Черная страна – обширный район городских и пригородных земель Мидлендса. Сегодня регион представляет собой транзитную зону, место прибытия и отбытия – запутанный лабиринт автострад, мостов и развязок. Большая часть Черной страны скрыта под эстакадами, укрывая ее в тени, но эта область остается по-своему красивой и разнообразной. К северу и западу от Бирмингема район включает Южный Стаффордшир и Восточный Вустершир. Здесь в окружении неописуемых природных красот расположились два крупных населенных пункта – Вулверхэмптон и Уолсолл, с 1968 года разделенные автомагистралью M6. Уолсолл, центр региона, прославился кожевенной промышленностью, тогда как Вулверхэмптон достиг расцвета в эпоху промышленной революции благодаря сталелитейному производству и добыче угля.

Понятие «Черная страна» ввел в научный оборот Элиу Берритт, консул Соединенных Штатов в Бирмингеме при Аврааме Линкольне. Он использовал его в книге «Прогулки по Черной стране и ее зеленой границе», вышедшей в 1869 году. Само понятие было в ходу уже несколько лет и использовалось для обозначения мест, где угольный пласт выходит на поверхность. Берритт писал, что этот регион «черный днем и красный ночью» и что с ним «не сможет сравниться ни одно другое место подобного радиуса на поверхности земного шара по обширности и разнообразию производства». Так или иначе, название прижилось. Выступая оплотом промышленной революции, этот край играл ключевую роль во внедрении кокса для выплавки железа, производства стекла и служил центром системы каналов – главной транспортной артерии Англии до появления железных дорог.

Поговаривают, что эта местность стала прообразом Мордора из романа Дж. Р. Р. Толкина «Властелин колец», поскольку «Мор-Дор» на фентезийном языке синдарин, придуманном писателем, означает «черная земля». Край богат на таланты – здесь выросли многие исполнители, посвятившие жизнь тяжелой музыке: Роб Хэлфорд из Judas Priest родом из Уолсолла, Роберт Плант появился на свет в Уэст-Бромидже, Рой Вуд[23] родился в Киттс-Грин, Джефф Линн – в Эрдингтоне. Кевин Роуленд[24] родом из Веднесфилда, братья Кэмпбелл из регги-группы UB40 – из Бирмингема. Даже Мартин Дегвилл из Sigue Sigue Sputnik[25] родился в Уолсолле. Регион стал неким олицетворением хэви-метала – изобретения Black Sabbath, которое как нельзя лучше передает копоть здешних шахт и грохот заводов.

Как и в любом процветающем промышленном центре, чтобы как следует отдохнуть после изнурительной смены, работягам требовалась пинта эля и какое-никакое развлечение. Слившись с Бирмингемом, здесь образовалась свободная ниша в сфере досуга, которую следовало поскорее заполнить. Так каждый пригород отличался своей уникальной атмосферой и заведениями, где можно было отдохнуть и насладиться живой музыкой.

В 2023 году Фрэнк, брат Джима Ли, который был плотно знаком со Slade, рассказал давнюю военную шутку о Вулверхэмптоне. Байка гласит, что когда во время войны немцы бомбили территорию Королевства и сравняли Ковентри с землей, «добравшись до Вулверхэмптона, они подумали, что город кто-то уже разрушил до основания. Когда они все-таки привели приказ в исполнение, нанесенный городу ущерб составил всего лишь пять фунтов». Именно здесь и был заложен фундамент Slade, и куда бы ни забрасывало группу, их корни оставались здесь. О преданности и глубокой привязанности к родным местам говорит тот факт, что только двое музыкантов группы навсегда покинули Черную страну. Подобная провинциальность стала для них сродни благословению и проклятью: с одной стороны, она обеспечила ребятам тесную связь с поклонниками, чья любовь не угасла и по сей день, с другой – удаленность от лондонской музыкальной индустрии создала ребятам из Slade репутацию провинциальных варваров, пытавшихся захватить Лондон набегами.

Четыре участника коллектива росли в тяжелую эпоху послевоенной Англии, познав и нищету, и продуктовые карточки. В том числе Дональд Пауэлл, краеугольный камень и первый участник будущей группы. Именно он основал The Vendors, их предтечу, объединив вокруг себя остальных ребят. Пауэлл родился на Чапел-стрит в Билстоне 10 сентября 1946 года в семье сталелитейщика Уолтера (Уолли) и его жены Доры, работавших на заводе «Woden Transformers» на Моксли-роуд. У Дона была старшая сестра Кэрол, младший брат Дерек и появившаяся на свет в 1953 году Мэрилин (которую брат назвал «Мэш»). Еще одна младшая сестра, Кристин, умерла в младенчестве. Его отец, Уолтер Пауэлл, как и многие представители его поколения принимал участие во Второй мировой войне (в составе «Пустынных крыс»[26]). И как и многие, кому удалось вернуться домой, он отказался принять воинские медали из-за глубокой травмы, нанесенной бесчеловечностью войны.

В 1957 году Дон Пауэлл вступил в местный отряд бойскаутов. Смастерив палочки из основания искусственной рождественской елки, он поспешил научиться играть на барабанах. «Я кропотливо вырезал их бойскаутским перочинным ножиком, – вспоминает Пауэлл. – Но стоило мне в первый раз стукнуть по барабану, как они сломались. Я был ужасно раздосадован и чуть не расплакался: на их подготовку у меня ушел не один месяц». Посещая среднюю школу «Этеридж», мальчик познакомился с будущим лучшим другом Грэмом Суиннертоном. Уже скоро они стали неразлучны. Пауэлл не любил учиться, но делал успехи в легкой атлетике и боксе. Он выиграл кубок школы по стометровке[27] и стал членом Билстонского легкоатлетического клуба. «В детстве я больше всего мечтал об участии в Олимпийских играх и посвятил всего себя этой мечте, – рассказывал Пауэлл музыкальному журналисту и писателю Марку Блейку. – Я усердно тренировался по семь дней в неделю. Но как только мои мысли стали занимать девочки, все грандиозные планы вылетели в форточку».

Дон занимался боксом в среднем весе, но тяжелая ушная инфекция поставила крест на этой карьере. И хотя, как говорилось прежде, Пауэлл не был прилежным учеником, он полюбил чтение: «В Билстоне была очень хорошая библиотека. Я ходил туда каждый день делать уроки, – вспоминает он. – Дома, с братом и двумя сестрами, покоя мне было не видать. Я приходил туда на пару часов после занятий в колледже и делал домашнее задание в тишине и покое».

По рекомендации отца юноша поступил в Технический колледж Уэднсбери, чтобы изучать металлургию и полтора года проработал в литейном цехе кабельного завода «British Insulated Callender’s Cables» (BICC). «Металлургия завладела мной, и ничто не могло отвлечь меня от работы, – рассказывал он биографу Джорджу Тремлетту в 1974 году. – Шесть месяцев я занимался исследованием латуни, чугуна и стали, каждый день, надевая белый халат и проводя тесты металлов в лаборатории. Работа была ответственной и считаю, что мог бы добиться успехов в этой области. Так что, если бы с музыкой не сложилось, я всегда мог вернуться на завод».

Но Пауэллу не суждено было вернуться ни в лабораторию, ни на боксерский ринг, ни на беговые дорожки. Благодаря несгибаемому характеру, Дон исполнял роль стержня, который помог группе выстоять перед лицом многих неприятностей.

Дэвид Хилл родился 4 апреля 1946 года в поместье Флит-Хаус, в деревне Хоблтон графства Девон. В годовалом возрасте он вместе с родителями переехал в район Пенн на окраине Вулверхэмптона. Отец Дэвида, механик Джек, познакомился с его матерью Дороти во время войны на заводе по производству боеприпасов. На тот момент он был женат, а у девушки был внебрачный ребенок. Из-за скандала, вызванного их союзом, пара переехала в Девон.

Хилл рос в доме на Риндлфорд-авеню в Пенне, учился в младшей школе «Спрингдейл» на Уорстоунс-драйв, а затем в средней школе «Хайфилдс» на Баундэри-вэй и, по общему мнению, был проблемным ребенком. Отчасти его характер связывали со здоровьем Дороти. В те времена, когда психические заболевания были клеймом на репутации, она проводила время в больнице, оставляя Джека присматривать за Дэвидом и его младшей сестрой Кэрол. «В школе я был довольно застенчивым, – рассказывал Хилл Марку Блейку. – Я не мог похвастать прической как у Клиффа Ричарда или Тони Кертиса и выглядел чудаковато. Размер моих ушей был далек от идеала, и с короткой стрижкой они непременно торчали в разные стороны. В школе я влюблялся в девчонок, но они не отвечали мне взаимностью. На игровой площадке я стоял в сторонке. Сестра говорит, что я был одиночкой. В это трудно поверить, но мне действительно не хватало уверенности в себе».

Хилл нашел спасение в музыке. «В 13–14 лет я научился играть на гитаре, – рассказывал Хилл в интервью “Birmingham Mail”. – Я нашел инструмент, в который влюбился. Гитара из каталога “Kays” поставлялась в картонной коробке. Будучи левшой, я держал ее вверх тормашками. До появления The Beatles никто не задумывался о леворуких гитарах».

Дэвид обучился инструменту в школе. Брайан Клоуз, его учитель биологии, показал Хиллу технику игры для правой руки. «Я рос на творчестве Чака Берри и Бадди Холли, позже – группы The Shadows и, конечно, на раннем рок-н-ролле Литтл Ричарда», – вспоминает Хилл. Первая группа Дэвида называлась The Shamrocks, позже сменившая название на The Young Ones в честь хита Клиффа Ричарда 1962 года. В начале 1960-х поп-музыка не считалась серьезным занятием, поэтому Хилл устроился в головной офис компании по производству строительных материалов «Tarmac» в Эттингсхолле, получив должность младшего клерка, и гонял на работу на мотоцикле «Velocette». Участниками группы The Young Ones были Брайан Маклахлан, Тони Бейт, Джон Брэдфорд, Кит Эванс и Тони Кейтер. Вскоре коллектив превратился в Brad Ford and the Sundowners.

«Я думал о жизни, а не о карьере, – признавался Хилл Марку Блейку. – Однажды я выпроводил сестру из комнаты и решил поговорить об этом с мамой и папой. Я объявил им, что хочу стать профессиональным музыкантом. Родители имели прогрессивные взгляды. И если мама немного сомневалась, ведь это она устроила меня в “Tarmac”, то папа сказал: “Дерзай, но не бросай обучение в вечерней школе”. Я чуть было не вскинул кулак к небу – да! Теперь я могу отрастить волосы, закрыть уши и выглядеть как Джордж Харрисон. Моя жизнь резко изменилась. Я отправился на гастроли с Доном в составе его группы The Vendors. Сама по себе возможность выступать казалась мне фантастикой, но самое главное – я обрел свободу делать то, что действительно хочу».

На долгие годы Дэйв Хилл стал талисманом Slade. Журналист Роб Чепмен в своем эссе о группе 2002 года писал: «В начале семидесятых в каждом городе был свой Дэйв Хилл. На каждого провинциального поклонника Боуи, преданно шагающего за ним через калейдоскоп образов, и двойника Рода Стюарта, который, подражая кумиру, носил шелковые платки и петушиную прическу, всегда находился такой чудаковатый, ухмыляющийся паренек. Такой, что не вписывался в норму стрижкой, прикидом, манерами или чем-то еще». Так что роль Дэйва Хилла в мифологии Slade невозможно переоценить.

Невилл Холдер родился 15 июня 1946 года в Колдморе, пригороде Уолсолла, по адресу Ньюхолл-стрит, 31½, и был единственным ребенком Джека и Лии Холдер. Джек владел бизнесом по мытью окон, а Лия работала школьной уборщицей на полставки. Холдер, получивший имя в честь премьер-министра Невилла Чемберлена, провел детство в скромном убранстве послевоенной квартиры на Гурни-роуд, в самом сердце жилого комплекса Бичдейл-Эстейт, в 4 километрах к северу от центра Уолсолла.

«В моем детстве вся эта территория была сплошной зеленой зоной, – вспоминал Холдер в интервью “Express and Star” в октябре 2021 года. – Мы перебрались туда в 1953 году, когда мне было 7 лет. Из-за расположенного в районе цыганского палаточного лагеря, где семьи жили в традиционных караванах, район назывался Джипси-Лейн Эстейт. Здесь было не больше четырех-пяти дорог. В Уолсолле только начинали строить новые районы для переселения жителей с Колдмора и других поселений с ветхими, заплесневелыми и сырыми домами. Через дорогу от родительского дома находилась электростанция – до чего же красиво там было! Все школьные каникулы мы рыбачили в парке Ридсвуд и на озерах возле электростанции».

Невилл впервые вышел на сцену в семь лет. Во время развлекательного вечера в Рабочем клубе Уолсолла он исполнил песню Фрэнки Лейна «I Believe». По признанию самого Холдера, хоть он и был «прирожденным бунтарем», но при этом прилежно учился. «Я любил школу, – рассказывал Холдер TES в 2011 году. – В младших и средних классах я учился на отлично, сдал экзамен на 11 баллов и потому ходил в гимназию целый год».

В 1946 году лейбористское правительство Клемента Эттли запустило испытания новой системы «общего образования»[28], и в 1958 году средняя школа «Элмор Грин» в Блоксвиче стала «Общеобразовательной школой имени Т. П. Райли». Холдер с жадностью поглощал знания. «Моим любимым предметом была история, – рассказывал Холдер в 2008 году. – Из всех учителей мне запомнился учитель истории [мистер Дикенсон]. Этот бывший вояка не терпел беспорядка, но интересно преподавал и хорошо подготовил нас к экзаменам». По словам Холдера, примерно в то же время он получил свое прозвище – Нодди, когда его школьный друг Джон Роббинс заметил, что тот часто клюет носом и засыпает[29].

Хотя, как и многие его сверстники, он обожал хит «Rock Around the Clock» в исполнении Билла Хейли и Comets, именно Литтл Ричард с песней «The Girl Can’t Help It» в 1957 году перевернул мир Холдера вверх тормашками. Одно дело – услышать пение Ричарда на пластинке, но увидеть его на экране в цвете от DeLuxe Colour в одноименном фильме[30] Фрэнка Тэшлина – совсем другое. Когда 11-летний Холдер отправился в кинотеатр «Савой» на Таун-Энд-Бэнк в Уолсолле, его жизнь навсегда изменилась – впрочем, как и у многих других ребят по всей стране.

На Рождество Холдер получил в подарок гитару. Лия познакомила его с Фредди Дегвиллом, местным джазовым гитаристом (отнюдь не родственником Мартина Дегвилла из Sigue Sigue Sputnik), который дал Нодди первые уроки. Вскоре юноша присоединился к школьной группе The Rockin’ Phantoms, где участвовали его друзья: Фил Бернелл играл на гитаре, Кенни Холланд – на басу, а Мик Олтон – на барабанах. Даже в подростковом возрасте его сценические таланты было невозможно не заметить. Биограф Slade и хороший друг Холдера, Крис Чарльсворт, отмечает, что на Холдера «одинаково сильно повлиял и Эл Джолсон[31], и Литтл Ричард». В 2019 году Нодди вспоминал: «Мой отец был отличным певцом, выступал в клубах, но не стремился к профессиональной карьере. В ту эпоху мойщик окон из Уолсолла не мог позволить себе такую роскошь. Однако родители видели, как я тяготею к музыкальной деятельности».

Холдер-младший твердо настроился осуществить свою мечту и стать участником музыкального коллектива: «Уже в 13 или 14 лет я понял, что хочу играть в группе. Ничто другое меня бы не устроило. Я знал, что должен настоять на своем и бросить учебу», – рассказывал он Бобу Хьюстону для материалов к альбому Sladest в 1973 году. «Мама и папа не стали возражать против моей работы в клубах, – вспоминал он позже. – Отца, конечно, мое решение расстроило, ведь ему приходилось делать окна в школе, которую я бросил, и терпеть насмешки из-за того, что он позволил мне уйти».

Глядя на отметки Холдера и успешно сданные им экзамены, ему смело пророчили светлое и стабильное будущее. Однако, в отличие от отца, он решил плотно заняться музыкальной карьерой. Его профессионализм прочно связал и удерживал Slade вместе на протяжении 25 лет.

Джеймс Ли родился 14 июня 1949 года и стал последним кусочком головоломки – группы The ‘NBetweens. Будучи младше Хилла, Холдера и Пауэлла он будет описан Китом Алтхэмом, пресс-агентом Slade, как «крайне напряженный молодой человек, доведенный до ручки коллегами по группе, со страдальческим выражением лица». Разница в три года означала, что остальные участники группы временами воспринимали Джеймса как ребенка, но что важнее – как не по годам развитого вундеркинда. Ли родился над пабом «The Melbourne Arms» в Сноу-Хилл, в Вулверхэмптоне. В детстве он переехал в Билброк, в семи километрах в северо-западном направлении от центра города. Мальчик был одним из четверых братьев: Рэй, Джим, Фрэнк и Джон. Его родители, Фрэнк, сам неплохой певец и главный инспектор машиностроительной промышленности, и Эдна – сотрудница универмага «Beatties», чей отец был первой скрипкой оркестра на ипподроме в Вулверхэмптоне, поощряли музыкальную страсть сына, игравшего на том же инструменте, что и его дедушка. Свой первый инструмент Джим получил от бабушки по прозвищу «Гром» (Grom). Поначалу в деревенском доме на Черри-Три-Лейн детям приходилось делить спальню. «Одно время мы вчетвером спали в одной комнате на двухъярусных кроватях, – рассказывал Фрэнк. – Мы с Джимом делили одну кровать и частенько спорили, кто на каком ярусе будет спать, со всеми “вытекающими” в силу возраста последствиями».

С самого начала никто не сомневался в музыкальных способностях Джима Ли. Быстро освоив скрипку, 19 июня 1961 года, в возрасте 12 лет и 5 дней он с отличием сдал первый экзамен в Лондонский национальный музыкальный колледж и вскоре получил место в Стаффордширском молодежном оркестре. Однако юного Ли целиком захватила поп-музыка. Когда он услышал песню «Apache» группы The Shadows, его жизнь изменилась навсегда. Ли был немного моложе своих товарищей, а в том возрасте каждый год имел огромное значение. Парень мало чем интересовался кроме музыки и мог посвящать любимому делу все свободное время. «В школе я всегда пользовался популярностью, – рассказывал Джим Ли в 2000 году изданию “Birmingham Post”. – Я был из тех ребят, кто со всеми ладит. Едва ли был одиночкой, просто стеснялся. Но внутри меня кипел целый мир». Джим купил первую гитару в 12 лет и стал играть в типичной школьной группе Nick and The Axe Men, позже переименованной в The Stalkers. Тогда-то он и осознал, что его ловкие пальцы, натренированные игрой на скрипке, отлично справятся со струнами бас-гитары, даже прикасаться к которым совсем никто больше не хотел, предпочитая более яркие роли – соло-гитариста или вокалиста.

Среди участников Slade Джим Ли всегда был белой вороной. Но нельзя не отметить его удивительный талант автора и аранжировщика – без его участия не сложилось бы звучания Slade, которое мы знаем. Иными словами, в группе с Ленноном и двумя Ринго, Ли играл роль не только Маккартни, но и Харрисона.

Ни один рассказ о музыкальной группе не обходится без описания извилистых и резких поворотов судьбы, сопровождающих ее рождение, и в этом история Slade – не исключение. Согласно официальным данным история коллектива началась с Дона Пауэлла, но на самом деле первые живые выступления дали Нодди Холдер и Дэйв Хилл. Ребята из группы Холдера The Rockin’ Phantoms частенько репетировали на кухне его родителей, а дебют коллектива состоялся в понедельник, 10 сентября 1962 года на сцене молодежного клуба «Saint Chad’s» в Блоксвиче.

Нодди сразу вошел во вкус.

Впоследствии The Rockin’ Phantoms неоднократно устраивали платные шоу в клубах и на свадьбах.

Вот как писало о них издание «Wolverhampton Chronicle»:

Но даже «пробивной команде» требовалась реклама, и ребята изготовили самодельные визитные карточки, указав на них адрес родителей Холдера и приписав: «Танцы, концерты, вечеринки – The Phantoms, “Короли ритма”».

После скромной попытки в составе группы The Young Ones в «Victory Club» в Лоуэр-Пенн, Дэйв Хилл в понедельник 29 октября 1962 года дебютировал в составе The Sundowners. На этот раз выступление проходило в городской ратуше Уэднсбери. Вокалист Джон Брэдфорд выступал под псевдонимом «Брэд Форд», из-за чего полное название коллектива звучало как «Brad Ford and the Sundowners».

Дон Пауэлл дебютировал на сцене в качестве барабанщика группы The Vendors, когда и Хилл, и Холдер успели разменять второй десяток выступлений. У основания The Vendors стояли вокалист-гитарист Джон Хауэллс и его коллега по инструменту Майк Марсон. Коллектив назвали в честь первой разученной ими песни – кубинского хита «The Peanut Vendor». Как и многие группы эпохи, они прокладывали путь к славе, перепевая хиты из репертуара The Shadows. Пауэлл, благодаря тому, что располагал барабанной установкой, познакомился с Хауэллсом и Марсоном в начале 1963 года через общего друга Денниса Хортона. Вскоре к ребятам присоединился Дэйв «Касс» Джонс, играющий на бас-гитаре. Репетируя в доме родителей вокалиста, они подготовили репертуар и 2 марта 1963 года выступили на сцене «Shaw’s Social Club» на Уотерглейд-лейн в Билстоне. Когда The Vendors стали завсегдатаями «Willenhall’s St. Giles» в Уилленхолле, лидер группы The Cadillacs Джонни Шейн, присоединился к ребятам в качестве гитариста. Им разрешили репетировать в клубе в обмен на бесплатные концерты по четвергам, так что «Willenhall’s St. Giles» стал для группы вторым домом. Пауэлл вспоминал, как именно здесь впервые увидел выступление The Rockin’ Phantoms с Нодди Холдером в действии.

В Вулверхэмптоне Пауэлл познакомился с местным агентом Чалки Уайтом, который стал заниматься организацией выступлений, и The Vendors начали активную деятельность. «Он [Чалки] не интересовался музыкальным бизнесом, – рассказывал Пауэлл Марку Блейку. – Желая немного подзаработать и обладая подвешенным языком, он просто ходил по пабам, устраивая нам концерты».

В 1963 году Великобританию захватил вирус битломании, повысив градус востребованности поп-групп. The Vendors выиграли конкурс в «St. Giles», получив право выступать на разогреве у популярных в то время The Hollies на выступлении в развлекательном центре «Willenhall Baths», где пару раз в год проводились большие танцы. Так Пауэллу выпал шанс познакомиться с барабанщиком Бобби Эллиоттом. Именно он впоследствии окажет на юного коллегу по инструменту мощнейшее влияние, продемонстрировав ему, как выглядит группа на пороге большого успеха. The Hollies на тот момент выпустили два сингла, попавших в Топ-30, а их новая работа Stay уверенно шагала в Топ-10.

В ноябре The Vendors покинул гитарист Джонни Шейн, и у ребят возникла необходимость освободить от гитары вокалиста Джона Хауэллса, чтобы тот сосредоточился на пении. Чалки Уайт объявил группе, что им нужен настоящий мастер. Как раз в мае 1963 года, после распада Sundowners, Дэйв Хилл играл с Джоном Брэдфордом в кавер-группе Big Roll 7 с Маком Вули на барабанах. Будучи моложе остальных участников, Хилл ощущал себя не в своей тарелке и заприметивший его Уайт порекомендовал кандидата своим «клиентам».

22 ноября 1963 года перед выступлением The Vendors на сцене молодежного клуба «Beacon», расположенного в жилом комплексе «New Invention» в Уилленхолле, Пауэлл готовился дома у Джона Хауэллса. Он заметил, что отец вокалиста, Тед, выглядит грустным. «Я спросил: “С вами все хорошо?” – вспоминает Пауэлл. – И получил ответ: “Какой-то ублюдок застрелил Кеннеди”. Тогда я не придал этому значения – настолько сильно был поглощен музыкой». Примерно в это время к The Vendors присоединился Дэйв Хилл.

В начале 1964 года в пабе «Three Men In A Boat», расположенном в Блоксвиче напротив дома будущего вокалиста Slade Нодди Холдера, Дон Пауэлл и Дэйв Хилл объединились в новом составе The Vendors. Теперь участниками группы стали Марсон, Хауэллс, Джонс, Пауэлл и Хилл. «Я выходил из “Tarmac” в деловом костюме, – рассказывал Хилл в 2021 году. – За мной заезжал фургон, чтобы подбросить на концерт, где я переодевался. Так в одночасье я стал Суперменом. И экстравертом».

По мере роста популярности The Vendors возрастала и их уверенность в себе. Вскоре участники отправились на запись в студию «Domino Sound» в Олбрайтоне, которую не первый год как облюбовали многие местные группы. Владелец студии и басист группы The Tremors, Энди Маклахлан, помог друзьям записать «Don’t Leave Me Now», типичный для эпохи оригинал Хилла-Хауэллса, а также вполне сносные каверы на «Twilight Time» The Platters, «Take Your Time» Бадди Холли и «Peace Pipe» The Shadows. Эти композиции ярко продемонстрировали техническое мастерство Хилла и Пауэлла и, как отметил Хауэллс, «сложность аранжировки… не позволяла многим группам исполнять подобный материал. Но отныне эта сложность будет работать на нас».

8 ноября 1964 года группа The Vendors отыграла свой первый концерт в клубе «Ship & Rainbow» в Вулверхэмптоне под новым названием – The ‘Nbetweens. В мире, где теперь балом правила битломания, оно звучало органично. В «Ship & Rainbow» на верхнем этаже располагался большой зал, где часто выступали местные новички.

К декабрю 1964 года The ‘N Betweens стали основной разогревающей группой для популярных местных команд и гастролирующих артистов. Только за первый месяц они выступили на одной сцене со Спенсером Дэвисом, The Moody Blues, Зутом Мани и Алексисом Корнером. «Мы могли давать концерты в одном районе целый месяц, но ни разу не сыграть на одной и той же площадке, – вспоминает Пауэлл. – В те дни мимо нас проносился водоворот пабов и клубов, где мы давали невообразимое количество концертов. Невероятно».

The Vendors подписали контракт с местным агентством «Astra», основанном в 1963 году промоутерами Стэном и Питером Филдингами вместе с Леном Роу. Офисы агентства располагались в Вулверхэмптоне на Принсес-стрит. Уже скоро «Astra» стали ведущими организаторами концертов в Уэст-Мидлендсе. В следующем году агентство открыло R&B-клуб в «Ship & Rainbow». Менеджером The Vendors стал Морис Джонс, который работал на машиностроительном заводе Джона Томпсона в Билстоне.

К середине 1964 года группа Нодди Холдера The Rockin’ Phantoms стала называться The Memphis Cut-Outs, продолжая выступать в концертных залах, молодежных и рабочих клубах. Недолго поработав продавцом автозапчастей, Холдер накопил достаточно денег для покупки усилителя и полуакустической гитары Hofner. Вскоре с группой связался Стив Дэвис, известный в профессиональной среде как Стив Бретт, недавно распустивший коллектив The Mavericks, и с этого момента дела Cut-Outs пошли в гору.

Харизматичный фронтмен Бретт выступал на телевидении и был хорошо известен на мидлендской сцене благодаря своему уникальному стилю, сочетавшему кантри, ритм-энд-блюз и соул. The Mavericks, работавшие с агентством «Astra», имели доступ к внушительному списку площадок более высокого класса, чем те, к которым привыкли Cut-Outs. В августе 1964 года ребята выступали в «Jubilee Hall» в Бревуде на шоу в Бирмингеме, разогревая публику перед выступлением Johnny Kidd & the Pirates, а затем делили сцену в «Civic Hall» Вулверхэмптона с крупнейшими группами региона. Перед выходом харизматичного Бретта на сцену Cut-Outs развлекали публику «отличным репертуаром для вечеринок», после чего новый лидер группы исполнял свои простые композиции в стиле кантри.

Бретт был достаточно популярен, чтобы заключить сделку с «Columbia Records». Так в студии «Hollick & Taylor» в Хендсворте он записал три сингла: «Wishing»/«Anything That’s Part of You», «Sad, Lonely and Blue»/«Candy» и «Chains on My Heart»/«Sugar Shack», которые увидели свет в январе, мае и сентябре 1965 года соответственно. Бретт в одиночку написал все А-сайды, не лишенные массы достоинств. Так «Wishing» вполне бы сошла за черновой набросок для The Velvet Underground, «Sad, Lonely and Blue» звучала как весьма задорная песня, а «Chains on My Heart» – в духе жалостливой баллады. Истинный же характер The Mavericks раскрылся в кавере на песню Джимми Гилмера и группы Fireballs «Sugar Shack», где воедино сплелись гитары Фила Бернелла и Нодди Холдера. Поскольку Бретт имел связи с Джо Миком[32], группа решилась на запись в его домашней студии на Холлоуэй-роуд в Лондоне. Созданная там версия «Chains on My Heart» звучала в духе фирменной работы Мика, но записи, сделанные в ванной и коридоре, так и остались неизданными.

В 1965 году The ‘N Betweens дважды пытались попасть в студию «Pye Studios». Вскоре после этого сессионный барабанщик группы Бобби Грэм предложил им заключить контракт с лейблом «Barclay Records». Грэм считался одним из лучших британских музыкантов и сотрудничал с Чесом Ходжесом и Ричи Блэкмором в составе The Outlaws, которые много работали с Джо Миком. The ‘N Betweens удачно прошли прослушивание в клубе «Le Metro» в Бирмингеме. 17 июля группа в составе Джонни Хауэллса (вокал), Мика Марсона (гитара), Дэйва «Каса» Джонса (бас), Хилла и Пауэлла собралась в «Pye Studios» на Грейт-Камберленд-Плейс, неподалеку от Мраморной арки. «Pye Studios» входила в «большую тройку» студий наряду с «EMI» на Эбби-Роуд и «Decca» в Бродхерст-Гарденс. Ребята играли во вспомогательном помещении, маленькой комнатке, той самой, где The Kinks записали хиты «All Day and All of the Night» и «Tired of Waiting».

Первые попытки – «Can Your Monkey Do the Dog», «Respectable» (неплохая версия сингла The Isley Brothers 1959 года), «I Wish You Would» и «Ooh Poo Pa Doo» – были отбракованы. Лишь много лет спустя обнаруженный оригинал записи «Ooh Poo Pa Doo» вместе с другими неизданными треками вошел в CD-сборник The Genesis of Slade, выпущенный в 2000 году. В начале октября 1965 года Бобби Грэм вернулся в группу, чтобы записать еще четыре песни. «Feel So Fine», «Take a Heart», «Little Nightingale» и «You Don’t Believe Me» увидели свет в декабре того же года и вошли на ультраредкий EP лейбла «Barclay Records», выпущенный только во Франции.

В конце 1965 года Нодди Холдер задействовал весь накопленный опыт и вместе со Стивом Бреттом и Mavericks восемь недель играл концерты в Кельне и Франкфурте. «В Мидлендсе меня знали как артиста, способного на все, – хвастал он биографу Марку Блейку. – Я мог петь стандарты, рок-н-ролл, соул, блюз, стараясь угодить всем и каждому». Нодди проявлял себя и за пределами сцены. Деньки его развратных похождений оказались вполне задокументированы. Он пристрастился к выпивке и за деньги испражнялся на лист стекла, под которым находился фетишист-владелец клуба.

«Стив Бретт исполнял Элвиса, Джима Ривза и Джорджа Джонса – музыку, с которой я пока не был знаком. Мы выступали на американских базах в Германии, – рассказывает Холдер. – Гамбург, Кельн. Я исполнял рок-н-ролл и соул, песни из репертуара Джеймса Брауна, Сэма и Дэйва. Только позже до меня дошло, каким чертовски хорошим материалом снабжал нас Стив. В юности ты многому не придаешь должного значения».

На пароме по пути в Германию Холдер столкнулся с Доном Пауэллом и Дэйвом Хиллом, которые собирались выступить в Дортмунде с The ‘NBetweens. Поскольку между The ‘N Betweens и The Mavericks наметилась явная конкуренция, ребята старались держаться друг от друга на почтительном расстоянии. Нодди и Пауэлл состояли лишь в приятельских отношениях, но не более. В автобиографии Холдер писал, что Хилл «похожий на шекспировского актера, вечно расхаживал по Вулверхэмптону в плаще», поэтому он то и дело с ним сталкивался. На пароме они пропустили по паре стаканчиков, после чего Пауэлл и Хилл пригласили Холдера присоединиться к их команде. По их мнению, времена групп, выезжающих на имени фронтмена, после появления The Beatles безвозвратно ушли в прошлое. Но у руля The ‘N Betweens по-прежнему находился вокалист Джонни Хауэллс, и хотя Холдеру несколько приелась роль в The Mavericks, он отклонил предложение ребят. Он понимал, что и здесь будет выступать на втором плане.

К Рождеству 1965 года Холдер покинул Стива Бретта. Начало нового 1966 года он провел в гастролях со своим другом Робертом Плантом. «Когда Роб играл в группе The Tennessee Teens, я возил его по Вулверхэмптону в отцовском фургончике для мытья окон», – в 2015 году рассказывал Нодди в интервью «The Guardian». В это же время в Вулверхэмптоне Холдер снова повстречал Дона Пауэлла и Дэйва Хилла. В кофейне универмага «Beatties» они снова предложили ему сотрудничество, и на этот раз Нодди согласился.

Где же все это время был Джим Ли? Все просто – пока Хилл, Холдер и Пауэлл набирались опыта и зарабатывали на кусок хлеба творчеством (и не только), Ли учился в школе и играл в любительских группах Nick and The Axe Men и The Stalkers. Несмотря на внешнюю застенчивость, он был уверен в себе и понимал, что музыканты его оркестра больше любят Рахманинова, чем The Rolling Stones. Знал он и что в городе шумит группа The ‘Nbetweens, да и сам неоднократно очаровывался перфомансами Джонни Хауэллса. «Я часто ходил на выступления The ‘Nbetweens, и они были феноменальны, – рассказывал Джим Ли в 2022 году. – Выглядя как ребенок, на концертах я стоял у самой сцены, пялясь на ребят в упор, даже не догадываясь, как они этим напуганы. Вероятно, музыканты считали меня кем-то вроде проклятого дитя[34]».

Начало 1966 года выдалось богатым на концерты, и вскоре The ‘N Betweens покинул басист Дэйв «Кас» Джонс, не выдержав насыщенного графика выступлений, предпочтя им оптовые продажи фруктов. Хилл и Пауэлл сочли момент подходящим, чтобы обновить концепцию группы. Они задумали свести группу к четырем участникам, без участия Мика Марсона и Джонни Хауэллса, отойти от блюза и перестроить звучание, сделав его похожим на стиль The Beatles и The Rolling Stones.

В четверг и пятницу, 27 и 28 января 1966 года, группа поместила объявление в газете «Express & Star» о поиске нового басиста. Прослушивания прошли в клубе «Blue Flame» уже в субботу 12 февраля. В зале присутствовала секретарь агентства «Astra» Кэрол Уильямс, записывая данные кандидатов и делая нужные пометки на полях.

На объявление откликнулся и юный Джим. Завернув в полиэтиленовый пакет бас-гитару, он приехал прослушиваться на автобусе из Билброка и оказался последним в очереди. Хотя ему было всего 16 лет, Пауэлл и Хилл тут же поняли, что его музыкальные способности не имеют себе равных. «Во мне кипела агрессия, – рассказывал Ли в интервью “Birmingham Mail” в 2000 году, – но и раздирали внутренние противоречия. Я прослушивался в группу, но играл на бас-гитаре, чтобы не привлекать к себе внимания». По манере игры Джим напоминал своего кумира, Джона Энтвистла из The Who. Несмотря на возраст и некоторые шероховатости в исполнении, в игре мальчугана определенно была какая-то изюминка.

«На прослушивание пришел парень, похожий на белокурого Мика Джаггера. Он потрясно исполнил “My Girl”. Впечатленные ребята пообещали ему работу, но я об этом не знал, – вспоминал Ли в разговоре с журналистом “Lancashire Post” в 2018 году. – Наступила моя очередь. Дон спросил: “Там еще кто-то остался?” и ему ответили: “Мальчишка с басом размером с него самого в полиэтиленовом пакете”. Ребята великодушно решили меня поддержать, а затем – отправить восвояси, но они точно не ожидали, что из этого выйдет». Вместе они сыграли «See Saw» Дона Ковэя и «Mr. Pitiful» Отиса Реддинга. Пауэлл и Хилл впечатлились игрой Ли на скрипке, но когда тот признался, что не играет на виолончели, Пауэлл пошутил: «Видимо, беспокоишься, что шпиль воткнется тебе в шею?» В ту же секунду неловкость между Ли и ребятами из группы как будто сдуло ветром.

И хотя Холдер согласился присоединиться к Хиллу и Пауэллу, на следующий день после прослушивания Ли он разместил объявление в газете «Express & Star» о поиске работы вокалистом. Холдер не хотел выступать на подпевке у Хауэллса, поскольку уже играл эту роль в группе Стива Бретта. «Нод еще не обрел славу шумного бунтаря, но уже напоминал мне Джона Леннона», – вспоминает Дон Пауэлл. В воздухе витало ощущение перемен, и стоило Мику Марсону покинуть группу, его сразу же заменил Нодди.

3 марта, меньше месяца спустя, Джим Ли получил предложение присоединиться к The ‘NBetweens. Однако его новых товарищей волновало лишь есть ли у него девушка, поскольку Хилл твердо верил, что подружки мешают развитию. Хотя Джим и был влюблен в Луизу Ганнер из своей школы, их не связывали отношения, а значит, он остался в деле. Будущие Slade решили устроить конспиративную репетицию в новом составе. «Никогда не забуду день, когда Дэйв, Дон и Нодди пришли ко мне домой и позвали в группу, – рассказывал Ли порталу “The NBetween Times”. – Из Кодсолла мы сразу же отправились в “Three Men In A Boat”, неподалеку от дома Холдера, и сыграли вместе. С первых же тактов мы сработались, и это было чудесно». Судьба Марсона и Хауэллса была предрешена – новая группа на них больше не рассчитывала.

Семья Ли была шокирована известиями, что Джеймс присоединился к The ‘NBetweens: «Вокруг The Rolling Stones вечно была шумиха, – рассказывает его младший брат Фрэнк, – например, первые полосы газет пестрили новостью как музыканты вышли из фургона на бензоколонке и помочились на стену. Когда Джеймс ушел из школы ради игры в группе, это было подобно грому среди ясного неба. Он всегда был одним из лучших в классе, примером для подражания и талантливым музыкантом, игравшим наравне с педагогами. Мама очень расстроилась». Вот как об этом рассказывал сам Джим Ли в арт-галерее Вулверхэмптона в 2022 году: «Я шел по подъездной дорожке школы Кодсолл, тогда как ученикам разрешалось ходить только по специальной маленькой тропинке, и думал: “Боже, да я же убегаю с бродячим цирком”».

С таким талантливым басистом как Ли задумка Дэйва Хилла о звучании двух соло-гитар, размывающих традиционное разделение на ритм и соло наконец могла найти воплощение. Пауэлл и Хилл сходу прозвали юного Джима «Little Plum»[35] – виной тому алый нос новичка, или Бладнок – уже в честь героя Питера Селлерса в радиошоу «Goon Show». «Позже я узнал, что из-за моих румяных щек они считали меня чем-то вроде куклы, – рассказывал Ли в 1984 году. – Мне было всего 15–16 лет, прыщавый и совершенно не похожий на остальных ребят, пришедших на прослушивание». 24 марта, после нескольких выступлений с новым басистом, группа объявила об уходе Мика Марсона. Только после этого к группе присоединился Холдер.

«Я рос на рок-н-ролле 1950-х годов, – признавался Холдер Марку Блейку. – И привнес в группу рок-н-ролл и черную музыку, которым научился у Литтл Ричарда. Когда я пришел в группу, уже после Джима, они в основном играли блюз. Но, думаю, Дэйв и Дон хотели поскорее уйти от 12 тактов, желая размять косточки и раскрыться как самостоятельные художники».

«Saturday Night Dancing» – так называлось шоу в ратуше Уолсолла, где 19 марта 1966 года дебютировал обновленный состав The ‘N Betweens с Ли и Холдером. За четыре шиллинга в программу входил шведский стол и «неизменно популярный соул-бэнд Моргана Фейна». В официальную мифологию Slade вошла другая дата дебюта: считается, что свое первое шоу группа якобы отыграла 1 апреля, о чем Холдер, в своем репертуаре, говорил: «Это был День дурака, и с тех пор мы валяем дурака». Однако есть официальные сведения, что 1 апреля группа уже выступала на сцене «Atlantic Ballroom» в Ньюкасле. Действуя по прежней схеме, отработанной Холдером еще с Cut-Outs и Стивом Бреттом, сначала они играли вчетвером, а затем на сцену выходил Джонни Хауэллс и исполнял блюзовые номера. Однако такой расклад продлился недолго – Хауэллс решил покинуть основанную им группу и самостоятельно пойти по пути блюза. Он официально сообщил эту новость в мае 1966 года и 25 июня отыграл свой последний концерт с группой в «Locarno Ballroom» в Суиндоне, выполнив все договоренности. Вечером следующего дня на катке «Silver Blades» на Першор-стрит в Бирмингеме на сцене впервые появился исключительно каноничный квартет, впоследствии ставший известный как Slade.

Подобно тому, как The Beatles (группа, с которой Slade будут часто сравнивать) распрощались с Питом Бестом, они вызвали у местной публики изумление. Для многих Хауэллс с его характерным голосом и внушительной фигурой, идеально соответствующей его индивидуальности, был важной частью группы. Пока «Astra» добивалась заказов для The ‘NBetweens, ребята неделю давали концерты в клубе «Star Palast» в районе Гаарден немецкого города Киль в июле 1966 года. Клуб открылся в 1964 году и уже успел принять многих выдающихся музыкантов. За неделю концертов новые The ‘N Betweens заявили о себе во всеуслышание. Хотя и Пауэлл, и Хилл, и Холдер уже бывали здесь прежде.

В историю Slade нередко вносила коррективы невидимая длань судьбы – когда в лучшую, а когда в худшую сторону.

В понедельник, 29 августа 1966 года (по иронии судьбы, в тот самый день, когда The Beatles отыграли последний концерт на стадионе «Кэндлстик-парк» в Сан-Франциско), The ‘N Betweens выступили с Криспианом Сент-Питерсом в столичном «Tiles» на Оксфорд-стрит, 78/89. Клуб открылся в феврале этого же года под знаменем «подземного города для нового поколения» и примыкал к торговому пассажу с бутиками, книжными и музыкальными магазинами. Криспиан Сент-Питерс, урожденный Робин Смит, недавно попал в Топ-3 с песней «You Were on My Mind» и, будучи умеренно популярным исполнителем, отлично вписывался в The ‘NBetweens. «Членам молодежного клуба из нашего города организовали автобусный рейс на концерт, – вспоминает Дон Пауэлл. – Стоило нам появиться на сцене, как наши ребята заорали до одури».

Жизнь еще не раз сведет группу с самыми любопытными персонажами мира музыки. Так в тот вечер им было суждено познакомиться с американским продюсером, импресарио и завзятым тусовщиком Кимом Фоули, который как раз разыскивал в клубе молодые британские таланты для продвижения. «Ким Фоули находился в зале и, наверное, подумал: “Какого черта здесь происходит?”», – вспоминал Пауэлл, намекая на бурную реакцию молодежного клуба.

