Ровно четыре года назад мой муж поклялся, что будет со мной несмотря на любые трудности, переступая через все невзгоды и преграды. Поклялся, сделав мне предложение. Пообещал, что будет и в горе и в радости. А спустя тысяча четыреста шестьдесят один день безжалостно сообщил, что у него другая женщина, и не одарив меня и взглядом, собрал вещи и ушёл к любовнице.
Зима, тридцатое декабря, суббота. Вдыхаю медленно действующий яд, надеясь, что сигаретный дым поможет развеять воспоминания, сотрёт память, а, возможно, и любовь, которая для меня теперь хуже никотинового яда.
Избавилась от вредной привычки курить много лет назад. И вот сегодня опять начала, купив в порыве пачку тонких ментоловых на заправке. Потому что никотин становится спасательным кругом в болезненной бездне, в которую своими руками меня скинул собственный муж. Сигаретный дым обволакивает лёгкие и позволяет на короткий промежуток времени перестать думать. Но облегчение уже от второй выкуренной сигареты рассеивается так же быстро, как утренний туман. И снова становится больно.
Тушу окурок в пепельницу, приоткрываю окно, чтобы проветрить коричневый салон своего новенького белого «Порше». Холодный воздух тут же смешивается с цветочным ароматом парфюма для машины.
— Чёртова пробка! — гневно восклицаю я, стуча пальцами по рулю, направляя свою злость на автомобилистов. — Да что ж ты тащишься, как бабка на повозке? — ругаюсь на впередистоящий грузовик.
А ещё говорят, женщины водить не умеют. Смеются: «баба за рулём, как обезьяна с гранатой». А сами? Чуть снег, так сразу врезаются друг в друга или едут со скоростью черепахи. Навигатор радостным голосом сообщает, что впереди авария на двух полосах. А их всего три. Просто блеск!
Резко торможу, потому что грузовик впереди тоже резко тормозит. А лысый мужичок сзади начинает нервно сигналить мне. В зеркало заднего вида вижу, как он грозит кулаком и бормочет что-то. Уверена, меня проклинает. Боится задеть мою машину, ведь стоит она как приличная квартира. Злюсь ещё сильнее. На людей, которые массово едут из города в Челябинскую область и создают пробку, на глупую песенку о любви по радио, на начавшийся снегопад. Только снега сейчас и не хватает. Теперь пробка станет ещё больше.
Наблюдаю, как снежинки лениво танцуют на ветру, ложась на лобовое стекло. Вспоминаю вдруг, как в детстве родители уверяли меня, что предновогодние дни волшебные. Что все мечты и желания исполняются в это время. Обманщики. Это я поняла сегодня.
Потому что в предновогодний день мой мир разрушился, а жизнь разделилась на «до» и «после». Ровно четыре года назад, мой муж поклялся, что будет со мной несмотря на любые трудности, переступая через все невзгоды и преграды. Поклялся, сделав мне предложение. Пообещал, что будет и в горе и в радости. А спустя тысяча четыреста шестьдесят один день, безжалостно сообщил, что у него другая женщина и не одарив меня и взглядом, собрал вещи и ушёл к любовнице.
Я просыпаюсь от холода, окутавшего моё тело. Порывы разбушевавшегося северного ветра врываются в открытую форточку. Проходятся по оголённым участкам кожи, оставляя после себя мурашки.
Переворачиваюсь на бок и провожу рукой по смятой стороне кровати. Его стороне. Ощущаю холод, но понимаю, что Глеб приходил. Вздыхаю, кутаясь в одеяло. Сегодня тридцатое декабря, у нас запланирован какой-то светский приём вечером, и годовщина предложения, а муж опять застрял на работе. Как и последний месяц. Какой-то сложный государственный заказ, он не вдаётся в подробности, но говорит так всегда, когда возвращается в полночь.
Мы почти не видимся. И я жутко скучаю. А ещё постоянно думаю о том, почему он меня избегает. Но Глеб Абрамов не привык отвечать на такие вопросы.
Я скучаю по тому, как просыпалась в его объятиях. По касаниям. По нашему сексу, которого тоже уже месяц нет. По ароматному кофе и овсянке, которые он делал по утрам на нашей кухне.
Мой Глеб, человек в Челябинске не последний. Всего сам добился, с молодости превратившись в рабочую машину, генератор которой работал на полную мощность. И добился должности председателя совета директоров металлургического комбината, одного из крупнейших производителей стали в России. А мой отец — там владелец. Абрамов же пришёл туда обычным трудягой, когда мне было около одиннадцати. И к тридцати пяти смог занять главенствующую должность после отца. А потом мы стали встречаться. Познакомились где-то на празднике. Тогда я, в свой двадцать один год, была уверена, что тридцатишестилетний мужчина ухаживает за мной из-за расчёта. Чтобы закрепиться в должности и стать ближе к папе. Такое уже случалось. Много кто пытался охмурить дочку стального магната. И Глеб единственный, кому это удалось. Несмотря на разницу в пятнадцать лет, мне было интересно с ним. И когда я почувствовала, что он правда меня любит, отдала в его руки сердце.
Я без дела тоже не сидела. Сначала училась на управленца. Когда-нибудь и мне придётся занять место за столом совета директоров. Глеб только поддерживал. Радовался, что я не та жена, которая хочет сидеть дома и борщи варить. С такой ему было бы скучно. Как он говорил. Потом… Я забеременела и потеряла ребёнка.
Поднимаюсь с кровати и неосознанно кладу руки на живот. Автоматически. Они просто оказываются там. Закусываю губу, ощущая это непереносимое чувство потери внутри. Слеза капает с ресниц и скользит вниз по щеке.
Нет. Нельзя плакать. Сегодня ведь хороший день. Счастливый день.
Беру халат с кресла возле окна. Надеваю его, вдыхая аромат мужа, который остался на ворсистой ткани. Кажется, что я начинаю уже забывать его запах. И я надеюсь, что мне просто кажется.
Мой завтрак проходит в тишине. Только снежинки бьются по оконному стеклу, наполняя кухню звуком. Да лучи выходящего из-за туч солнца делают помещение ярче. Я даже не включаю телевизор, не проверяю соцсети. Только пишу мужу смс-ку, которую он читает, но не отвечает.
Вспоминаю, как мы тяжело пережили выкидыш полгода назад. И как я изъявила желание работать, чтобы отвлечься. Давно собиралась, но, когда решили завести малыша, я отказалась от этой идеи на время. Не хотела без опыта сразу идти на предприятие отца. Чтобы потом шептались за спиной о бестолковой дочке владельца и избалованной жене председателя. Из-за моей внешности так говорили постоянно, воспринимая капризной стервой. Подростком мне пророчили безупречное будущее в модельном бизнесе. Высокая натуральная блондинка с голубыми глазами — именно тот стандарт, что искали агенты. Не раз предлагали мне контракты, даже после замужества. Но я не хотела.
Работу ассистентки мне предложил друг отца. Опыта поднабраться, да и в их строительной фирме меня никто не знал. А начальником стал его сын, Олег Фадеев. Я знала его с самого детства, и хоть разница у нас была девять лет, я считала Олега кем-то вроде старшего брата. И почему-то именно тогда мы начали отдаляться с Глебом. Ему никогда Олег не нравился.
Но Абрамов знал, что он для меня весь мир. Глеб был не просто любимым мужчиной. Он был лучшим другом, братом, наставником, самым ценным, что у меня имелось. Центром моей вселенной. И муж прекрасно знал об этом. Поэтому смирился с моей работой и успокоился.
Мысли мои прерывает телефонный звонок.
— Кать? — отвечаю я.
С Катькой Горячевой мы познакомились всего полгода назад, когда я начала работать у Фадеевых, а Катя приехала покорять Челябинск из области. Она была дальней родственницей Олега. Очень дальней, но всё же роднёй. Бойкая, раскрепощённая, звонкая, немного инфантильная и легкомысленная, младше меня на два года. Мы были очень разные, но сразу нашли общий язык с этой зеленоглазой шатенкой.
— Верунь, как дела? К вечеру небось готовишься? — весело спрашивает подружка. — Платье выбрала?
— Выбрала. Красивое. Надеюсь, Глебу понравится, — спокойно говорю я.
— Дорогущее поди… — немного завистливо тянет Катя.
— Платье как платье. Лучше расскажи, что за дурость тебе в голову взбрела под Новый год ехать на какой-то идиотский тренинг?
— Не под Новый год, а на Новый год! И не глупый тренинг, а «Почему мужчины изменяют» от самого Тандона!
— Ну-ну. Одну буковку в фамилии поменять и получится… — смеюсь я.
— Абрамова! Его фамилия — значит воин солнца! — с упрёком восклицает Горячева. — Ты вроде светская леди, Вер, а Петра Тандона не знаешь. Он же знаменитый психолог! Знаешь, какой он крутой и знаменитый?
— Не интересуюсь психологами. Да и понять не могу, для чего тебе тренинг для тех, кому изменили? У тебя даже парня не было в последние месяцы, м?
— И что? К нему просто так фиг попадёшь! А тут тренинг. Я кучу денег потратила на билет и бронь в отеле! — разглагольствует Катька. — Притворюсь брошенкой. Скажу, что страдаю. Авось и какого мужичка богатого в отеле встречу. Пусть жалеет меня. Новый год всё-таки!
— Опять двадцать пять, — хорошо подруга не видит, как я закатываю глаза. — Не в богатстве счастье. Важно, чтобы он любил тебя, а ты его. Вот и всё.
— Легко тебе говорить, Верчик, когда твой муж — один из самых богатых и красивых мужчин в городе! — фыркает Катя. — Я может тоже хочу по курортам ездить и на новёхонькой машинке разъезжать. И чтобы все вокруг завидовали тому, какой шикарный мужик рядом со мной!
— Я бы любила Глеба, даже будь он обычным заводским работягой без гроша в кармане.
— Ну-с, с твоим папой, дорогая подружка, можно хоть бомжа любить. Один фиг, в бедности не останешься, — смеётся она. — А мой папаня ушёл за хлебом и не вернулся, оставив мне в наследство только дырявые носки и отчество. Но не будем о грустном. Повеселись за нас двоих на своём приёме для богатеньких.
— Ладно, Катюш. Ты не грусти.
— А я и не грущу! Меня же ждёт сам Тандон! И одинокие, надеюсь, мужики.
Прощаемся, и я сбрасываю вызов. Катька умеет поднять настроение. Даже её вечные темы насчёт бедных и богатых не раздражают, а скорее веселят. Да и сама подруга никогда не унывает. Вон собралась в пансионат в области ради какого-то психолога. Не верю я им. Особенно тем, кто всякие курсы продают, а вместо них «воздух» и «дышите маткой, посылая лучи позитива во вселенную под полной луной». Тьфу! И чем это поможет, тем, у кого разладился брак? Или тем, кому изменили и бросили? Хуже измен нет ничего на свете. И мне искренне жаль тех женщин с разбитыми сердцами, кто потратил деньги на бестолковую лекцию, вместо того, чтобы обратиться к нормальному специалисту.
Смотрю на время. Почти час дня, надо собираться. Приём назначен на три, значит, Глеб вот-вот должен приехать за мной. Потом я планирую устроить любимому сюрприз в честь годовщины.
Подготовила всё заранее. Заказала бельё, сшитое лично для меня. Из белой мерцающей ткани, настолько кружевное и невесомое, очень красивое. Вчера провела весь день в салоне на всяких массажах и скрабированиях. Не люблю я всё это. Лишняя трата времени и денег. Но ради Глеба всегда хочется стараться. Заготовила ароматические свечи, купила новое постельное бельё. Отыскала в городе редкую коллекционную бутылку его любимого виски. Даже заказала на вечер доставку из его любимого ресторана, от любимого шефа. Я не белоручка, готовить люблю и умею, но не дичь, которую так обожает мой мужчина.
И, конечно же, платье. Вечернее, из невесомой ткани, серо-бежевое, в пол. С лёгкими полупрозрачными рукавами и красивым крупным декольте. Оно расшито пайетками, камушками и стразами. Долго выбирала между ним и более классическим — чёрным. Но светлое выиграло бой.
Иду в душ. Затем приступаю к укладке. Свои натуральные светлые волосы я никому не доверяю, кроме известной в нашем городе стилиста-парикмахера Лусинэ. Но она улетела на новогодние с мужем и детками на Мальдивы, а значит, придётся выкручиваться самой. Поэтому забираю волосы в причёску на затылке, закручивая пару передних, спадающих к плечам прядей.
Когда укладка и макияж готовы, я надеваю бельё и платье. А на часах уже половина третьего. Звоню Абрамову, но он сбрасывает. Наверное, в дороге.
Минуты идут слишком медленно. Три часа. Половина четвёртого. Четыре. Кажется, проходит целая вечность, а я начинаю сходить с ума. Телефон мужа отключён. С работы ушёл вовремя, так ответила мне секретарша. Обзванивать больницы и морги? Ведь на дорогах сейчас опасно, постоянно аварии.
Подхожу к окну и всматриваюсь в машины, въезжающие во двор. В сторону подземной парковки заезжает красная «Ауди». Нет, не он. Это соседка-активистка и многодетная мамочка из соседнего подъезда, которая вечно пытается устроить очередной ремонт на этажах, несмотря на то, что у нас новый элитный жилой комплекс. Такси останавливается у подъезда, а сердце бьётся сильнее. Вдруг Глеб? Может, машина сломалась? Но нет, это какой-то пожилой мужичок с маленькой девочкой, их я не знаю. «Мерседес» серебристый. Это тоже не муж, а соседи на два этажа выше, молодожёны и собачники. Красивая пара, всегда здороваются и доброжелательны. И наконец-то вижу коричневый «Майбах», заезжающий на подземку. Он! Других «Майбахов» такой расцветки на нашей парковке точно нет. Это он! Живой, чёрт его дери!
Проходит минут десять и дверь квартиры открывается, на пороге мой Глеб. Сердце пропускает удар, а мелкая дрожь бьёт по телу. Наплевать, что мы опоздали на тот идиотский приём. Я всё равно не люблю эти мероприятия. Главное, что любимый дома и с ним всё в порядке.
— Думал, ты поехала на приём, — голос мужа холодный, разрезает тишину и разбивает моё сердце. Он никогда так не разговаривал со мной раньше.
— Где ты был? — обеспокоенно спрашиваю я.
Абрамов молчит. А я вдруг ощущаю тонкий шлейф алкоголя, смешанного с незнакомым парфюмом. Кажется, что запах чужих женских духов окутывает моего мужа полностью, сжимая в тиски моё горло.
— Глеб! Ответь же!
Взгляд, полный ненависти, обжигает меня, выжигая внутри настоящую дыру. Мой муж ненавидит меня. Ненавидит так сильно, но я не понимаю, за что и в чём виновата.
— Я ухожу от тебя, Вера. У меня другая женщина, — безразлично произносит Абрамов, направляясь к гардеробной и доставая оттуда один из чемоданов.
А мой мир разбивается вдребезги.
— Квартиру и «Порше» оставляю тебе. Не хочу долгих судебных разборок, — чеканит муж, пока я и слова выдавить из себя не могу. — Документы на развод привезёт адвокат после праздников. Остальные вещи заберёт мой помощник.
Я смотрю на Абрамова снизу вверх, пытаясь собрать мысли в единое целое. Но они путаются, а происходящее кажется чьей-то злой шуткой. Кошмарным сном.
— Глеб… Что ты говоришь? Я ничего не понимаю… — трясущимися руками сжимаю подолы платья в кулаках. — Какой развод? Ты шутишь, да? Скажи, что ты шутишь…
Он молчит, как будто специально. Как будто знает, что эта тишина приносит мне сплошную боль. Это беспощадно с его стороны. Жестоко. Эгоистично. Но, как говорится: «Аннушка уже разлила масло». Он скидывает в небольшой чемодан некоторые вещи и две пары обуви.
— Глеб! Не молчи, умоляю! Я… — всхлип вырывается из груди, не позволяя нормально дышать и связно говорить. — Я… люблю тебя… Я…
Но муж только закрывает на чемодане молнию. Выпрямляется в полный рост, выдвигает ручку. И наконец-то одаривает меня взглядом своих голубых глаз, которые всегда казались мне тёплыми, а теперь напоминают ледяной айсберг.
Красивый. Он, всегда такой гармоничный. Плавный. И всё в муже кажется мне идеальным. Я привыкла засматриваться, любоваться им. Красивый до одури. Всегда сводил меня с ума своим взглядом, улыбкой, видом этих сильных рук. Глеб никогда не был очень крупным, но широкоплечим, высоким. С прекрасным телосложением и даже в свои сорок один, идеальными мышцами под рубашкой. Я любила его до безумия. И он смотрел на меня с любовью, но не сейчас.
— За что ты так со мной?
— Как будто ты сама не знаешь причину, Вера, — криво ухмыляется Абрамов.
Но я не знаю. Совсем не понимаю, что происходит. Это потому, что я потеряла нашего ребёнка? Или потому что Глеб всё-таки взял меня в жёны из-за расчёта? Неужели он никогда не любил меня по-настоящему? Много вопросов, на которые нет ответа.
А муж, тем временем, быстрым шагом направляется в сторону прихожей. Бегу за ним. Путаюсь в подолах длинного платья, падаю возле его ног. Кажется, подворачиваю левую ногу, но боли нет. Боль только на сердце и в душе. Бормочу что-то несвязное, умоляю его мне всё объяснить. Повторяю, что люблю его как ритуал, как молитву. Как то, без чего невозможно жить. А Глеб уже тянется к дверному замку. Окончательно потеряв гордость, я тянусь к нему, схватившись за штанину, чтобы остановить.
— Если ты нашёл другую, зачем жил со мной все эти месяцы? Ты ведь не вчера её встретил! Поэтому не бывал дома. Поэтому отдалился! — собравшись с силами, выкрикиваю я ему в спину. — Ответь хотя бы на этот вопрос!
Темнота прихожей помогает скрыть боль на моём лице. Но он видит, не может не видеть. Слишком хорошо знает меня. И вдруг кажется, что муж мстительно упивается моими страданиями. Как будто всё это доставляет ему удовольствие.
— Наверное, потому, что я любил тебя. До последнего любил, Вера.
— Так не любят, Глеб. Так уничтожают!
Мои слова задевают мужа. Я замечаю, как напрягается его тело. Уже открыв дверь, он снова разворачивается ко мне. Наклоняется, взяв меня за подбородок, подняв голову вверх. Стирает слёзы с щеки, размазывая потёкшую тушь и равнодушно бросает:
— Может быть, тогда объяснишь мне, Вера, как именно тебя нужно любить? Твой любовник не оставил мне точных инструкций.
Зачем он говорит такие вещи? Я ведь никогда не изменяла ему! Никогда! Но его голос такой ледяной, пренебрежительный. Неужели Глеб придумал эту причину, лишь бы уйти от меня к своей новой? Значит, не любил никогда. Значит, всегда врал. Потому что любил бы, точно не стал бы клеветать! Выяснил причину, поговорил. Всё было актёрской игрой. И наш брак, и наши отношения. И как я раньше не замечала всю эту ложь и фальшь? Как отдала сердце такому жестокому человеку?
Абрамов резко отстраняется, чтобы выйти за дверь. А я распадаюсь на миллиарды осколков. Любимый человек бросил меня. Растоптал наш брак. Ударил в спину, оставив меня в личном аду.
Хочется кричать громко и протяжно. Пока окончательно не охрипнет голос. Чтобы избавиться от боли, разрывающей душу. Но я не позволяю себе. Глеб — предатель. Похотливая паскуда, козёл, мерзавец, проклятый изменщик! Не заслуживает муж моих страданий, гори он синим пламенем!
Я поднимаюсь и иду в спальню. Нервно расхаживаю кругами по комнате, как будто это поможет найти мне ответы. Наша семья распалась на глазах, а во всём обвинили меня.
Оставаться дома больше нет желания. Тут всё пахнет им. Тут его вещи. Кровать, на которой мы проводили страстные ночи, и предатель признавался мне в любви. Кресло, на котором он любил читать по вечерам. Кухня, на которой я любовно готовила ему ужины, где мы устраивали «свидания». Гостиная, где на диване было наше второе любовное гнёздышко, и мы согревали друг друга объятиями за просмотром фильмов. Его кабинет, в котором раньше изменщик проводил много времени, беря работу на дом, чтобы проводить со мной больше времени. Ха! Как же! А я верила в его искренность, наивная. И наша ванная комната, моё любимое в квартире место, где осталось столько воспоминаний. Спалить бы все его вещи к чёртовой бабушке, но даже после произошедшего мне не хочется, чтобы Абрамов счёл меня брошенной истеричкой.
Ехать к родителям тоже не хочется. Я пока не готова рассказать всё отцу. Пусть Глеб сам оправдывается теперь перед ним. А мама и так была не особо рада нашему браку из-за разницы в возрасте.
Поэтому я звоню Кате, в надежде, что подруга ещё не уехала в свой пансионат и я смогу её отговорить.
Катя не берёт трубку. Не хочу ждать. Не могу больше выдержать и минуты в этой квартире.
Через силу заставляю себя пройти в гардеробную, в которой муж полчаса назад собирал свои вещи. Хватаю небольшую дорожную сумку, с которой три дня назад ездила на ночёвку к родителям. Так и не удосужилась её разобрать, вот теперь даже на руку. Чуть ли не бегу в коридор, начиная задыхаться от запаха мужа, исходящего от его дорогих и идеально выглаженных костюмов на вешалках. Хватаю клатч с документами, ключами и банковскими картами. Обуваю белые высокие ботфорты на каблуке. Прямо поверх платья набрасываю белую норковую шубу. Хватаю шапку, шарф и варежки. Даже в зеркало не смотрю, так спешу покинуть квартиру.
Оказавшись на подземке, завожу машину и включаю все возможные подогревы. И только теперь смотрюсь на себя в зеркало, приходя в ужас: укладка растрепалась, чёрные подтёки туши под глазами и на щеках от слёз. А белки глаз красные, как будто не спала несколько суток. Ещё и нос распух.
— Верочка Абрамова, настоящая красавица, ёлки-палки! Прям сейчас на подиум! — иронизирую над собственным отражением.
Радуюсь, что парковка у нас подземная и не надо машину от снега чистить. И прогревается быстро. Поэтому уже через пять минут я выезжаю на улицу, направляясь в сторону дома Кати. Звоню ей снова. И попутно думаю, куда поехать, если подруга уже укатила в свой пансионат.
— Верчик? — радостным голосом приветствует меня Горячева. — Прости, я в душе была. Не слышала телефон. Надеюсь, ты звонишь мне, чтобы рассказать свеженьких сплетен с приёма, а?
— Кать, ты дома? — дрожащим голосом спрашиваю я.
— Агась. А что?
— Кать… Он… Он бросил меня… — всхлипываю. Съезжаю на обочину и торможу, потому что слёзы снова туманят зрение. — Он… Он…
— Ничего не поняла. Что случилось, Вер? Ты плачешь? — голос Катьки становится обеспокоенным.
— Глеб… мой муж… У него другая, Кать! Другая!
— Чего-о-о? — восклицает Горячева. — Это что, розыгрыш, Абрамова? Ты же шутишь?
— Я звучу как человек, который шутит? — немного грубо отвечаю я. — Он бросил меня, говорю. Прямо на годовщину! Даже не объяснился!
— Господи боже! Как же так? Вот урод! — причитает подружка. — И что там за любовница? Красивая? Молодая? Он рассказал о ней? Ой… Ты, наверное, в шоке, да? Потерять такого мужика, как Глеб обидно…
Злюсь на подругу. Что за неуместные вопросы? Ей бы только посплетничать. Сама замужем ещё не была и не любила так сильно. Не понимает каково это.
— Я не интересовалась его любовницей. Какое мне до неё дело⁈
— Ну и правильно! И не надо. Только нервы себе портить. И как он мог сообщить тебе такое на годовщину? Вот же паскуда! Совсем совести нет! Ты там как?
— Ужасно… Никогда не было так плохо.
Вываливаю на подругу все подробности. Горячева успевает только ахать и охать от удивления, вставляя нецензурные комментарии о том, какая Глеб сволочь. А потом огорошивает меня:
— Я знаю, что тебе делать! Поезжай в «Аврору» вместо меня!
— Шутишь?
— Нет! Я абсолютно серьёзна. Позвоню в пансионат и попрошу сменить бронь с билетами на твоё имя. Сходишь к Тандону, может легче станет? Он же лучший психолог в мире! Точно тебе поможет! Да и потом, там наверняка будут красивые мужики. Познакомишься с кем, отвлечёшься. Пусть не думает, что ты будешь реветь по нему ночи напролёт!
— Я не собираюсь спать с незнакомцем! Я не такая, как он говорит!
— Твой Глеб всё равно думает, что ты ему изменила. Так почему бы не отомстить гаду? Ему что ли можно, а тебе нет⁈
— Потому что я так не могу. Без любви. Без чувств. И к жулику-психологу твоему не хочу.
— Ну и ладно. Я ж не заставляю. Не хочешь мужика и психолога, просто погуляешь. С мыслями соберёшься. Там территория красивая, я фотки видела, обалденные! Недалеко от «Таганая». Лес везде, сказка зимняя! Озеро есть, каток, беседки, банька, сауна. И в отзывах пишут, что кормят вкусно.
— С чего вдруг ты мне решила отдать свою бронь? Ты же так хотела к своему Тандону, — с подозрением спрашиваю я.
— Во-первых, тебе сейчас нужнее. А во-вторых… — Горячева как-то мечтательно вздыхает. — Списалась тут с одним. Давно мне нравился, но не получалось окучить. Я вроде тебе рассказывала? Не мужик, мечта!
— Может быть, — уклончиво отвечаю я. У подруги столько мужчин на примете, что я даже не запоминаю уже их имена. А ещё она до жути влюбчивая. Сегодня влюблена в одного, завтра уже в другого. — И?
— Так вот, он свободен сегодня и на Новый год! Ну я и предложила встретиться. Как раз думала, куда бронь деть. Я к Тандону, конечно, хочу, но такой шанс упустить не могу! Но если я тебе нужна, отменю встречу и поездку. Проведём праздники вместе в моей съёмной халупе…
Голос подруги становится печальным. Видимо и правда тот мужчина ей сильно нравится. А я не хочу вынуждать её смотреть всю новогоднюю ночь на моё хмурое заплаканное лицо.
