около полутора часов, и спустя три бутылки «Просекко» на восьмерых, мы наконец-то выдвигаемся в сторону ночного клуба. И ночь, в конце концов, начинает набирать обороты.

В клубе, под громким названием «Ибица» красиво. Белая мраморная лестница, по которой мы поднялись на второй этаж, так и сверкает, как будто её начищают каждые десять минут. Стены декорированы фресками, схожими с медовыми сотами, а всё вокруг, даже подсветка ступеней так и кричит о дороговизне данного заведения.

Оказавшись в отдельном зале на балконе второго этажа, я сразу усаживаюсь рядом с парапетом балкона, на мягчайший велюровый диван, серого цвета. Чтобы лучше видеть то, что происходит внизу. А посмотреть есть на что: на сцене выступают танцовщицы в сверкающих нарядах, прямо под сценой находится барная стойка, где бармены устраивают настоящее шоу. Внизу полно народа, и я мысленно радуюсь, что мы всё же заказали столик наверху, а не на первом этаже у танцпола.

Как только Анисимова заказывает сырную и фруктовую тарелки, а к ним пару бутылок шампанского, настаёт время дарить наши подарки.

Первой, как и обычно, вызывается чрезмерно активная Амина, вручая сестре красный пакет из секс-шопа, украшенный кружевными стрингами, с нарядом для эротических игр. Затем, Галя, скромная девушка, учившаяся на курс старше Ксюши, дарит ей сертификат в СПА-салон. Потом Марина, преподносит будущей невесте ярко-жёлтую скалку, с надписью: «Регулятор отношений», и советует не жалеть её брата, если тот накосячит. Инга, самая красивая из всех подруг моей сестры, по моему мнению, и бывшая сокурсница, торжественно отдаёт Оксане коробку с печеньями в глазури в виде красных сердечек с забавными надписями в духе: «Одна писька на всю жизнь» и «Одумайся, пока не поздно». Юля, подружка Ксюши ещё со школы, которую я терпеть не могу, вручает той пакет, из которого торчит мыло в виде огромного ярко-розового, и очень реалистичного члена на присоске. И, конечно же, Настя подозвавшая официантку, которая выносит заранее подготовленный маленький тортик, в виде оголённого мужского торса, с надписью: «Всё, что было на девичнике, остаётся на девичнике».

И вот, очередь доходит до меня. Сестра изначально просила дарить на девичник что-то смешное, а идеи для дорогих и практичных подарков, оставить на свадьбу. Поэтому, недолго думая, я приобрела несколько наборов настольных эротических игр: «Фанты Акробатика в кровати», «Фанты Карамельный рай» и «Камасутру» на игровых кубиках.

Когда мы заканчиваем с подарками, будущая невеста пробует торт, каждая из подружек невесты говорит свой тост, сопровождая их глотками шампанского, и приходит время позвать заказанного общими усилиями стриптизёра.

Почему-то у меня отпадает желание смотреть его танцы, поэтому пока все остальные девушки заняты рассматриванием торса симпатичного мулата, я незаметно ускользаю из зала и спешу спуститься к бару. Хочется выпить чего-то покрепче.

– «Б-52», пожалуйста, – киваю я бармену, протягивая несколько купюр.

– Кажется, кто-то хочет напиться сегодня? – неожиданно звучит знакомый голос за моей спиной.

Настолько неожиданно, что я чуть не подскакиваю, а моя сумочка и вовсе почти выпадает из рук.

– Рабинович? Ты напугал меня, чтоб тебе пусто было! – я поворачиваюсь лицом к парню, поджимая губы. – Неужели, узнал меня со спины?

– Сказал бы, что да, но ты же не поверишь, Ника, – добродушно улыбается мой бывший-бывший. – Заприметил твою фигурку ещё на лестнице. Мы с тобой так и не поговорили. Теперь не убежишь.

Кареглазый, темноволосый, идеально выбритый, как всегда, коротко пострижен и одет с иголочки. Слегка выше меня, и вкусно пахнет. Но, я всё равно отстраняюсь подальше, потому что не хочу соприкасаться с Костей.

– Я же сказала, что нам не о чем с тобой разговаривать.

– Столько лет прошло, Ника. Неужели ты всё ещё обижена на меня?

– Ты лишил меня девственности, а потом я застала тебя целующимся с той развратной потаскушкой Кристиной из одиннадцатого! Как думаешь, нам есть о чём разговаривать?

– Ты наказала меня бросив и игнорируя долгие годы. Я изменился, повзрослел и сожалею.

Кто-то сзади толкает моего школьного бывшего, и Рабинович практически прижимается ко мне.

– Не трогай меня, пожалуйста, Костя. Мне дискомфортно, – поворачивая голову вправо, чтобы наши лица не находились слишком близко, говорю я. Залпом выпиваю свой шот и машу бармену.

– Ой, да ладно, не строй из себя недотрогу, Ника. Мы ведь были первой любовью друг у друга.

– У меня есть парень, – цежу я. – Прекрати свои подкаты.

– Поэтому ты пьёшь здесь одна?

– Я пью здесь одна, потому что сбежала с девичника на втором этаже.

– Ладно, прости. Я правда хотел извиниться, и узнать какой ты стала. Выпьешь со мной?

– Без подкатов?

– Обещаю, – смеётся мой бывший-бывший.

Он заказывает мне ещё один шот, и рассказывает про наших одноклассников. А потом начинаются намёки, замечания про то, что я стала только привлекательнее, что жёлтое платье мне безумно идёт, а ещё рассказы, как часто он вспоминает обо мне, и я лучшее, что было в его жизни. И эти намёки дают понять одно – подвыпивший Рабинович и правда сожалеет, но сейчас он больше жаждет затащить меня в постель, чем вымолить прощение. Он пытается сделать для этого всё, что может: случайно прикасается, снова придвигается на опасно близкое расстояние.

И всё бы ничего, только я совершенно его не хочу. Не потому, что таю обиду. Я давным-давно забыла о своих первых отношениях. Я хочу Левицкого, и чем больше пью, тем больше меня тянет к Яну.

– Твой парень, просто парень, или что-то более серьёзное? – вдруг спрашивает Костя.

– Тебя это не касается.

Эти слова, которые должны были принадлежать мне, как гром среди ясного неба, звучат над моим ухом, со спины. Левицкий. И как только тут оказался? Мой подставной парень обвивает меня руками за талию, и властно притягивает к себе, целуя в щёку.

– Я так полагаю, парень Ники? – обращается к нему Рабинович, протягивая руку для рукопожатия. Но Ян даже не удосуживается ответить ему, и наверняка буравит того своим излюбленным ледяным взглядом. – Костя.

– Не могу сказать, что мне приятно с тобой познакомиться, – отвечает Левицкий.

Оба настроены недружелюбно, и если школьный бывший пытается это как-то скрыть, то Ян совсем не заморачивается с правилами приличия. Мысленно я проклинаю этот день, на чём свет стоит. Выбирать парней явно не моё. Что Рабинович всегда был самовлюблённым козлом, с идиотскими шуточками и непомерной самоуверенностью, что Левицкий.

– А помнишь, как ты любила кататься на коньках, Ника? – игнорируя Яна, интересуется Костя. – И меня заставляла. Всегда, когда бываю на катке, вспоминаю об этом.

– Я давно не вставала на лёд.

– Не знал, что ты умеешь, любимая.

– Ещё как умеет, – нахально хмыкает Рабинович. – Я научил её ещё в девятом классе, когда мы начали встречаться. Ника сначала была такой неуклюжей, что я всегда возил её за руки, не отходя и на метр.

– Как трогательно, – презрительно отвечает Ян. – Сейчас расплачусь.

– Костя, не думаю, что эти воспоминания уместны, – тихо произношу я, понимая, насколько мне сейчас неуютно находиться меж двух огней.

Один бывший целенаправленно выводит другого бывшего, и что самое удивительное, у него это прекрасно получается. Неужели алкоголь так подействовал на Яна? Ведь он сам говорил, что ничего ко мне не испытывает, но откуда тогда эта ревность?

– О нет, пусть продолжает. Мне очень интересно.

– Эй, пупсик, нам ведь пора, надо поздравить невесту, – состраивая дружелюбную мину, улыбаюсь я. – Костя, была рада видеть. Прощай.

И разворачиваюсь к Левицкому, вцепляюсь в его футболку, чтобы максимально отвлечь мужчину от школьного бывшего, и тащу его прочь от барной стойки, в толпу.

– Да что с тобой не так, Ян?! Почему нельзя быть хоть чуточку вежливым?

Мне приходится кричать ему на ухо, потому что мы стоим посреди танцпола, а музыка здесь в разы громче, чем у бара.

– Как ты вообще тут оказался, и где мой брат?

– Антон собирался найти твою сестру, – холодно отвечает мой подставной парень. – Смотрю, ты зря времени не теряла, золотце. Уже нашла кому продемонстрировать своё новое бельё.

– Издеваешься? – вскипаю я. – Да я счастлива, что избавилась от общества Рабиновича. Терпеть не могу его таким.

– Каким «таким»? – тон бывшего всё ещё холоден, и это настораживает.

– Непробиваемым. Не понимающим отказа. Приставучим, в конце концов, – поясняю я. – Эй, ты в порядке? – слишком обеспокоенно спрашиваю я, замечая, что его скулы по-прежнему напряжены, а руки скрещены на груди.

От Левицкого так и разит алкоголем, и я удивляюсь, ведь мой бывший всегда знал свою меру, и никогда сильно не напивался. Я и сама прилично выпила с Рабиновичем, и алкоголь только-только начинает кружить мне голову.

Ян молчит, а выражение лица его отсутствующее. И это не даёт мне покоя. Что-то не так. Я поднимаю руку и касаюсь его щеки, нежно проведя по скуле к подбородку. И тут бывший приходит в себя, вздыхает и непринуждённо улыбается.

– Думаю, что я прекрасно справился с ролью ревнивого бойфренда, да, золотце? – и снова его самодовольная ухмылочка.

– Советую сменить профессию и поступить на актёрское мастерство, – обиженно отвечаю я.

– И как тебя угораздило начать встречаться с таким идиотом?

– С тобой же я встречалась, Левицкий.

– Ха! Всё ещё не хочешь признать, что я лучшее, что было в твоей жизни? – нагло осведомляется бывший.

– Ты слишком много на себя берёшь, пупсик. И за что ты свалился на мою голову? – возведя глаза к потолку, спрашиваю я. – Может, оставишь меня в покое?

– Я ещё ничего не сделал, а ты уже нервничаешь, золотце, – улыбается он. – Может тебе дать успокоительное, вместо шотов?

– Слушай, Левицкий, тебе не кажется, что в этом клубе слишком душно и тесно? – я машу рукой перед лицом, как будто стою под палящим солнцем в тридцать пять тепла. – Ах, нет, я ошиблась! Это твоя непомерная самооценка занимает всё пространство.

И тут же мой взгляд перемещается на знакомую парочку, которая ругается в другом конце зала.

– Твою ж… Добром это не закончится.

Хватаю ничего не понимающего псевдо-парня за руку, и тащу прямиком к Антону и Ксюше. И как только мы подходим почти вплотную к ним, я слышу срывающийся крик брата:

– Ну конечно же! Я был в Германии, а он был здесь, – заплетающимся языком произносит Антон. Да он же не просто напился, а нажрался. – Я был на практике всего полгода, Ксюша! Не могла потерпеть?!

– Тебя не было рядом! Мне было плохо и одиноко! А он был рядом всегда и поддерживал меня! – гневно отвечает сестра.

– Поэтому ты раздвинула перед ним ноги? От скуки?!

– Не смей обвинять меня! Если бы ты был рядом, ничего бы не было!

– Эй, – решаю вмешаться я. – Прекратите орать на весь клуб.

– Он почти что называет меня потаскухой! – огрызается Анисимова, но я вижу в её глазах слёзы обиды.

– Потому что ты такая и есть! – рявкает Антон.

Сестра срывается с места и несётся сквозь толпу к выходу. Я бегу за ней. Догоняю её только на улице. Оксана закрывает лицо руками и горько рыдает. Я приближаюсь и заключаю её в объятия.

– Он не хотел этого говорить… – сочувственно произношу я.

– Хотел, Ника. И ты меня считаешь такой же. Поэтому до сих пор не можешь простить, – хлюпая носом отвечает она. – Я сама ненавижу себя, за то, как поступила с Антоном. Думаю, что до сих пор люблю его… Но мы никогда не сможем быть вместе из-за наших семей.

– А Егора ты любишь?

– Мне хорошо с ним. Он заботится обо мне.

– И этого достаточно?

– Не знаю, – пожимает плечами сестра. – Наверное. В любом случае это уже не важно. Скажешь девочкам, что я уехала?

– Ты в отель?

– Да, – Ксюша выставляет руку, чтобы поймать попутку. – Хочу побыть одна.

– Ладно.

Когда такси останавливается, и мы с сестрой обнимаемся на прощание, на улицу выходят Ян и Антон с нашими вещами. Оксана, бросая взгляд на брата, спешит сесть в машину.

– Я должен извиниться перед ней, – шепчет Антон и успевает сесть в такси до того, как машина трогается с места.

– Твою за ногу! – бранюсь я. – Теперь они точно переспят и будут страдать ещё больше.

– Не завидуй, Жуковская, – с губ бывшего срывается издевательский смешок.

– Весело тебе? Смешно, да?

– Очень.

– Конечно, Левицкий, тебя же интересуешь только ты сам. До других дела нет. Что ты сказал Антону, из-за чего мой брат решил бежать за Ксюшей и извиняться?

– Сказал, чтобы делал то, что ему хочется. И что он вправе поступить с Егором так же, как тот поступил с ним.

– То есть ты, сказал моему брату, чтобы он пошёл и переспал с Анисимовой перед её свадьбой? Ты в своём уме, Ян? – я уже не могла сдержать злость. – Ты же сам постоянно твердишь, что прошлое должно оставаться в прошлом!

– Да, и до сих пор так считаю. Но секс после расставания часто помогает расставить окончательные точки и отпустить.

Я фыркаю в ответ. Мужчина, замечая, что дрожу от холода, пытается накинуть на меня моё пальто, которое всё ещё держит в руках, но я отталкиваю его. И спотыкаюсь, теряя равновесие. Тут же оказываюсь в крепких объятиях своего псевдо-парня.

– Да ты пьяна, золотце, – хмурится он. – Давай вызовем машину, и я отвезу тебя домой.

– С чего вдруг такая забота? Я не хочу домой. Я хочу танцевать, пить и веселиться, – упрямо и по-детски топаю ногой.

– А если я пообещаю тебе, что мы потанцуем, выпьем и повеселимся дома? – хитро говорит бывший.

– Признавайся, хочешь напоить и изнасиловать меня? – сощуриваюсь я.

Видимо, выгляжу настолько смешно и глупо, что Ян разражается хохотом.

– Хочу спасти того несчастного, которому ты хотела продемонстрировать своё бельишко, – вдруг с серьёзным лицом добавляет он.

– Ах так? Да пошёл ты в баню, Левицкий!

Я опять пытаюсь оттолкнуть мужчину, который всё ещё крепко обнимает меня. Но бывший настойчиво продолжает держать меня одной рукой, а второй вызывает такси. Когда машина подъезжает, Ян властно заталкивает меня на заднее сиденье и сам садится рядом.

– Я с тобой никуда не поеду, отпусти меня! – злобно шиплю я. – Помогите, этот извращенец удерживает меня силой! – жалобно прошу я водителя.

Таксист оборачивается и на его обеспокоенном лице читается удивление. Левицкий закатывает глаза, и доставая свой телефон, показывает водителю что-то на экране.

– Вот видите, всё в порядке. Она моя девушка. Выпила слишком много и не хочет домой. Нам на Заставскую сорок шесть. Жилой комплекс «Московские ворота».

Таксист кивает и отворачивается, вбивая адрес в навигатор. Я пристыженно поворачиваюсь к бывшему.

– Откуда ты знаешь адрес моего брата? – спрашиваю на ухо.

– Антон сказал, – пожимает плечами мужчина.

– И что ты показывал в своём телефоне водителю?

– Будешь хорошо себя вести, Жуковская, узнаешь.

И бывший снова играет со мной в свои, одному ему известные игры. Машина трогается с места, и я глубоко вздыхаю, удобнее располагаясь на заднем сиденье. Мне страшно из-за того, что ситуация снова опасная. Я боюсь остаться с Яном один на один в пустой квартире. С другой стороны, я хочу этого так сильно, как не хотела никогда в своей жизни.

Потираю переносицу и решаю – делай, что должно, и будь что будет.

Не могу поверить, что мы действительно здесь, вдвоём. Ян проходит по коридору, смотрит по сторонам, чтобы найти ту самую нужную цифру.

Триста тридцать шесть. Нам направо.

– Сюда, – говорю я.

Моё тело плывёт, голова кружится из-за выпитого, но я уверенно направляюсь направо, ведя его за собой. Достаю из кармана ключи и проворачиваю замок.

Мне очень неловко. Я встаю в коридоре и не знаю куда себя деть. Лучше бы бывший просто проводил меня до двери и ушёл. Но он здесь, стоит рядом и смотрит взглядом, слишком мне знакомым. Взглядом из прошлого, таким, как когда мы ещё были вместе.

– Ты обещал развлекать меня, – напоминаю Левицкому, стаскивая с себя пальто.

Мой псевдо-парень тоже снимает верхнюю одежду, мы по очереди моем руки в ванной, и я спешу в гостиную к серванту, точно зная, что у брата там имеются пару бутылок спиртного. Разливаю вино по бокалам, и выпиваю своё залпом. Знаю, что мне не стоит больше пить, но слишком сильно дрожат руки и коленки.

Сажусь на диван, рядом с Левицким, разворачиваюсь в пол-оборота к нему, и слышу его тихий голос:

– Давай поиграем? – бывший улыбается.

– Во что? – спрашиваю я, поправляя юбку платья.

– Ты, Ника, всегда обвиняешь меня во всех грехах. Винишь постоянно, но никогда не задумываешься о собственных провинностях. Хочу показать тебе насколько однобоко ты воспринимаешь ситуации на примере наших отношений.

– Ты в психологи заделался после пьянки? Я тебе не подопытный кролик. Зачем мне это?

– Ради интереса, – пожимает плечами он. – Я называю дату, а ты событие, которое с нами тогда произошло.

– И что мне за это будет?

Левицкий ухмыляется, вскидывая брови, поднимается со своего места, и в коридоре достаёт из кармана своей куртки небольшую шуршащую упаковку с шоколадными мини-яйцами «Милка».

– Они подойдут?

Я радостно киваю. От осознания, что бывший всё ещё помнит, как я их обожаю.

– Начнём с простого. Двадцатое декабря.

– Нас познакомили общие друзья на предновогодней вечеринке студентов в Бауманке. Ты был с какой-то блондинистой потаскушкой, и я сочла тебя наглым и высокомерным болваном, – отвечаю я в ту же секунду, из-за чего Ян прыскает со смеху.

Бывший открывает упаковку «Милки», и протягивает мне розовую конфету. Я кладу её в рот, облизывая губы.

На самом деле я сразу обратила на него внимание. Небрежно наброшенная на плечи чёрная кожанка, тату на руках, он равнодушно зачёсывал волосы назад. И глаза, серые, холодные, похожие на мои. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы мой язык стал способен к воссозданию звуков, и я смогла вымолвить: «Привет» в ответ. При взгляде на него во мне смешались волнение, смятение и какой-то детский восторг, как будто я только что обнаружила кучу новогодних подарков под ёлкой.

– Ты помнишь, молодец. А знаешь, что подумал тогда я? – спрашивает мужчина, пригубляя вино. Я отрицательно мотаю головой. – Я подумал, Жуковская, что ты очень красивая. И ты очень мне понравилась. Пока не выдала свои оскорбления.

– Я не собиралась стать твоей очередной блондинистой потаскушкой, Левицкий.

– Поэтому ты обозвала меня извращенцем на весь зал, когда я всего-навсего предложил тебе выпить вместе? Я тогда снова подумал, что ты очень красивая, и… Слегка ненормальная. Если бы ты, Ника, вела себя адекватно, я бы предложил тебе прогуляться, а потом проводил домой. А на следующий день позвал бы на свидание, и тогда, наверняка у нас завязались бы отношения намного раньше.

– И это всё равно привело бы к расставанию, – хмыкнула я, наполняя свой бокал. – Давай дальше.

– Хорошо. Пятое апреля.

Ах, я прекрасно помню, что случилось в тот день.

Мы почти не пересекались в МГТУ: разные факультеты, разные филиалы. Но за неделю до пятого апреля у нас было большое общее собрание учеников, и именно тогда меня угораздило столкнуться с Левицким. Я налетела на него в коридоре, чуть не облила газировкой из банки, а потом заглянула в его глаза и мне показалось, что я пропала. Он улыбнулся мне, а я, не придумав ничего лучше, подхватила с пола сумку и молча удалилась.

Я много слышала о нём от одногруппниц. О том, какой Ян Левицкий красивый, популярный, желанный. После измены Кости, и неприятного разрыва в конце десятого класса, я не хотела связываться с похожими парнями, а Левицкий олицетворял в себе всё, чего я избегала.

И всё же, через неделю, пятого апреля в обед, он написал мне свою первую смс-ку. Я помню своё замешательство, помню, как любопытство взяло надо мной верх. Помню, как рассматривала его фотографии, и как напилась в тот же вечер на дне рождения одногруппницы, и написала: «Привет, ты что, маньяк?» в ответ.

Подумала тогда, что он не ответит, что я всё испортила. А потом начались наши диалоги, бесконечные, поглощающие мой разум полностью.

– Ты написал мне, Левицкий. Мы много общались, а потом пошли на первое свидание.

И это свидание было волшебным. Мы проговорили несколько часов в кафе, а затем гуляли по парку Горького, пока не стемнело. Всё началось с кофе, который я ненавидела, а он так любил. Но Левицкий мне нравился, нам было легко, как будто мы знакомы сотню лет.

Я ощущала себя в сказке. А Ян стал её идеальным романтическим героем. Вместе мы забыли про время и говорили, говорили, говорили. Когда на улице стало совсем холодно, он вызвался отвезти меня домой. И пока прогревался двигатель, мы смотрели друг на друга уже без неловкости, а с теплотой. Тогда и случился наш первый поцелуй.

– Я думала, что это начало прекрасной истории любви, но в глубине души я уже тогда понимала, что мы однажды расстанемся. И ты, наверное, знал. Мы и так продержались больше года вместе.

– Не знал. Даже не думал об этом, – признаётся бывший. – Ты заслужила конфетку, золотце.