Фоули подошел к группе после выступления со словами: «Ребята, да вы же готовый проект!» и заявил, что может сделать их звездами. «Ким очень сильно в нас поверил», – вспоминает Пауэлл. Все это смахивало на сцену из кино – благодаря эксцентричной манере поведения и сильному американскому акценту их будущего продюсера. Фоули сделал себе имя как соавтор, аранжировщик и продюсер ряда хитов, в число которых входили «Alley-Oop» группы Hollywood Argyles и «Nut Rocker» группы B. Bumble and the Stingers. Кроме того, он выпустил собственный сингл The Trip, по словам историка поп-культуры Джона Сэвиджа, исполненный в присущей ему «неизменно грубоватой и хриплой манере».

Солидный послужной список Фоули вкупе с его природным обаянием сподвигли группу на заключение контракта с «Columbia Records». Все участники группы знали, что именно на этом лейбле выпускали свои пластинки Клифф Ричард и The Shadows, а Холдер уже с ним сотрудничал, будучи коллегой Стива Бретта и The Mavericks. Итак, осенью 1966 года The ‘N Betweens записали с Фоули шесть треков в самом сердце музыкальной жизни Лондона, студии «Regent Sound» на Дэнмарк-стрит.

Студия «Regent Sound» – легендарное место, где рождались ранние альбомы The Rolling Stones вместо их основной студии в Бродхерст-Гарденс, где обычно работали артисты «Decca». На сторону А наш квартет поместил кавер-версию хита группы The Young Rascals «You Better Run», спродюсированного Фоули и вошедшего в американский Топ-20. Эту песню за авторством Эдди Бригати и Феликса Кавальере часто выбирали различные группы. В частности, за неделю до релиза The ‘N Betweens свою версию трека выпустила команда Роберта Планта Listen.

Также The ‘N Betweens записали оригинальный трек «Evil Witchman». Горячая песня, приправленная страстным исполнением Холдера, представляла вариацию темы «I Take What I Want» группы The Artwoods. Во время сессий ребята записали еще четыре трека, в числе которых была кавер-версия песни Отиса Реддинга «Security»; мощная вариация хита Dave Dee, Dozy, Beaky, Mick & Tich «Hold Tight»; в высшей степени безумная (и написанная в соавторстве с Фоули) «Ugly Girl», завершающаяся хриплой фразой продюсера: «Купите нашу следующую пластинку – она будет еще круче!» Четвертая в этом ряду песня «Need» представляла собой две минуты мощного гаражного рока. В целом, это была достойная и крепко сбитая запись – индустрия знавала карьеры, начинавшиеся и похуже.

2 декабря 1966 года песня «You Better Run» вышла на «Columbia Records» в каталоге под номером DB 8080. Трек обошел версию группы Listen и произвел бум в Вулверхэмптоне, отметив The ‘N Betweens вершиной чарта. Правда только лишь в Уэст-Мидлендсе, сохранив первое место в общенациональном Тому Джонсу с его «Green, Green Grass of Home». «Менеджер Морис Джонс отправил меня, Нодди и Дэйва по музыкальным магазинам Мидлендса распространить рекламные постеры их группы. Предполагалось, что именно музыканты будут общаться с владельцами, но они предпочли отсидеться в фургоне и отправить на переговоры девчонку», – рассказывала Кэрол Уильямс из «Astra».

Таковы были последствия их недолгого сотрудничества с Кимом Фоули. Вскоре тот заинтересовался работой с эксцентричной командой The Soft Machine из Кентербери. К тому моменту эта группа успела зарекомендовать себя на лондонской андеграундной сцене и упоминалась в одном ряду с Pink Floyd, не раз деля с ними место на афише. Фоули спродюсировал песню «Feelin’ Reelin’ Squealin’» на их дебютном сингле. Но то была сторона B. Сторона А с песней «Love Makes Sweet Music» увидела свет в феврале 1967 года и ее продюсером выступил Брайан Чендлер по прозвищу Чес – до недавнего времени участник группы The Animals, а ныне – менеджер The Soft Machine. В США Чес открыл виртуозного гитариста Джими Хендрикса, свел со своими британскими музыкантами и так организовал группу The Jimi Hendrix Experience.

В октябре 1966 года The ‘N Betweens выступили на разогреве у группы Cream в «Willenhall Baths» вместе с группой Роберта Планта Listen, что произвело на Ли огромное впечатление.

Успех песни «You Better Run» обеспечил The ‘N Betweens выступлениями и уже скоро фанаты перестали скучать по Джонни Хауэллсу. И если сперва агентство «Astra», которое организовывало концерты, не поддерживало группу в их желании оставаться квартетом, то факт сотрудничества ребят с лейблом «Columbia» сменил гнев промоутеров на милость. Благодаря способностям менеджера Мориса Джонса в первой половине 1967 года группа играла по несколько концертов в неделю. К клубным шоу в Черной стране добавились поездки в Борнмут, «400 Club» в городке Торки и возвращение в лондонский «Tiles». Помимо прочего группа отыграла парочку престижных выступлений в концертном зале Вулверхэмптона. 6 января 1967 года ребята играли на разогреве у местных героев из The Move, а также Зута Мани[36] и Джона Мейолла[37]. Скоро они втянулись в гастрольную жизнь, чему поспособствовал Грэм Суиннертон, старый друг Дона Пауэлла, ставший тур-менеджером группы. «Только Нод и Суин могли грузить фургон, – рассказывал Пауэлл. – У нас была совсем небольшая секция, но они справлялись блестяще».

Новые The ‘N Betweens часто собирались в билстонском пабе «The Trumpet» («Труба») с богатой и неоднозначной историей. Заведение, имеющее оригинальное название «Royal Exchange» («Королевская биржа»), получило народное прозвище в честь местной легенды о женщине, умеющей извлекать сладостные ноты из духового инструмента, прижатого совсем к другим губам. Лес Мегсон, владелец паба, получил лицензию на управление заведением в 1965 году, когда то было одним из последних пивных баров в районе. На первых порах под руководством Мегсона бар пустовал, поэтому он решил включать в зале любимые джазовые пластинки на большой громкости. Мелодии привлекли местного музыканта Томми Бертона, который предложил свои услуги, не требуя вознаграждения. Паб, площадь которого не превышала стандартную гостиную, вскоре стал популярной музыкальной площадкой. «Посетители набивались под завязку и танцевали под звуки тромбона, – вспоминает сын Леса Мегсона Стив, позже сыгравший важную роль в карьере Slade. – Бертон был очень забавным, но грубым, что в те времена никого не удивляло. Он пел, играл на пианино и травил анекдоты. Еще одной местной знаменитостью был джазовый пианист Редж Кирл. Студентом я покупал сотни пластинок. Однажды, вернувшись из колледжа, я увидел, что отец прикрепил к потолку всю мою коллекцию винила, среди которого были и рок-н-ролльные новинки. Разумеется, мое настроение упало. Как, впрочем, уже скоро и моя коллекция».

На протяжении всей карьеры Slade паб «The Trumpet» служил им неофициальной штаб-квартирой.

Благодаря сотрудничеству с «Columbia», в четверг, 20 апреля 1967 года, The ‘N Betweens получили возможность записать «Delighted to See You» в студии EMI на Эбби-Роуд и поработать со звукоинженером The Beatles Норманом Смитом, будущим продюсером Pink Floyd. В это же время сами битлы в зале «Studio Two» работали над песней Джорджа Харрисона «Only a Northern Song». Обнаружив шоферов ливерпульской четверки спящими на диванах в приемной, участники The ‘N Betweens чуть не сошли с ума от волнения. И хотя они так и не повстречали «четырех королей» EMI, оказаться в одном здании с ними было для начинающих музыкантов большим событием. «Мы вели себя как малые дети: подкрадывались к двери аппаратной, прикладывали уши и пытались понять, что там происходит, – рассказывал мне Пауэлл в 2020 году. – Заслышав шум, мы тотчас удирали, сверкая пятками. Я никогда не забуду момент, когда, обернувшись, увидел держащегося за голову Джорджа Мартина, выходящего из комнаты».

«Наши сессии ни к чему не привели, но они того стоили, – признавался позже Холдер. – Мы записывались по соседству с самими The Beatles, музыкальными богами». По иронии судьбы продюсером «богов» был Норман Смит, когда в декабре 1966 года пришел в студию EMI. За пять месяцев до визита The ‘NBetweens, Литтл Ричард под его руководством записал там же кавер-версию песни Бобби Марчана «Get Down With It». И поскольку Норман уже был широко известен в музыкальной индустрии, наши герои «постоянно расспрашивали его о The Beatles», – как вспоминал Пауэлл.

Пока Морис Джонс управлял группой, Нодди Холдер отвечал за финансовые и бытовые аспекты их деятельности. В 1967 году они больше ни разу не были в студии, зато на выступлениях работали до седьмого пота. В течение года группа дала около 70 концертов, не выезжая дальше соседнего Сток-он-Трента. Несмотря на географическую ограниченность, музыканты неустанно оттачивали свое мастерство, совершенствуя каждое следующее шоу. Они наблюдали за деятельностью других музыкантов, выступая с известными поп- и рок-коллективами местного и мирового уровня – The Californians и The Montanas, Dave Dee, Dozy, Beaky, Mick & Tich, The Alan Bown Set, блюзменами John Mayall & the Bluesbreakers и даже с ямайским регги-певцом Джимми Клиффом. Слава группы достигла таких высот, что сотрудница «Astra» Кэрол Уильямс – та самая, что присутствовала на прослушивании Джима Ли – организовала официальный фан-клуб группы в своем доме в Уитмор-Ринс, неподалеку от Вулверхэмптона.

«Это было удивительное ощущение, – вспоминает Дон Пауэлл. – Между нами словно существовало негласное соглашение. Каждый четко знал свою роль и спокойно ее исполнял. Никто не сомневался в наших решениях. Контракты на выступления приходили на адрес моих родителей, Нодди взял на себя заботу о финансах и счетах, я занимался организацией концертов и каждую пятницу составлял для ребят расписание выступлений на предстоящую неделю. Получив новый контракт, я подписывал его и отправлял обратно в агентство».

Брат басиста Фрэнк Ли с самого близкого расстояния наблюдал за развитием группы: «Джеймс старше на три года – когда ему исполнилось 16 лет, мне было 13. Как раз в это время группа приезжала за ним на репетиции. Они подходили к ним ответственно, словно к настоящей работе. В девять часов они забирали брата, отправлялись на базу и усердно трудились. Со временем их волосы становились все длиннее и длиннее, а на плечи были накинуты модные пальто “кромби”», – вспоминал он.

Уже в то время громкость музыки The ‘N Betweens стала притчей во языцех. Хилл купил для своей гитары требл-бустер, и вскоре его примеру последовали Холдер и Ли. Проявив изобретательность, Грэм Суиннертон подключил динамики таким образом, чтобы инструменты по желанию артиста одновременно звучали из каждой колонки, что породило уникальную стену звука.

«До появления мониторов музыка звучала все громче и громче, и бедолаге Нодди приходилось рвать глотку, – вспоминает Пауэлл, – а микрофоны еще не захватывали звук с барабанов». «Когда Нод только присоединился к группе, он увлекался творчеством Литтл Ричарда, но его голос еще не приобрел черт, ставших в будущем его визитной карточкой, – рассказывал Дэйв Хилл Марку Блейку. – Он пел в стиле артистов “Motown”[38], но, чтобы быть услышанным, ему приходилось кричать из всех сил. Знаете вокалистов, которые не поют, а орут? В моем случае мера стала вынужденной – Джим сетовал, что мы друг друга не слышим».

В последние весенние деньки 1968 года The ‘N Betweens получили заманчивое предложение выступить в одном из отелей на Багамах. Даже сегодня, в 21 веке, при упоминании Багамских островов воображение рисует картину райского уголка. Пускай действительность не всегда соответствует волшебным представлениям, однако карибский архипелаг по праву ассоциируется с роскошью и гламуром, а между сезонами ураганов и вовсе превращается в фантастический мир, залитый ослепительными лучами солнца.

В 1960-е Багамы уже посетили главные поп-иконы эпохи: The Beatles и Джеймс Бонд в исполнении Шона Коннери, продемонстрировав широкой аудитории чистое голубое небо и зеркальную гладь океана в фильмах «Help!» и «Шаровая молния» соответственно.

Однажды в агентство «Astra» поступил звонок от некого Кена Маллина, бывшего жителя Уилленхолла, перебравшегося на райские острова и наладившего сотрудничество с неким клубом из Фрипорта на острове Большой Багама. Фрипорт, несмотря на свою короткую историю, успел снискать славу города соблазнов, став чем-то вроде сокровенного уголка для авантюристов и искателей приключений. Очищенный от болот только в 1955 году американским финансистом Уоллесом Гроувзом, этот район острова по особому соглашению с багамским правительством стал курортным местечком в зоне свободной торговли.

Маллин предположил, что The ‘N Betweens станут идеальным хаус-бэндом для багамского заведения, учитывая все более возрастающую репутацию группы в Мидлендсе. Разумеется, в его шорт-листе они стояли не первыми. «Изначально он хотел заполучить The Montanas, известную кабаре-группу из Мидлендса, но что-то не срослось, и выбор пал на нас», – вспоминает Ли. The ‘N Betweens и The Montanas с будущим шоуменом и телевизионным комиком Иэном «Сладжем» Лисом нередко оказывались на одной сцене, но как бы там ни было, таинственный Кен Маллин заверил ребят, что «обо всем позаботится». Это звучало слишком хорошо, чтобы оказаться правдой.

19 мая 1968 года четверка молодых музыкантов – Хилл, Холдер, Ли и Пауэлл – отправилась на Багамы, чтобы начать карьеру резидентов. Едва ли это путешествие шло в сравнение с их предыдущими приключениями в Германии, где они могли сколько угодно ввязываться в неприятности (и вместе, и порознь). Все-таки путь на континент уже был проторен не одним британским коллективом, да и случись чего, на помощь едва выпорхнувшим из гнезда отпрыскам мгновенно примчались бы родители. Но Багамы? Это было другое полушарие мира, новое, незнакомое и даже опасное, особенно когда речь идет о молодых, почти или уже 20-летних парнях.

В аэропорту Нассау на острове Нью-Провиденс их встретил Маллин. Затем они пересели на небольшой самолетик, что курсирует между островами, и отправились на Большой Багама. Согласно условиям сделки, группа разместилась в роскошном отеле «Sheraton Oceanus» с компенсацией всех расходов принимающей стороной. На четверых ребята получили пару двухместных номеров со смежными дверями. Однако выступать им предстояло не в роскошном «Pirate’s Den» при отеле, а в «Tropicana Club» на Квинс-Хайвей едва в черте города. Это заведение привлекало более простую аудиторию, состоящую из местных жителей и туристов. Богатые посетители из недалекой Флориды, частенько посещавшие Багамы, сюда не заглядывали. За вечер The ‘N Betweens играли по три шоу, и если на ранние еще приходили молодые американские туристы, то на поздние – лишь местные жители.

Это был шокирующий опыт для молодых ребят, почти не покидающих пределы Мидлендса. Хилл ходил с выпученными от удивления глазами. «Мы просто не могли поверить в это, – вспоминал он в своей автобиографии. – Обычные парни из рабочего класса, выросшие в бедных районах… До появления группы мы даже поездку в другой конец Вулверхэмптона воспринимали как диковинку. А теперь нас пригласили на Багамы!»

Пауэлл добавляет: «Четверо чертовых придурков из Вулверхэмптона на гребаных Багамах каждый день валяются на пляже! До этого мы даже в отелях никогда не были». Время от времени ребята отправляли домой письма, в которых делились с близкими восторгом.

В перерывах между их выступлениями на сцену выходили артисты кабаре. Среди них были: вечно накуренный конферансье Эрик Рокер, который играл на бонго («Он выкуривал тонны дури и пил чистый спирт», – вспоминает Пауэлл), пожиратель огня принц Баду, танцовщица живота и заклинательница змей мадам Фру-Фру. Кроме того, среди выступающих был человек, раскрашивающий свое тело то ли в серебряный, то ли в золотой цвет – здесь сведения моих источников разнятся. Выступать приезжали и американские артисты: ребята играли с соул-исполнителем Уильямом Беллом, его гитаристом Гарольдом Бином, будущим участником Funkadelic, а также с женским вокальным трио The Twans из Флориды с участием Жанетт, сестры Бетти Райт. The ‘N Betweens играли, импровизировали, аккомпанировали другим артистам и помогали друг другу в условиях полного хаоса. «Нам приходилось несладко. Паузы между своими выступлениями мы заполняли мелодией “Green Onions”, а Нод занимался тем, что поднимал клетку, в которой мадам Фру-Фру должна была плясать», – вспоминает Джим Ли.

К слову, вышеупомянутый Эрик Рокер, участник группы Boss & the Conch Shells, ушедший из жизни в 2019 году, занимает достойное место в истории Slade, поскольку именно он познакомил участников группы с марихуаной.

После месяца выступлений и невероятного сервиса в отеле The ‘N Betweens ждал неприятный сюрприз. Оказалось, что «Tropicana Club» сменил владельца, а благодетель группы, таинственный мистер Маллин, исчез. Выяснилось, что он оплатил только перелет и проживание на первые две недели, оставив группе огромный счет на оплату. Естественно, это не очень обрадовало руководство.

«За нами прислали менеджера, который и показал этот огромный счет, – рассказывает Пауэлл. – Увидев сумму, все, что мы могли, это громко и долго смеяться – у нас не было денег, так что мы ничем не могли ему помочь. Менеджер рассердился: “Это не повод для смеха!”».

Тем временем общественно-политическая ситуация на Багамских островах накалилась. В середине июня афрокарибцы вышли на протесты против дискриминационной трудовой политики, согласно которой работодатели при приеме на работу в отели отдавали предпочтение белокожим работникам. Протесты сопровождались погромами, что ставило под угрозу безопасность отдыхающих. В раю наметились неприятности. Группа тщетно строчила письма в «Astra» с просьбой о помощи. За юных музыкантов, вероятно, переживали их близкие: мамы, папы, сестры, братья, – все, кроме Фрэнка, младшего брата Ли. «Мне было наплевать, – вспоминает Фрэнк. – Я просто ходил в школу, играл в футбол на поле за нашим домом и ни о чем больше не думал».

Управляющий отелем Дэн Дэрроу переселил ребят в помещение для персонала, и группе предстояло отработать счет выступлениями в клубе. Возвращение домой, запланированное на середину июля 1968, отменилось. «Мы вчетвером жили в одной комнате – четыре кровати, холодильник и сортир, – писал Хилл. – Как бы ужасно это не звучало, но, думаю, Slade родились именно тогда. Мы по-настоящему сблизились. Нам пришлось столько времени провести в тесной комнате, что мы вышли из нее еще более сплоченными».

Одновременно с The ‘N Betweens на Большом Багаме находился и Энди Скотт, будущий гитарист группы Sweet, одних из главных конкурентов Slade в жанре глэм-рок. На тот момент Скотт был участником группы The Elastic Band. «Мы с Доном часто обсуждали, как нас занесло на один и тот же остров, когда он играл в The ‘NBetweens, а я – в группе, только что сменившей название на The Elastic Band. Мы провели на Багамах практически одинаковое количество времени».

У группы Скотта тоже хватало проблем. «Они проживали в дорогущем десятиэтажном отеле в отдаленной части острова, а концерты играли в более скромных городских заведениях, – говорит Скотт. – А мы давали концерты в клубе для более обеспеченных туристов, но жили дома у какого-то безумнейшего ветерана Вьетнамской войны, у которого часто гостили друзья-байкеры, чуть что гоняющие по дому на “Харлеях”». Однако и The Elastic Band, и The ‘N Betweens получили драгоценный опыт. «Мы вернулись в Англию совершенно другими, – продолжает Энди Скотт. – Например, я думал, что Deep Purple – американская группа, поскольку у них только что вышел сингл с песней “Hush”[39]». Во время багамских «командировок», Скотт и Пауэлл завязали общение с участниками других групп, а между ними укрепилась прочная дружба.

The ‘N Betweens получили шанс улизнуть с островов, когда клуб, переименованный новыми владельцами из «Tropicana Club» в «The Pussycat A Go Go», объявил о недельном закрытии на ремонт и группе поручили вывезти оттуда свое оборудование. Воспользовавшись ситуацией, музыканты тайно перевезли его в аэропорт и, привычно сверкая пятками, поспешили в Лондон, оставив после себя долг в размере 2 тысяч фунтов стерлингов.

29 августа The ‘N Betweens вернулись в Великобританию, на той же неделе, когда The Beatles выпустили дебютный на лейбле «Apple» сингл Hey Jude. В то время, как карьера группы, на которую равнялись ребята, близилась к завершению, The ‘N Betweens выступали в «Star-Club»[40]. «Это был наш Гамбург, – рассказывал Ли журналисту Робу Чепмену. – Мы не выступали ни в казино, ни в других фешенебельных местах. Мы играли в черных районах[41]. Из окон гостиницы виднелся фонтан и лодки, которых мы никогда в жизни не видели. Мы росли в местах, где люди носили матерчатые кепки и ходили на работу, окутанные туманом от густого фабричного смога».

Время, проведенное в «багамском плену», сблизило Хилла, Холдера, Ли и Пауэлла. Сплоченность группы, когда только познакомился с ними, отмечал и Дэйв Кемп, будущий председатель фан-клуба Slade, «Они были единым целым. Вместе принимали решения, советовались друг с другом. И все – благодаря поездке на Багамы. Невзгоды и проблемы – даже с питанием – заставили их объединиться и впредь стоять друг за друга горой очень долго, вплоть до восьмидесятых».

С ним соглашается и Фрэнк Ли: «Четверку сломать гораздо сложнее. Я постоянно ошивался неподалеку и видел их сплоченность своими глазами: в машине, на концерте, где бы то ни было».

Пережитое на Багамах стало поворотным моментом в судьбе группы, и в этом нет никаких сомнений. Случившееся постоянно всплывало в интервью, а спустя 6 лет легло в основу громкого хита «Far, Far Away». Через 28 лет Хилл в эфире передачи «This Is Your Life» с Нодди Холдером уделит багамской истории особое внимание. Со временем к этому приключению добавится совместный опыт выступлений в молодежных клубах, пабах Мидлендса, Германии, в модных заведениях Лондона. Любой вызов был им по плечу.

«The United Services Club» в Билстоне отнюдь не был раем для любителей солнечных ванн, однако именно здесь группа старалась регулярно выступать. В пятницу, 6 сентября, на сцену вышли совсем другие The ‘Nbetweens. Они представили публике новый, наработанный на Багамах материал и совершенно новый имидж. «Наши шоу не отличались ни от выступлений The Beatles в Гамбурге, ни от концертов The Rolling Stones – живых музыкальных автоматов в стиле блюз и R&B. Мы были идентичны, разве что играли репертуар “Motown”», – говорит Джим Ли.

Легендарный лейбл «Motown» еще не раз коснется нашей четверки. 12 сентября в издании «Express & Star» появилась любопытная заметка, гласящая, что: «Люди из “Motown” связались с The ‘Nbetweens, когда те были на Багамах, и предложили заключить контракт на запись. Если бы не финансовые обстоятельства, они могли стать первой белой группой на знаменитом детройтском лейбле».

К сожалению, доказательств этому утверждению так и не найдено. «Звучит как чушь собачья, – заявляет Адам Уайт, ведущий пресс-атташе “Motown” и бывший журналист “Billboard”. – Артисты “Motown” иногда выступали на Багамах, и, возможно, кто-то из представителей компании увидел выступления The ‘Nbetweens, проявив к ним интерес… Мне же кажется, что эта история – выдумка. В 1968 году в Британии нередко ходили слухи о том, что те или иные местные группы заключают контракты с “Motown”».

Так или иначе, для бизнеса все средства хороши. Уже скоро The ‘N Betweens начали теснить The Montanas и The Californians на верхних строчках чартов Черной страны.

«Смешайте эти взрывоопасные ингредиенты – и получите экстравагантный, неповторимый музыкальный хаос, который захватит вас и больше никогда не отпустит».

Питер Джонс, аннотация к альбому Ballzy, 1969 г.

Участники The ‘Nbetweens, возмущенные бездействием своего агентства во время казуса на Багамах, прекратили сотрудничество с «Astra» и заключили соглашение с «Nita Anderson», которым заправляли супруги Энди и Анита (Нита) Андерсон. Так как Энди работал в полиции, бизнес был оформлен на его жену. Благодаря новому агентству группа познакомилась с Роджером Алленом, который имел деловые связи с Ирвингом Мартином – продюсером, автором, аранжировщиком и искателем талантов. Мартин, в свою очередь, был завязан с лондонской звукозаписывающей компанией «Fontana».

Аллен, на какое-то время де-факто сменивший Мориса Джонса на посту менеджера группы, обладал своеобразным характером, за что Нодди Холдер прозвал его «торгашом»[42]. Он был эдаким Брайаном Эпстайном[43] для многих групп Уэст-Мидлендса. Его подопечные The Californians и The Montanas показывали отличные результаты на местном уровне и уверенным шагом пробивали путь к национальной и международной славе. Логично, что под руководством Роджера The ‘N Betweens должны были двигаться в таком же направлении. Однако ребята не стали полностью разрывать отношения с «Astra» и неоднократно выступали в открытом агентством заведении «The Lafayette», или «Laf», на Торнли-стрит в Вулверхэмптоне. Крупные концерты здесь по-прежнему организовывал Морис Джонс, зарабатывая репутацию успешного промоутера.

«“The Lafayette” обрел дикую популярность, – вспоминает Фрэнк Ли. – Я дважды ходил сюда на концерты Jethro Tull, а также Led Zeppelin и Fleetwood Mac. В общем, там выступали все, кто хоть что-то из себя представлял».

Основанная в 1958 году французская компания «Fontana Records» изначально действовала в качестве независимого лейбла, но уже скоро ее поглотил голландский гигант «Philips». Помимо выпуска альбомов на американском лейбле «Vanguard» и становления одним из первых дистрибьюторов «Motown» в Великобритании, «Fontana» добилась значительных успехов в поп-музыке середины 1960-х переманив под свое крыло Манфреда Манна, Уэйна Фонтану с его группой The Mindbenders и «пещерных рокеров» The Troggs. Незадолго до подписания The ‘N Betweens контракта с лейблом, один из идеологов внедрения кассетного формата Уолтер Войда перешел в «Fontana» из «Philips Records», заняв должность генерального менеджера по продажам и маркетингу. Это привлекло к лейблу внимание Dave Dee, Dozy, Beaky, Mick & Tich, нового состава группы Манфреда Манна, и израильский дуэт Эстер и Аби Офарим, чья песня «Cinderella Rockefella» три недели возглавляла чарты весной 1968 года.

Занимающий должность директора отдела «артистов и репертуара» «Fontana» Джек Бэйверсток был довольно известной фигурой лондонской музыкальной индустрии. Прежде он успел поработать на лейблах «Oriole» и «Embassy», затем помощником редактора «Melody Maker». Джек стоял у истоков создания популярного журнала «New Musical Express» и сыграл ключевую роль в создании хит-парада «Топ-20» в Объединенном Королевстве.

Бэйверсток олицетворял старую школу звукозаписывающих компаний. «Я не верю, что молодые люди лучше нас разбираются в поп-музыке, – заявил он в интервью “Record Mirror” в 1967 году. – Чтобы справиться со всеми хитросплетениями этого бизнеса, необходимо иметь большой опыт». Помимо прочего, Джек сыграл важную роль в карьере Дасти Спрингфилд[44], The Walker Brothers[45] и Кики Ди[46].

Кроме того, Бэйверсток обладал отличным чутьем на новые таланты. Работая со своим младшим коллегой Диком Лихи, он одним из первых разглядел потенциал юного Реджи Дуайта, будущего Элтона Джона, и еще в 1965 году заключил контракт с его первой группой Bluesology. Солидный чиновник внушал подопечным ужас. Так Питер Долтри из группы Kaleidoscope называл Джека «одним из пиджаков Fontana-Philips», который «всегда относился к нам с пренебрежением. Бэйверсток никогда не был нашим другом, мы близко не общались, так как он вечно смотрел на нас свысока», хоть, по словам Дика Лихи, он вполне мог быть и «необычайно милым». Ирвинг Мартин возражает: «Он был сложным, недалеким и самоуверенным малым, отнюдь не лучшим руководителем, гораздо худшим, чем его предшественник Джонни Франц».

Бэйверсток был заинтригован, когда услышал о The ‘N Betweens от Роджера Аллена, поскольку был наслышан об их армии поклонников по всему Мидлендсу. The Move, The Moody Blues и другие коллективы этого региона приносили своим лейблам приличный доход, побудив его компанию обратить внимание на Черную страну.

Продюсер Ирвинг Мартин, который до создания собственного лейбла работал на CBS, сотрудничал с Роджером Алленом. «Роджер платил мне символические деньги, чтобы я находил интересных артистов, – рассказывает Мартин. – Неплохая подработка, учитывая, что я вот-вот как ушел в свободное плавание и хотел освоиться в индустрии. The Californians показывали отличные результаты, за границей их дела обстояли даже лучше, чем в Великобритании». Аллен посоветовал Мартину обратить внимание на The ‘NBetweens. «Я пошел взглянуть на них, – продолжает Ирвинг, – и увидел довольно сырую, но живую хард-группу. Нодди заметно нервничал и еще не был той звездой, которую мы все знаем. Джим, талант которого был виден невооруженным взглядом. Барабанщик, пытающийся поймать волну. Гитарист, играющий “на отвали”, но излучающий харизму».

Мартин поделился впечатлениями с Джеком Бэйверстоком и договорился о сессии на 3 декабря 1968 года в «Stanhope Place», студии звукозаписи «Philips». «Я сказал: “Джек, мне нравится эта группа, в них определенно есть изюминка, – вспоминает Мартин. – Почему бы нам не пригласить их?”. Бэйверсток согласился, и мы записали несколько треков. Инженером звукозаписи выступил Роджер Уэйк, и почти весь материал мы записали с первого дубля. Я сделал черновой микс с инструменталом, который всем понравился». Среди композиций – инструментальная «Blues in E» и песня «Journey to the Centre of Your Mind» группы The Amboy Dukes, которую они услышали на Багамах. Фактически это было полноценное прослушивание. Прошло несколько дней. «Я позвонил Джеку, – продолжает Мартин. – Он перезвонил и сказал, цитирую: “Эта чертова группа мне не нравится”. Я спросил: “Что с ними не так?”. Он ответил: “Это не ‘Fontana’ и нам это не подходит” и посоветовал мне сосредоточиться на других музыкантах».

Коварно отстранив Мартина от участия в работе, 11 декабря Бэйверсток лично пригласил группу вернуться для записи материала с Роджером Уэйком. «Я и глазом моргнуть не успел, как они снова оказались в студии с Джеком, – вспоминает Ирвинг. – Я заметил их название в расписании студии, поскольку сам планировал провести встречу в это время. Джек сказал, что они ему не нравятся, а в следующее мгновение они творили с ним свои штучки-дрючки. Я крепко задумался: «Неужели мне во что бы то ни стало надо объявить войну? Или лучше продолжить заниматься своими делами? Я работал на “Decca”, работал на Джека и еще на три-четыре звукозаписывающие компании, в конце концов, занимался собственной музыкой. Да, Джек был моим лучшим другом, но, очевидно, мы по-разному ценили нашу дружбу. Так что я пустил дело на самотек, не желая ссориться, да и вообще, даже в те времена спорить было накладно. Мне было чем заняться в Штатах, да и не только».

Впоследствии Ирвинг Мартин стал успешным продюсером и режиссером. Он открыл миру японского композитора Исао Томиту и запустил в континентальной Европе телеканалы Sky.

Бэйверсток и The ‘N Betweens ударили по рукам. Группе оставалось выполнить два главных условия: во-первых, обзавестись агентом в Лондоне, чтобы выйти за пределы Мидлендса, и менеджером – для продвижения на национальном уровне, во-вторых, сменить название. Название The ‘N Betweens безнадежно устарело, да и промоутеры выговаривали его с трудом. В своих мемуарах Дон Пауэлл выдвигает теорию, что Бэйверсток счел прежнее название группы «несколько гомосексуальным». Если The Vendors звучало слишком простенько, в духе шестидесятых, то The ‘N Betweens – чересчур по-битничеки и тоже не современно. Группа всерьез задумывалась над названием Nicky Nacky Noo – эта фраза, вошедшая в речь англичан с севера, означала «лучший». Ребята услышали ее от легендарного британского блюзмена Грэма Бонда, когда тот играл в Вулверхэмптоне. Ныне же ее активно использовали комики Хильда Бейкер и Кен Додд в значении женских половых органов. К счастью, The ‘NBetweens назвали свой корабль иначе, тем более, что в то время царила мода на названия из двух слов: Vanilla Fudge, Iron Butterfly, Led Zeppelin, Deep Purple, Pink Floyd.

12 декабря в «Express & Star» напечатали объявление о том, что с нового 1969 года The ‘NBetweens меняет название на удовлетворяющее вызовам времени Ambrose Slade. По воспоминаниям Хилла, идею подкинула Хилари, секретарша Бэйверстока, имеющая привычку давать своим вещам имена: «У нее была сумочка по имени “Эмброуз” и зеркальце “Слейд”. Так мы и стали Ambrose Slade». Едва ли новое название привело ребят в восторг, но пришлось смириться, ведь на кону стоял контракт с лондонским лейблом.

«Нам не особо нравилось название Ambrose Slade… Но The ‘N Betweens тоже никуда не годилось. Люди произносили его неправильно, кто во что горазд, – говорит Пауэлл. – Нас называли Ambush Shake, Arnold Shed, Amboy Spade – отвратительно». Достоверность истории с сумочкой и зеркальцем подтвердить трудно, но, как бы то ни было, это занятная легенда.

Чтобы продемонстрировать сотрудникам «Philips» новых звезд, группе предстояло сделать несколько рекламных снимков. 15 декабря на недавно реконструированном лондонском вокзале Юстон квартету организовали фотосессию. Всего несколько месяцев назад вокзал, считающийся шедевром модернизма, открыла сама королева. Кадры, сделанные в тот день, долгое время считались утерянными, однако в 2013 году их обнаружил историк Slade Дэвид Грэм. Этот чудесный артефакт прошлого, наглядно иллюстрирующий трансформацию группы из The ‘N Betweens в Ambrose Slade. Между потрясающим воображение вокзалом (железобетон и эскалаторы все еще считались чем-то фантастическим) и группой, стоящей на пороге мировой славы, прослеживалось нечто общее.

Наступил 1969 год, и за дело взялись новоявленные Ambrose Slade. Их график выступлений был плотным, как никогда, и прерывался забегами в студию «Stanhope Place», чтобы вместе с звукоинженером и сопродюсером Роджером Уэйком записать материал для дебютного альбома. Гэри Мур, один из инженеров, делится своими воспоминаниями о студии:

«Никто и никогда не верил в нас так, как Джек Бэйверсток, – говорит Пауэлл. – Он разрешал нам делать свое дело, время от времени заглядывая в комнату управления с милой улыбкой на лице. Однажды Джим взял скрипку и исполнил какую-то веселенькую народную мелодию. Мы сочли, что она звучит неплохо, позвали Джека, и, послушав, он сказал: “Вы что, издеваетесь?”. И только тогда до нас дошло: “Блин, да он прав”. От Роджера Уэйка мы многое узнали о работе в студии. По сути, мы приходили туда вчетвером и играли вместе, как на сцене. Мы – и Роджер. Вряд ли мы справились бы без его помощи, так как ничего не знали о технических штучках или аппаратуре. Так что да, это был захватывающий опыт».

28 февраля вместе с фотографом Ричардом Стирлингом Ambrose Slade отправились в карьер Поук-Хилл – небольшой природный оазис между Уилленхоллом и Уолсоллом, чтобы сделать снимки для обложки их первого альбома. Если здесь и была какая-то растительность, то в этот раз она ограничилась кустами на обочине трассы М6, за которыми ребят попросили раздеться до пояса, чтобы сделать несколько снимков на фоне заснеженного поля. «Мы продрогли до костей, – вспоминал позже Холдер. – Бог знает, зачем ему понадобилось оголить нас по пояс. Затем в память об этом дне я написал песню “Pouk Hill”». Ирония заключалась в том, что на обложку пластинки так и не попали местные природные красоты – лишь фото музыкантов топлес, прикрытых грудой камней. Что касается «Pouk Hill», то песня вошла в трек-лист альбома-компиляции Sladest. В примечаниях к пластинке, составленных Бобом Хьюстоном, сказано, что Поук-Хилл находится «неподалеку от дома Нодди в Вулверхэмптоне, однако не утруждайте себя поисками этого места в путеводителях по прекрасной Британии».

Первые результаты работы группы стали заметны в мае 1969 года, за неделю до выхода альбома, когда в свет вышел сингл Genesis с «Roach Daddy» на обратной стороне. Сама «Genesis» – увертюра с постепенным нарастанием напряжения, в музыкальную канву которой врывается звук разухабистых гитар. Как отмечает Дэвид Грэм, исследователь творчества Slade, мелодия многим обязана треку «Portfolio» с дебютного альбома группы Fairport Convention, увидевшего свет в июне 1968 года. Композиция «Roach Daddy» получила свое название в честь одного из тусовщиков с Багамских островов. Текст песни, чудесный солнечный свинг и клавишные Ли передают настроение чистого музыкального кайфа.

9 мая Ambrose Slade выпустили полноценную дебютную пластинку. На первые альбомы групп часто смотрят снисходительно, ведь часто они выражают неуверенные шаги новичков в долгое творческое путешествие. Не стал исключением и альбом Beginnings, хоть и преисполненный определенного очарования. Крис Селби и Иэн Эдмундсон, авторы биографии Slade, утверждают, что пластинку планировалось назвать «Genesis» – в честь главного трека пластинки и предшествующего сингла. Но 28 марта того же года, когда уже отпечатали соответствующие обложки, группа Genesis выпустила дебютный альбом From Genesis to Revelation на лейбле «Decca». И хотя эту пластинку вряд ли ждал коммерческий успех, ее выход, слегка опередивший дебютный альбом Ambrose Slade, побудил тех изменить название своего альбома на Beginnings.

Наглядным результатом пребывания группы на Багамах стали четыре написанные участниками песни и разнообразные каверы, отражающие их частые визиты в магазин пластинок с импортной музыкой «Diskery» на Херст-стрит в Бирмингеме. Первый из них – потрясающая версия «If This World Was Mine», оригинал которой принадлежит Марвину Гэю. В 1968 году кавер на этот трек записывали Джо Батаан и Fania All-Stars. Второй – яркая композиция The Mothers of Invention «Ain’t Got No Heart» из альбома Freak Out!. Третьим кавером стала песня The Beatles «Martha My Dear» из Белого альбома, которую ребята выпустили спустя два месяца после премьеры ливерпульцев. Здесь скрипка Ли заменила фортепиано Маккартни. Наконец, четвертым, наиболее близким к стилю Ambrose Slade, стал трек «Knocking Nails into My House» с сингла The Skeleton and the Roundabout группы The Idle Race. Версия Ambrose Slade стала одним из первых каверов на творчество будущей рок-звезды мирового масштаба Джеффа Линн. «Когда Джефф писал песни, казалось, что этого не делает больше никто, – говорил Хилл в 2019 году. – “Knocking Nails…” – детище Линна. Несмотря на личную немногословность, никто никогда не сомневался в его виртуозных писательских способностях».

В альбом Beginnings попал и трек «Born to Be Wild» группы Steppenwolf – один из самых популярных американских хитов, звучавших на островах. Оказался на пластинке и еще один кавер на творчество «волков» – песня «Everybody’s Next One». Steppenwolf выпустили ее в качестве сингла в США примерно в то время, когда ребята выступали в «The Tropicana». Песня даже попала в британские чарты синглов, и как раз в дни выхода описываемой дебютной пластинки. Символично, что это произошло за четыре месяца до выхода на экраны Великобритании культового фильма «Беспечный ездок», с которым песня «Everybody’s Next One» отныне неразрывно ассоциируется. Чем не лишнее подтверждение, что в Ambrose Slade умели предугадывать тренды?

«Дебютный альбом – наглядная демонстрация наших способностей, – говорит Дон Пауэлл. – И хотя наши с ребятами взгляды нередко расходились, это помогло сделать пластинку разноплановой, что очень здорово. В альбом вошла потрясающая песня Марвина Гэя и Тамми Террелл, душевная вещица. Мы услышали ее на Багамах и подумали, что она отлично подойдет для исполнения со сцены. Песню постоянно крутили по радио, и грех был бы ее не разучить. Нод отлично с ней справился».

У группы был свой необычный подход к записи каверов: «Сначала мы собирались вместе. Я обычно отвечал за текст. Включал трек, разбирал первую строчку песни, снимал иглу и записывал ее. Затем – еще раз и сначала. Делая заметки на крохотном клочке бумаги, затем я аккуратно переписывал текст, чтобы другие смогли его разобрать. Это было очень интересно. Каждый из нас играл свою роль: Нод подбирал аккорды, Джим занимался аранжировкой. Мы были слаженной командой, разве что Дэйв часто уклонялся от обязанностей, постоянно отвлекаясь на девушек», – смеется Пауэлл. «Джеймс делал аранжировки по американским записям», – говорит о своем старшем брате Фрэнк Ли.

Из оригинальных песен группы, помимо вошедших на сингл, стоит отметить инструментальную композицию «Mad Dog Cole», дань уважения Роджеру Аллену, менеджеру Ambrose Slade, с впечатляющим скэтом[47] от Холдера. Другая, «Pity the Mother», примечательна как первое совместное произведение Нодди Холдера и Джима Ли. Текст этой захватывающей песни напоминает мрачные стихи Томаса Харди[48] – речь в ней идет о женщине, потерявшей на войне мужа и воспитывающей ребенка в условиях крайней нищеты. Героиня боится, что социальные службы могут его забрать. После долгого рабочего дня она возвращается домой и находит ребенка, крепко спящего в тепле. Этот трогательный момент спокойствия выделяется как инструментально, так и вокально. Мощные аккорды Хилла, скрипка Ли и исполненный жалости голос Нодди наглядно демонстрируют слушателю, что в арсенале группы есть нечто большее, чем прямолинейный рок.

Помимо фотографий четырех полуголых парней (которые выглядели, как отмечал исследователь музыки Саймон Рейнольдс, «типичной компанией лохматых хиппи, опоздавших на лето любви»), конверт пластинки Beginnings был исписан несколькими аннотациями, восхваляющими группу. Их написал Питер Джонс, уважаемый автор музыкального журнала «Record Mirror» (впоследствии под псевдонимом Билли Шеперд написавший первую подробнейшую книгу о ливерпульской четверке «The True Story of The Beatles»). «Приготовьтесь услышать новую группу, которая взорвет вам мозг. Таких парней вы еще не видели, и я не шучу. Включите их песни и поймете, что на самом деле означает “отрыв”», – так начинается комментарий Джонса, преисполненный пафоса, велеречивости и пустословия, весьма характерных для той эпохи. Очерк заканчивается эффектными строками, призывающими слушателя «распечатать конверт, послушать музыку, а затем – позвать друзей и поставить пластинку заново, потому что Ambrose Slade с нами всерьез и надолго».