— Ладно. Поеду я в твою «Аврору», — соглашаюсь в порыве отчаяния.
— Вот и славненько! Будет моим тебе подарком на Новый год! Ты выезжай пока в сторону области, а я тебе всё на почту скину. И адрес смс-кой.
Прощаюсь с Катей и не понимаю, как ей удалось меня на это уговорить. Но давать заднюю поздно, тем более что я уже сбежала из квартиры и возвращаться туда нет никакого желания. Остаётся надеяться, что в этом пансионате меня и правда ждёт что-то хорошее.
В руках тлеет уже третья сигарета. За окном стемнело и продолжается метель, такая сильная, что еле видно на две машины вперёд. Пробка почти не двигается. А я всё ещё пытаюсь доехать до «Авроры». Хорошо, что заправилась заранее! А как сочувственно смотрела на меня милая женщина на кассе. Даже спросила, не нужна ли помощь. Но помочь мне уже никто не может.
Ироничная улыбка появляется на губах. Перед глазами всплывает картина: Глеб обнимает свою любовницу и со счастливой улыбкой сообщает, что избавился от опостылевшей жены. Теперь становится интересно, какая она? Точно не брюнетка или шатенка, ведь ему не нравятся тёмненькие. Может, русая или блондинка? Всегда говорил, что светленькие его типаж. А может быть, вообще рыжая? Муж рассказывал, что в школе ему нравилась рыжая девушка. Наверное, красивая. У Абрамова лучший во вкус во всём. Будь то костюмы, машины, недвижимость или женщины.
Грузовик впереди вдруг резко начинает движение. Еду за ним, молясь, чтобы пробка закончилась. И тут грузовик начинает заносить по полосе. Болтает то вправо, то влево.
— Твою за ногу! — бранюсь я, вжимая в пол педаль тормоза.
От столкновения с отбойником грузовик спасают какие-то несколько сантиметров. Красная полоска маршрута в навигаторе тут же превращается в тёмно-бордовую. А женский голос сообщает мне, что есть маршрут короче. Смотрю на экран и узнаю дорогу. Объездная, через посёлки. Да вы издеваетесь! Там наверняка дорога не чищена от снега. А ещё освещения мало. С другой стороны, мало кто решится поехать тем маршрутом, если у них машины невысокие. А мне проще, увязнуть точно не должна.
Включаю правый поворотник и внаглую пытаюсь втиснуться в среднюю полосу. Съезд совсем скоро, надо успеть. Спасибо дедку на «Ладе», который даёт влезть перед ним. Благодарю аварийкой и повторяю манипуляцию, чтобы попасть на правую полосу. Но златовласая девушка на синей «Мазде» прижимается к впередистоящей машине так, что проехать я не могу. Хмыкает, смотря на меня. Вот тебе и женская солидарность. Надо быть добрее друг к другу!
И вот, наконец-то я оказываюсь на нужной полосе за несколько метров до съезда. Сворачиваю на узкую однополосную дорогу. А вокруг сплошной заснеженный лес.
Изредка мимо проносятся дорожные знаки с названиями крошечных населённых пунктов. Обычно, тут у Челябинцев дачи. Сплошные берёзы сменяются смешанным лесом, а значит, я всё ближе и ближе к горам. На дороге совсем пусто. Спереди никого. Где-то вдалеке сзади виднеются одинокие фары. Включаю дальний свет, чтобы видеть лучше. У очередного знака населённого пункта притормаживаю, на всякий случай. Не хватало ещё сбить кого-то в этой темени! Усмехаюсь названию на знаке: «Кобелево», до которого, если повернуть каких-то полтора километра. И вдруг замечаю девушку, стоящую возле серебристого «Хейндай Солярис».
Съезжаю на обочину и ставлю машину на стоп и ручник. Выхожу на улицу, мысленно поблагодарив себя, что всегда возила в багажнике так нелюбимые мной лимонного цвета «Угги». На всякий случай, если застряну в снегу и придётся машину толкать. Обула их на заправке, перед тем как в область ехать. Сейчас тут, на заметённой снегом дороге, в сугробе в который я спрыгнула из машины, в своих ботфортах я бы вряд ли далеко ушла.
Незнакомка смотрит на меня удивлённо. Конечно, видок у меня тот ещё. Ещё и подолы платья приходится поднимать руками, чтобы ткань не волочилась по снегу.
— Вам нужна помощь? — спрашиваю я, направляясь к ней.
Она тут же бросается мне навстречу.
— Боже, девушка, вы не представляете, как я вам рада! Я тут уже почти час стою! У меня телефон сел, можно с вашего эвакуатор вызвать?
Бедная! На этой дороге, конечно, машины редко ездят, тем более в такую метель. Но хоть кто-то же мог остановиться! И что за люди пошли такие равнодушные?
— Вряд ли вы сейчас дождётесь эвакуатор. В такую погоду, в области, часа три минимум. Можете вызвать, пусть машину заберут, но вы же тут замёрзнете, — сочувственно произношу я, пристальнее осматривая девушку.
Она миниатюрная, ниже на полголовы точно. Шатенка, длинные волосы спрятаны под шарфом крупной вязки. Придерживает рукой тёмно-синее длинное пальто. Из-под высоких чёрных сапог на плоской подошве выглядывают забавные чулки в бело-синюю полоску. Выглядит испуганной, из-за чего мне становиться ещё сильнее её жаль.
— Вы куда-то в определённое место ехали? — спрашиваю, плотнее запахнув шубу.
Холодно. Ветер всё ещё беспощадно зазывает, а снежинки безжалостно хлещут по лицу.
— Домой, — растерянно отвечает девушка. — В Челябинск, — спохватившись, поясняет она. — Я плохо знаю область, ещё и… Я заблудилась и, если честно, сейчас вообще слабо представляю, где нахожусь.
— Оно и заметно. Вы ехали в сторону гор и заповедника. Подумала вы в «Аврору», — предполагаю я. Ну не в заповедник же в самом деле.
— «Аврора»? Что это?
— Пансионат. Мы уже недалеко от него. Я еду туда. До Челябинска, конечно, не подвезу, но если хотите, поехали со мной? Пансионат большой, номера точно найдутся. Как минимум подождёте там, пока эвакуатор машину заберёт в сервис. В себя придёте.
— А давайте. Терять уже нечего.
Протягиваю девушке телефон, чтобы она вызвала службу эвакуации. Затем потеряшка из «Кобелево» забирает из своей машины небольшую сумку с вещами и чехол, видимо, с платьем. Складывает всё в мой багажник и забирается на пассажирское сиденье.
Снимаю машину с ручника, включаю «драйв» и выруливаю на пустынную дорогу. Ехать нам совсем немного осталось. Хочется поддать газу, но теперь я несу ответственность не только за себя, а значит, надо быть ещё аккуратнее.
Замечаю, как девушка всё ещё придерживает своё пальто. Взгляд падает на две оторванные пуговицы, потом ниже, где из-под пальто виднеется кусок чего-то похожего то ли на мини-платье, то ли на сценический костюм. В цвет чулок: белый и синий. Прям как Снегурочка.
— Простите… Но вы плакали? — подаёт голос девушка.
— Давай на «ты», раз уж вместе попали в передрягу? Я Вера.
— А я Даша. Ты плакала… — уже не спрашивает, а констатирует она. — Что случилось?
— Муж… — голос снова дрожит, хоть я и пытаюсь казаться сильной. — Знаешь, у нас сегодня годовщина предложения. Четыре года. Как видишь, — хмыкаю, одной рукой указав на своё платье. — Я подготовилась. Ужин устроила. Свечи, лепестки, все дела. Ждала его, гада такого. Телефон выключен, с работы ушёл вовремя. Я уже собиралась морги обзванивать… А он! — голос поднимается на несколько октав. Не знаю почему, но мне хочется выложить едва знакомой девушке всё. — Заявился домой как ни в чём не бывало. Весь пропах отвратительными женскими духами. Такими вульгарными, тяжелыми, удушающе-формалиновыми. Сказал, что уходит к любовнице, собрал вещи и ушёл. Даже объяснить ничего толком не посчитал нужным! Но это не самое странное…
— Ужас какой… — Даша явно шокирована.
Пару раз открывает рот, но не может вымолвить ни слова. Прямо как я, когда услышала слова муженька-предателя.
— Ужас, — ещё раз повторяет Даша. Потом, нахмурившись, спрашивает: — Ты сказала, что это ещё не самое странное. Что-то ещё случилось?
— Представь, он обвинил в измене меня! — пальцы сжимаются на руле так крепко, что белеют костяшки. Хочется снова закурить, но я одёргиваю себя. — Я Глебу никогда не изменяла. Даже не флиртовала ни с кем. Да, чёрт возьми, я безумно его люблю, даже сейчас! Много кто думал, что муж со мной по расчёту. Вероятно, так и есть. Он просто придумал причину, чтобы бросить меня.
— Подонок! Даже расстаться по-человечески не могут! Все они одинаковые, кобели!
Кошусь на Дашу, понимая, что похоже моя история отозвалась в ней чем-то личным.
— Вот-вот. Трусы они все поганые и лжецы! А с тобой что приключилось? — уже спокойнее спрашиваю я.
— Мой жених… — голос у неё начинает дрожать, и точно не от холода. — Мы должны были встречать Новый год с друзьями на даче. Но вчера босс попросил меня поработать на праздниках. И я согласилась. Я работаю в ивент-агентстве. Мы получили о-о-очень крупный заказ на проведение корпоратива за городом. Вот я утром туда и уехала. Но… В общем, с боссом я поругалась и уволилась.
На этих словах Даша поправляет полупальто, будто пытаясь прикрыть выглядывающие из-под неё полосатые чулки. Похоже, история с боссом у неё вышла занятная, но я не перебиваю её, понимая, что по сравнению с тем, куда она ведёт, всё остальное второстепенно.
— Я решила сделать Кириллу сюрприз. И сразу поехала на дачу, даже не переоделась. И там… — Она прикусывает губу, пытаясь справиться с эмоциями. — Там я застала его с другой девушкой. Он так её целовал… Наверное, языком до гланд достал!
— Твою ж… — громко бранюсь я. — Этот твой жених, худший представитель парнокопытных, впрочем, как и мой муж. Хотя мне даже жалко оскорблять животных, ведь они получше наших будут!
— А знаешь, что он мне сказал? — и тут же сама отвечает на вопрос. — Сказал, что я сама виновата в его измене! Потому что я много работаю, а ему нужна забота и ласка, — я уже готова взорваться возмущением, но Даша успевает добавить: — И изменяет он мне уже давно, ещё до того, как сделал предложение. Но все эти измены не считаются, потому что они же без любви, — в её голосе появляются пренебрежительные ноты, Даша явно копирует своего кобеля. — Как будто от того, что он имел других без любви мне должно стать легче!
— Ай, ну конечно! Он хороший, а ты плохая. Ты же должна дома сидеть и борщи ему варить, а не строить карьеру, — негодую я, презрительно скривившись. Терпеть таких не могу! — Ишь как хорошо устроился, без любви не считается. Мне жаль, что жених оказался такой сволочью…
— А мне жаль, что твой муж такой гад. Мы этого не заслужили.
Бросаю на Дарью быстрый взгляд. Она отвечает таким же. Понимание, вот что читается в её серых глазах. Как удивительна и непредсказуема жизнь, которая может свести двух незнакомых людей с похожей проблемой.
— К чёрту их, — тихо говорю я.
— К чёрту, — соглашается Даша.
Замолкаем на какое-то время, каждая окунаясь в свои мысли. Смотрю на навигатор — до пансионата километров семь всего остаётся. Последний поворот направо, и мы съезжаем на ещё более узкую, совершенно заметённую снегом извилистую дорогу, ведущую в сторону заповедника, гор и «Авроры». Радуюсь, что у меня полный привод, иначе не факт, что мы не забуксовали бы в сторону кювета, в такую-то погодку. Метель становится ещё яростнее, и, если бы не выбежавшая заранее к обочине девушка, машущая рукой, вряд ли я смогла бы её разглядеть.
Торможу плавно возле неё. Опускаю окно со стороны Даши, с которой мы озадаченно переглядываемся.
— Привет! Вам нужна помощь? — спрашиваю, вежливо улыбнувшись.
Оглядываю миниатюрную девушку с каштановыми волосами и светло-голубыми глазами, на вид немного постарше меня, которая переминается с ноги на ногу в сапогах на высоком каблуке и кутается в шубку. За её спиной тут же появляется высокий, статный брюнет, в распахнутом лёгком пальто, накинутом на тонкий свитер. Хочется пошутить о том, что на Урале так одеваются только самонадеянные, но вовремя вспоминаю, что и сама не лучше.
— Добрый вечер, милая леди! — расплывается он в обаятельной улыбке, сверкнув лукавыми зелёными глазами.
Выгибаю бровь на высказывание мужчины, замечая, как его спутница будто случайно заезжает тому локтем под рёбра. Сдерживаю смешок. Дарья, кажется, тоже.
— Добрый вечер! У нас машина сломалась. Вы случайно не в сторону пансионата направляетесь?
И правда, чуть дальше пары незнакомцев виднеется большой чёрный «Лэнд Ровер», не подающий признаков жизни.
— Ой, и у вас сломалась? — хихикает Даша.
— В «Аврору»? Да, мы едем туда. Можем вас подбросить, — предлагаю я, поправив мешающие волосы.
Я сегодня прям местная фея крёстная, ей-богу. Абрамов бы точно не одобрил. Сказал бы, что опасно подбирать незнакомцев. Отругал бы. Сказал бы, что даже маньяки могут выглядеть приличными людьми. Но предатель мне больше не указ.
Пара соглашается, поблагодарив нас. Забирают свои чемоданы из машины, мужчина кладёт их в мой багажник. Галантно открывает заднюю дверь, помогая своей спутнице сесть в салон. Забирается сам. И мы снова выдвигаемся сквозь метель, мимо густого, тёмного, уже ставшего совсем хвойным леса.
Узнаю, что девушку зовут Светланой, а её спутника Львом. В ответ представляемся с Дарьей.
— Эта дорога проклята, что ли? — негромко возмущается Даша и проводит рукой по шарфу, на котором собрались капли от растаявшего снега, стягивая его с головы. — Или сам пансионат, раз машины упорно не желают в него ехать.
— Насчёт твоей не знаю, но «Ровер» меня вообще не удивил, — смеюсь я. — Слышали анекдот? — обращаюсь к паре сзади, вспомнив фразы своего бывшего однокурсника, который безумно любил дорогостоящие машины этой марки, тратил на них кучу денег, но всегда признавал, что ломаются они чаще, чем какой-нибудь полуживой запорожец. — Почему не здороваются владельцы «Лэнд Роверов»? Они уже виделись с утра на сервисе. О! Или это: зачем последним моделям «Лэнд Ровер» обогрев заднего стекла? Чтобы руки не мёрзли, когда толкаете его в ремонт.
— Интересуетесь автомобилями, Вера? — заинтересовано спрашивает Лев. — Как прекрасно, когда столь милая юная девушка разбирается в таких вещах!
— О, ну конечно, по-твоему, только мужчина может интересоваться машинами? — злорадно высказывается шатенка. — Но к тебе это не относится!
Лев как будто назло ей пододвигается на середину, опирается руками на наши с Дашей спинки сидений сзади и обворожительно улыбается, как ни в чём не бывало. Света же фыркает, всем своим видом показывая своё недовольство в сторону мужчины.
— И зачем две прекрасные одинокие леди едут в пансионат? — нарочито игриво интересуется он.
Снова переглядываемся с Дашей. Думаю, она тоже догадывается, что Лев специально провоцирует свою спутницу, и только она, кажется, воспринимает его игру всерьёз.
— Из-за подлых кобелей! — нахмурившись, отвечает Дарья.
— Именно, — поддакиваю я, кивнув.
— Согласна, девочки, все мужчины-бабники! И однолюбы. Они всю жизнь обожают только одного человека — себя, — присоединяется к разговору Света, испепеляя взглядом своего спутника.
— Светик, любить себя очень важно. Возьми это на заметку, — отвечает ей мужчина. — Давайте не будем о грустном, скоро Новый год! Говорят, в пансионате будет программа интересная. Что-нибудь слышали об этом, девушки? — Лев теряет интерес к своей спутнице и обращается к нам с Дашей.
— Без понятия. У нас спонтанная поездка… — отвечаю я.
— Ты хочешь сказать, что у меня низкая самооценка? — цепляется к словам Льва девушка, перебив меня. — Знаешь что, Королёв? Ты, как был козлом, так им и остался!
— Конечно, козёл! — с иронией отвечает он ей. — Кто мне рога наставил, дорогая, не припомнишь? Не ты ли?
— Ребят, мы вам не мешаем? — не выдерживаю я.
Ещё разборок влюблённой парочки мне не хватает для полного счастья. В другое время я бы улыбнулась на их забавную перепалку, может, даже подколола бы. Но сейчас, когда настроение ниже плинтуса, а в голове только мысли о предательстве, слушать чужие препирательства не хочется совершенно.
— Простите, милые дамы, прекращаем! — поднимает руки в знак капитуляции Лев, мило улыбнувшись.
Света на это демонстративно фыркает и отворачивается к окну. Оставшуюся дорогу до пансионата мы едем в тишине.
Протягиваю подбежавшему парковщику ключи. Выглядит он так, будто только что приехал из элитного отеля в США. На голове фуражка, на руках кожаные перчатки, форма. Выдаёт то, что мы в Челябинске его покрасневшие и обветренные щёки. Мысленно сочувствую работнику пансионата, доставая пару купюр из клатча и протягивая ему. Пусть хоть крем жирный купит. А если умудрится машину не поцарапать, то цены ему не будет.
Мужчина отдаёт мне парковочную карту, помогает нам четверым вытащить чемоданы из багажника, и мы спешим к главному входу в корпус. Он невысокий, в четыре этажа. Облицованный тёмным деревом. Из крупных окон на первом этаже льётся тёплый, уютный свет.
Как только забегаем внутрь, становится тепло. Из-за стойки ресепшен приветливо улыбается администратор. Высокая девушка с тёмно-русыми волосами, забранными на затылке в пучок. Аккуратная прямая чёлка спадает на лоб. На ней тёмно-синяя классическая рубашка, а на бейджике значится Ирина. Она добродушно улыбается Льву и Свете, на наш дуэт с Дашей смотрит то ли с удивлением, то ли с сочувствием.
— Добрый вечер! Рада приветствовать вас в «Авроре», — любезно произносит она. — У вас забронировано?
Мы пропускаем Свету со Львом вперёд, так как у них бронь есть. И дожидаемся нашей очереди.
Когда наши спутники заканчивают регистрацию, желаем друг другу приятного отдыха, и администратор обращается уже к нам с Дашей.
— Доброго вечера! У вас забронировано?
— Нет. У вас же есть свободные номера? Мне подойдёт любой, — спрашивает потеряшка из «Кобелево».
— Сейчас проверю.
— А по поводу меня вам должны были звонить, — сообщаю. — Бронь на Абрамову Веру Андреевну.
— Минутку, — Ирина что-то ищет в своём рабочем компьютере. Хмурится.
— Простите, но вашей брони у нас нет, Вера Андреевна. И номеров свободных тоже нет.
— Вот Катька, зараза! Наверное, забыла вам позвонить! — негодую я. — А на Горячеву Екатерину Валерьевну?
— Нет, такой брони у нас тоже нет, — поискав, отвечает администратор. — Возможно вы что-то напутали?
— Я похожа на человека, который может что-то напутать? — немного грубо, вздёрнув подбородок, вопрошаю я. — Моя подруга бронировала номер в «Авроре». Ещё билеты на какой-то идиотский тренинг покупала. Как там вашего жулика-психолога зовут?
— Тандон? — терпеливо подсказывает работница отеля.
— Именно!
— Возможно, вашу подругу обманули мошенники. Такое нередко случается. Продают брони от имени работника отеля тем, кто хочет сэкономить и пытается забронировать на сторонних сайтах. А деньги забирают себе.
— И что мне теперь делать?
— И мне. Неужели нет ни одного свободного номерочка? — растерянно напоминает о себе Даша.
— Если вы подождёте, то я приглашу старшего администратора. Возможно, она сможет вам подсказать, — сконфуженно предлагает Ирина и тут же набирает своей коллеге по рабочему телефону.
И мы ждём. Даша поглядывает по сторонам, рассматривая убранство в холле. Пока я нетерпеливо постукиваю длинными ноготками со свежим французским маникюром по стойке, наверняка раздражая этим самым Ирину. Неожиданно, со спины к нам чуть ли не подлетает невысокая русоволосая девушка в светлой блузке и брюках.
— Добро пожаловать в «Аврору», — глупо улыбнувшись изрекает она, со странным блеском в серых глазах, осматривая Дашу и её наряд.
Это выглядит странно. Ещё более странным становится то, что она просит мою потеряшку отойти с ней в сторонку. Не успеваю высказаться на эту тему, как к Ирине подходит вторая администратор, переключая всё моё внимание на себя. Выглядит строго в своём классическом чёрном брючном костюме. Глаза карие, внимательные. А чёрные блестящие волосы собраны в красивый высокий хвост. На бейджике значится Евгения. Коллеги быстро переговариваются между собой, и старшая обращается к нам:
— У нас действительно нет свободных номеров, — сообщает Евгения. — К сожалению, помочь ничем не сможем.
— Послушайте, Евгения, я заплачу сколько надо. Цена вообще не важна, — не желаю отступать я. — Если нет двух отдельных номеров, то хоть какой-то двухместный. Или дом, да даже президентский люкс. Мне всё равно, моей спутнице думаю тоже. Просто назовите сумму, любую.
Обычно, после разговора о деньгах, лица работников в любой сфере меняются, и разговор идёт в нужное русло. Так всегда действовал Глеб. И это работало. Но, кажется, в «Авроре» слишком принципиальная администрация, потому что Евгения тоже непреклонна:
— Повторюсь, у нас свободных номеров не имеется. Первый ближайший выезд только завтра днём.
Хочу уже возмутиться и потребовать вызвать владельца. Она что же, предлагает нам заночевать на диване в холле до утра? Но тут же снова появляется девушка, которая переговаривалась с Дашей. Что-то шепчет Евгении на ухо, та сначала хмурится, а потом кивает. Моя спутница тоже возвращается к стойке ресепшен, как раз в тот момент, когда старшая администратор обращается к нам:
— Так как вы согласились помочь Ульяне, — кивает она в сторону Дарьи. — Сделаем для вас исключение. У нас есть домик на три спальни, правда в одной уже живёт гостья. Если вас устроит?
— Нас устроит? — спрашиваю у Даши.
— Вполне, — отвечает она.
— Только есть ещё одно условие, — загадочно произносит администратор. — Вы должны приобрести билеты на тренинг «Почему мужчины изменяют». Он вот-вот начнётся. Без билетов на тренинг, вселить вас в домик я не смогу.
— Ну уж нет! — возмущаюсь я. — Не пойду я к вашему аферисту!
— Вер, давай согласимся, а? — устало предлагает Дарья. — Я точно согласна. Билет же можно купить, а на тренинг не ходить.
— Лекция обязательна для посещения, — безапелляционно изрекает старшая администратор. — Это всего лишь на час.
— У вас что, бизнес-план такой по заполнению зала чудо-психологу? — фыркаю я, складывая руки на груди. — Ладно. Ваша взяла. Берём и домик, и тренинг.
Протягиваем документы и ждём, пока нас зарегистрируют в пансионате. Евгения сообщает, что Ирина проводит нас в домик сразу после лекции. Просто блеск! Ощущение, что вселенная сегодня явно не на моей стороне. Снимаю шубу, хватаю в руку её и свою сумку с вещами.
Евгения приглашает нас пройти за ней и сотрудницей, которую зовут Ульяной, по коридору пансионата до конференц-зала.
— Что она от тебя хотела? — любопытствую у Даши.
— Попросила сыграть Снегурочку. А я взамен попросила помочь с заселением, — улыбается потеряшка из «Кобелево».
— Ого! Значит, я спасла тебя на дороге, а ты меня в пансионате. Нам точно суждено было встретиться. Осталось только пережить этот тренинг…
И вот, мы у конференц-зала. Протискиваюсь вперёд. Дёргаю за ручку двери и отталкиваю её от себя. Замираю на пороге, свысока со скептицизмом уставившись на шарлатана. Высокий, скорее всего, ровесник моего мужа. Тёмных волос едва коснулась седина. Зелёные глаза смотрят в ответ с прищуром. Понятно теперь, почему Катя воспылала к нему такой любовью. Выглядит он ухоженно. Конечно, зарабатывает на несчастных доверчивых женщинах, вот и поддерживает свой лощёный имидж!
Показываю мужчине брошюру тренинга, которую выдала нам Ирина, и заявляю:
— Ну что, чудо-психолог. Попробуйте помочь и нам.
— Их точно бросили! Обеих! — взвизгивает рыжеволосая девушка, переключая внимание психолога и всех в зале на себя. — Ты хочешь, чтобы это же произошло и со мной? Ты хочешь, чтобы я страдала⁈
Это она на нас намекает? Какое невежество! Переглядываемся с Дашей, всё ещё застыв в проходе. На её лице такое же недоумение, смешанное с недовольством, как и на моём. Замечаю, как обойдя нас, в зал протискивается администратор Евгения, с таким же негодованием кидая на рыжую взгляд. За ней спешит Ульяна. По помещению разносятся осуждающие возгласы присутствующих. Видать, тут происходило что-то интересное, до нашего прихода.
— Да, не хочу я этого! — вскрикивает поднявшийся на ноги мужчина. Видимо, спутник девушки. — Ничего не хочу кроме, как выразился Пётр, свободы. От этих непонятно кому нужных отношений. От того что должен исполнить нагаданную твоей Алиёй белиберду! От этого удушающего можжевельника! Простите, — обращается он к Тандону и пулей несётся к двери, чуть не снеся нас с Дарьей на своём пути.
За ним выскакивает и его девушка. Пробегает мимо, фыркнув.