Мужчина придвигается ближе, достаёт жёлтое шоколадное яичко, и протягивая руку, кладёт его мне в рот. Я с удовольствием посасываю сладкую оболочку конфеты, перемещая её языком из одной стороны в другую, затем разжёвываю и проглатываю, следом улыбаясь. Бывший пристально наблюдает за мной.

– Не смотри на меня так, – прошу я, делая глоток вина.

– А ты помнишь, что случилось тринадцатого сентября?

– Нет.

– Не переживай, золотце, я напомню. Тринадцатого сентября я был на дне рождения лучшего друга. Ты отказалась идти со мной, припоминаешь?

И я вспоминаю. Я отказалась пойти, потому что мне не нравились эти его друзья. И не нравились их девушки. Я осталась у него дома, Ян обещал вернуться к десяти. Я приготовила ужин и ждала его, но он всё никак не возвращался. Левицкий пришёл только в полночь, пьяный в хлам. И вместо совместного ужина у нас была очередная ссора с криками и битьём посуды.

– Припоминаю, Левицкий. Как ты нажрался и веселился без меня, а я ждала тебя как идиотка дома. И вместо извинений за опоздание, мы поругались.

– Да, мы поругались. Потому что ты, как обычно, смотрела на ситуацию только со своей стороны, Жуковская. Ты отказалась идти со мной, и мне было обидно. Я хотел повеселиться там с тобой и со своими друзьями, а ты встала в позу. Ты так сильно пилила меня днём, что мне даже не хотелось возвращаться к тебе домой. Но я всё равно вернулся к тебе, потому что понял, что скучаю. Хотел обнять тебя, поцеловать, а ты начала ссору.

– Ой, хочешь, чтобы я вспомнила сейчас все твои косяки, лапуля? – язвлю я. – А то что ты обнимался с какими-то девками на фото в тот вечер? И выключил свой телефон!

– Видишь? – усмехается Ян. – Это начинается снова. Как и тогда, как и каждый раз при каждой ссоре. Ты не умеешь вести конструктивный диалог, только обвинять. Это было просто фото со знакомыми, а мой телефон сел.

– Ох, конечно, ты весь белый и пушистый, а я неадекватная истеричка, – взрываюсь от злости я. – Знаешь, зря мы это начали, Левицкий. Мы никогда не умели нормально общаться и не сможем теперь. Наши отношения изначально были обречены на провал, и…

– Но в них было и хорошее, помнишь? – его голос звучит тихо и сладостно ласкает слух, как тёплое молоко с мёдом приятно обволакивает горло во время простуды.

Бывший придвигается ещё ближе. Я затаиваю дыхание.

– Напомни мне, – шепчу в ответ.

– Одиннадцатое мая.

Я хорошо помню одиннадцатое мая. Мы встречались уже три недели. И всё это время я динамила Левицкого. Хотела с ним переспать, но не хотела, чтобы всё произошло на его условиях. А десятого мая мы впервые сильно поссорились из-за какой-то глупости, я даже не помню уже из-за какой. На следующий день я допоздна засиделась в пустом кабинете в МГТУ, работая над дополнительной курсовой.

Ян нашёл меня там, мы начали выяснять отношения, и в порыве спора я заткнула его поцелуем. После чего каким-то образом я оказалась на парте, моя юбка задралась до талии, а трусики съехали в сторону и его член врезался в моё нутро. Тогда мы кончили почти одновременно.

Я ещё находилась в послеоргазменном помутнении, когда Левицкий наклонил меня над партой, переплёл наши пальцы, и снова отымел, пока я смотрела, как бумаги с моими заметками разлетались по полу.

– По глазам вижу, что ты помнишь, Жуковская.

– Помню…

Мужчина достаёт ещё одну конфету, на этот раз белую, проводит ей медленно по моим губам, прежде чем я успеваю подцепить её языком и ощутить во рту сладкий вкус. Смотрю на Яна внимательно, разглядывая изгибы сильного тела, мускулистые руки и рельефный пресс, что прячутся под футболкой.

– У нас всегда был потрясающий секс, особенно после ссор. Но никогда не было прощального. А сегодня ты даже в том самом платье, в котором мы расстались. Идеальный момент, – шепчет бывший доставая жёлтую конфету. – Не отрицай, что не думаешь об этом, золотце.

– Это ужасная идея! Да что ты о себе возом…

Бывший не даёт мне договорить, гипнотизирует взглядом, снова проводя конфетой по губам. Подставной парень дразнит меня, то убирая руку с заветным лакомством, то почти поддаваясь и позволяя мне её забрать. В следующую секунду я захватываю в плен губ его пальцы, облизываю их, отбирая конфету, и заливисто смеюсь, запрокидывая голову назад, когда достигаю своей цели.

Абсолютно наплевав на то, что мы находимся в чужой квартире, что расстались год назад, Ян резко приподнимается, подхватывая меня за ягодицы, заставляя моё платье задраться, а меня схватиться за его плечи, когда мужчина притягивает меня к себе, усаживая на колени, предварительно раздвигая мои бёдра, чтобы я оседлала его.

Смешно. Я сижу на нём верхом, но он уже давно взял верх надо мной.

– Перестань думать, Ника, – шепчет он мне в губы.

– Левицкий, немедленно отпусти меня!

– Ты когда-нибудь замолкаешь? – улыбается мужчина, прижимая меня к себе. – Или мне помочь?

– Не смей…

Он опять не даёт мне договорить. Его губы захватывают мои. И существует миллион причин, по которым нам не следует этого делать, и я осознаю, что следующие действия будут самой худшей моей ошибкой, грандиозным фиаско, но моё сознание крутится только вокруг слова из четырёх букв.

Него.

И вот, я целую бывшего в ответ.

Его поцелуй, как всегда, требовательный, он кусает мои губы до боли, подчиняет, сминает, оставляя чарующее послевкусие и обещание страстных ласк. Хватаюсь за шею, прижимая Яна ближе к себе, и чувствую, как упираюсь в его затвердевшее естество.

– До сих пор считаешь это ужасной идеей? – спрашивает мужчина, отрываясь от меня и пристально смотря мне в глаза.

Я сдавленно дышу, всматриваясь в его потемневшие грозовые глаза затуманенным взглядом.

– Замолчи, Левицкий, – грубо отвечаю я, вызывая его ухмылку, и тянусь за новым поцелуем.

Я не хочу хвататься за прошлое, и готова поклясться под присягой, что это последний раз, когда я позволяю бывшему овладеть мной. Это наш последний секс, и мы оба об этом прекрасно знаем, поэтому я хочу растянуть момент как можно подольше.

Подставной парень одной рукой хватает меня за волосы, другой проводит по обнажённому участку спины, а его язык снова проскальзывает в мой рот. Вся ситуация заводит настолько, что я тут же чувствую тянущее ощущение, горячую волну желания внизу живота. Я горю под пальцами бывшего, впиваюсь пальцами в его плечи, пока тону в поцелуе.

Дальше всё идёт как по маслу. Мужчина медленно переходит от губ к шее. Сжимает мои бёдра, прижимает к своему паху сильнее. Как же я скучала по ощущению его напряжённого ствола, утыкающегося меж моих ног.

Мне чудится, что я чувствую его пульс. Что наши сердца бьются в одном ритме. Мне чудится, что окончательно схожу с ума, когда я представляю, как Левицкий оближет каждую клеточку моего тела и грубо отымеет, как раньше. А лоно уже тоскливо ноет, в ожидании его члена.

– Я чувствую запах твоего возбуждения, – шепчет Ян отстранившись. – Уверен, твои кружевные трусики насквозь мокрые.

– Ты в курсе, что я тебя ненавижу? – улыбаюсь я, когда бывший стаскивает с моих плеч лямки платья и начинает расстёгивать молнию на спине. – Ты самодовольный, эгоистичный козёл. И ты – мой год отсутствия секса.

– Всё-таки признаёшь, что не спала ни с кем, потому что я был лучшим? – нагло осведомляется он, стаскивая с меня платье.

При виде меня в этом пошлом белье из груди Яна вырывается громкий выдох. Хорошо, очень хорошо. Такая реакция мне и нужна. Ему не стоит знать, что я всё ещё наряжаюсь для него. Даже после расставания.

– Размечтался… – помогаю снять ему футболку. – Чёрт. Кровать, Левицкий. Нам срочно нужно в кровать, – капризно требую я.

И бывший повинуется. Сопротивление в принципе бесполезно. Зачем вообще бороться с желанием? Вероятно, это лучшее из возможных решений – взять то, чего так хочется. И то, что неприкрыто предлагают. Он крепче сжимает мои ягодицы, поднимая нас с дивана. Сплетает наши языки в пламенном порыве, и несёт в спальню. Садится на кровать, и я снова сверху. Мужчина берёт меня за волосы, оттягивая их назад, и открывает ещё больший доступ к шее.

Ян отодвигает чашечки бюстгальтера в сторону и впивается губами в грудь, языком играя с соском. Другой рукой, то поглаживает, то оттягивает, то пощипывает второй. Я готова кончить на прелюдии. Умоляюще выстанываю его имя. Левицкий ухмыляется, приподнимает меня и укладывает на спину. Накрывает сверху своим горчим телом, и пока я вожусь я пряжкой его ремня, разрывает тонюсенькую ткань лифа.

– Оно же новое! – возмущаюсь я.

– Я ждал этого целую ночь, Ника. Как разорву на тебе это чёртово бельё.

Гладкие простыни ласкают мою разгорячённую кожу, когда я вытягиваюсь в его руках, тяжело дыша и глядя на бывшего из-под полуприкрытых век. Я замечаю, как Ян жадно облизывает губы, обводя взглядом мою упругую грудь и затвердевшие горошины сосков, возвращается к лицу. Глаза в глаза, не моргая, не говоря ни слова. Он словно хищник, дикий, необузданный.

Руки бывшего всегда поражали меня своей ловкостью и сноровкой. Недолго думая, он подносит свои пальцы ко рту и облизывает их. Отодвигает край трусиков, оглаживает лобок и размыкает мои половые губы. Проводит пальцем по взбухшей плоти, скользит медленно по возбуждённому бугорку. Левицкий помнит каждую мою эрогенную зону, каждую точку куда нужно надавить, и его действия заставляют меня становиться настолько мокрой, что внутренняя часть бёдер становится влажной от обильно выделяющейся смазки.

Его пальцы надавливают, водят по кругу, сладко ласкают, потирают, ускоряют темп и снова замедляются. Я жажду ещё сильнее, быстрее, мощнее. Вжимаюсь в его руку, приподнимая таз. Бывший впивается мне в губы и наконец-то вводит один палец в разгорячённое влагалище. Я выгибаюсь от наслаждения, ведь это ощущение такое родное и знакомое, и одновременно новое. Но он всё ещё слишком медлит и от нетерпения меня потряхивает. Эмоции зашкаливают, тело ломит, просит большего. Хлюпанье смазки слышно даже через мои стоны, а в спальне витает терпкий запах похоти.

– Ты всё ещё узкая, и такая горячая.

Очень интересно. Продолжай.

Бывший вводит в моё лоно второй палец. Жмурюсь от наслаждения, кусаю губы. По всему телу проходится дрожь, и я замечаю, как на губах Яна расцветает та самая, наглая ухмылка. Он удовлетворён моей реакцией на него. Мужчина аккуратно выводит пальцы из сосредоточия моего удовольствия. Бывший не планирует дать мне кончить так просто.

Я непроизвольно хнычу, потому что меня уже колотит от вожделения. Тянусь к его ширинке, расстёгиваю. Джинсы летят к чёрту, его трусы за ними. Бывший разрывает мои трусики, и издеваясь, медленно проводит членом по влажным складочкам, слегка касаясь клитора и входа. Я чувствую его головку, взбухшие венки на коже ствола, и то как он наполняет меня своей смазкой, делая ещё более влажной. Шуршит обёртка от презерватива, ему требуется всего три секунды, чтобы натянуть защиту, и будто сжалившись, Ян наконец-то входит в меня своим прекрасным твёрдым возбуждением. По миллиметру, как в первый раз. И я принимаю его ствол полностью, сама толкаюсь вперёд, насаживаясь на него, остервенело прижимаясь всем телом. Восторг от ощущения заполненности сносит всё остальное с пути. Раздвигаю ноги как можно шире, впиваюсь руками в его спину и ягодицы. Целую в шею, плечи и ключицы. Жадно, до засосов на коже.

Мне этого мало, я слишком соскучилась, слишком долго ждала. Голод настолько силён, он требует, чтобы его утолили немедленно.

– О, Бог ты мой… Ещё! – требую я. – Быстрее, жёстче, глубже!

– Уже хочешь кончить, золотце? – издевается он.

– Сделай это, Левицкий, прошу…

И он ускоряется, а я уже стону во всё горло. Моё тело потрясывает в предоргазменном экстазе. Я знаю, что он любит, когда я кончаю вот так, дрожа всем телом, не контролируя свои стоны, громко выкрикивая его имя. Его заводит всё это, и бывший вколачивается в меня настолько глубоко, насколько это вообще возможно. Между нами звериная страсть и новый грубый поцелуй до боли. Бывший кусает мои губы, совсем не нежно, но мне нравится, всегда нравилось. Его руки отводят мои наверх, наши пальцы переплетаются. Ещё несколько толчков, и его хриплый стон из мускулистой груди, подводит меня к фееричному финалу.

Впиваюсь ногтями в упругие ягодицы мужчины. И я кончаю, выгибаясь, взрываюсь сжимая стенками его член, стону срывая голос от сотни мощных сокращений получивших долгожданную кульминацию мышц.

Тяжело дыша, бывший падает рядом со мной на простынях. У меня кружится голова. Но я желаю ещё… Хочу, чтобы это никогда не заканчивалось.

Сажусь верхом на него, толкаю в грудь властно, заставляя лежать на спине. Ян молчит, позволяет, не отбирая инициативу. Откидываю волосы за спину, наклоняюсь и царапаю его ноготками по сильной груди, похотливо облизывая губы. Стаскиваю с него презерватив. Любуюсь внушительным достоинством. Его член мне всегда нравился, большой и красивый. Облизываю ладонь и обхватываю его в районе головки. Веду медленно вниз, к основанию перебирая пальцами твёрдую плоть. Обхватываю сильнее, а потом снова веду вверх, второй рукой сжимая семенники. Венки на члене отдаются пульсацией мне в ладонь. Левицкий сжимает губы в тонкую линию и прикрывает глаза, толкаясь пахом вперёд, вбиваясь стволом в мой сжатый кулак.

Руки бывшего скользят к моим грудям, обхватывая их, пальцы грубо тянут за соски. Я со стоном запрокидываю голову назад.

– Хочешь ещё, Жуковская? Какая ты ненасытная. Хотя понимаю, год отсутствия секса…

– Просто замолкни. Сегодня я планирую использовать тебя по полной, Левицкий. Или ты против? – ухмыляюсь, копируя его обычный тон.

– Сегодня я позволю тебе это, Ника.

– Тогда не останавливайся.

– Я и не думал.

Бывший приподнимает меня, снова входя, задевая узкие стенки, которые тут же сжимаются вокруг его члена. Выражение чистейшего блаженства на его лице, разжигает пожарище в моей промежности. Я двигаюсь вверх, а потом резко вниз. Ещё… Глубже, сильнее, грубее. Ещё… Выкрикиваю его имя, впиваюсь пальцами в плечи, тянусь к губам, прижимаюсь кожа к коже. Ощущаю пальцы бывшего в своих спутанных волосах. Ещё… Знал бы он, как я этого ждала, как желала. Целый год после расставания.

Я ласкаю его губы своим языком, наш поцелуй становится более требовательным, жадным, похожим на дурманящий напиток. Или так действует на меня аромат его тела? Разорвав поцелуй, Ян проводит языком по моей скуле, спускается мокрой дорожкой к шее. Кусает мягкую кожу передними зубами, оставляя небольшие отметины, переходит к ключицам. Я ускоряю свой темп, активнее двигаю бёдрами, выгибаюсь в спине, когда бывший вбирает в рот мой твёрдый сосок и прикусывает. Сердце порывисто бьётся в груди, но я ощущаю только язык мужчины на своей груди, его пальцы на моей попке и член, который с хлюпаньем двигается внутри подрагивающей в ответ плоти.

– Не хочу снова надевать презерватив. Ты слишком хороша для этого, Ника.

Идиот. Но мне нравится.

Когда Левицкий начинает беспорядочно толкаться бёдрами в ответ, я понимаю, что его оргазм близок и он старается сдержать себя. И продолжаю скакать на нём как умалишённая, приближая свой собственный так, чтобы головка его естества задевала шейку матки. И смотря прямо в его глаза, полные вожделения, содрогаюсь всем телом от пронзившего меня остро-сладостного удовольствия, а перед глазами всё плывёт разноцветными пятнами.

Бывший резко приподнимает меня за бёдра, выходит, хватая себя за член, проходится пару раз вверх-вниз одной рукой и, судорожно сжимая мою грудь, извергается мне на живот и лобок.

Потрясающие ощущения знать, что из-за меня он кончает так страстно, ощущать его тёплую сперму, текущую по коже всё ниже, и понимать, что он тоже скучал и также сильно хотел меня, как и я его.

– Фух, именно этого мне и не хватало, – стараясь выровнять дыхание, говорю я, слезая с бывшего и падая на простыни. – Да, мне не хватало секса.

– Только его?

– А ты что хотел услышать, пупсик?

– Желательно, что тебе не хватало меня.

– Что мне было плохо и я скучала?

– Или так.

– Потешить твоё эго? Не дождёшься, – хохочу я. – Ты вымотал меня, прямо как раньше, – я потягиваюсь с негромким: «ммм» удовлетворения.

– Уже выдохлась, Жуковская? – язвит бывший. – Раньше мы занимались сексом всю ночь, и ты была более… изобретательной. Ах, да! Год воздержания, я помню. Неужели ты теперь не способна на большее?

– Иди ты, Левицкий!

– Ладно-ладно, золотце. Поспи, отдохни. Завтра мы продолжим.

– У нас уже был прощальный секс, Ян.

– Нет, Ника. Мы с тобой ещё не закончили.

Решаю проигнорировать его. Левицкий укрывает нас одеялом, я поворачиваюсь к нему спиной, и мой подставной парень прижимает моё тело к себе. Что-то новенькое, так мы обнимались только в начале отношений.

Я прекрасно знаю, что ещё полчаса буду выслушивать его шуточки, как обычно. А после я выключу свет, задёрну шторы и снова пристроюсь рядом. Возможно, мы даже переплетём наши пальцы во сне.

А на рассвете я точно знаю, что тихо оденусь, чтобы не разбудить бывшего, сяду в такси и буду вспомнить эту ночь. Пожалею о ней, не решусь продолжить эту игру, поэтому позорно сбегу. В дом родителей, туда где нам в разы сложнее будет обсудить произошедшее.

Однажды наступает то самое доброе утро в объятьях любимого мужчины, утро непохожее на все остальные. Когда-то таких утр было много в моей жизни, в отношениях с бывшим. Потом они стали обыденными, я перестала ценить их. А сегодня снова поняла, почему такое утро настолько «доброе». Когда рядом, на подушке, сложив ладони под небритыми щеками спит он, такой тёплый, голый и родной.

Я практически не дышу, когда тихонько стягиваю одеяло с обнажённого тела. Приходится тихо надевать платье на голое тело, потому что от белья остались одни лоскуты. Я боюсь разбудить бывшего, потому что, если увижу его глаза, уже не смогу уйти.

Понимаю, что веду себя глупо, по-детски. Но свербящая под кожей паника подсказывает, что чем дальше я буду держаться от Яна, тем лучше. Мне больше нельзя оставаться с ним наедине. Потому что есть риск, что он снова завладеет не только моим телом, но и разумом и сердцем. А потом разобьёт его, снова. Ведь Левицкий никогда не полюбит меня.

Нахожу на кухне у брата блокнотик и ручку, вырываю лист и пишу: «Я уехала домой. Нужно помочь сестре с подготовкой свадьбы». Конечно же, это ложь. Оксана наверняка всё ещё отсыпается в номере отеля. Оставляю ключи от квартиры брата рядом с запиской. Тихо обуваюсь, кутаюсь в пальто. Аккуратно закрываю за собой дверь.

Прекрасно понимаю, что нам, так или иначе, придётся обсудить то, что произошло между нами в квартире брата. Но осознанно оттягиваю этот момент, чтобы это снова не закончилось поцелуями, которым я сдамся. Не хочу снова страдать. Не хочу возвращать отношения, в которых я точно проиграю, снова. Не хочу очередных ошибок и нарушения собственных правил. Я и так нарушила почти все за последние дни.

Вызываю лифт.

«Двенадцатое правило после расставания – не смей влюбляться в бывшего снова. Никогда. Ни при каких обстоятельствах».

На улице противно. Питерский сентябрь погружает Северную столицу в холод и туман. Ветер забирается под юбку, вызывая рой мурашек и стучащие друг о друга зубы. Мне хочется в тёплую кровать, а лучше в горячую ванну с кофейно-шоколадной бомбочкой. Я кутаюсь в лёгкое пальто, хмурюсь посматривая на телефон, ожидая такси, которое должно приехать только через шесть минут.

Хочется плюнуть на всё, и вернуться обратно к Левицкому.

Наконец-то невзрачная машина с надписью «такси» притормаживает у подъезда. Делю шаг навстречу и открываю заднюю дверь. Опускаюсь на заднее сиденье и уточняю адрес водителю. Всего шесть утра, поэтому доедем без пробок. Ехать нам около сорока минут.

Интересно, мой брат и сестра тоже совершили ошибку этой ночью? Не хочу знать. Как минимум сейчас. Мне и своих ошибок хватает.

– Ошибка, – шепчу я, наблюдая в окно за проносящимся городом.

– Что-что? – спрашивает таксист.

– Нет, ничего, я так, с собой разговариваю, – стараюсь улыбнуться ему я.

Молодой мужчина понимающе кивает. И не лезет в душу. Достаю из сумки плеер и пытаюсь расслабиться под мелодичный джаз.

В Солнечном моросит мелкий, противный дождишко. Прохожу через ворота, замечаю на крыльце маму.

– Никуша, ты чего в такую рань? Где Ян?

– Он же с Антоном был, наверное, остались в его квартире, – вру я. – А ты чего в такую рань?

– Сезон дождей начался, а я ещё огурцы не укрыла, – сетует мама. – Вот хочу заняться.

Я обессиленно падаю на лавочку под крышей на крыльце.

– Детка, с тобой всё хорошо?

– Да, – немного нервно отвечаю я. – А что?

– Ты после приезда домой сама не своя. Я же вижу, – взгляд мамы выражает беспокойство. – С Яном всё хорошо? Не поругались?

– Нет мамуль, всё нормально, не волнуйся.

– Голодная небось. Пойдём, дочур, завтрак приготовим, огурцы подождут, – добродушно предлагает мама.