Поскольку фактически группа была под крылом «Philips», в середине октября того же года альбом Beginnings вышел в Америке, где и была написана большая часть его содержимого. Однако для американского рынка пришлось изменить обложку и название пластинки. Альбом переименовали в Ballzy – новое название четко отражало его агрессивное, дерзкое музыкальное содержание. Что касалось обложки, отпала необходимость изображать на ней группу полуголых хиппи – таких в США было предостаточно, да и ребята выглядели на фотографии скорее обездоленными, чем крутыми. Фотографию озябшей группы заменили любопытной иллюстрацией Дона Уилсона. На ней изображалось два красных шара, отбрасывающие тени на зеленое поле, а на заднем плане – четыре облачка. Творение Уилсона придавало обложке настроение детской книжки. Позже Дон, сотрудничавший с лейблом «Chess Records», нарисует картину с Площадью Пикадилли для альбома Хаулина Вулфа The London Howlin’ Wolf Sessions. Так или иначе, обложку Ballzy нельзя назвать вершиной его творчества. Для сохранения загадочного образа группы на задней обложке вместо фотографий красовались едва различимые портреты ребят, нарисованные карандашом, Питеру Джонсу, который наверняка боролся с приступами смеха, в примечаниях к альбому для американского рынка пришлось изменить обороты речи. «Без шуток» превратилось в «определенно», «отрыв» сменился на «отжигать, как следует». Примечательно, что перед финальной фразой эссе («Ambrose Slade с нами всерьез и надолго») для аудитории США образца 1969 года добавили приписку: «Этот альбом – мощный сборник исключительно хорошей атмосферы».

Выход пластинки прошел без особого шума. Тем, кому посчастливилось его приобрести, он подарил «исключительно хорошую атмосферу». В октябрьском номере журнала «Billboard» его оценили на четыре звезды. Главным намеком на будущий стиль в Beginnings стала кавер-версия песни The Moody Blues «Fly Me High», демонстрирующая потенциал квартета. Оригинальный сингл 1967 года отдавал приторностью, в то время как версия Ambrose Slade обладала той остротой, на которую вскоре поставят их новый менеджер и продюсер.

Beginnings стал чем-то вроде фальстарта, хоть и приятным открытием для случайных слушателей. Пластинка не попала в водоворот музыкального мира. По словам легендарного радиоведущего Джона Пила, поборника Slade в 1970-е, «Beginnings оказался необыкновенным альбомом, и мне не хотелось возвращать его на BBC. В нем уже тогда проглядывались черты, что привели Slade к большому успеху через несколько лет. По правде говоря, мне неловко, что так называемые “эксперты”, подобно мне, не заметили их раньше», – писал он в 1974 году.

Джек Бэйверсток знал, что если Ambrose Slade чего не хватает для успеха, так это хорошего лондонского агента и грамотного менеджмента. Разумеется, что каким бы крупным ни было агентство в Вулверхэмптоне, его мощностей едва хватало для достижения амбициозных целей, поставленных им перед новыми подопечными. Для этого он свел ребят с братьями Ганнел, Ричардом (Риком) и его младшим братом Джоном, нужного опыта у которых было хоть отбавляй. Братья работали с известным продюсером Робертом Стигвудом, успешно управляли джазовым клубом «Flamingo», открыли в Брикстоне клуб «Ram Jam» и вместе с саксофонистом Миком Ивом из группы The Blue Flames наладили предоставление менеджерских услуг и организацию концертов.

Младший из братьев, Джонни Ганнел, часто выступал ведущим вечеров во «Flamingo». Как мастер конферанса, представляющий группы публике, он вошел в историю записью на пластинке Джорджи Фейма и The Blue Flames Rhythm and Blues at the Flamingo. Его перу принадлежат и яркие аннотации к этому альбому. Пока старший Рик занимался делами в США, младший Джон начал работу по представлению интересов Slade в Великобритании. С братьями плотно сотрудничал рок-н-ролльный менеджер Крис О’Доннелл: «Я знал их еще с тех пор, когда они были клиентами “Astra” и регулярно выступали в клубах. Тем более, я распознал их в новой инкарнации Ambrose Slade».

Тем временем Джонни рассказал о ребятах Чесу Чендлеру, и когда те заканчивали работу над Beginnings, он нанес им ознакомительный визит.

К моменту, когда Чес Чендлер услышал о Ambrose Slade, он успел зарекомендовать себя как одну из ключевых фигур в музыкальном бизнесе 1960-х. Прославленный менеджер родился 18 декабря 1938 года и рос в районе Хитон Ньюкасла. Сперва он работал токарем на местной судостроительной верфи, а затем, научившись играть на самодельной гитаре, получил роль бас-гитариста в Alan Price Trio. По мере роста популярности битников и блюза, команда Прайса, Чендлера и Бердона сменила название на The Animals.

С одной стороны, постоянное напряжение между участниками The Animals сформировало их уникальный взгляд на американский блюз. С другой – предопределило распад. Чендлер, Бердон, гитарист Хилтон Валентайн, барабанщик Джон Стил и клавишник Алан Прайс были вспыльчивыми ребятами. Когда Прайс присвоил себе лавры за главный хит группы – аранжировку кавер-версии традиционного «Rising Sun Blues», произошел давно назревший раскол. Когда в 1964 году песня «The House of the Rising Sun», вдохновленная фолк-музыкой Боба Дилана, Дэйва Ван Ронка и Нины Симон, стала хитом по обе стороны Атлантики, она, по мнению Бердона, должна была принести славу всем пятерым участникам. Вскоре группа распалась. Первым же ее покинул в 1965 году сам Прайс, а на его место пришел Мик Галлахер.

Во время своих последних гастролей по США в составе The Animals Чес Чендлер по рекомендации подруги Кита Ричардса Линды Кит посетил «Café Wha» в Гринвич-Виллидж. Заведение славилось своим виртуозным гитаристом, которым оказался не кто иной, как Джими Хендрикс. Чес привез Хендрикса в Великобританию и совместно с менеджером The Animals Майком Джеффери помог застенчивому гитаристу из Сиэтла стать суперзвездой, давшей рождение прогрессивному року и переосмыслившему традиционный подход к игре на гитаре.

Чес Чендлер, будучи яркой личностью, не лишенной сочувствия к музыкантам и обладающей поразительным маркетинговым чутьем, поддержал идею пресс-агента Кита Алтхэма поджечь гитару Хендрикса во время шоу в театре «Астория». Музыкант без раздумий поддержал этот яркий ход. Также Чес умело организовал совместный американский тур Хендрикса и The Monkees, создав контраст между исполнителями, который неизбежно привел к резонансу и попал в заголовки многих изданий мира. Однако в 1968 году Чендлер разочаровался в затянувшихся сессиях записи альбома Electric Ladyland и покинул Хендрикса.

Так Чендлер, недавно женившийся на шведской подруге Лотте Нулл, оказался на лондонской сцене в поисках нового и интересного проекта. Совместно с Робертом Стигвудом, известным менеджером и воротилой шоу-бизнеса, он организовал компанию «Montgrove Productions» как раз для развития новых артистов.

«Мы считали студию “Philips” в Стэнхоуп-Плейс просто фантастическим местом, – говорит Дон Пауэлл. – Даже Чес Чендлер не мог поверить, что Джек Бэйверсток позволил неизвестной группе поработать в этих стенах, тем более что трудились над альбомом мы самостоятельно под руководством лишь штатного инженера Роджера Уэйка».

Обычно крупный лейбл редко позволяет малоизвестным музыкантам работать в одиночку без привлечения аранжировщиков, оркестровщика или сессионных музыкантов – для этого требовался большой послужной список. Ambrose Slade явно внушили доверие руководству «Philips», а вместе с ним и Чендлеру. Чес почувствовал в ребятах дух ранних The Animals, их грубоватый и непринужденный настрой наравне с мастерством, талантом и готовностью действовать здесь и сейчас. Однако в отличие от участников его бывшей команды, эти ребята искренне ладили друг с другом, а в коллективе царила непривычная для Чеса гармония.

«Главная загвоздка заключалась в том, что ребята почти не исполняли собственные песни, – говорил Чес музыкальному журналисту Крису Чарльсворту в 1984 году. – Однако мне нравились их аранжировки чужих композиций. Я понимал, что раз у них получается качественно передать материал других групп, рано или поздно они легко справятся и с собственным».

Таким образом, Чендлер высоко оценил потенциал группы и захотел увидеть их вживую. Концерт организовали в недолго просуществовавшем клубе «Rasputin» на 70-й Нью-Бонд-стрит. При этом Крис Селби, историк Slade, так и не смог найти убедительных доказательств, что шоу состоялось именно там. Согласно его версии, выступление прошло 24 января в клубе «Blaises». Именно тогда Чес и захотел стать менеджером Ambrose Slade. Нодди Холдер вспоминал: «В зале было всего 20 человек, но даже в таком узком кругу мы активно взаимодействовали с публикой, пока другие группы, замкнувшись в себе, исполняли длиннющие соло. Мы понравились Чесу и уже на следующий день подписали контракт».

«Он чем-то смахивал на чувака из фильма с сигарой во рту, который заявляет: “Эй, парни, не хотите прославиться?” – вспоминал Хилл. – Конечно, я слегка преувеличиваю. Он, вроде, назвал нас классными и предложил свои услуги в качестве менеджера, а мы буквально выпали в осадок: “Что-о-о? Это все на самом деле?”».

Лотта, жена Чендлера, должна была вот-вот родить, поэтому Чес попросил ребят позвонить ему через пару недель. Он написал свой номер и адрес на листке бумаги, вручив его Джиму Ли. Спустя две недели «Мы гурьбой побежали к телефонной будке, – вспоминает Ли. – Помню как сейчас: ветрено, идет дождь. Мы вчетвером втиснулись в будку». Разговор прошел в позитивном ключе: Чес Чендлер станет новым менеджером Ambrose Slade!

Чендлер оперативно поставил рабочий процесс на профессиональные рельсы. Грэм Суиннертон, роуди группы с 1964 года, оставил свою работу в «Woden Transformers» и полностью посвятил себя четверке за 18 фунтов в неделю. «Буквально с первого же дня они боготворили Чеса», – рассказывал Суиннертон, более известный как Суин, в интервью Крису Чарльсворту.

Чендлер, все еще помня, какой эффект производили на публику трюки Джими Хендрикса, привлек к работе в качестве пиар-агента Кита Алтхэма и его партнера Криса Уильямса. Алтхэм, ставший одним из первых звездных пиарщиков музыкальной индустрии наравне с Дереком Тейлором[49], работал журналистом в издании «New Musical Express» (NME). Прежде он подробно освещал деятельность The Animals, став большим другом Чендлера и недавно основав собственное PR-агентство «Jigsaw».

В памяти Алтхэма ярко запечатлелась его первая встреча с новой группой, состоявшаяся летом 1969 года в клубе «Studio 51» в Сохо на Грейт-Ньюпорт-стрит. Впечатленный громкостью, он отмечал, что по сравнению с ними «The Who кажутся академическим струнным квартетом». Объединив усилия, Чендлер, Алтхэм и Уильямс составили для этой необычной группы качественный рекламный материал.

Используя свои связи, 6 июня 1969 года Чендлер организовал для Ambrose Slade концерт в «Newcastle City Hall», где ребятам посчастливилось сыграть на разогреве у Amen Corner и Dave Dee, Dozy, Beaky, Mick & Tich. «Я хорошо помню то выступление Ambrose Slade, – вспоминает Энди Фэйрвезер Лоу, солист и основатель Amen Corner. – Наш менеджер Терри Пилл предложил нам такое взаимовыгодное продвижение. Кит Алтхэм и Крис Уильямс, впоследствии ставшие нашими менеджерами, руководили отличной PR-компанией с клиентурой в лице The Who, The Moody Blues, The Beach Boys, Jefferson Aeroplane и многих других. Благодаря знакомству с Чесом они и взяли Ambrose Slade под свое крыло».

Ambrose Slade ожидал напряженный вечер. Они делили сцену с командами, чьи треки держались на вершинах британских чартов, и в тот вечер продвигали новые синглы. Amen Corner играли «Hello Susie», а Dave Dee, Dozy, Beaky, Mick & Tich – «Snake in the Grass». «Я мало помню сам концерт, разве что только когда из зала мне зарядили в лоб леденцом в виде детской пустышки, – вспоминал Фэйрвезер Лоу. – Будучи поглощены собственным величием, мы не видели и не слышали Ambrose Slade».

К счастью, работники «The Walsall Observer» оказались внимательнее и 27 июня опубликовали заметку, посвященную группе, в духе «хорошая работа от наших земляков», не забыв упомянуть Чеса Чендлера.

Спустя месяц Энди Фэйрвезеру Лоу все-таки удалось увидеть выступление ребят. «Мы столкнулись в клубе “Speakeasy”, фантастическом ночном заведении, куда часто захаживали многие представители лондонской рок-тусовки. Ambrose Slade в тот вечер были великолепны. Отличная концертная группа. Их кавер на “Martha My Dear” надолго запал мне в душу, ничего лучше я давно не слышал».

Уже скоро стало очевидно, что из всех участников группы Чес Чендлер больше всего мог рассчитывать на Ли. «Когда мы впервые с ним встретились, оказалось, что ни у кого из нас не было домашнего телефона, – вспоминает Дон Пауэлл. – В ответ Чес сказал, что проведет связь к дому одного из нас, и его выбор пал на Джима. Поэтому все известия мы получали от него». Чендлер оплатил установку телефона в доме семьи Ли, и когда «Я спросил у него, почему телефон провели именно в моем доме, ведь был самым юным участником, – рассказывал Джеймс биографу Марку Блейку, – тот ответил: “Потому что я знаю, что именно ты, Джимми, всегда будешь говорить мне чертову правду”».

В 2023 году в эфире радиостанции «Boom Radio» Джим Ли рассказал Филу Райли, что, по его мнению, привлекло Чендлера в Slade: «Сначала он увидел Дэйва Хилла и понял, что из него получится неплохая поп-звезда. Потом послушал Нодди и сказал, что иногда его гнусавость напоминает вокал Джона Леннона. Услышав фоновый аккомпанемент Дона, Чес понял: этот малый знает свое дело». Продолжая эту мысль, можно предположить, что, взглянув на Ли, Чендлер сказал: «А вот благодаря кому все это работает».

К работе с группой Чендлер привлек и уважаемого фотографа Гереда Манковица, автора многих значимых рок-фотографий эпохи, в том числе снимка Джими Хендрикса в военной форме. «Чес Чендлер принадлежал к тому типу клиентов, которые полностью отдавали мне управление процессом, – вспоминает Манковиц. – Ambrose Slade пришли в мою студию на Мэйсонс-Ярде, я отвез их на южное побережье и сфотографировал на пляже недалеко от Гастингса. Не могу сказать, что именно меня вдохновляло… Помню, что ребята выглядели в духе шестидесятых. Длинные волосы, развевающиеся шарфы добавляли им дух того времени: броский и совсем не гламурный, как принято считать. Их стиль нельзя было назвать глэмом, но участники демонстрировали характерный ему блеск. Сначала мы поработали на пляже, затем – в моей студии, и постепенно между нами установился контакт. Мы хорошо поладили и получали удовольствие от работы».

Так началось долгое профессиональное сотрудничество, продлившееся до середины 1980-х, хотя, взглянув на эти фотографии, с трудом верится, что парни решили и дальше работать с Манковицем. Снова продрогшие до костей музыканты стоят на берегу, когда вода с силой разбивается о скалы, разбрызгивая брызги по валунам. Дэйв Хилл – в майке в обтяжку, Дон Пауэлл – в блузе, шеи обоих украшают ожерелья в индийском стиле. Двое других хотя бы в куртках, и только Нодди присел на корточки и глядит в объектив сквозь темные очки. По фотографии было сложно судить о масштабе этого нового поп-явления. Откровенно говоря, в то время по обе стороны Атлантики сосуществовали тысячи групп, перенявших у The Beatles стиль индуистских хиппи. А значит пришло время сменить курс, определить тактику и привлечь внимание к этим трудолюбивым талантливым мальчишкам.

Феномен скинхедов и сьюдхедов[50] в Великобритании в конце 1960-х годов можно рассматривать как реакцию рабочего класса на возникновение движения хиппи, которое, в свою очередь, представляло средний и высший класс. Скин-движение вылилось в любопытное дополнение к музыкальной сцене 1960-х годов, представляя собой своеобразный мостик между эпохальными десятилетиями. Первое упоминание о скинхедах в британской прессе датируется 1968 годом. В этой заметке они описываются как продолжение культуры модов[51], характерной для середины 1960-х. В то время как многие моды переквалифицировались в хиппи, скинхеды, которые, в основном, объединялись по принципу поддержки той или иной футбольной команды, отвергали новое направление. Представителей этой субкультуры отличали бритые головы, тяжелые ботинки, подтяжки и ска с рокстеди в качестве музыкальных предпочтений.

Большую роль в становлении скинхедов сыграл Джеймс Моффатт – британский писатель канадского происхождения, написавший не менее 290 романов в разных жанрах, используя 45 псевдонимов. В молодежной культуре он известен под псевдонимом Ричард Аллен. В 1970 году писатель выпустил беллетристский бестселлер «Skinhead», через год – «Suedehead» и, наконец, «Boot Boys», став главным героем разрастающегося движения. Некролог, посвященный писателю в «Independent», гласил: «Его книги пестрили сквернословием, жестокостью, расизмом, но покоряли многих читателей и повлияли на целое поколение писателей… Сложно назвать хоть один модный журнал, который не принял бы работу Аллена без энтузиазма».

Такова тогда была атмосфера в Туманном Альбионе, месте, где скинхед, который умел писать, становился медийной личностью. Сингл и альбом Ambrose Slade провалились, и пришла пора добавить к их образу немного магии. Кит Алтхэм заметил, что движение скинхедов набирает популярность и возможно, поздней ночью, и возможно, когда тот плоховато соображал, предложил Чесу Чендлеру воспользоваться ситуацией, чтобы привлечь внимание к его новой группе. Он посоветовал остричь ребятам волосы, надеть на них тяжелые ботинки и присоединить музыкантов к зарождающемуся движению скинхедов. Чендлер, знавший на примере The Who, как полезно может оказаться своевременное соответствие «модам»[52], поддержал идею Кита и на следующее же утро отвел ребят к парикмахеру.

Уже скоро Алтхэм пришел в себя и поменял мнение относительно смены имиджа, посчитав, что участники Ambrose Slade вышли из благовоспитанной среды и едва ли впишутся в образ скинхедов.

«Мы не можем так с ними поступить, – сказал он Чесу Чендлеру. – Они хорошие, обычные ребята». Но было уже слишком поздно. Уже 23 сентября Чес отвел своих подопечных в парикмахерскую «Harry’s» на Грик-стрит. Их волосы исчезли, а гардероб – обновился. Превращение в хулиганов стало еще одним удачным маркетинговым ходом Чендлера, ведь в тот день укоротились не только прически музыкантов: из названия группы выкинули словечко «Ambrose», и теперь они стали именоваться просто – Slade.

Смена имиджа шокировала всех, кто хорошо знал ребят, но особенно обескураженными выглядели родные тихони Джима Ли. «Джеймс приходил с концертов очень поздно, когда я уже спал, так как с утра нужно было в школу, – рассказывает Фрэнк Ли, который делил с ним комнату. – Однажды утром я проснулся и обнаружил, что вместо пиджака в цветочек и атласных брюк на полу лежали ботинки с железным носком, джинсы и рубашка Ben Sherman, а с его головы исчезли кудряшки. Мама была очень недовольна».

Под чутким руководством Чендлера команда постепенно набирала обороты, и вскоре к ней присоединился новый игрок – Джон Стил. Стил играл на ударных в The Animals, но в 1966 году покинул группу, а через два года, в декабре 1968-го года, встретился с Чесом на концерте в честь воссоединения группы в «Newcastle City Hall». «К тому времени Чес добился гигантского успеха в роли менеджера Hendrix Experience», – рассказывает Джон:

В последующие годы Стил окажет им неоценимую помощь: «В команде я играл роль Пятницы для Робинзона Крузо. Я выполнял любую задачу Чеса, таскаясь за ним по пятам. Юридически я не нес никакой ответственности, но работать было весело. По сути, я оставался их приятелем, но Чесу всегда нравилось, что я неподалеку». Благодаря скромности, иногда доходящей до самоуничижения, Стил стал ключевой шестеренкой махины Slade.

Стоило группе закупиться обувкой и подтяжками, как о них заговорил мир поп-музыки. «Мне позвонил Чес и заявил: “Нам нужна новая фотосессия, поскольку ребята сменили имидж”, – вспоминает Геред Манковиц. – Я зашел в офис и увидел их в этих ботах и с бритыми головами». Очередную фотосессию для них провел легендарный фотограф The Beatles Дезо Хоффман – Чендлер выбирал для своих подопечных лучших людей индустрии. Кит Алтхэм протолкнул новости о группе в «Daily Express» и «Disc Magazine», назвав ребят «рок-н-ролльными хулиганами». Обложку журнала «Disc & Music Echo» от 11 октября 1969 года украсила фотография Нодди Холдера в вызывающей позе со скрещенными руками под заголовком: «Скинхеды работают над пластинкой».

В августе 1969 года известный журналист Роб Партридж брал у Хилла и Ли интервью для «Record Mirror»: «Джим Ли – бас-гитарист группы, но скорее смахивает на парня, каждую неделю участвующего в уличных драках. Ли носит короткую стрижку и тяжелые ботинки. Большие черные ботинки. “Почему именно их?”, – спросил я. “Потому что так принято у скинхедов”, – ответил Джим». Все, кто хорошо знал или знает Джима Ли, подтвердят, что подобный имидж никак и никогда не соответствовал его философии.

«Мы всегда уделяли повышенное внимание внешности, – признавался Холдер в 2022 году. – В то время никто не одевался как скинхеды… Группы одевались в авангардных бутиках на Карнаби-стрит, и мы захотели выделиться на их фоне, стать не такими, как все. В конце 1960-х субкультура скинхедов не ассоциировалась с жестокостью, а, скорее, служила логическим продолжением культуры модов. Скины увлекались ска и регги, вот и все».

И если ни Дэйв Хилл, ни Джим Ли не одобряли скин-движение, то Нодди Холдер и Дон Пауэлл сочли новый образ привлекательным, подчеркивающим их мужественность. «Никому и в голову бы не пришло с нами шутить. Мы выглядели устрашающе, хотя, по сути, сами мы оставались теми же, кем и были».

В 1973 году Ник Кент из журнала NME попытался дать ретроспективную оценку решению менеджера: «Чендлер видел в скинхедах протест рабочего класса, сравнимый с мод-движением середины шестидесятых. Вероятно, он видел в Slade голос нового бунта, подобно тому, как The Who использовали в своих интересах ярость предыдущего мятежа».

Согласно этой любопытной теории Slade жаждали славы так сильно, что пошли на отчаянные меры и остригли волосы. За последнее десятилетие стрижка стала очевидным символом бунта. Мода на длинные волосы длилась так долго, что короткая прическа стала казаться чем-то необычным. Свой внешний образ скинхеды позаимствовали у военных: эдакое регламентированное воплощение истеблишмента, ниспровергнув который, «бритоголовые» олицетворяли одновременно и порядок, и хаос. Стоило культу длинной стрижки стал формой молодежного конформизма, Slade переметнулись в лагерь мятежников иного толка. Как бы там ни было, группа играла с огнем.

После речи «Реки крови»[53] парламентария Эноха Пауэлла, напряжение в британском обществе выросло до невообразимых масштабов. Волнения особенно затронули Западный Мидлендс и другие регионы, где проживало много иммигрантов. Реакционная речь Пауэлла обеспокоила либеральную часть общества, и хотя в то время скинхеды еще не примкнули к рядам ультраправых, уже стало понятно, как движение сможет привлечь бесправную молодежь.

Газета «Daily Mirror» активно освещала события, связанные с деятельностью скинхедов. Так 5 января 1970 года ее первая полоса горела заголовком: «После нападения скинхедов на машину поп-группы погиб человек» (речь шла о смерти водителя и телохранителя прославленного барабанщика The Who Кита Муна под колесами его же «Бентли»). Новый заголовок от 11 апреля гласил: «Футбольный бунт скинхедов: 60 арестов» (после победы над «Вулверхэмптоном» со счетом 1:0 фанаты «Ковентри» устроили беспорядки в поезде возле станции Бескот в Уолсолле). В пасхальный понедельник, 30 марта 1970 года, начальник полиции Саутенд-он-Си Фредди Бонфилд распорядился изымать у скинхедов шнурки и подтяжки с целью предотвращения насилия и поддержки общественного порядка.

В июне 1970 года Консервативная партия Эдварда Хита одержала внезапную победу на выборах в Великобритании. Это случилось сразу после избрания в США президентом Ричарда Никсона и послужило явным сигналом смещения вектора политических сил вправо.

Общественное напряжение ощущалась не только в Великобритании, но и охватило многие уголки мира. В США обороты набирало антивоенное движение, во Франции – студенческие протесты, в Чикаго – беспорядки на Демократическом съезде, а в университете Кент – трагедия со стрельбой. Джон Леннон и Йоко Оно призывали к миру, но, казалось, их уже никто не слышал.

В 1970-е в воздухе буквально витало тотальное насилие. Еще в середине прошлого десятилетия развилось футбольное хулиганство. Повсюду возникали новые банды («фирмы»), их сленг прочно вошел в речевой обиход: «bovver» (разборки), «aggro» (массовые беспорядки), «yobbo» (хулиган) и «bundle» (мордобой). Казалось, вечер, особенно пятничный или субботний, прошел зря, если его не ознаменовать пьяным дебошем или мордобоем. Гнетущая новая реальность прямо или косвенно находила отражение в песнях «Street Fighting Man» The Rolling Stones, «Skinhead Moonstomp» Symarip и «Saturday Night’s Alright for Fighting», написанной Берни Топином для будущего сэра Элтона Джона.

Привнесенный через роман Энтони Берджесса «Заводной апельсин» 1963 года термин ультранасилие экранизировал в 1971 году Стэнли Кубрик. Алекс ДеЛардж и его дружки Джорджи, Дим и Пит в подтяжках и котелках не сильно отличались от скинхедов. Будучи сплоченной четверкой, они напоминали поп-группу. Так что Кит Алтхэм был прав: Slade были слишком хорошими ребятами, чтобы вписаться в это. Но внезапно их заметили.

Сменив название и имидж – «Ambrose» звучало слишком манерно для таких крутых парней, – в октябре 1969 года Slade выпустили свой первый сингл Wild Winds Are Blowing. Трек, написанный Бобом Сейкером и Джеком Уинсли, Чес Чендлер получил по почте и решил, что песня идеально подойдет группе для нового старта. Джима Ли озадачила критика сингла в «Melody Maker»: «Помню, рецензия Криса Уэлша на “Wild Winds Are Blowing” ограничилась двумя словами: “Полнейшее дно[54]”. Почему так, я не понял и по сей день».

4 ноября 1969 года Slade дебютировали на национальном телевидении. Телеканалов в то время было немного, и чтобы заявить о себе, следовало рассчитывать на масштаб трансляции и толику удачи. В предпоследнем эпизоде шоу BBC1 «Monster Music Mash» группа исполнила две песни – «Martha My Dear» и «Wild Winds Are Blowing». Продюсер шоу Питер Ридсдейл Скотт, который прославился благодаря программе «Play School», пытался с помощью упомянутого шоу включить музыкальный блок в прайм-тайм. Первоначально телепередача называлась «Plays Pop», а ее ведущим был Алан Прайс, коллега Чеса по группе The Animals. В ходе шоу, насчитывающего шесть эпизодов, группы выступали в прямом эфире в студии Манчестера. С целью демонстрации способностей они исполняли сингл и любой трек из альбома. Так в программе поучаствовали Ширли Коллинз, Magna Carta, Fleetwood Mac, Pentangle и другие непохожие друг на друга исполнители.

Выступление Slade прошло великолепно. Группа особенно хорошо выложилась во время исполнения «Martha My Dear». В этой песне Пола Маккартни как никогда ощутился поразительный контраст между хулиганским обликом мальчишек в больших ботинках и изысканной, причудливой природой исполняемого материала. Джим Ли украсил номер проникновенной игрой на скрипке, заменившей партию клавишных оригинала, а Холдер блестяще и с размахом исполнил партию баса. Следующую песню, «Wild Winds Are Blowing», зрителям представил Хилл – с остриженными волосами он выглядел на пять лет младше настоящего возраста. Песня ассоциировалась с их образом лучше, чем предыдущая, а мощная энергетика Ли, Холдера и Хилла сбивала с ног.

После телевизионного выступления весть о хулиганском имидже группы распространилась со скоростью лесного пожара. Их давно запланированное на 15 ноября шоу в художественном колледже Челси отменили в последний момент. Кит Алтхэм, не упускающий не единой возможности для пиара, обеспечил инциденту максимальную огласку, сначала в агентстве «Reuters», а затем – украсив страницы «LA Times». В статье говорилось: «Группа, именуемая “The Slade”, выступает в “стиле скинхедов”, подражая новым подростковым бандам Лондона, которые провоцируют драки с длинноволосыми хиппи, носят короткие стрижки и массивные ботинки». Представитель площадки добавил: «Мы заказывали концерт группы под названием Ambrose Slade, но с тех пор они сменили и название, и имидж. Мы не считаем их новый образ уместным и поэтому расторгли наш договор», – добавил представитель площадки.

«Раньше эти парни всем были до лампочки – никто не замечал ни их концерты, ни появления в телевизионных шоу. Теперь же все, кому не лень, твердят: “Гляньте, это ж они”… Возможно, Slade использовали запрещенные методы, но мы заявили о себе – и это главное. Оставалось только выпустить хит», – говорил позже Кит Алтхэм.

Тем временем, медиа нащупали различия между скинхедами, хиппи и рокерами: «Скинхеды – здесь и сейчас. Хиппи – тогда и в прошлом. Ясно как дважды два. У скинхедов – собственные битвы, сцены и своя группа, имя ей – Slade…» – писали в «Record Mirror».

Однако, несмотря на шумиху и черный пиар, сингл на песню «Wild Winds Are Blowing» так и не попал в чарты.

Продюсером второго сингла Slade, увидевшего свет 6 марта, выступил сам Чес Чендлер. Увы, но долгожданным хитом он не стал. Оригинал песни «The Shape of Things to Come», ставшей американским хитом, исполняла вымышленная группа из комедии «Дикарь на улицах» со слоганом «Если тебе тридцать, с тобой все кончено!». Песню написал знаменитый американский дуэт авторов – Барри Манн и Синтия Вейл. Позже кавер Slade получил похвалу от самого Манна. Звучание группы обрело динамику, стало напористее и резче. Однако имидж скинхедов вкупе с названием песни (дословно – «Облик грядущего») производили ложное впечатление – казалось, что ребята пели о своей идеологии. Многие радиостанции не включили трек в ротацию. Ходил слушок, что продюсер шоу «Top of the Pops» Стэнли Дорфман отказался приглашать группу на шоу, поскольку его сына избили скинхеды. Тем не менее, 4 апреля 1970 года группа все-таки стала гостем программы в первый раз, положив начало циклу из 88 выступлений в шоу.

Slade пришлось несладко: «Среди коллег-музыкантов друзей у нас не было, – признавался Холдер в интервью “Record Mirror”. – Несмотря на то, что мы выступали уже два с половиной года, другие группы сторонились нас и считали… тупицами». По словам Дона Пауэлла, во время майского выступления группы в Борнмуте «было полно “бритоголовых”… которые видели нас насквозь».

Легендарный столичный клуб «Marquee» на Уордор-стрит считается одним из тех легендарных мест, где зарождался рок 1970-х. Именно здесь Slade, как и их коллегам по цеху, предстояло завоевать популярность. Карьера группы пестрит неудачными казусами – и выступление ребят 10 апреля на разогреве у Yes не стало исключением. Те еще не ушли с головой в более абстрактную, эфемерную музыку, что произойдет чуть позже, однако аудитории у групп все равно были совершенно разными.

«Лондонская публика нас не знала и не понимала, как к нам относиться», – говорит Дон Пауэлл.

15 июля 1970 года, когда Slade в пятый раз выступали в «Marquee», у них на разогреве сыграла новая группа, Simon Dupree and the Big Sound. Команда, будто восставшая из пепла 1960-х, в будущем приобрела статус звезд прог-рока и стала известна под названием Gentle Giant. Несмотря на то, что Gentle Giant продюсировал легендарный продюсер Тони Висконти и группа подписала контракт с популярным лейблом, их музыка была далека от поп-звучания, так что ребята странно смотрелась в паре со Slade. Басист Рэй Шульман вспоминал: «Выступление со Slade – один из наших первых концертов. Они как раз косили под скинхедов, которые уже имели плохую репутацию. Их публика была под стать, и мы с самого начала ощущали себя чужими на этом празднике. Нам почему-то не разрешили поделить с ними их грязную гримерку, поэтому мы переодевались в туалете и с ними так и не познакомились. Как бы там ни было, нам пришлось повоевать за внимание их фанатов».

Однако будущим Gentle Giant так и не удалось впечатлить местную публику. «Я помню, как парни из Slade, впрочем, как и многие другие группы из Бирмингема, были невероятно сплоченными, – продолжает Рэй. – В составе Simon Dupree мы отыграли немало концертов с The Move – настолько чертовски хорошей группой, что мы их даже побаивались. Жаль, что с ребятами из Slade мы так и не познакомились, поскольку нынче я просто обожаю читать экспертные замечания Нодди». Его брат Фил объяснил, почему они часто выступали с группами, которые играли в совершенно другом музыкальном стиле. «Спросите у спецов, которые называются агентами. Если не хочешь умереть с голоду или оказаться на улице – бери что дают и выступай, где придется». В этом отношении у Slade уже не было проблем с площадками для концертов, а их добытые кровью и потом поклонники были по всей стране.

Особенно их полюбили в Шотландии, где в знак благодарности они всегда выступали с большой охотой.

В сентябре 1970 года Slade сменили лейбл. Группа перешла с «Fontana» на «Polydor», который занимался дистрибуцией для менее крупной компании, «Track Record», где Чендлер записывал Джими Хендрикса с музыкантами. С первой же встречи выяснилось, что отношения между новым главой «Philips» Олавом Вайпером и Чендлером не заладились. «Чес мгновенно собрал свои вещи и ушел, а я рысью побежал за ним, – рассказывает Джон Стил. – Он отправился прямиком к Джону Фруину в “Polydor”, чтобы стереть Вайпера в порошок, заявив, что не собирается иметь с ним никаких дел». Джон Фруин, «нетипичный, но изобретательный» глава лейбла, с радостью принял новую группу. База группы переместилась на полмили дальше по Оксфорд-стрит в штаб-квартиру «Polydor» по адресу Стратфорд-Плейс, 17/19. Там лейбл организовал собственную студию звукозаписи под руководством Карлоса Олмса, но группа не использовала все ее возможности. Чес Чендлер с надеждой смотрел на студию «Olympic», что открылась в районе Барнс.

Несмотря на то, что ребята привлекли к себе внимание новым имиджем, успеха они так и не достигли. Третьим синглом группы и первой песней, выпущенной на «Polydor», стала «Know Who You Are». Став жемчужиной будущего альбома Play It Loud, она прекрасно звучала в живом исполнении и наглядно демонстрировала прогресс коллектива. Строка «read a new book / finish the other one» («прочти новую книгу / и закончи другую») и манера ее исполнения фактически создала шаблон для будущих Queen. Переписанная версия инструментального «Genesis», открывавшего альбом Beginnings, достойно представляла прогресс команды. Но, увы, выпущенная в сентябре 1970 года работа не возымела успеха, даже несмотря на шумиху вокруг их имиджа.

Партнер Чендлера, Роберт Стигвуд, не проникся бравыми хулиганами и отказался от дальнейшего сотрудничества. Чес переехал на Брук-стрит, найдя кабинетик в офисах бухгалтера Гарольда Уотермана на Тайер-стрит, 12, чуть севернее Оксфорд-стрит. «Там был стол, телефон, стул, который можно предложить, если кто-то зайдет в гости, и несколько голубей, сидящих на подоконнике – вот и все», – вспоминает Джон Стил. Примерно в то время в орбиту интересов Slade угодил бухгалтер Колин Ньюман, будущий ключевой персонаж всей их карьеры.

Чес Чендлер вознамерился привлечь на свою сторону как можно больше журналистов. «Когда я тусил с группой в начале семидесятых, особенно до того, как были записаны первые хиты, – вспоминает Крис Чарльсворт, – было трудно не заметить, с каким восхищением они относятся к своему менеджеру, верному им джорди[56], готовому кричать о ребятах с крыши, если бы это только помогло их карьере».

Работники лейбла «Polydor» с Джоном Фруином во главе оказывали Slade любую поддержку, прекрасно зная, сколько Чендлер сделал для Хендрикса. «Чес любил их. Они любили его, – говорит Крис О’Доннелл, менеджер известной ирландской группы Thin Lizzy. – Настоящий броманс[57]. Парни из Slade буквально ему поклонялись, а он отстаивал их интересы перед “Polydor”. Заходил в двери офиса, ругался с представителями лейбла: “Чудеса за ночь не происходят”. Так что “Polydor” инвестировали в Чеса, а Чес в Slade».

«Я узнал о группе в начале семидесятых, встретившись с Джоном Стилом из The Animals. В то время я работал с Джоном Тернбуллом над новой музыкой в Лондоне, – вспоминает клавишник Мик Галлахер, чьи пути со Slade пересекутся позднее. – Мы были знакомы со Стилом и Чесом с 1965 года, когда мне посчастливилось заменить Алана Прайса на клавишных. В начале семидесятых Джон работал с компанией Чеса, помогая с раскруткой Slade. Когда мы снова встретились, он показал фотку Slade в образе плохишей-скинхедов на передовице “Melody Maker”. Блестящий ход!»

Кита Алтхэма огорчил провал Know Who You Are и он покинул команду, заявив, что не сможет дальше заниматься продвижением группы. На замену ему (и его деловому партнеру Крису Уильямсу) пришел Джон Холсолл, известный тем, что под псевдонимом «Popwire», писал «заметки из Лондона» в различные зарубежные издания. «Я как раз искал работу, и мне позвонил Чес, – рассказывает Холсолл. – В основном я работал на фрилансе, как и Алтхэм, чьему примеру я следовал и которого знал еще по редакторской работе в музыкальных изданиях “Top Pops” и “Fab208”».

Работая в одиночку, Холсолл занял должность пиар-менеджера группы за кругленькую сумму в 15 фунтов стерлингов (эквивалентным сегодняшним 300) в неделю. «Чес – та еще заноза в заднице, – добавляет он, – но я знал, что сотрудничество с ним принесет мне немалую пользу». Холсолл понимал, что Slade нуждаются в «своем» человеке из серьезной рок-прессы, чей авторитет и значение в то время не подлежал сомнению. Любая группа по росчерку пера возносилась до небес или обращалась в пыль. Тем более это было важно для группы, которую воспринимали как чудаков.

Одним из главных союзников группы в прессе стал Крис Чарльсворт из «Melody Maker»: «Джон Холсолл уговорил меня посмотреть на Slade, когда те выступали в ночном клубе “Samantha”». Заведение на Нью-Берлингтон-стрит, 3 в начале 1970-х считалось одним из самых модных мест столичного Вест-Энда. Местная диджейская кабина Дэйва Пола была сродни Jaguar E-type в мире автомобилей. Именно здесь в начале октября 1970 года Чарльсворт впервые увидел группу Чеса Чендлера в деле.

Чарльсворту, знавшему Чендлера еще во времена работы того со Стигвудом, группа сразу приглянулась.

А Slade продолжали играть, много и интенсивно: они оттачивали мастерство на любой площадке – в полузабытых клубах, ветхих площадках или муниципальных заведениях, словом везде, где была хоть какая-то возможность. «Ребята без остановки болтали и отпускали шутки, – отмечал британский музыкальный журналист Дэвид Хепворт в книге “1971 – Never a Dull Moment”. – На их концертах у зрителей никогда не возникало ощущения, что группа халтурит или задирает нос». Чендлер добавил немного лоска отточенному сценическому мастерству коллектива: «Его заслуги невозможно переоценить. Может быть, Хендрикс и сам отлично с этим справлялся, а вот Slade не могли обойтись без подсказок Чеса, – говорит Джон Стил. – Чендлер давал им советы: “Не выходите на сцену в черном – любой цвет, но только не этот”. Они с энтузиазмом принимали вызов и уже скоро сами придумывали экстравагантные костюмы. Их не нужно было просить дважды».

Группа и команда профессионалов Чендлера работали как единое целое: Суин руководил командой, в которую входили звукорежиссер Иэн «Чарли» Ньюнхэм (с выходом Slade Alive! увековеченный под именем «Чарли-на-полную-катушку»), Джей-Джей «Веселый Джон» Джонни Джонс, Хейден Донован, Микки «Сонни Бой» Легге и Робби Уилсон. Последнего, по утверждению Криса Чарльсворта в книге «Feel the Noize!», отличало «решительное пренебрежение условностями, ставшее постоянным источником веселья для гастролирующих музыкантов». Суин возил группу на автомобиле «Vauxhall Velox» еще долгое время после того, как они стали успешными, забирая каждого из дома и привозя обратно после шоу рано утром.

Ребята старались поддерживать благоприятный климат внутри компании. Они знали, что многие группы распадались из-за внутренних противоречий и взаимной ненависти. Но чтобы отыграть столько концертов, необходимо добиться согласия и гармонии. «Мы в первые же дни выбили всю дурь из друг друга, – говорит Дон Пауэлл, – и понимали, когда нужно оставить друг друга в покое. Мы изучили все привычки друг друга и выработали негласное правило – друг с другом не выпивать. В общем, точно знали, что к чему. Если нам приходилось делить номер на двоих, то чаще всего вместе жили мы с Джимом и Нод с Дэйвом. На Багамах мы с Дэйвом внезапно оказались в одной комнате. Не знаю, как так получилось, но в любом случае мы хорошо знали друг друга, и все прошло мирно».

Чарльсворт хорошо помнит, как встретил их в лондонском Сити на мероприятии, которое сейчас бы назвали «корпоратив»:

В рубрике «The Raver[58]» освещалась светская хроника: «Крис Чарльсворт из “MM” становится лондонским повесой. Его последнее достижение – рекорд влитого в свой организм шампанского и виски, который он установил на светской тусовке Slade в Сити. Пожалуй, мир еще не встречал человека, который мог бы в одиночку расправиться с таким количеством разнообразной выпивки…».

Сам Чарльсворт вспоминает: «Поразительно, что среди огромного количества музыкантов именно Slade стали пионерами по части частных концертов. Сегодня очень многие группы проводят их за большие деньги!»

28 ноября 1970 года вышел альбом Play It Loud. И если музыкальный стиль группы остался без существенных изменений – в глаза бросалась смена имиджа самих ребят. Больше никаких сумасшедших хиппи с раскинутыми руками, вместо них – четверо дерзких хулиганов, запечатленных в сепии. Казалось, что фотография сделана в одном из закоулков Черной страны, а парни вот-вот отправятся на футбольный матч или отрабатывать смену на сталелитейном заводе. Геред Манковиц, сделавший их первые фото в облике скинхедов, снял группу не в провинциальном Билстоне, а в Леннокс-Гарденс-Мьюз лондонского Найтсбриджа, где временно трудился в студии коллеги-фотографа Эрика Суэйна.