— Бедняга… — не скрывает сочувствия один из мужчин, за что получает пинок от своей спутницы.
— Это тот случай, когда женщина привязывает к себе мужчину. Я не удивлюсь, если на первое свидание рыженькая пришла в фате, — соглашается с ним брюнет с первого ряда, записывающий лекцию на диктофон.
— Именно, — кивая, подтверждает его слова аферист-психолог. — А вы проходите, пожалуйста, — обращается он уже к нам.
Мы с Дашей нехотя занимаем свободные места.
— Пётр, можно вопрос? — тут же активизируется какая-то женщина.
— Да, конечно.
— Почему всё-таки мужчины изменяют?
Психолог растягивает аккуратные губы в ухмылке. Интересненько, какую чушь он сейчас будет лить в уши этим несчастным женщинам.
— Вот вы, наверное, хотите, чтобы я сейчас воскликнул: «Потому что сволочи!» Но, дорогие мои, всё не так очевидно. Возможно, какие-то его потребности не удовлетворены. Он что-то ищет, чего не находит в вас.
Психолог активно и живо рассуждает при этом, жестикулируя руками. Ага, конечно! Потребности, видите ли, не удовлетворены. А не проще ли тогда сразу найти ту, в которой будет всё, что нужно? Но мужчина, всегда встанет на сторону мужчины.
— Что он может искать? Есть варианты? — разглагольствует Тандон.
Кто-то из зала предполагает, что более откровенный секс. В целом, согласна. Если женщина слишком консервативна, секс может сойти на «нет». И всё же, иногда мужчины предлагают такие вещи, на которые не каждая согласится, и почему-то думают, что жена обязана. По своим знакомым знаю.
— Ну-у-у, — показывая ладонью, что он не совсем согласен с этим мнением, Пётр продолжает: — Мужчина может искать утешение и признание. А как думаете, почему женщина изменяет?
Зал замирает. Видимо, придумывают ответы. Мне совсем не хочется высказываться. Но, уверена, причины могут быть самые разные. Месть, холодность и равнодушие мужа, то же самое отсутствие нормального секса.
— За глупою головою и ногам плохо! — восклицает появившаяся из ниоткуда пожилая уборщица. — А ноги-то поднимите! Расселись тут в грязной обуви, а у меня график, — ворчит она, резво окуная швабру в ведро и с фанатизмом натирая пол между рядами, что-то приговаривая себе под нос. Не лекция, а дурдом какой-то.
— А женщина мстит! — выкрикивает незнакомый мужчина.
— Именно, — соглашается жулик.
Да что это за психолог такой? Во всём у него женщина виновата. Его, похоже, тоже бросили.
— А скажите, Пётр, почему мужья всегда выбирают подруг для измен? — вопрошает другая женщина.
— Почему всегда? — удивляется психолог. — Эта ситуация из личного опыта?
— Да, к сожалению.
— Поверьте, никакого контекста в выборе мужчины изменить именно с подругой нет. Она просто подвернулась. А вот если женщина спит с другом мужа, она хочет уязвить своего избранника. Чувствуйте разницу?
Не выдерживаю. Что за двойные стандарты? Мужчины бедные и несчастные, признания ищут, а женщины все такие коварные, что только мстить и умеют?
— Нормальная подруга никогда не станет спать с мужем своей подруги. Иначе это не подруга, а безнравственная дрянь, — подаю голос я, неодобрительно сощурившись, под одобрительные кивки большей части женщин в зале. — Вот вы, сейчас принимаете сторону кобеля, уважаемый психолог. Мужчина по вашим же словам спит с подругой, но он не виноват, это другое. Она просто «подвернулась». А женщина, значит, спит с другом мужа исключительно специально. Вроде вы должны помогать тем, у кого разбито сердце, а не оправдывать того, у кого в штанах чешется!
— Обвинить девушек, что мужчины им изменяют, самое простое, что только можно сделать, — не выдерживает и Даша, поддерживая меня. — Вы точно психолог? Или такой же кобель, как и все?
— Послушайте, вы услышали лишь то, что хотели услышать. И интерпретировали мои слова по-своему, — спокойно отвечает Тандон, никак не реагируя на наши выпады. — Если ваша реакция настолько эмоциональна, значит, в этом ваша боль и проблема. Может быть, поделитесь с нами своей историей, а я, конечно же, вам постараюсь помочь.
— Ну-с, я — Вера. И несколько часов назад, несмотря на нашу годовщину, мой муж сообщил, что у него любовница, собрал чемодан и ушёл, — раздражённо, как факт из биографии, чеканю я. Не хотела же рассказывать, ещё и прилюдно. Но стало любопытно, чего мне насоветует этот чудо-психолог. А слова начинают литься сами собой, смешиваясь со злостью, обидой, непониманием. — Ещё и меня обвинить умудрился, трус несчастный! Выдумал несуществующую причину, якобы я ему изменяю, и сбежал, сверкая пятками к своей… — запинаюсь, чтобы не выдать что-нибудь совсем неприличное. — Что посоветуете? Понять и простить? — насмешливо интересуюсь я, пытаясь не дать волю слезам.
— Возможно, ваш муж незрел эмоционально и не смог достойно с вами объясниться. Вам кажется, что это невозможно, но это так. Многие мужчины боятся таких разговоров. Бросают женщин по смс или через социальные сети. Потому что не готовы брать на себя ответственность. А вам я могу посоветовать поговорить о ваших чувствах, а не о нём. Что вы чувствуете, Вера?
— Боль. Мне очень больно. Даже физически. Так, будто он наживую распорол мою грудь и всадил в сердце раскалённый металл, — не раздумывая отвечаю я. — А ещё злость. Я ненавижу его! — одинокая слеза скатывается по её щеке. Смахиваю её ладонью. — За что он так со мной? В чём я виновата? Я отдала этому браку четыре года. Я его любила, а он всё это время просто притворялся. Даже не счёл нужным сесть и объяснить мне реальную причину. Хотя бы поговорить со мной! Только кинул пару сухих фраз.
— Вот вы и ответили на свой главный вопрос. И, уважаемые дамы, сейчас прозвучит истина для каждой. Нужно уметь разговаривать со своей второй половиной. Даже если ваш брак разрушился, даже если всё закончилось. Вы не закроете свой гештальт и не сможете двигаться дальше, пока не сядете в спокойной атмосфере со своим мужчиной и не поговорите, — мягко и успокаивающе говорит Тандон. — Именно с помощью разговора вы сможете понять, почему так случилось с вашим браком. Почему мужчина ушёл или хочет уйти. Что сделал не так он или вы. Только тогда вы сможете простить и отпустить, а потом начать новые отношения с правильной ноты.
— Простить кобеля? Я не настолько великодушна, — раздражённо фыркает Дарья.
— Простить внутри себя. Со злостью, ненавистью и обидой двигаться дальше вы не сможете, — объясняет психолог.
И я наконец-то с ним в чём-то согласна. Невозможно жить дальше, начиная каждый свой день с ненависти. Но это единственное, с чем я согласна. И психолог всё ещё производит на меня впечатление афериста.
— Есть ещё вопросы? Ещё кто-нибудь желает рассказать свою историю? — спрашивает Тандон.
В зале тишина. Больше высказываться никто не хочет.
— Отлично, — Пётр смотрит на наручные часы.
Напоминает участникам тренинга, что ждёт всех в спортзале утром на медитацию. Куда-куда, а туда я точно ни ногой.
Выходим с Дарьей в коридор. Идём в сторону ресепшен, где нас должна ждать Ирина. Пора бы заселиться и наконец-то переодеться.
Администратор Ирина, как и было обещано, проводила нас с Дашей в домик номер тринадцать. Самый дальний домик из всех, которые находятся на территории пансионата. Территорию по пути я не особо рассматривала, желая поскорее переодеться и умыться. И всё-таки пруд прямо рядом с домиком не заметить было сложно.
Внутри, пройдя через небольшую прихожую, осматриваемся. Помещение на первом этаже большое, совмещающее в себе и гостиную, и столовую, и кухню. В центре — симпатичный угловой белоснежный диван с множеством голубых и синих подушек. Напротив камин из белых кирпичиков. Кухонный гарнитур есть. Тут, наверное, и целым огромным семейством отдыхать можно. Ирина рассказывает, что две двери на первом этаже ведут в санузел и в кладовую. А на втором спальни.
Выдав нам ключи, Ирина удаляется, оставляя нас с Дарьей наедине. Мы уже собираемся подняться на второй этаж, выбрать спальни, как резко раскрывается входная дверь, впуская в гостиную морозный воздух и снежники. А вместе с ними незнакомую девушку в пыльно-розовом пуховике, надетом прямо на… голое тело что ли? В руках у неё шапка, и ещё какие-то вещи.
Нас предупредили, что в домике проживает третья гостья, а её о нас, похоже, нет. Иначе не смотрела бы так ошарашенно.
— Привет, ты, наверное, та девушка, что живёт здесь? Мы — твои новые соседки. Я Вера, а это Даша, — решаю первой вступить в диалог.
Дарья кивает в знак приветствия.
— Очень приятно. И неожиданно. Меня Люба зовут, — отвечает она, стягивая пуховик.
А под ним купальник. Нет, мы с Дашей тоже выглядим странно. Но купальник меня определённо удивляет, в такую-то метель.
— Я не всегда гуляю в таком виде, просто экстренно покидала сауну, — смутившись, поясняет Люба, поправляя шоколадные волосы.
— Здесь есть сауна?
— Ага, мне её несколько дней рекламировали, вот я и пошла. Но что-то пошло не так, — качает головой новая соседка. И уже пристальнее осматривает Дашу, не сдерживая смешка. — Девочки, а вам не кажется, что у нас очень весёленькое трио наметилось?
— Да уж, если бы не повод, по которому мы здесь оказались, — отзывается Даша и морщится.
Тоже хмурюсь. Воспоминания о муже так и лезут в голову. И мне нужно срочно отвлечься.
— Девочки, не знаю, как вы, но я собираюсь сейчас же пойти в бар и напиться. Настроение ни к чёрту. Пойдёте со мной? — предлагаю я. Втроём веселее, чем одной.
— Я, пожалуй, пас, — говорит Даша. — Устала очень, лучше останусь здесь.
— Может, не стоит сидеть весь вечер в комнате и плакать по этому недостойному козлу? — недовольно провозглашаю я, но тут же одёргиваю себя. Нельзя давить на девушку, может ей проще пережить горе именно в одиночестве? — Прости, Даш. Я сегодня сама не своя. Но если передумаешь, приходи. А у тебя, Люба, какие планы?
— Я сначала в тёплый душ, а потом немного прогуляться. Нужно эмоции восстановить. Потом, может, и подтянусь, если в баре некоторых личностей не будет, — отзывается она, прихватывая вещи, и направляется на второй этаж.
Пожимаю плечами. Мы с Дашей тоже спешим подняться. Выбираем каждая по свободной спальне.
Наконец-то могу переодеться. Раскрываю дорожную сумку и рассматриваю содержимое. Тут есть коктейльное платье, потому что мы с мамой ходили на выставку. Пижама есть, отлично! Носки тёплые, любимые. Два свитера, пара джинсов и пара брюк. А два комплекта повседневного сменного белья не мешало бы постирать. Так что придётся пока разгуливать в красивом и несчастливом, в том, что для предателя подготовила. Всё-таки зря после ночёвки у родителей сумку не разобрала.
Спускаюсь на первый этаж и нахожу кладовую. А в ней стиралку, жаль без сушилки. Запускаю на самую быструю стирку. Возвращаюсь в свою комнату, снимаю шикарное платье. Даже жаль, что оно теперь несёт в себе только неприятные воспоминания. Натягиваю на себя брюки: они кремовые, с высокой талией, расклешённые, как сейчас модно. Надеваю свитер. Тоже кремовый, немного объёмный и не облегающий, с широким рукавом и высоким уютным горлом. Укороченный, такой, что трёх-четырёх сантиметров не хватает, чтобы он достал до начала брюк на талии. Но даже несмотря на это, образ выходит лёгким, лаконичным, а главное, удобным. То, что мне нужно, чтобы меньше привлекать внимания. Я ведь не знакомиться с мужчинами сюда приехала.
Иду в ванную комнату. Мне везёт, потому что в пансионате неплохая косметика расставлена в маленьких баночках на полке. Слава богу, что не дешёвая в одноразовых саше! Шампунь. Конечно, не тот, что люблю я, но выбирать, когда ничего не взяла из дома не приходится. Гель для душа. Пахнет приятно, похоже на «Жадор» от «Диор». Кондиционер для волос, мыло, натуральная одноразовая мочалка, шапочка, одноразовый бритвенный набор и одноразовый набор с щёткой и пастой. И даже тюбик с лосьоном для тела. Всё в нескольких комплектах. Только умывалки нету. А она-то мне как раз и нужна, чтобы смыть весь тот ужас со своего лица. Приходится попросить у Любы.
Когда с умыванием покончено, я достаю из своего клатча две маленьких баночки. Что-что, а миниатюры крема для рук, лица и бальзама для губ я ношу с собой всегда и везде. Северный ветер бывает настолько суров, что потом неделю обветренная кожа будет шелушиться. Наконец-то чувствую себя лучше, насколько это возможно. Лицо свежее, напиталось кремом. Даже румянец проявился, и краснота спала с глаз. Не хочу наносить косметику. Расчёсываю волосы, и они мягкими волнами спадают на шерстяную ткань свитера.
Быстро спускаюсь вниз, чтобы вытащить постиранное бельё и отнести его на батарею в своей комнате сохнуть. Обуваюсь в ботфорты, набрасываю шубу, с собой беру телефон, ключи от домика и комнаты. И банковскую карту, на всякий.
Территория и правда красивая, Катька не обманула. Наш домик номер тринадцать находится дальше всех, недалеко от расчищенного пруда. Я как раз прохожу мимо и делаю в голове пометку, прогуляться тут завтра, при свете дня. Вдалеке на побережье виднеется резная беседка, украшенная фонариками и серебристыми дождиками. А в беседке молодая парочка. Девушка нежно поправляет своему спутнику шарф, смеётся и целует его в губы. Любви и метель не помеха. Отворачиваюсь, потому что наблюдать чужое счастье, когда только что потеряла своё слишком больно. По бокам тропинки по которой я иду к главному корпусу стоят лавочки и мангалы. Между фонарями протянулись гирлянды. Настоящая предновогодняя сказка!
И вот, я у главного входа. Когда приехали так и не рассмотрела потрясающе украшенную живую ель. Разноцветные гирлянды задорно подмигивают, шары переливаются в вечернем освещении, а звезда, как путеводный маяк, ярко светит. Сочувственно оглядываю дворника, который расчищает сугробы парковки с папироской во рту. Вот ему работёнки привалило, а ведь снег целый день шёл и судя по прогнозу закончится только ночью. Обязательно нужно оставить ему чаевых, сложная у него работа. Поднимается ветер, больно кусающий щёки. Снежинки меняют своё направление и летят мне в лицо.
Забегаю в холл, киваю Ирине за стойкой ресепшен. Спрашиваю, где находится бар. Надо бы поесть, но есть не хочется. Хочется только выпить и забыться.
Вешаю шубу на вешалку и сажусь за стойку. Бар примыкает к банкетному залу и тут уже скапливаются отдыхающие. Пробегаюсь глазами по меню. Обычно я предпочитаю сухой белый рислинг, но сейчас хочется чего-то нового. Взгляд падает на список коктейлей. Названия у некоторых, конечно. Как сказала бы Катька: «не порно, но задорно».
— Девушка, а ваша мама случайно не духовка, а то вы такая горяч… ч… ая? — подсаживается ко мне подвыпивший немного лысеющий мужик в не по размеру большом сером костюме, улыбаясь во все тридцать два зуба.
— Вы серьёзно думаете, что это сработает? — пренебрежительно фыркаю я.
— Я это… Известный экстр… экстра… сен… экстрасекс! Круче этих ваших… Швепсов! — заплетающимся языком отвечает он, противно играя бровями. — Хотите, угадаю какого цвета ваше бельё, моя искусительница?
— Вы не по адресу. Женщины вашего уровня обитают в других неподобающих местах. А я замужем. И мой муж сейчас спустится! — вру я, тыча мужику в лицо обручальным кольцом.
Это срабатывает. И чтобы избежать проблем он быстро ретируется на другой конец барной стойки. С облегчением выдыхаю. Обручальное кольцо с большим бриллиантом переливается на пальце, приковывая к себе мой взгляд. Ещё одно напоминание о слабости перед предателем. Я должна была ещё несколько часов назад снять и выкинуть его из окна машины в сугроб, но не смогла. Хмурюсь. Запретила же себе страдать и думать о нём!
— Красавица, выглядишь грустной, — прерывает мои размышления голос подошедшего бармена. На бейджике красуется гордое имя Владимир. А сам бармен кажется слегка подшофе. — Попробуй «Дракон Вована», не пожалеешь, отвечаю!
— Прошу прощения? — ошарашенно восклицаю я. — Вы что, извращенец?
— Обижаете, барышня! «Дракон Вована» избавит от всех бед! Он кислый и в то же время сладкий. А ещё зелёный, в цвет наступающего года! — гордо заявляет Владимир, ударяя себя кулаком в грудь. — А потом можно и «Румяного засранца Валю» вместе с «Сексом на сеновале» отведать!
— На что вы намекаете⁈ — негодую я, собираясь сию минуту позвать администратора и написать жалобу на этого ненормального.
— Всё-всё, я понял. Шутки больше не шучу, — смеётся бармен. — «Дракон Вована» — мой фирменный коктейль! Все постоянные гости знают, что я — гений барменского дела! А тут смотрю девушка красивая грустит, подумал дай развеселю!
— Коктейль? — переспрашиваю я, успокаиваясь. — Фирменный?
Владимир бодро кивает, а мне и вправду становится смешно. Хихикаю в кулак и решаюсь:
— Ладно, наливайте своего «Дракона».
Пока весёлый бармен с довольным видом отходит, чтобы смешать мне свой коктейль, отвлекаюсь чтобы написать смс-ку подружке. Сообщаю, что доехала. А ещё то, что её обманули мошенники, продав несуществующую бронь вместе с билетами. Катька, конечно, не отвечает. Даже не читает. Видимо, уже на свидании.
Как только убираю телефон, на стойке появляется высокий бокал с жидкостью ядрёно-зелёного цвета с колотым льдом и тремя коктейльными вишенками. С подозрением принюхиваюсь. Пахнет вроде приятно. Чем-то яблочным и травяным. Вытаскиваю трубочку, украшенную сверкающей мишурой, делаю глоток. Сначала напиток ощущается кисло-сладким. Я чувствую что-то лимонное и яблочное. Затем становится ещё слаще, но я не разбираю ингредиент. А послевкусие…
— Бог ты мой! Да что за ядрёную смесь вы мне подсунули? — восклицаю в сторону бармена, который пытается втюхивать свой коктейль другой гостье «Авроры».
— Совсем простой составчик, ничего лишнего! — тут же материализуется передо мною Владимир. — Немного абсента, немного водочки, нашей, со славного Урала! Потом капелька текилы и капелька самбуки. Ананасовый ликёр и дынный ликёр. Лаймовый сок для кислиночки и яблочный сироп. А ещё секретный ингредиент!
— Какой такой секретный?
— Частичка моего настроения!
Многое становится понятным. Вот почему бармен такой весёлый. Да от подобного «Дракона», выпей их пару штук, не только улыбка до ушей будет, а ещё и лицом в сугробе заснуть можно. Но я зачем-то продолжаю делать медленные глотки. Будь что будет.
Когда от коктейля в бокале остаётся ровно половина, на соседний стул у стойки сбоку о меня кто-то присаживается. Поднимаю взгляд и приковываю внимание к симпатичному незнакомцу.
Мужчина темноволосый, высокий. С глубоким взглядом карих глаз. Лёгкая щетина обрамляет выразительные скулы. Он едва заметно хмурится, мимолётом поправляя неаккуратно лежащую прядь. Ощущение, что я уже его видела, но вспомнить где не могу. Но моё внимание привлекает не столько сам он, а то, как сразу же активизируется бармен после его слов:
— У меня всего десять минут. Водку, полную стопку.
Владимир тут же наливает ему до самых краёв с заинтересованным видом. Наливает он и себе, но только полстопки. Мужчина с безразличным видом опрокидывает в себя алкоголь, даже не закусив лимоном. А у меня складывается стойкое ощущение, что в этом пансионате сегодня у всех проблемы и каждый хочет залить свои беды алкоголем.
— Повтори, — брюнет смотрит на часы, сильнее хмурясь и печально вздыхая. — Уже восемь минут.
— Мужик, ты такой угрюмый! Баба бросила? Не беда! Попробуй «Дракон Вована»! «Дракон Вована» лучше любой женщины!
— Если б бросила! Дамочек так соблазнять будешь. А мне водки, — складка меж его бровей становится ещё больше.
— Это фирменный коктейль, — хихикнув, вмешиваюсь в разговор я. — И судя по составу, если вы планируете отсюда выползти, а не выйти на своих двоих, то «Дракон» — лучшее решение.
Мужчина вопросительно оглядывает меня, останавливая взгляд на моём бокале. Кивает как-то с пониманием и расслабляется.
— Согласен, если этот ваш «Дракон» не пахнет можжевельником. Или ещё чем-нибудь хвойным. В последнее время, ненавижу хвою…
— Никакой хвои! Только фирменные ингредиенты, — начинает хвастаться бармен. Видно, что он гордится своим изобретением, как отец гордится сыном, сделавшим первые шаги.
— Знаете, бывают такие женщины… — брюнет замолкает, подбирая подходящее слово, обращаясь то ли к Владимиру, то ли ко мне. — Как пиявки. Да, именно так. Присосётся и никак не отстанет. Вот что с такой делать?
— Хуже прилипчивой женщины только та, что флиртует со всеми подряд! — недовольно вставляет бармен, ставя перед гостем бокал с коктейлем, который тот за три глотка опрокидывает в себя и тут же просит новый.
— Да если б флиртовала! Я бы только рад был. И мужчине тому памятник при жизни организовал бы! Пусть только меня в покое оставит. Но у неё судьба, понимаете ли лишь потому, что меня Адамом зовут! — всплёскивает руками он, а я задумываюсь, случаем не Евой ли зовут его девушку. — А вы что скажете, чисто по-женски? — вопрос адресован уже мне.
Не знаю почему, но этот Адам производит на меня впечатление «безопасного» собеседника. Заметно, что он не заинтересован во мне как в женщине. Я же не заинтересована в нём, как в мужчине. А иногда очень полезно пообщаться с кем-то незнакомым.
— Может быть, вам об этом ей напрямую сказать? Или намекнуть? Нечестно, что вы даёте ложную надежду той, кто считает вас своей судьбой.
— Да, я только и делаю, что гово… рю, — чуть сбивается со слога мой собеседник и сам замечает это. — Хороший коктельчик… Ты сразу ещё наливай, — просит «укротителя алкогольных драконов» и снова обращается ко мне:
— Не слышит она. Од… ни предсказ… зания на уме и мож… жевельник.
Адам морщится и опрокидывает поставленный барменом коктейль залпом.
— Вот от вас когда-нибудь муж… мужчина бегал? — спрашивает, опираясь руками о барную стойку и подпирая кулаком щёку.
— Обычно нет, — хихикаю, представляя эту картину. Но ту же веселье сходит на нет. — Вообще-то, от меня муж ушёл. Знаете, Адам, если хотите расстаться с девушкой, то вот вам рецепт от моего благоверного козла: обвините её в измене, соберите свои вещички и сбегите, пока она пытается понять в чём дело, — недовольно фыркаю я.
— Если б всё было так просто… — вздыхает мужчина. — Изви… извините, — понимая, что сказал, сочувственно оглядывает меня он. Я отмахиваюсь. Что взять с человека, который ускоренно пытается напиться? — А я вот, представьте себе, бега… бега… ю, — широко зевает Адам. — Ваш Дра… дракон с снотров… снотворным что ли? — вопрошает, переведя расфокусированный взгляд на бармена.
— Браток, ты что? Только натуральные ингредиенты! — заводит свою шарманку Владимир.
— Расслабься, я не против. Мне лишь бы ночь про… продержа… ться.
Мой собеседник отпивает из нового бокала, но в этот раз только глоток. Смотрит на часы, прищуриваясь, похоже пытаясь сфокусировать взгляд. Вздыхает ещё печальнее, чем раньше, складывает руки на барной стойке и кладёт на них голову, затихнув. Чем вводит меня в ступор. Что, правда, уснул?
— Обновить? — спрашивает бармен, заприметив, что мой коктейль тоже допит. Расстроенно глядит на Адама. Видимо грустит, что потерял потенциального клиента.
Я охотно киваю, толкая опустевший бокал в сторону Владимира. Всё-таки приятно, когда бармен понимает тебя с полуслова. Желательно вообще без слов, но это явно не тот бармен. Один бокал забористого коктейля победил в схватке с желудком, а опьянение всё никак не хочет окутать трезвое как никогда сознание. Не пьянка с горя, а пустая трата мозговых клеток, ёлки-палки!
Оборачиваюсь, чтобы оглядеть прибавившихся гостей, в надежде найти своих соседок и замечаю миниатюрную рыжеволосую девушку в изумрудном мини-платье, которая буквально вбегает в зал. Её ярко-рыжие упругие кудряшки забавно подпрыгивают при каждом движении. Она рассматривает гостей, останавливая недовольный взгляд на Адаме. И тут же спешит к нам.
— Адам, я тебя уже потеряла! — выкрикивает она на ходу. По мере приближения лицо девушки приобретает растерянное выражение. Да уж, понимаю её, сюрприз так себе. — Адам? Адам! — трясёт она его за плечи, прищурив зелёные глаза. — Эй! Вы зачем мне мужчину так напоили? Все планы насмарку! Я же готовилась! — обвиняюще причитает девушка, глядя, то на меня, то на Владимира. — И что мне теперь делать? — спрашивает жалобно.
Хочется сказать, что отпустить бедолагу в свободное плавание пока не спился, но я ж не знаю всей истории. И советов непрошеных давать не люблю. Потому предпочитаю промолчать. По ноздрям бьёт резкий запах можжевельника. Странный выбор аромата. Но пазл складывается мгновенно. Точно! Теперь я узнаю парочку. Эта девушка сходу окрестила нас брошенками на тренинге! Градус сочувствия к ней быстро уходит в минус.