– Ладно, – соглашаюсь я.

– Кабачки почистишь? – спрашивает она, как только я раздеваюсь и захожу за ней в кухню.

– Оладушки хочешь готовить? Папа и брат их любят.

Мама кивает. Я отлучаюсь переодеться в домашнее, и спускаюсь обратно. Принимаюсь за чистку мамой выращенных кабачков. После натираю их, пока старшая Жуковская подготавливает тесто. Мама забирает миску, выжимает кабачковую массу от жидкости и смешивает их с тестом. Начинает готовить, а я завариваю себе папин невкусный растворимый кофе.

Запах жареных кабачковых оладушек напоминает о летних каникулах в школе, тёплом утре и ярком солнышке.

Каждое лето, пока я жила с семьёй, было по-особенному ярким и запоминающимся. Я всегда любила лето в Санкт-Петербурге, и, наверное, только местные в силах понять меня. Но и путешествовать мне нравилось. Из-за уровня допуска секретности отец был невыездным, поэтому в детстве с родителями мы объездили все Российские морские курорты. Отдыхали как с палатками, так и в отелях. Часто брали с собой Оксану. А дядя Виталя и тётя Тоня брали нас с братом на отдых в Египет и Турцию. Мне не очень нравился такой пассивный отдых, в отелях всё включено, но если там был аквапарк с множеством горок, то времяпровождение становилось сносным.

Уехав в Москву, первые два года после сессий и до середины августа я стабильно летала к родителям. А на зимние праздники мы отправлялись с сестрой в Архыз кататься на лыжах. В Европу впервые мы полетели с Левицким, когда начали встречаться. Это было великолепное лето, мы побывали на пляжах Испании, до отвала ели тапас, запивая вином. Впервые я провела Новый год вдали от родителей, потому что Ян повёз меня в Таиланд. И конечно, мы постоянно ссорились по поводу того, чем заняться на отдыхе.

Мы расстались в начале прошлого лета, и я не позволила себе полететь домой, только потому, что не хотела, чтобы мама расстраивалась из-за моего состояния. Одногруппницы звали меня с ними на Кипр, но мне хотелось только поедать килограммы мороженого и плакать над «Пятьдесят первых поцелуев». Поэтому в Москву прилетела сестра, для поддержки.

Этим же летом, я всё-таки отправилась на Кипр с подругами из института, и неплохо повеселилась, если бы не маленькая проблема: сколько бы привлекательных парней не пыталось со мной познакомиться, я сравнивала каждого с бывшим. И даже похожие на него недотягивали до Левицкого, что б ему пусто было!

Кружка с надписью: «Папа всегда прав» в моей руке дёргается, и кофе проливается мне прямо на колени. Я резко вскакиваю со стула, откидывая кружку с остатками напитка на стол. Кожа на ногах краснеет, и её неприятно жжёт.

– Твою ж… – ругаюсь я, вытирая кухонным полотенцем ногу.

Снова всё валится из рук. Как всегда, если я сильно нервничаю или переживаю. Я хочу верить, что это из-за недосыпа. Из-за того, что устала на девичнике и после него… Но, правда остаётся правдой – в моей голове опять слишком много ненужных мыслей о бывшем. Они давят на сознание, прорывают оборону, которую я выстраивала целый год. И самая страшная из них, та о которой я не хочу думать: вернуть наши отношения.

– Никуша! – восклицает мама, стоит ей обернуться на шум. – Твой кофе… Обожглась? Сейчас сбегаю за мазью!

– Угу, – не вдаваясь в смысл маминых слов, без эмоций отвечаю я, нагибаясь и вытирая кухонным полотенцем пол.

– Для этого есть швабра, – осторожно напоминает вернувшаяся в кухню мама.

– Угу, – повторяю я, продолжая скорее размазывать кофе по полу, чем вытирать его.

– Ника! – уже строго прикрикивает мать, и я выхожу из раздумий, поднимая на неё взгляд. – Сядь на место и оставь пол в покое.

Мама передаёт мне мазь, наказывая помазать обожжённые участки кожи, сама же достаёт швабру из кладовки и насухо вытирает пол. Как только заканчивает, она садится напротив и взволнованно смотрит на меня.

– Детка, расскажи, что с тобой происходит.

– С чего ты взяла, что что-то происходит?

– Солнышко, ты же моя доча. Я вижу, если ты расстроена.

– Скажи, мам, как бы ты поступила, если бы желала сделать то, чего на самом деле хочешь, но знаешь, что это неправильно? – задала я волнующий меня вопрос. – То, что уже было однажды ошибкой, принёсшей боль, и станет ещё одной?

Именно так я воспринимаю то, что произошло между нами с Левицким этой ночью и навязчивые мысли о продолжении.

Мы не общались год, я игнорировала его существование на редких вечеринках в общей компании. Но почему-то позвонила ему, когда мне понадобилась помощь. В принципе у меня не было других вариантов, либо он, либо признаться, что мы расстались. Где-то в подсознании знала, что он согласится. Потому что Ян любил такие игры. После нашего приезда домой я всячески пыталась оградиться от него шутками, остротами, дерзостью, забывая, что именно это всегда притягивало нас друг к другу. И чего я добилась? Правильно – мы переспали.

И оба хотим продолжить. У Левицкого свои причины, он просто веселится, ему нравится доказывать мне, что я ещё неравнодушна к нему. Он тешит самооценку, как и всегда. Я же начинаю привязываться, желать попробовать сначала, хотеть большего. И этого нельзя допустить, потому что я не переживу своих очередных слёз, мучений и боли.

Мама, не знающая о нашем с Яном расставании, воспринимает мой вопрос по-своему:

– Если ты решила простить Костю и уйти от Яна к нему, то и думать не смей! – упрекает она. – Ян хороший парень. Со сложным характером, но я вижу, как он заботится о тебе. Видна птица по полёту, а человек – по делам.

– Почему все проблемы сводятся к мужикам? – смеюсь я.

– Потому что мы, женщины, слишком глупы, чтобы отказаться от них, – пожимает плечами она, поднимаясь и перекладывая оладушки из миски в тарелку посимпатичнее. – Без отношений не будет страданий, огорчений, мучений. Даже в самом крепком браке бывают обиды и недопонимания, но без отношений мы бы не смогли узнать всю радость любви.

– У вас с папой тоже бывало не всё гладко?

– Бывало, солнышко. И ругались, и обижались друг на дружку. И спорили по поводу воспитания и быта. А как Женя иногда выводил меня своей работой! Но если вы любите друг друга, никакие ссоры не станут помехой отношениям, детка.

– А если эти ссоры постоянные, мам?

– Смотря какие, Никуша. Если постоянные упрёки, ненормальная ревность, недоверие, скандалы, оскорбления, то из таких отношений нужно бежать. Если споры по глупости, то ничего страшного. Вы ещё молодые, дочка, кровь горячая. Но пора становиться мудрее, взрослеть. И тебе, и Яну.

– Считаешь мы хорошая пара? – хмыкаю я.

– Конечно, – мама легкомысленно поводит рукой. – Ох, Ян, доброе утро.

– Весьма, Елена Петровна, весьма, – отвечает бывший из-за моей спины.

Очевидно, он нагло ухмыляется, потому что слышал часть нашего разговора. И я очень надеюсь, что слышал мой подставной парень только последние фразы.

– Ты разве не с Тошей был? Где он? – вспоминает мама.

– Он должен был помочь Евгению Степановичу разобрать гараж, но Антона вызвали по работе. Поэтому он попросил помочь меня.

Мне становится любопытно, псевдо-парень прикрывает брата, или правда решился помочь папе. Если второе, то всё очень странно. Зачем Яну это?

– Тогда пойду будить папу.

Мама выходит с кухни, оставляя нас с Левицким наедине. Стоит ей перешагнуть через порог, как я вся сжимаюсь в комок нервов, руки начинают комкать край футболки, а глаза ищут предмет, за который можно уцепиться взглядом. Неловкость так и витает в воздухе. Я ощущаю её с каждым вздохом, шумным и рваным.

Мужчина же, наоборот, кажется спокойным. Непринуждённо расхаживает по кухне, в поисках кофе. Я знаю его утренний ритуал наизусть. Сейчас он заварит напиток, без сахара и сливок. Положит два куска хлеба в тостер, оглянётся в поисках масла, чтобы намазать готовые тосты. После чего выругается, потому что они всегда у него подгорают. Потом…

– Так и будешь сидеть и молчать, золотце? – нарушает бывший тишину. Его тон ледяной.

– А что мне сказать?

– Объяснись как минимум, почему сбежала с утра.

Ян стоит ко мне спиной, я не вижу его лица, но уверена, он сжимает челюсти, чтобы не выдать своих настоящих эмоций. Я запихиваю оладушек в рот целиком, и мычу что-то нечленораздельное.

– Я всё ещё жду, Ника.

– Ян… – начинаю я уверенно.

Настолько уверенно, что бывший поворачивается ко мне и выжидающе глядит. Его пальцы настукивают по столешнице странный ритм, брови нахмурены. Я под таким его взглядом прикусываю губу, а руки снова комкают края футболки.

– Подай сметану, пожалуйста.

Твою за ногу. Тупица безмозглая.

– Сметану? Серьёзно?

– Эм… Да?

– Как скажешь, золотце, – я слышу разочарование в его голосе.

Через секунду он протягивает мне банку сметаны. Натянуто улыбаясь, я накладываю её в тарелку и макнув в сметану оладушек опять запихиваю его полностью в рот, чтобы избежать возможности разговаривать.

– Смотри не подавись, золотце, – язвит Левицкий, возвращая лицу привычное выражение. – А то ты так усердно поглощаешь пищу, как будто готовишься к чемпионату по поеданию оладий.

Его реплика остаётся без ответа. Мама с отцом спускаются на кухню, поэтому спасена. Хоть и ненадолго.

Позавтракав, бывший удаляется с отцом, чтобы помочь ему.

Я поднимаюсь в спальню и закрываю дверь с тихим щелчком. Вздыхаю с облегчением, смотрю на часы: десять утра. Подхожу к зеркалу.

«Двенадцатое правило после расставания – не смей влюбляться в бывшего снова. Никогда. Ни при каких обстоятельствах», – удручённо повторяю своему отражению, на что оно в ответ поджимает недовольно губы. – Никогда!

Чувство отвращения к самой себе накрывает с головой. Почему я становлюсь такой никчёмной рядом с ним? Я уже ненавижу себя, ненавижу его. Мечтаю только о том, чтобы отмотать неделю назад и не звонить ему, удалить номер, забыть, вычеркнуть.

Снимаю вещи и иду в душ, чтобы наконец-то смыть с себя все последствия этой ночи. Тёплая вода расслабляет уставшее тело.

Секунда. Наши губы сливаются воедино, его руки проходятся по моему телу, я вдыхаю запах его кожи вперемешку с духами, растворяясь, теряю контакт с миром. Только я и он…

Переключаю душ на холодный. Прохладные капли воды остужают мои мысли и воспоминания. Облизываю губы, которые несколько часов назад с превеликим удовольствием отвечали бывшему взаимностью. Жмурюсь, пытаясь стереть из памяти наш прощальный секс. Но чем больше стараюсь забыть, тем сильнее воспоминания, до мелочей, по песчинке.

– Ошибка. Ошибка. Ошибка, – шепчу, убеждая себя саму.

Как только заканчиваю мыться, обтираюсь и напяливаю пижаму. Выдыхаю несколько раз, пытаясь успокоиться. Завязываю на макушке хвост, и переминаюсь с ноги на ногу прислушиваясь, есть ли Ян в комнате или нет. Открываю дверь и встречаюсь с тишиной и пустотой. Его нет.

Без сил падаю в кровать. Стараюсь ни о чём не думать, и наконец-то чувствую, как веки тяжелеют, и я погружаюсь в сон.

Просыпаюсь из-за того, что становится слишком жарко. Чувствую, как сильная рука прижимает меня к себе. Левицкий спокойно спит рядом, обнимая меня. Наглец! Смотрю на часы: половина четвёртого дня. Спешу встать с постели так, чтобы не разбудить мужчину, но не тут-то было.

– Куда собралась, золотце?

– В туалет? – бормочу я первое, что пришло на ум.

– Опять хочешь сбежать? Не получится. Мы с тобой ещё не закончили.

– Ты совсем обалдел? Душевнобольной извращенец! Оставь меня в покое!

– Помниться вчера ты была другого мнения, – нагло улыбается бывший, садясь в кровати. – Кровать, Левицкий. Нам срочно нужно в кровать, – передразнивает он меня. – Сделай уже это, Левицкий. Ещё! Быстрее, жёстче, глубже! – гримасничает Ян, продолжая издеваться.

– Ах ты гадкая кобелина бесхвостая! – злюсь я, хватая подушку, и со всей дури ударяю ей по его лицу.

Замахиваюсь снова, желая избить его увесистой подушкой, но бывший перехватывает мою руку, наваливается сверху и блокирует мои ноги своими.

– Ха! Попалась! – констатирует он очевидное. – Признай, Жуковская, ты сама хочешь продолжить.

Он проводит пальцем по моим губам нежно, так что у меня подрагивают колени. Спускается ниже, к ложбинке между грудей.

– Ты ведь всё время хочешь меня, золотце. Это не я запираюсь в ванной по два часа, и не мне снятся эротические сны про бывшего.

– Тарталетки! Это были тарталетки.

Ещё не хватает, чтобы бывший счёл, что я мастурбирую, думая о нём.

– Если так хочется секса, то я свободен. А ты должна мне, – продолжает Ян, поглаживая мои рёбра.

Я почти готова поддаться, но нас прерывает предупреждающий стук в дверь, после чего она отворяется и в комнату заходит мама. Я отпихиваю бывшего и с невинной улыбкой смотрю на неё.

– Ах, молодость! – смеётся мама. Уверена, застав нас в таком интересном положении, она тут же начинает придумывать имя нашему с Яном первенцу. – Собирайтесь, дети. Анисимовы пригласили нас на шашлыки у себя.

– А идти обязательно? Погода просто бр-р-р, – капризничаю я.

– Ох, солнышко, ты же не видела новую закрытую беседку Виталия с мангальной печью. Там тепло, не волнуйся. Давайте, подъём. Жду через пятнадцать минут внизу.

Мама полна энтузиазма, и её не переспорить. Приходится подниматься и идти собираться. Радует то, что Левицкому идти хочется ещё меньше, чем мне. Бывший ворчит себе под нос, и я различаю фразу: «Зачем я на это подписался». Хихикаю в кулак, и настроение поднимается. Пусть помучается, может, тогда забудет о своих похабных планах на меня.

Ухожу в ванную, чтобы сменить пижаму на джинсы и свитер, под смешки Яна на тему: «Чего я там не видел». Расчёсываюсь, заплетаю косичку и вместе с одетым псевдо-парнем спускаюсь на первый этаж.

Захватив мамины фирменные солёные огурцы и мочёные помидоры, мы молча доходим до дома дяди и тёти. На улице всё ещё влажно и противно. Родственники проводят нас в беседку. Меня тут же подхватывает под руку Ксюша и силком тащит в дом.

– С ума сошла?! – отпираюсь я.

– Ты должна выслушать меня, – восклицает Оксана, топая ногой. Она выпила, это заметно. – Я достаточно пьяна, чтобы поделиться с тобой. Иначе не решусь. Только не осуждай меня.

– Говори уже, Ксю.

– Вчера ночью я была не одна…

– Логично предположить, что ты была с…

– Антоном, – перебивает меня сестра.

– Я догадалась.

– И ты не против?

– Против того, что ты изменяешь своему женишку с моим братом, которому изменяла со своим женихом? – выгибаю бровь я, упирая руки в бока. – Разве тебя волнует моё мнение?

– Никусь, я так запуталась… Антон… Он придёт?

– Не знаю. Я не видела его со вчерашнего вечера. Послушай, – я беру сестру за руки. Они у неё холодные и нервно подрагивают. – Если ты решила выйти замуж, прекрати мучить моего брата, прошу тебя. Пусть встретит девушку, с которой он будет счастлив. Но если ты любишь Антона, то уходи от Егора пока не поздно, Ксюша.

– А если я люблю обоих?

– Тогда выбирай, родная. И побыстрее. До твоей свадьбы всего семь дней.

– Девочки! Нам нужна помощь! – слышится громогласный голос тёти Тони.

Сестра кивает мне и задумчиво направляется во двор. Я нехотя иду за ней. Пока старшие мужчины жарят мясо, попивая коньяк, мы подготавливаем стол. В беседке появляется чета Багрянцевых, в виде Егора и Марины. Только их тут не хватало.

И вот, наконец-то всё готово, и к шампуру шашлыка на своей тарелке я накладываю рулетик из лаваша с зеленью и печёные баклажаны с перцами. Взрослые снова ведут разговоры о свадебных хлопотах, которые мне уже порядком надоели. Ксюша с Егором отвечают на вопросы о планах на дальнейшую жизнь, а Левицкий молчит, ковыряясь вилкой в салате с помидорами и брынзой.

Мама поднимает тост за счастливую жизнь будущих молодожёнов. Следующий говорит тётя, желающая нам с Яном скорее последовать примеру жениха и невесты, из-за чего и его, и моё настроение падает ниже плинтуса.

– Оксаночка, детка. Ты так налегаешь на мои огурчики, не помню, чтобы ты их любила раньше? – реплика мамы заставляет меня заострить внимание на Ксюше.

– И правда, дочуля, уже пятый пошёл, – подмечает тётя Тоня. – Ты не в положении, Ксюшенька?

– Н-нет, – заикнувшись отвечает Анисимова. – Вы бы с папой узнали первые, если что.

– У нас всё распланировано с Ксюшей. Хотим зачать сына через год, – горделиво говорит Багрянцев.

– Почему сразу сына? – язвительно ухмыляюсь я. – Тут не угадаешь, Егорушка.

– Потому что мне нужен наследник, – выпятив грудь отвечает он. Ощущение, что женишка сестры сейчас порвёт из-за собственной спеси.

– Ха-ха, – не выдерживаю я. – Ха-ха-ха, – смеюсь уже неприлично, во весь голос под непонимающим взглядом Багрянцева. – Простите, Султан Сулейман, не подумала.

Ксюша толкает меня в бок, а я замечаю заинтересованный взгляд своего бывшего. Ему всегда нравилась такая я. В отличие от отца, который тут же делает мне замечание.

Когда обстановка снова перетекает из неловкой в дружелюбную, и все заняты разговорами, я разворачиваюсь к сестре и шепчу той на ухо:

– Ты точно не можешь быть беременна?

– Нет, – уверенно шепчет она в ответ. – Мы предохраняемся с Егором. Всегда.

– А с…

– Нет! – шепчет она яростно. – Мы были вместе только вчера ночью, беременность так быстро не проявляется.

– А огурцы?

– И что? Ты тоже раньше любила тарталетки, а теперь ненавидишь.

– Что правда, то правда, – обречённо вздыхаю я и перевожу взгляд на подставного парня.

Ян о чём-то непринуждённо разговаривает с Мариной, сидящей рядом с ним. Мне это не нравится, но я не подаю виду. Вилкой стаскиваю с шампура очередной кусочек сочного мяса, тянусь за баночкой домашней аджики, когда замечаю, как Марина, разворачивается к Левицкому и наклоняется к нему так, что её грудь чуть ли не выскакивает из декольте. Я пытаюсь игнорировать эту похотливую девку, и выливаю аджику в тарелку, когда Багрянцева кокетливо хохоча, пытается скормить моему псевдо-парню, наколотый на вилку рулетик из ветчины и сыра. Со злостью я сжимаю банку с аджикой, которая дёргается вместе с моей рукой, проливая красный соус на мой белый свитер.

– Чёрт!

– Не ругайся, Ника, – упрекает меня отец.

– Дочурка, испачкалась вся. Что за напасть, – сетует мама.

– Сходите с Ксюшей в дом, замочите пятно, а то не отстираешь потом, – встревает тётя Тоня.

– Идём, и переоденешься заодно, – поддакивает сестра.

– Стоп! – прерываю я этот бардак. – Я пойду домой и переоденусь. У меня… эм… специальное средство для этого свитера с собой, – вру я, ухватившись за момент. – Да, такое специальное. У вас такого точно нет. А ты, Ян, проводишь меня, правда, лапуля?

– Конечно, любимая, – в тон мне отвечает бывший.

Я вскакиваю из-за стола и тяну Левицкого за собой. Ему предстоит объясниться, как только мы выйдем за забор этого дома.

– Нет, я не понимаю, у тебя что, спермотоксикоз? – кричу я, хлопая дверью в собственный дом. – Или ты готов заигрывать с любой потаскушкой, чтобы побесить меня?

– Жуковская, ты такая злюка, когда голодная. Надо было кушать побольше мяска, – издевательски подначивает меня Ян, когда мы поднимаемся по лестнице.

– Ты позоришь меня! Теперь эта Марина решит, что ты не прочь с ней развлечься.

Оказываясь в спальне, я с силой стаскиваю с себя свитер, плюя на то, что бывший не собирается отводить взгляд.

– Ревнуешь? Или я задел твоё самолюбие?

– Больно ты мне нужен, Левицкий. Я жду не дождусь, когда это всё закончится и мы перестанем видеться.

– Ты ревнуешь, Ника. Не хочешь делить меня с кем-либо. Хочешь, чтобы я был только твоим.

– Ты просто невероятен! – возведя глаза к потолку, причитаю я.

За окном вдруг начинает завывать ветер, гонящий чёрные тучи по тёмному небу.

– Поторопись, золотце. Дождь собирается.

– Найди пока зонт внизу, я сейчас спущусь.

Бывший выходит из спальни, я тороплюсь, находя футболку и ветровку, одеваюсь. Ветер становится сильнее, так что трясёт оконную раму. Я ругаюсь, захлопывая форточку.

– Ян! Закрой окна на первом этаже! – кричу я.

Сбегаю по лестнице вниз, нахожу в ванной на первом этаже тазик и отбеливатель, размешиваю его в воде и кидаю в тазик свитер. Запыхавшаяся, выхожу к Яну.

– Окна закрыл?

– Закрыл.

– Тогда идём.

Мужчина пожимает плечами, и открывает дверь, пропуская меня вперёд. Поток ледяного ветра чуть не сшибает меня с ног. Когда мы добираемся до ворот, начинает накрапывать противный дождик.

– Уверена, что нам стоит идти, Жуковская?

– Лучше промокнуть до нитки, чем провести вечер с тобой вдвоём, Левицкий.

Почему-то я слишком долго вожусь с замком на воротах, ключ никак не хочет поддаваться. Так долго, что начинается самый настоящий ливень. Бывший хватает меня за руку, и затаскивает обратно на участок. Закрывает щеколду, и мы бежим обратно под крышу на крыльцо. Одновременно на наши телефоны приходят смс-ки: «МЧС предупреждает! В Санкт-Петербурге и области ожидается сильный дождь и шквальный ветер. Объявлено штормовое предупреждение. Возможно повреждение линий электропередач, падение деревьев и рекламных конструкций. Будьте внимательны и осторожны!»