Пластинка, записанная при участии звукоинженера Джорджа Чкианца, под продюсерским руководством Чеса Чендлера, обладает чистым, сухим, необычным звучанием, нехарактерным для всего репертуара Slade. В альбоме представлены небольшие трехминутные треки, которые захватывают дух. Их непринужденное звучание демонстрирует слушателю сплоченный и дружный коллектив – результат, которого они добились за годы непрерывных выступлений. Количество каверов, вошедших в альбом, по численности значительно уступает предыдущей пластинке группы – из двенадцати песен лишь две композиции принадлежали другим коллективам. По словам Джима Ли, их включили в трек-лист по предложению Джона Стила. Песни, перезаписанные Slade, не имели широкой известности и в то время, и, тем более, вовсе забыты сегодня. «Could I», трек из дебютного альбома группы Bread, написанный Роббом Ройером и Джимми Гриффином, выбивался из репертуара этой команды и подчеркивал другую, редкую, роковую сторону их музыки, в основном представляюшую собой баллады за авторством Дэвида Гейтса. Другим кавером, вошедшим в альбом, стала песня Нила Иннеса «Angelina» из репертуара недолго просуществовавшей группы The World, созданной после распада Bonzo Dog Doo-Dah. В 2018 году Джим Ли вспоминал: «К обоим каверам я испытывал отвращение, но каждый из нас понимал, что к мнению менеджера нужно прислушиваться». Так или иначе, позаимствованные песни идеально вписались в Play It Loud, который в отличие от Beginnings гораздо больше демонстрировал собственные таланты музыкантов Slade.

Песни «Raven», «See Us Here», «One Way Hotel», «Know Who You Are» и «Pouk Hill» были написаны совместными усилиями Ли, Пауэлла и Холдера, а «Dapple Rose», «I Remember», «Dirty Joker» и «Sweet Box» Ли и Пауэлл написали вдвоем. Песня «Dirty Joker» отражает вклад Чендлера в создание пластинки. Запись Beginnings проходила при участии звукового инженера Роджера Уэйка, который не старался мешать самовыражению ребят, тогда как звучание же нового альбома демонстрировало фирменный стиль Чеса и его приемы, существующие со времен студийных работ с Хендриксом. Ведущим инструментом выступает бас Ли, и от звучания гитарного соло в «Dirty Joker» стынет кровь. «Грохочущий ритм песни “Sweet Box”, мощные звучащие в нем гитары и откровенный, едва ли двусмысленный текст напоминает какой-то потерянный сингл Troggs», – писал американский критик Дэн Эпштейн. «Sweet Box» – композиция с восточным колоритом, с лирикой, будто собранной из цепляющих рекламных слоганов.

Лирика же «Pouk Hill» демонстрировала талант рассказчика Холдера. Сочиняя ее, Нодди явно вдохновлялся песней The Beatles «Penny Lane», где маленьким земным раем оборачивается и кольцевая развязка, и автобусная станция. Следуя примеру старших братьев из Ливерпуля, ребята из Черной страны решили предаться воспоминаниям о старых добрых временах, ностальгируя о безымянном холме, возле которого во время фотосессии дурачились совсем мальчишками и промерзли до костей. Этот холм, как утверждается в песне, «навеки будет высоким» и «старше нас с тобой». В 1974 году Джон Пил писал:

Лирика песни «Dapple Rose» заметно выделяет ее среди других композиций из альбома. «Dapple Rose» – трогательная история Пауэлла о стареющей лошади, привязанной на заднем дворе дома. «Мой голос и слух никуда не годились, поэтому я писал тексты, – говорит Дон Пауэлл. – Приходя в гости к Джиму, я пытался напеть свои песни, но получалась полная ерунда. Надо отдать должное, он проявлял терпение и пытался довести их до ума». Все-таки лирика Пауэлла вдохновляла.

Группа осталась довольна проделанной работой – с Play It Loud вышло два сингла. Еще четыре трека из альбома – «The Shape of Things to Come», «Know Who You Are», «One Way Hotel» (в ней Пауэлл критикует отели, в которых группа часто останавливалась) и «Pouk Hill» – ода каменоломням близ Блоксвича, – в 1973 году вошли в сборник их лучших композиций Sladest.

Slade следовало всерьез задуматься над написанием собственных песен и потому «Чес усадил Джима и Нодди за стол, – вспоминает Крис О’Доннелл, – словно Луг Олдхэм[59], который запер в квартире своих подопечных со словами: “Или вы напишете песню, или я вас отсюда не выпущу”. Всего за четыре года Джон Леннон и Пол Маккартни прошли путь от “Hello Little Girl” до “ Sergeant Pepper”. Ребята нуждались в толчке в нужном направлении, который помог бы им раскрыться. Их потенциал, видный невооруженным взглядом, оставалось вытащить наружу. Чендлер без устали твердил, что парни способны писать лучше, и что со временем они обязательно научатся это делать. Он никогда не сомневался ни в таланте Джимми, ни в голосе Нодди. Классический случай, когда и по отдельности они были талантливы, а уж вместе…»

«К записи нас подтолкнул Чес, – вспоминал Холдер в 2019 году. – Это было не первое записанное нами произведение – на дебютную пластинку вошел наш совместно созданный трек “Pity the Mother”. Чендлер все твердил, что хитом станет только наша собственная песня. Джим в основном писал в соавторстве с Доном, а я писал или сам по себе, или с Дэйвом, время от времени помогая Джиму и Дону. В общем, Чес заявил, что ждет новую песню от нас с Джимми. “И без хита не возвращайтесь”, – сказал он».

«Мы прославились в образе скинхедов. Все думали, что мы чей-то искусственный проект, – рассказывал Холдер в 1971 году. – Никто не воспринимал творчество Slade. Первое время никого из нас это не волновало, но в какой-то момент критики стало так много, что терпеть ее стало невозможно. Эти порицатели даже не удосужились послушать что-нибудь».

Отрастив волосы, Slade добились золотой середины в своем имидже. К укороченным брюкам и подтяжкам Холдер добавил огромную кепку. «Мы отрастили волосы в стиле подружек скинхедов, сделав так называемую “стрижку-перышко” (feather cut), – рассказывал Холдер в 2005 году. – На смену мартинсам пришли ботинки на платформе, да и в целом образ стал ярче».

«В моду входили новые прически, – рассказал Дэйв Хилл журналисту Марку Блейку. – Короткая стрижка – не как у The Beatles, а короткая челка и длинные пряди по бокам. Чес разрешил нам отрастить волосы. Думаю, образ скинхедов хоть и навел шума, но успеха нам не принес. Теперь мы носили забавные прически, например, у меня было что-то вроде стрижки паж. В чартах то и дело мелькал Марк Болан, и мне показалось, что приклеить немного блесток на пробор, где лоб, – явно неплохая идея».

Несмотря на отчаянное желание Slade смахивать на Black Sabbath или The Who, никто не воспринимал Slade как хард-рокеров. С другой стороны, музыкальный журналист Боб Стэнли замечательно отметил, что «Slade обнаружили вокруг себя множество групп, которые и не надеялись заработать популярность, среди которых были The Titus Groans, The Amazing Blondels, различные прог-зануды, фолк-археологи и космические рокеры. Подумав, ребята решили: “Да пропади все пропадом – давайте хорошенько напьемся и отлично потусим!”».

Сказано – сделано. В течение следующих трех лет Slade всецело посвятили себя новому девизу. «Отличная тусовка» парней пролегала вдали от строгих стандартов музыкальных журналистов и их чопорных представлений о хорошем музыкальном вкусе. Но если парни нуждались в единомышленниках, требовалась новая пластинка. Работа, целиком отражающая их новый образ и передающая ощущения от их выступлений.

В 1970-х годах телепередача «Top of the Pops» на BBC1 выступала в качестве яркой витрины, что знакомила зрителей с последними новинками в мире музыки и моды. Именно там в мгновение ока создавались и рушились карьеры. Программа, созданная продюсером Джонни Стюартом, впервые вышла на экраны из студии в Манчестере 1 января 1964 года. К началу следующего десятилетия шоу переехало в Лондон и транслировалось из телецентра BBC в районе Уайт-Сити, выходя в цветном формате – для тех, кто мог позволить себе подобную роскошь.

Первое появление Slade в телеэфире, когда в апреле прошлого года группа исполнила «The Shape of Things to Come», можно вполне назвать фальстартом. В июле 1971 года, сменив прикид скинхедов на образ в стиле глэм, Slade пришли на «Top of the Pops» с песней «Get Down and Get With It». Гремучая смесь вещей из отдела высокой моды и шмоток из комиссионки нашла отклик за пределами столицы. Согласитесь, нелегко отыскать боа, похожее на то, что носил Болан из T-Rex, а вот плоскую кепку Холдера – запросто, достаточно пошарить по полке отца. Образ Нодди перекликался с возрождением интереса к эдвардианской эпохе[60]: ирландский певец Гилберт О’Салливан уже популяризировал плоские кепки. Отклик у британцев нашли и иные характерные атрибуты – мыло «Pears», винтажные плакаты «Coca-Cola», невероятно популярный телесериал «Вверх и вниз по лестнице» о жизни аристократической семьи и их слуг в большом лондонском доме в первой трети 20 века. Апогей тренда наступил в 1974 году, когда молодой режиссер Ридли Скотт снял рекламу хлеба «Hovis». И хотя ролик снимался в районе Голден-Хилл в Шафтсбери, графство Дорсет, он создал универсальный образ северной Британии в оттенках сепии с труднодостижимыми удовольствиями. Казалось, что переход от чопорности к блеску произошел в мгновение ока.

В 1999 году в документальном фильме BBC «Это Slade» Ли вспоминал: «Когда мы впервые пришли на “Top of the Pops”, то увидели, как потрепанные декорации едва держатся на скотче. Студия не выглядела так роскошно, как по телевизору: на стенах зияли трещины и дурно замазанные стыки. Быть может, это была типичная для молодости самонадеянность, но когда я увидел все это, в моей голове проскользнула мысль: “Что ж, здесь будет не трудно показать себя”». Мысли Джима немедля материализовались – в тот день они задали жару. Безусловно, в моду уже давно вошел тяжелый рок, и заимствованием американской музыки вряд ли можно было кого-то удивить – но мало кто из гостей программы делал это настолько эффектно.

Сначала представители национального вещателя относились к группе настороженно. «Ди-джей Джимми Янг заявил, что никогда в жизни не слышал такого шума, хотя, думаю, это было сказано для эффекта, поскольку он представлял старшее поколение, по сравнению с которым мы были, по сути, детьми. Телеведущий Тони Блэкберн в прямом эфире разнес нас в пух и прах. Эд Стюарт сказал, что мы ничего не добьемся. Радиоведущий Томми Вэнс возненавидел нас с самого начала, а Джон Пил и так всегда относился к нам с предубеждением. Ноэль Эдмондс с BBC Radio превзошел всех: “Slade? Да никогда в жизни!”», – вспоминал Джим Ли в интервью рок-журналисту Марку Пейтрессу.

«Get Down and Get With It» (или согласно оригинальному названию «Get Down With It») – одна из поздних записей Литтл Ричарда, кавер на песню Бобби Марчана 1964 года, записанная на студии «Abbey Road» в 1967 году. Песня часто звучала в клубе «The Connaught» в Вулверхэмптоне – ее ставил DJ Crusoe (Джон Робинсон), и местная публика буквально сходила от нее с ума. «Мы решили включить ее в репертуар, – рассказал Нодди Крису Чарльсворту. – Скинхеды тащились от момента в конце песни. Они поднимали руки, снимали ботинки и все такое».

«В пабе, где мы регулярно играли в Вулверхэмптоне, между выступлениями групп какой-то парень ставил разную музыку, – добавил Холдер в беседе с Дэйвом Лингом из журнала “Classic Rock” в 2022 году. – Услышав эту крышесносную песню, я спросил: “Это что, кавер Литтл Ричарда?”. “Да”, – ответил он. Когда я спросил, где он достал пластинку, тот просто отдал мне свою. Еще много лет мы закрывали этой песней наши шоу перед выходом на бис».

«Я воочию видел выступления ребят, когда они еще играли психоделику, и они были великолепны, – заявляет Фрэнк Ли. – Они чертовски хорошо выглядели в “The Connaught” – в тот день я впервые услышал “Get Down and Get With It”. Песня очень выделялась на фоне их остального репертуара. В общем, это было невероятно». Когда песню услышал Чес Чендлер, он решил, что парни должны записать ее в точности так же, как она звучала со сцены – с хлопками и топотом. Ее записали в большом зале студии «Olympic» – здесь работали и The Rolling Stones, и The Who, и Led Zeppelin. Запись несла в себе бешеную энергетику живого выступления Slade. Кроме того, голос Холдера впервые обработали с помощью технологии «Automatic Double Track» (ADT)[61]. «Нодди и без того обладал мощным голосом, – говорил Джим, – но прием еще больше усилил его звучание, сделав вокал колоссальным». Ситуация прекрасно иллюстрировала подход Чеса: «Делай запись как можно лучше и как можно дешевле».

Релиз прогремел 21 мая и, наконец, открыл Slade для широкой публики. В дополнение к мощному синглу на стороне А, на стороне B поместили сразу две песни – редкие совместные работы Дэйва Хилла и Нодди Холдера. Знойная «Do You Want Me» по настроению, но не по звучанию напоминающая «Crawfish» Элвиса Пресли. Крис Ингэм, автор книг о Slade, описывал «Do You Want Me» как «изящную, завораживающую оду плотским утехам». Вокальные гармонии второй композиции, мрачной «Gospel According to Rasputin» в жанре прогрессивного рока, передавали дух творчества группы Crosby, Stills & Nash.

В субботу, 22 мая, по случаю выхода сингла группа появилась в программе «Whittaker’s World of Music» вместе с Фридой Пейн и Джо Брауном. «А теперь – «Get Down and Get With It» от Slade!» – заголосил с шальным видом Роджер Уиттакер, ведущий программы, гениальный певец и мастер художественного свиста. Камера повернулась вправо и сфокусировалась на Холдере. Облаченный в красную рубашку, узорчатый жилет и матерчатую кепку, он исполнил свой первобытный вступительный вопль. Участники группы, одетые в диковинные наряды (чего стоит фиолетовый плащ Джима!), подпевали фонограмме, а фокус то и дело смещался на полуобнаженную танцовщицу гоу-гоу. Даже спустя годы невозможно не проникнуться этим суматошным номером – момент, когда группа поднимает руки и хлопает в унисон, захватывает дух. Выступление Slade пропитано чистым весельем, и в нем нет ни капли утонченности. К середине июня сингл начал восхождение в британских чартах и продержался в них 14 недель, хоть и не поднялся выше 16-й строчки.

Писатель Марк Пейтресс дал ему четкое описание в своей книге «Glam: When Superstars Rocked The World»: «Трек предваряет неистовый возглас Холдера: “Well alright everybody!”, обладающий госпельной энергией Литтл Ричарда и бунтарским духом Леннона эры Plastic Ono. Мир поп-музыки давно не видывал подобной открытости». «Slade подняли допустимый градус возбуждения на новый уровень», – продолжает Пейтресс. «После выхода “Get Down”, – говорит Джим Ли, – мы окончательно определились с концепцией наших шоу, отбросили серьезные элементы, начали отрываться по полной. Мне кажется, до нас еще никто так не делал – разве что исполнители соула. Лично мне это напоминало госпел, где все поют хором». Центральное место в их записях и выступлениях занял дух народной религии, собрав вокруг себя огромную паству топающих бунтарей. Холдер казался чем-то средним между священником, рыночным зазывалой и циркачом.

Музыкальный журналист и поклонник Slade Алексис Петридис отмечал: «Едва ли “Get Down and Get With It” раскроет нам новое музыкальное направление группы, кроме, разумеется, очевидного грохота в звучании. Но трек напоминает, откуда вышли ребята: концертный альбом Slade Alive! иллюстрирует пройденную ребятами суровую школу шестидесятых. Играете ли вы в рабочих клубах или проводите свободный вечер в Гамбурге – обязательно возьмите на заметку “Get Down and Get With It”, поскольку эта песня несомненно вызовет отклик и у толпы вояк, и у обычных работяг».

Slade, будто стремясь ярче подчеркнуть роль аутсайдеров, останавливались в «Edward Hotel» на Спринг-стрит, напротив вокзала Паддингтон, где неподалеку жил их главный защитник в прессе Крис Чарльворт. «Я жил в коммуналке в Бейсуотере и время от времени захаживал выпить с ребятами, – вспоминает он. – Парни всегда старались экономить, а проживание в “ Edward” стоило дешево. Однажды после записи “Top of the Pops” в Шепердс-Буш они вчетвером завалились ко мне домой, и что забавно – девчонка моего соседа по квартире была их фанаткой. Когда она зашла на кухню, а я спокойно попивал с ребятами пивко, бедняжка не могла поверить глазам. Парни оставили ей автографы, а затем мы отправились в бар отеля, где им уже никто не докучал. Помню, там можно было поужинать жареным цыпленком всего за фунт».

Тем временем Slade занялись покорением Европы. В июле того же года, когда группу вез Суин, а фургон вела дорожная команда, Крис Чарльсворт забрался на заднее сиденье вишневого «Aston Martin DB5» и вместе с женой менеджера Лоттой отправился из Гааги в Амстердам на четырехдневные выступления Slade.

«Мы остановились в отеле «The 13 Balkans» в самом центре Амстердама, в районе красных фонарей, – вспоминает Чарльсворт. – Чес говорил, что всегда останавливается именно там. Одно могу сказать точно – бренди там почти ничего не стоил». Алкоголь лился в таких количествах, что кое-кому из компании так и не удалось ознакомиться с более очевидными достопримечательностями района.

Slade, безусловно, громко заявили о себе, но успех предстояло закрепить, и ребятам это удалось. Следующий сингл группы объединил в себе их мастерство и опыт, накопленный за пять лет, в сочетании с блестящим маркетинговым чутьем Чеса и нового пиар-менеджера Холсолла. Правда, подход Холсолла к пиару, по сравнению с его предшественником, был более сдержанным. «Я не был так хорош, как Алтхэм, – вспоминал он. – Хотя бы потому, что работал на Джона Стила, который играл роль хорошего полицейского, а его “половинка” Чес – плохого».

Вне всяких сомнений, «Coz I Luv You» – образец мастерски написанной поп-песни с безошибочно узнаваемой мелодией в уникальном синтезе жанров глэма и фолк-рока. Тем любопытнее, что эта песня родилась в результате плотного сотрудничества Джима Ли и Нодди Холдера, на котором так настаивал Чес Чендлер. Однажды вечером Ли пришел в дом Холдера на Гурни-роуд и показал ритмическую зарисовку, над которой работал. Лия, мама Нодди, приготовила им по чашке какао и ребята принялись создавать трек, который в будущем станет первым синглом Slade, покорившим вершины чартов.

«Спустя полчаса какао кончилось, и началась жизнь “Coz I Luv You”», – вспоминал Ли в документальном фильме «It’s Slade». «Джим, взяв с собой скрипку, зашел к нам домой, и уже через двадцать минут мы целиком придумали всю песню, – рассказывал Холдер Марку Блейку. – В ее основе лежал рифф, который мы использовали для настройки инструментов в гримерке. Я был большим поклонником Джанго Рейнхардта[62] и Стефана Граппелли[63]. Парень, в пятидесятых научивший меня владеть гитарой, умел играть в стиле Джанго и обучил меня. Кроме того, он рассказал, как настраивать скрипку. В общем, мы пробовали джазовый рифф, а Джим играл незамысловатую вещицу в стиле Граппелли. Очень простая мелодия, и не думаю, что мы даже играли ее с группой». Ли и Холдер показали трек Чесу Чендлеру, сыграв на акустической гитаре и скрипке. «Он сказал: “Не думаю, что у вас получился очередной хит”, – продолжает Холдер. – “Кажется, вы написали свой первый номер один”. Мы пожали плечами: “Ой, да что он несет, быть такого не может”. На создание подобных вещей уходят часы, и уж точно песенка, состряпанная за двадцать минут, не проложит нам путь к славе и богатству».

По части озорства «Coz I Luv You» уступала «Get Down and Get With It». Однако звуки топота и хлопки, вплетенные в музыкальное полотно трека, записанные на дополнительные дорожки, вкупе с попавшим на пленку эхом от коридоров студии, дарили песне особый потусторонний колорит. «Нас позвали в офис Чеса, когда он микшировал “Coz I Luv You”, – вспоминает Дэйв Хилл. – Я взял ацетат пластинки домой, потому что Чес всегда говорил: “Включи песню семье”, и поставил его на стереосистеме отца. Моя сестра Кэрол, модница-танцовщица с замечательным слухом, была потрясена: “Невероятно, у меня просто мурашки по коже. Потрясающая запись”». Реакция в семье Ли была несколько иной: «Однажды Джеймс вернулся из Лондона, зашел в сад и попросил меня послушать их новую запись “Coz I Luv You”, – рассказывает Фрэнк Ли. – Я ответил, что все это, конечно, замечательно, но я лучше пойду поиграю в футбол».

«Чтобы придать песне фирменной “слейдовости” мы наложили на трек топот ботинок, хлопки в ладоши и распевность. Так в песне появилось немного магии и характерное для рока настроение, – говорил Холдер. – Радиостанции охотно приняли новинку в ротацию. Через неделю мы пребывали в изумлении, а через две – стали номером один. Чес обладал потрясающим чутьем на хиты. Выросший в эпоху рок-н-ролла вместе с группой The Animals, которые записывали хиты с пары дублей, он не любил долго сидеть над музыкой. Нам пригодился его опыт. При этом Чес не особенно разбирался в технике, оставляя эти заботы звукоинженеру».

Этого звукоинженера звали Алан О’Даффи, который впервые работал со Slade в «Olympic». «Это было необыкновенное время», – говорит О’Даффи.

Распевы в «Coz I Luv You» звучат так, будто вы случайно поздно ночью забрели в цыганский табор в самый разгар праздничного кутежа. Угадываются и мотивы русской народной песни, вошедшей в моду с тех самых пор, как Мэри Хопкин[65] исполнила «Those Were the Days» на основе русского романса 1920-х годов.

Вот что писали об этой песне в «Guardian» в 2011 году: «Вся соль “Coz I Luv You” в звуках топота, усиливающихся благодаря переливчатой и тревожной линии скрипки. Вкупе с ритмом бутбоев первый хит № 1 от Slade окрашивается в пугающий, первобытный оттенок». Скрипка, с самого начала ставшая секретным оружием Джима Ли, обеспечила песне поразительный звуковой эффект. Прежде этот инструмент редко, но метко использовался в записи поп- и рок-музыки. Так Дэнни Лэйн, покинув The Moody Blues и создав Electric String Band, решил использовать струнные в записи, а песню The Who «Baba O’Riley» отличала скрипичная игра приглашенного Дэйва Арбуса. Важную роль в использовании скрипки за пределами оркестра сыграли тот самый Арбус из East of Eden, Дэйв Суорбрик из Fairport Convention и Дэррил Уэй из Curved Air. С ее помощью они искали баланс между классической, фолк- и рок-музыкой.

Впрочем, в «Coz I Luv You» скрипка Джима Ли звучит мрачнее обычного, поскольку тот жаждал отдать дань уважения французскому виртуозу Стефану Граппелли. В книге «Glam! Bowie, Bolan and the Glitter Rock Revolution» Барни Хоскинс отмечает, что запись звучит эксцентрично, «словно Роджер Чепмен из Family выступал в оркестре цыганских скрипачей».

На обратной стороне пластинки расположилась особенно замечательная композиция «My Life is Natural», ввергшая в недоумение новобранцев из числа поклонников группы. На самом деле, эта редкая композиция, написанная Холдером, демонстрировала, что группа вполне могла бы потягаться с The Who. Исследователь Slade Крис Ингэм описывает ее как «суровую, беспокойную и непредсказуемую». Возможно, это прозвучит субъективно, но, как по мне, богатое звучание 12-струнной гитары и мощные аккорды Дэйва Хилла сделали трек одним из лучших би-сайдов в их истории.

Когда группа появилась на «Top of the Pops», Холдер в своей огромной кепке-восьмиклинке помощника пекаря выглядел как настоящий главарь уличной банды. Но живое исполнение «Get Down and Get With It» показало зрителям не только яркую харизму участников. Так, например, игра Джима Ли на скрипке вдохновила Хелен О’Хара, будущую скрипачку британской new-wave группы Dexys Midnight Runners, На тот момент 15-летняя девушка играла в школьном оркестре:

А что еще впечатлило юную Хелен?

13 ноября 1971 года «Coz I Luv You» взяла первую строчку в чартах, потеснив с вершины другую песню с доминирующей скрипкой, «Maggie May» Рода Стюарта. Стюарт тоже пожинал плоды долгожданного успеха после долгих лет скитаний по многочисленным клубам и залам. «Coz I Luv You» пробыла на вершине чарта, пока 5 декабря первое место не заняла песня комика Бенни Хилла «Ernie (The Fastest Milkman in the West)».

И если сначала Фрэнк Ли отнесся к «Coz I Luv You» скептически, то стоило треку занять первое место, как он моментально прозрел: «В те времена я подрабатывал сантехником и однажды, включив радио, услышал, что песня Slade стала номером один. Я так обрадовался, что просто бросил свои инструменты и раз и навсегда решил сменить род деятельности. Да, люди остались без воды, ну и пусть! Я стал роуди и вписался в компанию к Суину и Чарли. Так нас стало трое».

Очаровательная «Coz I Luv You» стала хитом на все времена. Песня представляет ту эпоху, когда топот Slade еще не разносился по всей стране. С этим согласен и Тим Райс[66], который помимо написания песен всегда внимательно следил за хит-парадами и какое-то время работал над «Книгой хитов Гиннесса»: «Я помню, Джеймс Блант пел “Coz I Luv You” на одном из своих американских концертов. Он прекрасно ее спел, хотя и оригинал совсем не плох. В какой-то степени наследие [Slade] пострадало потому, что современные музыканты редко его вспоминают».

Образ скинхедов не очень помог группе с развитием, однако группа нашла новую привлекательную особенность, которая могла захватить их молодую фан-базу. Речь идет о том самом легендарном «неправильном» написании названий песен. «Мы решили что “Because I Love You” выглядит слишком банально и приторно, поэтому использовали написание, которое можно найти на стене мидлендского туалета. Так наше творчество стало весьма запоминающимся. Ловко, не так ли?» – вспоминал Холдер. Говорят, для пущей наглядности Холдер нацарапал строчку «Coz I Luv You» на стене и продемонстрировал свое творчество Чесу Чендлеру, и тот принял его на ура. Этот стиль даже получил свое название: «bog wall easy speek» (досл. «легкий акцент туалетных стен»). «Мы нашли новую фишку, эдакую письменность Черной страны. И заметьте, за много лет до появления языка смс-ок и сетевого сленга», – хвастал Холдер в 2016 году. Джон Пил писал, что этот прием «почти на три десятилетия предвосхитил фонетическое написание, ныне присущее гангста-рэпу». Писатель Саймон Рейнольдс в книге «Shock and Awe: Glam Rock and Its Legacy» называет искажение написания «веселым жестом солидарности с детьми, бросившими школу в пятнадцать лет, с нулевой квалификацией и тяжелой трудовой жизнью впереди».

Намеренные ошибки в написании стали удачным ходом, сблизившим группу с контингентом школьников, учитывая, что словечко «luv» использовалось в подростковых отношениях как непринужденная версия «love». Холдер специально писал текст от лица эмоционально зажатого парня, который словно пытается выразить сложные чувства в дешевой «валентинке». В песне передавалось сильнейшие, головокружительные эмоции, вызываемые первой влюбленностью. Строчка («лишь время покажет, поладим мы или нет») одновременно воплощала и мимолетность, и надежду, подпитываемую юношеской страстью. Под преувеличенной мужественностью лирического героя бьется живое сердце.

Британская система образования негативно отреагировала на орфографические искажения в песнях Slade.

«Это вызвало огромный резонанс, – вспоминал Холдер, – но позже именно такое написание слов преподавали на уроках фонетики для детей, имеющих трудности в обучении». Норма Адамс, заведующая кафедрой математики Младшей школы на Вудфилд-авеню, вспоминает: «Хоть дети иногда и копировали подобный стиль написания, мы не видели в этом большой проблемы. Позже, когда у нас училась дочь Ли Джейд, я частенько встречала в коридорах школы самого Дэйва, завидев меня, выдававшего: “Здравствуй, любовь моя!”».

Нащупав перспективную идею, Slade продолжили допускать орфографические ошибки в названиях синглов. По словам Криса Селби, ребята ничем не отличались от Чосера[67] из английской глубинки. И если в некоторых кругах над ними насмехались, а в музыкальной прессе их манеры вызывали недоумение, «Coz I Luv You» определенно заставила скептиков прислушаться к новой группе. В конце 1971 года Тони Стюарт писал статью о Slade для журнала NME и задался актуальным вопросом: «Тяжелому звучанию – конец? Вполне возможно, поскольку творчество групп, подобных Slade, доказывает, что публика не хочет сидеть на месте и грустить – ей по душе тусоваться и веселиться». К слову, следующие 18 месяцев для ребят из Slade стали бесконечной вечеринкой.

13 ноября 1971 года газета «Disc & Music Echo» сообщила об уходе эры Slade-скинхедов, о которой ныне напоминают лишь тяжелые ботинки Нодди Холдера. «Из униформы пропала короткая стрижка – на смену агрессивной манере и подтяжкам пришли локоны до плеч, красный бархатный пиджак и мягкий, почти примирительный тембр». Автор статьи в красках описывает и обувь Нодди: «На его ногах по-прежнему берцы, но на сей раз насыщенного алого цвета. Скорее модные, нежели функциональные. Одному виду этих отполированных до блеска башмаков позавидует любой полковой командир». «Не считая этой скромной детали, Slade абсолютно точно покинули подразделение скинхедов», – такой вердикт выносит автор в конце статьи.

Slade заработали репутацию концертной группы, и их шоу были расписаны на полгода вперед. Несмотря на то, что ребята оказались на вершинах хит-парадов, они как и прежде исправно исполняли концертные обязательства за согласованный гонорар. «Что до каких-то изменений, то теперь нас куда чаще показывали по телевизору, к особому удовольствию поклонников», – рассказывал Нодди Холдер Билли Слоану в 2022 году на «BBC Radio Scotland». Это способствовало тому, что уже совсем скоро группа устроила одно из своих самых запоминающихся выступлений.

Речь идет о стоящем особняком для Нодди безумном концерте в клубе «The Boston Gliderdrome» в Линкольншире, где он свалился со сцены, после чего чуть не был разорван на части возбужденными девочками-подростками. Оно и понятно, «Coz I Luv You» только что вышла на первое место. Работавший в тот вечер на входе вышибала в разговоре упомянул о другой группе, «обезумевшей от виски» («crazy with whisky»), и Нодди поймал идею для следующего хита группы.

«Ради успеха Slade Чес обивал пороги и ломился в закрытые двери, – вспоминает Джон Стил. – Но стоило группе попасть в чарты, а затем – стать номером один, как все сразу же захотели дружить и с Чесом, и с парнями».

В 1998 году, когда музыкальная критика оценила вклад глэм-рока в развитие индустрии, в издательстве «Faber & Faber» вышла книга Барни Хоскинса «Glam! Bowie, Bolan and the Glitter Rock Revolution» («Глэм: Боуи, Болан и революция глэм-рока»). Автор точно передал впечатление, которое Slade производили на новых слушателей и преданных фанатов. «При всей глэмовости Slade, в музыкантов почти не было женоподобности. Вскоре музыканты – от Sweet до Spiders From Mars и Артура Гарольда Кейна из New York Dolls последуют по стопам этой группы. Так подведенные глаза выходцев из рабочего класса стали таким же неотъемлемым симптомом глэм-эпидемии, как и их соответствующие ужимки».

1972 год стал удивительно успешным для исполнителей, которые, усердно работая еще с середины 1960-х, все еще были не особенно известны широкой аудитории. Марк Болан очень рано начал путь к успеху: его первый сингл вышел в 1965 году, за шесть лет до взятия вершины чартов с «Hot Love» в 1971 году. Музыканты из Sweet перепробовали множество личин, прежде чем в 1968 году выпустили свой первый сингл на лейбле «Fontana». Первая запись Элтона Джона совместно с группой Bluesology состоялась в 1965 году, тогда как сольный сингл он выпустил только в 1968 году. Дэвид Боуи впервые засветился на пластинке 1964 года с группой Davie Jones and the King Bees, и хотя «Space Oddity» попала в Топ-10 в 1969 году, только в 1972 году Боуи нашел себя в образе Зигги Стардаста. Похожий путь ожидал и группу Slade. Однако в отличие от перечисленных музыкантов, группа не меняла звучание и едва ли изменила подход к созданию музыки. Именно это позволило бы ребятам найти отклик у публики – по крайней мере, на какое-то время.

Status Quo – еще одна группа, ставшая их товарищами по путешествию. В 1968 году они добились успеха в чартах с причудливыми психоделическими «Pictures of Matchstick Men» и «Ice in the Sun», но затем оказались в коммерческом упадке. Вскоре музыканты отыскали себя в жестком блюзе-буги, только начинающем набирать популярность. «Я помню, как они выступали в образе скинхедов с подтяжками, выглядя довольно странно и агрессивно, – вспоминает коллег из Slade фронтмен Status Quo Фрэнсис Росси. – Мы решили посмотреть на них вживую, когда ребята выступали в Херефорде».

Пятничным вечером, 7 января 1972 года, Quo, выступив в местном училище, проехали через весь городок в «Flamingo Ballroom», где Slade выступали в качестве хэдлайнеров. «Существует миф, будто в мире шоу-бизнеса все ладят друг с другом. Возможно, много лет назад, в конце шестидесятых, так оно и было, но в нашем случае было негласное соперничество со Slade. Услышав в тот день “Get Down and Get With It” мы воскликнули: “Черт возьми, как хорошо!”. После концерта мы отлично поболтали, и они оказались милейшими ребятами. Мы славно поладили, а затем вместе отправились в тур». В мае следующего года Slade и Status Quo ожидали совместные гастроли, положившие начало их долгому и крепкому сотрудничеству.

Схватил удачу за хвост – не отпускай: в конце января Slade выпустили следующий сингл – на песню «Look Wot You Dun». Когда твоя песня становится номером один, сложно сразу выдать подобающее ей продолжение. Но «Look Wot You Dun» звучала в стиле «Coz I Luv You», продолжала славную традицию фирменного звучания группы и развивала уникальную формулу группы. Идея принадлежала Пауэллу, который поделился задумкой с Джимом Ли, а тот, в свою очередь, доработал ее с Холдером.

Во время работы над новой песней в студии «Olympic» в конце 1971 года, Дэйву Хиллу пришлось одолжить гитару у Питера Фрэмптона[68]. Тот как раз работал в соседней комнате над своим первым сольником Wind of Change. Фортепианная «Look Wot You Dun», безусловно, написана под влиянием Plastic Ono Band. Она представляет собой очередную хард-роковую интерпретацию цыганского джаза, с тяжелым придыханием Пауэлла в припеве и, возможно, лучшим гитарным соло Хилла, попавшим на запись. Хлопки и топот в коридорах студии так же не утратили актуальности.

В марте 1972 года «Look Wot You Dun» занял 4-е место, уступив трем крупнейшим хитам своего времени: синтезаторной новинке и удачному переложению идеи Джорджо Мородера «Son of My Father» группы Chicory Tip, затянутому, восьмиминутному эпосу Дона Маклина «American Pie» и эпическому каверу Гарри Нилссона на песню Badfinger «Without You». «Look Wot You Dun» стал крепким, хоть и несколько вторичным, последователем первого хита группы. На стороне B, в песне «Candidate», написанной Ли и Пауэллом, прослеживалось влияние The Beatles – гармонии и рифы трека явно совпадали со стилем «Paperback Writer» Маккартни и Леннона. Раскованность и непосредственность «Candidate» наблюдалась и на других би-сайдах Slade, поэтому песни с обратной стороне пластинки группы всегда удостаивались высокой оценки музыкальных знатоков.

«Они записывали “Look Wot You Dun” в эдакий промежуточный период, поскольку находились в поисках пути развития, – отмечает музыкальный журналист Алексис Петридис. – У этой песни жирный, сжатый и очень “слэйдовский” звук без ожидаемой для группы аранжировки. Ребята писали в стилистике глэма, и их хиты выстреливают, поскольку играют на столкновении двух противоположностей: старого доброго рок-н-ролла – будь то “Drive in Saturday” или “Jeepster” – но будто записанного еще в пятидесятых и при этом сделанного подчеркнуто искусственно – и именно эта демонстративная искусственность становится частью их притягательности».

Плотный гастрольный график Slade охватывал множество городов. К концу января они отыграли 18 концертов, от Плимута до Ньюкасла. «Помню шоу в замечательном клубе “Tricorn» в Портсмуте, – рассказывает Фрэнк Ли. – Я всегда вставал у входа, чтобы грамотно оценить звук. Свое выступление ребята традиционно начали двумя-тремя песнями, сыгранными подряд, заряжая слушателей энергией на весь сет. Но когда со сцены зазвучал новый трек “In Like a Shot from My Gun”, их развитие и перевоплощение стало очевидно. Стало ясно – впереди их ждут великие дела, и за этим было интересно наблюдать».

Затем группа взяла тайм-аут, чтобы сделать запись для радиопрограммы Стюарта Генри «Sounds of the 70s», дел было невпроворот. Примерно в это же время Фрэнк Ли начал путешествовать вместе с группой:

Slade редко проводили свободное время вместе – они и без того большую часть жизни находились и работали бок о бок.

В четверг, 3 февраля 1972 года, Slade выступили на Ланчестеском фестивале искусств в Ковентри. Концерт проходил в рамках семидневного марафона музыки, поэзии, комедии и театра, проходившего на нескольких площадках города. Фестиваль был учрежден Тедом Литтлом в местном политехническом институте (ныне известном как Университет Ковентри) в 1969 году. В состав участников 1972 года входили Чак Берри, Билли Престон и Pink Floyd в качестве замены Дэвида Боуи. Они исполнили свою новую сюиту «A Piece for Assorted Lunatics». Новостная заметка NME об этом мероприятии прекрасно иллюстрировала отношение публики к Slade: «Они появляются на сцене под шквал криков, поражая зрителей одновременно под дых и в голову. Под чарами звуков все начинают ошалело носиться по проходам. Slade, конечно, не хватает утонченности (но всем ли она так нужна), но, оставив образы скинхедов в прошлом, они доказали: никакое техническое мастерство не заменит вкус к зажигательному рок-н-роллу».

Slade вместе с Билли Престоном и Чаком Берри выступали в знаменитом клубе «Locarno», расположенном в возвышении над бетонными джунглями центра города. Американский комик Uncle Dirty[69] (он же Боб Олтмэн) открыл программу лаконичными, но по тем временам рискованными шутками. Затем в зал на полной скорости ворвались Slade. «Едва успев сыграть первую ноту, Нодди Холдер призывает всех “оторваться как следует”, а после первой песни ругается на публику: “Эй вы, жалкие ублюдки – выглядите так, будто обделались! А ну, поднимите задницы и повеселитесь!” Звучит вторая песня, и он призывает зрителей с балкона прыгнуть на фанатов, восседающих внизу», – писал о концерте Чарльз Шаар Мюррей из журнала «Cream»:

Вечер продолжился выступлением Билли Престоан, а затем – группы Роя Янга, отыгравшей сет перед Чаком Берри. Легенда исполняет попурри из старых хитов совместно с ритм-секцией Янга, заводя зал 11-минутным кавером «My Tambourine» на «My Ding-A-Ling» Дэйва Бартоломью 1952 года. Так Slade не только приняли участие в шоу, но и сами получили от него колоссальное удовольствие.

«Разумеется, – признается Пауэлл, – мы остались посмотреть на маэстро». Выступление Чака Берри затянулось, поэтому шоу Pink Floyd началось в полночь. Зрители, купившие билеты на оба концерта, остались недовольны – по правилам они должны были покинуть свое место, а затем – вернуться на него снова. Это привело к переполоху. Наблюдая за Чаком Берри, Джима Ли будто пронзила молния. Он оценил сценическое мастерство Берри, отметил, как тот останавливался, чтобы позволить толпе спеть. «Это было чем-то невероятным, – делился Ли в 1984 году в разговоре с “Record Mirror”. – Пел весь зал, и мне показалось, что было бы вписать в наши новые альбомы рев толпы». Мысль Джима послужила отравной точкой к золотой эпохе Slade.

На следующей неделе журналист Тони Стюарт из NME писал о выступлении Slade в Ковентри: «Slade выступали первыми, и, полагаю, были этим не слишком довольны. Они, как обычно, усердно старались завести публику. Нодди Холдер призвал зрителей подняться со своих мест и оторваться по полной. Что касается меня, то после столь яркого и бурного выступления я вступаю в ряды их поклонников. Музыка Slade заслуживала восхищения: гулкий бас, барабаны, пронзительные партии лид-гитары». Ребята отточили мастерство выступлений до идеала. Благодаря серьезной практике каждая шестеренка группы работала без скрипа.

Если 1971-й был полностью посвящен выходу сингла, то в следующем, 1972 году Slade выпустили знаменательную пластинку. Где-то на задворках итальянских блошиных рынков до сих пор можно раздобыть промо-пластинку для музыкальных автоматов с синглом I Got Ants in my Pants, Pt I Джеймса Брауна и песней «Cum On Feel the Noize» от Slade на обратной стороне. Подобные сочетания исполнителей в Италии – не редкость. С другой стороны, их соседство вполне обоснованно, поскольку у Брауна и Slade находится немало общего. Как минимум работа с лейблом «Polydor» и забота о выпуске топовых синглов, с помощью которых они прославились. Артистов объединяла еще одна важная деталь – знаковые пластинки и Slade, и Джеймса писались во время концертов. Альбом Брауна, как и следует из его же названия[70], был записан во время концерта в гарлемском «Apollo Theater» 24 октября 1962 года. Спустя почти 9 лет Slade в студии «Command Theatre» в Пикадилли три дня, с 19 по 21 октября 1971 года, колдовали над Slade Alive!. Чес Чендлер прекрасно понимал, что живые выступления Slade обладают дикой энергетикой. Решив максимально воспользоваться потенциалом своих подопечных, он показал слушателям, что его подопечные находятся гораздо ближе к монстрам живых концертов – Led Zeppelin или The Who, нежели чем, скажем, к группе T. Rex. И как показал опыт, Slade Alive! привлекла внимание даже состоявшихся музыкантов.

У студии «Command» была богатая история. Во время Второй мировой войны в ее помещении находился штаб Союзных вооруженных сил, британский аналог нью-йоркского Солдатского клуба, где военные и гости могли наслаждаться бесплатными развлекательными программами. Здесь выступали Бинг Кросби, Фред Астер, Гленн Миллер, и будущая Мэри Поппинс, Джули Эндрюс, сценический дебют которой состоялся именно здесь. После войны помещение перешло в руки национального вещателя BBC, и в 1970 году – переоборудовано в студию звукозаписи. В главном зале, дверь которого находилась рядом с офисом «Air France» на Пикадилли, предполагалось проведение небольших живых выступлений.

«В Slade Alive! Чес задумал в студийных условиях сделать «живую» запись, – вспоминает Джон Холсолл. – Я дал объявление, собрал зрителей, провел конкурс на дизайн обложки. Все прошло весело и сработало на ура».