— У-у-у! — доносится до моего слуха голос того лысеющего мужика, который приставал ко мне в начале. Он присвистывает, сально оглядывая излишне короткое мини незнакомки и кидает завистливый взгляд в сторону Адама. — Подф… фаритило же! Ты, прелестница, ко мне приходи, если твой не очухается! Твоё платье будет отли… чно смотреться на полу моего номера! — пьяно обращается он к девушке. — Меня на всех хв… хватит, — подмигивает уже мне.
— Пьёшь? Вот и пей! — агрессивно отвечает рыжая. — А ты! — тычет пальцем во Владимира. — Раз напоил, тащи теперь в номер.
— Так не могу ж пост покинуть, — растерянно разводит руками тот.
— Да оста… вь его. Выспится сам припол…зёт. А если нет, я готов, куроч… ка моя! — снова влезает тот мужичок.
— Что случилось?
Скорее всего, среагировав на шум, у бара появляется администратор Ирина. Девушка в зелёном бросает на неё недоброжелательный взгляд, но проблему озвучивает:
— Напоил моего, а в номер тащить не хочет, — жалуется она.
— Так я что, Ирочка? Я ж уйти того… не могу… — оправдывается Владимир.
— Иди. Я присмотрю, — отзывается Ирина. — Только быстро.
Со вздохом бармен покидает стойку. Закидывает руку уснувшего гостя на плечо, но замирает, потому что и сам неуверенно держится на ногах. Кратко ругнувшись, рыжая подстраивается с другой стороны и процессия, покачиваясь, медленно покидает бар. Интересное у меня знакомство вышло. Я даже им благодарна, отвлеклась от мыслей о Глебе.
Смотрю на администратора и становится немного совестно за свою грубость при заселении. Я обычно не такая. Всегда обращаюсь с работниками уважительно, оставляю большие чаевые и неважно уборщица это или управленец. Папа учил, что любая работа важна и ценна. Но сегодня я всё меньше напоминаю себе — себя. А этой девушке наверняка пришлось многое вытерпеть за предпраздничный наплыв гостей и мои претензии только верх айсберга.
— Ирина, вы извините меня за грубость. Просто день выдался чертовски фиговым, — обращаюсь к ней, медленно помешивая коктейль трубочкой.
— Всё в порядке, — устало улыбается она. — Это моя работа. А плохой день у каждого может случиться.
Улыбаюсь в ответ. Бармен возвращается быстро, выжидает, когда администратор покинет бар и быстро опрокидывает в себя стопку горячительного. Вот у кого точно плохих дней не бывает.
На место рядом со мной, где до этого сидел Адам, усаживается невысокая блондинка в коротком красном свитере и джинсах с завышенной талией. Её образ, как и мой, больше напоминает «я забрела сюда случайно», по сравнению со многими посетительницами бара и банкетного зала. Вон, даже дамочка в возрасте сюсюкающая с толстенным слюнявым бульдогом за столиком переливается и сверкает не хуже новогодней ёлки в своём леопардовом блестящем платье на запах.
— «Аврору», пожалуйста, — неуверенно просит девушка.
— Барышня, ну зачем тебе «Аврора?» Там же только игристое да малиновый ликёр. Так, водичка! «Дракон Вована» лучше! «Дракон Вована» поднимает настроение, вызывает радость и наслаждение! Он большой, холодный и зелёный!
Нахмурившись, девушка задумывается. Уточняет состав. Её серо-голубые глаза поначалу округляются от удивления, но потом она вдруг резво, на радость бармену, соглашается:
— А давай его.
Я помню её с тренинга афериста-психолога.
— Мадам, не собла… собл… соблаговолите ли ощутить на себе кивнт… винт… квинтэссенцию моих амурных обольщений?
Поворачиваюсь в сторону этого великого соблазнителя. Когда он уже сопьётся и уйдёт спать в сугроб? Мужичонка чешет лысину, похотливо облизывается и осматривает девушку в сером вязаном платье, которая только что присела на высокий стул рядом с блондинкой в красном свитере.
— Я сейчас врежу тебе прямо по квинтэссенции. И по обольщениям! — мрачно изрекает она, выразительно покачивая металлическим носком чёрного берца. — Эй, бармен! Водки мне, пожалуйста.
— Девушка, ну какая же водка в такой-то вечер? «Дракон Вована» лучше водки! Водка горькая, а «Дракон Вована» слаще любого леденца, зеленее альпийских гор и сногсшибательнее, чем поцелуй любимого, мамой клянусь! Попробуй «Дракон Вована», не пожалеешь!
— Чем крепче — тем лучше! Наливай. Прям чтобы память отшибло!
— Почему Валя — румяный засранец? — вырывается у меня, когда я вспоминаю смешные названия коктейлей.
— О! Потому что Валентин Щелканов ганд… Гад он в общем! — ворчит бармен.
— А кто он такой? — спрашивает шатенка в белом брючном костюме, севшая по другую сторону от меня.
— Владелец наш. Паразит эдакий! Премию всем срезал, а себе тачилу новую купил! Тьфу на него! — обиженно восклицает Владимир, ударяя кулаком по стойке.
Девушка с тренинга тут же вздрагивает и спрашивает:
— А как он выглядит?
Я кидаю на неё удивлённый взгляд, как и остальные собравшиеся. Она смущается, пожимает плечами и, опустив взгляд на свой напиток, отпивает коктейль.
— Как холёный… паразит! — гневно начинает Владимир, но его тут же перебивает уже знакомая мне аниматор Ульяна, севшая через двоих от меня:
— Павлин! Такой весь из себя плейбой, волосы гелем укладывает, в качалочку два раза в неделю, — она манерно ведёт плечами, изображая томный взгляд. — Ходит, хвост пушит. Но, как завещала Раневская: под любым павлиньим хвостом скрывается обычная куриная…
— Жопа! — заканчивает за неё бармен. — А после того, как Ульянка его в солярии закрыла — румяная жопа.
— О! — вскрикивает девушка с тренинга, поддаётся вперёд и, расплывшись в пьяной улыбке, обводит рукой нашу пятёрку. — А давай нам Валю. Всем!
— Это я сейчас! Это я мигом! — радостно объявляет бармен.
В этот раз уже пристально слежу за тем, что наливает этот активист-затейник в бокалы. В меню, конечно же, коктейля с таким названием нет. Ещё бы! Различаю клюквенную водку, бутылку с сиропом, на котором нарисованы барбариски, красный вермут, вишнёвый бренди, который мне хорошо знаком, и, кажется, херес. Перед нами на стойке появляются пять бокалов с коктейлями красного цвета. Внутри крупные кубики льда и ягодки чёрной смородины.
— Всё для вас, красавицы! — миндальничает Владимир, по всей видимости, сгорающий от радости из-за такого наплыва клиентов.
Пробую напиток. А вкусно! Коктейль освежающе-кисловатый, со сладковатым послевкусием барбарисок. Чувствую, что наконец-то близка к достижению своей цели — напиться.
— Бутылку вина. Нет. Две. Не… одну, — звучит за спиной голос, и, обернувшись, я вижу знакомую мне Еву, которая недавно утащила Адама в номер.
— Ну зачем тебе вино? В такой прекрасный вечер, куда лучше коктейльчик! Может, и тебе «Румяного засранца Валю»? Он тоже красненький, но куда лучше виноградного напитка. Освежающий, кисловатый, с тонкими нотками барбариса. Как относишься к леденцам, красавица? — принимается оживлённо распинаться Владимир.
— У меня вашими стараниями свой засранец есть. Синий! Вина дайте, в бутылке. И шесть бокалов. Я тут задерживаться не планирую! — категорично отрезает Ева.
Бармен пожимает плечами, спрашивает о предпочтениях и вскоре на стойку опускаются бутылка красненького.
— Ну и пусть пьёт в одиночестве! — обиженно тараторит Владимир. — Сторожить видать своего Адама пошла. Дракониха… — ворчит под нос бармен, явно разочарованный нежеланием девушки пробовать его шедевры.
— И снова привет, — оборачиваюсь, рядом стоит Даша. — Решила, что, и правда, не стоит в комнате одной тухнуть.
Она улыбается, впервые за весь вечер.
— Правильно! Садись, — киваю на свободное место рядом с шатенкой в белом брючном костюме.
Моя соседка и подруга по несчастью тут же начинает со всеми знакомиться.
Минута, и перед ней стоит уже знакомый мне ядрёно-зелёный напиток. Даша осторожно его рассматривает, принюхивается и, словно вынеся безмолвный вердикт, поднимает стакан.
— Не знаю, девочки, какая у вас приключилась беда, но у нас с Верой точно есть за что выпить! И тост у меня такой: за то, чтоб у этих кобелей достоинства поотсыхали! Чтоб неповадно было куда не надо пихать!
— И пусть в Новом году, венеролог станет их самым близким другом! — поддерживаю я, презрительно усмехнувшись. — Чтобы чесались и страдали. Чесались и страдали, паскуды похотливые.
— Да! Чтобы ничего у них там не работало, а только болело! — мстительно кивает одна из новых собеседниц.
— Поддерживаю! А следующий будет за то, чтобы мы, милые дамы, в новом году избавились от всего ненужного! — тихо произносит девушка с тренинга. — Особенно от розовых очков, — прикусив губу, девушка на секунду задумывается. — Бармен, — окликает местную знаменитость и пьяно улыбаясь произносит: — Мне баба Галя ваша нашептала, что ты можешь всё! Это правда?
— Конечно! Я всё могу, всё умею, даже чудеса творю! — расплывается в обольстительной улыбке Владимир. — Повторить, красавица? Или «Секс на сеновале» желаешь?
— Нет, — отказывается она. — Замути нам что-нибудь новое. Чисто для девочек!
— Угу. Что-то сладкое, но не слишком, — требовательно говорю я. — И розовое. Да, определённо розовое.
Через пару минут, Владимир ставит на стойку высокие бокалы на тонкой ножке с напитком нежно-розового, почти кремового цвета с колотым льдом. Сверху коктейлей взбитые сливки и красные вишенки.
— Милые дамы, представляю вам шедевр от вашего покорного слуги Вована под названием «Слёзы любовницы»! — гордо сообщает он. — Он сладок как вы, солён, как слёзы любовниц и немного кисел, как лица ваших мужчин!
Дружно смеёмся. Кто-то из девочек даже хлопает Владимиру, на что тот отвешивает поклон. Делаю осторожный глоток. И правда, приторно сладко-солёный с небольшой кислинкой. Всё-таки бармен взаправду хорош.
Дальше не слушаю, о чём переговариваются девушки. Допиваю залпом свои «Слёзы любовницы», снова возвращаясь мыслями к любовнице мужа. Всё же, какая она? Надо было разузнать! Неужели ещё моложе меня? Студентка или какая-нибудь практикантка? Нет. Точно нет. Только если хорошо образованная, иначе предателю-мужу не о чем будет с ней разговаривать. А может быть его ровесница? Пятнадцать лет, конечно, не настолько огромная разница в возрасте, но и не маленькая. У меня всегда были страхи, что ему со мной скучно. Мы проживали совершенно разное детство, в разные времена. Слушали разную музыку, смотрели разные фильмы. Он бегал на школьную дискотеку под «Отпетых мошенников», «Иванушек», «Руки вверх». А я под «Басту», «Артика и Асти», «Серебро». Он был ребёнком Советского союза, я же, как любила говорить мама «поколением МТВ».
Тем временем, одна из соседок отвлекает меня от мыслей, громко поставив опустевший бокал на стойку и подперев щеку рукой, затягивает:
— Чёрный во-о-о-рон! Чёрный в-о-о-о-рон! Что ж ты вьё-е-е-шься…
— Над моею голово-о-ой. Ты добычи не дождёшься… — уже совсем нетрезвым голосом подключаюсь к песне я. — Чёрный во-о-о-рон, я не твой!
— Что-о ты ко-о-огти запуска-а-ешь, — присоединяется Даша. — На-а-д моею головой?
И вот у нас уже не дуэт, а хор.
— Иль добычу-у себе ча-а-аешь, чёрный во-о-о-ор, я не т-т… твой! — неуверенно тянет девушка с тренинга, с прищуром рассматривая кого-то.
В зале приглушается свет и вспыхивают софиты. За пульт встаёт диджей, включая что-то клубное и ритмичное. Алкоголь в организме требует продолжения вечеринки, но пока я только мерно покачиваю ногой в такт музыке.
— Вот вы где. А я после прогулки тоже решила заглянуть в бар, — сообщает подошедшая Люба, наша соседка.
— Вот теперь весь тринадцатый домик в сборе, — шучу я.
Пока размышляю, пуститься ли в пляс с Любой, которая ушла танцевать, или выйти на перекур, из ресторана разносится голос ведущего, приглашающего всех дам, посмотреть на неких «Горячих ковбоев».
— Девочки, айда на стрип! Оторвёмся! Заарканим ковбоев! — радостно зазывает одна из девушек.
— Чем чёрт не шутит. Я подойду буквально через минутку, — слезая со стула и понимая, что меня плохо держат ноги, обещаю я.
Остальные девчонки радостно, чуть ли не в припрыжку направляются в сторону зала, где уже у входа толпятся женщины. Не люблю я стриптиз и стриптизёров. Все эти блестящие наряды, тела в блёстках и автозагарах. Но сегодня я должна оторваться по полной! Просто потому, что узнай Глеб, что я ходила на мужской стриптиз, разозлился бы до чёртиков. А мне до безумия хочется делать всё, что может взбесить изменщика.
— Бутылку самого лучшего белого сухого, — прошу я у бармена напоследок.
— Барышня, ну зачем же вино? Давай я тебе именной коктейль придумаю! Самый лучший! Самый восхитительный! — распинается Владимир.
— У меня уже зубы сводит от коктейлей. Поэтому вина.
— Нет белого. Красное полусладкое? — расстроенно качает головой он.
Машу рукой, соглашаясь. Уже всё равно. Бармен протягивает мне откупоренную бутылку неплохого вина. Надеваю шубу, хватаю бутылку и иду к выходу. Замечаю лавочку недалеко от входа и направляюсь к ней. У входа в пансионат пусто, то что мне нужно. Набираю Катьку, но та снова не отвечает, зараза. Нетрезвый голос в голове требует позвонить Глебу и высказать всё, что я о нём думаю. Но я сдерживаю этот порыв. Пожалею же завтра.
Закуриваю, уставившись на мерцающую ёлку. Слышу чьи-то шаги и поворачиваюсь в сторону входа. Какая-то девушка еле ноги переставляет, повиснув на мужчине. Их фигуры удаляются всё дальше в сторону домиков, а моё задумчивое наблюдение прерывает чей-то голос:
— Могу присесть?
Я не сразу поворачиваюсь, откликаясь на приятный мужской баритон:
— Знаете, сейчас не самое лучшее время, я… Что ты здесь забыл⁈
— Ты настолько мне не рада, Абрамова? — отшучивается мужчина.
— Боже, Олег! Садись, конечно! — приглашаю я, до сих пор пребывая в удивлении. — Не ожидала увидеть тебя здесь, ты извини…
— Сам удивлён, что встретил тебя, Вера. Как ты здесь оказалась?
— Случайно, — уклончиво отвечаю я. — А ты?
— На конференцию строительных фирм приехал. Партнёры уговорили остаться до завтра. Банька, коньячок, шашлычок, все дела. Это у тебя отпуск уже неделю, а я работаю, — улыбается Олег. — Чего тут в одиночестве мёрзнешь? Где Глеб?
— Я здесь одна…
Украдкой смахиваю очередную слезу, но от Фадеева этот жест не укрывается, и он недовольно сводит брови.
— Проблемы в раю?
— Вроде того, — пожимаю плечами я.
— Хочешь поговорить об этом? — участливо спрашивает друг детства и по совместительству мой начальник, придвигаясь ближе.
— Не хочу. Выпьешь со мной?
Протягиваю ему бутылку вина, едва отпитую. Вино красное, полусладкое. Я такое не люблю, но другого в баре не было. Олег отмахивается. Сама уже пить не могу. Не лезет совершенно, но упрямо пытаюсь пить. А сознание всё мутнее и мутнее, даже ледяной воздух не помогает.
— Вер, прекращай. Не надо тебе пить. Давай лучше до номера провожу?
— А давай я сама решу, что мне делать? Почему все постоянно решают за меня? — грубо вырывается у меня. — Прости…
— Ничего, Абрамова. Я не в обиде. И всё же, помню, когда тебе было двенадцать, ты деловито сообщила мне, что никогда и ни за что не будешь плакать из-за каких-то глупых мальчишек.
— Это было четырнадцать лет назад, — округляю глаза я. — Ты до сих пор помнишь?
— У меня хорошая память.
На несколько секунд между нами повисает молчание. Не неловкое, как обычно бывает между незнакомцами. А такое уютное, которое сопровождает встречу самых близких друзей после долгой разлуки. Мы, конечно, с Олегом работаем вместе и общаемся последние полгода с понедельника по пятницу ежедневно. Но я уже и забыла, что мы были друзьями, пока я замуж не вышла.
Когда мне было двенадцать, Фадееву уже стукнул двадцать один. Он казался мне очень крутым дядькой. Олег заканчивал институт, за ним бегали толпы ровесниц, а сам он разъезжал на дорогущем мотоцикле. Высокий, красивый, кареглазый брюнет. Уже тогда он занимался активно спортом и качал свои мышцы, которые с годами становились всё больше. Когда он с разрешения мамы прокатил меня на своём мотоцикле по посёлку, где находилась родительская дача, я стала знаменитостью среди местных мальчишек моего возраста, и все захотели со мной дружить. В благодарность я даже пригласила Фадеева на чаепитие со своими куклами, которое он терпеливо выдержал.
Когда мне было пятнадцать, Олег стал для меня старшим братом. Стоило только какому-то парнишке в школе обидеть меня, тогда появлялся он. Всегда защищал меня. Я даже была в него влюблена около месяца. А как не влюбиться? Волосы тёмные, стрижка стильная, куртка кожаная и очередной новый мотоцикл. Это был идеальный образ из фильмов о любви, которые мы с подружками тогда смотрели. Где брутальный бунтарь и преступник влюбляется в маленькую девочку и портит её, становясь объектом ненависти её матери. Но всё прошло, как только я поняла, что двадцатичетырёхлетний парень уж точно не посмотрит в сторону подростка, когда у него имеется взрослая девушка.
Когда я поступила на первый курс, мы с Фадеевым стали настоящими друзьями. Наконец-то он видел во мне равного собеседника, а не маленькую девочку, которую надо оберегать. Так сдружились ещё больше. Пока я не встретила Глеба. Олег и мой муж сразу друг друга невзлюбили. Первый считал второго слишком «старым» для меня. И был уверен, что Абрамов со мной по расчёту. Муж же, тогда ещё будущий, был уверен, что Фадеев сам на меня виды имеет, вот и бесится.
— Давно мы не разговаривали о чём-то кроме работы, — нарушаю молчание я, отгоняя ностальгические мысли. — Как отец? Слышала, у него новая невеста?
— Всё так. Третьего числа встречаюсь с мачехой номер шесть, — недовольно усмехается он.
— Ты ведь из-за него до сих пор не женат?
Я пытаюсь скрыть сочувствие за беззаботной улыбкой, но удаётся мне плохо. Я прекрасно помню, как тяжело Олегу давались знакомства с новыми невестами отца.
— Частично. С каждым разом воспринимать его новых невестушек становится всё легче. Но причина не только в этом.
— И в чём же?
— В том, что та, кого я хотел бы взять в жёны, несвободна.
На мгновение наши взгляды пересекаются. В карих, как топлёный шоколад, глазах что-то вспыхивает и сразу гаснет. Как будто он сдерживается, чтобы не сболтнуть лишнего. Неужели он влюблён и любовь эта не взаимная? Мне становится грустно. Надо же, встретились два разбитых одиночества.
— Перестань смотреть на меня так, будто видишь впервые, Вера.
— Просто… Мы ведь впервые говорим на такие личные темы. Я даже не знала о твоей боли. Обычно ты всё скрывал. Что изменилось?
Фадеев смеётся в ответ, пожимая плечами.
— Повзрослел? Может, и ты поделишься тем, что на душе? Станет легче. Расскажи мне, я помогу. Я рядом.
Поднимаю голову к небу, медленно выпуская пар в морозный воздух. Множество звёзд рассыпалось на тёмном небе и так красиво блистают, что отрывать от них взгляд равносильно преступлению. Чем ближе к горам, тем они ярче. Кажется, протянешь руку и можно схватить звёздочку в ладонь. Снегопад закончился где-то час назад, тучи рассеялись. А почти полная луна освещает мягким светом окрестности.
Медленно начинаю свой рассказ. Не собираюсь вдаваться в подробности, но нетрезвый разум толкает говорить гораздо больше, чем я собиралась изначально. Олег меж тем забирает от меня недопитую бутылку вина, от греха подальше. Когда я отрываюсь от созерцания неба и рассказываю о том, что Глеб обвинил в измене меня, его лицо принимает озлобленное выражение лица, а кулаки на руках крепко сжимаются до побеления костяшек.
— Так я и оказалась здесь…
— Вот же… — громко и грубо бранится Фадеев.
Берёт меня за руку, ободряюще сжимая. От друга детства веет такой тихой яростью и негодованием, что я еле-еле подавляю в себе отдёрнуть руку и отстраниться. Настолько он сейчас не похож на самого себя.
— Я должен был это предвидеть и защитить тебя. Твой муж… перешёл все границы.
— О чём ты говоришь, Олег? — горько хмыкаю я. — Откуда ты мог знать? Даже я не подозревала.
— Знал! Знал, что этот подонок использует тебя! Но до последнего не хотел верить, — жёстко произносит мужчина.
— Я много думала об этом. Но это же совсем нелогично! Он обвинил меня в измене, которой не было. Нашёл причину, чтобы бросить и уйти к другой. Думаешь, отец простит его? Оставит на должности? — эмоционально восклицаю я. — Ни за что! Папа выгонит его взашей в тот же день, как узнает. Так какая Глебу от этого выгода?
— Такая, что три недели назад ему предложили должность в Москве. Главный офис в Москве-Сити, зарплата в разы выше. Будет генеральным в металлургической компании, второй по значимости в России. А ваша только на пятом месте, — ошарашивает меня Олег. — Ты не знала, да?
Морщусь, как от удара. Всё моё тело цепенеет, дыхание спирает, а очередная непрошенная слеза скатывается по щеке. Я поспешно смахиваю солёную каплю тыльной стороной ладони. Новая должность, вот где таился ответ, который я искала! Абрамов отдалился примерно в это же время, как ему её предложили. Придумал причину, видимо, чтобы уехать в свою Москву, пока я пытаюсь понять, в чём провинилась. Пока не успела испортить его репутацию. Значит, ему больше нет дела до одобрения папы, и я стала не нужна. Теперь я убеждена, что муж был со мной, потому что удобно, а не из-за большой любви, о которой жестоко врал.
И это невыносимо больно — ощущать, как вся моя жизнь, суть, сердцевина, всё, что я считала правдой, опошлилось. Испачкалось в грязи.
Вскакиваю с лавочки и хватаюсь за бутылку вина. Жадный глоток, затем ещё один и ещё. И насыщенный тёмно-красный окрашивает мои губы.
Розовые очки окончательно разбиваются. Их больше нет. Метафорические осколки болезненно впиваются в глаза, но это хорошо, мне это нужно. Боль заставляет проснуться от долгого сна. От глупой надежды, которая до слов Олега всё ещё теплилась в душе.
— Вер… Вера, — зовёт меня Фадеев, но я не реагирую.
Мужчина встаёт и медленно подходит ко мне вплотную.
— Я не хотел делать тебе больно.
— Но сделал. Ты должен был сказать сразу о своих подозрениях.
Олег вдруг улыбается сочувственно и мягко, протягивает руку и кончиком пальца стирает слезинку с моей щеки. Я сосредотачиваю взгляд на его лице, чтобы заглянуть в блестящие глаза и остановиться на полураскрытых губах. Интересно, они такие же мягкие, какими выглядят?
Встряхиваю головой. О чём только думаю? Это совершенно недопустимые мысли! Но почему тогда они настойчиво лезут в голову?
— Я понимаю, что тебе плохо, но прекрати запивать свою боль алкоголем. Ты же не такая, Вера.
— Да… Да, ты прав, — соглашаюсь я, осознавая, что алкоголь всему и виной. — Спасибо за заботу.
— Видишь, из нас выходит неплохая команда, верно? — подмигивает Фадеев.
Я киваю. Ожидаю, что он отойдёт. Или снова предложит проводить до домика. Моя голова начинает кружиться сильнее, а ноги немного подкашиваются. Друг замечает это и тут же подхватывает меня, заключая в кокон своих рук. Смотрит серьёзно, даже немного виновато. И вдруг касается губ резко и по-собственнически.
От неожиданности застываю, не в силах отстраниться, но и на поцелуй не отвечаю, как будто цепенею. Я не обращаю внимание на его губы на моих губах, на руки на талии, на лёгкую щетину, щекочущую подбородок. Я обращаю внимание только на лавину неоконченных фраз в голове.
И тут же проскальзывает другая мысль: «Губы правда удивительно мягкие и нереально сладкие». И я не удерживаюсь, не слушая внутренний голос, который твердит остановиться. Отвечаю ему. Фадеев, не разрывая поцелуя, подхватывает меня на руки, усаживая на спинку лавочки. Сжимает в сильных ладонях талию, а я позволяю встать ему между моих ног. И всё ещё целует. Глубоко, горячо, жадно, но совсем не пошло. Даже нежно. И это как глоток свежего воздуха для меня, тот самый кислород, который был так необходим.
Олег отрывается от моих губ, легонько проходится по оголённому из-под воротника свитера участку шеи, ещё раз и ещё. Пока я провожу ладошкой по ткани его рубашки, оглаживая через ткань мускулистую грудь. Прикусывает нежную кожу, получая от меня в ответ тихий-тихий стон.