– Как обычно, вовремя, – фыркает Ян. – Идём в дом, Ника.

– Проверь окна на втором этаже, я не заходила в спальню брата и гостевую, пожалуйста. А я позвоню маме.

Из-за ветра трясутся стёкла на окнах, дождь неистово барабанит по крыше. Взволнованная мама по телефону сообщает, что они будут отсиживаться у Анисимовых, и требует, чтобы мы не выходили из дома. На фоне слышно, как папа радуется тому, что поставил свою машину в закрытый гараж. Мама просит быть на связи и спешит позвонить Антону.

– Чем займёмся, золотце? – осведомляется псевдо-парень, самоуверенным тоном, когда я захожу в свою спальню, снимая ветровку.

Сидит на постели в комнате и изучающе скользит по моему лицу своим проницательным взглядом. Откупоривает отцовскую бутылку коньяка, которую стащил из погреба, делая глоток.

– Ляжем спать? – предлагаю я. – Или ты поможешь мне отстирать пятно, например. Ведь я испачкала свитер из-за тебя. И хватит пить, Левицкий.

– С тобой невозможно не пить. Есть много вещей гораздо более интересных, Ника, которыми я хочу с тобой заняться. Мы в доме одни и явно надолго.

– Божье наказание! Мы не будем заниматься сексом!

– У кого что на уме. И кто из нас теперь извращенец? – издевается он. – Я предлагал поиграть в карты вообще-то. Вот, нашёл на первом этаже, – бывший демонстрирует мне папину колоду.

– Не знала, что ты умеешь. Дай-ка угадаю. На раздевание?

– Как вариант.

– Зачем мне играть в карты на раздевание с тобой? – я целенаправленно выделяю голосом последнее слово, но Ян делает вид, как будто не понимает к чему я веду.

– Понятия не имею о чём ты, золотце, – спокойно отвечает мужчина и начинает перетасовывать колоду.

– Ты реально не понимаешь или притворяешься, пупсик?

Я хмуро кошусь на рубашку папиных карт, которую украшает герб родного Питера. Мужчина игнорирует меня, удобно усаживаясь на ковре возле кровати и раздавая карты. Берёт в руки свои и довольно ухмыляется.

– Левицкий, ты хочешь поиграть на раздевание, со мной, так? – продолжаю я, садясь на пол напротив него в позе лотоса.

– Да. Цепочки, кольца, часы и браслеты не считаются, – серьёзно отвечает Ян, изящным жестом кладя передо мной первую карту. – Струсила, Ника?

– С чего ты взял?

– Я, как всегда, выиграю. А ты, как всегда, проиграешь.

– Нет, ты не понял, Левицкий. Какой смысл мне с тобой играть на раздевание, если ничегошеньки нового я не увижу, м?

– И что ты предлагаешь? Играть в карты на интерес ещё скучнее, золотце. Но, мы можем поиграть на желание.

– Что бы ты загадал мне секс, Левицкий? Не дождёшься.

– Я обещаю не загадывать тебе секс, Жуковская. Зато если выиграешь ты, сможешь загадать мне молчать целый день, или прислуживать тебе, к примеру, – в глазах бывшего сверкают дьявольские искорки.

– Ладно, я согласна. Играем, – соглашаюсь я только потому, что уверена, что бывший блефует и точно не играл часами с дедом и бабушкой в детстве. – Играем три партии. И не вздумай жульничать.

Ян изображает на редкость честное лицо, но я, конечно же, ему не верю. Я хищно улыбаюсь, хватаю карты и перетасовываю сама, готовясь отомстить бывшему за все насмешки и издевательства. Быстро раздаю карты и гляжу поверх своих на псевдо-парня. Он кажется озадаченным, но через секунду его лицо принимает беспристрастное выражение лица. Игра начинается.

Мне забавно наблюдать, как бывший подкидывает мне всё новые и новые масти, берёт новые карты, вместо того чтобы отбиться. А ещё за его удивлённым лицом, когда я отбиваю все карты выигрывая.

– Ты жульничала, Жуковская! Я не мог проиграть. У тебя должна была остаться бубновая дама, – ошеломлённо восклицает мужчина. – Ты спрятала её, да?

– Неприятно проигрывать, а, лапуля? Можешь меня хоть всю обыскать, но лучше проверь битые карты, за которыми ты не особо следил. И признай уже поражение.

Левицкий перебирает перевёрнутую вверх рубашкой колоду, и с недовольством обнаруживает там искомую карту.

– Твою ж… – ругается он и делает изрядный глоток коньяка.

– Один-ноль, – победно улыбаюсь я.

Следующая партия мною проиграна. Чему, естественно, радуется Ян, выражая самодовольство. Я понимаю, что допустила ошибку расслабившись из-за первой победы. Моё лицо выдало все эмоции, чем хитро воспользовался бывший, внимательно следя и выстраивая собственную стратегию.

Третья партия самая напряжённая. Потому что у нас один-один, и я не намерена проигрывать. Мой взгляд задерживается на руках бывшего, который тасует колоду. Я почти физически ощущаю эти скользящие движения его пальцев, как будто он прикасается ко мне. Когда Левицкий поднимает на меня взгляд, мне вдруг кажется, что его грозовые глаза затопила тьма, но я моргаю и снова вижу перед собой его холодное спокойствие. У меня преимущество – он пил на ужине, пьёт коньяк сейчас, я же не взяла и капли в рот, значит могу разбить его подчистую.

И мне везёт, у меня хорошая раздача. А у мужчины слишком рассеянное лицо, и отбивается он не той мастью. Я уже внутренне ликую, предвкушая муки своего бывшего из-за каверзного желания. Но не тут-то было! Левицкий вдруг хмыкает и начинает бить мои карты с удвоенной силой. И выигрывает, чёрт его дери.

– Один-два, Жуковская. Я же говорил, что тебе не победить меня, – ликует он, отмечая свою победу выпивкой.

– Говори, чего хочешь от меня, – понуро отвечаю я.

– Даже не знаю, золотце. Мне нужно подумать.

– Ты специально тянешь время, да? Чтобы мучить меня?

– Какая ты у меня проницательная, – улыбается мужчина.

– Ух! Ненавижу! – стону я. – Я пошла стирать свитер, а ты… Думай. И побыстрее, я не буду ждать вечно.

Вылетаю из спальни, спускаюсь вниз, вытаскиваю свитер из тазика с отбеливателем, попутно проклиная Яна. Для верности недолго тру пятно хозяйственным мылом и закидываю в стиральную машинку. Надеюсь, что пятно отойдёт, потому что мне жаль красивую вещицу.

Возвращаться в спальню страшно. Но бывший обещал без всяких извращённых желаний, а он обычно держит своё слово. На цыпочках прокрадываюсь в комнату. Но его и след простыл. Прислушиваюсь: Ян в гостевой, ругается, по-видимому, со своим отцом по телефону. Значит, это надолго, и я спокойно могу принять душ, а может быть, даже успею притвориться спящей.

Захожу в ванную, раздеваюсь, встаю в кабинку и включаю душ. Второпях моюсь, намылив пенным гелем для душа нагое тело. Включаю напор сильнее, чтобы побыстрее смыть пену, снимаю душ с держателя, навожу на грудь. Массажные струи расслабляют, я могу простоять так достаточно долго, но спешу из-за вездесущего Левицкого. Выходить совсем не хочется, но я уже собираюсь выключить воду, как слышу голос, который совершенно точно не хочу слышать сейчас:

– Меня вспоминаешь под таким напором? – нагло спрашивает бывший.

Я тут же вырубаю воду и тянусь за полотенцем, но он хватает его быстрее, откидывая позади себя.

– Совсем из ума выжил? Или перепил? Стучать не учили?! – кричу я, прикрываясь одной рукой, а второй ставя душ на его законное место.

Я возмущённо гляжу на мужчину, а он как ни в чём не бывало опирается о раковину и смотрит в ответ.

– Ты сама говорила: что я там не видел? – фыркает Ян.

– Убирайся, Левицкий!

Но бывший недолго думая стаскивает с себя джинсы, быстро забирается в душевую кабинку, включая воду снова, встаёт вплотную ко мне и прижимает к себе. Его футболка и трусы тут же становятся мокрыми, такими же, как и моё лоно из-за его близости. Он шепчет мне на ухо:

– Золотце, ты должна мне желание. Пришло время его исполнять.

Жуковская выбесила меня с самого моего пробуждения. Когда я проснулся один, в квартире её брата. Я хотел добиться от бывшей ответа, почему она поступила так, но мне помешала Елена Петровна, от которой Ника не отходила ни на шаг. Потом её глупое молчание и отговорки. Потом удручающий поход к её родственникам.

Марина Багрянцева удачно подвернулась под руку, чтобы спровоцировать у бывшей ревность. А ухудшившаяся погода родила в моей голове презабавный план: обыграть Нику в карты. Блефовать, чтобы дать ей почувствовать вкус победы, а потом обломать, как обычно.

И вот, выслушав упрёки отца на тему: «Зачем ты вообще связался с бывшей девушкой, которую сам же и бросил», я услышал звук воды в ванной и направился туда.

Зайдя в ванную, я вижу Жуковскую, её тонкие черты лица, широкие бёдра, молочного цвета кожу, по которой стекают капельки воды. Кожу, которую хочется ласкать языком. Её затвердевшие горошинки сосков, которые я охотно желаю прикусить со всей силы, чтобы услышать протяжный стон бывшей. Она стоит, откинув голову назад, подставляя лицо брызгам. Вода бьётся по её пепельным волосам, струится по плечам, груди и животу. Её тело всегда было идеальным, в форме, подтянутое и спортивное, но не сильно, так чтобы были видны рельефы мышц. Никогда не любил чересчур спортивных девушек.

Горячая, влажная. Она понятия не имеет, как я люблю иметь её. Наблюдать за раскрасневшимся лицом и колышущейся грудью, когда она потеряна в оргазме. Мне в голову приходит мысль, что нет на свете ничего лучше, чем погрузиться в неё членом, почувствовать эти узкие стеночки, которые обхватывают, сжимают меня изнутри, когда я вколачиваюсь в её плоть, пока она не заглушит тишину своими криками.

Она ругается на меня, пытается выгнать, как обычно. А мне всё равно. Я хочу её отыметь, оставить отметины на коже, чтобы у бывшей было хоть и временное, но напоминание кому она принадлежит.

Это всё алкоголь в голове. Завтра я не буду так думать, знаю. Но сейчас мне глубоко наплевать на все собственные запреты бежать от прошлого как можно дальше.

Забираюсь в кабинку, включаю воду, прижимаю Нику к себе, чтобы девушка не сумела сбежать от меня снова. Шепчу на ухо:

– Золотце, ты должна мне желание. Пришло время его исполнять.

Бывшая издаёт громкий недовольный звук, когда прохладная вода снова касается её кожи, она тянется, чтобы повысить температуру. Воздух резко накаляется вокруг нас, клубится пар. Я грубо проникаю языком в её ротик, жадно целую, и Жуковская сдаётся под моим напором. Отвечает на моё желание, запрокидывая руки на мою шею.

– Я не буду спать с тобой, Левицкий, – говорит Ника, отрываясь от меня. – Ты обещал не загадывать секс.

Я скольжу рукой по животу девушки, оглаживаю выбритый лобок и проникаю в её влажные складочки одним пальцем. Её щёки краснеют, а взгляд искрится едва заметными бликами зарождающегося возбуждения.

– Прекрати дрожать и краснеть, золотце. Ты внутри вся мокрая, а я ещё ничего не сделал. Вот до какой степени я тебя возбуждаю. Покажи мне кого-нибудь, кто сможет так же.

– И всё же… Я не буду с тобой спать, – упрямится она.

Вот только вся напускная бравада девушки трещит по швам, потому что закушенная изнутри щека, алеющий румянец на щеках и её попытка скрыть желание во взгляде за длинными ресницами выдают с головой.

– Хорошо. Я хочу, чтобы ты отсосала мне.

– Прости, что?!

– Ты слышала, Ника. Раньше тебе это нравилось, помнишь?

– Я не… Чёрт, выкрутился-таки, извращенец! Это твоё желание?

– Да, – ухмыляюсь я, снимая футболку.

Я хватаю Жуковскую и снова притягиваю к себе, извивающуюся и соблазнительную. Прижимаю крепко, как будто боюсь, что она снова сбежит куда подальше. Я хочу её ещё ближе, но мы и так уже втёрлись друг в друга по самое не хочу. Вылизываю её губы, кусаю за скулу, оставляя на ней почти незаметный блёклый след.

Хватаю бывшую за волосы, и опускаю перед собой на колени. Она поддаётся, даже не спорит. Ника уверенно стягивает с меня мокрые трусы, отшвыривает их к стене душевой кабинки. Несколько секунд играется пальцами с налитым кровью стволом, который уже дрожит от вожделения, распирающее вены в моём теле. Головка идеально ложится в её руку с приглушённым хлюпаньем, оставляя на маленькой ладони пару капель смазки. Она оттягивает крайнюю плоть от головки, сжимает ствол в кулак и дразняще водит по ней, туго и медленно. Бывшая высовывает язык, нежно проходясь им по головке, слизывая смазку, после чего спускается ниже и обхватывает член губами.

Она великолепна всегда: и когда просыпается по утрам со спутанными волосами, и когда усердно готовит что-то напевая, и когда стонет от моих пальцев в её дырочке, и когда сосёт мой член своими пошло распухшими от поцелуев губами. Я всё ещё помню, как идеально они смотрятся вокруг основания моего ствола, когда она красит их красной или розовой помадой.

Бывшая лижет мою плоть снизу-вверх, посасывает головку, глотая безостановочно выделяющуюся смазку. Я сильнее сжимаю волосы Жуковской, когда она спускается к налитым семенникам и с громким чмокающим звуком втягивает каждое по очереди в рот, посасывая, а потом лаская кожу языком. Мне очень хорошо сейчас. Просто невероятно. Ника такая податливая под моими руками, когда я ласково скольжу по её шее, как карамель, тающая от тепла моей ладони. Она поднимает на меня взгляд, по её лицу стекают капельки воды, а в глазах красуется поистине животное возбуждение.

Девушка возвращается к стволу. Заглатывает его до середины, помогая себе рукой. Я хмыкаю, потому что прекрасно знаю, насколько глубоко она может его взять. Она толкает головку к гортани, оттягивая кожу у основания рукой. Начинает грубую стимуляцию, помогая мне быстрее дойти до пика. Я начинаю двигаться сам, имея её рот членом быстрее, не придерживаясь никакого единого темпа. И мгновенно схожу с ума, почти подходя к опасной грани. Я позволяю Нике вытащить ствол изо рта, потому что помню, как она ненавидит, когда я кончаю ей в горло. Поэтому беру его в свои руки, приближая член к её губкам, и подвожу себя к кульминации.

Бывшая помогает мне, облизывая головку языком, как мороженое. Я хрипло стону и бурно кончаю ей на лицо. Сперма стекает ей на грудь, и Жуковская бесстыдно размазывает её по своим грудям, задевая соски. Мы смотрим друг на друга всё ещё голодно и возбуждённо. И я понимаю, что теперь Ника точно сдастся мне. И если я захочу, мы доберёмся до постели в её детской спальне, затерявшись в ворохе простыней до самого утра. Но для начала я хочу поиграть с ней.

Наши глаза встречаются. Девушка поднимается с колен, и я прижимаю её к себе крепко, обхватывая за талию. Бывшая потирается лобком о мой член, заставляя его снова твердеть. Её сладкий аромат возбуждает меня всё сильнее.

– Ответишь честно? – нежно спрашивает она.

– М?

– У тебя и правда было пятнадцать девушек после нашего расставания? – беря мои руки и кладя себе на попку, интересуется Ника.

– Правда.

– А чувства были к кому-то? Было как у нас: грубо, страстно, горячо?

– Тебе так важно это знать?

– Важно, прежде чем мы снова переспим.

– Чувств не было. И как с тобой не было. И я не хочу с тобой просто переспать.

– А чего ты хочешь, Ян?

Я наклоняюсь, чтобы вглядеться в её покрасневшее лицо. Как объяснить бывшей, что с ней я хочу всего. Здесь и сейчас, завтра и послезавтра, и потом и…

– Ты ведь порвал со мной, а сейчас просто играешь. Я принимаю твою игру, потому что безумно желаю тебя, но ты не хочешь быть со мной. Не так, как могу захотеть я. Между нами всё кончено.

– Позволь мне кое-что прояснить, Ника, – моя рука касается её разгорячённого лона, и начинает размазывать вязкую влагу по возбуждённым складочкам. – Я не хочу, чтобы между нами всё было кончено. Единственное чего я хочу – это ты.

– Я не понимаю… Ты просто пьян…

– Мы можем сейчас поговорить о твоём умышленном непонимании того, о чём я сейчас говорю, но я предпочёл бы для начала удовлетворить и тебя, золотце, – я сжимаю второй рукой её сосок, из-за чего девушка выгибается в спине.

– Сначала объяснись, Левицкий.

Кажется, она и правда не понимает. Вздыхаю.

– Я хочу попробовать снова.

– Ты про нас? Про наши отношения? – удивляется она.

– Что скажешь, Ника? Ты ведь сама этого хочешь.

– Я скажу… – она целует меня в шею, оставляя большой красный засос на коже. – Что ты и сам всё знаешь. Скажу, что не верю тебе. Скажу, что ты обязательно предашь и обидишь меня снова, потому что ты такой, Левицкий, ненадёжный, – бывшая оглаживает мой член. – А ещё скажу, что подумаю. А пока я думаю, возьми меня уже наконец-то!

Улыбаюсь. Она такая нетерпеливая. Раздвигаю половые губки бывшей, и прохожусь по клитору, вызывая у неё дрожь. Приникаю к груди, то сминая её, то оттягивая сосок, вызывая у бывшей жалобный скулёж, от которого у меня внутри всё полыхает. Смачно ударяю по попке, из-за чего на её бледной коже наверняка останется красный след в форме ладони. Беру душ в руку, переключая в струйный режим. Вхожу двумя пальцами в нутро девушки, и дразню нежный бугорок мощной струёй, то приближая, то отдаляя душ от взбухшей плоти Жуковской. Ника тихо постанывает, её коленки трясутся.

– И как ты хочешь, чтобы я взял тебя, золотце?

Бывшая хватает меня за волосы, почти так же, как и я её в начале нашего совместного, так сказать, мытья. И опускает меня вниз.

– Твоя очередь быть на коленях, Левицкий.

Я громко хохочу, из-за такой дерзости. Но повинуюсь её пошлому желанию. Кладу руку на живот девушке, и толкаю её к стене. Развожу в сторону коленки Жуковской, и пальцами обеих рук раскрываю половые губки, чтобы было отчётливо видно намокшее влагалище и возбуждённый бугорок. Касаюсь языком её клитора, пробуя на вкус солоноватую влагу. Вожу языком медленно и влажно, заставляя девушку извиваться. Бывшая тут же начинает постанывать и двигать бёдрами навстречу моему рту. Чувствительный бугорок Жуковской уже настолько набух, что мне начинает безумно нравится дразнить её, то вцепляясь в него губами и энергично посасывая, то слегка облизывая по кругу.

– Прижмись ко мне сильнее! Да, вот так! – требует она.

Я впиваюсь в её промежность и старательно отлизываю. Ввожу сначала один палец ей во влагалище, затем второй, а после и вовсе три, начиная иметь её. Ника насаживается на мои пальцы, приседая в коленях. Она дышит часто, резко вздымая грудь, и я наслаждаюсь её хриплыми вздохами. От них голова идёт кругом, а ещё из-за того, как она сжимает ноги и выгибается, отдаваясь мне полностью.

Вытаскиваю пальцы, прохожусь по нежным складочкам, опускаюсь ниже к влагалищу. Мой язык скользит внутрь, погружается как можно глубже, заменяя пальцы, а большой начинает тереть клитор круговыми движениями.

– О, Бог ты мой… – уже не скупится на вскрики Ника, ёрзая на моём лице. – Быстрее, прошу… Глубже… О да… – между громкими стонами лепечет Жуковская, прикусывая пухлые губы.

Я пылко продолжаю, направляя язык настолько глубоко, как только могу, пока не чувствую, как её стенки начинают сокращаться от фееричного экстаза. Оглушающий крик удовольствия срывается с губ девушки, пока одна её рука выкручивает собственный сосок, а вторая в попытке за что-то зацепиться сшибает с полки несколько банок шампуня. В голове, будто вспыхивает вспышка молнии, когда я слышу, как бывшая подходит к разрядке от движений моего языка. Она мощно кончает, обдавая меня своими соками. Я слизываю до последней капли послеоргазменную влагу, и встаю в полный рост, подхватывая обессиленную девушку, заставляя её обвить мою шею руками. Приподнимаю за ягодицы и грубо вхожу в разгорячённое лоно. Несколько резких толчков, и я наклоняюсь за неаккуратным поцелуем, помня, что Ника не против почувствовать собственный вкус на моём языке.

Чувствуя, что я уже близко, вколачиваюсь до самой матки. Хочу кончить в неё, но знаю, что Ника убьёт меня за это. Поэтому быстро выхожу, ставя бывшую на ноги, и изливаюсь ей на лобок.

Девушка прижимается ко мне, пытаясь восстановить дыхание. Я глажу её спину, снова целуя. И это поцелуй медленный, глубокий, наполнен эмоциями. Мы продолжаем мокнуть под душем, пока оба не успокаиваемся.

– Теперь нам действительно нужно помыться, Левицкий, – смеётся она.

– И правда.

А после душа мы без сил падаем в постель, устало обнимаясь в клубке из спутанных конечностей и одеял. За окном всё ещё бушует ураган, но даже он не мешает погрузиться нам в сон.

– И кто это тут у нас проснулся? Похмелье небось мучит, а? – сладко пропевает Ника, чуть склоняя голову вправо и наблюдая за моим пробуждением.

Она лежит на боку, завёрнутая в простыню, подпирая голову рукой.

– Иди ты, Жуковская, – хриплю я, разлепляя глаза.

Голова раскалывается, и жутко хочется пить.

– И правда, золотце, иди и принеси мне воды.

– Сушнячок замучил? – фыркает бывшая. – Разбежался.

Она поднимается с кровати, и подойдя к зашторенному окну резко распахивает шторы. Я морщусь от дневного света, тру глаза и желание прикончить Нику возрастает в геометрической прогрессии.