В музыкальной прессе опубликовали следующий текст:

«Я считал, что живые выступления – главный козырь Slade, – делился Чес Чендлер в 1984 году. – Ребята сидели без хитов два года, но их то и дело звали выступить, что было единственным спасением. Как артисты, они зарабатывали себе на хлеб, вкалывая по пять дней в неделю, одиннадцать месяцев в году. Можно сказать, что они были музыкантами на полную ставку, постоянно совершенствуя свои навыки и берясь за любую предложенную работу».

Альбом Slade Alive!, записанный звукоинженером Барри Эйнсвортом под руководством Чеса Чендлера, представляет собой мощный заряд энергии под отлично подобранные песни. Например, Slade на протяжении многих лет обожали исполнять на своих выступлениях «Hear Me Calling» группы Ten Years After. Их легкий и воздушный подход к тяжелому блюзу напоминал стиль Canned Heat[71]. «На пластинке представлен наш вполне типичный концертный сет, – рассказывал Холдер Дэйву Лингу. – Мы играли множество каверов, включая песни The Moody Blues, Фрэнка Заппы, The Idle Race и даже Теда Ньюджента. Начав сотрудничать с Чесом Чендлером, мы, по его совету, начали писать собственные песни. Slade Alive! Звучит грубо и резко, словно его записала рок-н-ролльная группа в самом расцвете сил».

Кульминационный момент нежной любовной «Darling Be Home Soon» Джона Б. Себастьяна отрезвляется ворвавшейся в музыкальное полотно отрыжкой Холдера. «Это произошло случайно, – признавался он в интервью 2022 года, – но после того, как альбом обрел популярность, мне пришлось повторять этот опыт на каждом выступлении. Иначе фанаты бы просто взбесились». Вряд ли отрыжка входит в международный лексикон рок-музыкантов, но этот эффектный прием сразу же расположил к группе тысячи юных ребят, чьи главные таланты ограничивались способностью отрыгивать весь алфавит на школьных дискотеках. «Мы не всегда использовали подобные вульгарные штучки, – заявлял Холдер журналу NME в 1971 году. – В тот вечер мы сильно напились и звук вырвался случайно. Природа взяла свое, а слушатели остались в восторге. С тех пор так и повелось. Воспринимайте это естественное явление как выпускной клапан для сброса напряжения».

В альбом вошли «In Like a Shot from My Gun», «Know Who You Are», «Keep On Rocking» и зажигательная версия «Get Down and Get With It». В трек-листе особняком стоит завершающий пластинку номер, перед исполнением которого Холдер кричит: «Мы всегда заканчиваем концерты этой песней. Еще один трек, еще одна песенка, чтобы вы оторвались как следует и скакали до потери пульса! Это песня Steppenwolf! Встречайте, единственная и неповторимая, “Born To Be Wild!”».

Впервые ребята совершенно случайно услышали «Born To Be Wild», сразу после ее релиза в США, когда находились на Багамах. Песня стала культовой, поскольку открывала «Беспечный ездок», культовый фильм 1969 года. Неудивительно, что публика с головой окуналась в ее невероятный ритм, воспринимая трек своим внутренним гимном. Финал «Born to Be Wild» – настоящий образец для подражания таким группам, как The Jesus and Mary Chain, The Sex Pistols и всего панка в целом. Мощный поток мясистого и тяжелого звука стал настоящим откровением для тех, кто считал Slade очередной поп-группкой с парочкой удачных синглов.

В декабре 1970 года репортер Ричард Кокс из «Derby Telegraph» настолько впечатлился концертом Slade в Дерби, что примкнул к автобусу фанатов из Восточного Мидлендса, направляющихся на тот самый концерт, что попал на пластинку. Заправившись алкоголем, они прибыли на место и были готовы зажигать, как будто в последний раз в жизни. Шум толпы и весьма вольное обращение с материалом попали на пленку и создавали у слушателя желание немедленно присоединиться к празднику.

Вышедший альбом давал возможность не только послушать, но и с удовольствием почитать об артистах. Пластинка продавалась упакованной в разворачивающийся модный для того времени конверт. На внутренней части располагалась мультяшная картинка и 32 цитаты, восхваляющие группу. Самой показательной стала цитата Пола Маккартни, взятая из декабрьского номера «Aberdeen Press» 1971 года. «Я не хочу, чтобы Wings, как The Beatles, поднимали на уровень суперзвезд: T. Rex и Slade могут взять это на себя».

Slade Alive! увидел свет в конце марта 1972 года. Эта интересная во всех отношениях работа подарила группе долгожданный коммерческий прорыв. Непричесанная, шероховатая запись давала любому слушателю понять: так звучит именно группа Slade. Джон Холсолл ликовал: «Наконец-то я получил признание! Slade Alive! честно воссоздает эмоции от настоящего шоу. Пластинка буквально пропитана духом двух своих великих предшественников: Rockin’ The Fillmore от Humble Pie и Five Live от The Yardbirds. Ни напускного пафоса, ни фальшивых аплодисментов концерта для Бангладеш[72]. Slade Alive! – подлинная вещь от начала до конца». Ребята попали в поле зрения культового рок-журналиста Лестера Бэнгса, который в своем фирменном стиле писал для «Phonograph Record» следующее:

Постепенно о группе узнали и в США. Slade Alive! вызвал интерес в правильных кругах: журналист и музыкант Джон Тивен из «Rolling Stone» писал: «Вы могли слышать о “скинхед-роке” или “тедди-боях”, но подобные дешевые трюки не имеют никакого отношения к творчеству Slade. На выступлениях этого квартета вы не услышите синтезатора, спецэффектов или чего-то подобного, а только лишь оглушительный рок-н-ролл и молодежь, кричащую во всю глотку».

Любопытно, что альбом Slade Alive! разительно отличался от ранее выпущенных синглов группы. Безусловно, подростки, которых привлекли песни «Coz I Luv You» и «Look Wot You Dun», внезапно столкнулись с куда более тяжелым роком, чем тот, который одобряли их старшие товарищи. В новом альбоме слушателей ждал мощный шквал гитар, баса и ударных, расшатывающий самые основы мироздания.

Более того, Slade Alive! подчеркивал тесную связь между группой и ее публикой. Slade самоотверженно рвались развлекать зрителя, но магии бы не вышло без попавших на пластинку эмоций фанатов, которые пришли на запись не просто отвлечься от невзгод, но полностью и без остатка отдаться происходящему. Концерт, на котором они присутствовали в те вечера, напоминал ритуал, возвращающий музыку к ее первобытным формам. И с годами Нодди Холдер еще больше развивал эту идею; словно странствующий рок-проповедник, он приезжал в очередной город, дабы набрать себе новую паству. За ним стояла ритм-секция, которая работала как часы, и Дэйв Хилл, тяжелый рок-гитарист и вечный чудак в огромных ботинках и любопытных нарядах. Slade Alive! для многих стал первым знакомством со Slade, с которого начиналась, надо признать, прекрасная дружба. Дизайн конверта включал в себя вырезки из их предыдущих работ, и когда слушатель брал пластинку, его, должно быть, не покидало ощущение, что он обязан знать о Slade гораздо больше. Как бы там ни было, беспокоился он напрасно, так как держал в руках исчерпывающий путеводитель и, погружаясь в идеальный шум, мог познакомиться с историей группы.

Громовые раскаты альбома раздавались далеко за пределами Британских островов. «В 1972 году благодаря Slade Alive! Slade обрели статус австралийского феномена, – говорил фанат с континента кенгуру Стивен Кросс. – Хотя я жил чуть ли не в лесной глуши и ни разу не слышал о Slade, в некоторых австралийских музыкальных журналах вроде “Go-Set” попадались статьи и рецензии на группу. Их синглы получали эфирное время на музыкальных радиостанциях Сиднея, Мельбурна и Аделаиды, позволяя им подниматься в чартах».

В музыкальной прессе с завидной частотой появлялись упоминания о группе. Журнал «Melody Maker» пригласил Дэйва Хилла выступить в качестве рецензента в рубрике «Blind Date» («Свидание вслепую»). По замыслу он должен был дать оценку начинающей группе, которая только начинала путь на музыкальный Олимп. Заинтригованный Дэйв говорил: «В них определенно есть что-то от Crimson. Их саксофонист точно из Crimson. Тот же стиль! Вокал, конечно, непримечательный, но в нем определенно что-то есть. Чувствуется множество влияний и отсылок. Эта группа, должно быть, весьма пестрая. Не знаю, кто они, но звучат очень интересно». Интересной группой оказалась Roxy Music, которая только-только записала дебютный альбом в студии «Command».

В мае 1972 года Slade принялись за штурм больших сцен, выступая с Status Quo в рамках их первого полноценного тура по Великобритании. Место братьев Ганнеллов занял Мел Буш, крупный промоутер с безупречной репутацией. Позднее Буш представлял интересы певца Дэвида Эссекса, который отзывался о нем как о «честном, простом и исполненным энтузиазма человеке, с которым у нас сложились прекрасные доверительные отношения».

«Он работал с Led Zeppelin, привлек на свою сторону Дэвида Кэссиди[74], – вспоминал Дон Пауэлл. – Мы считали его очень крутым».

Между Status Quo и Slade царило невероятное взаимопонимание: музыканты обеих групп находили время и на работу, и на вечеринки. Несмотря на всевозможные соблазны, Slade всегда ответственно подходили к проведению выступлений. «Я никогда не слышал, чтобы Нод скандалил или важничал, – говорит Фрэнсис Росси. – Он всегда был крепким профессионалом».

«Наш первый тур по Великобритании проходил совместно с Quo. При этом и мы, и они считались хедлайнерами, – рассказывает Дон Пауэлл. – Они возвращали былую популярность, а мы – зарабатывали имя. Мел Буш предложил объединить две группы, а Чес – продавать билеты на концерт всего за 50 пенсов. С тех пор мы с Quo стали лучшими друзьями».

Slade присматривались к участию в «Great Western Festival», организованном валлийским актером и бизнесменом Стэнли Бейкером. Бейкера, известного в Великобритании, прежде всего, по участию в исторической драме «Зулусы» 1964 года, с легкой руки можно назвать человеком эпохи Возрождения. Вместе с продюсером Майклом Дили он основал компанию «Oakhurst» и спродюсировал фильмы «Ограбление» и «Ограбление по-итальянски», а также входил в консорциум, создавший телевизионную сеть «Harlech Television». Чтобы поддерживать на плаву свои предприятия, он был вынужден сниматься в сомнительных фильмах. «К началу 1970-х мой отец забросил актерскую деятельность, сосредоточившись на продюсировании фильмов, – вспоминает старший сын Бейкера Мартин. – А затем продюсеры Барри Спайкинс и Майкл Дили убедили его, что можно заработать неплохие деньги на организации музыкального фестиваля».

Еще одним партнером фестиваля стал сам барон Харлек, Дэвид Ормсби-Гор, британский посол в Соединенных Штатах во время Карибского кризиса и убийства Кеннеди. «Отец основал “Great Western Festival Company” вместе с лордом Харлеком, назначив того директором, привлек для проекта деньги из различных источников, а когда мне исполнилось 19 лет, я тоже присоединился к команде организаторов», – продолжает Мартин Бейкер.

В конце мая 1972 года на выходные праздника Троицы был намечен «Great Western Festival». Несколько предшествующих месяцев были посвящены организации и поиску места для проведения, вызвавшим бурную дискуссию. В частности, проведение музыкального праздника рассматривалось на площадках Эссекса и Кента, однако местные жители не поддержали эту инициативу. «Муниципальный совет запретил нам проводить фестиваль в Бишопсборне, – вспоминает Мартин Бейкер. – Сначала мы рассматривали площадку неподалеку от “Hunt’s Farm” в Эссексе, но после того, как местные жители подвесили и сожгли чучела, похожие на моего отца и лорда Харлека, поспешно отказались от этой идет».

В середине апреля был обнаружен участок. Он находился на территории сельскохозяйственных угодий Тапхолм-Мэнор-Парк, рядом с деревней Бардни, в 16 километрах к западу от Линкольншира. «За подбор музыкантов отвечал Джон Мартин, которому помогали Брайан Адамс и Эд Бикнелл (будущий менеджер Dire Straits). Упор делался на известные рок-группы, но помимо них отец хотел пригласить ребят, только начинающих творческий путь, и спросил, нет ли у меня кого-нибудь на примете. Я недавно стал фанатом Slade и поставил ему “Coz I Luv You” и “Look Wot You Dun”. Голос Нодди Холдера ему понравился, и ребята оказались в списке приглашенных».

Площадку фестиваля посетила актриса супруга Стенли Эллен Мартин (она же – леди Бейкер). Прибыв на вертолете, Эллен решила повидаться с мужем и сыном, поскольку направлялась в Испанию с младшими детьми. Она удивилась, что муж внезапно увлекся рок-музыкой, поскольку их «поколение слушало Фрэнка Синатру и Элвиса Пресли, и если кого интересовал музыкальный движ, так это Барри Спайкинса».

Тем более, что подготовка к фестивалю сопровождалась уймой трудностей. Место проведения находилось неподалеку от Тапхолмского аббатства 12 века, которое после роспуска монастырей в ходе Английской Реформации, стало усадьбой местного семейства. После их отъезда в 19 веке территорию отдали под сельскохозяйственные работы, а на руинах возникла одноэтажная застройка. К моменту проведения фестиваля и эти дома уже были заброшены, и естественным образом место оказалось оптимальным для проведения музыкального форума такого масштаба. Повышенный ажиотаж вокруг фестиваля привел к беспрецедентным мерам безопасности. Запечатленный в небольшом документальном фильме эпизод с полицейским инструктажем ныне звучит как диковинка:

Местные жители опасались «нашествия хиппи-наркоманов и материального ущерба, который могли нанести эти, скажем так, хулиганы, – продолжает Бейкер. – Члены муниципального совета обратились в Верховный суд за запретом фестиваля на праздник Троицы, но мой отец вышел из этой ситуации, заплатив десять тысяч фунтов залога против любых потенциальных финансовых потерь». Умаслить местных жителей это одно, но как договориться с небесной канцелярией? «В день фестиваля разразилась ужасная буря с разрушающими последствиями. Стэнли потратил огромные суммы на спасение людей, возвращение их в Шотландию или куда еще, устроив настоящую спасательную операцию», – вспоминает Эллен Бейкер. «Мощный ливень и штормовой восьмибальный ветер буквально снесли главную сцену, – добавляет Мартин. – Всю ночь мы ее восстанавливали. Дождь продолжался весь уик-энд, превратив округу в сплошное болото, из-за чего на фестиваль не пришли десятки тысяч человек. Тем не менее, на фестиваль приехало около полусотни тысяч человек, и группы героически выступали на открытой всем ветрам сцене».

В программе фестиваля была заявлена комик-группа «Монти Пайтон». Накануне поездки Майкл Пэйлин записал в дневнике: «Воскресные газеты трубят о грязи, улетевших палатках и, в целом, скверных временах в деревне Бардни». Согласно регламенту Пэйлин и его товарищи выступали как раз после Slade. По мнению комика, «Great Western Festival» «прощупывал» землевладельцев на предмет отдачи своих драгоценных гектаров «великим грязнулям», с учетом недавних фестивалей в Бикершоу, возле Вили и на острове Уайт.

Выступление Slade намечалось на воскресенье. Кроме ребят на сцену должны были выйти The Persuasions, Average White Band, Brewer’s Droop, Lindisfarne и, вместо широко разрекламированных Sly and the Family Stone, The Beach Boys в шляпах и с длинными бородами.

За два дня до фестиваля Slade выпустили новый сингл. «Take Me Bak ‘Ome» – бескомпромиссная и энергичная композиция, лишенная утонченностей «Coz I Luv You» и «Look Wot You Dun». Новый сингл – песнь тоски по дому и протест против настойчивых предложений Чеса Чендлера переехать в Лондон. «Основную часть лирики для “Take Me Bak ‘Ome” написал я, а Нодди привнес в нее мальчиковой непосредственности, – рассказывал Джим Ли Марку Блейку. – Мои стихи получались чересчур философичными и высокопарными, а Нодди разбавлял их простыми и понятными строчками. Так слушателям было легче воспринимать мое утонченное творчество». Итак, 28 мая, в сумерках воскресного вечера, Slade с новым «мальчишеским» боевиком на руках вышли на сцену «Great Western Festival». Мартин Бейкер вспоминает:

«Я сидел в огромном трейлере циркача Билли Смарта и слышал разговор отца с менеджером Slade Чесом Чендлером. Тот беспокоился, что группа не понравится публике, состоящей из хиппи, поскольку Slade считали незамысловатыми попсовиками. Чтобы выставить группу в выгодном свете Чес просил задержать их выступление до того момента, когда зажгутся сценические огни. На это отец сказал, что в программе образуется пятнадцатиминутный пробел, так что Чесу пришлось смириться и выпустить группу в положенное время, тем более, что уже смеркалось».

Это было рискованно. Глядя сегодня на программу четырехдневного фестиваля, кажется, что Slade имели мало общего с большинством выступающих. На архивных кадрах можно заметить потрепанную молодежь, бродящую мимо торговых палаток «Gandalf’s Garden» или «Festival Sleep Shop», где продавались нашивки, брюки в обтяжку и подобные им хиппи-вещички. Хелен О’Хара, скрипачка и почитательница таланта Джима Ли, не была на фестивале, однако ее мнение, на тот момент типичной 16-летней хиппи, вполне характеризовало большинство зрителей: «В той ситуации я бы не рискнула признаться, что мне нравится творчество Slade. Про себя я, конечно, знала, что у ребят отличные песни и музыка, совершенно уникальный звук и внешний вид, а голос Нодди был потрясающ, но я бы ни за что не призналась бы в этом своим друзьям. Мои сверстники точно бы от меня отвернулись».

«Slade вышли на сцену под проливной дождь, и публика приняла ребят как угодно, но точно не радушно», – рассказывал Мартин Бейкер. Радиоведущий Джон Пил объявил их без особого энтузиазма, и в ответ «некоторые из зрителей их даже освистали».

Сгущались сумерки, кидая тени на ребят, стоящих на сцене. Хотя на дворе и наступила Эра Водолея[75], Холдер знал – в воскресный вечер, да еще и с такой толпой народу, ничто не помешает веселью. Призвав на помощь всех святых знакомых пабов, клубов, студий звукозаписи и Багамских островов, он закричал: «Послушайте! Я знаю, что льет, как из ведра, но давайте потопаем и оторвемся на славу!»

«Группа приступила к энергичному рок-сету, а Нодди из кожи вон лез, чтобы раззадорить публику, поднять ее на ноги и заставить пуститься в пляс, – вспоминает Мартин Бейкер. – Внезапно дождь прекратился, и сцену озарили огни. Тотчас зрители последовали призыву Нодди, впервые за весь день они не нуждались в укрытии от осадков и начали танцевать буги-вуги. Slade покоряли сердца одного хиппи за другим». Пусть для этого потребовалось сыграть буквально все свои хиты.

«Я хорошо запомнил этот концерт, – вспоминает Джон Стил. – Он был невероятен, ребята буквально взорвали все вокруг. Мы стояли у самой сцены, и я до сих пор помню лица ребят из команды продаж “Polydor”, всех этих работяг лейбла. Внезапно все они ударились в пляс и пошли хороводом, поскольку понимали, что происходит экстраординарное».

«Когда ребята закончили сет, отец, стоявший у края сцены вместе с Чесом, махнул им рукой, чтобы они продолжали, – рассказывает Мартин Бейкер. – В ответ Нодди Холдер пригласил моего папу на сцену и призвал зрителей поблагодарить того за организацию мероприятия. Когда папа поднялся на сцену, Нодди заиграл тему из фильма “Зулусы”, которую тотчас подхватила остальная группа. Его очень растрогал этот жест. Он поблагодарил зрителей за то, что они пришли на фестиваль, несмотря на плохую погоду, да еще и хорошо себя вели».

«Стэнли зашел к ребятам в гримерку после их выступления и похвалил их за отличное шоу, – добавляет Джон Стил. – Бейкер был очень хорошим человеком».

Мартин Бейкер тоже был за кулисами: «После их сета я увидел Чеса Чендлера, который буквально сиял от радости. Он чуть ли не схватил за грудки проходящего мимо музыкального журналиста и заявил ему, что тот не имеет права написать что-то плохое о парнях из Slade, поскольку они буквально украли все шоу».

«Покорив “Great Western Festival” Slade достигли переломного момента в своей истории, – писал известный музыкальный редактор Марк Эллен, посетивший фестиваль, будучи 18-летним хиппи. – Они завоевали внимание прессы и громко заявили о себе, показав модным рокерам, что могут с ними тягаться».

Убытки организаторов «Great Western Festival» составили порядка 200 тысяч фунтов, но, несмотря на это, Бейкер стал народным героем, особенно после оваций, организованных в его честь Нодди Холдером. О фестивале говорили в новостях. В связи с тем, что вокруг события ходило много домыслов, было задействовано беспрецедентное число полицейских – чуть ли не впервые в истории за зрителями наблюдали с вертолетов. Телеканал «Nationwide» освещал последствия фестиваля. После окончания мероприятия репортер Боб Лэнгли прошелся по полям и назвал их «бескрайним океаном мусора». Однако призывы Бейкера к спокойствию и его внимательное отношение к прилегающей территории принесли свои плоды – два фермера из соседних районов, выглядевшие как сошедшие со страниц одного из романов Томаса Харди, отметили, что гости фестиваля «вели себя хорошо» и «ничем не хуже, чем наши деревенские ребята».

Стэнли Бейкер пребывал в восторге, видя, как молодежь «собралась вместе, чтобы наслаждаться музыкой», выразив надежду, что «такие мероприятия будут проводиться снова и снова». Фестиваль стал судьбоносным и для его сына Мартина: «В моей карьере произошел неожиданный прорыв. До фестиваля я исполнял роль мальчика на побегушках на съемках “Ограбления по-итальянски” и пары фильмов ужасов студии “Hammer”, – вспоминает младший Бейкер, – а во время фестиваля мне посчастливилось познакомиться с представителями пресс-служб нескольких звукозаписывающих компаний, которые нуждались в рекламных роликах для синглов их клиентов. Так я присоединился к компании “Eyeline Films”, положив начало карьере длиной в сорок лет, на протяжении которой снял немало рекламных фильмов, концертных видео и документальных фильмов».

Genesis – еще одна группа, что стояла на грани великого прорыва и дебютировала на «Great Western Festival». Обе группы – и Slade, и Genesis – пользовались особой популярностью на протяжении всех 1970-х. Историк Доминик Сэндбрук называет две этих команды символами своего времени, хоть между ними и «зияла огромная культурная пропасть». Фронтмены обеих групп любили наряжаться – при этом шляпа Холдера из серебристых дисков выглядела куда скромнее, чем крылья летучей мыши и бритая голова Питера Гэбриела. Как отмечает Сэндбрук, Холдер «был сыном мойщика окон из Вулверхэмптона, чья группа скинхедов стала воплощением жизнерадостного и непритязательного глэм-рока», тогда как Гэбриел учился в престижной школе Чартерхаус и черпал вдохновение у Артура Кларка. Нодди же всегда «довольствовался образом “хулигана из Черной страны”».

Всю следующую неделю музыкальная пресса только и говорила, что о Нодди Холдере. Нарушитель спокойствия, он вторгся на мирную вечеринку и установил свои правила. В будущем массовом сознании образ Холдера будет неразрывно связан с причудливыми цилиндрами и кепками-восьмиклинками, но на момент прорыва он щеголял в котелке. Такой головной убор в начале 1970-х обрел популярность у маргинальных субкультур. Так символ истеблишмента превратился в образ разрушения. Шляпа-котелок была важным атрибутом любимого Холдером фильма «Кабаре», мелодрамы Боба Фосса, основанной на бродвейском мюзикле Джона Кандера и Фреда Эбба 1966 года. Действие фильма развивается на фоне подъема нацистской власти и противопоставляемом ему упадке Веймарской республики. Танцовщица Салли Боулз, которую непревзойденно исполнила Лайза Минелли, затмевала собой все происходящее на экране.

Но уже скоро образ Холдера на обложке «Melody Maker» вызывал в умах широких народных масс более мрачные ассоциации. В статье под заголовком «A Nice One» («Молодчина») утверждалось, что Нодди скорее похож на героя «Заводного апельсина». Фильм, вышедший в прокат в январе того же года, спровоцировал в обществе бурную дискуссию. Определенная часть зрительской аудитории восприняла его как руководство к насилию, упуская сатирическую и моральную двусмысленность киноленты. Когда по Великобритании прокатилась волна преступлений, совершенных подражателями героев картины Стэнли Кубрика, режиссер попросил изъять фильм из проката. Об этом стало известно лишь когда NFT, одна из главных независимых киноплощадок страны, вознамерилась провести ретроспективный показ фильмов режиссера.

Когда Джон Стил увидел выпуск «Melody Maker», на обложке которого красовался раскинувший руки Холдер, он резонно подметил перспективы использования черного пиара. Факт, что гости недавнего фестиваля могли приобрести альбом Slade Alive!, пришелся как нельзя кстати: те, кто топтал грязь в угодьях деревни Бардни, могли послушать песни у себя дома, в тепле и сухости. Альбом в разворотном конверте отлично вписывался в коллекцию рядом с пинк-флойдовским Meddle, Five Bridges Suite от The Nice и другими знаковыми пластинками.

В общем, фестиваль Бейкера и восторженные отзывы в прессе оказали огромное влияние на сингл Take Me Bak ’Ome. «Чес не оставлял попыток удержать нас в Лондоне, но мы всегда хотели домой, – говорил Дон Пауэлл. – Можно сказать, это было нашим негласным правилом: всегда возвращаться домой. Будь-то съемки “Top of the Pops” или что-то еще. Это даже не обсуждалось. Лондон нас совсем не привлекал».

«“Take Me Bak ’Ome” действительно отражала чувства группы, – замечает Стив Мегсон. – Амплуа суперзвезд было им не по душе. Парни любили приехать на малую родину и отправиться в паб моего отца, чтобы отпраздновать новые достижения».

В конце мая «Take Me Bak ’Ome» заняла 25-ю строчку в чартах. На следующей неделе песня поднялась до 14-го, а затем и до 3-го места. В начале июля трек достиг вершины. С «Take Me Bak ’Ome» группа выступила на недолго просуществовавшем телешоу «2Gs and the Pop People». Именно здесь с группой впервые встретился Дэйв Кемп – человек, позже сыграющий важную роль в сохранении наследия Slade. Кроме него на шоу присутствовал Стю Раттер, преданный фанат группы, вошедший в «заветные 500»: «Услышав “Take Me Bak ’Ome”, я окончательно подсел на их творчество. Впервые я узнал о группе после выхода “Coz I Luv You” и “Look Wot You Dun”, но у “Take Me Bak ’Ome” такое тонкое вступление и отличный рифф. Каждый раз, когда группа исполняла ее вживую, песня вызывала бурю одобрения, превращая выступление в эпос, где Джим зубами исполнял партии баса. Кажется, она неизменно присутствовала в их репертуаре на протяжении всех лет».

Сингл Slade почивал на первом месте всего неделю, после чего был смещен американцем Донни Осмондом с песней «Puppy Love», проникновенной интерпретацией наследия Пола Анки. Пока старшие братья заслушивались Pink Floyd, а их младшие сестры пищали от кумиров молодежи в лице Осмондов, тинейджеры стекались к Slade.

На студийной записи Slade Чес Чендлер использовал хитрость, благодаря которой добивался оглушительного звучания группы. «Я заклеивал непрозрачным скотчем индикаторы уровня звука. Инженер жутко бесился, потому что не мог видеть, какие уровни идут на пленку, – рассказывал он в 1990-е годы руководителю “Polydor” Деннису Мандэю. – Я хотел добиться определенной громкости, поэтому мне приходилось описывать словами им то, что я ожидал услышать. Они не были довольны, но именно так Slade получили свое фирменное звучание».

Техника записи Slade не ограничивалась уже привычной стеной звука – «Wonderin’ Y» Ли и Пауэлла, расположившаяся на обратной стороне сингла «Take Me Bak ’Ome», поражала удивительно изысканными и сдержанными переливами фортепиано и гитары. А тем временем дуэт Холдера и Ли превратился в машину для написания песен. «Раньше мы разучивали песни в молодежном центре, – рассказывал Дэйв Хилл Марку Блейку. – Играли новую песню, шли перекусить рыбой с жареным картофелем, потом с нетерпением бежали репетировать, а затем нервничали от перспективы добавлять новый материал в концертный сет». Желая сохранить внимание слушателя, ребята тщательно подбирали свежий материал к полотну успешных старых треков.

После участия в фестивале Slade обретали популярность, но их концертное расписание оставалось сумбурным. 24 июня группа отыграла концерт в зале «Dunstable California Ballroom» и освещавшая шоу «The Luton News» опубликовала материал под заголовком «Истерия на концерте Slade». Здесь описывались сцены, когда «молоденькие девочки падали в обморок и бились в истерике», и утверждалось, что «увидеть топовую поп-группу Slade собралась огромная толпа фанатов».

Согласно статье, в зал, рассчитанный на 3 тысячи человек, пришло на полтысячи больше зрителей и организаторам пришлось открыть пожарные входы, чтобы обеспечить должную циркуляцию воздуха. «Битломания вернулась» – отмечал ди-джей вечера Брюс Бенсон. Беспокоясь о сохранности аппаратуры, он неоднократно просил людей отойти подальше. «Несколько девушек упали в обморок и, пожалуй, я ни разу не видел подобной толпы», – отмечал Бенсон. За час до появления группы на сцене зрители скандировали «Мы хотим видеть Slade!», а после выступления Дэйв Хилл признался: «Потрясающая публика, только вот пришлось ей несладко. Они были словно сардины в бочке».

Дэйв Хилл активно продвигал идею о смене образа, ратуя за то, чтобы ребята присмотрелись к глэму. «Болан открыл нам глиттер[76]. Пожалуй, он был первым рок-н-ролльщиком, у кого я увидел блестку в виде капельки слезы под глазами, – говорил Дэйв Хилл в интервью музыкальному журналисту Крису Робертсу. – Как экстраверт я тут же клюнул на его харизматичность. От этого чувака глаз было не отвести. Хороший парень, а его песня “Get It On” – отличная. Он знал как держаться в кадре, и по его примеру я на выступлениях в рамках TOTP тоже стал наносить блестки».

Важно, чтобы и образ Slade оставался таким же исключительным, как и их музыка. И снова группе не пришлось долго искать модельера: если Дэвид Боуи обращался к таким известным кутюрье, как Майкл Фиш (известного как Мистер Фиш) и Кансай Ямамото, Дэйв Хилл воспользовался услугами Стива и Барбары Мегсон, сына и невестки Леса Мегсона, владельца паба «The Trumpet». «Вместе с бывшей женой мы с 1972 по 1975 год работали со Slade. По просьбе Чеса Чендлера я превратил их из скинхедов в глэм-рокеров, – говорит Стив Мегсон. – Тем более я давно и хорошо знал ребят».

«Вернувшись домой, я учился в магистратуре Бирмингемского художественного колледжа в Астоне вместе с Барбарой, к тому моменту моей женой, – продолжает Стив. – В школе я был весьма способным, хоть и не самым выдающимся учеником. По крайней мере, я хорошо разбирался в искусстве. В 1968 году я поступил в университет Лафборо, чтобы получить степень бакалавра, а в Астонском университете уже изучал печать, акри, живопись и работу с текстилем».

Мегсон трудился за барной стойкой «The Trumpet», куда регулярно «приходили ребята, стоило их песне стать хитом или занять первое место в чартах». В один из таких вечеров у Мегсона и Нодди Холдера завязался разговор. «В 1972 году я сшил первый костюм Дэйва Хилла, около года работая только с ним. Моей задачей стало полностью изменить их образ, поскольку даже песня “Take Me Bak ‘Ome” воспринималась как гимн скинхедов».

«Успех их группы стал большим событием для нас в Бриджнорте, – рассказывал Кевин “Билли” Адамс, будущий гитарист Dexys. – Когда живешь всего в двадцати километрах от Вулверхэмптона, успех местной группы делает твою мечту реальной». Дэйв Хилл, в свою очередь, поделился своим мнением о еще одной яркой звезде, загоревшейся в 1971–1972 гг., Дэвиде Боуи, «Дэвид Боуи? Кажется, он не был мне особенно интересен. Конечно, мы знали о его успехе, но девчонки фанатели от нас и Болана».

Даже у Холдера нашлись подражатели. Саймон Спенс в книге «When the Screaming Stops» («Когда прекратятся крики»), отмечает, что поклонником их щеголевато-абсурдного стиля стал Эрик Фолкнер из культовой группы Bay City Rollers. «Он надевал яркие полосатые носки, в пример Нодди Холдеру из Slade, и ботинки Dr Martens. Такие носки часто называли “носочки Slade”».

Вокруг Slade формировалась преданная и постоянно расширяющаяся фан-база. Вот как Дейв Кемп описывает то, что, по сути, чувствовали многие поклонники группы: «Каждый раз, когда выходил новый сингл, я слушал субботнюю программу Императора Роско[77]. Казалось, что у него особые отношения с группой, поскольку он часто первым ставил в эфир их новинки, так что весь выпуск я сидел в обнимку с микрофоном от моего кассетника».

Дейву вторит и сам Роско, ныне отошедший от дел и мирно живущий в Соединенных Штатах. «В старые добрые времена слушатели с нетерпением ждали выхода моей передачи. Даже дневной эфир Императора Роско мог поднять песню в чартах до первой десятки. Порой одного единственного эфира в выходной день хватало, чтобы песня стала номером один. Радио обладало потрясающей силой: программу могли слушать от трех до пяти миллионов человек одновременно».

Чес Чендлер мастерски привлекал к группе новых соратников. «Так вышло, что ребята в основном увлекали тинейджеров, имеющих достаточно скудные запасы карманных денег. Но именно такая публика, тонко чувствующая искренность группы, и становилась верными фанатами Slade», – писал Джордж Тремлетт в своей книге «The Slade Story».

Тем временем у группы назревал очередной сингл, который, забегая вперед, положит начало новому витку популярности группы. С подачи Ли «Mama Weer All Crazee Now» стала первой песней, в которой появляются чанты. Вдохновением для песни в какой-то степени послужила бурная реакция публики на мартовское выступление Slade на «NME’s Poll Winner’s Concert». Когда в начале лета у Чендлера в Лингфилде Холдер впервые исполнил новую песню, одна из строчек звучала так: «My my, we’re all crazee now»[78]. Сначала Чес Чендлер неправильно расслышал, а затем и вовсе предложил оставить «Mama» вместо «My, my», создав одно из самых узнаваемых названий в истории популярной музыки.

Чес вошел в продюсерский раж и решил добавить вой Холдера, записанный во время вокальной разминки, во вступление песни. Похожий на дикий первобытный рев, он идеально подходил для музыкального сопровождения в пабах, на трибунах и в школьных залах. В песне «Man Who Speeks Evil» с би-сайда пластинки Slade снова экспериментируют. Как отмечают Крис Селби и Иэн Эдмундсон, «Man Who Speeks Evil» – «скрытая жемчужина в жанре прогрессивного рока. Звучание песни 1971 года выдержано в концепции альбома Play It Loud, для которого характерна тщательная аранжировка, нахрапистые инструменты и перебивчатые ритмы». Действительно, песня легко вписалась бы в состав хард-роковых альбомов того времени.

В начале сентября 1972 года, когда «Mama Weer All Crazee Now» ворвалась в чарты и сходу забралась на второе место, уступив лишь песне Рода Стюарта «You Wear It Well», всем стало ясно – Slade больше не претенденты на чемпионский пояс. Уже на следующей неделе «Mama Weer All Crazee Now» сместила главного конкурента, оставив внизу и Дэвида Кэссиди, и T. Rex. Проведя на вершине 3 недели, трек стал образчиком хулиганских гимнов Slade, как и «Cum On Feel the Noize», вышедший в следующем году. По словам Холдера, именно тогда группа достигла пика возможностей, чтобы одновременно «и вызвать улыбку слушателя, и отразить в музыке наши приключения». Буквально первой ноты хватило прессе, чтобы распознать хит. «Slade не валяют дурака – эта запись безоговорочный хит, который навсегда останется их первым номером, – писали в NME. – Если можно описать восторг, который ты получаешь на рынке сорокопяток, то только так». Высоко оценили трек в журнале «Record Mirror»: «О мОй боХ, вы сновО этА сделОли», – так в стиле текстов Slade еженедельник оценил новинку.

«Пару лет я клеил постеры на стены и собирал флекси-диски, синглы, альбомы и даже приобрел фирменный шарф Slade, – вспоминал музыкант Dexys Midnight Runners Кевин “Билли” Адамс. – Моя страсть к группе перекликалась с любовью к “волкам”[79], на каждый домашний матч которых я ходил в начале-середине семидесятых, как и многие мои друзья».

«Большинство старшеклассников моей школы, печально известной жестокостью, одевались как ребята из Slade, поэтому группа меня пугала, – вспоминает певец Ник Хейворд. – Я не покупал их пластинки, но вешал на стены плакаты. Когда я немного подрос и обрел уверенность в себе, стал врубаться в их музыку и покупать записи. Сейчас я нуждаюсь в их песнях больше, чем когда-либо. Что я могу посоветовать? “Coz I Luv You”».

«Я рос совершенно нормальным, гетеросексуальным парнем. Поколение постарше предпочитало слушать Led Zeppelin, и я четко знал, что они никогда бы и не подумали появиться на “Top of the Pops”. С одной стороны, Slade продолжали традицию групп с тяжелым звучанием, с другой – представляли уже иную, новую категорию музыкантов, – говорит журналист Дэвид Стаббс, которому в 1972 году было 10 лет. – Своего рода Деннис-мучитель против Уолтера-неженки[80] – такой мне виделась популярная музыка того времени. Маленький Донни Осмонд определенно относился к команде “неженок”. Многие группы тех лет боролись за разную гендерную аудиторию. Slade метили в людей моего возраста. Когда через несколько лет я пройду обряд посвящения, то буду слушать Genesis и Led Zeppelin, но пока по возрасту мне подходила эта музыка. Я, безупречно владеющий орфографией, понимал, что преднамеренным ошибочным написанием они действовали в духе Денниса-мучителя, чтобы хорошенько взбесить людей поколения моего дедушки».

Тем временем дела Чеса Чендлера шли в гору – уже в третий раз он угодил в «яблочко». Вместе с супругой они купил новый дом в Лингфилде, в 37 километрах к югу от Лондона. На волне популярности Slade он поменял свой «Aston Martin DB5» на светло-голубой двухдверный «Rolls-Royce Silver Shadow», а затем объявил о следующем этапе своего грандиозного плана – покорении Америки.

К 1972 году обстановка в США была далека от совершенства. Крупное наступление армии Северного Вьетнама и вьетконговцев на юг наглядно демонстрировало, что ход войны идет вразрез с ожиданиями Соединенных Штатов. Меж тем события на Олимпийских играх в Мюнхене в сентябре 1972 года подчеркнули, что террористические угрозы становятся обыденной реальностью. Ранним утром 5 сентября восемь палестинских террористов проникли в Олимпийскую деревню, убили двух членов израильской команды и взяли в заложники еще девятерых. В последующей перестрелке погибли все девять заложников, а также пятеро террористов и один полицейский. Олимпийские игры были приостановлены, а на главном стадионе прошла поминальная служба. Америку охватило напряжение. Это был год выборов, и президент Никсон делал все возможное, чтобы быть избранным на второй срок. Мечты свободолюбивых хиппи, казалось, шли ко дну. Такой была Америка, в которую стремились прорваться Slade.

Мейнстримный рок активно культивировался на волнах FM-станций, а музыканты и исполнители проявляли чуткость к происходящему. В модных американских андеграундных заведениях звучала проникновенная музыка Филадельфии. Эти мелодии устремлялись прямиком на танцполы подобных клубов, зарождая феномен диско. Дискотеки давно вышли из моды и остались далеко в 1960-х. Теперь их посещали или сверхобеспеченные, или, наоборот, чрезвычайно бедные слои населения. Однако постепенно, спустя десятилетие, про них вспомнил средний класс. Те, кто любил танцевать под такую музыку – представители меньшинств, афроамериканцы, итальянцы, пуэрториканцы, – долгое время оставались в тени. В июне 1969 года, после беспорядков в Стоунволл-Инн и ужесточения контроля над маргинальными кругами, сформировалось подпольное сообщество. Но эти события происходили далеко от основной сцены и еще дальше от провинциального Билстона, затерянного на Британских островах.

Чес Чендлер твердо верил, что Slade под силу покорить Америку. В октябре 1972 года в интервью Крису Чарльсворту из «Melody Maker» он заявил:

«Порой Чес был упрям, – вспоминает Крис Чарльсворт. – Он не любил признавать ошибки и из кожи вон лез, чтобы доказать свою правоту, даже если был неправ. Это лишь мое мнение, тем более если возникали проблемы, Чес сразу оказывался рядом – большой, крепкий, храбрый и почти бесстрашный».

Когда в сентябре 1972 года Slade впервые приехали на гастроли в Америку, «Polydor» предоставили два лимузина для встречи группы в аэропорту Лос-Анджелеса. Поскольку ребят не поставили в известность, прибыв на место, они благополучно уселись в микроавтобус с багажом и поехали на Сансет-стрип, оставив бригаду роуди наслаждаться роскошью изысканных автомобилей.

Британцы не в первый раз пытались продать американцам свою музыку. 8 лет назад The Beatles достигли в этом деле неслыханных успехов. Однако концепция Slade оказалась чересчур «английской» и поэтому с трудом поддавалась пониманию в Новом Свете. В середине 1970-х существовало два основных способа заявить о себе по ту сторону Атлантики. Первый – оставаться неприметным и позволить музыке говорить за себя (как в случае The Eagles). Второй – вести себя настолько эксцентрично, чтобы не заметить музыку было невозможно (например, New York Dolls).

В субботу, 9 сентября, Slade приступили к «штурму» Америки – вряд ли кто думал, что он затянется на четыре года. Мнение о том, что настоящий успех приходит к музыкантам только после покорения североамериканской сцены, существовало с тех пор, как это сделала ливерпульская четверка. «Хорошо помню, как Чес сказал: “Мы попытаемся раскрутиться в Америке, можешь сделать для нас рекламное фото?”, – рассказывал фотограф Геред Манковиц. – Так родилось забавная фотка, где Дон позирует в сюртуке и звездно-полосатом цилиндре, а остальные держат британские флажки».

Элтон Джон, покоряя США, проводил свое первое турне в небольших клубах, например, в августе 1970 года дав концерт в «Troubadour», вмещающем 500 человек. Но это не был случай Чеса Чендлера. Он проигнорировал пожелания американского промоутера и делового партнера Питера Кауффа и предоставил подопечным тот масштаб выступлений, который, по его мнению, они заслуживали: Slade следовало играть на гигантских аренах, разогревая публику перед выступлениями более авторитетных групп. В письме фан-клубу в октябре-ноябре 1972 года Дэйв Хилл пишет:

«Шлю вам эту весточку из Штатов… Мы очень взволнованы, так как это наше первое путешествие в Америку. Мы в туре с группой Humble Pie, которая выступает в качестве хедлайнеров. Помимо нас выступает еще одна группа, но мы выходим на сцену первыми. Нам приходится говорить немного медленнее, и местами они не понимают речь Нодди, но, в конце концов, нам удается заставить их хлопать в ладоши, благодаря чему мы чувствуем себя почти как дома. Мы побывали в разных местах и, скажу я вам, эта страна такая большая: Сан-Диего, Лонг-Бич, Лас-Вегас, Чикаго, Филадельфия, Нью-Йорк и Бостон. Работа непростая, а поскольку мы выступаем на разогреве, то не получаем всех привилегий, к которым мы привыкли в Англии. Но жаловаться не приходиться, нам очень весело».