— Верочка, такая сладкая, — шепчет Фадеев вкрадчиво. — Такая прекрасная, — поцелуй за ухом выбивает воздух из лёгких. — Самая незабываемая, — кусает мочку уха.
И до меня наконец-то доходит, что сейчас происходит. Что же я творю⁈ Настолько много выпила, что забылась в ощущениях от поцелуя старого друга! Я же не такая. Не такая, какой считает меня Глеб!
Резко отталкиваю Олега. Привожу дыхание в норму, пока он непонимающе смотрит на меня.
— Прости, я… — пытаюсь подобрать правильные слова, чтобы не обидеть его. — Я не готова. Я перебрала, а ты поддался эмоциям. Это не должно случиться так…
— Подумал, ты тоже этого хочешь, — хмурит лоб он.
— Я…
Запинаюсь, не зная, что сказать. Действительно хочу? Или просто желаю отомстить мужу в глубине души? Я ведь не рассматривала Фадеева в подобном ключе до этой минуты, а теперь не знаю, что и думать. Да и думать получается откровенно плохо сейчас. Разум совсем затуманивается. Мужчина же расценивает моё молчание по-своему.
— В таком случае извини, я тебя неправильно понял.
— Ты хороший… Очень хороший… не то что… — уже совсем несвязно выговариваю я. — Проводишь до домика?
— Ты живёшь не в основном корпусе?
— Не-е-т, — губы растягиваются в глупой улыбке. — В домике. Номер тринадцать, представляешь?
Почему-то этот факт начинает казаться мне очень забавным. И я прыскаю со смеху.
— Ох, Вера, — качает головой друг. — Давай поднимемся ко мне, попьём чай. Придёшь немного в себя, а потом отведу тебя в домик? Страшно сейчас оставлять тебя одну, Абрамова. Ещё натворишь дел.
Пожимаю плечами. Мне, в общем-то, всё равно. Олегу я доверяю, он никогда не причинит мне зла. Мужчина помогает мне спуститься с лавочки, аккуратно ведёт к входу в корпус пансионата, поддерживая и следя, чтобы я не умудрилась поскользнуться.
Как только мы оказываемся в тепле, мои глаза начинают закрываться. А в лифте, который везёт нас на второй этаж, я и вовсе кладу голову на плечо друга и прикрываю веки. Всего на секундочку.
Тридцать первое декабря, суббота. Предновогоднее утро встречает меня жутким похмельем.
Проснись и пой, Вера.
Приходится выныривать из сна. Долгие и бессмысленные валяния в постели никогда не были мне по душе. Если только с Глебом. И раз новый день зовёт, то мой прямой долг откликнуться.
Разлепляю глаза, не сразу понимая, где нахожусь. За окном темным-темно. Осознание приходит быстро: в «Авроре», в которой оказалась после того, как меня бросил изменщик-муж. Я так быстро вчера убежала из своей комнаты в домике, что даже не особо пристально рассмотрела убранство.
А в комнате симпатично. Вид из окна на… Стоп! Я точно помню, что вид из окна у нас в домике на пруд и лес, а не на нарядную высокую ель, которая стоит у входа в главный корпус!
Быстро вскакиваю с постели, ошарашенно подмечая, что я в одном лишь белье. Том самом, белом и кружевном, что готовила для мужа. Твою налево! Взглядом панически ищу свою одежду, и та обнаруживается на стуле, стоящем возле кровати. Как и обувь.
— Проснулась?
Вскрикиваю от неожиданности. Хватаю одеяло с кровати и быстро заматываюсь в него.
— Олег, что ты здесь делаешь? И… Где мы вообще?
Мужчина вышел из ванной комнаты и теперь стоит напротив меня такой свежий, вкусно пахнущий, выбритый, в тёмно-красном свитере и стильных джинсах.
— Ты в моём номере, Абрамова. Неужели ничего не помнишь?
Напрягаюсь, и память тут же услужливо прокручивает мне картинки вчерашнего вечера. Я напилась в баре. Впервые за свои двадцать шесть лет напилась так сильно! Потом встретила Фадеева, пожаловалась ему на жизнь. И… мы поцеловались. Чувствую, как алеют щёки. Опускаю взгляд в пол не в силах смотреть на друга. Помню, что он предложил попить чаю, мы поднимались на лифте, а дальше сплошная пустота.
— Почему я здесь? И какого чёрта я полуголая⁈
Бог ты мой!
— Вер, ты обо мне действительно такого плохого мнения? — даже как-то обиженно спрашивает друг. — Думаешь, я бы стал спать с тобой, когда ты настолько пьяна?
— Нет… Конечно нет, — уверенно произношу я. — Просто я ничего не помню…
И смеясь, Олег рассказывает, что я буквально вырубилась, повиснув на нём в лифте. Он, не зная, в каком конкретно домике я остановилась, не придумал ничего лучше, как уложить меня спать у себя. Оставил на кровати, пошёл раскладывать себе кресло, как истинный джентльмен. И правда, ещё раз обведя его номер взглядом, я замечаю разложенное кресло с подушкой и одеялом.
— А потом ты вдруг неожиданно проснулась. Начала требовать продолжения «банкета». Решила станцевать и разделась. А я еле-еле уговорил тебя улечься обратно и заснуть.
Стыд-то какой! И как ему в глаза теперь смотреть? Не умела никогда пить и не стоило начинать.
— Ты… не мог бы выйти? — кусая губы, прошу я, всё ещё не в силах поднять взгляд на мужчину. — Мне нужно одеться.
— У меня запланирована рыбалка с партнёрами, потом посиделка в бане, а потом в арендованной мангальной беседке. Знал бы, что встречу тебя в «Авроре», отменил бы. Но, увы, уже отказаться не могу. Хочешь, присоединяйся к нам, как переоденешься?
— Ой, нет, не могу! Я обещала Даше сходить с ней днём в сауну, — вру. — А потом на мастер-класс по изготовлению венков, — вспомнив брошюру с расписанием мероприятий, добавляю я.
Конечно, я ничего не обещала. Понятия не имею, где моя потеряшка из «Кобелево». Но проводить сейчас время с Фадеевым мне не хочется. Пока я не осмыслю произошедшее вчера, находиться рядом с другом не смогу.
— Даша? Венки? — выгибает бровь он, всем своим видом показывая, что не верит мне. — Ты говорила, что тут одна.
— Не совсем. Мы познакомились по дороге и заселились вместе. Это долгая история, Олег.
— Ладно, Абрамова, как скажешь. Тогда увидимся после обеда?
— Да-да, конечно.
Мужчина пожимает плечами, поправляет короткие тёмно-шоколадные волосы, сообщает чтобы я просто захлопнула дверь, как соберусь выйти и, захватив свой пуховик, покидает номер. Я же быстро одеваюсь, обуваюсь, успевая заметить, что на часах всего восемь утра, и даже, не взглянув в зеркало, вылетаю из его номера и почти бегу в сторону домика номер тринадцать.
Залетаю туда с такой скоростью, как будто спасаюсь от надвигающегося цунами.
А следом за мной так громко хлопает дверь, что я сама вздрагиваю от неожиданности. Надеюсь, что не разбудила никого своим ранним приходом. Включаю свет в гостиной и сажусь прямо на пол, на ворсистый ковёр у дивана. Сейчас бы разжечь камин, который тут имеется, но мне лень.
Как только понимаю, что нахожусь в «безопасности», на меня сваливается осознание всего что со мной приключилось. Но особенно активно подсознание подкидывает сцену с нашим поцелуем. Понравилось ли мне? Было ли это реальным желанием, необходимым? Наш поцелуй с Олегом вызывает во мне противоречивые чувства. Нечто настолько неправильное и будто бы аморальное. Я же замужем, а он влюблён в другую!
Фадеев открылся передо мной с другой стороны, и я не знаю сколько в нём ещё граней. Но почему сейчас? Почему не тогда, когда я ещё не знала Глеба? И что будет теперь с нашей дружбой, работой? Может быть, это глупо, но мне почему-то страшно, что этот новый, заинтересованный во мне Олег — ошибка. Сбой в системе, произошедший только потому, что мы оказались в одном пансионате на праздники.
И всё кажется таким странным, ложным. Я же до сих пор люблю предателя-мужа…
Тут же вспоминается наш первый поцелуй с Абрамовым. Ощущение его горячих ладоней на моём лице. Бешено стучащее сердце и трясущиеся ноги. Я была так счастлива в ту секунду, тогда ещё даже не догадываясь, что странное чувство, разрывающее душу на части, называется любовью.
Говорят, любовь живёт три года. Но даже спустя четыре, у меня всё ещё тряслись ноги и бешено билось сердце от поцелуев изменщика.
Смахиваю слезу, безуспешно пытаясь сдержать всхлипы, а перед глазами встают картинки нашей свадьбы, медового месяца сначала на Бора-Бора, а потом в Испании. Слёзы снова катятся из глаз, когда я как будто наяву вижу мужа, лежащего на моих коленях и воодушевлённо читающего мне книгу.
Говорят, любовь живёт три года. Но мы были так счастливы, что мне хотелось кричать об этом на весь мир. Рождение малыша или малышки ещё больше должно было скрепить нас между собой, как вишенка на торте, завершающая картину идеальной семьи. Но судьба распорядилась иначе.
Неужели именно тогда я его потеряла? Неужели Абрамов нашёл утешение в объятиях другой, вместо того, чтобы поговорить со мной? Когда он перестал видеть отражение собственного счастья в моих глазах?
Говорят, любовь живёт три года. Наша продержалась чуть дольше. Но в итоге мы всё равно стали друг другу чужими.
Слышится скрип половиц, поднимаю голову и различаю на лестнице заспанную Дашу. Она кутается в белый махровый пансионатский халат и спускается осторожно, босиком. Но завидев меня, перестаёт осторожничать.
— Ты не ночевала здесь? — шёпотом спрашивает соседка, наливая себе воду в стакан и присаживаясь рядом. Только сейчас замечаю, что макияж она вчера точно не смыла, а значит, повеселилась на славу.
— Нет. Так получилось… — закусываю губу. — Но это слишком длинная история. Как твой вечер?
— Мой? — Даша хмурится. — Более-менее.
Даша на несколько минут задумывается, о чём-то своём, а на меня снова накатывает истерика. Вот же размазня! Сколько можно страдать? Но поток слёз уже не остановить. Потеряшка из «Кобелево» тут же принимается меня успокаивать. Шепчет что-то утешающее, о том, что «он козёл недостойный».
Видимо, мы и Любу разбудили, потому что соседка тоже спускается к нам. Тихонько присаживается рядом. И тут не выдерживают уже остальные, скорее всего, подцепив моё мрачное настроение. Пока я со злостью кричу, что Глеб трус и обманщик, Даша гневно сетует, что её Кирилл вечно попрекал её работой, хотя девушка никогда не скрывала, что хочет строить карьеру, а не каши варить, да полы драить целыми днями. Люба же бранит своего бывшего, оказавшегося настоящей сволочью, обманывающей её на протяжении всех отношений. Негодует, что верила ему как наивная дурочка. Киваю понимающе. Я тоже верила. И Даша верила. И ещё сотни обманутых женщин.
Как ни странно, становится легче из-за понимания, что я такая не одна. За окнами потихоньку поднимается солнце. А мы расходимся по своим делам. Куда девочки не знаю, я же бегу в душ, чтобы наконец-то смыть с себя все невзгоды прошедших суток.
А как только вылезаю из душа, заворачиваюсь в полотенце и смотрюсь в зеркало.
— Будь ты проклят, Абрамов! Клянусь, больше я не буду из-за тебя плакать! — обещаю собственному отражению и, развернувшись, покидаю ванную комнату.
Стараясь не поддаваться мрачному настроению, разглядываю сидящих в ресторане «Авроры» людей. Это занятие всегда приносит мне какое-то успокоение. Глеб бы сейчас съязвил что-то в духе: «личной жизни нет — влезь в чужую». Не то чтобы мне нравилось влезать, но когда скучно, чем ещё заняться? Нравится иногда гадать, что это за человек, чем занимается. Смотреть, как вокруг разворачиваются маленькие драмы.
И вот, через столик от меня, молодая пара в спешке, оставив завтрак почти недоеденным, сгребает в охапку вещи и ретируется под недовольные взгляды посетителей с орущим младенцем в коляске.
Через три столика уже знакомая пухлощёкая дама с таким же грузным мужичком что-то громко обсуждают. А на коленях женщины тот самый толстый слюнявый бульдог в смешном колпачке Деда Мороза. Тётка нацеловывает собаку в макушку, на весь зал умиляясь своей животинке и скармливает ему неплохой такой кусок сырника. Может тоже собаку завести? Только не такую противную.
Хмурый мужчина за самым дальним столиком закусывая кабачковыми оладьями удручённо глушит… водку? Серьёзно? С самого утра? С таким лицом сидят только те, кого бросили. Мне даже становится его жаль.
За большим столом в центре ресторана компания молодых девушек. Смеются, обсуждая каких-то мужчин.
Напротив меня девушка, визуально ровесница, с длинными чёрными волосами и большущими губами прихорашивается в камеру своего телефона. Вертится, подбирая удачный задний фон. Вздыхает, натягивает страдальческое выражение лица и записывает прямой эфир:
— Привет-привет, мои зайки! Мы долетели! Челябинск, конечно, не Москва, но… Представляете, дорогие подписчики, я так расстроена! Как такое вообще могло произойти⁈ — блогерша театрально вздыхает ещё раз, чуть ли не пуская слезу. — Я заплатила лям за перелёт в бизнес-классе, а там… Там такое! Тако-о-о-о-е! Не знаю, как мы пережили эту двухчасовую пытку! Наши кресла не раскладывались! Тея-Венера плакала от горя и испугалась таких страшных кресел! Моя бедная дочурочка! — страдальчески голосит она.
Пока девушка замолкает и читает комментарии с недовольным выражением лица, вспоминаю, что перелёт в Москву, даже самой дорогой авиакомпанией в бизнесе на двоих, стоит не больше двухсот тысяч, даже в праздники. Зачем обманывать наивных подписчиков, строя из себя ту, кем не являешься? Всегда раздражали эти псевдобогачи, с искусственной жизнью напоказ. Знала я таких. В соцсетях миллионерша, а на деле сама из села, телефон в кредит и отель по бартеру.
— Нет, Хабиб-Добровлад дома с мужем. Он так любит сыночка, что остался с ним на праздники. У меня лучший муж, да? — миндальничает блогерша. Но вдруг на её лице рисуется гримаса ярости, голос становится истеричным, и она восклицает на весь зал:
— В смысле в узкофюзеляжных самолётах на коротких рейсах не раскладываются кресла⁈ В смысле вам смешно? Вы в адеквате⁈ Вы просто хейтер из эконома и завидуете мне!
Не выдерживаю, рассмеявшись в кулак. Но девушка не обращает на меня внимания. Видимо, понимая, что из-под маски добродушия вылезло её настоящее лицо, спешит попрощаться с подписчиками:
— Да-да мои зайчики, спасибо! Мне сложно, но я держусь! — всхлипывает показательно. — Обязательно подписывайтесь, и ставьте лайки чтобы посмотреть, как мы классно отдыхаем в этом захолустье! И не забывайте покупать мой курс! Только на нём вы узнаете, как правильно загадывать желания, чтобы жить так же богато и счастливо, как я!
— А у нас жара-а-а-а, как на Бора — Бора-а-а-а! — доносится до меня нечто похожее на вой умирающего в муках динозавра, отвлекая от блогерши. — Я беру тебя у бара-а-а-а-а-а, будто бы ты виски-и-и-и-и, кола-а-а-а-а-а!
Оборачиваюсь, чтобы рассмотреть источник убийственного шума. Маленькая девочка, лет десяти с микрофоном на батарейках, конечно же, розовом, гнусно голосит в него. Рядом её родители, которые то ли смирились с «даром» своей дитятки, то ли у них проблемы со слухом. Иначе мне невдомёк, почему они на это никак не реагируют.
— А у вас такой жары не было-о-о-о, ты говоришь! А у нас жара такая, что ты вся горишь, е-е-е! — на последнем предложении её голос поднимается октавы на три выше и становится похож на визг.
Закидываю в рот последний вареник из черёмуховой муки с творогом и ванильным кремом, залпом выпиваю горький кофе с можжевеловой ягодой и под новый репертуар девчушки, что-то там про «ультрамарин, амфетамин, и мы делаем это грубо», спешу удалиться из ресторана от греха подальше.
В холле смотрюсь в большое зеркало. Тёмно-синие облегающие джинсы, белый пушистый широкий свитер без горла спадающий на одно плечо и заправленный спереди в джинсы. Из-под свитера выглядывает белый шёлковый топ с кружевами. И, конечно, неизменные ненавистные лимонные «Угги», потому что гулять по территории пансионата в ботфортах то ещё удовольствие.
Накидываю шубку, уточняю у администратора Евгении, как пройти в сауну и спешу туда. Всё равно заняться нечем.
Моё тело после сауны расслабленно, а настроение чуточку лучше, чем было.
Обед проходит спокойно. В «Авроре» и правда отличное меню Уральской национальной кухни. Катька не соврала. Глебу бы точно понравился выбор разнообразной дичи. Одёргиваю себя. Снова о нём думаю! Хватит!
Выбираю щучью котлету с пюрешкой, «лесную» похлёбку из белых грибов и подосиновиков и останавливаюсь напротив салатов, вскинув бровь. Помимо «винегрета» тут и «сельский трудяга», и «таёжные страсти» и «улыбка ревня». Креативный у них шеф, однако. Кладу на тарелку последний, состоящий из листьев свеклы, ревня, козьего сыра и мусса из чёрной смородины. Иду к свободному столику у окна.
Погода немного портится, набегают тучки, скрывая морозное солнышко, падает лёгкий снежок крупными хлопьями. Засматриваюсь в окно, любуясь видами. Отпиваю глоток лимонада с вареньем из шишек и мяты с лимоном. Дёргаюсь от громкого звука звонка моего телефона.
— Верчик, прости! Я так забегалась, совсем забыла тебе написать! — тараторит Катя в трубку, как только я отвечаю на вызов. — Как же так вышло с бронью? Неужели меня обманули? Вот я дура и тебя подставила! Извини!
— Ничего, Кать. В итоге всё решилось. И номер нашёлся.
— Да? — облегчённо выдыхает подруга. — Расскажи! Неужели тебя приютил какой-то красавчик, м?
— Кто о чём, а ты об одном, — закатываю глаза. — Нет, живу с двумя девушками. Потом расскажу.
— О… — голос Горячевой звучит так, как будто она расстроилась. — Ты там как? Как в пансионате? Была на тренинге?
— В пансионате нормально. На тренинг ходила.
— И? Понравился Тандон? Мужики красивые есть?
— Чудо-психолог твой всё ещё остаётся для меня шарлатаном. Но кое-что дельное он сказал…
Вспоминаю слова Петра о том, что обязательно нужно говорить друг с другом. Как минимум чтобы закрыть болезненную рану.
— Не поверишь, кого я тут встретила, — перевожу тему я.
— Кого?
— Олега!
— Олега, который Фадеев? Мой дальний родственник? Ого! Неужели тоже к Тандону поехал? — смеётся подружка.
— Нет, какая-то конференция, — пожимаю плечами я. — Ты не знала?
— Нет. Знаешь же, мы не особо общаемся. Верунь, да это судьба! Не бывает таких совпадений! — воодушевлённо начинает причитать Катя. — Из всех отелей и пансионатов он оказался именно в том, в который случайно приехала ты! И именно тогда, когда Глеб… — она на минуту замолкает, видимо жалея, что вспомнила моего мужа. — Прости! Просто хотела сказать, что мне кажется, Олег к тебе неровно дышит.
— Глупости какие! — фыркаю я. — Он сказал, что у него чувства к кому-то.
А потом мы поцеловались. И возможно, только возможно, в глубине души я готова признать, что мне понравилось.
— А может, он на тебя намекал? Вер, терять уже нечего. Пойди и спроси напрямую. Сегодня же Новый год! Твой муж — подлец, а ты одинокая и красивая женщина. Не будешь же всю ночь плакать в подушку Абрамову и его потаскушке на радость?
— Даже не знаю.
— А я знаю. Рискни и будь что будет. Иногда это может закончиться неожиданно приятно!
— Я… подумаю, Кать. Лучше расскажи, как твоё свидание?
— Ну-с, как сказать. Я, вообще-то, позвонила тебе совета спросить, — вмиг погрустнев, произносит подруга тихим голосом. — Но не уверена, стоит ли…
— Спрашивай уже.
— Просто, Вер… Он такой красивый! Космос! Умный, взрослый, состоятельный. А глаза глубокие-глубокие. И тело шикарное! А улыбка… Меня ведёт от неё одной! Смотрю на него, и готова сделать всё, что он захочет. Хоть в койку, хоть под венец, хоть в роддом. И наши знаки зодиака идеально совместимы!
— И в чём сложности? — улыбаюсь я. Горячева в своём репертуаре.
— У него проблемы в семье…
— Он женат⁈ — громче, чем планировала, изумляюсь я.
— Нет, что ты! Я не такая! Он в разводе, — обиженно тянет подружка. — Говорила же, что давно пыталась его окучить, но всё не выходило. А вчера мы наконец-то встретились, посидели в баре. Он был такой печальный и отрешённый. Какие-то проблемы с бывшей, я не вникала. Как не пыталась его отвлечь, всё равно сидел весь в себе. А у меня из подруг только ты здесь…
— И?
— Что ты делала, чтобы отвлечь Глеба, когда у него были проблемы на работе или плохое настроение? Может секретики какие есть… Я бы не спрашивала, в твоей-то ситуации, но сама понимаешь…
— Ничего, Кать, — устало выдыхаю я. — Это моё прошлое, с которым я должна научиться жить. И говорить о нём тоже. Только есть один нюанс. Ты же понимаешь, что Абрамов — это Абрамов? И то, что нравилось ему, не обязательно понравится твоему хахалю.
— Уверена, что понравится! — взбудораживается подружка. — Ну, то есть… Мужики же все одинаковые, разве нет? Думают одним местом. Верочка, пожалуйста, ну, выручи! Не получится, так не получится. Но я хотя бы попытаюсь!
— Ладно.
И я нехотя рассказываю ей, что помогало мне отвлечь мужа от забот. Однажды, в начале нашего брака, когда у Глеба сорвался важный контракт и он неделю ходил мрачнее тучи, я решила его взбодрить. Заказала красивое бельё, почти такое же, как на днях перед нашей годовщиной. Белое, как и всегда. Потому что мужу нравился именно этот цвет на мне. Обязательно кружевное, полупрозрачное. Надушилась новыми духами, которые тогда купила и ещё не успела использовать. Надела красное пальто поверх белья. А ещё туфли, в цвет пальто. Чулки, конечно же. Заказала блюда из дичи, из его любимого ресторана. Купила бутылку его любимого виски. И приехала поздно вечером в офис, попросив секретаршу сказать Абрамову, что к нему пожаловала доставка еды. Хоть и банально, но наш секс в тот вечер был одним из самых лучших. Именно такой образ в совокупности со сладчайшим ароматом духов стал тем самым, что отвлекало мужа от проблем. В последствии я много раз делала ему такие сюрпризы. Всегда в новом белье, всегда с одними и теми же духами, которыми пользовалась только для этих случаев.
И чёрт его дери! Только сейчас я осознаю, что забыла об этом, после потери малыша. Муж в последний месяц отстранился, часто задерживался на работе, но я предпочла этого не замечать. Вместо того, чтобы снова устроить ему подобный сюрприз, просто ждала, когда он придёт в себя. Вместо того, чтобы поговорить, думала, что всё наладится само по себе.
Мне казалось, что всё и так безупречно. Красивая квартира, идеальная жизнь, любящий муж. Казалось, что нет ничего из-за чего мне стоит переживать. Но я жила внутри стеклянного аквариума. И он разбился, когда Глеб разрушил мою жизнь.
— Верунчик, как хорошо, что ты у меня есть! Ты гений! Ге-ний! — верещит в динамик подруга. — А что за духи такие необычные? С феромонами что ли?
— Нет, обычные.
— Пришлёшь мне название, а? Вдруг и на моём сработают? Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!
— Ты ведь помнишь, что я говорила? Мужчины все разные. И не всем нравятся сладкие ароматы.
— Ну Верчик!
— Ой, ладно. Ты же не отстанешь, — кривлюсь я, махнув рукой в воздухе. — Ты с ним сегодня встречаешься?
— Хотелось бы… — голос Кати снова полон печали. — Планирую его позвать к себе. Надеюсь, он согласится. Или приеду к нему сама. Сюрприз сделаю. А тебе удачи с Олегом! Тем более, он Телец, а как ты знаешь, Рыбы и Тельцы почти идеально совместимы!
— Брось, Кать. Ты надумываешь, — отвечаю я, чувствуя, как алеют мои щёки, игнорируя её глупости про знаки зодиака.
— У меня чутьё на такие вещи! Потом ещё спасибо скажешь! Хотя бы развлекись! Чтобы Глеб твой знал, что ты и без него счастлива!
Мне бы Катькин оптимизм. Обещаю подумать и прощаюсь с подругой.
«Сходи на каток, Вер! Пора пробовать что-то новое и выходить из зоны своего комфорта! Будет весело!» — написала мне Катя, предлагая отправиться на эту ледяную вакханалию. И я зачем-то повелась.
Никогда не каталась на льду. На лыжах — пожалуйста. В детстве на санках тоже. Но только не каток! Холодный лёд и два лезвия под ботинками пугали до трясучки. Знакомые, которые активно зазывали меня каждую зиму покататься, оказывались в личном списке «не брать трубку зимой». От таких энтузиастов я предпочитала убегать. И больше не контактировать.
Но подруга права. Раз решила начать новую жизнь, то и пробовать что-то новое нужно.
И вот, я на замёрзшем расчищенном пруду, сижу на деревянной лавке под недоверчивым взглядом молоденького инструктора, пытаясь завязать на белых ботинках длинные шнурки.
— Может, вам всё же нужна помощь? — добродушно спрашивает инструктор уже в третий раз.
— Да я это уже сто раз делала! Правда! — отмахиваюсь я.