– Кто рано встаёт, тому Бог подаёт, – чрезмерно радостно восклицает Жуковская, стаскивая с меня одеяло. – Мама звонила, они будут через час, а ты в таком виде.

– Зашторь окно и оставь меня в покое.

– Э, нет, лапуля. Ты идёшь в холодный душ, спускаешься к завтраку и делаешь вид, что ты идеальный парень.

Я ругаюсь, привстаю на постели и швыряю в неё подушку.

– Смерти моей захотел? – хохочет Ника.

– Что ты, золотце, кому же я тогда буду рассказывать все те шутки про тебя, которые я придумал за ночь? – осведомляюсь я.

Бывшая поднимает с пола подушку, и стонет, утыкаясь в неё лицом. Вот так, я доволен. Не одной Нике выводить меня из себя по утру.

– Не желаешь заняться утренним сексом, м? – не унимаюсь и издеваюсь я. – Продолжим то, на чём остановились вчера. Воздержание пошло тебе на пользу, ты стала ещё более страстной.

Жуковская скрещивает руки на груди, выражая недовольство, и через секунду отворачивается от меня. Тихий смешок слетает с моих губ.

– Почему ты всегда отворачиваешься, если краснеешь?

Я не вижу её лица, но уверен, что щёки Ники покрылись красными пятнами. Она никогда не умела скрывать от меня свои эмоции, особенно если я говорил что-то пошлое. Стоит мне отпустить пару похабных шуток, как её мозг подвергается бурной деятельности, добавляя новых постыдных мыслей, и её щёки пестреют краской, а девушка тут же отворачивается, пытаясь думать о чём-то другом. Раньше, мне очень нравилось смущать её. И начинает нравиться снова.

– Не хочу, чтобы ты возомнил о себе ещё больше, чем мнишь. И счёл себя дамским угодником, – заявляет она, подходя к шкафу с одеждой.

– Ты меня таковым считаешь? – с насмешкой осведомляюсь я.

– Нет. Я считаю тебя ненадёжным самовлюблённым и наглым типом, – бормочет Жуковская, придирчиво окидывая взглядом жёлтый свитер и клетчатую юбку из плотного твида. – И вообще, ты вроде в душ собирался.

– Я собирался в душ с тобой, золотце.

– Не дождёшься.

– Тогда… – я хитро улыбаюсь, вставая с кровати и демонстрируя бывшей свой телефон. – Приглашу кого-нибудь другого.

– Божье наказание! Хватит нести чушь и шантажировать меня! – злится она.

– Почему же чушь? Марина дала мне свой номер, например.

– Ты врёшь, Левицкий.

– Зачем мне врать?

– А ну, дай сюда свой телефон, – Ника подлетает ко мне, выхватывая гаджет.

– Верни обратно! – я пытаюсь отобрать у Жуковской телефон, но она бежит с ним в ванную комнату.

– Ни за что! Пока не заблокирую эту потаскушку, позарившуюся на чужое! – кричит она, изворачиваясь и становясь ко мне спиной. – Скажи пароль, Левицкий.

– Нет.

– Скажи, иначе… – бывшая подносит телефон к унитазу и показательно держит его двумя пальцами на вытянутой руке. – Я его утоплю, пупсик.

– Ненормальная, прекрати вести себя как ребёнок. Отдай сейчас же, – рычу я.

– Или пароль, или… Упс…

Телефон выскальзывает из пальцев девушки и плюхается в воду. Она глядит на меня не то виновато, не то испуганно.

– Я случайно…

Вздыхаю, отодвигая девушку в сторону. Надеваю на руку одну из резиновых перчаток, которые висят на полотенцесушителе рядом, и кривясь, осторожно достаю свой телефон. Радуюсь, что он не проскочил глубже, иначе с ним можно было бы попрощаться. Я знаю, что телефон водостойкий и ничего ему не будет, но Жуковская, видимо, забыла об этом. Решаю отомстить:

– Он не включается, Ника. Ты угробила мой новый телефон, – притворяюсь расстроенным.

– Я… Прости… Я куплю тебе новый? – нервно тараторит бывшая.

– Чёрт, там были такие фотки, – поджимаю губы я.

– Фотки?

– Да. Фото.

– Что за фото? – удивлённо спрашивает девушка.

– Твои фото, золотце.

Несколько секунд она стоит ничего не понимая. Но когда до Жуковской доходит смысл сказанного, её глаза округляются, а улыбка на моём лице становится шире.

– Боже! Только не говори мне, что это те самые фото…

– Я ничего не говорил.

– Ты не удалил их, извращенец?! – негодование чувствуется в каждой клеточке её тела. – Зачем? Мы же расстались! Ты что их показывал водителю в такси?!

На самом деле удалил, потому что было бы странно хранить подобные фотографии бывшей. Хотя было жаль. Когда мы встречались, Ника часто присылала мне свои фотографии, на которых была она. В прямом смысле слова. Никакой одежды, редко бельё. Её любимым занятием было присылать мне фото из ванны в моей квартире, в которой она любила нежиться. И она всегда делала это, когда я был слишком занят. Из-за чего в ответ я присылал ей сообщения в виде угроз и обещаний наказать, и бывшую это заводило ещё больше. А водителю я показал единственную нашу совместную фотографию с нашей же поездки, которую сделал ещё в самолёте, когда Жуковская мирно посапывала у меня на плече.

– Такие фотки никто бы не удалил, золотце.

– И что ты с ними делал, чёрт тебя дери?! – её щёки снова краснеют, теперь из-за ярости. Я пожимаю плечами. – Ты что, на них… Фу!

– Дрочил? Мне по-твоему заняться нечем?

– Значит точно было!

– Ты меня вообще слушаешь, Жуковская?

– Как же это низко, Левицкий. Мог бы скачать порнуху, а не наяривать на мои фото. Фу-фу-фу!

– Я не ты, Ника, – невозмутимо ответил я.

– Что? В каком это смысле?

– Часто представляла меня, удовлетворяя себя, м?

Но она не успевает и слова произнести, как на первом этаже внезапно слышатся разговоры. Значит, вернулись родители Ники и ей придётся спуститься, чтобы встретить их. Наша игра прервана, и мне снова становится как-то невесело.

– Ника? Ты где? – слышится крик отца Жуковской, и она быстро покидает спальню.

Я же умываюсь, чтобы привести себя в презентабельный вид. От утреннего похмелья, кажется, не остаётся и следа, но это только внешне. Внутри я умираю от жажды.

Предполагается, что я должен вести себя как ни в чём не бывало, так, будто не предлагал Нике спьяну попробовать снова быть вместе. Потому что сама бывшая тоже всё утро хранила молчание и делала вид, что всё так, как и должно быть. Не то чтобы я переживал из-за её молчания, скорее я жалел о своём предложении. Я хотел её, ревновал к этому Рабиновичу, и вчера во время урагана мне показалось, что сойтись снова очень хорошая идея. Потому что она опять начинает мне нравиться. Мне было здорово вместе с ней. Как будто и не было года после нашего расставания. За эти дни в Санкт-Петербурге я снова окунулся в прошлое с головой и возжелал там остаться.

Но сейчас, мне кажется, что это лишь помутнение рассудка. Начать всё заново глупая затея. А желание вернуть прошлое абсурдное, идиотское и точно не правильное.

Ведь прошлое должно оставаться в прошлом.

Я решил не спускаться к завтраку, обдумывая ситуацию. Поэтому гневная бывшая заявившаяся в спальню, совершенно меня не удивила.

– Ян! Я же просила тебя спуститься, в чём сложность? – с порога она ткнула в меня, лежащего на кровати, пальцем.

– Ты не принесла мне завтрак в постель? Злюка, – отшучиваюсь я.

– Какой же ты невыносимый, Левицкий. Ты умеешь вести себя нормально?

– Вчера тебя ничего не смущало, Ника.

Я поднимаюсь и подхожу к бывшей со спины. Она стоит у зеркала и расчёсывает волосы. Она смотрит на меня через зеркало, взгляд девушки метается, не зная, за что зацепиться. Жуковская нервно крутит расчёску в руках, которые дрожат. Закусывает нижнюю губу и решительно оборачивается ко мне.

И я понимаю, что она решила поговорить о вчерашнем. Совершенно не вовремя, потому я пока ещё не придумал, что делать со своей оплошностью.

– Ты не представляешь, что я сейчас чувствую, Ян, – произносит она, тяжело вздыхая.

– Злишься на меня из-за завтрака, я в курсе, – отвечаю я, прекрасно справляясь с ролью идиота, непонимающего о чём речь.

– Мы можем сейчас поговорить о твоём умышленном непонимании того, о чём я сейчас говорю, – вскинув брови, передразнивает мои вчерашние слова Жуковская. Она теребит прядку волос и определённо нервничает. – Но лучше поговорим о твоём вчерашнем предложении и…

– Ника, – я сжимаю её плечи, желая успокоить, но через несколько секунд отпускаю, понимая, что это неправильно. – Вчера было просто помутнение, не придавай этому значимости. Ты же меня знаешь. Я говорю, а потом думаю.

– Но ты всегда говоришь то, что думаешь, – осторожно возражает Жуковская.

– Не в этот раз, Ника. Прости, я просто был пьян, – безэмоционально произношу я, чувствуя сожаление из-за собственного решения.

Трус. Снова пошёл на попятную и решил сбежать, как только появились чувства чуть больше обычной симпатии. Что-то внутри громко кричит мне, что я сию секунду обязан опровергнуть сказанные мною слова, прижать её к себе и никогда не отпускать, но я уже решил, что легче нам быть порознь. И где-то в глубине души я знаю, что эта причина лжива, просто я трус.

– Наша вторая попытка продлилась даже меньше суток, – горько усмехается Ника. – А я на секунду поверила, что у нас правда может выйти, – шепчет она. – Но ты всё такой же ненадёжный, ничего не изменилось.

И после этих слов Жуковская покидает спальню, оставляя меня наедине со злостью на себя самого.

Вчерашний день и ночь я провела у Оксаны дома, изливая слёзы в подушку. Сестра отпаивала меня облепиховым чаем и даже сбегала в магазин за мороженым. Мятное с шоколадной крошкой и в прошлый раз помогало мне справиться с расставанием. А «Грязные танцы» включенные Ксюшей немного отвлекли от мыслей о Яне.

Анисимова проклинала моего бывшего, на чём свет стоит, грозясь отрезать его детородный орган. А я просто молчала, недоумевая, как и зачем снова решила поверить ему. Вот как устроена наша жизнь: всё начинается в постели, там же всё, как часто бывает и заканчивается. Повсюду круговороты, замкнутые круги да возвратные механизмы, чёрт бы их побрал.

Сон не принёс облегчения, но я хотя бы перестала реветь. Зеркало утром явило мне опухшие глаза и обветренные, искусанные губы. Домой идти не хотелось. Родители думали, что я помогаю Ксюше со свадьбой, а до того, что думал Левицкий, мне не было дела.

После тётя Тоня накормила нас вкуснейшими сырниками с абрикосовым вареньем. И быстро собравшись, мы отправились туда, куда поехали бы и без всей трагичности в моей жизни. В салон красоты, на репетицию свадебной причёски и макияжа.

И вот, сейчас мы с сестрой сидели в салоне. Мне подкрасили корни, и мы делали маникюр и педикюр в четыре руки.

– И шампанское принесите, пожалуйста, – просит Анисимова администратора элитного салона в центре. – Гулять так гулять, да, Ник?

– Если бы это оплачивали дядя с тётей, я была бы против. Но раз платит Багрянцев, то да. Да, и ещё раз да, – смеюсь я. – И всё-таки подготовка к свадьбе утомительна.

– Это приятные хлопоты. Я надеюсь, и ты в скором времени ощутишь их на себе.

– Нет уж, спасибо.

– Ты что, решила поставить крест на замужестве из-за своего козла Левицкого?

– Нет. Я просто надеюсь, что мужчина, решивший на мне жениться, разделит моё желание не играть пышную свадьбу.

– И какая она? Свадьба твоей мечты, сестричка? – широко улыбаясь, спрашивает Ксюша, забирая с подноса бокал с шампанским.

– Ну-у… – я задумываюсь, тоже беря свой бокал. – Я хочу тихую церемонию на берегу моря или океана. Или в отеле на берегу моря или океана. Рядом мама, папа, брат и ты. Дядя с тётей, конечно же, и бабуля. Не хочу целую кучу родственников, которых я видела от силы несколько раз в жизни. И его самые близкие.

– И кого ты видишь в роли своего мужа?

– Никого.

– Неправда. Ты всегда видела Яна.

– Прошу, мы можем перестать говорить о нём? – отворачиваясь, умоляю я. – Неважно видела я его в роли своего мужа или нет. Левицкий не видит меня даже своей девушкой, Ксю.

– А я думаю, он просто боится. Я же вижу, как Ян смотрит на тебя.

– Конечно, как на объект, который он хочет отыметь.

– Ты не права, Ника. Он смотрит, как любящий мужчина.

– Давай закроем тему, а?

Ксюша пожимает плечами, дескать «фиг с тобой». И доставая свой телефон, показывает мастеру маникюра тот дизайн, который она хочет.

– Круг или квадрат? – спрашивает сестра у меня, определяясь с дизайном.

Она выбирает нежное молочно-матовое покрытие, которое будут украшать железные крошечные бусинки, бусинки-жемчужинки покрупнее и стразинки по цвету напоминающие розовое золото – в тон её обручального кольца.

– Я бы сказала миндаль.

Мастер соглашается со мной, но сестра непреклонна. Она терпеть не может миндальную форму. В итоге мы сходимся на круглой.

– Теперь выбери ты. И помни, что платье подружки невесты пастельного зелёного оттенка, – напоминает Оксана.

– А что выбрала Амина? Не хочу повторяться, – спрашиваю я. Амина – вторая подружка невесты.

– Квадрат и френч. Классика, – смеётся Ксюша. – Какие цвета подойдут под такой оттенок? – сестра показывает моему мастеру фотографию платья подружки невесты.

– Любой телесный, оливковый, пастельные оттенки зелёного, овсяный, пастельные жёлтые. Можно поэкспериментировать и сделать нежно-розовый или светло-голубой. Давайте принесу палитры?

Я киваю. И в итоге выбираю нежно-зелёный, почти в цвет платья, с дизайном в виде золотой фольги под цвет моим серьгам, которые я собираюсь надеть на свадьбу. И, конечно, острый миндаль, любимая и неизменная форма.

Пока мне смывают краску с корней, Оксане начинают наносить пробный вариант макияжа. На самом деле все эти хлопоты здорово отвлекают, и я почти не думаю о Левицком и наших несостоявшихся отношениях. Сестра красуется передо мной с макияжем, который очень ей идёт. Потом ей делают причёску. Дальше мы идём на покрытие, и спустя половину дня мы свободны.

– Так-с, Егор дал мне свою карту. А я хочу побыть твоей феей хорошего настроения, поэтому выбирай. Можем пойти на массаж, или поесть сладостей, – предлагает сестра, когда мы покидаем салон.

– Массаж звучит заманчиво, но еда всегда лучше, – улыбаюсь я, кутаясь в пальто.

– Тогда в «Буше»?

– В «Буше».

Мы вызываем такси, которое отвозит нас в кофейню напротив площади Ленина с поющими фонтанами. Подойдя к витрине, делаем заказ:

– Вензель с малиной. И апельсиновый раф, – выбираю я.

– А мне эклер с маракуйей, эклер с шоколадом, сливочный эклер, и шоколадный молочный коктейль, – радостно щебечет Ксюша.

– И ты всё это съешь? – удивляюсь я.

– Просто захотелось сладкого.

– Мама бы посоветовала тебе не налегать на сладкое, а то в платье не влезешь, – смеюсь я, забирая свой заказ. – Но я скажу: живём один раз, так что наслаждайся.

– Вот спасибо, – фыркает сестра.

Мы садимся за столик, и некоторое время молча наслаждаемся сладостями. Вдруг Ксюше на телефон приходит сообщение, на которое она реагирует с хмурым видом. Анисимова быстро строчит ответ, и я замечаю, как у неё начинают дрожать руки.

– Всё хорошо?

– А? Да… – задумчиво отвечает она. – Вообще-то нет…

– Что случилось?

– Антон. Он хочет поговорить со мной прямо сейчас. Спрашивает где мы. Мне страшно, Ника.

– Значит решился, – вздыхая отвечаю я, размешивая ложкой кофе.

– Решился на что?!

– Думаю, попросить тебя уйти от Егора.

– Он что?! – выкрикивает она на весь зал, так громко, что на нас оборачиваются люди. – У меня свадьба через пять дней! А он очнулся только сейчас? Слишком поздно!

– Эй! Остановись! – я шикаю на Оксану. – Я просто предположила. И вообще, скажи это всё Антону. Вам давно поговорить. Или ты выходишь за Егора, или остаёшься с ним. Я представляю, как сложно делать подобный выбор, но ты должна, сестричка.

– Ты права. Конечно права. Просто я боюсь, что, если он попросит быть с ним, я соглашусь не раздумывая, – в глазах девушки крупные слёзы.

– Просто отправь ему адрес кофейни. Я буду рядом, если что, – беру сестру за руки и ободряюще сжимаю.

Ксюша отправляет брату нашу геолокацию, и через несколько минут мы выходим в сторону площади, чтобы сесть на лавочке возле фонтанов, потому что Анисимовой вдруг понадобилось подышать свежим воздухом. На улице промозгло, но не настолько, чтобы невозможно было тут находиться. Ветер гонит серые тучи по небу, а от Невы веет холодом и сыростью.

Брат приезжает через десять минут, когда мой кофе уже остыл и почти допит. Мы приветствуем друг дружку, и они с Оксаной отходят к его машине. Первые минуты я наблюдаю за тем, как Антон что-то эмоционально говорит, резко жестикулируя руками. А сестра кричит и толкает его в грудь. Отворачиваюсь, наблюдая за бьющей в небо водой из фонтана. Когда я смотрю на них в следующий раз, Анисимова плачет на груди у брата, который прижимает её к себе, поглаживая по спине. На моих глазах разыгрывается настоящая драма и мне жутко неуютно наблюдать за ними.

Я прохожусь по площади вперёд и назад, раздумывая о том, какой будет скандал, если Анисимова отменит свадьбу. Как могут поругаться наши родители с тётей и дядей, если брат с сестрой сообщат им о своих отношениях. И если я спокойно принимала их влюблённость всегда, потому что по крови они друг другу никто, то наши с Ксюшей матери всегда были зависимы от мнения родственников. Я даже немного благодарна этой ситуации, потому что теперь, вместо того чтобы думать о Левицком, я размышляю о них. И о том, как успокаивать родителей, если что.

По моим подсчётам проходит около двадцати минут моих бесцельных слоняний по площади, когда Анисимова подбегает ко мне.

– Где Антон? – озадаченно интересуюсь я.

– Поехал обратно на работу.

Сестра сама не своя. Кусает губы, комкает в ладонях шарфик.

– Ты переночуешь со мной и сегодня, Ник? Пожалуйста.

– Без проблем. Так что вы решили?

– Он попросил меня принять решение до полуночи. Но, думаю, я точно знаю, чего хочу.

– И чего же ты хочешь?

– Поедем домой, и там поговорим.

– Значит, мой старший брат наконец-то набрался смелости побороться за свои чувства? – осведомляюсь я, с ногами забираясь на Ксюшину кровать. – И какой у него план?

– Антон просил меня принять решение. И если я решу быть с ним, то конечно, придётся отменять свадьбу, извиняться перед семьёй Багрянцевых, родителями и так далее, – поясняет сестра, закидывая в рот дольку белого шоколада.

– И вы сообщите родителям?

– Не сразу, конечно же. Будем встречаться тайно, как раньше. А потом всем расскажем, когда придёт время.

– И что ты решила?

– Я люблю его, Ника. Я никогда не любила Егора так, как Антона, – она разводит в стороны руками, и счастливо улыбается. – Я, конечно, люблю Егора, по-своему.

– Но не так.

– Да, не так. Как видишь, ради Антона я готова пойти на такие риски, всегда была. Это он боялся рассказать, и мы отдалились. Если бы Егор попросил уйти от Антона к нему, я бы не согласилась.

– Но ты сомневаешься. Из-за родителей?

– А если они никогда не простят нас? Мои меня, а ваши его? Что, если они вычеркнут нас из своей жизни навсегда? – голос Анисимовой дрожит, её начинает колотить, а из глаз снова текут слёзы.

У сестры, кажется, начинается истерика, пару минут назад она смеялась и была счастлива, теперь же горько ревёт. Я встаю с постели, подхожу к ней и крепко обнимаю. Мы опускаемся на пол, Ксюша ненадолго затихает в моих объятиях.

– Всё будет хорошо, – шепчу я. – Они поймут, может быть не сразу, но смирятся.

Я пытаюсь сама поверить в то, о чём говорю. Но и у меня множество сомнений по этому поводу. Я сама боюсь сознаться маме, что у меня нет никакого жениха, просто чтобы она не расстроилась. А Ксюша хочет сообщить своим такую новость, от которой и сердечный приступ можно схлопотать.

– Давай так. У нас есть ещё… – смотрю на часы. – Полтора часа до полуночи. Хочешь, как в школьные времена, составим список плюсов и минусов, чтобы ты отвлеклась, м?

– Это так глупо, – сквозь всхлипы говорит Оксана, но наконец-то улыбается мне.

– Зато весело, – подмигиваю я в ответ.

Встаю и подхожу к её письменному столу, беру оттуда несколько бумажек и ручки, возвращаюсь обратно. Протягиваю канцелярию сестре.

– Ну-с, приступим. Ты называй, а я буду записывать.

Оксана утирает слёзы и начинает:

– Счастье родителей. В плюс Егору и в минус Антону.

– Это и так понятно. Давай что-то другое.

– Антон лучше Егора в постели, это в плюс одному и в минус другому.

– Фу! Он же мой брат! – я скривляюсь.

– Ладно. Антон вкусно готовит, это плюс. Но он свинья и никогда не убирает за собой, это минус. А Егор не умеет готовить, зато он чистюля.

– Хорошо, а внешне?

– А внешне оба в плюсе и в моём вкусе, – Ксюша заливается смехом.

– Мой брат трудоголик, – добавляю я. – А Багрянцев маменькин сынок.

– И это минусы.

– Не забывай главное, любишь-то ты Антона, Ксю. Что ты чувствуешь, будучи с каждым из них?

Анисимова задумывается, закидывая в рот ещё несколько долек шоколада. Стучит пальцем по подбородку, и говорит:

– Мы ведь с тобой никогда не говорили об этом. Почему я изменила Антону. Из-за того, что он был вечно занят на работе, только о ней и думал, мы сильно отдалились. Я всё ещё любила его, но чувствовала себя одинокой. А Егор всегда вертелся рядом в институте. Смешил меня, веселил, успокаивал. С ним я почувствовала себя снова нужной. И с ним я всегда чувствую себя нужной, ценной и значимой. А с Антоном… Я с ним летаю. И счастлива как никогда. Как будто в мире только нас двое. И разумно было бы выбрать Егора, но…

– Ты уже давно приняла решение, да?