Выступления на больших аренах перед концертами Humble Pie стали для Slade настоящим откровением. «Humble Pie были отличной группой, – говорит Дон Пауэлл. – Ребята поехали в первый тур без Питера Фрэмптона. К ним только присоединился Клем Клемпсон из бирмингемской блюз-группы Bakerloo. Нам же посчастливилось играть с новой группой Питера, Frampton’s Camel». В свою очередь, Чес получил возможность снова встретиться с бывшим коллегой Миком Галлахером, а ныне – участником группы Питера Фрэмптона: «Slade поехали в первый американский тур. Мы встретились на фуршете в Нью-Йорке, где ребята были в центре внимания, – вспоминает Галлахер. – Они ошеломляли присутствующих своим невероятным акцентом Черной страны. На гастролях мы отыграли с ними несколько концертов, где Нод всякий раз впечатлял публику своим зеркальным цилиндром»

Американская публика мало напоминала буйную и хмельную британскую толпу. Здесь были в моде другие, более серьезные способы догнаться. Конечно, ребята из Slade тоже не гнушались травкой, но для местной публики они скорее обламывали кайф, нежели способствовали ему. Видя, что аудитория Humble Pie в замешательстве от музыки Slade во время исполнения «Darling Be Home Soon», Нодди говорил: «Если хотите увидеть Pie – не переживайте, они скоро выйдут, так что пока мы тут, можете, например, сбегать в сортир».

Британская поп-культура 1970-х годов – любопытнейшее явление, которое определяли три телевизионных канала и, до 1973 года, четыре национальные радиостанции. С окончания Второй мировой войны минуло 25 лет, но ее призрак до сих пор витал над Туманным Альбионом. Большинство государственных служащих, полицейских, банковских работников и управляющих магазинами в возрасте 50 с небольшим лет имели печальный опыт жизни в военное время. В обществе хватало людей, на чью долю выпало обе мировые войны. Сюжеты ситкомов того времени нередко отсылали к военному прошлому, напоминая об уважении к общественной иерархии. Вслед за сериалом «Папашина армия» (1968 г.) на экранах британцев транслировались такие телефильмы, как «На автобусах» (1969 г.), «Спасибо за покупку» (1972 г.) и «Бабье лето» (1973 г.). Наряду со знатоками своего дела, британские СМИ нередко курировали отставные военные, пытающиеся контролировать то, в чем не до конца разбирались, что приводило к возникновению своеобразных «независимых вотчин». Их создателями были опытные и до изворотливости хитрые ведущие – популярный ди-джей Джимми Сэвил, артист Рольф Харрис, певец Гэри Глиттер и другие мастера по пусканию пыли в глаза своему начальству. Под видимым блеском и очарованием эфира они скрывали нечто более темное и зловещее.

За нравами общества пристально следила Мэри Уайтхаус[81]. И пока песни «School’s Out» Элиса Купера, «Teenage Rampage» группы Sweet и, в особенности, «My Ding-A-Ling» Чака Берри мешали «Gudbuy T’Jane» Slade занять первое место в чартах, опытную блюстительницу порядка раздирал гнев: «Одна учительница сообщила нам, что застала целый класс юных мальчиков, распевающих эти песни, расстегнув штаны и усиливая их и без того очевидный, непристойный смысл. Впрочем, она далеко не единственный работник системы образования, кому по долгу службы приходится сталкиваться с подобным поведением современных учеников». По сравнению с ними Slade действительно казались вполне безобидными. Озорными, но милыми.

1 ноября 1972 года Slade выпустили альбом Slayed?. Пластинка стала первой студийной работой группы после обретения ими звездного статуса. Ее выход сопровождала мощная рекламная кампания. На промо-листовке была изображена четверка музыкантов, играющих на инструментах в гигантском гробу, а внизу красовалась подпись: «Slade. Их священная миссия – будить мертвецов». Рекламный текст гласил: «Slade пустят в пляс кого угодно, вне зависимости от его состояния… Прекрасный тому пример – их последний хит “Gudbuy T’Jane”. Вы уже Slayed?[82] Пора снова вернуться к жизни».

Музыканты на всех парах летели к высшей точке своей карьеры, и обложка альбома идеально отражала их суть. Хотя ребята оставили в прошлом скинхедство, Чес Чендлер задумал отразить в их образе уличную культуру, в том числе посредством феномена татуировок. Задолго до того, как войти в массовую культуру, наколки носили исключительно представители сурового образа жизни: моряки, торговцы на ярмарках, «стиляги», «тедди бои» и заключенные. Татуировкой на фалангах пальцев мог похвастать либо суровый мужик, либо конченый псих. Общественное отношение к наколкам наглядно демонстрировалось в культовой постановке 1973 года «Шоу ужасов Рокки Хоррора». В сцене, когда доктор Фрэнк-эн-Фертер спрашивает примерного Брэда Мэйджорса: «Есть ли у тебя татуировки?», тот так убедительно отвечает: «Конечно нет!», что становится ясно – он даже не рассматривал подобный вариант.

Чтобы подготовить образ, отражавший музыку их нового альбома, ребята отправились к своему давнему товарищу Гереду Манковицу, осевшему в самом сердце лондонского Сохо – в студии на Грейт-Уиндмилл-стрит, 41. «Кажется, именно в тот раз мы чуть ли не впервые целенаправленно делали снимки для обложки», – вспоминает Манковиц.

«Вы с нами или против нас?» Так звучал девиз полярного мира Slade, где царил невероятный, бурлящий поток энергии по принципу «все или ничего». Звучание Slayed? и внешний вид ребят давали безошибочное понимание: уж они-то знают, что делают. При этом их внешняя жесткость всегда казалась немного напускной. «Думаю, так вышло из-за миловидной внешности Джима, – добавляет Манковиц. – Он играл роль местного Пола Маккартни, тогда как Нод – Джона Леннона. Как и Пол с Джоном, ребята выглядели одновременно и грубо, и гламурно, что, в свою очередь, отдавало театральностью. В общем-то вся эта история со скинхедами тоже казалось наигранной – никто из них не выглядел беспощадно, и особенно Дэйв».

Восторженные аннотации к альбому за авторством Криса Чарльсворта напоминали отзывы Тони Барроу[83] на альбом The Beatles десятилетней давности: «Нодди, Дэйв, Джим и Дон сделали себе имя исключительно благодаря уникальному музыкальному стилю. Сравнения излишни. Slade – это Slade, а Slade – значит “здесь и сейчас”». Именно после этой работы за Чарльсвортом закрепилась должность главного автора текстов о группе: «С выходом Slayed? в 1972 году я стал подрабатывать автором аннотаций к их альбомам, после того, как написал там какую-то нелепицу, – писал Чарльсворт в 2021 году. – Чес выдал мне чек на сумму двадцать фунтов – около двухсот пятидесяти фунтов в пересчете на нынешние. Солидный гонорар за какие-то триста слов».

Чес Чендлер делал для ребят все, что мог, привлекая к работе профессионалов. Геред Манковиц тоже тепло отзывается о сотрудничестве со Slade:

«Мне нравилось работать с ними. Ребята были невероятно креативные, умные и талантливые. Дэйв, хоть и регулярно создавал мне проблемы, вносил неоценимый вклад в жизнь группы. Будучи эксцентриком, он даже переодеваться уходил в туалет, поскольку не мог делать это при всех, и только потом выходил, напялив очередные нелепые каблуки. Как-то за кулисами я делал несколько снимков их отражений в зеркалах и навсегда запомнил, как Дэйв вывалился из уборной в своем роскошном наряде».

Тексты песен из альбома Slayed? звучат как манифест: «Забудь про свои внутренние запреты, мы пришли качать и отрываться» («The Whole World’s Going Crazee»); «Может быть, их парит это сегодня, но завтра уже нет» («Look at Last Nite»). Альбом занял первое место в Великобритании. В журнале «Melody Maker» рецензию от Билли Уокера украшала фотография Дона Пауэлла с красноречивой подписью: «бухло, цыпочки, их булочки и любовь».

«Этот альбом красноречиво заявил о том, как сильно мы продвинулась как группа, – рассказывал Дэйв Хилл в 2021 году в сообществе Facebook[84] “Slade Are For Life – Not Just For Christmas”. – Чес вместе с нами тщательно подбирал хиты и песни для концертных программ, а затем мы годами их исполняли. Как коллектив мы обрели новую уверенность и знали, куда движемся, так что работа в студии доставляла нам огромное удовольствие».

Австралийский фанат Стивен Кросс вспоминает: «К концу 1972 года я накопил достаточно денег и приобрел новый альбом Slayed?. Он мне, конечно, понравился, но все-таки не переплюнул мой любимый Slade Alive!. Зато покупка помогла мне понять, кто же изображен на обложке концертника. Оказалось, то была четверка крутых парней, так что совсем не удивительно, что их музыка была такой сильной и энергичной».

Сингл Gudbuy T’Jane со второй песней трек-листа альбома увидел свет 17 ноября, в самый разгар их гастролей, и сразу обрел бешеную популярность. Тон достаточно заметному топоту в этой потрясающей песне задают энергичные барабаны Пауэлла. Идея «Gudbuy T’Jane» пришла Ли во время отдыха у бассейна в калифорнийском Фресно, а сама песня была завершена во время трансатлантического перелета. Вдохновением для нее послужило телешоу, в котором группа участвовала в Сан-Франциско. Компанию на нем им составляла Джейн, сногсшибательная девушка, которая тихо сидела рядом с ведущим. Перед записью программы она потеряла свои модные туфли, и именно ребята из группы помогли найти пропажу. Возможно, это была Джейн Дорнакер, американская телеведущая и комедиантка, связанная с группой The Tubes и трагически погибшая в 1986 году. Холдер отшлифовал наработки товарища непосредственно перед визитом в студию и поскольку процесс записи получился свободным и непринужденным, песня была готова всего за два дубля.

«Мне было 12 лет, – вспоминает Кевин “Билли” Адамс. – В моей школе уроки музыки вел неплохой преподаватель, который, увы, потерял энтузиазм к работе. В начале урока он раздавал нам что-то вроде оркестровых колокольчиков и обещал, что если мы будем примерно себя вести, в конце занятия он поставит нам пластинку, принесенную одним из учеников. Однажды на такой пластинке оказалась “Gudbuy T’Jane”, и я попался на крючок. Так все и началось». Во время тура, когда группа находилась между Донкастером и Глазго, видеорежиссеры компании «Caravelle» сняли на песню промо-клип, который вскоре показали в программе «Top of the Pops». К слову, это видео стало одним из немногих постановочных видеоклипов в истории группы.

«Не знаю, почему “Gudbuy T’Jane” так хороша, – размышляет музыкальный журналист Алексис Петридис. – Наверное, оттого, что я знаю эту песню всю жизнь. Помню, когда мне было года три, родители часто включали эту запись. “Gudbuy T’Jane” – единственная песня Slade, которая хоть немного затрагивает глэм-струнки андрогинности. В этих синглах есть нечто необъяснимое и невероятно привлекательное, захватывающее тебя целиком и без остатка».

В чартах «Gudbuy T’Jane» заняла второе место, уступив лидирующую позицию Чаку Берри с его песней «My Ding-A-Ling». Пожалуй, это творение Чака может поспорить за звание одной из самых раздражающих записей, известных человечеству. Удивительно, но в ее записи косвенно участвовал Нодди Холдер. «Чак Берри записывал “My Ding-A-Ling” вживую, на концерте в “Coventry Locarno”, на котором был и я, – рассказывал он в интервью для “The Guardian” в 2015 году. – Прислушайтесь, там можно разобрать, как я пою!» Если это правда, то это любопытнейшая деталь для слушателей. «Он написал столько блестящих песен, – сокрушается Дон Пауэлл, – а первое место заняла “My Ding-A-Ling”!»

На обратной стороне сингла Gudbuy T’Jane расположилась не менее достойная песня. В 2015 году музыкальный журналист Кирон Тайлер посвятил ей замечательный очерк для «The Arts Desk».

Кроме того, вплоть до 1991 года «I Won’t Let It ’Appen Agen» была единственной песней, полностью написанной Джимом Ли.

Тем временем внешний вид группы продолжал меняться. Хилл после появления в серебряном костюме на «Great Western Festival» продолжал пользоваться услугами Мегсонов. Они, в свою очередь, получили полную свободу действий в выборе его стиля. Холдер отмечал, что Чес Чендлер с самых ранних выступлений одобрял обновленный облик Хилла. «Чендлер говорит: “Заметил, ты немного теряешься на сцене. Есть отличная идея, ты должен раздобыть самую большую гитару и носить ее на шее”, – вспоминал Дейв в разговоре с Марком Блейком. – Мне нравился ход его мысли. Чес поддерживал меня с тех самых дней, когда я только начал экспериментировать со шмотками, найденными на рынке. Он говорил, что главное – ни в коем случае не выступать в черном, но я, собственно, и не собирался».

Если кого и раздражали вычурные наряды, так это Джима Ли. «Во время фотосессий я с трудом выносил как выглядят наши глупые костюмы, – рассказывал Ли Киту Алтхэму. – Помню, Дэйв разоделся, как петушок, а Нодди в своем длинном галстуке, который волочился по земле, всем видом напоминал старого комика Артура Инглиша. С таким прикидом я еще мог смириться, но фотографироваться с каким-то мокрым петухом не собирался, поэтому развернулся и ушел».

В восприятии общества имидж стал играть значительную, если не главную роль, поэтому если одному из участников следовало стать эксцентричным кадром, то им стал Дэйв Хилл. В 2015 году Холдер вспоминал: «Он никогда не показывал свой наряд заранее. Мы слышали, как он гремит и шуршит в уборной, и кричали ему: “Давай, Эйч, покажись нам!” Стоило ему выйти, как мы все, кроме Джима, катались от смеха по полу, а Ли заявлял: “Пока он в таком виде, я на сцену не выйду”. Хилл отвечал: “Ты пишешь песни, а я их продаю”, и был прав».

«Не помню, сколько костюмов в общей сложности я для них разработал», – говорил Стив Мегсон.

К моде тянулся не только Хилл. Однажды Холдер увидел, как свет отражался от блестящего платья Лулу[85], и придумал свою зеркальную шляпу. «На самом деле это просто старинная шляпа кучера с приклеенными зеркалами», – говорил Холдер в 2015 году. Но происхождение головного убора окутано тайной. Нодди утверждает: «Я купил шляпу на рынке Кенсингтона у парня по имени Фредди. Он сказал: “Однажды я стану такой же большой поп-звездой, как и ты”, а я ответил: “Да пошел ты, Фредди”. Это был Фредди Меркьюри».

Это, как и многие другие байки, звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Конечно, ребята знали, что Фредди работал на рынке, но вряд ли виделись лично. Позже Холдер уточнял, что лавка Меркьюри находилась буквально на три торговых места дальше от палатки, где он приобрел шляпу. Но подобные истории хороши для любой легенды, и Нодди – не исключение. Кто бы ни продал ему шляпу, всякий раз, когда ее освещали прожекторы, зрители заливались лучами звездного света, и шоу достигало апогея, не думая заканчиваться.

Масштабный тур в поддержку Slayed? впервые для группы прошел по-настоящему успешно. В первой половине года ребята меняли площадки, из клубов переходили в городские залы, играли со Status Quo, но все это казалось мелочью по сравнению с их первыми концертами в качестве хедлайнеров и группы, за плечами которой числились уже три первых номера в Великобритании.

Успех ребят наглядно демонстрирует положение популярной и рок-музыки на сцене конца 1972 года. Недавно переехавшая из Детройта в Британию Сьюзи Кватро заключила контракт с лейблом RAK Микки Моста. Надев кожаный костюм, она кардинально меняла свое амплуа и готовилась окончательно порвать с личиной тихой 20-летней скромницы. Чес Чендлер был большим другом Микки еще с тех пор, как тот продюсировал The Animals. Мост устроил Кватро на разогрев тура, платя ей 40 фунтов за 15 минут каждого вечера. Тур начался 3 ноября в городской ратуше Ньюкасла. Все билеты были проданы.

«Зал битком наполнили кричащие фанаты в блестящих нарядах, цилиндрах и сапогах на платформе», – пишет Сьюзи Кватро в автобиографии «Unzipped». «Мы любим Slade!», – гласили надписи на ленточках и растяжках, свисающих с балконов зала. В тот вечер за выступлением Кватро наблюдал Нодди Холдер: «Фанаты Slade обычно не жалуют музыкантов, выступающих перед нами. Они то улюлюкают, то швыряются тем, что попадается под руку. Но ты их покорила, я впечатлен». Через полгода после выступлений на шоу Slade, Сьюзи Кватро с песней «Can the Can» достигнет первого места в хит-парадах. Девушка завяжет прочную дружбу с группой, которая будет опекать ее всю карьеру, а она, в свою очередь, полюбит «мальчишек, в особенности Дона. Мы – друзья», согласно ее словам в 2023 году.

В качестве главной разогревающей группы на осенних гастролях Slade 1972 года выступили ирландские рокеры Thin Lizzy, подписавшие еще год назад контракт с «Decca», но так и не сумевшие закрепиться на британском рынке. Сотрудничество с ирландцами вновь свело Slade и Криса О’Доннелла, который два года назад был их организатором выступлений. Теперь с Брайаном Моррисоном он совмещал обязанности менеджера ирландцев.

«Чес – человек-глыба, он заполнял собой всю комнату», – вспоминал О’Доннелл.

И вновь принесла свои плоды и суровая любовь, и безоговорочная вера Чеса Чендлера в своих подопечных. «Чес умел вдохновлять, – подтверждает О’Доннелл. – В тот судьбоносный вечер именно благодаря Чендлеру Фил стал тем, кем он стал. Возможно, ему бы удалось написать хит и выбрать относительно верный путь и без этого. Но именно наблюдая за Холдером, он стал Филом Лайноттом».

Осенний тур прошел блестяще. Slade-мания набирала обороты. Насыщенное событиями время отметил Дэйв Хилл, сломавший ногу, когда рухнул на сцене в своих ботинках на платформе 18 ноября на стадионе Ливерпуля. Шоу должно продолжаться, и несколько последующих вечеров Эйч провел в эпичном инвалидном кресле-каталке. Место канувших в Лету хиппи и скинхедов в зале заняли девочки-подростки. Они отличались от типичных слащавых фанаток Осмондов или Дэвида Кэссиди. Будучи более прогрессивными и дерзкми, они вешали на стены фотографии из сериала «Прозвища Смит и Джонс»[86], скорбели по Питу Дюлу[87], уходили от творчества Болана, но пока не понимали Боуи.

Участники группы по-прежнему жили на малой родине, но теперь, когда у них появились кое-какие деньги, они решили обустроить собственную жизнь: «Мы все еще жили с родителями, когда стали популярны, – с улыбкой вспоминает Пауэлл. – Мама стирала мою одежду и каждый день готовила ужин. Отец шутил: “Черт возьми, да ты ешь только тогда, когда оказываешься дома!”».

В конце 1972 года Дэйв Хилл приобрел дом стоимостью 40 тысяч фунтов стерлингов, куда после их свадьбы переехала Дженис Партон. Недвижимость находилась в процветающем городке Солихалл, в 37 километрах от Вулверхэмптона. Каково же было его удивление, когда вместо роскошных особняков по соседству, ближайшим зданием от его дома оказалась местная средняя школа для девочек.

Нет никаких сомнений в том, что 1973-й был годом Slade. С точки зрения банальной статистики, вряд ли можно представить год успешнее, а уж спустя пять десятилетий – поверить, что все это было на самом деле.

Так или иначе, в топ-3 Великобритании угодило целых четыре хита группы, из которых три – на первую строчку. Вершина покорилась и двум их последним пластинкам. Сами ребята собрали аншлаг на концерте в лондонском «Earls Court»[88] и начали готовиться к съемкам художественного фильма. При этом именно в 1973 году Дон Пауэлл попал в ужасную автокатастрофу, результатом которой стала борьба за жизнь и гибель его подруги Анджелы Моррис.

Год начался с визита регионального телеканала «ATV Today» на новоселье к Дэйву Хиллу. Задолго до появления передач типа «Сквозь замочную скважину»[89] или статеек о знаменитостях в таблоиде «Hello!», ведущая Бренда Холтон прибыла к Хиллу, еще не успевшему как следует обставить жилище. Когда в ходе беседы прозвучал типичный вопрос о восприятии славы и богатства, Хилл, сидя на ковре в гостиной с предусмотрительно красующимся золотым диском за спиной, ответил: «Это великолепно. А те, кто заверяет в обратном – идиоты». Демонстрируя журналистке свой дом, Дэйв с типичным самодовольством человека, взлетевшего по социальной лестнице в 1970-е, открыл очередную дверь и произнес: «А это то, что они называют комнатой отдыха». В последние мгновения репортажа попала кучка из порядка двадцати школьниц, скандирующих имя Хилла, после чего учительница, возможно, всего на несколько лет старше самого музыканта, осторожно уводит девочек из кадра.

С фанатскими бомбардировками сталкивались не только участники группы, но и те, кто на них работал. Доктор Клайв Холмвуд, ныне доцент кафедры арт-терапии Университета Дерби, а в то время – оголтелый фанат Slade, вспоминает: «Где-то в середине семидесятых ходил слух, что тур-менеджер группы живет на окраине Горнал-Вуд и поместья Стрейтс, неподалеку от нас. Поговаривали, что у него регулярно гостят Slade. В те дни вокруг них стояла такая истерия, что мы с братом и еще парой десятков подростков, желая увидеть музыкантов, прокрались в палисадник менеджера. Но все оказалось без толку – Slade так и не появились. Мы даже не были уверены, точно ли этот дом принадлежал менеджеру, но как губки впитывали любой слух и использовали любую возможность для встречи с любимой группой». К сожалению, школьные фантазии разбиваются о суровую правду жизни: «Суин был из Моксли, а все остальные члены команды жили в Билстоне и Вулверхэмптоне», – заверял Дон Пауэлл.

7 января Slade выступали в знаменитом лондонском театре «Palladium». Площадка впервые принимала полноценный рок-концерт. Да, в прошлом году в рамках «Royal Variety Performance»[90] здесь засветились Элтон Джон и The Jackson 5. Тот концерт был частью кампании премьер-министра Великобритании Эдварда Хита «Fanfare for Europe», посвященной вступлению Великобритании в Европейское экономическое сообщество (ЕЭС), намеченному на первый день нового года. Двухнедельный культурный фестиваль включал разнообразные мероприятия, поскольку глава правительства, с «сердцем, полным радости» жаждал поделиться восторгом от эпохального соединения европейских народов.

Главной радостью, разумеется, становился доступ к общему рынку. В честь этого на «Уэмбли» состоялся международный товарищеский матч. 36 с половиной тысяч зрителей наблюдали за встречей сборной новых членов ЕЭС (Великобритании, Ирландии и Дании) и сборной команды действующих членов союза (Бельгии, Нидерландов, Люксембурга, Италии, Западной Германии и Франции). Легендарные Бобби Мур, Бобби Чарльтон и Франц Беккенбауэр приняли участие в довольно унылом зрелище, тогда как за пределами стадиона развернулись протесты противников евроинтеграции и тех затрат, которых оно стоило.

Организатором шоу группы в «Palladium» выступила компания «Great Western Ltd.», благодаря чему Slade снова сотрудничали со своим старым товарищем Стэнли Бейкером. Тот вместе с женой и младшими детьми с удовольствием посетил концерт. «Я хорошо помню это выступление, поскольку мы с детьми сидели в ложе, – вспоминает леди Эллен Бейкер. – Slade как раз были на пике популярности. Как только начался концерт, весь верхний ярус затрясся от топота фанатов в такт. Опасаясь, что все может рухнуть, ребята перестали играть и попросили публику успокоиться».

Крис Чарльсворт рассказывает: «Чес Чендлер попросил меня выйти на сцену и представить группу. Кошмар! Зал битком заполнили фанаты, и стоя рядом с Чесом в начале концерта, я видел, как от прыжков стал ходить ходуном балкон. Мы на самом деле решили, что здание вот-вот рухнет. Slade в прямом смысле встряхнули “Palladium”. Все так шаталось, что организаторы привели в готовность пожарный расчет».

В конце января группа отправилась в Австралию на гастроли с восемью концертами при участии Status Quo (с которыми давно образовали идеальную парочку). Также компанию ребятам составили играющие старый-добрый фолк Lindisfarne и мастера замысловатого английского прог-рока Caravan. «На первый взгляд подобное сочетание групп выглядит, по меньшей мере, странно, но все прошло довольно хорошо, – сказал Пай Хастингс из Caravan. – Мы подружились с участниками других команд, да и публика оценила нас по достоинству». Австралийский фанат Стивен Кросс вспоминал: «За эти годы я встречал немало людей, в основном мужчин, которые были свидетелями выступления Slade на “Melbourne Showgrounds” в рамках их первого турне в феврале 1973 года. И все они были уверены, что попали на одно из лучших шоу в своей жизни».

Австралия была готова к Slade. «Где-то в середине 1972 года мой сосед через дорогу пригласил меня послушать новую пластинку. Мне было 11 лет, а другу – на четыре года больше. Он аккуратно поставил иглу на второй трек би-сайда, увеличил громкость, и из динамиков полилась “Get Down and Get With It”. Пластинка называлась Slade Alive!, и невозможно описать, как она на меня повлияла. Хотя в ротации местной радиостанции не было их песен, каждую неделю на листе формата А5 публиковался чарт из Топ-40 синглов и Топ-20 альбомов, которые составляла крупнейшая в Сиднее радиостанция “2SM”. Начиная с 1973 года, каждый четверг после школы я ездил на велосипеде в город, чтобы ознакомиться с последним чартом и посмотреть новинки в музыкальном магазине. В сводке от 3 января Slade Alive! достигли второй строчки, а “Mama Weer All Crazee Now” дебютировала в чарте синглов на 39-м месте. Только тогда я понял, насколько Slade круты и популярны даже у нас в Австралии.

Каждый будний вечер перед выпуском национальных новостей в семь вечера австралийская ABC транслировала десятиминутный музыкальный тележурнал “Познакомьтесь поближе” или GTK (“Get to Know”). Отец не пропускал новости, и пока он ждал очередной выпуск, я пользовался возможностью посмотреть музыкальную программу. Папа читал газету, изредка поднимая взгляд на экран и неодобрительно хмурясь. Однажды выпуск полностью посвятили австралийскому туру Slade. Они показали церемонию вручения золотого диска на пресс-конференции в аэропорту Сиднея, интервью с фанатами и даже небольшие кадры из шоу на “Randwick Racecourse” с фрагментамии исполнения “Hear Me Calling”, “Mama” и “Get Down”», – рассказывал Кросс.

Гастролирующие группы хорошо поладили, а между Quo и Slade чувствовалась особая химия. Фрэнсис Росси частенько подначивал Чеса Чендлера:

Идеальный подбор музыкантов. «Тур выдался на ура, все прошло капец как великолепно, – продолжает Росси. – У нас были свои кричалки: “Slade! Великолепные Slade!” и “Хай-хо, хай-хо, это мы – Status Quo. Мы – номер один, мы будем веселиться!” У Lindisfarne тоже была своя песенка».

В отличие от многих других коллективов, Quo не приняли глэм-рок – возможно потому, что начинали в пост-психоделическом направлении и не собирались сворачивать с выбранного пути. «Мы сидели в самолете, готовились к отлету в Австралию, когда чемодан Эйча свалился с полки, и по всему салону разлетелись его чертовы блестки. Нодди постоянно троллил Хилла, они вообще постоянно угорали друг с друга. Но мы вышли из моды 1968 года, поэтому, думаю, нам повезло пережить еще одно десятилетие. Какой-то журналист однажды заявил мне: “Мне нравится ваш новый имидж”. Я ответил: “Что вы имеете в виду?”, и он ответил: “Ну, джинсы и все такое”. “О, это и есть имидж?”. Черт возьми, это не имидж, мы просто не могли позволить себе что-то дороже».

Записи, сделанные в период работы на «Olympic Studios», в полной мере демонстрируют мастерство группы, талант продюсера и звукоинженера. В «Olympic» использовали модулятор прямоугольных колебаний, которые добавлялись к вокальным дорожкам, усиляя рычание Холдера. Звукоинженер Фил Чэпмен вспоминал: «Это произвело большое впечатление на Нодди, чей вокал стал напоминать звучание Роберта Планта». Вполне логично: в то время как старшие братья слушали Led Zeppelin, их младшие сестры фанатели от Slade.

«Когда Slade были популярны, они мне не нравились, – вспоминает Якко Якшик, будущий вокалист King Crimson. – Я фанател от авангардных Henry Cow. Мне всегда казалось, что творчество Slade чем-то схоже с The Beatles. Да, в их музыке была уникальность, но невозможно отрицать, что их манера придерживается традиций, заложенных еще ливерпульской четверкой».

Но Slade заимствовали не только музыкальные особенности «битлов». Они догоняли своих старших братьев и в области музыкальных рекордов. 3 марта «Cum On Feel the Noize» ворвался в хит-парад и сходу занял первое место, повторив достижение «Get Back» в апреле 1969 года. Так Slade завершили правление Sweet с песней «Block Buster!». «Чес был умен, – говорит Алан О’Даффи, штатный звукоинженер “Olympic”. – Слушатели знали, что Slade выпускают новый трек, и оформляли на него предзаказ в музыкальных магазинах по всей стране. Стоило выйти синглу, как он тут же оказался наверху».

«Cum On Feel the Noize» – ультимативный гимн Slade, ставший красноречивым ответом их критикам и термоядерным зарядом бодрости в одном флаконе. Песня была вдохновлена одним из концертов, когда зашкаливающая громкость публики заставила Холдера каждой клеточкой тела прочувствовать шум. Барни Хоскинс называл это всплеском «необузданной рок-энергии, заставляющей подростков топать и лапать друг друга в темноте».

Не в первый раз группа пыталась воспроизвести энергетику живых выступлений в записи, но в этот раз планка была поднята еще выше. Начиная с возгласа «Baby, baby, baby» Холдера (Чендлер включил в чистовую запись песни проверку микрофона, взяв пример с Джорджа Мартина, который десятилетием ранее использовал этот трюк на битловской «I Saw Her Standing There»), все указывало на то, что это уверенная в себе и вполне самодостаточная группа.

Есть вероятность, что «Cum On Feel the Noize» – самая перегруженная, маниакальная и захватывающая запись во всей дискографии Slade. Алан О’Даффи делился впечатлениями о процессе работы:

Песня «I’m Mee, I’m Now, An’ That’s Orl’» с обратной стороны сингла – еще один пример заразительной самоуверенности эпохального периода Slade – стала очередным ответом на критику, с которой сталкивалась группа. Трек со стороны А заявляет, что Нодди Холдер, несмотря на забавную физиономию, злой нрав или лень, оказался явно успешнее своих порицателей, тогда как би-сайд раскрывает эту тему: несмотря на то, что ребят вечно просят замолчать, указывают на ошибки и обвиняют в неудачах, вокруг них по-прежнему вьются девушки, упрочая их лидерство в индустрии. Если через тысячу лет нашим потомкам придется понять, кто такие Slade, им достаточно будет включить этот сингл.

В нем было что-то особенно доступное для обывателя, и неспроста журналист Малкольм Уайатт назвал Slade «народной группой». В их наследии ни отсылок к поэту Жану Жене, как у Дэвида Боуи, ни типичных для Марка Болана «странностей для своих». В творчестве Slade не было ни мистики, ни глубокой мудрости, только искренняя непосредственность. «Мы росли в Мидлендсе среди фабрик и рабочих, – говорил Дэйв Хилл в 2019 году. – Нас слушали работяги, покрытые сажей, такие как мой папа. Пока наши песни гремели по радио, наши родители вкалывали на предприятиях и фабриках».

«Безусловно, эта работа заслуживает внимания, – писали в “Книге хитов Гиннесса”. – И не только из-за продуманного сочетания хэви-метала и псевдо-подросткового бунта, но и благодаря признанию критиков и широкой публики».

В день релиза Чес Чендлер призвал фанатов штурмовать музыкальные магазины, тем более, что выход новой пластинки Slade всегда становился настоящим праздником. «Чес казался доблестным генералом, который всегда выходит на поле со своими ребятами», – вспоминает Крис Чарльсворт. Все с нетерпением ждали их новое выступление по телевидению.

«Ребята были настолько хороши, что от них голова шла кругом, – заявляет Тим Райс. – Нодди с его непревзойденным обаянием, Дэйв Хилл, этот маньяк и очень неплохой гитарист. Но, Боже, его одежда…»

Что бы ни происходило, Slade по-прежнему оставались «своими парнями»: «Прохожие часто глазели на Дэйва, который заезжал к нам на своем спортивном “Jensen” и парковался у моего дома, – говорит Стив Мегсон. – Иногда и мы ездили к нему в гости. Я часто говорю о Дэйве, потому что в основном работал с ним – из каждых десяти костюмов восемь или девять были для него, пока я не занялся работой над их фильмом».

В стремлении соответствовать глэм-духу времени, в 1973 году главный шоумен Slade Дэйв «Эйч» Хилл решил вывести свои наряды на новый уровень, продолжая идеи йоббизма. Кит Алтхэм, вернувшийся в журналистику, написал о нем обстоятельную статью для NME, которая была опубликована 24 февраля перед выходом Cum On Feel the Noize. Именно в этой статье Хилла впервые назвали «superyob» («супер-раздолбай»), прозвищем, которое приклеится к нему на всю жизнь. «Разукрашенный как рождественская елка, увешанный серебряными звездами с головы до ног, а также золотом и блестками, он появляется на сцене в компании товарищей по группе. Его образ супер-раздолбая космической эры противопоставляется прикиду классического хулигана Нодди Холдера». Вскоре Хилл закажет себе гитару от мастера Джона Берча, украшенную надписью «Superyob», и установит на свой «Jensen Interceptor» номерной знак YOB 1.

Его гитара была не только экстравагантным ответом занудам мира сего, но и чертовски хорошим музыкальным инструментом. Ее дизайн разработали Энтони Прайс (дизайнер Roxy Music) и Стив Мегсон: «Конечно, я не музыкант и ничего не знаю о гитарах. Я взял гриф от старой гитары Дэйва, все измерил и сделал чертеж. Смастерив базовый образец, я отправился в мастерскую Джона Берча в Рубери. Он посмотрел форму, подобрал древесину – кажется, кедр. Мне оставалось подготовить дизайн и точный чертеж для корпуса и грифа».

Так новыми красками заиграла фраза Дэйва Хилла, адресованная Ли и Холдеру: «Вы пишете песни, а я – продаю». По неписаным законам глэма, установленным Марком Боланом и Дэвидом Боуи в образе Зигги Стардаста, как минимум одному участнику музыкального коллектива следует заигрывать с вызывающими и двусмысленными образами. В Sweet эту роль принял Стив Прист, в The Sensational Alex Harvey Band – Зэл Клеминсо, в Mud – Роб Дэвис.

27 июня 1973 года, в самый разгар популярности Slade, в лондонском театре «Royal Court» на Слоун-сквер состоялась премьера мюзикла Ричарда О’Брайена «Шоу ужасов Рокки Хоррора», где молодой Тим Карри исполнил роль трансильванского трансвестита Фрэнк-н-Фертера, чей образ напоминал смесь Зигги Стардаста и самой эксцентричной версии Дэйва Хилла. Однако как бы странно не выглядел Хилл, в нем не было даже намека на эксцентричную нетрадиционность. Он скорее напоминал старшего брата, решившего подурачиться и нарядиться в мамину одежду. Помните песню T. Rex «Metal Guru»? Slade владели своей «металлической монахиней». Во всяком случае, так прозвали странный наряд Хилла, в котором он появился на «Top of the Pops». И, говорят, первым его так окрестил Стив Мэрриотт из Humble Pie.

И именно Дэйву хотелось подражать: «В нем чувствовался дух бунтаря, он носил туфли на гигантской платформе, но самым главным оставался звук его гитары, – отмечает Кевин “Билли” Адамс из Dexys Midnight Runners. – Именно он побудил меня взять инструмент и, наконец, присоединиться к какой-нибудь группе. Одно время я даже хранил маленький тюбик с глиттером, полагая, что он должен быть у каждого гитариста. Наверное, до сих пор где-то валяется, но, может, уже давно на каком-нибудь мусорном полигоне».

«В детстве моим путеводным светом и спасением была отнюдь не голливудская улыбка Дэйва Хилла», – вспоминал Ник Хейворд, лидер группы Haircut 100.

В 1973 году Джону Тейлору, бас-гитаристу Duran Duran, было всего 12 лет. Родители привели его в «Berni Inn» в Солихалле, где за обедом он увидел знаменитого глэм-гитариста:

Многочисленные наряды Дэйва Хилла создавались в скромной квартире в Бирмингеме. «Мы использовали одну из комнат в качестве небольшой мастерской, – говорит Стив Мегсон. – У нас было две швейные машинки “Frister & Rossmann”. Барбара прекрасно шила, а я посещал универмаг в Бирмингеме, просматривал фасоны мужских костюмов и женских платьев и покупал выкройки. Дома я раскладывал их на полу и приговаривал “так, из этого получится нечто вроде самурайского костюма”, менял форму выкройки, переклеивая кусочки бумаги. Жена обучила меня шитью, и мы, молодые студенты, работали вместе. Первый год работы я учился в магистратуре Бирмингема, поэтому занимался костюмами по выходным».

«В моей школе Лидса никто даже не думал наряжаться как Нодди Холдер или Дэйв Хилл, – писал Дэвид Стаббс. – Но в этом и была их особенность. Пока мы носили куртки-парки, стиль Slade казался даром инопланетян с планеты Поп. Их манера одеваться не напоминала ни модов, ни панков, никого из тех, с кем бы ты мог себя ассоциировать. Они были звездами из другой галактики».

Рок-автор Дэйв Линг с трепетом вспоминает: «О, эти культовые выступления в “Top of the Pops” вечером в четверг! Нас заботило лишь два вопроса: какая песня возглавит хит-парад и в чем, черт возьми, придет Дэйв Хилл? Музыка Slade воистину стала саундтреком восхитительно наивной и безответственной эпохи».

На энергетику Slade обратил внимание даже великий Пит Таунсенд из The Who. В начале марта 1973 года в интервью для NME он заявил: «Slade совершенно не за что критиковать, разве что, за причудливые наряды Дэйва Хилла. Феномен Slade сопоставим с феноменом Боуи. Господи, какая бы без них была тоска в Англии. Я так рад, что они с нами».

Многие, очень многие англичане были рады своим соотечественникам. Slade заняли свою нишу среди тех, кто не владел тонкостями современной рок-музыки. Например, в среде подростков. И пока поклонники-мальчики внимательно вслушивались в их музыку, девчонки просто с восхищением следили за каждым их шагом. «Мы с сестрой были большими поклонниками Slade», – признается ди-джей Гари Кроули.

Участниками группы были четыре яркие и непохожие друг на друга личности: шумный фронтмен Нодди, человек-загадка Ли, шоумен Хилл и Пауэлл, молчаливый тип, вечно жующий жевательную резинку. Последний неоднократно заявлял, что эта мера была вынужденной: «Играя на барабанах, я редко когда мог наклониться и хлебнуть воды, поэтому жевательная резинка помогала увлажнить рот, – говорит Пауэлл. – По телевизору была популярная реклама жвачки “Wrigley”, где на плечах у какого-то парня лежала гигантская упаковка их продукции. В общем, они сделали мне такую же».

«Я всегда хотел играть в Pink Floyd, – говорил Джим Ли в 1984 году. – Их огромная популярность совмещалась с полной анонимностью участников. Ты мог заниматься своим делом, каждый год выпускать альбомы и при этом спокойно выходить на улицу и быть уверенным, что тебя никто не узнает. Меня бы это устроило на все сто процентов».

«У каждого из них был свой фирменный стиль», – отмечает Стив Мегсон.

Шоу «Top of the Pops» представляло собой своеобразную арену для групп, желающих показать и себя, и свой стиль, и, разумеется, свой новый материал. «Соперничество? – переспросил Хилл, отвечая на вопрос музыкального журналиста Криса Робертса. – Ну, разве что отчасти. Это как в теннисе – вы хорошо ладите или даже дружите с коллегами, но стоит выйти на корт, то бьетесь до победного, не так ли? Я хотел убедиться, что помогу своей группе тем, что попаду в кадр, поэтому терся и скакал возле Нодди. Всем известно, что на вокалиста обращено больше всего камер».

При этом Slade совсем не увлекали тусовки. «На вечеринках мы чувствовали себя некомфортно, – говорит Дон Пауэлл. – Не знаю, в чем дело. Может быть, в неуверенности в себе. Мы не знали, захотят ли другие группы вообще с нами разговаривать. Мы выступали на “Top of the Pops” в то время, как хиты Марка Болана один за другим забирали первые строчки хит-парадов. Однажды к нам в гримерку заглянул Клифф Ричард[94] – поздравил с успехами и сказал: “Он недоволен”, намекая как раз на Марка. Мы отбирали у него популярность. Хотя и Клифф, и все, кто встречался на нашем пути, оказались замечательными людьми – и многие из них в хорошем смысле на нас повлияли».

Стив Мегсон сопровождал Slade на каждом выступлении в «Top of the Pops», делая образы Дэйва Хилла все более экстравагантными. «Я воспринимал это как негласный вызов. Шоу записывалось в среду, а выходило в эфир в четверг вечером, и я знал, что одна из моих задач: затмить костюмом Дэйва прикид Гэри Глиттера. Обставить того было просто – он обожал большие наплечники и блестки, а в шоу выступали более серьезные группы, которые носили действительно изысканные костюмы. Вспомним, к примеру, наряды Боуи. Дэвид сотрудничал с хорошими, профессиональными дизайнерами, да и сам был не промах. Он лично занимался своим имиджем и постоянно над ним работал».

Но и Дэйв Хилл был по-своему уникален: «Мы пошли на концерт Боуи и встретили там Мика Ронсона, а Дэйв его не узнал, – продолжает Стив Мегсон. – Я толкнул его: “Ты сейчас разговариваешь с Миком Ронсоном”, а Дэйв ответил: “А кто это?” – “Гитарист Дэвида Боуи! Ты работаешь в рок-н-ролле и должен знать таких людей”. Уверен, Нодди или Джим точно бы узнали Мика. Хоть мне и многое нравится в Дэйве – его характер, выразительная личность, упорство, он реально прет к своей цели, – но при всем при этом он всегда страдал от своей эгоцентричности. Все вращалось вокруг него, хоть меня, как дизайнера, это полностью устраивало».

В апреле 1973 года группа вернулась в США, чтобы отыграть вторую часть тура. Их второе выступление, проходившее в четыре утра на сцене «Нью-Йоркской академии музыки» прошло при поддержке Нилса Лофгрена с группой Grin и Black Oak Arkansas, Авторитетная журналистка Лилиан Роксон в отзыве, опубликованном в «New York Sunday News», отмечала, что к моменту выступления Slade большинство пришедших уже видели десятый сон. «Да, время было позднее, и Нодди Холдер, привыкший за первые десять секунд покорять аудиторию, недовольно бурчал по этому поводу. Но то, что случилось дальше, иначе как чудом не назовешь – под конец выступления зал разрывали оглушительные аплодисменты. Slade суждено стать большими звездами – они снова вышли победителями».