Ненавижу быть слабой. И так за вчерашний день растеряла всю гордость. Хватит уже. С силой тяну на себя шнурок, пытаясь зафиксировать ботинки, но шнурок, как назло, вылетает из крючка, обжигая кожу ладони.
— Вы уверены?
— Конечно.
Инструктор пожимает плечами и ретируется. Мысленно проклинаю тех гениев, кто придумал такие неудобные застёжки, каток и коньки. И Катьку тоже матерю, потому что это всё она со своими: «Веселись, чтобы Глеб знал, что ты не страдаешь!»
Спустя десять минут шнурки всё-таки поддаются. Настраиваюсь морально, натягиваю на лоб шапку, поправляю шарф, надеваю варежки, и по стеночке на дрожащих ногах пытаюсь пройти ко льду. Ступаю на лёд аккуратно, всё ещё держась за бортик, который спасает меня от падения. Ноги тут же разъезжаются в стороны. Ёшкин кот! Я не могу так быстро сдаться!
Отталкиваюсь от бортика и даже проезжаю на согнутых ногах, расставив руки в стороны пару сантиметров. А потом, конечно же, падаю, не удержав равновесие, прямо на мягкое место. И тут же вижу перед собой протянутую руку. Поднимаю взгляд выше и всматриваюсь в знакомое лицо.
— Долго планируешь тут сидеть? — смеётся Олег, и кивком головы указывает на свою руку.
Хватаюсь за неё, как за спасательный круг. Фадеев тянет меня вверх, обхватывает за талию, придерживая.
— Не представляешь, как я рада тебя видеть! — тараторю я. — В последние два дня ты появляешься очень вовремя.
— А ты в последние два дня только и делаешь, что вляпываешься в неприятности, — парирует друг. — С чего вдруг взялся этот каток? Ты же никогда не каталась.
Надо же, помнит. Пожимаю плечами, пока Олег доводит меня до лавочки, усаживая. Опускается на одно колено и берёт мою ногу, положив её себе на вторую коленку. Расшнуровывает ботинок и затягивает снова, завязывая красивый бантик.
— Не туго?
— Н-нет…
Снова смущаюсь, потому что он снова слишком близко ко мне. Раньше рядом с Фадеевым я себя не чувствовала
— Я тебе помогу, и ты больше не будешь падать, Вера. Доверься мне.
— Ладно.
И мы снова выходим на лёд. Олег едет задом, держа меня за руки, и тянет за собой. Коньки сами катятся за ним и мне только остаётся держать равновесие. Снежинки постепенно перестают падать, а из-за тучек начинают выглядывать солнечные лучи.
Круг, ещё один и я чувствую себя гораздо увереннее, но всё ещё не готова отпустить руки мужчины.
— У-у-у-у! Не бойся быть гру-у-у-бым, хватая за руки, мне очень нужна доза-а-а-а-а тебя-я-я-я, — вопль, схожий с ором мартовского кота, разносится по пруду.
Поворачиваюсь на звук, замечая ту маленькую девчушку с неизменным розовым микрофоном. Она скользит по льду без особых сложностей, змейкой. И, конечно же, завывает в микрофон, пока мамочка с умилением снимает её на камеру.
— Я хочу, так хочу-у-у-у-у! Я хочу с тобо-о-о-ой на всю ночь! Зацелуй меня всю-ю-ю-ю! Я знаю, ты мне сможешь помо-о-о-очь.
Вот это репертуар у ребёнка. Куда родители смотрят⁈ Девочка, тем временем, мило улыбается в камеру и начинает кружиться вокруг своей оси, продолжая петь.
Отвлёкшись на неё, я упускаю момент, когда чуть ли не впечатываюсь в грудь Фадеева. От такого удара, он не удерживается на коньках, и мы падаем. Он — спиной на лёд. Я — на него сверху.
Замечаю, как темнеют его глаза. Как несколько секунд мужчина пристально всматривается в моё лицо. Как приподнимает голову и останавливаясь в нескольких миллиметрах от моих губ. И наши лица слишком близко. Непозволительно.
— Тебе сказочно повезло, что я смягчил твоё падение, — отшучивается Фадеев.
И снова смотрит. Ну зачем он так пялится недвусмысленно? Голову немного набок склоняет и только руки крепче на талии сжимает. Дурень такой, сил моих нет. И я смотрю, стараясь не опускать глаза, чтобы ни в коем случае не подумал, что смутил меня!
— Долго ещё будешь так лежать? — выгнув бровь, спрашиваю иронично я.
— Это ты сидишь на мне, Вера.
Подмигивает. А я ощущаю, как вкусно он пахнет ментолом и свежестью. Вкусно, но как будто что-то не то. Потому что Глеб пахнет совсем по-другому. Древесно, немного горько, с нотками цитруса. И всё же, почему-то я продолжаю молчать и не двигаться с места.
— Абрамова, если ты решила меня соблазнить, то можешь сделать это в моём номере, где на тебя глазеть буду только я.
— Что за чушь ты несёшь? — тут же возмущаюсь я. — Ничего такого я делать не собираюсь!
Вскакиваю, как ужаленная. Даже забываю, что на коньках еле стоять могу. Чуть не поскальзываюсь снова, но Олег вовремя встаёт на ноги и подхватывает меня под руку.
— Думаю, на сегодня можно закончить с катком, — как ни в чём ни бывало, изрекает Фадеев. — Сама дойти до проката сможешь?
— Решил покинуть моё общество?
— Нет. Хочу взять нам чаю и пригласить тебя прогуляться по территории. Тут красиво. А небо обещает прекрасный закат.
Сощуриваюсь, осматривая друга детства. Странный он сегодня. Или Олег всегда таким был, просто я не замечала? Сразу вспоминаются слова Кати: «Мне кажется, Олег к тебе неровно дышит». Но такого не может быть! Мы знакомы столько лет, разве не проявил бы он себя, если бы чувствовал ко мне что-то?
Нет, это всё глупости. Горячева склонна надумывать многое. Ей часто кажется, что какой-то мужчина в неё влюблён, когда он всего лишь пожелал ей доброго утра. Подруга помешана на всяких совместимостях знаков зодиака. Сколько раз она твердила мне, что Рыбы, то есть я, совсем не совместимы со Стрельцом, то есть с Глебом. А вот она-то Водолей, и со Стрельцами у неё идиллия. Нашу дружбу Катька тоже объясняла совместимостью Рыб и Водолея. А я никогда не верила в эту ересь. Как будто какой-то гороскоп или астролог может знать что-то обо мне, посмотрев на дату рождения. Чушь, да и только!
И всё-таки, проверить домыслы подруги стоит. Какими бы глупыми они ни казались. Поэтому соглашаюсь на предложение Фадеева.
Пока Олег идёт в сторону маленького домика из тёмного дерева, украшенного гирляндами, в котором находится кафешка, я любуюсь наступившим закатом. Небо на фоне гор играет великолепными оттенками: от фиолетового-розового до оранжево-жёлтого, подсвечивая и окрашивая редкие облачка. Всё-таки как хорошо на природе!
— Взял тебе «Иван-чай» с облепихой и брусникой, — возвратившийся друг, протягивает мне стаканчик с горчим напитком.
Киваю в знак благодарности. Не особо люблю «Иван-чай», но он очень полезный. Мы молча прогуливаемся по территории в сторону лыжного проката и трассы. Я не спешу заводить разговор, выжидаю. И наблюдаю за поведением Олега. И убеждаюсь, что Кате показалось. Он шагает рядом чинно, не пытаясь меня коснуться, потягивая свой чай. Потом заводит разговор на нейтральную тему. Расспрашивает о том, как я сюда доехала, рассказывает про свою конференцию и планы компании на будущее.
Возвращаемся в сторону главного корпуса уже затемно. Время пролетело совсем незаметно, а ведь уже восьмой час вечера. Мимо проносятся сани. Самые настоящие, с лошадьми и кучером в шубе и меховой шапке.
— Хочешь, арендую? — проследив за моим взглядом, интересуется Фадеев.
— Ой, нет! Я боюсь.
— Со мной тебе нечего бояться, Вера. Знаешь же.
— Знаю. Но всё равно не хочу.
— Тогда чего ты хочешь?
— Я…
Как сказать старому другу, что единственное чего мне хочется, это правды. Правды от мужа. Но он не в силах мне с этим помочь.
— Хочу не думать, — признаюсь я. — Потому что, когда я думаю, всё становится слишком сложным.
— Снова изводишь себя из-за этого мерзавца? — тут же злится мужчина. — Прекрати мучать себя, Вера! Выброси уже его из головы!
— Не получается, Олег.
— Ладно, я знаю, что тебе нужно, — уже спокойнее произносит он, взяв меня за плечи. — Я планировал уехать вечером, но останусь здесь. Номер всё равно оплачен до завтра. Останусь, если ты согласишься провести новогодний ужин со мной. Согласишься?
— Я…
— Конечно, соглашайся, Вера! Ведь именно за этим ты здесь, да? — слышится до боли знакомый разъярённый голос мужа со спины.
За два размашистых шага Глеб преодолевает расстояние между нами. Я считаю удары сердца, задеревенев в одной позе. Олег тут же одним резким движением прижимает моё застывшее тело к себе. На плечи ложатся руки Фадеева. А я ощущаю лишь гнев, исходящий от предателя-мужа и концентрированный аромат виски от него же.
Бог ты мой, как же он беспощадно, жестоко красив! Будто бы кара небесная, проклятие, наказание. Я запретила себе думать о нём. Он предатель, уничтоживший мою жизнь. Он убийца, потому что он убил меня и нашу семью. Но почему мои ноги тут же подкашиваются от звука его голоса? Почему я такая слабачка рядом с ним?
Я ещё не смирилась с невозможностью больше обладать им, любоваться как раньше. Я ещё не успела отпустить его, не приняла, что мне нужно жить дальше. И теперь, муж словно напоминание стоит рядом, а я не могу пошевелиться, чувствуя только как обида жжёт глаза. А Абрамов как изваяние возвышается надо мной. Его почти аристократическое лицо, широкая и прямая спина, сильные руки, сжатые в кулаки. Глеб как будто соткан из мрамора и кремния. Из необъяснимой силы. Из властности. А ещё из разочарования, которое я снова читаю в его голубых глазах. И это хуже, чем пытка.
— Что ты здесь делаешь? — мой голос такой непривычно тихий, шелестит на лёгком ветру. — Как ты нашёл меня, Глеб?
— А это важно, Вера? Ты сама написала мне вчера. Была так занята, что запамятовала? — нахально улыбается он, пока я пытаюсь понять, когда я вообще могла ему что-то написать. — Но я увидел достаточно. Мог бы и не приезжать. И так знал, что застану тебя с ним! И всё же почему-то верил, что моя жена не такая!
— Она больше не твоя жена, Абрамов, — бесстрастным тоном вмешивается Олег. — Ты бросил её и больше не имеешь права так называть!
— Замолкни, Фадеев. Иначе я за себя не ручаюсь, — жёстко чеканит предатель.
— Ты приехал, чтобы добить меня, Глеб⁈ — срываюсь на крик. — Хватит! Хватит обвинять меня во всех грехах! Хватит выдумывать! Имей смелость, чёрт тебя дери, признаться честно, что был со мной по расчёту!
— Придумывать? — хмыкает Абрамов. — Да брось ты, Вера. Я же знаю, что ты спишь с ним.
Повисает давящая тишина, а я теряю дар речи, не понимая, куда он клонит и зачем снова клевещет.
— Глеб…
Мой голос дрожит, а по щекам всё-таки струятся слёзы. Они как кислота, болезненно обжигают кожу. А внутри всё горит, разрывается на части. Зачем он так со мной? За что? Знает же, понимает, что мне больно. Зачем продолжает добивать?
— Что ты мне хочешь сказать, любимая? Что приехала в эту глушь, чтобы развлечься со своим дружком и снова изменила мне?
— Ты сбрендил? Я не сплю с Олегом! Мы вместе работаем, и…
— И он взял тебя на работу только потому, что давным-давно мечтал залезть к тебе в трусики. Не интеллектуальные же твои способности его интересуют. Да, Фадеев?
— Ах, да! Кого вообще может во мне что-то интересовать, кроме тела? Прости, забыла! Тебя же очень интересовала я, как удобная жена и дочь твоего начальника!
Набравшись сил, скидываю руки Олега с себя и отступаю на пару шагов от него. Не хочу, чтобы всё выглядело так, как будто он защищает меня. В этот раз я в состоянии дать отпор изменщику сама! Но Фадеева уже не остановить:
— Не оправдывайся перед ним, Вера! — друг встаёт передо мной, разрывая наш зрительный контакт с мужем, заглядывая своими карими в мои голубые. — Абрамов не стоит и твоего волоска! Он уже предал тебя, и снова предаст, — нежно, как будто я фарфоровая драгоценная ваза, он берёт моё лицо в свои холодные ладони. — Я ждал тебя столько лет. Я буду любить тебя так, как не смог полюбить он. Я никогда не уйду от тебя, как ушёл он!
Я раскрываю рот, закрываю. Снова открываю, чтобы спросить, что, чёрт его дери, он за глупости говорит. Как вдруг Глеб рывком оттаскивает Олега от меня.
— Я сказал тебе замолкнуть, Фадеев! — припечатывая мужчину к земле, рычит муж.
Его кулак впечатывается в лицо Олега. Как будто в замедленной съёмке я наблюдаю, как тонкая струйка крови брызгает из его ноздри и течёт по щеке.
— Что ты творишь, Глеб? Ты мафия что ли, чтобы вести себя так⁈ — взвизгиваю я, неверяще уставившись на мужа.
Я никогда не видела его таким! Муж, который был профессионалом в переговорах. Который умел заставить молчать одним только взглядом. Который сохранял хладнокровие всю свою жизнь! А теперь напился до чёртиков и напал на Олега, как какой-то хулиган. Олег не лучше, специально ведь Абрамова провоцировал, но с ним я ещё разберусь. Главное — остановить этот ужас, пока на потасовку не сбежались гости или работники пансионата.
— Что тебя удивляет, Вера? — хрипло изрекает Фадеев, всё ещё лёжа на снегу и полным ненависти взглядом прожигая Абрамова. — Он бесится, потому что видит, что ты не льёшь по нему слёзы! А ещё наконец-то осознаёт, что бросил великолепную, удивительную девушку, ради какой-то дешёвки! Что, Абрамов, тебе, наверное, обидно, а? Приехать сюда и застать бывшую жену с её новым мужчиной?
Глеб снова припечатывает Олега к земле. Фадеев же победно усмехается, и в следующую секунду удар коленкой прилетает моему мужу куда-то под рёбра. Абрамов заходится кашлем, но не отпускает противника. На мои крики с просьбами остановиться, никто из них, конечно же, не реагирует.
— Я сказал что-то не то? — смеётся друг детства. — Правда глаза колит? Ты отказался от Веры, Абрамов. И теперь не мешай нашему счастью!
— Ты так много болтаешь, Фадеев. А сейчас послушаешь меня, — голос мужа становится таким, каким я его знаю. Он говорит тихо, вкрадчиво, почти ласково. Но каждое слово забирается под кожу. — Я собственными руками убью тебя, если ещё слово своей поганой лжи скажешь. Со своей
— Снова сделаешь ей больно? Я не позволю! Ты больше не имеешь прав на Веру, поэтому убирайся туда, откуда приехал! Она уже выбрала меня. Может, сама ещё не понимает, но знает, что я лучше тебя!
Муж снова обрушивает на Олега удары один за одним, не давая ему и возможности пошевелиться.
— Глеб, оставь его… Умоляю… — сжимая в пальцах края шубы, молю я. — Ты же убьёшь его!
Абрамов снова прожигает меня взглядом. И там такая гамма чувств, что мне становится дурно. Фадеев, улучив момент, тут же ударяет мужа куда-то в район скулы, отталкивает от себя Глеба и поднимается на ноги. Вытирает рукавом окровавленную губу, и начинает смеяться.
— Защищаешь своего любовничка? — поднявшись на ноги, выкрикивает Абрамов. — Даже сейчас?
— Глеб, я не…
— Пошла ты, Вера. Пошла ты! — гневно кричит он и разворачивается так резко, что в воздух подлетают полы его пальто.
— Глеб! — пытаюсь остановить его я.
Готова снова побежать за ним. Попытаться поговорить, но Олег хватает меня за запястье, крепко сжимая.
— Отпусти!
— Не унижайся перед ним. Хватит!
Может быть, он прав? Может, действительно хватит? Перестаю сопротивляться и просто наблюдаю, как водитель отрывает дверь машины мужа. Как Абрамов кидает на меня последний уничтожающий взгляд. Как «Майбах» трогается с парковки «Авроры», а из-под его колёс вылетает снег. И только тогда отбрасываю от себя руку друга и даю волю слезам.
Снег под ногами скрипит, как пенопласт, в такт быстрым шагам Олега. Из-за дуновения ветра, несколько снежинок слетают с ёлки и кружатся пылью вокруг, ложась мне на кончик носа, который и так щиплет жгучий Уральский мороз.
А вот у друга губа наверняка полыхает огнём, хоть и успела уже затянуться тонюсенькой корочкой. Собственно говоря, не удивительно, в такую-то холодину. Доходим до той же самой лавочки, на которой встретились вчера. Фадеев усаживается, а я голой рукой зачерпнув горсть снега, прикладываю к его ранению. Олег поднимает глаза и глядит исподлобья.
— Вер…
— Ничего не говори! — злостно выплёвываю я. — Я думала ты разумный человек! А ты повёл себя как глупый мальчишка!
— Это всё твой муженёк, паскуда такая! Совсем с катушек слетел!
— А ты его специально провоцировал, Олег! Вы оба друг друга стоите.
— Защищаешь его? — щурится мужчина.
— Ты говорил про ужин, — перевожу тему я. — Я согласна, но с одним условием. Мы поужинаем сразу после того, как ты расскажешь, по какой причине нёс всю эту чушь про нас моему мужу.
— Вер, я…
— Нет. Сейчас ты пойдёшь в медпункт. Пусть обработают раны. Приведёшь себя в порядок. И мы с тобой встретимся через два часа в банкетном зале на праздничном ужине. И только попробуй увиливать, Фадеев.
— Я понял, Вера. Понял, — понурив голову, отвечает друг.
Прощаюсь с ним и иду в сторону домика. Останавливаюсь у входа, присаживаясь на крылечко. Лезу в телефон, чтобы посмотреть, когда я успела написать вчера Глебу. Но ничего такого нет. Смс-ки Катьке. Звонки ей же. Маме писала, что за город уехала. И в удалённом нет ничего, странно. Лезу в соцсети. Вдруг выложила что-то в баре, но забыла? Но и там ничего нет.
Значит, следил за мной. Муж же покупал мне телефон и новую сим-карту. Мог ведь установить слежку через оператора. А я даже не думала о таком раньше. Кобелюга! Я ему, значит, не нужна, но и другим отдавать он меня не хочет! А то его репутация испортится!
Закуриваю первый раз за день. Ментоловый аромат тут же окутывает меня. Муж точно доведёт меня до пьянства и постоянного курения. А ещё до нервного срыва.
Зачем только приехал? Чтобы добить? Пусть уже убирается в свою Москву, раз так этого хочет, а меня оставит в покое! Мы даже не поговорили нормально, а всё из-за Олега. Ух, ему точно от меня достанется!
Тушу гневно окурок о снег, выкидываю в урну. Поднимаюсь по лестнице и захожу в домик. Хорошо, что ещё утром попросила Дашу оставить для меня косметичку в ванной. Хотя бы в новогоднюю ночь буду красивой. Не для Фадеева, для себя.
Иду в душ, моюсь. Сушу волосы, пытаясь кое-как расчёской сделать кудри. Достаю из косметички косметику. Наудачу, тут целых две помады. Выбираю красную. Наношу немного теней, туши, румян. Смотрюсь в зеркало и остаюсь довольной увиденным.
Платье, которое у меня с собой, простовато для праздничной ночи, но что имеем. Оно белое, кружевное, с красивыми расклешёнными рукавами, длиной чуть ниже бёдер. Завершаю образ белым расшитым камнями ободком.
Смотрю на время, уже одиннадцатый час. И я сильно опаздываю. Поэтому быстренько обуваюсь, накидываю шубку и спешу к главному корпусу.
Олег уже ждёт в банкетном зале. Даже побитым он выглядит прекрасно. Светло-серый классический костюм-тройка в клетку подчёркивает рельефность его тела и крупные плечи. Мужчина тут же встаёт, чтобы выдвинуть мне стул и помочь сесть. Не успеваю и рта открыть, как к нам подбегает услужливый официант, протягивая новогоднее меню.
Муж бы точно выбрал «Озёрник». Почему-то Абрамов всегда обожал этот традиционно Уральский пирог. А я терпеть не могла. Как можно есть цельную рыбу, запечённую в тесте? С костями, ёлки-палки! Пермских поссикунчиков я и так много съела за свою жизнь, а вот туристам такое должно понравится. Зато шаньга тут не классическая. Мы с Фадеевым выбираем её. Я с копчёной вырезкой из косули и соусом из ягод, а он с солёной черемшой и картофелем. А какой тут отличный выбор горячего! Глебу бы определённо понравилось жаркое по-Свердловски с медвежатиной. И его любимые Уральские пельмени тут есть, но снова не стандартные, с начинкой из домашней гусятины с белыми грибами. Я тоже их люблю, но выбираю нерку с лисичками и томлёном в сметане картофелем. А Фадеев Сугудай из мускуна. Перехожу к салатам, и меня пробирает смех.
— Что подняло тебе настроение, Вер? — тут же интересуется друг детства.
— Читал названия салатов? — хохочу я. — Ты обязан заказать «Уральского мачо»!
Но он, конечно, отказывается. Фадеев не фанат дичи. А тут даже «Оливье» с олениной. Поэтому он просит «Северное сияние» с груздями и домашним сыром. Я же решаюсь на «Зов тайги» с языком оленя, перцем, пармезаном, яйцом, огурцом и соусом из лесных ягод.
И конечно набираем разных закусок. Он — заливное из щуки, ассорти местных солений, корзиночки с паштетами. Я же блинные рулетики с икрой из Некрасовской щуки и соусом из копчёного Уральского сыра. А ещё два вида жюльена: «Лесную быль» с тремя видами грибов и «Песню шамана» с языком лося и белыми грибами. От десерта тактично отказываюсь. Поесть я любитель, но к сладкому равнодушна.
Фадеев просит бутылку самого дорого белого рислинга и наконец-то выдаётся минута наедине, чтобы поговорить.
— А теперь выкладывай, — требую я.
— Вер, может, не станем портить вечер?
— Или ты говоришь, или я уйду.
— Я… — он прерывается, хватаясь за виски. — Просто хотел, чтобы он не думал, что некому тебя защитить! Чтобы не считал, что ты принадлежишь ему! Чтобы не думал, что твоя жизнь закончилась с его уходом! Я не могу спокойно смотреть, как ты убиваешься по нему.
Не верю ни единому слову, но продолжаю кивать, сложив руки в замок и подперев ими подбородок. Официанты приносят наш заказ. Отпиваю вина и медленно произношу:
— Это я понимаю. Но не понимаю, зачем ты поддержал клевету Глеба о том, что мы с тобой вместе? — гнев поднимается внутри меня.
Чтобы успокоиться, накалываю на вилку кусочек рыбы и дольку картошки, отправляя всё это себе в рот.
— А тебе есть дело до того, что думает Абрамов? — удивляется Фадеев. — Он приехал сюда с одной целью, ещё сильнее оскорбить тебя!
— Олег, мы не о Глебе говорим, а о тебе. И ты всё ещё не ответил на мой вопрос.
— Я ответил.
— Нет, ты соврал. Я тебя знаю столько лет, думаешь, не понимаю? Все вокруг только и делают, что обманывают меня. Хотя бы ты будь честен со мной.
Олег смотрит так странно, пристально. А в карих глазах сплошная тоска. Мне становится не по себе. Что же он так отчаянно скрывает от меня? Очередные тайны Абрамова или свои?
— Ладно, Вера. Давай доедим и выйдем на улицу. Не хочу обсуждать это среди кучи незнакомых людей.
Как же мне хочется встряхнуть его, чтобы выложил всё здесь и сейчас. Чтобы перестал утаивать и играть в свои игры. Но, музыка в зале становится громче, и незнакомая музыкальная группа начинает своё выступление.
Как только заканчиваем ужинать, а во мне уже четыре бокала вина, наконец-то выходим на улицу.
Не удивительно, что тут людно. Родители с детками играют в снежки, дожидаясь салюта. Парочки, уставшие от посиделок в банкетном зале, прогуливаются несмотря на мороз. Предлагаю пойти в сторону пруда. Слышала, где-то оттуда будут пускать фейерверки.
И вот, мы в беседке. В той самой, которую я приметила вчера, когда только приехала, окрестив её «беседкой влюблённых». Я тут второй день, а ощущение будто месяц уже прошёл. Встаю, опираясь о холодное дерево спиной. И выжидающе смотрю на Фадеева.
— Раз уж мы здесь, начну с самого начала. Только послушай, не перебивая, — подойдя ко мне, произносит он тихо. — Мы знакомы с самого твоего детства. Я считал тебя младшей сестрой, до определённого момента, — округляю удивлённо глаза, начиная понимать, куда он клонит, Олег тут же прикладывает палец к моим губам, призывая слушать дальше. — А потом появились чувства. Я никогда не показывал их тебе, считая неправильными. Я был слишком взрослым, а ты маленькой принцессой своего папы. Светлой, чистой, красивой… Я сам и не понял, как позволил себе влюбиться в тебя, Вера.
— Пожалуйста, не продолжай… — лепечу я, не в силах выдержать его взгляд.
— Нет. Ты хотела правды, так будь добра выслушать её, — категорично отрезает мужчина, взяв меня за плечи. — Сейчас я могу вот так просто смотреть на тебя, касаться. А раньше даже не разрешал себе смотреть в твои глаза. Любовался тайно, чтобы никто не заметил. И всегда в моей голове была ты. Я представлял тебя перед сном. Не подумай, Вера, это не были какие-то пошлые мысли. Я всегда старался быть рядом, защищать, оберегать от тех толп парней, которые вечно крутились вокруг тебя. Они тебе подходили, я нет. И всё равно вызывали злость. Но ты и сама не подпускала их. И когда я понадеялся, что это из-за меня, что есть шанс, ты объявила об отношениях с ним! — нежность в его глазах сменилась пугающим гневом. — Я боялся даже подумать о тебе из-за разницы в возрасте, из-за того, что ты выросла на моих глазах, а его даже пятнадцать лет не смутило!