– Да. Я хочу быть с твоим братом, Ника. Ты же поддержишь нас?

– Конечно! Тогда беги и позвони ему скорее.

Анисимова поднимается с пола, беря в руки свой телефон и уже почти нажимает на номер брата, как роняет его, хватается за живот одной рукой, а второй закрывает рот. И недолго думая, она несётся в туалет, откуда начинают доноситься характерные звуки тошноты.

Картинка в моей голове наконец-то начинает складываться. Тяга к соленьям и сладкому, перепады настроения, теперь тошнота. Вот же чёрт его дери!

Сестра выходит из туалетной комнаты. Её побледневшее лицо мокрое от умывания, она вся дрожит.

– Чёрт, чёрт, чёрт! – кричит она. – Я не могу быть беременна!

– У тебя есть тесты дома?

– Конечно нет. И у мамы нет. Чёрт!

– Успокойся, дыши, – я хватаю её за плечи. – Может быть, это просто отравление?

– Мы не предохранялись с Антоном! – Ксюша хватается за голову.

– Вы переспали сколько, пять дней назад?

– Четыре…

– Сомневаюсь, что беременность проявляется на таком раннем сроке, Ксю. Или ты правда беременна от Егора, или ты отравилась. Эклерами, например.

– Я не могу быть беременна от Егора, мы всегда предохранялись, потому что он не хотел детей так рано. И я не хотела… – сестра снова начинает рыдать.

– Так, поехали в клинику. Есть круглосуточные. Анализ всегда точнее теста. Одевайся, и поскорее.

Оксана быстро собирается, как и я. Мы тихо спускаемся по лестнице, чтобы не разбудить тётю и дядю. Такси, находившееся рядом, уже ждёт нас у соседнего дома. По пустым улицам мы быстро добираемся до ближайшей приличной частной клиники, и регистрируемся на анализ на ХГЧ.

Я не зря выбрала именно эту клинику, тут своя лаборатория и за дополнительную плату результаты мы можем получить через час или два. После того как у Ксюши берут кровь, мы садимся в коридоре, погружаясь в нервное ожидание. У сестры то и дело звонит телефон, на дисплее имя моего брата, но она не знает, что сказать ему, поэтому игнорирует.

Администратор клиники приносит нам чай. Оксана не реагирует, она вообще ни на что не реагирует, просто рассматривает картину на стене. У меня начинает болеть голова, так сильно, что ноет не только во лбу и висках, а отдаёт даже в зубы и глаза. Приходится попросить у администратора и таблетку. Этот час тянется жутко медленно, и я могу думать только о том, чтобы анализ был готов сейчас, чтобы нам не пришлось ждать ещё час.

И вот, наконец-то к нам выходит медсестра с бумажкой в руках.

– И что значат эти цифры? – срывающимся голосом спрашивает сестра, вырывая бумажку у сотрудницы клиники.

– Что у вас восьмая неделя беременности, Оксана Витальевна, – добродушно улыбается женщина.

– Господи Боже…

– Вам бы на приём к доктору. И нужно сделать узи.

– Врач на месте? – встреваю в разговор я.

– Вам очень повезло, сегодня дежурит Нарине Тиграновна, она и узист и акушер-гинеколог. На приём можно сходить сейчас, – предлагает администратор.

– Я не хочу, – упрямится сестра.

Мне приходится уговаривать её ещё несколько минут, прежде чем нас проводят к кабинету. Я остаюсь ожидать в коридоре. И спустя ещё полчаса она выходит с целой папкой каких-то документов, и совершенно понурая.

Как только мы садимся в такси до дома, Оксана заливается горькими слезами.

– Два месяца! – дрожащим голосом, через всхлипы произносит она. – Я беременна уже два месяца… Как я могла не заметить? Нужно было пить противозачаточные, а не надеяться на то, что презерватив никогда не порвётся.

– У тебя даже живота нет. Это нормально, да? – беспокоюсь я.

– Да, Нарине Тиграновна сказала, что даже на двенадцатой неделе может быть совсем маленький животик. А у кого-то и на восьмой уже заметный. Я слышала сердце ребёнка… Это так странно. Во мне есть жизнь…

– Ты узнала пол?

– Нет, пока ещё рано. После четырнадцатой недели можно будет попробовать.

Анисимова прикладывает руки к животу и вздыхает.

– А кого хочешь?

– Я не знаю. Я только что узнала, что беременна, и… Я даже не знаю, что чувствую. А ещё столько дел: встать на учёт, пройти обследование, сказать Егору, что он станет отцом, – она вытирает крупную слезу с щеки тыльной стороной ладони. – Я была так счастлива несколько часов назад! А теперь… Мы никогда не сможем быть с Антоном.

– Скажи ему про ребёнка, мой брат примет тебя с ним. Он же любит тебя!

– Нет! – сестра хватает меня за руки и до боли сжимает. – Поклянись нашей дружбой, что ни за что не скажешь ему. Наш с Егором ребёнок заслуживает полноценную семью, мать и родного отца. А Антон заслуживает встретить девушку, и завести свою собственную семью.

– Как я могу пообещать тебе такое?! Мой брат имеет право решить сам! – злюсь я. – Вы оба в итоге будете несчастны.

– Я совру твоему брату, что выбрала Егора. Он не должен узнать, что это из-за малыша. Пусть возненавидит меня, тогда ему проще будет забыть нас. Так будет лучше. Ради него, умоляю.

– А как же ты?

– Я тоже забуду Антона. Ради нашего с Егором ребёнка.

– Попомни мои слова, сестричка. Ты совершаешь роковую ошибку. Любовь не так просто выкинуть из сердца.

– Я научусь не любить его. Однажды у меня это почти получилось. Обещай мне, Ника. Обещай, что никому не расскажешь.

Ксюша крепче сжимает мои ладони. В её взгляде такая решимость. Сейчас она больше не напоминает мне двадцатидвухлетнюю весёлую девушку. Вмиг она взрослеет, становясь ответственной не только за себя, но и за жизнь, зародившуюся в ней.

– Я обещаю, – киваю я.

– Спасибо, – искренне благодарит меня она.

Моё сердце болит за Антона и Ксюшу, но я не в силах поделать что-либо. Сестра просит меня переночевать дома, потому что хочет остаться одна. Мне страшно оставлять её в одиночестве, но я не настаиваю. Пробыв в её драме весь день, мне приходится возвращаться обратно, в свою.

В ту ночь, когда я вернулась домой после посещения клиники с сестрой, я прокралась в спальню очень тихо, чтобы не разбудить Левицкого. Он крепко спал, а на письменном столе расположился его ноутбук. Значит, всё время моего отсутствия бывший работал.

По утру, когда я проснулась, я не удостоила мужчину и взглядом.

– Долго ты ещё будешь делать вид, что меня не существует, Жуковская? – спросил тогда он, перед завтраком.

– Столько, сколько захочу, – отвечала ему я.

Нам удалось притвориться парочкой снова, на завтраке, а потом обеде и ужине. Я была удивлена, что он до сих пор не уехал, чего я собственно ожидала от Яна. В тот день я узнала, что в дни моего отсутствия Левицкий и правда был занят работой и спускался только поесть. Весь день я помогала маме с огородом и садом, благо наконец-то немного потеплело и небо прояснилось. А весь вечер я играла с отцом в карты и дожидалась момента, когда можно будет подняться в спальню так, чтобы подставной парень уже спал.

Бывший снова попытался пообщаться со мной следующим днём:

– Может быть, поговорим, Ника?

– Я не намерена разговаривать с тобой.

И снова я сбегала от него куда только могла: на полдня навестила сестру, потом прогулялась по побережью на Финском, бездумно вышагивая по песку и глядя на залив. Вернулась домой к вечеру, и мама начала выспрашивать, почему я так странно себя веду. Я уже готова была рассказать ей всю правду про нас с Яном, но помешал сам бывший, отшутившись, что я нервничаю из-за свадьбы и роли подружки невесты. Я искренне не понимала, для чего он продолжал эту игру. И сбежала от него снова, в гостевую спальню, когда родители уснули.

А сегодня настал тот самый день, когда избегать бывшего у меня просто нет никакой возможности. Потому что мама и папа любезно предложили нам всем вместе отправиться за свадебными подарками Ксюше и Антону. Я пыталась отвертеться, но отец непреклонен:

– Свадьба через два дня, дочка. А у вас нет подарка. Неприлично прийти с пустыми руками.

Пришлось сдаться.

И вот, мы снова с Левицким в одной машине, сидим рядом друг с другом. Нас разделяет только подлокотник, но я чувствую себя так, будто прижата к нему вплотную.

– Мамуль, вы же уже купили что-то из Ксюшкиного списка. Зачем ехать снова? – надувшись капризничаю я.

– Мы с мамой хотим купить что-то тёте Тоне и дяде Виталию от нас всех, – вмешивается отец.

– А потом вместе покушаем суши. Вы ведь скоро уедите с Яном, и неизвестно, когда навестите нас снова, – сентиментальничает мама.

– Отличная идея, Елена Петровна, – поддакивает псевдо-парень, из-за чего мне хочется ему врезать. – Правда, любимая?

Ненавижу тебя, да чтоб ты сгинул, чёртов предатель!

– Конечно, пупсик, – натянуто улыбаюсь.

Ян убирает подлокотник и обнимает меня рукой за шею, притягивая к себе.

– Теперь не сбежишь, золотце, – шепчет он мне на ухо.

– Иди в баню, Левицкий. Я тебе это ещё припомню, – также тихо отвечаю я.

– Дочур, вы решили, что дарить? – интересуется мама.

– Ну… Я хотела заказать ей робот-пылесос из списка. А потом подумала… – мне пришла вдруг в голову идеальная мысль, как побесить бывшего. – Мой любимый парень такой щедрый, и может нам раскошелиться на хорошую коляску, м? Всё равно им придётся покупать её когда-нибудь.

Левицкий кидает на меня раздражённый взгляд.

– Ах, солнышко, это же очень дорого! – удивляется мама. – Тем более принято, что коляску дарят бабушка и дедушка одной стороны. Оксана сама выберет подходящую, когда придёт время.

Эх, а она даже не знает, что этот момент настанет гораздо быстрее, чем кто-либо думает.

– Ладно, а что дарите вы?

– Настольный биокамин с базальтовыми камнями из списка нашей племянницы, – ответил за маму отец.

Машина останавливается на парковке крупного торгового центра.

– Давайте так: через два часа встречаемся у суши-ресторана на третьем этаже, хорошо? – спрашивает мама.

– Угу, – соглашаюсь я. – Пошли, лапуля.

Беру бывшего за руку, и тяну за собой ко входу в ТЦ. А затем в большой магазин детских товаров на втором этаже. Мои глаза разбегаются, и я не понимаю с чего начать. Тут и ряды со всякими сосками и погремушками, игрушки, одежда, ванночки и кресла.

– Мы действительно будем покупать подарок тут? Или ты просто затащила меня в детские товары, чтобы поиздеваться? – осведомляется Ян, глядя почти страдающе.

– Я помню, что ты и дети так же далеки, как Нептун от Солнца, но мы правда пришли сюда за подарком, – резко отвечаю я.

Мы продвигаемся к ряду с одёжкой для новорождённых. Никогда ещё не была в таких магазинах, но скоро у меня будет племянник или племянница, и я собираюсь стать самой лучшей на свете тётей. Крошечная одежда пестрит разнообразными расцветками и жутко милыми принтами.

– Значит, твоя сестра в положении?

– Что? С чего ты взял? – спрашиваю я, отворачиваясь и прикусывая губу.

– Иначе мы не пришли бы сюда. Или беременна ты, золотце?

Я поворачиваюсь обратно к бывшему. В его глазах нет испуга, но лицо очень хмурое.

– Расслабься, Левицкий. Я не собираюсь делать тебя папашей. И ты был аккуратен, когда… Проехали в общем.

Хватаю первые попавшиеся розовые пинетки, чтобы отвлечься, и кладу их на ладонь. До чего же крошечные. Замечаю набор из двух пар одинаковых тапок – мужских и женских, и маленьких пинеток. Все в одном цвете, с надписями: «Мама медведь», «Папа медведь» и «Медвежонок». Тянусь к ним, чтобы снять с полки, и сталкиваюсь плечом с незнакомой женщиной.

– Извините, – в один голос говорим мы друг другу.

Я поворачиваюсь и вижу привлекательную молодую женщину, с большим животиком. Она улыбается мне, и я не могу сдержать ответной улыбки. Сзади неё мужчина, видимо муж.

– Сложный выбор, да? Глаза разбегаются, – приветливо спрашивает она, поглаживая живот. – Я рискну дать вам совет, не покупайте одежду, пока не узнаете пол, а то потом придётся возвращать всё обратно, как мне. Мы ждём второго, но я снова хочу скупать всё подряд. А у вас какой срок?

– Ах, нет, я не жду малыша. Хочу выбрать подарок сестре, – смущаясь, отвечаю я.

– Ничего, значит, всё впереди. Вы такая красивая пара, уверена, у вас будут чудесные детки, правда, дорогой? – женщина окидывает нас с Яном взглядом, и смотрит на мужа. Тот согласно кивает.

– Эм… Мы не…

– Не смущайся, любимая, обязательно будут, – зачем-то произносит мой подставной парень, показательно притягивая меня за талию к себе.

Я незаметно пинаю его по ноге. Бывший ухмыляется. Знает, как позлить меня, гадкий тип. Мне приходит в голову идея, и я снова обращаю своё внимание на незнакомку:

– Это может прозвучать странно, но можно попросить у вас совета? – женщина утвердительно кивает. – Что можно подарить будущей маме? Что-то нужное, не дешёвое. Пелёнки и распашонки – это конечно здорово, но хочется сделать и правда полезный подарок.

– Конечно, – снова улыбается она. – Коляску лучше выбирать самой мамочке, как и колыбельку, пеленальный столик, кресло для кормления и так далее. Одёжка всегда будет нужна, детки так быстро растут, но это лучше дарить на выписку. К примеру, я была бы рада получить хорошую видеоняню в подарок, стерилизатор или подогреватель для бутылочек, или же молокоотсос. Вещи важные, нужные и если качественные, то достаточно затратные.

– Спасибо вам, – искренне благодарю я.

– Удачи! – склоняя голову на бок, отвечает женщина.

И мы с Левицким идём дальше. К ряду с техникой.

– Значит, Ксюша беременна, – делает вывод псевдо-парень. – И, видимо, от Егора, раз ещё не отменила свадьбу.

– Не лезь не в своё дело, – огрызаюсь я.

– Я никому не скажу, Ника. Поэтому ты такая? Это тревожит тебя?

– Я не намерена обсуждать такие вещи со своим дважды бывшим! И если скажешь кому-то, то ты труп, – я вскипаю от гнева. – Я до сих пор не понимаю, почему ты ещё не улетел в Москву, после нашего прошлого разговора.

Он хватает меня за руку, резко разворачивая к себе.

– Ты считаешь меня таким? Я обещал тебе подыграть и держу своё слово.

Мне чудится, что на его лице отражается обида. Но только на секунду. Левицкий всегда прекрасно скрывает свои истинные эмоции.

– Лучше бы ты уехал.

Я вырываю свою ладонь из его, и почти бегу к полкам с техникой. Ян больше не произносит и слова, погрузившись в свои одному ему известные мысли. Подоспевший продавец-консультант тут же расписывает мне достоинства лучшей, по его мнению, видеоняни. Тут и сенсорный датчик движения для малыша, и мониторинг комнатной температуры, и камера ночного видения, и двухсторонняя связь с ребёнком, и датчик влажности, и дистанционное управление и даже встроенные колыбельные. И ещё много разных функций. По словам консультанта, это здорово упростит жизнь молодой маме, и ей не придётся вскакивать каждые пять минут, чтобы проверить, дышит ли малыш.

– Двадцать с лишним тысяч за какой-то бесполезный гаджет! – возмущается Левицкий, когда мы идём в направлении кассы.

– Не хочешь, не трать. Я куплю сама.

Бывший ворчит, но вперёд меня прикладывает карту и оплачивает покупку.

– Я переведу тебе половину, – говорю я, когда мы выходим из магазина с пакетом.

– Не усложняй, Жуковская. Выпей со мной кофе и поговори наконец-то, этого хватит.

Я снова начинаю ненавидеть кофе. Потому что ненавидела его до наших отношений, полюбила во время отношений, и после расставания именно кофе стал той ниточкой, которая ещё связывала меня с бывшим. И вот, теперь я снова готова была возненавидеть горький напиток.

– Сам пей свой идиотский кофе! А пообщаться можешь со своим отражением, – фыркаю я. – Мне ещё надо заказать упаковку для подарка.

Я ухожу, пока он не успел возразить. Провожу долгих двадцать минут, пока девушка в магазине подарков красиво запаковывает коробку. А потом следую с Левицким на встречу с родителями в ресторан суши. Нам снова приходится делать вид, что между нами всё хорошо. А когда мы едем домой, я сообщаю, что следующие две ночи перед свадьбой я проведу у сестры.

Я специально снова ухожу, в надежде, что Левицкий уедет, взбесившись из-за моего поведения и я перестану страдать из-за каждой минуты, проведённой рядом с ним. Из-за своих чувств и глупенького сердца.

– Волнуешься? – интересуюсь я, натягивая на лицо счастливую улыбку.

Делаю всё, чтобы Ксюша поверила, что я счастлива за неё и рада её выбору.

– Это так сильно заметно? – сестра нервно сглатывает, её голос нервно дрожит.

Оксана сидит за туалетным столиком, заставленным множеством флаконов и тюбиков с косметикой. Повсюду валяются кисточки, заколки, расчёски. Этот беспорядок на столике развела стилист, которая была уже нам знакома с финальной примерки причёски и макияжа.

Я сижу справа от сестры, облокотившись на свой туалетный столик. Мы перекидываемся словами, выдавливаем из себя шуточки. И всё же после того, что у нас обоих творится в жизнях, мы не можем говорить о чём-то серьёзном. И обе замолкаем. Потому что каждая думает о своём. Ксюша об упущенных возможностях и туманном будущем, я о том, что разрушило все мои баррикады, открывая меня перед нахлынувшими чувствами.

– Ох! Лак закончился, – поясняет стилист, вертя в руках баллончик. – Я до машины и обратно, – мы обе киваем.

Как только дверь за женщиной захлопывается, мы одновременно замираем, чувствуя странную неловкость, которой никогда не было между нами.

– Ян придёт сегодня? – неуверенно комкая подолы свадебного платья на коленках, спрашивает Анисимова.

– Не уверена. Ты же знаешь, что я сказала ему при последней встрече.

Моё сознание уверено, что все уже догадались о нашем спектакле, и знают о моей лжи. Какая девушка кинет своего парня на несколько дней у родителей и сбежит ночевать к сестре? Я стараюсь выглядеть непринуждённо, но губы дрожат, глаза не могут найти какой-либо предмет, чтобы уцепиться за него взглядом.

– Не мне тебя упрекать, Ник.

– Да, – соглашаюсь я. – Не тебе.

– Но ты поступаешь глупо, бегая от разговоров с ним, – игнорируя мои слова, говорит Ксюша.

– Ты делала то же самое с моим братом, – заявляю я.

– И к чему это привело? Антон из-за обид игнорировал моё существование, я со своей гордостью не решалась с ним поговорить. А когда мы решились… Ты знаешь.

– Мы расстались, когда я надоела ему, – без эмоций произношу я. – Он устроил ужин и бросил меня. Несколько дней назад он предложил сойтись снова, а на утро забрал свои слова обратно. Я не собираюсь бегать за ним и дальше.

Мне хочется добавить, что я уже некоторое время не виню Яна за первый разрыв. Если копнуть глубже, то он был прав. Мы оба не были готовы к серьёзным отношениям, вели себя как эгоистичные дети. Мы бы расстались и так, рано или поздно. Но я виню его за то, что произошло между нами недавно. Не предложи он попробовать, а потом не забери свои слова назад, мы бы просто провели хорошо время вместе до отъезда в Москву. Я смогла бы пережить это. Да пострадала бы, да было бы плохо. Но он сломал меня снова, неизвестно зачем.

– Антон придёт? – спрашивает Ксюша.

– Не знаю. Скорее всего да, иначе мама начнёт задавать вопросы.

– Как же я смогу выйти замуж на его глазах…

– Ты уже начала врать, Ксю. Доведи свою ложь до конца, и…

Я хочу сказать ей быть сильной, но не успеваю и слова вставить, как к нам возвращается девушка-стилист и её помощница, держа в руках лак для волос. С приветливой улыбкой они снова приступают к своему делу: делать из Ксюши королеву этого дня.

Сегодня сестра прекрасна как никогда. Платье будто бы сшито для неё, и я ещё не встречала девушку, которая так бы украшала классическое свадебное платье. Обычно невесты стараются навесить на себя как можно больше кружев, страз, блёсток. Но Оксана не тот случай. С её великолепной фигурой платье облегает каждый сантиметр. Белая ткань благородно переливается на свету. Её шею украшает элегантное колье из розового золота в цвет кольцу – подарок родителей Егора. Чёрные волосы Анисимовой уже почти убраны в причёску, открывая тонкую шею, и только сзади кудри струятся по спине. Ещё несколько минут и на причёску закрепляют гребешок с короткой фатой.

– Позвать ваших родных? – спрашивает стилист, когда заканчивает.

– Да, – отвечает Оксана и женщина с помощницей скрываются за дверью.

– Ты красавица, – подбадриваю сестру я. – Улыбнись, а то вид у тебя совсем не свадебный.

– Потому что я чувствую себя дурой, – смотря на своё отражение с презрением, бурчит она. – Дурой, которая упустила шанс на любовь и счастье. Дурой, которая сначала изменила своему парню с другим и решила выйти за него замуж, а потом изменила своему жениху с бывшим.

– Бывшие вообще странная вещь, – стараюсь выглядеть весело. – Мне ли не знать.

– Я всё ещё не хочу эту свадьбу, понимаешь? – Ксюша тяжело вздыхает, закусив губу, и прикладывает руки к животу. – Я ещё никому не сказала про малыша…

– Отменяй, – пожимаю плечами я, как будто разговор ведётся не о свадьбе, а о заказе на «Озоне».

Сестра смеётся над моим предложением. Истерично и надрывно. Её губы, покрытые нежной помадой, изгибаются в ироничной усмешке, а в глазах отчаяние, сожаление и принятие неизбежного.