Отныне Slade делили сцену с, можно так сказать, необычными группами. 6 мая 1973 года они играли в «Winterland» на правах хэдлайнеров вместе с Humble Pie, а на разогреве у них звучали Steely Dan. Когда 19 мая Slade добрались до театра «Majestic» в Далласе, этот день оказался выходным у Роберта Планта, уроженца Черной страны и старого друга Холдера. Плант пришел посмотреть их выступление, прихватив с собой других участников Led Zeppelin. «Zeppelin заняли всю королевскую ложу в театре, – вспоминает клавишник группы Frampton’s Camel Мик Галлахер, – и отправили своего техника в “McDonald’s” с заказом на пятьдесят чизбургеров. Именно их они и принялись швырять в Дэйва Хилла с высоты. Тот, к восхищению своих мучителей, и глазом не моргнул, а продолжил свою миссию». Что и говорить: «Вы пишете песни, а я – продаю!»

Шуточная перепалка между группами продолжилась за кулисами, а 3 июня, когда Slade уже вернулись в Великобританию, Led Zeppelin играли концерт на знаменитой арене «Forum». Именно там Роберт Плант заявил, что следующую песню, «Heartbreaker», он посвящает группе Slade, как «самой худшей группе в мире». Жители США известны тем, что не всегда понимают британский сарказм и есть очень большая доля вероятности, что толпа разгоряченных американских фанатов могла принять это заявление за чистую монету.

Успех Slade венчал тур по Великобритании, предпринятый с мая по июль 1973 года. При поддержке не менее уникального коллектива Sensational Alex Harvey Band турне охватывало 13 городов и 15 концертов в Англии, Шотландии и Уэльсе. «Это было прямо перед тем, как я начал ходить на концерты, – вспоминает Джон Тейлор, бас-гитарист Duran Duran. – Думаю, те ночки выдались жаркими». И он был прав: как раз во время их выступления в великолепном здании Бирмингемской ратуши Дон Пауэлл потерял сознание от теплового удара.

Эти гастроли предполагали два домашних концерта, 3 и 5 июня, в общественной палате Вулверхэмптона. В первый же вечер Slade наглядно показали свою хлебосольность: «Мы сохранили простое и искреннее чувство юмора Черной страны, которое не раз помогало нам в карьере», – рассказывал Нодди Холдер Марку Блейку.

На вечеринке присутствовал и Геред Манковиц. Он делал снимки концерта в общественной палате, которые совсем скоро использовались для обложки предстоящего альбома главных хитов Slade. «Да, это я фотографировал их в тот вечер, – вспоминает Манковиц. – Как раз тот знаменитый концерт, когда балкон ходил ходуном. Они провели его на запредельном уровне энергетики и мастерства, а зрители попросту сходили с ума. Думаю, они реально хотели снести этот зал. Slade отличала поразительная способность вовлекать публику в свое выступление, выстраивая с ней общение на подсознательном уровне. Может быть потому, что почти каждая песня была для них своего рода гимном. Когда меня спрашивают о самых лучших концертных группах, Slade всегда занимают почетное место. После шоу мы немного потусовались в гримерке и направились в тот самый паб».

«Будучи владельцем паба, мой отец был компанейским парнем и любил джаз, – говорит Стив Мегсон. – Помню, как однажды ночью Нодди составил компанию американскому музыканту Алтону Парнеллу. Дело шло к трем часам ночи, народ уже основательно накачался, и мы решили устроить закрытую вечеринку. Алтон и Нодди – музыканты словно из разных миров, белый англичанин и афроамериканец, исполняли песню “Georgia”. Я никогда не забуду этот момент – замечательный хрипловатый вокал Нодди и вторящий ему аналогичный голос старика Парнелла. Они по очереди пели куплеты и играли на пианино, незабываемо!»

Взяв новую вершину (в четвертый раз их сингл стал номером один в Великобритании), барабанщик Дон Пауэлл прикупил себе еще один символ рок-н-ролльного статуса – новехонький белый кабриолет «Bentley» с откидным верхом. Он фотографировался возле автосалона «Castlecroft» и заправки «Shell» на Каслкрофт-роуд, наливая в бокал шампанское из бутылки, наглядно демонстрируя, что десять лет упорной работы еще с первых дней существования The Vendors того стоили.

Музыкантов плотным кольцом окружала сплоченная и надежная команда. «Джонни Стил, правая рука Чеса Чендлера, был очень находчивым парнем, – говорит Стив Мегсон. – Я иногда присутствовал на их встречах, сидел в сторонке, попивал пивко или колу и просто слушал. Несколько лет я входил в ближайшее окружение Slade и иногда садился за руль в отсутствие Грэма Суиннертона».

Slade решили вновь попытать счастья в США. Чендлер уволил Джона Холсолла и назначил Леса Перрина, «звездного пресс-агента», посчитав, что именно он поможет ребятам покорить Америку. Позже Холсолл с горечью комментировал это решение: «Отнять у меня группу и отдать ее Лесу Перрину в надежде пробиться в Штатах оказалось фатальной ошибкой и Чеса, и самих Slade».

Перрин работал со многими артистами, но обрел известность благодаря недавней работе с The Rolling Stones. «Настоящий ветеран Флит-стрит[96], – вспоминает Крис О’Доннелл. – Известно, что когда Мика Джаггера спросили, как контркультурщики вроде них могли нанять сорокалетнего работника Флит-стрит, тот ответил: “Мне не нужны желторотые птенцы, я тот, кто знает свое дело”». Впрочем, Перрин, как и его предшественники, прекрасно понимал, какой размах ожидается от Slade.

Весть об увольнении застала Джона Холсолла врасплох, к тому же на тот момент он все еще получал зарплату в размере 15 фунтов в неделю. «Черт возьми, я был сломлен, – вспоминает он. – Мой труд вкупе с их талантом воплотился в множество хитов и синглов, занявших первые строчки, а что я получил взамен? Жалкие пятьдесят фунтов выходного пособия». Подсластило пилюлю, что благодаря плодотворному сотрудничеству со Slade Холсолл вскоре получил достойную работу. Он взял под крыло артистов из компании продюсера Джерри Брона (группы Uriah Heep, Paladin, Osibisa, Manfred Mann), а затем – стал сотрудничать с «Probe Records» и их подопечными в лице Three Dog Night, Steppenwolf, James Gang и многих других.

«Лес Перрин заботился о Джоне, Джордже и Ринго, о ребятах из The Rolling Stones, – добавляет Крис Чарльсворт. – Думаю, Чес стремился к чему-то подобному. Когда ребята в апреле 1973 года запланировали второй визит в США, Лес первым делом попытался как можно громче об этом объявить. Я и еще несколько человек поехали в аэропорт Гатвик, но ни фанатов, а уж тем более какого-то столпотворения там не было и в помине. Надежда повторить сцены The Beatles в Хитроу провалилась». Зато в историю вошел снимок, где Ли и Хилл липнут к стюардессам «Air Caledonian», а между ними с сиротливым видом стоит Чарльсворт.

19 марта, когда «Cum On Feel the Noize» попала на первую строчку, Джим Ли сочетался браком с Луизой Ганнер, с которой встречался еще когда они учились в средней школе Кодсолл. Пара познакомилась, когда Джиму было 16, а Луизе – 15 лет. Никого из группы не пригласили на свадьбу. «Джим постоянно рассказывал, что родители Лу, представлявшие средний класс, не очень радовались, что их дочь встречается (не говоря уже о потенциальном браке) с поп-музыкантом и сыном владельца паба, – вспоминает Крис Чарльсворт. – По его словам, лучшим днем его жизни был, когда он приехал к родителям Луизы на самостоятельно купленном “Роллс-Ройсе”: “Ох, как же я хотел показать его им!”».

22 июня 1973 года на песню «Skweeze Me, Pleeze Me» вышел новый сингл Slade. Его продажи только в первую неделю составили более 300 тысяч копий. Как и его предшественник («Cum On Feel the Noize»), сингл сразу вскочил на вершину, сбросив оттуда 10cc. Британцы, и особенно школьники, гордились успехами Slade. В июне 1973 года Пол Куксон, британский поэт, писатель и известный «сладкопевец Slade», воспел настроение, царящее в музыкальном сообществе:

На создание «Skweeze Me, Pleeze Me» Джима Ли вдохновила необычная антифонная манера исполнения песни легенды Черной страны джазового пианиста Редж Керл во время выступления в «The Trumpet». Обе стороны сингла записывались в голливудской студии «A&M», поскольку группа, мечтающая об успехе в США, не должна была возвращаться в «Olympic». Песня «Kill ‘Em at the Hot Club Tonite» с обратной стороны вновь продемонстрировала многогранность группы, продолжая традицию экспериментальных би-сайдов. Если за лирикой «Coz I Luv You» было непросто разглядеть признательность ребят к Джанго Рейнхардту и Стефану Граппелли, то в «Skweeze Me, Pleeze Me» их особое отношение к их Quintette du Hot Club de France ощущалось явно, начиная чуть ли не с названия песни. Создавая материал, Рейнхардт и Граппелли часто импровизировали за кулисами, так что Ли и Холдер взяли на вооружение и этот прием. Ходили слухи, что песня писалась как пародия на самих себя, но в 2022 году Ли их опроверг.

«В тексте песни есть самоироничная строчка: “Почему бы тебе не научиться писать без ошибок?”, – размышляет журналист Алексис Петридис. – Вполне в духе Болана, создавшего свою вселенную. Но эта шутка раскрывается как на местном, частном уровне, так и на глобальном».

Чтобы отпраздновать рождение нового хита, 27 июня Slade прибыли в лондонскую штаб-квартиру «Polydor» на Стратфорд-плейс на белом «Bentley» Пауэлла: ребята спешили угостить сотрудников офиса бутылочками шампанского. Есть снимок, где ребята сидят перед автомобилем на ящиках с игристым вином «Lanson», держа в руках большую бутыль.

Slade создавали радостную и позитивную музыку. Боб Гелдоф, в то время лишь 22-летний кандидат в музыканты-представители богемы, работал в Туманном Альбионе, участвуя в строительстве первых участков M25, новой окружной лондонской автомагистрали. Конкретно в его обязанности входило управление светофорами для участников дорожных работ. Вот как он сам описывал те дни в своей автобиографии 1986 года: «Вне всякого сомнения, это был приятный способ провести лето: с книгой в руках, слушая Slade по Radio 1 и наблюдая за проезжающими машинами». Действительно, песни Slade постоянно звучали по национальному радио, а в октябре их включили в ротацию новой лондонской коммерческой станции «Capital».

Новостные листовки их фан-клуба за июнь-июль подтверждают головокружительный виток группы. Один из материалов был посвящен продаже билетов на шоу в «Earls Court» и, в частности, сообщалось, что на предстоящие июльские концерты на острове Мэн фанатов будут доставлять специальные лодки, организованные из Ливерпуля, Флитвуда, Белфаста и Дублина. Кроме того, из Лондона до портов были организованы специальные поезда. Все это лишний раз подчеркивало, какого масштаба достигли музыканты.

В июле 1973 года Slade объявили о готовящемся шоу в огромном лондонском выставочном центре «Earls Court» по приглашению Мела Буша. Они намеревались стать первой рок-группой, сыгравшей на площадке, где в основном проходили военные парады, лодочные шоу и мебельные выставки. Однако Slade опередил Дэвид Боуи, который еще 12 мая забронировал сцену. Следом и Pink Floyd, еще одна группа, уверенно движущаяся в гору, продвигая свой новый альбом The Dark Side of the Moon, 18–19 мая отыграли в «Earls Court» благотворительные концерты для организации «Shelter». Что касалось выступления Боуи, то его омрачили проблемы со звуком и неудобной высотой сцены.

«Все, что требуется делать в подобных местах – построить большую сцену и грамотно ее осветить, – говорил Чес Чарльсворту. – Что может быть проще? Просто убедитесь, что группу хорошо видно с любого места».

Тем временем Слейдомания уже была в самом разгаре. Группа остановилась в роскошном отеле «Holiday Inn», недавно открывшемся в районе Суисс-Коттедж, на окраине Риджентс-парка. Заселившись 26 июня, перед самым шоу, в «Earls Court», ребята жили в отеле до 2 июля. Фанаты так осаждали «Holiday Inn», что, по слухам, управляющий умолял группу поскорее съехать. В разговоре с журналистом Крисом Робертсом Дэйв Хилл признавался: наступление поклонников было настолько пугающим, что на него то и дело нападал нервный смех. Джордж Тремлетт вместе с женой Джейн прибыли в «Holiday Inn» накануне концерта, чтобы побеседовать с группой. «Мы провели с ними два часа, беседуя с каждым участником по отдельности. Совершенно очевидно, ребята осознавали, что находятся в самом зените славы. Одна за другой Slade покорялось множество высот – кроме, разве что, серьезного прорыва в Штатах и, возможно, создания фильма. Это была вершина», – писал Джордж в «The Slade Story». Билеты в «Earls Court» стоили два фунта, с последующим снижением до полутора. Бюджетные места обходились зрителям в один фунт (в 2023 году – £30, £25 и £20 соответственно).

В «Earls Court» царил аншлаг. На концерт собралось 18 тысяч зрителей, и каждый из них получил щедрую порцию чистого и дикого рок-н-ролла. Марк Бреннан, впоследствии занимающийся переизданием каталога группы, вспоминает: «Первый концерт, на который я попал, проходил в “Earls Court”, где при поддержке Alex Harvey Band выступили Slade. Мы пришли туда на вечеринку по случаю дня рождения одного из моих школьных друзей. Более того, нас привели его родители. Теперь вы понимаете, почему я вырос таким чокнутым?»

А ведь Slade-лихорадка только набирала обороты. Хилл вспоминает, что, по словам очевидцев, поезда метро битком забили люди в блестках и цилиндрах. Для шоу соорудили специальную сцену. «Нам установили самую большую звуковую систему от WEM, – вспоминал Джим Ли, – а мы были на высоте: мощный звук, огромная сцена, гигантская толпа и большие беспорядки, когда днем случился наплыв фанатов».

Группу представил Император Роско: «У нас со Slade сложились прекрасные отношения. Нас объединяла любовь к громкой музыке – мы иногда пропускали по стаканчику и чудно проводили время. Концерт в “Earls Court” был самым большим мероприятием в закрытом зале, которое мне к тому моменту довелось увидеть. Атмосфера в зале была невероятной, энергию толпы можно было почувствовать, а в зал прибыло до чертиков много знаменитостей».

Крис Чарльсворт был доволен как удав. Все-таки группа, которую он так долго прославлял, наконец твердо стояла на пьедестале. Его заметка в «Melody Maker», опубликованная на неделе после концерта, первыми строками наводит ужас:

Чарльсворт вспоминает, как тем же вечером Чес Чендлер припарковал свой «Rolls-Royce» за сценой «Earls Court»: «В его тачку забрался Джефф Бек и пригрозил угнать ее. Примерно в то время в “The Sunday Times” я заприметил объявление о продаже номерного знака CC1, о чем сообщил Чендлеру. Тот навел справки, и оказалось, что его уже купил Чарльз Клор». На тот момент финансист Клор считался самым богатым человеком Великобритании, поэтому «Чес заявил, что пока не готов участвовать с ним в торгах за номер», – вспоминает Чарльсворт, тоже, к слову, знаменитый носитель CC1.

Ник Кент из NME делился своими впечатлениями о публике:

Находясь на сцене, Slade вроде бы проделывали свои старые трюки, но их качество словно было улучшено в энное количество раз. А ведь разрабатывая костюм Дэйва Хилла, Мегсоны столкнулись с проблемами: «Я делал черно-золотой стеганый костюм, вдохновляясь облачением самурая, – говорит Стив Мегсон. – Но свисающую с рукавов ткань нам пришлось убрать, поскольку она мешала игре на гитаре».

Только в 1970-е можно было позволить себе общаться с публикой так, как это делал Холдер. «Сейчас мы сыграем с вами в интересную игру: объявим минуту молчания. Кто издаст хоть один звук, получит должное наказание. Если это будет парень, то ему придется подняться на сцену и снять штаны. А если молодая леди – то всего лишь трусики». Разумеется, толпа тут же взорвалась.

«Я записывал выступление группы в “Earls Court” с помощью знаменитой передвижной студии The Rolling Stones, – вспоминает Алан О’Даффи. – Красочный, яркий, абсолютно живой концерт. Жаль, что эта запись так и не вышла».

После триумфа «Skweeze Me, Pleeze Me» и невероятного выступления в «Earls Court» группа собиралась взять перерыв – первый за долгое время. На июль 1973 года были намечены лишь два концерта на острове Мэн – в начале и в конце месяца. Ребята жаждали насладиться отдыхом, пожиная плоды своего изнурительного труда. Нодди Холдер направлялся в новый дом, Джим и Луиза Ли на Майорку, а Дэйв Хилл и Дон Пауэлл в Голливуд, о чем обмолвился сам барабанщик в разговоре с Джорджем Тремлеттом перед концертом в «Earls Court».

Глэм-рок скоропостижно скончался в ночь с 3 на 4 июля 1973 года. Именно тогда произошло два значимых события с двумя ключевыми фигурами жанра, одно из которых имело лишь культурное значение, а другое – катастрофическое. В 220 километрах к юго-востоку от Вулверхэмптона со сцены столичного «Hammersmith Odeon» Дэвид Боуи объявил: «Мы отыграли много концертов в этом туре, но сегодняшнее выступление будет самым продолжительным. И не потому, что это заключительное шоу тура, а потому, что это – последнее шоу из всех, что мы устраивали». Уничтожив Зигги Стардаста, столь значимого для молодежи, Боуи покинул, хоть и ненадолго, сцену, оставив ее подражателям. В это же время в Вулверхэмптоне разворачивались еще более трагичные события.

«Мы с Доном всегда были хорошими товарищами, – говорит Фрэнк Ли, неугомонный брат гитариста Slade, – поэтому часто ходили вместе пропустить по стаканчику. В ту ночь мы отвисали в “Lafayette”. Девушка Дона, Эндж, работала неподалеку в клубе “Dix”, и он решил поехать к ней. Я не захотел к нему присоединиться. “Приходи, когда будешь готов, и я подброшу тебя домой”, – бросил он мне как обычно». Дон Пауэлл постоянно подвозил Фрэнка, поскольку тому запретили находиться за рулем в нетрезвом виде.

3 июля, примерно в 11 часов вечера, Дон Пауэлл прибыл на своем «Bentley» в ночной клуб на Темпл-стрит, чтобы забрать работавшую там секретаршей Анджелу Моррис. Девушка была лучшей подругой Кэрол, сестры Дэйва Хилла, и втроем они провели еще несколько часов в клубе, где проходила вечеринка в честь первой годовщины его открытия. Тем временем Фрэнк Ли, оставшийся в «Lafayette», попросил своего приятеля Энтони Хэкнера подбросить его в «Dix», чтобы все-таки встретиться с Пауэллом.

«Дон обычно парковал свою тачку прямо перед клубом, чтобы вышибалы за ней приглядывали», – вспоминает Френк. Но подъехав к дверям, друзья не увидели «Bentley» барабанщика. «Я сказал: “Черт возьми, он ведь обещал подождать меня!”», – вспоминал Ли-младший. Хэкнер предложил подвезти его домой, и тот с радостью согласился.

Дон Пауэлл и Анджела Моррис все еще находились в клубе. Примерно в час ночи пара отправилась домой. По слухам, той ночью Пауэлл сделал Моррис предложение – по крайней мере, они точно разговаривали о браке. Однако Фрэнк Ли уверен, что все это домыслы ради громких заголовков: «Я хорошо знал Эндж, поэтому уверен, что все это не более чем пустая болтовня, которая лучше продается».

Двигаясь по Комптон-роуд-Уэст в Вулверхэмптоне, «Bentley» Пауэлла задел стену, несколько раз перевернулся и, пробив живую изгородь, разрушил часть стены внешнего забора местной школы. Автомобиль получил настолько значительные повреждения, что определить, кто находился за рулем, было невозможно. На удачу, мимо проезжали две медсестры, которым удалось сохранить жизнь Пауэлла до прибытия кареты скорой помощи.

Дона в срочном порядке доставили в «Королевскую больницу Вулверхэмптона», а из Лондона наспех прибыл Чес Чендлер. Пауэлл провел следующие шесть дней в коме, за это время его сердце переставало биться дважды. Врачам пришлось сделать трепанацию черепа, чтобы ослабить давление на мозг, когда они боролись за жизнь музыканта, у которого также были сломаны рука, ноги и ребра. Девушке повезло гораздо меньше – когда Анжелу Моррис привезли в больницу, она была еще жива, но вскоре скончалась от полученных травм. Ей было всего 20 лет.

Новость, разумеется, облетела все печатные издания. Кадры с разбитым автомобилем наглядно показывают масштаб произошедшей трагедии. После аварии люди несли на место происшествия цветы и записки, одна из которых, по слухам, гласила: «В следующий раз снесите всю нашу школу, а не только внешнюю стену». Зная о привычке музыканта, поклонники со всего мира присылали ему пачки жвачки, указывая адрес довольно просто – «Дону Пауэллу, Вулверхэмптон».

Хотя сознание пару раз и возвращалось к Дону, он до конца не понимал ни что произошло, ни где он находится. Он вспоминал, что проснулся от жуткого холода и хотел вырвать все подключенные к нему трубки и провода. Музыкант помнил, что играет в группе, и решил, что в аварию попали все ребята, возвращаясь с концерта. «Я думал, что раз это так, то и остальные парни где-то в больнице, – писал Пауэлл. – Когда в следующий раз я очнулся, они все сидели у изножья кровати в больничных халатах, что повергло меня в ужас».

Что печальнее, он никак не мог вспомнить Анжелу Моррис. «Я был обручен с Пэт [Лейтон, бывшей невестой Пауэлла, с которой он встречался с середины 60-х] и только постепенно понял, что погибла не она, а Анджела, – писал Пауэлл. – Я испугался, потому что совершенно не помнил, кто она такая. Это попало в прессу и, конечно, расстроило ее родителей. Выйдя из больницы, я разу поспешил с ними на встречу, объяснить, что не помню их дочь по причине амнезии».

«Я не пытался анализировать ситуацию, убрал мысли в дальний угол и просто наблюдал за событиями, – говорил Джим Ли. – Дон медленно, но верно выздоравливал, но память полностью так к нему и не вернулась».

Пауэлл и по сей день страдает от странных и нелинейных провалов в памяти. Он хорошо помнит события далекого прошлого, чему способствует его решение ежедневно вести дневник, но краткосрочная и среднесрочная память порой дают сбои. «Этому нет объяснения, – говорит Пауэлл. – Через некоторое время после аварии я спросил психоаналитика о консолидации памяти, когда кратковременная память превращается в долгосрочную, но тот не смог ничего ответить».

Несмотря на трагедию, группа была обязана отыграть два чрезвычайно важных концерта на острове Мэн. Фрэнк Ли согласился заменить товарища на выступлениях в Дугласе 8 и 29 июля, о чем объявили еще до того, как Пауэлл пришел в сознание. Вполне логично, что на помощь пришел именно младший брат Ли, поскольку он был вхож в ряды группы еще с самых юных лет.

«Им оставалось сыграть два концерта на острове Мэн, пока Дон лежал в больнице. Но Slade никогда не отменяли шоу, это было дело принципа, – вспоминал Ли. – А еще они никогда не меняли изначальную сумму гонорара. Даже когда “Coz I Luv You” вышла на первое место. Многие группы, взяв вершину, воспользовались бы возможностью заработать больше, но не Slade. Зная это, понимаешь, почему они во что бы то ни стало должны были отыграть эти концерты».

Фрэнк Ли учился на водопроводчика, а теперь играл на барабанах и гастролировал вместе со Slade. По иронии судьбы в момент обсуждения временного ударника Ли-младший как раз был в доме брата на Уорстонус-роуд, занимаясь водопроводом. «Джеймс и Нод говорили об этом на кухне. Они хотели взять на замену кого-то знакомого, из местных. Джеймс предлагал Дэйва Донована из Rock Rebellion, брата роуди Slade Хейдена, а я подумал: кто, если не я? Все-таки я знаю, когда песня начинается, когда заканчивается, а когда Нод начинает рыгать. Я всегда рядом и, к тому же, умею играть на барабанах. Так что я сказал Джеймсу: “А что насчет меня?” – “Тебя?”

Брат поговорил с другими участниками, и мы отправились на репетиционную базу в школу Уэднсбери. Дон владел особым ритмом игры, который я не хотел копировать. Мы прогнали несколько песен, и Нод оценил, что получилось. Что говорить, перед концертом мы прошлись по материалу один, максимум два раза».

Приход в группу Фрэнка стал большой новостью. «Мне посвящали развороты “The Sun” и “The Mirror”, – вспоминает он. – А заголовок “Express & Star” привел меня в бешенство: “От сантехника до ударника”! Потрясающе! Что, нельзя было написать “Суперзвезда на замену”?»

Свой вклад в написание материала для «Melody Maker» внес музыкальный обозреватель Деннис Детридж, поговоривший с Полом Маккартни после концерта Wings 6 июля в «Birmingham Odeon»:

«Со Slade, несомненно, приключилась ужасная история, но, заменив ударника и не отменяя концерты, они выбрали верный путь, – говорил Маккартни согласно материалу. – Мы ведь тоже заменяли Ринго на концерте в Австралии. Думаю, Slade совершенно верно отреагировали на ситуацию, ведь у них было два пути – отложить выступления и потерять темп, либо отыграть их с заменой барабанщика, пусть и не идеальной. В таком случае публика будет довольна. В чем прелесть выступлений на концертах? Публика благодарна уже за то, что вы явились. В этом плане Slade никогда не подводят своего зрителя».

Так оно и вышло. «На выступление в Дугласе продали все билеты. Фанаты специально приехали поддержать ребят, а Slade остались верны своим принципам, – вспоминает Крис Чарльсворт, сопровождавший их в путешествии. – Вечер выдался очень эмоциональным».

«До выступления мы успели прогнать на саундчеке лишь пару песен, – рассказывает Фрэнк Ли. – Что было весьма сюрреалистично и странно».

На следующий день «Daily Express» процитировал Дэйва Хилла: «Многие хорошие барабанщики все бы отдали за возможность выступить с нами, но мы искали музыканта, способного настроиться на нашу волну. Мы давно знаем Фрэнка… К счастью, он не зациклен на своем эго».

«Я отлично провел время. Чем смог – тем помог», – добавил тот.

Перед отъездом группы в Дуглас врачи вычеркнули Пауэлла из списка пациентов, находящихся в критическом состоянии.

Вероятность смерти Дона падала, но он все еще находился без сознания. Да, он был в ужасном состоянии, не приходил в сознание, но его жизни больше ничего не угрожало.

«В среду, когда я приехал в Вулверхэмптон, врачи не давали ему ни единого шанса, – в июле рассказывал Чес Чендлер Крису Чарльсворту. – Я бродил как в тумане, но, узнав, что Дон выкарабкивается, стал самым счастливым человеком на свете».

Ситуация оказала очень большое впечатление на четверку молодых, в общем-то, людей. Но чтобы осознать это, понадобилось время. Ситуация стала блестящим примером того, как, несмотря ни на что, нужно сохранять самообладание и продолжать работать. «Было непросто, – признавался Джим Ли в октябрьском интервью для “Record Mirror”. – Мы с Нодом пошли навестить Дона, но так перенервничали, что нас стошнило… Я старался не терять позитивный настрой: впереди ждали концерты на острове Мэн и множество дел. Нужно было позвонить Чесу, Эйчу (Дэйву) и Ноду, нужно сделать то-то и то-то, собрать вещи. За все это время я ни разу не подумал о состоянии друга. Но перед поездкой в Дуглас я отправился его навестить. Нод зашел в палату первым… И нас просто вырвало, понимаете». В песне «Kill ‘Em at the Hot Club Tonite» с обратной стороны сингла № 1 содержалась пугающая ирония. И если название[97] было мрачным совпадением, то от строчки «You write off my car» («Ты уничтожаешь мою машину») кровь стыла в жилах.

Пока Пауэлл лежал прикованным к постели, Ник Кент, один из известных рок-критиков, написал в NME большую статью «The Kidz Are Alright» («Детки в порядке»), в которой заявил: «Нет сомнений, Slade – важнейшая рок-группа на английской земле с начала 1970-х. Их культурное значение гораздо выше, чем феномены всех этих Боуи, Roxy или Боланов. Их начинания – всего лишь любопытные ответвления от доминирующей традиции среднего класса». Осыпая группу комплиментами, Ник продолжает: «Болан создает себе имидж самовлюбленного белого нарцисса, в то время как Slade, как ни парадоксально, выглядят шутами в нелепых маскарадных нарядах. Но в случае с этой группой вы смеетесь не над ними, а вместе с ними. Их непристойность соответствует их сценическому образу, их бодрое настроение заразительно, а музыкальное творчество – не более чем фон для проделок. Другими словами, это и есть старый добрый рок-н-ролл».

После первого концерта в Дугласе парни были предоставлены самим себе. Поскольку следующий концерт на острове Мэн был запланирован на 29 июля, участники занялись своими делами. Хилл воспользовался возможностью и отправился в Америку, чтобы 23 июля в Тихуане сыграть свадьбу с Джен, семейство Ли отправилось на южное побережье Англии с Мелом Бушем и его семьей, а Холдер кружился по Западному Мидлендсу. Так или иначе, их всех объединяло одно – ребята неизменно держали руку на пульсе Дона Пауэлла. «Его состояние удовлетворительное, он довольно быстро восстанавливается, – рассказывал Холдер журналистам. – Я продолжаю его навещать и вижу, что он весьма бодр. Дон регулярно смотрит телевизор и в восторге от некоторых детских программ». Очевидно, Нодди изо всех сил старался представить ситуацию в самом позитивном свете.

12 августа Дон Пауэлл впервые после аварии появился на публике. Музыкант прибыл в Кент на известную британскую гоночную трассу «Брэндс-Хэтч», где проходил фестиваль «Радио Люксембург». Любопытное решение, если судить о нем сегодня. «Я вообще не хотел возвращаться к работе и не был готов к этому ни морально, ни физически, – признавался Пауэлл. – Но врач из Вулверхэмптона настоял, чтобы я это сделал. Он посоветовал приступить к обязанностям как можно скорее, предупредив, что чем дольше я готовлюсь, тем выше риск никогда не решиться снова выйти на сцену. Доктор утверждал, что эта проблема часто встречалась у его пациентов вне зависимости от их рода деятельности. Что-то перепутаю? Ничего, попробую снова и сделаю правильно. С высоты прожитых дней, я понимаю, что это было самое важное решение в моей жизни». На фотографиях, сделанных в тот день, Дон, с обритой шевелюрой и опирающийся на трость, выглядит, мягко говоря, растерянным.

Вспоминая ночь аварии, Фрэнк Ли рассуждает: «Пауэлл объяснял: “Мне пришлось оставить машину у входа в клуб, поскольку какой-то ублюдок припарковался на моем месте. Поэтому-то вы и не увидели ее, но зайди ты в клуб, мы бы встретились”. Так мы бы поехали не по Комптон-роуд, а другим маршрутом, чтобы по пути закинуть меня к родителям… Зайди я в дверь “Dix”, все сложилось бы иначе… Хотя кто знает?»

Новость, облетевшая весь мир, потрясла преданного австралийского поклонника Стивена Кросса: «За завтраком отец сказал: «Твой дружок из Slade угодил в аварию». Катастрофа Дона попала в раздел международных новостей нашей местной газеты. Сначала никто не давал Дону шансов на выздоровление, и лишь спустя много-много мучительных недель, в течение которых я ничего не знал о его состоянии, я случайно услышал, что он идет на поправку».

В сентябре группа вернулась в Америку. За три недели до начала их следующего этапа «американских горок», 7 сентября 1973 года, Элтон Джон выступил в «Hollywood Bowl» – одной из самых прославленных площадок Соединенных Штатов. На сцену его вывела знаменитая американка Линда Лавлейс, находящаяся на пике известности благодаря главной роли в фильме «Глубокая глотка». Казалось, Элтон почти случайно завоевал Америку, исполняя страстные песни Берни Топина о своей стране. Для достижения таких высот Slade предстояло совершить долгий путь. Тем не менее, они уже кое-чего и достигли на новой земле. Например, их песни регулярно крутили в английском диско-клубе Родни Бингенхаймера на бульваре Сансет в Лос-Анджелесе, одном из самых модных и декадентских заведений города. Позже Бингенхаймер говорил: «Все танцевали под самую крутую музыку: Боуи, T. Rex, Сьюзи Кватро, Slade, Mott The Hoople, Sweet, New York Dolls, Элис Купер, Барри Блю». Репутация Slade в США была прочной, хоть и далекой от мейнстрима.

В Штатах Slade делили сцену с самыми неожиданными коллегами по цеху: Sly and the Family Stone («Мы были единственными белыми в аудитории», – как вспоминал Дон Пауэлл) и Игги Попом. Ваш покорный слуга больше всего был впечатлен сочетанием несочетаемого на концерте в Детройте 27 сентября 1973 года, где пред публикой предстали King Crimson, Strawbs и Slade. В 1977 году Нодди Холдер объяснял: «За океаном не особо стараются делить музыку на категории. Однажды Slade делили сцену с King Crimson. И хотя мы отличаемся друг от друга как мел от сыра, все равно получили восторженный прием от их публики». Сперва Джон Уэттон, в то время басист King Crimson, не мог понять реакции поклонников, но Холдер использовал тактику, которую когда-то опробовал на фанатах Humble Pie. «Конечно, выступать после King Crimson было непросто, – рассказывал Уэттон биографу группы Сиду Смиту. – Мы завершали свой сет песнями “Larks’ Tongues in Aspic, Part Two” и “21st Century Schizoid Man”, превзойти которые непросто. Мы выдавали такой заряд, что никто уже не слушал саму лирику. Публика стояла с отвисшей челюстью: “Что это за чертовщина”. Тягаться с нами – бесполезно».

В тот вечер в Масонском храме Детройта Slade удалось утереть нос King Crimson. «Мы отыграли свой сет, а затем под свист и подколы на сцену вышли Slade, – вспоминает Уэттон. – Их вокалист Нодди Холдер подошел к микрофону и, демонстрируя свой специфический акцент Черной страны, выдал: “Если кому-то не нравится наша музыка, можете пока сходить посрать!” Это было великолепно!» Да, но, возможно, Нодди выбрал не лучший путь для завоевания американской аудитории.

21 октября в Лос-Анджелесе Slade выступали в «Long Beach Convention Centre» на разогреве у рок-группы The J. Geils Band. На концерте присутствовал новоиспеченный редактор «Melody Maker» в США Крис Чарльсворт. «Ребята отыграли далеко не самое лучшее шоу, – говорит он. – Во время их сета зрители рассаживались по местам, а затем через сорок минут им и вовсе отключили электричество. В Штатах приходилось играть по жестоким правилам, далеким от духа товарищества в Великобритании».

Во время визита в США Дон Пауэлл, чтобы разобраться, что с ним произошло, встретился с одним из ведущих неврологов Нью-Йорка доктором Альбертом Гудголдом, другом их американского менеджера Питера Кауффа. Из больницы Вулверхэмптона Гудголд получил историю болезни и, изучив ее, посоветовал барабанщику смириться со ситуацией. «Он заявил: “Бороться с ней – худшее, что ты можешь предпринять. Постарайся расслабиться. Напряжение усугубляет ситуацию”, – вспоминает Пауэлл. – Последовав его совету, мне и вправду стало намного лучше. Ничего не попишешь, медицина бессильна, это не лечится. Такова суровая реальность».

Дон также обсудил с доктором потерю вкуса и обоняния:

Постепенно Пауэлл начал адаптироваться: «Гудголд заверил меня, что вскоре я ко всему привыкну. Тем более, что я не лишен аппетита и возможности наслаждаться едой. Я все еще чувствую голод и порой размышляю, чем бы полакомиться – рыбой с картошкой или сэндвичем с беконом».

«Я предпочитаю не вспоминать это время, – говорит Джон Стил. – Меня до сих пор берет оторопь. Дон изменился и многое забыл. Вернувшись к гастролям, перед тем, как лечь спать, ему приходилось записывать, где он находится, чтобы не забыть об этом, когда проснется. Память то и дело его подводила».

28 сентября Slade выпустили для своих потрясенных британских поклонников долгожданный сингл на песню «My Friend Stan». Песня была не похожа на то, к чему привыкла их армия фанатов: приглушенный вокал, фортепиано, лишь во второй раз в карьере, в качестве основного инструмента. Ли казалось, что их музыка становится шаблонной, и он счел нужным привнести в нее новизны. «My Friend Stan» – одна из первых записей после аварии Пауэлла – была сделана с подачи Чеса Чендлера, посчитавшего ее неплохим утешением для соотечественников на время отъезда группы за океан. Во время работы в «Olympic» ребята помогали Дону занять место за барабанной установкой. «В тот день, когда Дон вернулся к работе, я был как раз там, – говорит Алан О’Даффи. – Крепкий парень, настоящий боец».

My Friend Stan занял «всего лишь» 4-е место в чарте – удача для любой другой группы, но не для Slade. На следующей неделе сингл поднялся на вторую строчку и, продержавшись на ней неделю, опустился на пункт ниже, где пробыл еще две недели. Высшую ступень оккупировала «Eye Level», одна из тех редких необъяснимых аномалий британского чарта. Исполняемая оркестром Саймона Парка, она привлекла в число зрителей «Top of the Pops» мужчин среднего возраста в скучных водолазках. Тема для полицейского сериала «Ван дер Валк», где Барри Фостер играл нидерландского детектива, была написана датским композитором Яном Стокартом. Несколько лет назад он написал ее для лейбла «De Wolfe Music» под псевдонимом «Джек Тромбей». Подобно прошлогодней «My Ding-A-Ling», помешавшей «Gudbuy T’Jane» достичь вершины, «Eye Level» была одной из тех новинок, что выходят за пределы фан-базы большинства современных исполнителей. Когда родители, бабушки и дедушки делали две или три музыкальные покупки в год, они, скорее всего, выбирали записи вроде этой, а не «My Friend Stan». «Eye Level» обогнала даже «Ballroom Blitz» группы Sweet, отправив ту на 2-е место. К счастью, кумир молодежи Дэвид Кэссиди уже скоро выпустил хит «Daydreamer»/«The Puppy Song», отправив благообразных оркестрантов восвояси.

По сравнению с прямолинейным роком последних четырех синглов, «My Friend Stan» обладала определенной эфемерностью. Основанная на внушительной фортепианной игре Джима Ли, песня рассказывала историю от третьего лица. Замысловатая и непривычная, она напоминала погружение в компанию вымышленных персонажей из песен The Beatles: Максвелла, мистера Мастарда, Пэм, Веры, Чака и Дэйва. Да, это было необычно, но Slade никогда не были присущи подобные причуды. По понятным причинам в видеоклипе, снятом в студии «Olympic», не было отсылок на аварию Пауэлла, зато нашлось место для множества кадров гримасничающего Холдера. В треке ребята предстали перед слушателями с совершенно новой стороны: размышляющими и, чем черт не шутит, созерцающими. Однако то, что сингл так и не поднялся выше второй строчки, породило еще один бессмертный афоризм Хилла: «Фортепиано равносильно провалу». «Cum On Feel the Noize в первый же день достиг первого места. Skweeze Me, Pleeze Me – тоже. Когда My Friend Stan занял четвертое место, я посчитал, что нам крышка!» – добавил к словам друга Дон Пауэлл.

Многие молодые фанаты группы восприняли это обстоятельство слишком близко к сердцу. «Мне всегда казалось, что Slade пишут песни исключительно для меня. Каково же было мое разочарование, когда “My Friend Stan” не попал на первую строчку. Похожие чувства овладели мной, когда в 1972 году Арсенал проиграл в финале Кубка Англии», – вспоминал поклонник Slade с юных лет, музыкальный журналист Дэвид Стаббс.

4 октября, когда в Великобритании вышел в эфир юбилейный 500-й выпуск передачи «Top of the Pops», группа находились в Америке. После выступления Линси де Пол с песней «Won’t Somebody Dance with Me?», зрителям показали сюжет про Slade. Группа сидела в итальянском уличном кафе Нью-Йорка, а Ли сидел рядом, затолкав в ноздри по сигарете. «Жаль, что мы сейчас не можем бухнуть вместе с вами», – заявил Холдер, прежде чем исполнить песню «We Wish You a Merry Christmas» со строчкой, измененной на «С днем рождения», явно намекая на свежую запись группы. «Я все еще испытывал ощутимую боль в ногах, так как при аварии сломал обе, и ребята помогали мне взобраться на сцену, – отмечал Пауэлл. – Я оставался на своем месте после того, как ребята ушли за кулисы, а толпа гадала – почему?»

Чендлер предложил группе записать рождественскую песню. Однако ни расписание, ни состояние Пауэлла не позволяло группе работать над ней в Лондоне. Чендлер забронировал для группы сессию в нью-йоркской «Record Plant» где Ли и Холдер написали собственный рождественский хит. По словам Ли, Дэйва Хилла пришлось буквально уговаривать на запись, поскольку тот ни за что не хотел принимать в этом участия.

Новую песню Slade впервые пришлось записывать кусками – виной тому стало состояние Пауэлла. Раньше группа работала вместе, а затем при необходимости к записи добавлялись необходимые элементы. Скорость, с которой Пауэлл после аварии вернулся к барабанам, поражает. Однако из-за ее последствий Дону пришлось записывать партии по частям, а затем – доверить их сборку звукоинженеру «Record Plant» Деннису Ферранте.

«Я знал, что “Merry Xmas Everybody” уготована судьба народного хита. Но как я был потрясен, узнав, что и другие музыканты выпускают рождественские песни», – делился с «The Guardian» в 2016 году Джим Ли. Казалось, что в это Рождество поп-звезды сочли своим моральным долгом улучшить всем настроение. Историк Элвин У. Тернер отмечает, что современники Slade «наряжались в экстравагантные костюмы и сочиняли заразительные хиты, будто хотели изобрести противоядие от сгущающегося мрака». «Merry Xmas Everybody» можно назвать величайшим произведением Нодди Холдера – ему прекрасно удалось передать атмосферу праздника. В ней – и предвкушение чуда, и прибытие гостей, и жизнерадостные бабушки, и снег, и оптимизм. Трек содержит влияние «Рудольфа – красноносого оленя» и прямую отсылку к классической песне «I Saw Mommy Kissing Santa Claus».

«Я слышал, что у Элтона есть трек “Step into Christmas”, но счел, что он нам не конкурент. Меня больше заставила напрячься песенка от Wizzard Роя Вуда[98]», – вспоминал Джим Ли. Иронично, что пути Wizzard и Slade были схожи, а Вуда и Холдера отличало непревзойденное мастерство написания песен. Будучи большими поклонниками Джона Леннона, к Рождеству 1973 года и те и другие планировали выпустить рождественский сингл. Хоть на фоне произведения Wizzard песня Slade звучала почти минималистично, обе композиции, бесспорно, приобрели статус вечных хитов.

«Merry Xmas Everybody», сотканная из старых мелодий, отброшенных еще шесть лет назад, стала основой самого продаваемого сингла Slade. Большую часть мелодии написал Джим Ли, как припев «So here it is». К написанию его подтолкнула теща, мягко упрекнувшая его тем, что ни один из синглов Slade и рядом не стоял с «White Christmas» Бинга Кросби. Часть, написанная Холдером, основывалась на песне «Buy Me a Rocking Chair», над которой он работал с 1967 года, но, по словам журналиста «The Guardian» Дэйва Симпсона, «едва услышав, группа объявила ее дерьмом, и та отправилась в мусорное ведро». Главным ингредиентом хита стал, конечно, текст Холдера. После бурной ночи в пабе «The Trumpet» Холдер вернулся в дом родителей и пошел на кухню, где уже успел написать немало песен, и составил список всех очевидных вещей, с которыми ассоциируется Рождество, всего за одну ночь накатав текст будущего хита.