Моё сердце ещё стучит? Потому что дышать я точно перестаю. Стою и смотрю на него как дура, двух слов связать не могу. Что мне делать? Радоваться? Плакать? Что вообще, чёрт его дери, происходит?
— Ты говорил… обо мне вчера? Это я та, которая несвободна? — кусая губы, выдаю я.
— Конечно, ты. Всегда была ты! Я знал, что Абрамов однажды всё испортит. И ждал.
— Ты не имел права так поступать со мной! — срываюсь на крик. — Ты же мой друг!
— Нет, Вера. Я больше не хочу и не могу быть твоим другом, — решительно говорит Фадеев. — Будь со мной. Выбери меня и, клянусь, я сделаю тебя самой счастливой на этом свете. Скажи мне «да», в эту Новогоднюю ночь. Останься со мной, стань моей.
— Олег…
Не договариваю, отвлекаясь на назойливый звук пришедших смс-ок. Одна, две, три. Приходится посмотреть. Вздохнув, провожу по экрану дрожащими пальцами. Номер мне не знаком. А на экране высвечивается всего несколько фраз:
И как только все галочки светятся прочитанным, в небо выстреливает первый салют, оповещая, что наступил Новый год. И тут же прилетает фотография, открыв которую моё сердце почти перестаёт биться. На ней мой муж спит в постели с оголённым торсом. А рядом с ним, положив руку с зелёными коготками ему на грудь, девушка, прикрывающая голую грудь простынёй. Её лицо обрезано, поэтому понять, как она выглядит невозможно. Но это она. Конечно же, она.
Телефон выскальзывает из рук и падает на пол беседки. Слышится треск. Разбился. Но ощущение, как будто это разлетелись осколки в груди, снова раня сердце. У моей раны просто нет шансов затянуться. По ней ударили с новой силой.
Но я почему-то совсем ничего не чувствую. Нет больше боли. Только пустота есть. Липкая, отвратная. Чёрная как мазут. Вроде бы в таких случаях говорят, что человек умер изнутри. И теперь мне понятны эти ощущения. Сердце бьётся, мозг посылает сигналы телу, циркулирует кровь, а лёгкие заполняются кислородом. Но смысла в этом уже нет.
Поднимаю глаза на Олега. О чём он думает сейчас я не знаю. А у меня в голове крутится только одна мысль:
Понедельник, первое января. Первый день наступившего года, и как многие любят говорить, начало новой жизни.
Спешно распахиваю глаза из-за настойчиво звенящего будильника. Ну-с, сама виновата, что завела его на семь утра. Лениво потягиваюсь и переворачиваюсь в постели. Хочется пролежать тут как минимум пару часов, но нельзя, ведь мне нужно выбраться из пансионата как можно скорее. Пока Олег не проснулся и не попытался остановить меня.
Встаю и быстро скидываю вещи в дорожную сумку. Одеваюсь и обуваюсь. Тихо спускаюсь вниз, чтобы не разбудить соседок, оставляя им записку. И иду в сторону главного корпуса, чтобы отдать ключи администратору. Сотрудники как трудолюбивые пчёлки уже на местах. И Евгения, забравшая у меня ключи и дворник в своей неизменной ушанке, который смотрит на меня с удивлением. Конечно, никто из нормальных гостей первого января не встаёт так рано. Парковщик тоже тут как тут, подгоняет «Порше».
Выезжаю спокойно. Знаю, что дороги пустые, поэтому долечу до Челябинска быстро. А мне нужно успеть. Включаю музыку погромче, чтобы хоть как-то отвлечься от мыслей. Но не выходит. Я спала всего четыре часа, только потому, что думала, думала, думала. И вот, снова те же вопросы без ответов.
В полночь, после того как я получила смс, в порыве отчаяния и поддавшись жажде мести, я чуть было не согласилась провести ночь с Фадеевым. И только через несколько минут поняла, что это станет огромной ошибкой. И честно призналась в этом Олегу, попросив его дать мне время подумать. Насколько бы сильно ни было желание мстить, ранить мужа так же, как и он меня, я не могла. Не таким способом.
Пока все веселились, отмечая Новый год, я, лёжа в одиночестве в домике, могла думать только о Глебе и его предательстве. Глупо, наверное. Но я не готова ни к каким отношениям, пока не поставлю точку в отношениях с мужем и не смогу отпустить его. Смогу ли разлюбить, вот в чём вопрос.
Как и сказал аферист-психолог, нам надо поговорить. Мне показалось, что я упускала что-то важное во всём случившемся. И я твёрдо решила выяснить всю правду. Увидеть всё собственными глазами. На фотографии, присланной неизвестной девушкой, я различила знакомый интерьер, поэтому точно знала, куда мне надо ехать, чтобы застать их, пока они не проснулись.
И вот, около двух часов пролетают незаметно, и я паркуюсь возле здания офиса. Двое охранников на входе уже на посту. Кивают мне приветственно.
— Вера Андреевна, с наступившим! Вы к Глебу Юрьевичу? — останавливает меня один из них. — Я должен сообщить о вас.
— Шутите? — принимаю равнодушный вид. — Я пришла к своему мужу.
— Я обязан сообщить, — повторяет мужчина.
— Ага, конечно. Чтобы он успел спрятать свою подстилку, — фыркаю я. — Вы ничего и никому сообщать не будете.
— Вера Андреевна, это моя работа, — виновато опускает глаза охранник. — Глеб Юрьевич приказал его не беспокоить.
— Ах, Глеб Юрьевич приказал. Вы ему подчиняетесь? — уже не сдерживаюсь, вконец разозлившись.
Никогда не вела себя так с сотрудниками папы и мужа, но это какой-то беспредел! Те, кто работают на моего отца, прикрывают моего неверного мужа! Верность достойная похвалы. В другое время я бы даже порадовалась, что Глеба так уважают сотрудники. Но сейчас вопрос стоит по-другому.
— Забыли, кому всё это принадлежит? — тычу пальцем на здание офиса. — Один мой звонок, и вас уволят в ту же минуту. Этого хотите в праздник? Вижу, что не хотите, — продолжаю нападать на мужчину, опустившего глаза в пол. — Ваш Глеб Юрьевич вам больше не начальник. Он вас не спасёт. Абрамов променял вас на кресло в Москве. А вам, господа, тут ещё работать. Так что сейчас я тихо зайду и поднимусь, а вы молча продолжите выполнять свои обязанности. Ослушаетесь и сообщите Глебу обо мне, пеняйте на себя!
Больше мне никто не препятствует. Уже направляюсь к входу, как вдруг задерживаюсь и, развернувшись к охранникам, спрашиваю:
— Эта девка, — кривлюсь презрительно. — Сколько раз он её сюда приводил вечерами?
— Вера Андреевна, мы не видели никакую женщину с Глебом Юрьевичем. Он всегда был один. Каждый раз, когда сидел тут допоздна, — испуганно отвечает второй, совсем молоденький. — К-к-кроме позавчерашнего и вчерашнего в-в-вечера…
— Откуда знаете?
— Я уже месяц без выходных работаю… Смен ночных набрал… У меня девушка беременная, а мы с села сами… Даже в Новогоднюю ночь тут был, а сейчас жду своего дневного сменщика… — запинаясь, говорит молодой охранник. Видно его испугала возможность увольнения, вот и решил всё выложить. — А п-п-позавчера она сама пришла. Глеб Юрьевич даже пускать не хотел поначалу! И вчера с-с-сама пришла…
— Снова прикрываете Глеба? — неверяще спрашиваю я.
Получается, он соврал мне, когда сказал на годовщину, что уходит к другой, а сам поехал сюда? Какой во всём этом смысл?
— Вера Андреевна, вы же дочь владельца. Если потребуете показать вам записи камер, покажем, — вступается за коллегу второй, постарше.
— Не стоит. Спасибо за информацию, — киваю я, и молча направляюсь в холл на первом этаже.
Поднимаюсь на верхний этаж на лифте. Тут пусто. Все сотрудники на выходных. Иду по коридору к его кабинету. Именно в нём было сделано фото. На том самом большом кожаном диване, который прекрасно раскладывался, на котором у нас был потрясающий секс.
Дёргаю дверь, и она поддаётся. Даже не удосужились на замок закрыться, бесстыдники!
Врываюсь в кабинет Абрамова и тут же натыкаюсь взглядом на них. Врываюсь, только чтобы замереть на месте от увиденной картины. И как же страшно снова падать. Разбиваться на сотни осколков, которые и так были шиты красными от крови нитями. Эти двое что-то бурно обсуждают, активно жестикулируя. И на хлопок двери оба оборачиваются. Рубашки на предателе нет, но брюки на месте. Уже хорошо, не пришлось поднимать их голыми с постели.
А я даже не в силах сказать ему хоть слово, потому что женщина, которую я вижу улыбающейся мне, приковывает взгляд. Я так хотела увидеть, какая она, но лучше бы не видела. Лучше бы ослепла на месте. Потому что узнать чьих рук это дело, кто захотел отнять у меня любимого, оказывается невыносимо больно. И я как будто в эту же секунду просыпаюсь от дурного сна, осознавая, что весь последний месяц был спектаклем, разыгранным для меня.
— Ну привет, любимая, — хрипло произносит Глеб, наконец-то реагируя на моё присутствие.
Раньше он называл меня любимой, когда хотел подчеркнуть, что ценит всё, что я для него делаю.
Он называл меня любимой, вместо комплимента, когда имел в виду, что я отлично выгляжу в новом платье.
Он назвал меня любимой, когда флиртовал, заигрывал, хвалил, шутил игриво и иногда даже пошло.
Он называл меня любимой, с тоской, и я сразу чувствовала, что ему нужна поддержка.
И, конечно, он называл меня любимой, показывая свои чувства ко мне. Когда целовал нежно по утрам. Когда обнимал, засыпая. Когда глубоко двигался во мне, скользя руками по разгорячённому телу.
Стоп! Это совершенно лишняя мысль! В такой-то ситуации! Но воспоминания снова охватывают меня. Болезненные, обжигающие. У меня нет сил прогнать их прочь. Увидеть мужа, оказывается, страшно. Я пришла сюда с целью застукать его на месте преступления, обвинить, как и он меня. Хотела быть хищницей. Но снова оказалась добычей.
Нет. Я не стану жалеть себя. Хватит быть такой размазнёй!
Абрамов смотрит на меня лениво, изучающе и ждёт ответа. На языке крутится так много слов, которые я могу сейчас выкрикнуть в лицо Глебу. И тут же отпадает: то слишком драматично, то слишком жалко, то очень глупо. По всем сериальным канонам я должна сейчас броситься к нему и зарядить пощёчину. А потом схватить за волосы эту дрянь, и выкинуть прямиком на улицу.
Дрянь, которая всё ещё нагло улыбается, прикрывая тело простынёй. Кто бы мог подумать, что близкая подруга станет моим палачом. Что уничтожит мою жизнь. Что мой муж будет искать успокоения именно в её объятиях.
— Надо же, какая встреча. И кто из нас теперь изменщик и лгун, Абрамов? — мой голос разрезает звенящую тишину, и я сжимаю кулаки до боли.
— Зря приехала, Верчик. Не видишь разве, что у нас всё отлично? Будь добра, не мешай!
Катя Горячева, которая, наконец, соизволит подать голос, хищно улыбается, проводя рукой по волосам моего мужа. От этого движения он слегка дёргается, но не отстраняет её руку.
— Слушай меня внимательно, Катя. Что ты видишь перед собой? — небрежно произношу я, пытаясь сдержать реальные эмоции в узде. Она непонимающе смотрит за мою спину. — Правильно, дверь. А сейчас ты соберёшь свои тряпки, выйдешь в эту дверь и уйдёшь отсюда вон, если не хочешь, чтобы тебя выволокли охранники.
— Ты офигела⁈ Глеб теперь мой! Глеб, скажи ей! — шипит она, двигаясь в сторону моего мужа.
— Убирайся. Мне сейчас не до тебя, — оставаясь холодным и непоколебимым, произносит предатель.
— Что⁈ После всего, что между нами было? Из-за этой изменщицы⁈ — практически рычит подстилка мужа и поворачивается ко мне. — Тебе перестало хватать Глеба, и ты захотела Олега, а когда поняла, что Глеб уже не твой, решила вернуть его⁈ Тебе мало одного⁈ Раскрой глаза, Вера. Он больше не твой. У нас всё было!
— Что ты несёшь, идиотка? Тебе ли, притворявшейся моей подругой, не знать, что у меня с Олегом ничего нет?
— Не слушай её, Глеб! Она ради него в тот пансионат попёрлась! Ты же сам всё видел, — верещит Горячева, хватая моего мужа за руку. — Я тебе добра хочу. Она тебя не заслуживает! Я с тобой так никогда не поступлю! Я моложе, и ребёнка родить смогу! Уверена, Вера даже про выкидыш соврала! Она такая лгунья. Наверняка сделала аборт. Или он Олеговский был!
И я не выдерживаю. Можно сколько угодно пытаться оскорбить меня, обзывать изменщицей и обливать грязью. Но говорить такие непотребства про моего нерождённого малыша? Ну уж нет! Замахиваюсь и влепляю Кате смачную пощёчину. Бывшая подруга, пошатнувшись, тут же прикасается к горящей от боли щеке.
— Т-ты! Ты! Стерва белобрысая! — в потемневших глазах Горячевой не утихает ярость, наоборот, разрастается всё сильней. — Возомнила, что пуп земли! Мало тебе богатого папаши, ты отхватила и богатого, красивого мужа. Знаешь, как мне осточертело слушать хвастовство про то, какие у вас идеальные с Глебом отношения⁈ Но и этого тебе было мало! Ты решила и Олега соблазнить! И тогда я поняла, что имею полное право попытаться устроить своё счастье. Я люблю его, ясно⁈ С первой встречи! И пока ты не изменила ему, он даже не смотрел в мою сторону, как я не пыталась! Но ты сама всё испортила! Сама виновата! Посмотри на себя. Думаешь, Глебу будешь нужна такой жалкой и никчёмной? Потому что ты теперь действительно выглядишь как ничтожество!
— Ты пытаешься забрать его у меня, подумав, что можешь быть лучше, чем я?
Осматриваю её с ног до головы и только сейчас замечаю, что простыня спала вниз и на ней белое кружевное бельё. На полу валяются красные туфли. Принюхиваюсь. Конечно! И духи те самые, о которых я ей по телефону вчера рассказывала! Эта бессовестная дрянь спрашивала у меня совета, как соблазнить моего мужа!
— Ах, нет, прости. Я только что поняла, что ты возомнила, что можешь быть как я. Но тебе не стать мной, Катя. Уровень не тот. Убирайся, или я сама выкину тебя за эту дверь.
— Сама уходи! А я остаюсь со своим любимым! — смотря на меня самодовольно и с отвращением, чеканит бывшая подруга. — Да, Глеб? Выгони её уже, будь мужиком!
— Я что, неясно выразился в первый раз? Выметайся, — совершенно спокойным тоном, говорит мой муж. Ему как будто всё равно на наши с ней разборки.
— Глебушка, но как же мы? — жалобно скулит Горячева. А меня начинает тошнить из-за этого сокращения его имени.
— Безмозглая, я с тобой позже разберусь. А сейчас убирайся, — от его тона и злобного выражения лица меня бросает в жар.
Подстилку мужа, видимо, тоже. Потому что она больше не умоляет и не пытается извиваться как уж на сковородке. Быстро сгребает в охапку свои пожитки и выбегает из кабинета в слезах.
Я решаю, что терять мне точно больше нечего и пора раз и навсегда разобраться с изменщиком, пока у меня ещё есть на это силы. Услышать правду, вырвать его из своего сердца. Зажать пальцами рану, обработать антисептиком и наложить швы, спрятав от чужих глаз и новых предательств.
Собираю всю силу воли в кулак, и спрашиваю спокойным и ровным, насколько могу конечно, тоном:
— Почему именно она, Глеб? Ты любишь её? Ты был со мной по расчёту?
Несколько секунд молчания кажутся мне адом на земле, пока я жду, чтобы муж неспешно наклонился, подняв свою рубашку, надел её на себя не удосуживаясь застегнуться и лениво уточнил:
— Кого?
Наступает гробовая тишина, а мир вокруг сужается до глаз предателя. Издевается? Если это шутка, то крайне жестокая. Зачем муж делает этот разговор ещё труднее для меня?
— Катю, — произношу её имя и чувствую горечь на губах. — Катю, которая провела ночь в твоей постели.
— Аналогичный вопрос хотел задать тебе я, любимая, — сквозь зубы цедит Абрамов.
— Ничего не понимаю, — меня уже начинает колошматить как от лихорадки.
— Не понимаешь? Хорошо, я напомню, — рыкает он. Хватает меня за запястье, больно сжимая. Притягивает к себе, и я наблюдаю разъярённое лицо в сантиметрах от своего. Ощущаю пышущую ярость на коже. — Думала, я дурак? Думала, не узнаю о вас с Фадеевым? Неужто так любишь его?
И вот, былое самообладание, как ветром сдувает.
— Глеб, — жалобно лепечу я. — Не верь ей! Я не сплю с ним. У меня с Олегом ничего нет и не было никогда! Мне теперь ясно, откуда ноги растут, но как ты, мой муж, можешь верить во все эти ужасные вещи? Как ты можешь верить ей, а не мне?
— Потому что ты врёшь, Вера! — выкрикивает Абрамов. — Как всегда, врёшь! Я до последнего не верил во все эти слухи о вас с Фадеевым, даже когда мне весь месяц приходили снимки. Верил, пока мне позавчера на почту не пришла очередная ваша с ним фотография! Помнишь? В последний день перед отпуском, ты сказала, что задерживаешься на работе, потому что должна подготовить отчёт? А я как дурак поверил тебе! — он кричит на меня так громко, а я как будто в бреду.
Нет. Он не придумал причину, чтобы бросить меня. Оказывается, всё сложнее. Я ощущаю боль мужа. Боль от предательства, которого не было, но в которое он поверил. Боль я ощущаю и внутри себя. Даже не понимаю, как оправдываться, ведь не знаю, про какие фотографии он говорит.
— А ты была с ним. Обнималась как ни в чём не бывало. Твоя подруга оказалась во всём права!
Как обезумевший, муж отпускает меня, рывком оказывается возле своего стола и остервенело роется в одной из полок. Мне остаётся только наблюдать за ним, не шевелясь.
— Полюбуйся на себя со стороны, Вера!
И швыряет распечатанные фотографии мне в лицо. На четырёх снимках, датированных разными датами декабря я с Олегом. Разные ракурсы, разные места. Везде мы вместе и улыбаемся.
На первом мы в кофейне у работы, стоим друг напротив друга, его рука протянута, а я вкладываю свою ладонь в его. Но я помню тот день! Катя приехала ко мне на работу, решили кофе попить в обед. И Олега встретили, он за нас заплатить решил. Передавал мне карточку компании! А эта дрянь подловила такой ракурс, что мы как влюблённые.
На втором Фадеев подаёт мне руку, чтобы помочь выбраться из машины. Обычно я ему не позволяла, но в тот день случился жуткий гололёд, а мы очень спешили на встречу с будущим партнёром фирмы. Вроде бы ничего такого, но ракурс снова очень недвусмысленный, как и выражение лица Олега.
На третьем мы в офисе. Этот день я тоже хорошо помню. Олег потребовал составить план встреч на следующую неделю, и мы обсуждали его в моём кабинете. И на фото запечатлён момент, когда он сел рядом со мной, чтобы проверить расписание, а потом поправил упавшую на лицо прядь волос, пошутив, что я и в детстве «вечно растрёпанной» была. Я его, конечно, за это отругала, попросив больше так не делать, а то мы уже не в детстве, да и люди могут понять не так. А на снимке мы как будто милая пара, флиртующая в кабинете с приглушённым светом.
На четвёртом мы снова в офисе, в коридоре. Как раз в последний день перед моим отпуском. Пол был только помыт, а я очень спешила в бухгалтерию. Поскользнулась на высоких каблуках, а Фадеев меня поймал. Тогда тоже заезжала Катя. И снова подловила ракурс, как будто мы обнимаемся при всём офисе и очень счастливы. Сволочь!
Я понимаю, кому выгодно выставить всё так, чтобы Глеб в это поверил. Но я не понимаю, как он мог даже не поговорить со мной об этом! Нервный смешок срывается с моих губ. Хочется разорвать эти снимки, и кинуть их в мужа.
— И после этого ты решил меня бросить? Вот так просто? Даже не имея доказательств?
— Я понял, что возможно погорячился на годовщину. Собирался вернуться домой, поговорить по-человечески, но пришла Катя. И рассказала мне о вашем романе, который длится ещё с момента как ты в институт поступила! Я снова, как идиот, не хотел во всё это верить, — злостно выдаёт он, обжигая взглядом. — Она сказала, ты уехала с Фадеевым в пансионат, сразу же как избавилась от меня. Снова не верил, пока ты сама не прислала мне фото!
Он достаёт свой телефон, ищет в нём что-то и тычет мне в лицо перепиской со мной же. Тридцатое декабря, без пяти полночь, сообщение от меня Глебу:
И следом фотография, на которой я в своём красивом белом белье, которое подготовила для Абрамова, обнимаю в постели полуголого Олега, прикрыв глаза с улыбкой на губах. Нет… Я не могла такого написать! И тем более отправить такое фото! Если про «потаскуху» и «не грущу» моё пьяное сознание ещё могло выдать, то про «с тем, с кем всегда хотела быть» даже после десяти «Драконов от Вована» не написала бы!
Я надеюсь, что это чья-то злая шутка. Сейчас прибегут люди с камерами и скажут, что меня разыграли. Но нет. И мне кажется, что окончательно схожу с ума. Рыдание сковывает грудную клетку, стоит мне только поднять глаза на мужа, который снова глядит с ненавистью и отвращением. Ноги подкашиваются, я чуть не падаю на пол.
— Ты же не поверил? Скажи, что не поверил в это… Я не знаю, кто и зачем так поступил со мной, но я не изменяла тебе! — кричу я, пытаясь достучаться до Глеба. — Я люблю тебя! Пожалуйста, поверь мне!
— Поверить? — хмыкает муж. — Я пытался верить тебе. Боялся тогда на годовщину прийти домой и не обнаружить тебя там. Понять, что потерял тебя. Хотя, чего это я? Ты уже давно не моя, Вера. Только никак понять не могу, чем он лучше меня? Почему ты выбрала его? Объясни, за что ты так со мной?
Я вижу, как расширяются зрачки Абрамова, а глаза наполняются чернотой. Он будто на грани безумства. Но его обвинения необоснованны! Муж не верит и не поверит мне, чтобы я не сказала. В этом больше нет никакого смысла.
— Знаешь, я устала. Ты ушёл от меня к любовнице. Сам сказал. Скрыл, что тебе должность в Москве предложили! Переспал тут с этой дрянью Катей, поверив в её россказни. А я ещё зачем-то пытаюсь перед тобой оправдаться! Когда ты наконец-то раскроешь глаза, не поленишься узнать правду и поймёшь, что оклеветал меня и поверил всем, кроме собственной жены, будет поздно. Я не прощу тебя, — вижу, что ему больно всё это слышать. — У тебя есть шанс только здесь и сейчас. Как только я выйду за дверь, всё действительно будет кончено, Глеб. И развод состоится на самом деле.
— Я видел вас своими глазами. Убедился, что ты спала с ним за моей спиной! Или ты думаешь, что я совсем идиот, чтобы после всего увиденного верить тебе, Вера, а⁈
Горько усмехаюсь не в силах больше находится в этом помещении. В этом месте. Рядом с ним. Мне плохо. Не могу больше слушать эти постыдные и ужасные обвинения. Поджимаю губы, последний раз кидая взгляд на Абрамова. Сейчас его голубые глаза пусты, как и мои, наверное. В них нет ничего. Я и забыла, что он так умеет.
Разворачиваюсь и направляюсь к выходу, пытаясь усмирить разгоревшуюся внутри злобу, выжигающую изнутри. Меня никто не останавливает.
Значит, всё правда кончено.
Второе января, утро. Родная квартира встречает меня серостью и пустотой. Как и погода за окном. Нехотя поднимаюсь с кровати.
Вчера, когда я вернулась домой, провела несколько часов в слезах. А потом позвонила маме и обо всём рассказала. Умоляла не говорить папе, и она сдалась под моим натиском. Даже после всего плохого, что сделал мне Глеб, я не хотела, чтобы отец с позором выгнал с работы Абрамова, а я выглядела низкой мстительной стервой. Пусть сам признаётся папе. Возьмёт наконец-то ответственность за свои действия.
Иду на кухню, достаю из холодильника сметану и яйца. Хочется простого омлета, как у бабушки. Смешиваю сметану с тремя яйцами. Прямо вилкой, в кружке. Выливаю смесь на разгорячённую сковородку и жду, когда омлет поджарится.
Завтрак проходит почти спокойно, если не считать звонков и сообщений от Олега, которые длятся со вчерашнего дня, а я их игнорирую. Не готова я пока что к разговору с ним. Ведь друг детства тоже оказался предателем. Никто кроме него не мог отправить те фотографии в ночь с тридцатого на тридцать первое декабря. И я в ужасе из-за такого поступка. Да, у него ко мне чувства, как выяснилось. Да, он ненавидит Глеба уже давно. Но он опорочил меня! А простить такое я не могу. И выслушивать объяснения Фадеева не хочу.
Закончив кушать, всё-таки открываю сообщения, чтобы посмотреть, чего он хочет. А там только вопросы о том, подумала ли я и готова ли выбрать Олега. Как же бесит! Я была о друге детства лучшего мнения. Неужто не понимал, что я узнаю об отправленных фотографиях? Пишу, чтобы оставил меня в покое.