– До анализа на беременность я правда верила, что это всё сказка, где принцесса может сбежать к принцу и после этого все будут жить долго и счастливо. Но теперь… – она вдруг становится удивительно спокойной. – Я не могу взять и уйти. Свадьба не то мероприятие, которое отменяют по щелчку пальцев. На неё потрачены деньги, даны обещания. У нас будет ребёнок, которому нужен отец. Я сама во всём виновата, мне и нести эту ношу.

Сестра опускает голову, тяжело вздыхая. Не так она представляла свою свадьбу, когда мечтала о ней в школе. В те годы она была уверена, что женихом станет Антон, который будет ждать её у арки в дорогом костюме. Родители смирятся, одобрят. Ксюша даже придумала имена детям: если мальчик, то Лев, если девочка, то Ева.

Но теперь всё изменилось.

В комнату входят наши мамы и отцы. Начинается суета. Тётя Тоня уже готова расплакаться от счастья за дочь.

Сегодня прекрасная погода, небо ясное, светит солнышко. Поэтому арку для выездной регистрации разместили на улице, на пирсе возле небольшого озера на территории загородного отеля. Меня отправляют к месту для регистрации, проверить готовность гостей и фотографов. На улице не лето, но вполне можно переждать церемонию в платье, ради красивых фотографий, перед тем, как мы зайдём в банкетный зал.

Пока что поверх платья у меня пальто. Я приближаюсь к арке и поражаюсь как красиво всё украсили. Сама арка круглая, из светлого дерева, украшена зеленью, белыми и бело-розовыми розами. По верху арки пущены уличные гирлянды. Рядом с аркой крупные свечи, проход украшен букетами и устлан лепестками роз. Некоторым из родственников отведена роль подбрасывать ещё лепестков в воздух, когда Ксюша пройдёт по проходу.

Пока организатор с моей помощью подгоняет гостей, которые заняты фуршетом и усаживает всех на места, молодой и симпатичный мужчина-регистратор проходит к арке. Фотографы и видеооператоры наготове. Ведущий тоже тут как тут, настраивает микрофон у своей стойки сбоку от арки. Пухлый и низенький, но очень харизматичный. На улице появляются мама и папа в компании тёти Тони. Дядя Виталя остался с Ксюшей, чтобы торжественно прошествовать с сестрой к арке. Левицкого и Антона нигде не видно. Гости, лица большинства из которых я вижу впервые, наконец-то рассаживаются по своим местам.

Я становлюсь справа, сзади меня Амина. Напротив нас слева от арки друзья жениха. Церемония бракосочетания начинается, как только ведущий объявляет выход Багрянцева. Егор сияет счастьем и радостью. На его лице широкая улыбка, а глаза блестят.

И вот, дядя ведёт свою дочь прямо к жениху. Отовсюду летят лепестки, красивое зрелище. Дядя Виталий передаёт руку Ксюши её будущему мужу. Ксюша улыбается, и я боюсь представить, как тяжело ей даётся эта видимость счастья.

– Дорогие гости! Рады приветствовать вас, и благодарим за то, что вы собрались здесь, чтобы разделить с Егором и Оксаной рождение их семьи! – выразительный голос регистратора с хрипотцой разносится по рядам.

Я не слушаю всю его длинную речь, пропуская мимо ушей. Потому что нахожу взглядом Левицкого, который спешит к местам рядом с моими родителями. Бывший неотрывно смотрит в мои глаза, а я внимательно гляжу в ответ. И только фраза регистратора прерывает эту игру взглядов:

– Оксана и Егор, если вам есть что сказать друг другу, то скажите это сейчас.

Сестра с женихом произносят клятвы. Гости плачут, особенно наши с ней мамы и бабушка. У меня же этот фарс не вызывает никаких эмоций.

– Согласны ли вы, Егор Валентинович взять в законные жёны Оксану Витальевну и любить её до скончания дней?

– Согласен, – незамедлительно отвечает Багрянцев, стоит только регистратору закончить свою фразу.

– Согласны ли вы, Оксана Витальевна взять в законные мужья… – регистратор продолжает, но я опять не слушаю.

Потому что мой взгляд перекидывается на брата. Бедный, мой бедный Антон. Человек меньше всего желающий участвовать в бракосочетании любимой девушки, которая отказала ему накануне. Он в первом ряду, рядом с мамой, отцом, бабулей и Левицким. Его выражение лица отсутствующее, брат не реагирует даже на восторженные щебетания мамы. Он не следит за церемонией и даже не удостаивает взглядом Ксюшу. Он тут формально. Собирает последние остатки собственного сердца.

– Согласна.

Это звучит как обещание счастливого будущего для Багрянцева и как смертельный приговор для Антона. И мир моего брата разбивается вдребезги.

Двор взрывается аплодисментами, когда уже официально муж и жена сливаются в поцелуе. Ксюша хватается дрожащими пальцами за широкие плечи Егора, сжимая ткань дорогого тёмно-синего костюма. Видимо, пытается не упасть из-за пафоса своего мерзкого муженька, который наклоняет её чуть ли не до земли. Даже брат и Левицкий вяло хлопают в ладоши.

Молодая чета Багрянцевых шествует по проходу под одобрительные крики гостей. Мать Егора и его сестра уже ждут молодых с караваем. Ксюша надкусывает кусок больше, чем Егор и я мысленно радуюсь этой глупой традиции.

И вот, мы проходим в банкетный зал, выполненный из тёмного дерева. Президиум молодых украшен ещё красивее, чем арка. Весь зал оформлен в нежно-розовых тонах, приборы ровно в цвет розового золота. На столах гостей высокие букеты на стойках из живых цветов. Наш семейный столик располагается рядом с президиумом. Стол заставлен алкоголем, соками и водой. А ещё закусками: мясная, овощная и сырная нарезки, нарезка из сырокопчёной оленины, карпаччо из говядины, карпаччо из томатов и моцареллы, соленья, рулеты из утки, спаржа с беконом, канапе с осетриной сёмгой и чёрной икрой, канапе овощное «греческое», канапе с креветками. На тарелках именные карточки для меня, Антона, Левицкого, мамы с отцом, бабули и дяди с тётей. Я благодарна сестре, что не рассадила нас с кем-то чужим. Ксюша в принципе сделала грамотную рассадку, к примеру, посадив своих одиноких подружек с одинокими гостями Багрянцевых.

Я плюхаюсь на стул рядом с Антоном:

– Напьёмся, большой брат?

– Я собирался свалить отсюда подальше, – он прожигает взглядом молодожёнов, которые в другом конце зала принимают поздравления.

– Ты же понимаешь, что пока это невозможно? Все заметят. Подожди, пока гости напьются.

Ещё утром, Антон в переписке уверял меня, что не расстроен и смирился. Но я знала, что это просто отговорки. Надежда всегда томилась в его глазах, но сейчас окончательно потухла. Я залпом выпиваю бокал вина, принесённый официантом. Брат осушает стакан с виски.

– Добро пожаловать в клуб брошенных, сестрица, – усмехается он.

– Что? Ты о чём? – настороженно спрашиваю я.

– Твой парень или, правильнее сказать, бывший парень мне всё рассказал о вас вчера.

– Вот же кобелина брехливая!

– Не злись на него. Думаю, Ян просто хотел отвлечь меня от мыслей о свадьбе.

– Убью заразу!

– Просто пойди и поговори с ним.

– Почему это я должна подходить первая? – негодую я.

– Потому что он уже бегал за тобой несколько дней, – как нечто элементарное произносит Антон. – А ты избегала его несколько дней, – в ответ я возмущённо фыркаю. – Ты видишь, до чего довело нас с Ксюшей подобное поведение. Хочешь дождаться, пока твой Левицкий устанет ждать и найдёт себе новую девушку?

– Я ему не нужна, и я не собираюсь снова унижаться. Закрыли тему.

Делаю глубокий вдох и выхватываю из рук Антона стакан с виски, осушая его в один присест, после чего с громким лязгом ставлю стакан на стол.

– Не увлекайся, Ника.

– Я напьюсь так или иначе. Можешь присоединиться или просто игнорировать меня.

Тянусь к бутылке с вином, наливаю себе сама. Осматриваю зал, гостей, которые потихоньку садятся за столы. Вижу Яна и снова в компании приставучей Марины. Они о чём-то переговариваются.

– Просто прекрасно! Посмотри сам, ему и без меня хорошо, я ему не нужна, – злюсь я. – Он ясно дал мне понять, что между нами всё кончено.

Выругиваюсь так, что если бы бабушка сейчас была за столом, то схлопотала бы инфаркт. Старшего брата почему-то веселит моё поведение. Ведущий приглашает оставшихся и молодожёнов за столы, и мой псевдо-парень наконец-то садится на своё место рядом со мной. Начинаются тосты и поздравления, в перерывах между которыми все пьют и закусывают. Я начинаю понимать, что ненавижу свадьбы.

Левицкий непринуждённо потягивает виски и шепчется с Антоном, перегнувшись через мою спину.

– Никуша, когда же ваша свадьба с Яном? – обращается к нам с бывшим бабушка. – Мои годы не молодые, авось доживу.

– Обязательно доживёшь, бабуль, – выдавливаю из себя улыбку и беру за руку подставного парня, показательно поглаживая. – Ты в самом расцвете сил. И всех нас переживёшь.

– Родненькая моя, поживёшь сколько я, тоже научишься шутить о своём возрасте, – хрипло хохочет бабуля.

Она всегда так шутит. Говорит, что «помрёт» только тогда, когда выдаст всех внуков замуж и понянчит правнуков. А тогда и к деду отправляться можно. Никогда не понимала этот бабушкин юмор, но как минимум Ксюша смогла исполнить её желание, и бабушка побывала на свадьбе своей внучки. Да и правнук или правнучка не за горами, чего от нас с Антоном она может и не дождаться вовсе, учитывая, как нам «везёт» в любви.

– А ты, милок не обижай нашу Нику, – обращается бабушка уже к Левицкому. – Заботься о ней. Будь как мужчина мудрее, уступай иногда, а то она у нас непутёвая и слишком упрямая. Молоденькая ещё, глупенькая.

– Ну ба! – возмущаюсь я.

– Конечно, Зинаида Кузьминична, не волнуйтесь, – добродушно отзывается Ян.

– А ты, внучка, не ругайся с Яном, поняла меня? – строго говорит бабушка. – А то я тебя знаю. Упрёшься как баран, так хоть ты тресни!

– Что ты, бабуль, у нас полное взаимопонимание. Честно-честно!

И снова ненавижу себя, за всю эту ложь и игру. Хочется просто сесть в самолёт и улететь на необитаемый остров. Тосты наконец-то заканчиваются, и официанты выносят салаты. Я выбираю «Цезарь». И пью, когда старшие не смотрят. Затем ведущий объявляет первый танец.

В зале выключается свет, выпускается дым и зажигается фиолетовая подсветка. Дядя Виталий начинает кружить сестру в медленном и трогательном танце. Оксана не сдерживаясь плачет, улыбаясь отцу. И в глазах дяди стоят слёзы. Моё сердце замирает, когда я наблюдаю за ними. Дядя целует сестру в щёку, и передаёт её мужу. Багрянцев закручивает свою жену в танце, я выпиваю ещё один бокал. Уже сбилась со счёта какой. С потолка летят золотистые блёстки, когда Егор поднимает жену в красивой поддержке. Замечаю, что Левицкий тихо поднимается с места. Поворачиваю голову и вижу, что брат уже выходит из зала. Антон просто не выдерживает.

Незаметно хватаю со стола полупустую бутылку вина и иду за братом и бывшим следом.

– Уже сбегаешь? – окликаю я Антона возле гардероба, где он забирает свою куртку.

– Я пробыл достаточно. Скажи родителям, что меня срочно вызвали на работу.

– Но… – и мне нечего ему сказать. Нет никаких адекватных аргументов, чтобы просить его задержаться и страдать ещё несколько часов. – Мне поехать с тобой?

– Я уже предлагал твоему брату поехать с ним в бар, но он отказался, – встрял в разговор подставной парень.

– Да, не хочу. Не волнуйся, Николяшка. Со мной всё будет в порядке, рано или поздно, – брат крепко обнимает меня и наклонившись к уху говорит так, чтобы услышала только я: – Поговори с ним. Сейчас или никогда.

И смотря, как Антон скрывается за дверью отеля, я понимаю. Он прав. Сейчас или никогда. Нам с Яном и правда нужно расставить окончательные точки, обсудить произошедшее и сбросить с плеч этот груз. Во мне будто воздушный шар, надуваются решимость, уверенность и убеждение, что сейчас то самое время. И этот шар давит изнутри, толкая навстречу к моему бывшему.

– Поговорим?

– Идём, – я киваю в сторону лифта.

Шум веселья и звуки музыки становятся тише по мере нашего удаления от зала. Но всё ещё слышатся смех и крики. Звуки смешиваются в противный вихрь, мешающий думать, поэтому я предпочитаю подняться в тот самый номер, в котором Ксюшу готовили к свадьбе.

В номере Левицкий облокачивается о дверную коробку, а я присаживаюсь на кровать вздыхая.

– Не знаю, с чего начать, – произношу я, уставляясь на ковёр под своими ногами.

– Начни с того, зачем бегала от меня. Сначала постоянно сбегала в ванную комнату, потом сбежала из дома. Хоть раз имей смелость честно рассказать о своих чувствах, – холодно бросает мой бывший.

– Зачем тебе это? Разве не всё равно на мои чувства? – вскакиваю я с постели, немного покачиваясь. Несколько минут номер кружится перед моими глазами, прежде чем зрение фокусируется на серых глазах Яна. – Тебе было всё равно на них, когда ты порвал со мной год назад. Тебе было всё равно на них, когда ты снова поиграл со мной несколько дней назад.

– Затем, что я хотел извиниться. Чёрт, Ника, я не хотел сделать тебе больно!

– Но сделал.

– И ты опять молча это приняла, Жуковская. Потому что для тебя всё произошедшее ничего не меняет, так? Скажи, что ты тоже играла, не желая отношений со мной, как всегда, считая это ошибкой. Скажи, что сама ко мне ничего не испытываешь, – Левицкий говорит грубо, стараясь задеть меня как можно больнее.

Значит, он так это видит. Или хочет видеть, чтобы его меньше мучила совесть. И решаю не разубеждать его в этом.

– Ты прав, – с вызовом рявкаю я, приблизившись вплотную, и сверлю псевдо-парня взглядом. – Абсолютно во всём.

– А я отвечу, что в очередной раз ты мне лжёшь. Потому что я не верю ни единому слову, глаза выдают и язык твоего тела. Признайся уже, что ты по-прежнему испытываешь ко мне чувства. Что хочешь всё вернуть.

– Нет.

– Я улетаю сегодня ночью, Жуковская.

– Так скатертью дорожка! – яростно кричу я.

– Скажи о своих чувствах, и я останусь, Ника.

– Нет, – пытаюсь говорить уверенно. – Я не собираюсь снова влюбляться в ненадёжного эгоиста, который бросит меня при первой удобной возможности, как надоевшую игрушку. Не хочу наступать на те же грабли, чтобы всё закончилось для меня очередным расставанием и слезами. Скажи, видишь ли ты себя лет через десять с кольцом на безымянном пальце, прогуливающимся по парку рядом с женой и ребёнком? – спрашиваю я, но не жду ответа, а продолжаю. – Нет, потому что ты через десять лет всё также будешь заказывать еду из ресторана, удаляя номер очередной потаскушки, которая тебе надоела из списка контактов. Ты сам говорил, что брак для тебя – это тюрьма.

– Ты несёшь чушь. И не можешь знать, что будет через десять лет. И не лги, что не думаешь обо мне постоянно и хочешь быть рядом, я не поверю.

– Да, я постоянно думаю о тебе после приезда. Мне хочется и сбежать от тебя и остаться рядом. Но нет, я не признаюсь тебе ни в чём, потому что хочу забыть эти две недели как страшный сон. Поэтому нет, Левицкий, всё что было между нами ничего не значит. Как и для тебя. Ведь ты никогда не полюбишь меня.

И я не жалею о сказанном. Ни минуты. Хочу, чтобы Левицкий запомнил каждое слово, чтобы понял наконец-то, что нельзя играть с чужими чувствами и разбрасываться громкими словами, после чего как последнему трусу их забирать.

– Поэтому спасибо за то, что помог мне, я правда благодарна. И за прощальный секс. Я запомню тебя именно таким. Нам было хорошо, но это всё ещё ничего не значит, – делаясь совсем равнодушной через огромное усилие, заканчиваю я.

И пытаюсь верить в свои слова. Но глупенькое сердце стучит в надежде, что в этот момент по жанру всех мелодрам, он должен подойти и крепко меня поцеловать, убедив в обратном. Чтобы я поняла, что ошиблась, что ещё не всё потеряно. Но ничего не происходит. Взгляд бывшего не говорит мне ни о чём конкретном, но я замечаю его сжатые в кулаки пальцы. То ли от ненависти ко мне, то ли от желания прижать к себе.

Подставной парень ещё минуту глядит на меня сверху вниз поджав губы, после чего жестоко усмехается.

– Ты права, – в его голосе нет никаких эмоций. – Это действительно ничего не значит.

И он выходит за дверь, молча, не оглядываясь. Теперь уже навсегда. Окончательно разрывая ту тоненькую ниточку, связывающую наши жизни. Стирает нашу историю и дороги назад больше нет. Он никогда не узнает, что я смотрю ему вслед и роняю слёзы на мягкий ворс ковра. Он не узнает, что всю оставшуюся жизнь я буду жалеть, что не остановила его, и буду винить себя. И он никогда не узнает, что я не могу жить без него. Что он мой воздух. Что люблю его как дура, больше жизни.

Но всё кончено.

Я, бездумно волоча ноги, иду на балкон. Противная морось бьёт мне в лицо, но меня это не волнует. Скоро должен начаться свадебный салют, но его, видимо, не будет из-за погоды. Лёгкая шёлковая ткань зелёного платья подружки невесты не греет, но на это мне тоже всё равно. Я разбита на мелкие осколки, разрушена на части. Похожа на безликую тень. Смотрю невидящим взглядом пытаясь разглядеть лес, но перед глазами всё плывёт и двоится из-за слёз. Покачиваюсь, схватившись за холодное металлическое ограждение.

Погода отражает моё внутреннее состояние, давит. Мне бы вернуться вниз, на торжество. Радоваться за сестру, попивая шампанское. Холод, пробравшийся под платье, вызывает ломоту во всём теле. Я срываюсь на громкий всхлип, и снова пью, делая глоток из бутылки с вином. Морщусь и снова прикладываюсь к горлышку, продолжая глупо напиваться в одиночестве.

Жалкая. Никчёмная. Безмозглая тупица. Только и делаю, что упиваюсь алкоголем, жалея себя. Думая о том, какой он плохой и какая жертва я. А может быть дело не в Яне? Может быть, я оттолкнула его своим глупым поведением и молчаливым принятием его решений, и причину нужно искать во мне?

Всё, что происходит в жизни – результат выборов, сделанных раньше. И сейчас я пожинаю плоды своих. Мама всегда говорит, что ничего не бывает зря. И если я что-то совершила, значит в тот самый момент, на том этапе жизни в поступке был смысл. И если кажется, что можно было поступить по-другому, то нужно понять – не вышло бы.

Но почему так больно тогда?

Я слишком много всего себе нафантазировала, поверила в сказку в голове, как и год назад.

Прикладываю ладонь к груди, где болит нестерпимо сердце. Хочется кричать в пустоту. Сил на рыдания больше нет. Видит Бог, если бы я могла, я бы не оттолкнула его. Но я больше не могу любить одна за двоих. Не могу жить с этой болью снова. Все надежды, что у нас что-то получится, закончились. Их больше нет. Есть только я и мой внутренний ад.

Год назад я уже научилась жить без Левицкого. Смогу и ещё раз. Когда мы с родителями вернёмся домой, бывший будет уже на пути в Москву. А потом полечу и я, через два или три дня, как приду в себя. А там… Там я сделаю всё, чтобы никогда больше с ним не пересечься.

И вот, я вытираю слёзы, подхожу к зеркалу, поправляю макияж. И спускаюсь вниз, натягивая на лицо улыбку, потому что не могу подвести так сестру, исчезнув с концами с её свадьбы.

Всё будет хорошо. Однажды.

Декабрь, пятница, конец рабочего дня.

Я сижу в офисе и здесь сегодня очень душно. Недовольно вздыхаю, потирая глаза, уставшие от вида экрана ноутбука. Вновь устремляю взгляд на гаджет, с надеждой сегодня закончить свой проект.

Зима в этом году выдалась неприятная. Весь декабрь мокрый снег выпадал и сразу таял, оставляя после себя слякоть, грязь и серость. Сегодня вообще пошёл дождь, и по прогнозу, обещали ледяной ливень. В такие моменты я скучал по прошедшей тёплой осени.

И вообще, скучал по этой осени.

Работа никак не идёт, и я принимаюсь наблюдать за сотрудниками офиса. Многие суетятся, всё же конец года на носу. Одни спешат по коридору, прихватив под мышку папки с документами. Другие прохлаждаются, попивая кофе и делясь планами на праздники. А кто-то, как я, сидят по своим кабинетам, погрузившись в работу.

– Вот уж не думал, что Ян Левицкий в пятницу вечером будет сидеть за работой, вместо того, чтобы собираться в клуб, – слышится знакомый голос за моей спиной. – Когда ты стал таким серьёзным?

– И тебе привет, Сём, – здороваюсь, делая вид, что очень занят.

Но провести Семёна нелегко. Мы слишком давно знакомы. Учились вместе в Бауманке, потом вместе устроились работать.

– Ты сам не свой после поездки в Питер с бывшей. Ведёшь себя, как будто у тебя сдох котёнок и ты похоронил его во дворе своего дома, – его слова заставляют меня усмехнуться.

Семён Савченко всегда был человеком, относящимся ко всему с юмором. Главный заводила в компании в институте, он прослыл весельчаком. Но, те, кто узнавали его поближе, понимали, что он не так прост и когда хочет, может быть очень серьёзным.

– Не преувеличивай, – выдавливаю из себя я. – Просто немного паршиво.

– Нет, дружище, паршиво это когда алкоголь закончился, а денег больше нет, – шутит Сёма. – А тебе нужно просто поговорить с ней.

– Мы уже всё решили.

Всё и правда было проще некуда. Сразу после разговора с Жуковской на свадьбе, я сел в такси и поехал в дом её родителей, где меня ждал уже собранный чемодан. Взял его и поехал в аэропорт. После того как я вернулся в Москву, Ника перестала для меня существовать, как и я для неё. Тогда, на свадьбе, я действительно пожелал извиниться и вернуть всё снова. Пожалел о том, как сглупил. Но, моя бывшая сделала свой выбор, и я принял его.

Находясь в Северной столице, на пару с Никой, я без устали повторял себе, что сигналы сойтись с ней во мне подают воспоминания из прошлого и ничего более. Я был уверен, что стоит мне вернуться к привычной жизни, они исчезнут. Потому что прошлое должно оставаться в прошлом. Однако всё пошло кувырком и уже три месяца я только и думаю о ней.

Жуковская была права, когда говорила, что я не создан для семьи и брака. Всю жизнь я считал, что не вписываюсь в этот сценарий. Был уверен, что брак будет душить и угнетать меня, так же как мать с отцом. Поэтому я порвал с ней в ресторане, разрушив единственные хорошие отношения, которые были в моей жизни. В тот раз мои чувства быстро прошли, по крайней мере, я так думал. Пока мы не увиделись снова. Я струсил, забрав свои слова обратно.

А теперь… Кажется, я полюбил её.

То, чего так хотела от меня Ника произошло. Но слишком поздно.

– Ха! Не смеши меня, Ян. Решили раз, решите и второй. Я знаю тебя уже кучу лет, но таким вижу впервые, – продолжает поучать меня Сёма.

– На словах всё просто, – бурчу я, захлопывая крышку ноутбука и концентрируя внимание на Савченко. – А на деле она меня и слушать не станет. Я бы тоже не стал, поступи она со мной так же, как и я с ней.

– А всё почему? – задаёт он вопрос сам себе. – Потому что мой друг безмозглый болван.

– Ты не можешь, как нормальный товарищ просто поддержать, а не читать нотации?

– Зачем, если ты всё равно меня не слушаешь, – пожимает плечами он. – А теперь вставай, собирайся и поедем на вечеринку.

– На какую такую вечеринку?

– На предновогоднюю в нашем бывшем институте.

– И что мы там забыли? – скептически приподнимаю брови.

– Формально, я должен присмотреть за своей сестрой первокурсницей по просьбе родителей. Фактически, я уверен, там будет твоя бывшая. Так что, едем?

– Ты же не отстанешь?

– Не-а.

– Ладно, едем.

Как же мне не хотелось идти на эту вечеринку. Но моя соседка по квартире и одногруппница по совместительству, умоляла пойти с ней. Ровно два года назад, точно так же двадцатого декабря, на такой же вечеринке мы познакомились с Левицким. А теперь моя подруга пребывает в надежде, что встретит тут своего суженного.

И вот, я тут, в одном из залов МГТУ, украшенных для вечеринки. В нарядном персиковом платье, стою и пью в одиночестве, потому что общаться с кем-либо нет желания. Через полчаса начнётся праздник. В зале большая красивая ёлка, от которой расходятся гирлянды сверкающих фонариков. Скоро бенгальские огоньки, зажжённые студентами, осыпятся на кожу искорками, а в моём шампанском наверняка снова окажется серпантин. А потом я сделаю вид, что мне весело и буду смеяться, в душе оставаясь несчастной.

– Скучаешь? – произносит кто-то над моим ухом.

Поворачиваюсь, чтобы взглянуть на человека, потревожившего моё спокойствие. И разочарованно выдыхаю. Это Мурат, парень с параллельного курса, который с октября не даёт мне прохода. Больших усилий стоит скрыть моё недовольство, когда он подходит ближе. И вовсе не потому, что он неприятен мне, раньше я бы даже пофлиртовала, но после возвращения в Москву я решила больше не думать о парнях. Потому что в моих мыслях прочно поселился мой бывший и безответная любовь к нему. На сказку не тянет, правда? Реальность никогда не похожа на сказки. Я понимаю, что осознанно пытаюсь растянуть «эффект летнего лагеря», постоянно возвращаясь мыслями назад. Но забываю, что так как было, уже не будет.

– Совсем нет, – спокойно отвечаю я.

– Ты такая грустная. Хочешь, потанцуем?

– Благодарю, но нет.

– Ника… – он выглядит слишком серьёзно.

– Что-то случилось? – интересуюсь я.

– Нет… Точнее да, – Мурат выглядит неуверенно, что ему совсем несвойственно. Обычно этот парень самоуверен и непринуждён. А сейчас смотрит на меня так, будто от меня зависит его жизнь. – Ты мне давно нравишься, и я хочу спросить…

– Нет, – резко отвечаю я, когда понимаю, о чём он хочет поговорить.

– Что? Но почему?

– Ты мне нравишься, но только как друг. Прости, – слушая собственные слова, я усмехаюсь, вспоминая, как всегда говорила, что эта фраза худшая, чтобы отшить парня.

Я впервые чувствую неловкость за то, что не испытываю к нему того же, что и он ко мне. Так вот что ощущал Левицкий рядом со мной? Попытка Мурата вывести наши отношения на новый уровень выбила меня из колеи. Могла бы я сказать «да», если бы не увязла в своём прошлом слишком крепко цепляясь за него, не желая отпускать? Это было безумием. Любить того, кому я совсем не нужна и никогда не буду.

Но я люблю.

– И даже не подумаешь, чтобы узнать меня лучше? – настойчиво спрашивает парень. – Думаешь, ты слишком хороша для меня?

– Что ты несёшь?

– Нет, я правда старался. Был внимательным, смешил тебя, писал тебе, покупал в столовой твоё любимое клубничное молоко, приносил тебе кофе из соседней кофейни. И что я получил взамен?

– Мурат, я ведь не просила тебя об этом. И ничего не обещала!

– Да ты просто заносчивая девка, Жуковская! – зло шипит парень. – Всё ещё скучаешь по своему бывшему? Весь институт знает, что он бросил тебя. Думаешь он лучше меня, да?!

– Я точно лучше тебя, сопляк.

Левицкий. Я ещё не вижу его, потому что бывший стоит за моей спиной. Но сразу же чувствую себя защищённой. Удивительное ощущение, когда он рядом, то я как будто оказываюсь дома. Становится тепло и уютно.

– А ты просто мусор. Убирайся, пока я добрый, – презрительно выплёвывает Ян.

– Я не хочу проблем, – тут же пятится Мурат.

Разворачивается и уходит в другой конец зала. Я же поворачиваюсь к бывшему. Мои глаза обращаются к Левицкому. Я открываю рот, но кажется, не могу подобрать слов.

– Удивлена, золотце? – нагло ухмыляется Ян.

– Что ты здесь делаешь?

– Хочу поговорить с тобой. Помнишь, ты обещала сделать всё, что я захочу, если я поеду с тобой на свадьбу сестры, м?

Я не могу сдержаться от шутки:

– Это что, своеобразный способ пригласить меня на дружеский секс после расставания? – улыбаюсь я, пародируя его фразу, которую он сказал мне при встрече в кафе перед поездкой. – Я заинтригована.

– Это мои слова, Жуковская, – по-доброму усмехается он. – Смотрю, ты в хорошем настроении.

– Можно и так сказать, – киваю я.

Не говорить же бывшему, что моё паршивое настроение стало прекрасным только потому, что я увидела его. Не хочется тешить его и без того раздутое эго.

– Пойдём отсюда, туда где тихо? – он бережно берёт меня за руку, переплетая наши пальцы.

– Пойдём.

И я снова слепо следую за ним.

Сквозь панорамные окна в переходе, соединяющем корпуса, верхний этаж затапливает ночным сиропом: лунное золото, жжёная карамель фонарей. Коридор пустынный, поэтому размашистые шаги Левицкого отражаются от стен. Мы заходим в один из дальних кабинетов. Свет не включаем, но приглушённого освещения от фонарей из окна вполне достаточно. Свет преломляется в немытых стёклах на сотни оттенков, струится по потолку неровной дрожащей линией и создаёт интимную обстановку.

Сажусь на первую парту, и наклоняю голову в бок.

– Так о чём ты хотел поговорить?

– Мы игнорируем друг друга, притворяемся, что друг друга не существует, но мы оба знаем, что это не должно было так закончиться, Ника, – бывший делает шаг вперёд, и я вынужденно вжимаюсь в стол.

– Ты сам так захотел. Ты бросил меня.

– А ты решила, что у нас нет будущего.

– Тебя это волновало?! Наверняка нашёл себе другую потаскушку на побегушках. Они всегда вертелись вокруг тебя!

– Но люблю-то я тебя.

– А я тебя нет!

– Я заметил, чёрт тебя дери!

– Болван! – кричу я, кладя руки ему на грудь и пытаясь оттолкнуть его.

– Чокнутая! – кричит в ответ Ян, когда хватает мои руки.

И резко останавливаюсь, когда до меня доходит. «Но люблю-то я тебя», – я правильно расслышала?

Сомнений нет, Левицкий и правда сказал, что любит меня. Сказал то, о чём я и мечтать не могла.

– Ты… Любишь меня? – мой голос дрожит, когда я тихо задаю этот вопрос.

– Люблю. Я, может, и поздно понял это, Ника. Но я люблю тебя. Ты нужна мне. И я больше не намерен тебя отпускать. И пришёл забрать то, что принадлежит мне.

Он обвивает мою талию своими крепкими руками, носом тыкается мне в щёку, и я жадно вдыхаю аромат его кожи. Сердце начинает трепыхаться так, как в первый раз, немеют пальцы. Тянусь, чтобы дотронуться до его щеки. Бывший ловит мою руку и целует запястье, слегка касаясь губами кожи.

Я так соскучилась, три месяца срок не малый. Волосы спадают ему на лоб. Ян такой бесподобный, опьяняющий и родной, что всё сжимается в груди. Он раздвигает мои колени, чтобы прижаться ещё ближе. Хватает всего двух движений моих бёдер по направлению к нему, чтобы сломать его. Никаких прелюдий, никакой нежности. Бывший со свирепой ловкостью расстёгивает свои джинсы и приспускает трусы, пока его губы скользят по моей шее и ключицам. Я дёргаю его за волосы, когда он задирает моё платье вверх. Как удобно, что я надела чулки. Мужчина спускает бретельки моего платья и стаскивает бюстгальтер.

Тишина кабинета перемежается только с нашим тяжёлым спутанным дыханием. Мы даже не разговариваем больше. У нас крыша едет, какие уж тут разговоры.

Ян приседает, чтобы резко стянуть с меня трусики. И сразу же поднимается, чтобы расстегнуть свою рубашку и опрокинуть меня спиной на парту. Я смотрю в его глаза, когда обвиваю бывшего ногами. Он нависает надо мной и захватывает в плен своего горячего рта затвердевшую горошину моего соска.

Охаю, выгибая спину, почти до крови закусываю губу, когда мужчина ласкает мою грудь языком и зубами, а его каменная твёрдость трётся о моё бедро. Ян проводит пальцами по моим губам, и я обхватываю их губами, начиная посасывать. Мои ноги дрожат от вожделения, когда Левицкий приставляет член к моей влажной дырочке. Бывший довольно усмехается, приподнимает за бёдра и его ствол входит, медленно и мучительно, безумно сладко до сумасшествия. Срываюсь на стон, а с его губ вырываются пара восхищённых проклятий. Бывший притягивает меня за талию навстречу к себе, чтобы прижать как можно ближе, чтобы я даже клитором чувствовала его толчки. Раздвигаю ноги, как можно сильнее, напрягаясь всем телом.

– Идеально, – он наклоняется, чтобы поцеловать мою шею. И его поцелуи выходят такими жадными, голодными, как будто он одержим. – Ты идеальная. И моя. Только моя.

Я хочу его ещё ближе, глубже. Чтобы ощущать, как он горит во мне, растягивая мои стенки под себя. Я столько думала за эти три месяца, что было бы, останови я его на свадьбе сестры, прижавшись к нему, прося меня взять снова. Думала, думала, думала…

И всё, что я там себе навыдумывала, не отражало реальность даже приблизительно. Сбитое дыхание, запах похоти, влажные звуки секса. Это и так слишком. Потому что реальность сейчас бьёт током, от его оголённого великолепного торса, подчиняет меня ему от начала до конца, сбивает с ног, как ревущий поток реки, а жар пламенных объятий душит. И нам опять не хватает воздуха рядом друг с другом. Слышу свой сдавленный всхлип, а из-за чувства наполненности сносит голову, и я почти скулю от похоти. Ян замедляется, выбирая для нас удивительно неторопливый ритм. Как будто мстит за то, что я отлучила его от своего тела на долгих три месяца. Его толчки сильные, взгляд затуманен. Стоны тихие, как приглушённый хриплый рык. У меня так стучит сердце, будто готово выпрыгнуть, а чувства натянуты до нереального предела.

Между нами больше, чем обычный секс или страсть. Это единение тел, и единение душ.

Я долго не продержусь, и Ян это знает. Дышит мне в губы, накрывая руками грудь, чуть сжимает. Пощипывает соски, доставляя изумительно приятную боль. Вселенная перестаёт существовать за пределами его запаха. Я целую мужчину, запуская пальцы в волосы, гадая, как вообще смогла так долго прожить без этого. Начинаю двигаться вместе с ним, медленно вращая бёдрами, а бывший не сводит глаз с моего лица, разжигая адское пламя, которое одному ему под силу разжечь.

Он прерывается, прерывисто дыша:

– Я так скучал по твоим идеальным губам, коже, груди. Ты принадлежишь мне.

– И я скучала, – произношу в ответ, а по телу пробегается жар. – И я твоя. Только твоя.

Я откидываю голову назад, когда он начинает вколачиваться, с каждым толчком растягивая меня всё больше, проникая всё глубже. Моё лоно сжимается вокруг его пульсирующего естества, стенки сокращаются вокруг ствола, подводя мужчину к краю. Он рычит, кусая мои губы и сильнее прижимая к парте, оставляя синяки на запястьях.

– Я люблю тебя, – шепчет Ян.

И, о Бог мой, кто бы мог подумать, но мне хватает одного этого, чтобы перейти за черту.

Бывший резко и до упора толкается в мою промежность, вбиваясь тяжелее, быстрее, глубже и я кончаю, издавая финальный крик, содрогаясь от последнего импульса удовольствия. Тело дрожит, а под веками пляшут яркие вспышки света. Свой оргазм получает и он, изливаясь внутрь меня, а сразу после утыкается в мои плечи, и я прижимаю его к себе, чувствуя колотящееся сердце под пальцами. Думаю, что чуть позже обязательно отругаю его за такую неосторожность, но не сейчас. Сейчас не до этого.

– А я люблю тебя, – шепчу я, когда Левицкий приподнимает меня с парты, и я обессиленно обвиваю его шею руками обнимая.

Несколько минут спустя, мы всё ещё тяжело дышим. Я слезаю с парты и подхватываю платье, чтобы оно не упало на пол. Смутно слышу, как Ян застёгивает ширинку, поправляет одежу, и я натягиваю платье на плечи, пряча оголённую грудь, пока его соки стекают по моим бёдрам и чулкам. Нахожу трусики и надеваю их. Убираю забытый лифчик в сумку. Бывший помогает застегнуть платье. Разглаживаю ткань и провожу пальцами по локонам.

– Мои волосы…

– Более-менее в порядке, – хмыкает Левицкий.

Вероятно, это ложь, но я не уточняю.

– Хочешь вернуться на вечеринку? – беззаботно спрашивает он.

– Нет.

– А чего ты хочешь, Ника?

– Чтобы ты отвёз меня к себе, поставил на колени и снова грубо отымел. Потом мы возможно закажем роллы, сходим вместе в душ, а дальше…

– А дальше мы заберём твои вещи из съёмной квартиры, и ты переедешь ко мне. Навсегда. Если хочешь.

Что-то тёплое разливается внутри меня, расцветает в груди.

– Очень.

Лето, июнь, вечер.

Скоро будет закат, а на Бали он невероятно красив. Но пока что всё ещё светит солнце в ясном небе, медленно клонясь к океану. Мы в Улувату, в красивом отеле, и прямо сейчас я нервно поправляю лёгкое кружевное платье в пол, в котором проследую по глади живописного пруда, украшенного прекрасными белыми экзотическими цветами, прямо к свадебной арке, где уже ждёт меня мой возлюбленный. На самом деле так называемый пруд, скорее красивый бассейн с видом на океан, а пройти я должна по стеклянному настилу. Но выглядит всё бесподобно.

Мои светлые кудри колышет лёгкий тёплый бриз, на голове венок из цветов. Рядом папа и брат, как я всегда и хотела. Они и поведут меня навстречу любимому. Среди гостей мои самые родные люди: бабуля, которая наконец-то дождалась моей свадьбы, тётя с дядей, сестра, оставившая дома с мужем дочку Еву, и конечно моя мама, которая только и делает в последние дни, что сентиментально плачет от счастья. Хоть вначале мы и спорили с ней несколько дней напролёт о том, что по мнению мамы нужна «нормальная свадьба со всеми родственниками, как у Ксюши». Но папа встал на мою сторону, заявив, что праздник мой и решать только мне. Ох уж эти родители. Даже скупой на эмоции отец прослезился, когда я сообщила о предложении.

Здесь и родители Левицкого, которые превозмогли свою обоюдную неприязнь и даже пытаются нормально общаться друг с другом. Всё ради сына. И конечно, друг Семён, которого я терпеть не могу за роскошный мальчишник, устроенный им для Яна. И всё же я ему благодарна за то, что в своё время именно он слегка вправил моему жениху мозги.

Небо начинает окрашиваться в розоватый оттенок, когда звучит музыка и мы выдвигаемся в сторону моего будущего мужа. Как странно звучит, до сих пор не привыкну.

Ян в белой лёгкой рубашке и светлых брюках уже ждёт меня, улыбаясь одними уголками таких любимых губ. Отец вручает мою руку жениху, и Левицкий ласково сжимает мои пальцы.

Церемония проходит быстро, я даже не успеваю понять, когда кричу: «Согласна!» и на моём безымянном пальце красуется красивое колечко, рядом с помолвочным. Новоявленный муж целует меня, и я знаю, что это не просто показушный поцелуй для гостей. Он вкладывает туда все свои чувства, всю любовь и нежность, на которые способен. Подхватывает меня на руки, и несёт обратно по проходу, слегка покружив вначале.

Затем поздравления. И когда солнце почти утопает в океанской воде, мы все направляемся на торжественный ужин в одном из закрытых для нас ресторане отеля.

Я почти не ем, потому что кусок в горло не лезет. И нервничаю, желая остаться как можно скорее с Яном наедине. Первая брачная ночь, так волнующе. Даже несмотря на то, что мы множество раз спали друг с другом, в статусе мужа и жены у нас ещё не было секса.

И вот, наконец-то темнеет, и мы, взявшись за руки, неспешно идём в направлении нашей виллы, которая станет нашим пристанищем на две недели медового месяца.

– Моя жена, – довольно произносит Ян, прикладывая ладонь к моей щеке.

– Больше не думаешь, что брак – это тюрьма?

– Всё ещё думаю, что для многих так и есть. Но ты показала мне, что может быть иначе. Как только мы оба перестали вести себя как эгоистичные дети, научились идти на компромиссы и слушать друг друга, а главное слышать, я перестал видеть в нас своих родителей.

– Возможно, они просто не подходили друг другу.

– Это уже неважно. Главное, что мы с тобой подходим, да, жена? Левицкая Ника Евгеньевна. Звучит великолепно, м?

– Значит, Жуковская тебе не нравилась? – притворно обижаюсь я.

– Ника Жуковская была слегка ненормальной, но чертовски сексуальной моей дважды бывшей. А Ника Левицкая моя любимая жена, которую я больше никогда не отпущу, – мужчина кружит меня вокруг своей оси, и прижимает к своему горячему телу. – Я чуть не потерял тебя дважды. Больше я не допущу такой ошибки.

– Ты наглый, самовлюблённый болван. Зато мой.

Из открытых дверей со стороны нашего личного небольшого бассейна, который я планирую использовать не только по назначению, но и заниматься там любовью до изнеможения, в спальню виллы проникает вечерний свежий ветерок. Ян быстро сокращает расстояние между нашими лицами, и целует меня. Страстно, жарко, по-собственнически. Он мой, а я его. И никто это не изменит, никогда. Я провожу языком по его нижней губе, чувствуя мягкость и податливость. Он действует на меня не хуже любого алкоголя, так опьяняюще. Удовольствие сладким ядом растекается по телу. Как же хорошо.

– Ты не думала завести ребёнка? – мурлычет мой муж в мои приоткрытые губы, скользя пальцами по оголённой спине.

– Прямо сейчас? – смеюсь я. – Может, через полгодика или год. А пока я хочу наслаждаться тобой.

– В таком случае давай начнём тренироваться прямо сейчас. Подберём удачные позы, например.

– Бог мой, Левицкий, просто скажи, что ты хочешь меня, – усмехаюсь я.

– Я хочу тебя, Левицкая. Сильнее всего на свете.

Мой любимый подхватывает меня за попку, я обвиваю его бёдра ногами, и мужчина несёт меня в сторону нашей постели. Бросает на кровать. Нашу кровать. Целует глубоко и страстно, пока не слышит мои тихие стоны, начиная стягивать с меня платье. Чтобы после этого подарить мне самую страстную первую брачную ночь. А после неё ещё тысячи страстных ночей.

– Люблю тебя, Ян, – тихо шепчу я позже, когда мы уставшие и сонные лежим, полностью обнажённые и укрытые одним одеялом.

– Я тоже тебя люблю, – тихо отвечает мне муж.

Наконец-то в моей жизни наступает тот момент, когда больше не хочется возвращаться к прошлому, цепляясь за него. Все эмоции стихают, углы сглажены, а настоящее нравится гораздо сильнее совместного прошлого.

И прошлое остаётся приятным воспоминанием.

Когда я ощущаю руку мужа в своей, уже ничего не страшно. Потому что больше мы не отпустим руки друг друга никогда. И я ещё не чувствовала себя счастливее, чем сейчас, лёжа на его груди и прислушиваясь к дыханию.

Вместе для нас больше не просто слово. И мы засыпаем под шум океанских волн.

Спасибо за выбор моей книги.

Если вам интересно моё творчество, и будущие новинки, прошу подписаться на профиль автора на сайте «».

Приглашаю ознакомиться с другими моими книгами:

«Секс клуб»:

Моя жизнь, итак, напоминала кромешный ад, но я умудрилась согласиться на предложение коллеги, и продала себя как товар на аукционе похоти. Стала временной собственностью прекрасного мужчины, а после встретила другого, того, который вызывал только страх. Властный, жаждущий полного подчинения, любящий жёстко и грубо. Он не спрашивал о моих желаниях. Теперь он мой господин, а я просто безвольная рабыня, игрушка, готовая покориться его воле и исполнить любое желание. Он пугал до дрожи, но куда сильнее меня страшили чувства, появившиеся там, где им не место.

Внимание! Откровенные сцены секса! #МЖМ #Подчинение #Нежная героиня #Жестокий герой

https://www. /sasha-nayt/seks-klub/

Также у меня есть группа ВК:

https://vk.com/sashanightnovels

Буду рада подписке.