Понимаю, что мне снова нужен никотин. Иду в гостиную и открываю нараспашку окно, впуская в квартиру морозный воздух и несколько колючих снежинок. Поджигаю сигарету, делая жизненно необходимую затяжку. Смотрю вниз на детскую площадку и парковую аллею. Мамочки, закутанные в шарфы и капюшоны, прогуливаются с колясками. Несколько сидят на лавочках компаниями, с кофейными стаканчиками, покачивая малышей в колясочках. Грустно улыбаюсь, искренне завидуя им. Я бы тоже могла через пару месяцев так гулять несмотря на мороз и холод, не покинь меня мой малыш. Я была бы не одинока, даже без Глеба, со своей дочкой или сыном.
Слышу, как ключ проворачивается в двери. Мама, наверное. Вчера обещала, что приедет. И ключ у неё есть запасной. Сейчас начнёт ругать за курение. И я права. Она вытаскивает из моих рук пачку резким движением.
— Ма…
— Не кури хотя бы в моём присутствии! — слышу раздражённый голос мужа и вздрагиваю, не ожидая увидеть его в нашей квартире.
Глеб подкрался почти незаметно, а сейчас сминает пачку в руках, ломая сигареты.
— Что ты здесь забыл? Или ещё не все свои обвинения мне высказал, пришёл добавить?
Отворачиваюсь обратно к окну, чтобы не видеть Глеба. А он медленно заходит мне за спину, кладёт свои руки на мои подрагивающие от начавшегося плача плечи. Я не отстраняюсь, не дрожу. Просто сжимаюсь ещё сильнее, пытаясь слиться с пространством.
Муж поворачивает меня лицом к себе, и вдруг обнимает так крепко, как только способен.
— Я снова заставил тебя плакать. Вера, я такой идиот! Хочется свернуть себе шею из-за этого, — шепчет Абрамов, и я снова не понимаю, что происходит. — Я недостоин ни тебя, ни тем более твоих слёз. Я так обидел тебя, любимая…
— Зачем? Зачем ты пришёл? — вскрикиваю охрипшим голосом, громко всхлипывая, ударяя кулаками по его мускулистой груди.
На нём тёмно-синяя рубашка, одна из любимых. Та, что была подарена мной. Та, пуговицы которой уже множество раз отрывались, когда я в порыве страсти пыталась обнажить его крепкую грудь. Та, на которую я зачем-то раз за разом пришивала любовно пуговицы, хоть он и порывался каждый раз её выкинуть, а я требовала оставить. И эта его чёртова приоткрытая грудь. Знает же, что это всегда манило и приковывало мой взгляд.
— Ты права, чтобы не сказала. Вера я осёл! Ревность затмила мой разум, я сходил с ума и разбил твоё сердце не поверив. Но ты права, ты так права во всём… Я узнал правду. И хочу, чтобы ты тоже узнала кое-что.
— Я и так знаю правду. И знала всегда! Это ты поверил чужим людям и изменил мне!
— Просто прочитай это.
Муж отстраняется и протягивает мне свой планшет.
Беру в руки и запускаю видео. На нём зарёванная Катя шмыгает носом.
— Я сказал, говори правду! — кричит на неё Глеб.
Двое охранников рядом удерживают бывшую подругу на стуле за плечи.
— Какую правду⁈ — взвизгивает Горячева. — Я люблю тебя, вот правда!
— Ты же хотела богатого мужика, так? — холодно спрашивает муж. — Я дам тебе денег. Устроит сумма за правду?
Протягивает ей бумажку с цифрами, которых на видео не видно.
— Не нужны мне твои деньги! Я бы любила тебя даже будь ты обычным заводским работягой без гроша в кармане! — повторяет она фразу, сказанную мной несколько дней назад. И как ей не стыдно так нагло врать?
— Понял. Значит, мало предложил, — хмыкает Абрамов. Снова протягивает бумажку. Глаза Кати округляются, а выражение лица становится хищным. — Вижу, теперь условия тебя устраивают. Согласись, гораздо проще, когда не нужно строить из себя кого-то, а можно явить свою истинную продажную сущность? А теперь говори.
— Это всё Олег! Он всё придумал! Я только следовала его плану, потому что Олег пообещал, что ты станешь моим мужем и я буду жить в шоколаде! Я не виновата! Просто хотела устроиться в жизни. Это всё он, помешан на своей Верочке! — тараторит Горячева.
— Жду подробностей.
— Всё началось с того…
И бывшая подруга выкладывает, что узнала о чувствах Олега ко мне. По её словам, он любил меня чуть ли не с моих тринадцати лет. И это звучит так отвратительно и неправильно. Я же была совсем маленькой девочкой!
Однажды, он напился и выложил всё своей родственнице. А она вроде как в шутку сказала, чтобы он увёл меня у Глеба. И тогда родился план, как накрутить Абрамова, чтобы муж бросил меня. И по их плану я должна была броситься Фадееву в объятия с горя, чтоб им пусто было!
Катя на видео показывает в камеру свой телефон, на котором листает переписку за прошедшие дни.
Олег: «Сегодня он точно пошлёт её после тех фото. Мне грустно, что Вере придётся пережить это в день годовщины, но только так она поймёт наконец-то какой Абрамов выродок!»
Олег: «История с пансионатом готова?»
Катя: «Всё на мази. Почву подготовила».
Катя: «Готово. Прикинь, Глеб сказал ей, что у него другая! А если он с любовницей⁈ Но я уломала её поехать в пансионат. Жди свою Верочку». И в следующем сообщении добавляет смайлик, выражающий отвращение.
Олег: «Мой человек следил за Абрамовым. Он купил виски и поехал в свой офис в одиночестве. Врёт, как дышит. Нет у него никакой любовницы. Езжай к нему и сделай своё дело, поняла? И чтобы без осечек».
Олег: «Вера приехала с подругой! Какого чёрта ты об этом не сказала?»
Катя: «Какая подруга? Она поехала одна!»
Олег: «Я только что вышел к ресепшен, а она с какой-то левой бабой. Ты говорила, что всё решила! Свободных номеров быть не должно, я проверял. Но их заселяют!»
Это что же получается, Фадеев знал о моём приезде и собирался стать героем-спасителем, который приютит брошенную мужем бедняжку в свой номер? Специально всё подгадали, отправили меня в пансионат, где нет свободных номеров! Только его гнусный план провалился, потому что я встретила Дашу.
Катя ему не отвечает и сообщения не читает. На что Олег гневно пишет ей:
«Не жди денег, если всё провалишь. Веру я всё равно приведу в свой номер. Раз ты такая бестолковая, придётся всё делать самому. Но Вере нужны фотографии измены Абрамова. Сегодня, Катя. Иначе поедешь обратно в свою деревню коров доить».
Катя: «Божечки, Олег, мне страшно! Любовницы, правда, нет. Но Глеб не в адеквате! Абрамов сначала выгонял меня, а потом разгромил весь офис, увидев фото Верки с тобой в постели. Но ты гений! Фотки отпад! Я ему напела песенку, какая она потаскуха. Он согласился поехать со мной в бар. Сегодня ночью Глеб станет моим, клянусь!»
Олег: «Развела его на секс?»
Катя: «Я работаю над этим».
Олег: «Что ж ты такая бестолочь? Даже мужика соблазнить не можешь⁈»
Катя: «Он пока не сдаётся. Всё ноет о своей Верке. Но я знаю, что делать!»
Конечно же, она знала! В тот же день позвонила мне совета просить, как соблазнить моего же мужа. Дальнейшая переписка происходит в момент, после драки Глеба с Олегом в «Авроре»:
Олег: «Какого ты не с Абрамовым, идиотка⁈ Он припёрся в пансионат. Наш план бы провалился, начни они выяснять отношения или если бы меня не было рядом! Пришлось провоцировать его на драку, чтобы отвлечь. Уехал. Сейчас лучший момент, чтобы раздвинуть перед ним свои ножки. Не оплошай, Катя! И сразу пришли фото Вере с левого номера».
Катя: «Я всё сделала. Поздравлю Верочку с Новым годом. Но Глеб так и не стал со мной спать! Что мне делать?»
Олег: «Главное, чтобы Вера поверила».
Катя: «Вера, Вера, Вера. Тошнит от неё! Ты обещал, что он будет мой!»
Олег: «Я всё решу. А теперь не мешай».
Выключаю видео. Становится мерзко, как будто на меня вылили ведро помоев. Насколько гнилыми должны быть люди, чтобы поступать так! А с другой стороны становится легче. Глеб не спал с бывшей подругой. Не поддался искушению «отомстить» мне. Но ведь есть любовница, о которой он говорил…
И как будто читая мои мысли, муж заходит в свою почту, показывая мне письмо от папы, к которому прикреплены видео с камер наблюдения в офисе.
Просматриваю в ускоренном режиме. Каждый вечер декабря, где мой муж сидит до последнего в своём кабинете, никуда не ходит и работает. А потом едет домой. Это я точно знаю, потому что помню во сколько он возвращался.
И вот, дохожу до тридцатого декабря. На видео муж смотрит в монитор, злится, швыряет в стену кружку. Подходит к серванту, достаёт бутылку с виски и жадно выпивает прямо из горла. Долго сидит, напиваясь и смотря в одну точку на мониторе. Распечатывает снимки. Потом вызывает к себе секретаршу и у меня замирает сердце… Неужели она? Но Глеб что-то говорит работнице. Звук тихий и мне не разобрать. Та уходит и возвращается через несколько минут. С удивлением осматривает Абрамова и протягивает ему флакон со своими духами. Муж опрыскивается ими и отсылает секретаршу прочь. А после сразу выходит из офиса.
Поднимаю на него удивлённый взгляд. Значит, не был с другой? Облился чужими духами, чтобы я поверила? Чтобы мне боль в ответ причинить? И на монтаж не свалить. Видео прислал мой отец, а он бы не стал их подделывать.
— Смотри последнее, Вер.
И я смотрю. Видео новогодней ночи. Как Глеб напился до такого состояния, что уже на ногах стоять не может и ложится на предварительно разложенный и застеленный диван. Как Катя заваливается к нему в кабинет в красном пальто и красных туфлях. Как скидывает это пальто и остаётся в белом кружевном белье. Как садится без стеснения верхом на Глеба. Как он отталкивает её, а бывшая подруга продолжает настаивать. Как Абрамов твердит, что она пахнет мной. Скидывает эту дрянь с себя, повторяя, что она не я. И проваливается в сон. А Горячева делает те самые фотографии, которые отправила мне.
— Нет никакой другой, Вер. Я ни с кем не спал. Просто наврал тебе, — тихо произносит муж. — Знаю, ты не простишь меня просто так. Но я сделаю всё, чтобы завоевать тебя обратно!
— Не верю! Ты снова предашь! Снова бросишь меня, если тебе опять что-то покажется! Ты ушёл один раз, уйдёшь и во второй! Уедешь в свою Москву, ради новой должности!
— Не уйду. И не отпущу тебя, слышишь? — он касается ладонями моего лица и наклоняется, прислоняясь своим лбом к моему. — Я от должности отказался сразу. Знал, что ты не захочешь переезжать. Хочешь, уволюсь? Уволюсь, чтобы ты не думала, что я с тобой из-за работы.
А я снова горько плачу, даже не открывая глаз. Муж сцеловывает мои слёзы с щёк и шепчет:
— Больше никогда, слышишь? Никогда я не сделаю тебе больно! Я последний идиот, но больше не совершу ошибок. Всегда буду рядом, даже если ты потребуешь уйти.
Плачу ещё сильнее, кусая губы и качая головой в разные стороны. Не хочу ему верить! Не хочу снова обжигаться! Не хочу, чтобы было больно! Снова. Не хочу. Но глупое сердце верит ему, потому что всегда верило. А разум твердит обратное: такое прощать нельзя.
Я прокручиваю обручальное кольцо, которое до сих пор не сняла, на безымянном пальце. Пора «расставить точки над i». Сейчас или никогда. Остаётся только сделать выбор. Оттолкнуть Глеба или же…
— Позволь мне помочь тебе сделать выбор, любимая, — замечая мою нерешительность, горячо шепчет Абрамов, обвивая руками моё тело. — Позволь сдержать обещание, которое дал тебе несколько лет назад. Я без тебя не могу, как и ты без меня. Просто будь со мной.
— А что, если я теперь могу без тебя, Глеб?
— Врёшь.
Его лицо возле моего, глаза смотрят в душу. И я не в силах разорвать этот контакт.
— А если нет?
Вместо ответа, муж быстро наклоняется вперёд. Губы, которые я не перестаю желать уже столько лет, касаются моих, раскалённым клеймом оставаясь там навсегда. Жадно. Голодно.
А мне мало.
И я зла. Так зла на себя за безрассудную глупость! За отчаяние. За влечение. За страсть, с которой я приникаю к его губам, отвечая на поцелуй, впуская его язык. Как путник, страдающий от жажды, муж вновь и вновь скользит языком в мой рот, не давая и секунды, чтобы одуматься. И этот поцелуй, со вкусом смертельного яда, горького сигаретного дыма и тающего льда.
Глеб ласково тянет меня за пряди волос, касаясь раскалёнными ладонями шеи. Скользит ниже, оглаживая руками спину, прижимая как можно крепче к себе. Длительное отсутствие секса и ощущение горячего, такого любимого мужского тела в мгновение ока кружат мою голову, вызывая приятную тягу внизу живота. Возбуждение затапливает каждую клеточку, вынуждая сходить с ума от желания как можно скорее ощутить его в себе.
Мне кажется, как будто я плыву на волнах лазурного моря, и это не лишено смысла. Пока я всматриваюсь в глаза мужа, Абрамов тянет меня в сторону нашей спальни. Чуть слышный скрип двери, и этот звук — последняя частичка моего умирающего здравомыслия.
— Как же я соскучился по тебе, — произносит Глеб, сжимая ладонями мою попку, притягивая к своему паху, демонстрируя силу своего желания. — Так сильно соскучился.
— И я, — вторю ему, а голова идёт кругом.
Пальцы Абрамова упрямо стягивают мой жёлтый шёлковый топ. И в ту же секунду его ладони приникают к моим грудям, захватывая соски, когда я взволнованно, как ребёнок, разворачивающий обёртку подарка, расстёгиваю пуговицы его рубашки, желая поскорее коснуться торса. Долой и его светлые брюки. И мои шёлковые пижамные шортики.
Миг и я оказываюсь на мягких простынях, под тяжестью тела Глеба. Его пальцы властно скользят, он будто заново знакомится с моим телом. А губы снова захватывают в жаркий плен мои, когда муж приникает пальцем к влажным складочкам, раздвигая их, чтобы открыть себе доступ к твёрдому бугорку. Надавливает на него, потирая по кругу с азартом и каплей нежности. Я плавлюсь, как воск в его руках.
Ещё несколько минут ласк от которых мои ноги дрожат от вожделения, и твёрдый член Абрамова врывается в моё лоно, восхитительно растягивая стенки. И мир исчезает. Обнимаю его ногами за талию. Он сплетает наши пальцы, двигаясь неторопливо, мучая и наслаждаясь. Совсем не спешит наращивать темп, а я мечтаю только об одном: сгореть здесь и сейчас, как можно быстрее. Хочу быть ещё ближе, подаюсь вперёд безостановочно. И Глеб принимает эту игру, ускоряется. Касается губами беспорядочно то моих волос, то шеи, то груди.
Царапаю спину мужа, в сладостном бессилии, стону не сдерживаясь. Позволяю ему вбиваться в моё тело так, как хочет он, пока прерывистые вздохи наполняют нашу спальню до предела.
Как я вообще могла столько времени прожить без всего этого? Без его сильных рук, властных губ, страстного шёпота, который заставляет дрожать от возбуждения. Без прекрасного чувства заполненности и удовлетворения от его ствола внутри себя. Целый месяц я была лишена возможности видеть, как блестит идеальное тело мужа от пота, пока его сильные руки сжимают мои ягодицы, а глаза темнеют от похоти.
И вот, наконец-то он здесь, рядом. Так запредельно близко, что ближе уже некуда. Муж во мне не только физически, но и ментально. Я вижу это в его глазах, потому что в голубых океанах отражаются те же самые чувства, что и в моей голове.
Тугой узел сжимается внизу, приятная истома проходит по телу, и с каждым движением долгожданная разрядка всё ближе. Бурный оргазм накрывает меня, а тело с готовностью принимает его. По венам проходится электрический импульс, приводящий к взрыву. Жмурю глаза от наступления фееричного экстаза и водопада чувств к любимому человеку. Моя личная вселенная разлетается на миллиарды сверхновых, и я кончаю, теряя в стоне имя мужа. Прямо в его горячие губы. И он подходит к финалу, изливаясь тёплой спермой внутри моих стенок. А я могу только смотреть в затуманенные глаза напротив, как будто пьяные, отдающие сумасшедшей нежностью.
Мы долго лежим молча, просто любуясь друг другом. А потом Глеб засыпает. Не трогаю его, ведь знаю, что не он спал всю ночь. Лежу ещё немного, всматриваясь в родные черты. Он такой безмятежный, расслабленный во сне. И вроде бы сейчас всё хорошо, но я знаю, что уже не будет как раньше. Колючая обида внутри разгорается с новой степенью, не позволяя мне продолжить валяться в постели.
Сможет ли вылечить меня время? Одни говорят, что оно помогает. Другие, что это чушь и ерунда. Что время только учит жить с ранами. А мои раны сейчас открыты и горят как от порезов ножом. Муж не оставил на мне следов и шрамов, моё тело всё так же безупречно. Но он ранил мою душу и сейчас её заполняет чернота.
Встаю тихо, на цыпочках иду в гардеробную. Надеваю бельё, носки, тёплый розовый свитер и джинсы. Аккуратно скидываю всё в ту же дорожную сумочку некоторые необходимые вещи. Забираю сумку с документами и ключами. Быстро пишу мужу записку, обуваюсь, накидываю пуховик и выхожу за дверь.
Уже на парковке, сидя в машине, звоню отцу:
— Мне нужна твоя помощь, пап.
— Тоже мне новость, — бросает он. Лица не вижу, но чувствую, что хмурится. — Глеб разве не приполз просить прощения? Все нервы мне вымотал с утра пораньше, зять называется!
— Попросил. Но, пап, помоги мне. Я должна уехать. Прямо сейчас. Прошу, помоги мне, чтобы муж не смог меня найти.
Опускаю по чайному пакетику в две кружки. Сажусь на мягкое кресло около окна и в который раз любуюсь прекрасным видом на мосты, на реке Влатава и старый город с домами, с красными крышами и разноцветными стенами.
Второй месяц я живу здесь, в Праге. В маленькую квартирку на втором этаже в лаконичном красном домике мне позволил вселиться старый папин друг. Он приезжает сюда только на лето. Мне полюбился этот уютный Чешский городок. Со временем я полюбила и свиную рульку с чесночным супом. И даже странные картофельные кнедлики. Всё благодаря Магдалене, моей соседке сверху, с которой мы подружились, и она таскала меня по всяким местным кафешкам.
Прикладываю руки к сильно округлившемуся животу, поглаживая его. Улыбаюсь. Он такой большой, что мне уже сложно становится ходить. А всё потому, что там двойня. Целых два крошечных малыша. Жизнь, которая течёт во мне.
Улыбка сходит с лица. Глеб ведь не знает. Никто не знает. Даже родителям не сказала, чтобы ему не проболтались. Я думала, что, когда сбегу, станет легче. В другой стране, один на один с собой. Не получилось. Стало только хуже.
В первый месяц, когда я жила Риеке в Хорватии, лёжа в кровати, я пыталась понять, почему всё пошло не так, почему изменилось. Где я не справилась. Смогу ли простить и не лучше ли вернуться. Знаю, что он искал меня везде где мог, но папа надёжно спрятал, как и обещал.
Во второй месяц, в Инсбруке, в Австрии, я представляла миллионы сценариев в голове, представляя, что будет, если Абрамов найдёт меня. Тогда я узнала, что беременна и одёргивала себя каждый раз, когда хотелось набрать выученный наизусть номер.
В третий месяц, в Ротенбург-об-дер-Таубере, в Баварии, гуляя по красивым романтичным улочкам, я мечтала о нём. Мечтала, чтобы оказался рядом. Слишком много. Слишком часто. Пожалела, что уехала, что оставила. Вся обида сошла на «нет» и показалась нелепостью, когда во мне появились две жизни, два плода нашей любви.
В четвёртый месяц, в Барселоне, в Испании, я сдалась. Позвонила ему. Хотела рассказать обо всём. А потом испугалась, что муж приедет за мной только ради детей и бросила трубку. Гормоны сыграли злую шутку, я сходила с ума то порываясь полететь в Челябинск к Глебу, то плача от того, что ему всё равно на меня и представляя, как он уже давно нашёл другую. И опять сбежала. На этот раз в Прагу. И осела тут окончательно, так как живот с малышами начал расти как на дрожжах.
Качаю головой, когда по квартире разносятся три равномерных стука во входную дверь. Иду к двери, открываю замок.
— Ты рано, Магда, — добродушно произношу я на английском, не смотря в проход, а сразу становясь в сторону в узеньком коридорчике, чтобы соседка могла зайти.
Никто не проходит, и я удивляюсь этому. Поворачиваю голову и смотрю. Но не вижу ничего кроме голубых глаз и грустной улыбки на таких знакомых и родных губах.
— Нашёл, — говорит он на выдохе. — Наконец-то нашёл.
Голос Абрамова пропитан такой нежностью, что я приоткрываю рот не в силах выговорить и слова. Это мираж? Мне кажется? Или он правда живой и настоящий?
Опираюсь рукой о стену, а в глазах темнеет. Всё кружится, а я покачиваюсь и падаю прямо в объятия, который обхватывают моё тело. И укачивают.
— Вера, — шепчет муж.
Подхватывает меня на руки, быстрыми шагами занося в квартиру. Кладёт на диван в маленькой гостиной. Проводит руками по лицу, проверяет пульс. Его взгляд перемещается к животу, лицо вытягивается от удивления. Только сейчас заметил, что ли? Прикладывает к животу руку.
— Г-глеб, — лепечу я, смотря на него из-под приоткрытых век.
— Привет, любимая, — он берёт моё правое запястье и целует.
— Ты приехал… Почему только сейчас? — закусываю нижнюю губу, с волнением смотря на Абрамова.
— Думаешь, так просто было найти тебя, Вер? Тесть постарался, прятал тебя так, как будто скрывал преступницу. Сколько раз молил его чуть ли не на коленях, сказать где ты. Я так устал искать тебя по миру. Безумно. Только находилась ниточка, я приезжал, а тебя уже и след простыл. Менялись адреса и номера, — вздыхает он. — Но не сдавался. И сегодня думал, что останусь ни с чем. Что за этой дверью снова не ты. Но я нашёл тебя. Нашёл вас.
Осознание, что ему было даже возможно тяжелее пережить мой отъезд, чем мне, накрывает. Мне больно. И ему тоже. Сколько мы потеряли времени по глупости? Вопрос, который вертится у нас обоих в голове.
— Злишься? — замечаю очередной взгляд, брошенный на живот.
— Нет, — спокойно отвечает муж. — Я признаю, заслужил. Каждый день без тебя был пыткой. Ты бросила меня, оставив в записке всего три слова: «Мне нужно время». И я не знал, сколько этого времени тебе понадобится: месяц, год, несколько лет? — он нервно сжимает и разжимает пальцы на руках. — Тебе хватило полгода, чтобы простить меня?
— Я простила тебя ещё три месяца назад… — Абрамов сглатывает, когда я снова прикладываю его руку к животу. — Познакомься. Я недавно узнала… Это мальчик и девочка. Наши детки, двойняшки.
— Вера, моя Вера, — он помогает мне подняться и обнимает. — Я так мечтал иметь детей с тобой. Только с тобой. Чтобы с твоими светлыми волосами.
Я обнимаю мужа в ответ, радуюсь возможности ощутить самое долгожданное счастье. Обхватываю руками, упираясь щекой в плечо. Он замирает. Всего на секунду, прежде чем прижать ещё ближе и оставить поцелуй на макушке.
— Знаешь, я даже не думала над именами. Не могла без тебя, — признаюсь я.
— Ты же всегда хотела Варю. Я помню.
— А ты Мирона. Я раньше была против, но чем больше думала об этом имени, тем сильнее оно стало нравиться.
— Значит, Мирон и Варвара?
— Значит так.
Мы ещё долго стоим так, в обнимку. И снова кажется, что жизнь всё ещё может стать счастливой для нас. А потом я целую своего любимого мужа. Со всей нежностью, страстью и болью, которые накопились. Со всеми чувствами и эмоциями. Он отвечает так же пылко и любяще. Сжимаем друг друга в крепких объятиях, а потом Глеб поднимает меня, кружа, пока я хохочу от счастья. Всё ещё не верю в происходящее, но мне безумно хорошо!
Сейчас я ещё не знаю, что мы не будем спать всю ночь. Что будем разговаривать, планируя будущее, согревая друг друга объятиями. Что проведём прекрасную неделю в Праге, наедине. Что потом вернёмся в Челябинск и сразу сменим квартиру, наводящую неприятные воспоминания на красивый дом, в области, в той же стороне, что и «Аврора». Что вместе с мамой будем обустраивать две детских комнаты. Что я знаю, как отец наказал Олега, разорвав рабочие контракты с его отцом, за что тот по-своему наказал сына, понизив до обычного работника. Что Катя ещё четыре месяца назад растратила все деньги данные ей Глебом на шмотки, а потом вернулась в свою деревню, так как старший Фадеев отказался ей дальше помогать «покорять Челябинск». Не знаю, что у нас родятся прекрасные детки, светловолосый и голубоглазый сыночек Мирон и его сестричка Варюша, такая же темноволосая и голубоглазая, как её папа.
Сейчас я знаю только, что мы потеряли слишком много времени. И нам нужно его наверстать. И уже наплевать на всё, что произошло раньше и могло помешать нашим отношениям. Мы снова нашли друг друга, и больше я своего мужа никому не отдам.
Каждый человек заслуживает второй шанс. Каждый может совершить ошибку. Он совершил свою, когда не поверил мне. Я свою, когда сбежала. И теперь мы дали друг другу шанс снова быть счастливыми, вопреки всему. Могли бы и дальше находится порознь, лелея обиды. Но мы простили друг друга.
Конец