Slade пережили непростой год, и «Merry Xmas Everybody» словно венчал этот период взлетов и падений. Песня разошлась тиражом более миллиона копий, причем 300 тысяч из них разлетелись в день релиза, став первой рождественской композицией, дебютировавшей на первом месте в британском чарте. «Мы понимали, что рискуем, но уже обладали необходимыми навыками и интуицией, чтобы чувствовать ее потенциал, – говорил Холдер. – Мы влюбились в нее сразу же, как написали».

Slade одержали безоговорочную победу в битве рождественских хитов. «Merry Xmas Everybody» сходу попала на 1-е место, а трек Wizzard «всего лишь» на 4-е. Позднее Ли рассказывал как, встретившись с Вудом на вечеринке, тот заявил ему: «Победил сильнейший». Ли совершенно искренне ответил, что ему больше по душе песня Wizzard. Впрочем, и до сих пор. Но песня «Merry Xmas Everybody» помогла группе наконец-то добраться до главной вершины и стала венцом всей их карьеры. Участники даже не догадывались, что песня завершит их плеяду треков номер один и уж тем более переживет всю историю дружного коллектива.

«Slade, наконец, удалось стать крупной группой с отличными песнями. Они записали блестящую рождественскую композицию, что удается немногим, – заявляет Энди Фэйрвезер Лоу у которого ребята однажды выступали на разогреве. – Я обожаю Нодди – он отличный парень. Хоть моя группа Amen Corner тоже хорошо продавалась, но мы и рядом не стояли со Slade».

В ноябре 1973 года Терри Маккаскер, барабанщик группы Colonel Bagshot, с которой Slade проводила совместные гастроли по Европе, вспоминал, как впервые с коллегами по группе услышал «Merry Xmas Everybody»: «Colonel Bagshot находились в Кельне, когда звукозаписывающая компания пригласила нас поужинать. Нам включили запись, и мы подумали “ай, хорошо!”».

Кевин «Билли» Адамс из Dexys пережил подобные эмоции через почти десять лет, став соавтором самой популярной песни своей группы «Come On Eileen»:

Дэвид Стаббс добавляет: «У каждого ребенка в году два значимых дня. На втором месте день рождения, а на первом – Рождество. Свертки, полученные на Рождество, будут радовать тебя до самого дня рождения, и ты не меньше 450 раз сыграешь в подаренную “Монополию”. Я никогда не испытывал тех эмоций от Рождества, как в то время, когда его праздновал. Святые дни выделялись на фоне серых будней как сверкающая новогодняя игрушка, и Slade – идеальная группа для создания величайшей рождественской песни. Они олицетворяли эту атмосферу праздника, даря всем нам чистое и абсолютное веселье».

Если стриминговые сервисы служат еще одним из показателей успеха песни, то за последние годы «Merry Xmas Everybody» потеряла часть своей популярности, но до сих пор остается удивительным порталом в другую эпоху. Несмотря на поздний релиз, она стала не только 12-м самым продаваемым синглом 1973 года (с «Cum On Feel the Noize» на 6-м месте, «Skweeze Me, Pleeze Me» на 11-м и даже «My Friend Stan» на 28-м), но и 15-м самым продаваемым синглом 1974 года. Рождественская песнь Slade обогнала «Far Far Away» на 13 позиций. «”Merry Xmas Everybody” – ошеломительно великая песня, – добавляет Тим Райс, явно кое-что смыслящий в поп-хитах. – Ребята из Вулверхэмптона стали достойными конкурентами “White Christmas”».

На обратной стороне благопристойного новогоднего сингла Slade решили похулиганить: «В последнее время я то и дело побеждаю, леди готовят мне ужин» («Lately, I said I been a winner, Ladies they all cook my dinner»), – поет Холдер на стороне B. «Don’t Blame Me» – возможно один из самых бунтарских би-сайдов коллектива. Эта песня предназначалась для предстоящего альбома, но Чендлер с представителями выбрали ее для оборота сингла. Здесь звучит совершенно дикая гитара Хилла, а Холдер вновь орет во все горло. Завершение песни почти больно слушать, но с ее помощью ребята красноречиво заявили – они и не планировали продаваться. По словам Криса Ингэма: «Голос Холдера уже не вокальный инструмент, но оружие массового поражения». Slade не собирались сдавать позиции.

До выхода «Merry Xmas Everybody» на свет появился альбом-сборник Sladest. Пластинка, изначально представленная членам фан-клуба как The Best of Slade, выглядела свежо, хотя целиком состояла из уже изданного материала. Пожалуй, эту работу можно было назвать лучшей работой группы. Новинка, разумеется, получила признание в чартах Великобритании и, как и Slayed? на Рождество 1973 года заняла вершину чарта, продержавшись там 24 недели. Sladest объединял треки из ранних альбомов, но они звучали современно, удивительно сочетаясь с последними хитами группы. На сегодняшний день Sladest служит идеальным обзором на творчество группы. К нему прилагается конверт-книжка с восьмистраничным буклетом, чьим автором стал Боб Хьюстон, помощник главного редактора «Melody Maker».

Обложка Sladest олицетворяла еще один образ группы, который впоследствии также стал каноничным. Над ней снова работал Геред Манковиц, который сделал слегка размытый снимок, акцентируя внимание на надетые ребятами белые шарфы, благодаря чему обложка выглядела спокойнее и мягче, особенно по сравнению с изображением на Slayed?. На снимке парни впервые выглядели вдумчиво. Для многих это изображение стало первым после катастрофы Пауэлла, и потому было высказано резонное предположение, что рука ударника в гипсе. «Я попросил их по-разному завязать шарфы, и Дон выбрал такой вариант, видимо пытаясь подчеркнуть, как для барабанщика важны руки, – вспоминает Манковиц. – Тот ужасный несчастный случай шокировал всех. Это была первая фотосессия после несчастного случая. У Дона вообще отшибло краткосрочную память, и в ходе работы он, наверное, полдюжины раз сказал: “О, Геред, рад тебя видеть”. Потом он уходил выпить кофе, возвращался и снова: “Геред, рад тебя видеть!”». Издание получилось роскошным: четыре портрета группы, размером 30,5x30,5 сантиметров, фотографии с концертов и критический очерк Хьюстона.

«Мы решили сделать крупные портреты, чтобы фанаты ощутили близость к группе, тем более, что на фото лица получились даже больше, чем в натуральную величину», – говорит Манковиц.

«В конверте, который вы открываете, есть их фотография на фоне серебряной фольги. Та фотосессия стала одной из моих любимых работ с группой, пусть это и были обычные черно-белые снимки. Считаю, что к тому моменту ребята достигли абсолютного совершенства. Каждый точно знал, что он собой представляет, а его сущность подчеркивал стиль одежды. Их образы выглядели идеально, они достигли совершенства. Помню, как истратил около 100 упаковок фольги, чтобы покрыть ей студию».

Фольгированный бум в 1973 году охватил всю Британию. Хотя оловянная фольга существовала с начала 20 века, ее алюминиевый аналог пока был в новинку – компания «Bacofoil» была основана чуть больше десяти лет назад. В школах ближе к Рождеству все превращались в алюминиевые мумии, а в преддверии праздника на кухнях у британских хозяек было сложно отыскать хотя бы один лишний клочок фольги.

Рецензируя альбом для журнала «Let It Rock», Майкл Грей отмечал, что ему группа напомнила 1963 год: «Но не потому, что их музыка устарела, а потому что ее состав словно собирался по рабочей схеме “Леннон/Маккартни” или “Джаггер/Ричардс” (или “Нанкер/Фелдж”, как они предпочитали в те далекие дни). В Slade перед нами предстает дуэт новой формации, “Ли/Холдер”». Затем Грей счел нужным перечислить их достижения, словно заранее отвечая скептически настроенным критикам:

Выпуск альбома Sladest и успех сингла Merry Xmas Everybody ознаменовали взятие прежде недосягаемой вершины в карьеры Slade – момент невероятной уверенности и непоколебимой силы группы. Их успех был обусловлен не только общественной поддержкой Дона Пауэлла, хотя многих действительно шокировала его авария. Скорее, они испытывали радость от признания «нашей» группы, которое она заслуживала по праву.

«Я приобрел Sladest на старте продаж, – вспоминает Кевин “Билли” Адамс. – Впервые на свои деньги. Но пока в 13 лет в подарок на Рождество я не получил собственный проигрыватель, мне приходилось носить его по друзьям, чтобы послушать. Приятно вспомнить, как я лежал на кровати в наушниках, наслаждаясь коллекцией пластинок. Хотя Sladest был своего рода сборником хитов, он заключал в себе множество невероятных синглов, и я слушал его чаще остальных пластинок. Я помню, как лелеял его, пока ждал обещанный на Рождество 1973 года проигрыватель».

«В Sladest чудно объединились разношерстные песни: и синглы, и рядовые треки, – добавляет Иэн Эдмундсон. – Если мимо слушателя прошел альбом Play It Loud, новинка привлекала к нему внимание. Трек-лист альбома получился замечательным. Ребята вполне могли включить в него больше песен из раннего периода, но Чес, решительно отвергший альбом Beginnings, был против. Альбом Sladest стал фаворитом многих слушателей, а из-за его оформления с ним связано много сентиментальных воспоминаний».

Sladest вышел и в Австралии. Сингл Skweeze Me, Pleeze Me, выпущенный в октябре 1973 года, в отличие от «Недолго пробывшего в местных чартах My Friend Stan, достаточное время держался в Топ-40, но затем – быстро исчез, – вспоминает Стивен Кросс. – Сборник Sladest увидел свет в конце 1973 года, и помню, как обзавелся им перед самым Рождеством. Разворот буклета окончательно убедил меня, что Slade – действительно глэм-рок группа, что меня уже нисколько не смутило. Я обожал классический звук Slade, доведенный до совершенства в песне “Mama”».

Сегодня может показаться странным, что рождественская «Merry Xmas Everybody» оставалась на вершине чартов до середины января – пока ее не сместил трек «You Won’t Find Another Fool Like Me» группы The New Seekers – и не покидала Топ-40 до середины февраля. «Британская рождественская песня рабочего класса», написанная Ли и Холдером, только под конец зимы начала спокойную жизнь вдали от фанфар. Однако никто и не подозревал, какое грандиозное будущее уготовано ей судьбой.

4 января 1974 года, когда «Merry Xmas Everybody» прочно обосновалась на вершине хит-парада, Дон Пауэлл присутствовал в коронерском суде[99] Вулверхэмптона на дознании по делу Анджелы Моррис. Он не давал показания, поскольку не мог вспомнить случившееся. Ричард Браунсон, владелец клуба, в свою очередь, заявил, что прежде чем пара покинула клуб, он забрал у девушки ключи от машины и отдал их музыканту. Другой свидетель видел Моррис на водительском месте возле «Dix», но не смог подтвердить, кто был за рулем, когда машина тронулась с места. Тогда судмедэксперт Уолтер Форсайт заявил, что у следствия нет убедительных доказательств, кто именно управлял машиной, так что присяжные не смогли вынести однозначный вердикт.

1973 год стал для Slade настоящими американскими горками. Несмотря на пережитую аварию Дона Пауэлла и «неудачу» с My Friend Stan, три из четырех выпущенных группой синглов ворвались на первые строчки чартов. Музыкальный мир не видывал подобного успеха со времен The Beatles, а повторить его смогли лишь The Jam в 1980 году. Будучи по преимуществу «сингловой» группой, Slade показывали отличные результаты и по продаже полноценных альбомов – две пластинки группы поочередно взлетели на вершину хит-парада лонгплеев. Кроме того, в период в 1970–1973 гг. ребята дали около 400 концертов.

«В битве 1973 года между The Sweet и Slade победителями вышли последние, – признается гитарист The Sweet Энди Скотт. – Когда их записи бьют точно в цель, не так уж плохо занимать второе место, верно?» Оба коллектива являли собой образец внутрицеховой сплоченности, воплощая в себе дух аутсайдеров рабочего класса, в отличие от условных «престижных» Болана и Боуи. То обстоятельство, что Скотт, по занимательному совпадению, оказался на Багамах в 1968 году, как и Slade, наглядно демонстрирует, что такой яркий жанр, как глэм-рок, ковался не в немецких портах, а на знойных Карибских островах.

«Когда в 1973 году мы дотянулись до самых звезд, я был уверен, что отныне нас уже ничто не выбьет из седла, – вспоминал Дэйв Хилл в интервью Крису Робертсу. – Мы покорили все, что только можно. Глэм – это невероятно красочный рок и яркий способ самовыражения. Я часто слышу: “Боже мой, неужели вам никогда не было стыдно за некоторые сценические костюмы?” А меня никогда ничего не смущало! Наоборот, мне это нравилось. Это же водевиль, чистая индустрия развлечений».

«Мне больше нравилось творчество T. Rex или Дэвида Боуи, – заявляет Джон Тейлор из Duran Duran. – Slade, понятные каждому слушателю, были завсегдатаями телевидения и радиостанций. Я никогда не слушал их специально. Вполне типичная поп-музыка, слегка напоминающая The Sweet. Их произведения были написаны в духе классического попа, тогда как мне хотелось услышать более мрачную и изысканную музыку. Что-то более нарциссическое».

Подобно тому, как на ранней стадии очень сложно обнаружить смертельную болезнь, так и Slade не знали, как низко им придется упасть с Олимпа. Вряд ли кто-то из ребят даже допускал мысль, что их время подходит к концу. Когда 15 февраля 1974 года вышла пластинка Old New Borrowed and Blue, казалось, ничего не предвещало беды: как-никак четвертый студийный альбом Slade вскоре занял первое место в британском чарте. В трек-лист пластинки вошел сентябрьский сингл «My Friend Stan», и хотя в целом Old New Borrowed and Blue представил группу со спокойной и вдумчивой стороны, слушателя не покидало ощущение, что эта работа делалась в спешке. Продолжая сравнения с The Beatles, Old New Borrowed and Blue стал аналогом Beatles for Sale, что писался на скорую руку в самый разгар битломании. На альбоме оказались: один кавер, трек, ранее выпущенный в качестве сингла, две песни с прошлых би-сайдов и две достаточно скоро вышедших самостоятельно. Таким образом, покупатели получали лишь шесть совершенно новых треков.

Сет-лист альбома демонстрировал привычных всем Slade. Например, здесь была «Just Want A Little Bit», старая песня Роско Гордона, которую ребята исполняли на саундчеках. Она плавно перетекает в интерлюдию, когда Холдер переходит на шепот, а Пауэлл осторожно бьет по барабану, эффектно демонстрируя их непревзойденное мастерство в создании сцены. Еще две песни, «My Town» и «Good Time Gals», снискали известность. А вот «Find Yourself a Rainbow», напоминающая «Honey Pie» или «When I’m 64» Пола Маккартни, в связи с звучанием расстроенного фортепиано, за которым сидел легендарный джазовый пианист Томи Бертон, явно не была ориентирована на массовый вкус. Скорее она подходила родителям молодых людей, которые, тихонечко подслушивая звуки из детской, невольно постукивают ногой в такт. «Я обожаю “Find Yourself a Rainbow”, – признается Пол Куксон. – Песня напоминает об истоках группы. Ни Боуи, ни Roxy никогда бы не записали нечто подобное». Идеальный сингл, которого так и не было, песня «When the Lights Are Out», где впервые прозвучала вокальная партия Джима Ли, не сильно обгоняет и «Miles Out to Sea» – признание Холдера в любви к фильму «Кабаре». Записанную в духе кантри «How Can It Be» можно смело назвать жемчужиной, скрытой у всех на виду, с отличительным гитарным соло.

«Old New Borrowed and Blue – словно лоскутное одеяло, сотканное из разных периодов Slade», – говорит Иэн Эдмундсон.

Ярый фанат Slade Кевин «Билли» Адамс не согласен с этими утверждениями:

Old New Borrowed and Blue разделила фанатов на два лагеря. Стю Раттер пытается их примирить: «Голос Нодди еще никогда не звучал лучше, чем на Old New Borrowed and Blue, а разнообразие треков на пластинке впечатляет. Сейчас, оглядываясь назад, мы понимаем, что ребята расширяли репертуар, основываясь на своих талантах, а не только на законах рынка».

Великолепную обложку альбома делал Геред Манковиц. Съемка проходила в Норвегии во время европейского тура Slade в ноябре. «Наверное, дешевле было привезти меня в Норвегию, чем возвращать группу на сутки, – вспоминает Манковиц, – поэтому для этой фотосессии я прибыл в Осло. Самым сложным было расположить их вместе – на фото они должны быть очень близко друг к другу, намного ближе, чем кажется – и сделать четкие снимки. Но все снято одним кадром, без коллажей и монтажа, которые я тогда не практиковал. Снимок создавался специально для обложки и, как я помню, внутренний разворот мы сделали в тот же день».

К тому времени фотограф и ребята понимали друг друга с полуслова: «Они называли меня Хиллари из-за комедийного шоу “Полчаса Хэнкока”, – вспоминает Манковиц. – В эпизоде “The Publicity Photograph”[100] Кеннет Уильямс играет фотокорреспондента Хиллари Сент-Клера, который постоянно говорит: “Я рисую светом”. Если я говорил что-то пафосное или высокопарное, они тут же подначивали меня: “О нет, он опять строит из себя Хиллари!” Мне всегда нравилось их славное чувство юмора».

Празднуя выход альбома, Пауэлл купил себе «Jaguar» и стал часто зависать в пабах Вулверхэмптона. «Посетители часто говорили ему: “Ну, давай, Дон, теперь твоя очередь проставиться”, и он платил, снова и снова забывая об этом. Они быстро смекнули, что к чему, и заставляли бедолагу всю ночь покупать им напитки, а у него просто все вылетало из головы», – делился воспоминаниями роуди Хейден Донован для биографической книги барабанщика «Look Wot I Dun».

Уже 2 марта 1974 года Old New Borrowed and Blue возглавил британский альбомный чарт, и в тот же день футбольный клуб «Вулверхэмптон Уондерерс» выиграл Кубок Английской Лиги. Игра на стадионе «Уэмбли» в присутствии 97 тысяч зрителей против «Манчестер Сити» завершилась со счетом 2:1. Победный гол на 85-й минуте забил Джон Ричардс, а его клуб выиграл первый трофей за 13 лет. «Волки», с нападающим Дереком Дуганом по прозвищу «Дуг» и возглавляемые Майком Бэйли, хоть и не отличались блистательным уровнем игры, неизменно пользовались популярностью у болельщиков. Увы, но в то время было модно перебираться в другие города из такого немодного местечка.

Следующий сингл группы, Everyday, хоть уже и вышел треком в альбоме Old New Borrowed and Blue, но, тем не менее, достиг 3-го места в британском чарте. На сегодняшний день «Everyday» – самая меланхоличная песня, ставшая основой для сингла Slade. «Песня получилась задумчивой и грустной», – писал Дэйв Хилл в книге «So Here It Is». Но именно она подарила музыкантам возможность пережить множество трогательных мгновений на будущих живых выступлениях, став особенно любимой у фанатов.

Идея мелодии и слов песни принадлежит Луизе, жене Джима Ли: они пришли ей в голову во время домашних посиделок с друзьями, когда каждый пытался на ходу сочинить песню. Увы, «Everyday» увидела свет без упоминаний об авторстве Луизы, но, к счастью, недоразумение исправили в начале 2020-х годов. Хилл предположил, что меланхоличный характер песни частично отражал начальные этапы подготовки к съемкам их будущего фильма.

«Когда я услышал “Everyday”, – вспоминает рок-журналист Дэйв Линг, – то даже задался вопросом, а эта ли группа создала бескомпромиссную “Look Wot You Dun” в стилистике первобытных людей?» Ключевым элементом этой песни стала простота и непринужденность. «Я ни имею никакого отношения к материалу, – настаивает Алан О’Даффи. – Моя работа – записывать пластинки и, осмелюсь сказать, немного экспериментировать со звуком. Я из тех, кто предлагает мелкие идеи, а не что-то масштабное, действует сообща и выдвигает своего рода предложения. Гармонию в конце песни я хотел исполнить сам, но не справился, поэтому мы выписали на помощь Тони Барроуза. Несмотря на то, что идея принадлежала мне, я не рвался в бой – мы трудились все вместе». Чувство локтя всегда было сильной стороной Slade.

В свою очередь, Джим Ли считал, что, с учетом установившихся в Британии трехдневных рабочих недель, в качестве сингла больше подходила «When the Lights Are Out». Задорная песня замечательно продолжила бы настроение «Merry Xmas Everybody», и только потом вышла «Everyday». Позднее Джим не раз утверждал, что его предложение забраковал Чес Чендлер, поскольку считал, что стоит только кому-то узнать, каким вокальным талантом обладает главный тихоня группы, как его бы тут же переманили в другой коллектив или он ушел сам. В 1991 году журнал NME опубликовал заметку, посвященную «Everyday»: «Это песня Slade в духе Лео Сейера[101], исполненная за полгода до того, как сам Лео Сейер стал петь в духе Лео Сейера».

«Я размышлял о том, по какому принципу собираются группы и, кажется, понял, что делало Slade великими, – делился размышлениями Джон Тейлор, бас-гитарист Duran Duran. – Все дело в деликатной ритм-секции. Дон – очень недооцененный барабанщик, умеющий играть плавно и красиво, а Джим – выдающийся музыкант. Они походили на The Beatles, особенно Джим и Нодди, в которых было что-то от Пола и Джона. Между ними наблюдалась похожая химия. Мне кажется, что из всех музыкантов именно Нодди был ментально близок Леннону, и именно он был ядром группы, вокруг которого вращалась энергия остальных участников».

Тем временем гастрольная машина Slade продолжала крутить колеса. Однако во время второго тура по Австралии в 1974 году группа выступала на гораздо меньших площадках, чем в прошлом году – например, «Hordern Pavilion» в Сиднее и «Festival Hall» в Мельбурне вмещали лишь около 5 тысяч человек – против 25 тысяч на мельбурнском концерте 1973 года. Вот комментарий Стивена Кросса:

Концертам тем временем не было конца. «Гастроли, гастроли и снова гастроли. Чес загонял нас до смерти, – жаловался Холдер Марку Блейку. – Посмотрите на наше расписание – сколько там всего запланировано. Мы без остановки неслись по всей планете и умоляли Чеса о перерыве – “Чес, сбавь обороты, нам тяжело”. Тем более нам с ребятами нужно сочинять новый материал и записывать альбомы. Его ответ всегда был: “Мальчики, вас выматывает не работа, а постоянные вечеринки”, и, вероятно, в этом была доля правды».

Отыграв в Австралии, группа отправилась в Японию, где ребятам предстояло дать два концерта. Для Нодди Холдера возможность подобных путешествий – особенно в то время, когда они воспринимались как роскошь, а не рутина – только подтверждала: решение бросить учебу было верным.

Поп-музыка постоянно развивалась. 6 апреля 1974 года, после победы на «Евровидении» с песней «Waterloo», новым феноменом стала группа ABBA. Шведская команда навсегда изменила стилевое направление международного конкурса, а сами ее участники в одночасье стали суперзвездами.

Вскоре возможность ощутить драйв от живых выступлений Slade вновь представилась их землякам. В середине апреля Slade отправились в тур по Британии – первый с момента грандиозного концерта в «Earls Court» в прошлом году. Тур Slade’s Crazee Nite предполагал 24 выступления в 22 городах Англии, Шотландии и Уэльса, а на разогреве выступали Beckett из Ньюкасла. На протяжении всего времени гастролей жителей городов, где заявили выступление Slade, вполне справедливо не покидало ощущение, что к ним нагрянул цирк – согласно информации на постере тура, каждый вечер проходили конкурсы:

Эмоциональная эйфория поклонников во время Slade’s Crazee Nite значительно уступала той, которую они испытывали во время июньских концертов 1973 года. Однако залы так и ломились от живых уменьшенных копий Холдера и Хилла, создавая атмосферу городского карнавала. Тур прошел с огромным успехом. Выступление в «Kursaal» в Саутендон-Си, полную запись которого теперь можно послушать в Сети, замечательно демонстрирует с каким драйвом Slade играли концерты.

Успех гастролей в очередной раз убедил Чеса Чендлера сосредоточиться на продвижении в США: «Мы отыграли взрывной тур по Англии, но кассовые сборы были мизерными, – говорил Чендлер в 1984 году. – Мы понимали, что настало время покорять новый рынок. Наша популярность в Англии достигла определенного предела и казалось, что альтернативы Америке не существует. Мы были обязаны отправиться в Штаты и покорить их». Возвышение Slade совпало с одной из самых высоких ставок подоходного налога в Британии – 83 % от доходов, и ребята, хоть и зарабатывали на уровне других звезд музыки и кино, страдали от высоких отчислений государству. Несомненно, финансовые вопросы и вынудили ребят перебираться за океан.

Вдобавок ко всему, группа пыталась справиться с последствиями аварии Дона Пауэлла. Он никак не мог запомнить, во сколько часов отправляется автобус. Ему советовали записывать эту информацию в дневник, и он старательно исполнял это поручение, но полчаса спустя снова спрашивал: «А во сколько завтра утром автобус?» «В том не было его вины. Сейчас он легко вспоминает события десятилетней давности, но забывает, что делал полчаса назад», – говорил Холдер в 2019 году. На этом проблемы с ударником не заканчивались: «Часто по ночам я находил его бродящим по коридорам отеля полностью обнаженным, – продолжал Ходер. – Он ложился спать, вставал в туалет и открывал не ту дверь, которая за ним захлопывалась. Голый Донни бродил по коридорам, затем прикрывал причинное место табличкой “Не беспокоить” и отправлялся на стойку регистрации за ключом. Уморительно, но когда сталкиваешься с подобным каждый день, это становится кошмаром. Настоящее испытание, и мы должны были преодолеть его вместе».

Чес Чендлер из «первых рядов» наблюдал за состоянием Дона. «Мужество Пауэлла трогало меня до глубины души, – говорил он. – Я никогда не сталкивался с подобной поддержкой, которую они оказывали и мне, и друг другу».

В группе Дона наградили прозвищем «Мистер Память».

Следующий сингл Slade, The Bangin’ Man, вышел в июле 1974 года. Он продолжил тему жизни в дороге, начатую в песне «Everyday» и развивающуюся во время их следующей попытки покорить Америку. Двусмысленное название («Долбящий человек») родилось благодаря тур-менеджеру Грэму Суиннертону, который каждое утро колотил в двери их гостиничных номеров, чтобы они проснулись и успели подготовиться к вечернему концерту. По другой версии роль будильников исполняли австралийские горничные во время их второго тура по Зеленому континенту. Меланхоличная «She Did It to Me» продолжила настроение песен «My Friend Stan» и «Everyday», а печаль и отчуждение, проскальзывающие в творчестве Slade, медленно, но верно отвернули от группы часть аудитории. Несмотря на это, Ли называет эту песню одной из своих любимых. Тем более, что сингл The Bangin’ Man получил высокую оценку от знаменитого радиоведущего Джона Пила, чья рецензия была опубликована в издании «Sounds» в июне 1974 года: «В последнее время Slade отточили множество деталей. Их игра превосходна, от мощных барабанов и упругого баса до осторожного звучания лид-гитары, она быстро затмит ваших прославленных гитарных героев и их эгоцентричное занудное завывание».

Поддержка Пила поразила фанатов Slade. Они не могли поверить, что радиоведущий заступается за музыку, далекую от их привычных вкусов. Вскоре критик вернулся к этой теме. В колонке от 20 июля 1974 года он рассуждал так:

Неприязнь к группе ELP возникла у Джона Пила не столько из-за «того, что они делают и за какие ценности радеют, сколько из-за разочарования в повышенном внимании к их персонам, пока другие музыканты, исполнители и группы делают гораздо больше и значительно незаметнее». Как тут не вспомнить дерзкое желание Slade на «Great Western Festival» доказать толпе хиппи, что они взрослая и самодостаточная рок-группа.

«Самый удивительный период Slade проистекал словно на обочине их “золотых” 1972–1973 годов, когда они пели больше и громче самих Леннона и Маккартни. Я имею в виду возвышенные и проработанные “Far Far Away”, “How Does It Feel” и “In for a Penny”. А потом Slade выдали “The Bangin’ Man”, от которого у вас волосы вставали дыбом. Эта песня навеки поселилась в моем плейлисте», – размышляет ветеран музыкальной индустрии Тим Фрейзер-Хардинг.

Что касалось личной жизни, то Холдер начал встречаться с Леандрой Рассел. «Подружка Холдера работала в “Olympic”, и я немного знал ее, поскольку Thin Lizzy записывали здесь альбом Fighting. Обычная девчонка из рабочего класса», – вспоминает Крис О’Доннелл. Дэйв Хилл сменил свой «Jensen» на «Rolls-Royce», сохранив номерной знак YOB 1 и разукрасив машину в цвета, подсказанные его персональными кутюрье Стивом и Барбарой Мегсон.

В феврале 1973 года Кит Алтхэм в беседе с Дэйвом Хиллом поинтересовался, может ли бремя славы негативно сказаться на Slade. «Все хорошее когда-нибудь заканчивается, – ответил Хилл. – Да, публика до сих пор слушает нашу музыку, но я считаю, что нам рано расслабляться или кардинально менять настроение песен. За шестимесячный перерыв, который нам приходилось брать, всегда находился кто-то, жаждущий переманить нашу аудиторию».

В следующие несколько лет Slade сделали и то, и другое – перекрасили творчество (музыку и кино) в более мрачные тона, а частые, хоть и вынужденные отъезды в погоне за американской мечтой привели к тому, что сердца их аудитории украли конкуренты.

Для Slade настало время «захвата Америки». Культовая книга Джорджа Тремлетта

«The Slade Story» в мягкой обложке и стоимостью в 40 пенсов, изданная на скорую руку в 1975 году, представляет собой яркое повествование о жизни группы в максимальной точке ее успеха. Вот как в ней объясняется необходимость серьезных перемен для наших музыкантов: «К концу 1973 года Slade стали одной из ведущих групп мира, которой остается покорить только Соединенные Штаты». Маршрут был известен: в конце концов, десять лет назад The Beatles сели на самолет в Америку, и к их ногам пал весь мир. У Slade не было права на ошибку, и супруги Мегсон сшили ребятам 18 новых нарядов.

«Питер Кауфф был местным деловым партнером Чеса, с которым они делили менеджерские функции, – вспоминает Крис Чарльсворт. – Я несколько раз встречался с этим невозмутимым и высоким брюнетом, а однажды мне даже посчастливилось с ними поужинать в Нью-Йорке вскоре после того, как Slade подписали контракт с “Warner”».

В свои 30 с небольшим Питер Кауфф занимал должность вице-президента крупнейшего концертного агентства «Premier Talent». Здесь он плотно сотрудничал с Фрэнком Барсалоной, основателем первого в своем роде агентства по работе с рок-музыкантами. Кусочки головоломки складывались в идеальную картинку. Основанный как ответвление кинокомпании, заточенный на запись саундтреков, музыкального и вербального сопровождения фильмов, лейбл «Warner», расположенный среди пальм и с гордой надписью на фасаде «Бербанк – родина “Warner Bros.”», явно лучше ориентировался на американском рынке, чем «Polydor». Клиентами лейбла были Ван Моррисон, Джеймс Тейлор, Карли Саймон. Даже Fleetwood Mac., группа, находящаяся в упадке с 1970 года, воспряла на лейбле словно птица феникс. В общем, «Warner» выглядел надежным партнером. В рамках нового контракта пластинку Old New Borrowed and Blue спешно переименовали в Stomp Your Hands, Clap Your Feet, но это не пошло ей на пользу. По сравнению с предшественницей, новая работа потеряла 99 позиций в чарте.

В то время, когда Slade покоряли Новый свет, Боб Гелдоф жил в Канаде и делал первые профессиональные шаги в журналистике. «В семидесятые я работал в Ванкувере в журнале “Georgia Straight” и, ни секунды не лукавя, твердил, что Slade – одно из лучших британских музыкальных явлений. Но никто не разделял этого мнения. Северная Америка никогда не воспринимала ничего, кроме клетчатых рубашек и джинс. Хотя, как вы можете заметить, прическа Дэйва Хилла повлияла на Ди Ди Рамона[103]».

Благодаря заокеанским делам группы у Мегсонов появилось немного свободного времени: «Чес Чендлер хотел, чтобы я больше работал. Так я познакомился с Эриком Бердоном[104], важной птицей, но очень бестолковой. Чес пытался подкинуть мне других клиентов, но Дэйв заревновал: “Нет, пока я обеспечиваю твою жизнь, ты работаешь только на меня”. А я шил жилеты для Дэвида Эссекса. Но не хочу винить Эйча и могу понять его эмоции. С другой стороны, Нодди был спокоен и говорил, что я могу работать на кого угодно. Его это не парило».

Slade звучали настолько уникально, что исполнители редко перепевали их треки. Внимания заслуживает лишь регги-версия Дензила Денниса «Mama Weer All Crazee Now», вышедшая в 1973 году на лейбле «PAMA». В 1970-х, когда культурная пропасть между поколениями стала еще более ощутима, люди старшего поколения предпочитали записи Джеймса Ласта или Макса Байгрейвса. Джеймс Ласт, немецкий дирижер, талантливый композитор и аранжировщик, выпустил множество популярных записей в жанре легкой музыки, среди которых – альбомы Classics Up To Date и Trumpet and Hammond A-Go Go. Самые популярные пластинки Ласта выходили в серии «Non Stop Dancing», на которых оркестр и хор исполняли актуальные хиты. В период с 1965 по 2002 год антология «Non Stop Dancing» насчитывала около 30 альбомов. В нее вошли четыре песни Slade: «Mama Weer All Crazee Now» (Non Stop Dancing, 1973), «Cum On Feel the Noize» (Non Stop Dancing vol. 2, 1973), «Skweeze Me, Pleeze Me» и «My Friend Stan» (Non Stop Dancing, 1974). В конце сентября 1974 года актер, певец и комик Макс Байгрейвс выпустил альбом You Make Me Feel Like Singing a Song. Его творчество напоминало подход Джеймса Ласта, но он выпускал песни в более «народной» обработке. Кавер на песню «Find Yourself a Rainbow» открывал вторую сторону его альбома SingalongaMax, а вышедший несколько позже рождественский альбом включал попурри из песен «Merry Xmas Everybody» и «I Wish It Could Be Christmas Everyday».

Slade вместе с Чендлером и Аланом О’Даффи засели в студии «Olympic», чтобы записать саундтрек намечающегося проекта. «Первое время, когда ребята только приступили к работе, никто из их поклонников и ухом не повел, что Slade находятся в городе, – вспоминает О’Даффи. – Но со временем у студии появлялись кучки фанатов – необычная, слегка дикая картина для пригородного Барнса. Даже Rolling Stone так не караулили, как нас». «Мы вывозили пустой фургон группы с заднего входа “Olympic”, чтобы фанаты разошлись. Веселые времена», – добавляет помощник звукорежиссера Джон Эстли.

Завершая год, группа отправилась в тур по Европе, и в середине ноября в Бирмингем поступил срочный вызов. «Мне пришлось лететь в Копенгаген, потому что накануне порвался один из костюмов Дэйва Хилла, – рассказывает Стив Мегсон. – Я взял с собой портативную швейную машинку “Frister & Rossmann”, остановился в отеле напротив садов Тиволи, а затем – поехал сопровождать их в оставшейся части тура. Помню, как мы оказались в Гамбурге одновременно с ABBA, которые в то время гремели то ли с “Waterloo”, то ли уже со своим следующим хитом. Мы столкнулись на одном телешоу и даже отправились на ужин, где мне удалось потанцевать с их блондиночкой[105]».

«Помню, как один из их ребят, кажется, Бьорн Ульвеус, стоял в студии и наблюдал за нашим выступлением, – вспоминает Дон Пауэлл. – По тому, как он странно покачивался, я сделал вывод, что он малость перебрал».

ABBA действительно наблюдали за ними. Фрэнк Ли высказывал теорию, что фотография Slade с обложки Old New Borrowed and Blue могла оказать влияние на шведских поп-гигантов. «Любопытно, что ABBA много лет спустя использовала те же позы, но с куда большим успехом», – смеется он. Однако это вполне могло оказаться простым совпадением.

1974 год по сравнению с предыдущим не принес Slade новых головокружительных взлетов, но группу по-прежнему поддерживала многочисленная фан-база. Им покорялись британские альбомные чарты, синглы получали заслуженные комплименты, а пластинки проникали даже в музыкальные коллекции старшего поколения. Казалось, и Америка скоро падет к их ногам. К тому же Slade работали над полнометражным фильмом, который должен был окончательно закрепить их успех.

Чес Чендлер прекрасно понимал, какой силой обладают рокерские музыкальные фильмы. Еще в составе группы The Animals он совместно с Джоном Стилом исполнил «The House of the Rising Sun» для фильма-ревю[106] «Pop Gear», известном в США под названием «Go Go Mania». Кроме того, в 1964 году их команда приняла участие в музыкальной комедии «Найди себе студентку», в которой засветились The Dave Clark Five, The Standells, Стэн Гетц, Джимми Смит и другие популярные музыканты. The Animals исполнили «Blue Feeling» и «Around and Around», в то время как Чед Эверетт, Нэнси Синатра и бывшая Мисс Америка Мэри Энн Мобли искали сюжет в этом типичном американском фильме для подростков. Этот фильм часто входил в двойной киносеанс с мрачной немецкой кинолентой «Хулиганы». «Вот что действительно понравится подросткам. Хорошая картинка, приятные цвета и чистое веселье», – описывал «Найди себе студентку» один из американских кинокритиков. Но менеджерское чутье подсказывало Чендлеру, что времена изменились, и его подопечным следует создать нечто большее, чем очередной легкомысленный мюзикл.

Достоверно известно, что фильм задумывался как пародия на популярный телесериал BBC 1953 года «Эксперимент Куотермасса». Джон Стил предложил снять легкую комедию в научно-фантастическом антураже (Чендлер был большим поклонником научной фантастики) с Холдером в роли доктора Куотермасса. «Я до сих пор храню черновик, – смеется Джон Стил. – Я написал сценарий чуть ли не в шутку, но мудрый Чес решил не вносить в него изменений. В то время мы иногда покуривали, так что не воспринимайте написанное всерьез. Никто не пытался снимать подобный фильм, а уж тем более я». Так или иначе, первый вариант сценария подписан шариковой ручкой: «Авторское право принадлежит Джону Стилу (на случай, если этим заинтересуется Голливуд)». Дата написания 28 мая 1975 года ошибочна, так как работа была «готова» годом ранее. Стил из вежливости подготовил краткий синопсис:

Однако от проекта решили отказаться – Дэйв Хилл не желал, чтобы его персонаж в самом начале фильма оказался съеденным, хотя согласно сценарию Эйч присутствует по ходу сюжета в разных ролях. Стил напечатал следующий состав актеров:

Действие фильма разворачивается на загадочном объекте по утилизации токсичных отходов Блэкмур, который отравил домашний скот по всем окрестным фермам. В прологе, еще до титров, появляется первый из участников Slade, показанный в фильме – Хилл в роли водителя автоцистерны. Он направляется к объекту, в машине играет радио. Его пропускают через ворота, рядом с которыми столпились пикетчики, которых сегодня назвали бы экоактивистами. Стил пишет: «Машина сдает назад к огромной яме с бурлящими отходами и останавливается почти у самого края. Из кабины вылезает водитель, надевающий противогаз, и случайно сбивает ручной тормоз своими ботинками на неприлично высокой платформе. Он идет к задней части автоцистерны, откручивает клапан сброса, после чего начинают выливаться химические отходы. Цистерна катится назад, сбивает водителя с ног, его ботинки скользят по химической грязи. Он падает в бурлящую массу. Грохочет гром, и молния бьет в то самое место, куда он упал… Звучит громкий аккорд, после которого на экране появляется название фильма». Убийство героя Дэйва Хилла в первые минуты фильма и впрямь казалось жестоким, особенно по отношению к человеку, считавшему себя примой коллектива. Однако по сценарию Дэйв играл и монстра – он должен был появиться в середине картины и получить немало экранного времени.

Роль одержимого своей работой ученого готовилась для Нодди Холдера. Его герой – самый молодой преподаватель в истории Кембриджа и самый молодой обладатель Нобелевской премии по химии, которого пригласили исследовать происходящие на заводе аномалии. Джима Ли ждала роль репортера и романтического героя, а Дона Пауэлла – детектива Джеффа Хампера, привлеченного к расследованию этих очень странных дел. Кульминацией сего действа должна была стать сцена похищения – монстр крадет Гленду, а трое остальных участников Slade бросаются за ним в погоню. Внезапно монстр врывается на концерт, который Стил описывает так «Происходящее подобно галлюцинациям или сну. Играет рок, а публика восхищенно хлопает в ладоши, пребывая в экстазе от повторяющегося ритмичного риффа». Монстр после долгой беготни по коридорам концертного зала забегает на сцену и, положив Гленду у усилителя, останавливается у центрального микрофона. «Группа, переглядываясь друг с другом, продолжает играть. Очевидно, происходящее им по душе. Произнеся нечто вроде “отпад”», монстр начинает петь, и зрители буквально сходят с ума.

Детектив Хампер достаточно сурово спрашивает Профессора, не пора ли использовать против чудища его лучевую пушку, на что получает ответ: «Ты с ума сошел? Посмотри, как колбасит публику! Это существо – кладезь денег. Заключим с ним контракт и одновременно решим проблему токсичных отходов». Фильм заканчивается сценой, в которой Репортер, Детектив и Профессор, смеясь, пожимают друг другу руки, пока «за их спинами беснуется монстр» – отменный хэппи-энд нереализованного киноопуса. В фильме присутствуют занятные пародии на «Top of the Pops», радиопрограммы, шоу и музыкальных агентов. Но некоторые элементы сценария, как и языковые обороты, явно свидетельствуют о довольно специфических способах Стила и Чендлера коротать время.

По своей атмосфере несостоявшийся фильм напоминал знаменитые скетчи «Шоу Бенни Хилла» и, вполне вероятно, соответствовал принципу «хорошая картинка, приятные цвета и чистое веселье». Тем печальнее, что в итоге Slade хоть и сняли нечто «хорошее», но явно не способное похвастать ни «приятными цветами», ни «чистым весельем».

С момента выхода в британский прокат картины «Представление» ожидания от рок-фильмов сильно изменились. Жанр разделился на два направления: работы, фиксирующие большие концерты («Вудсток», «Концерт для Бангладеш», «Wattstax»), и полноценные сюжетные кинокартины («Настанет день» и «Звездная пыль» с Дэвидом Эссексом). Снятая T. Rex «Born to Boogie» на поверку оказалась провальной попыткой создать нечто эксцентричное, во многом потому, что аудитория восприняла ее как эго-трип Марка Болана. Очевидно, что приоритет был отдан «Представлению» и фильмам с участием Дэвида Эссекса, поскольку создатели картины о Slade активно консультировались с их продюсером Сэнфордом «Сэнди» Либерсоном, который также принимал непосредственное участие в съемке «Флейтиста-крысолова», музыку к которому написал Донован.

Криминальная драма «Представление» Дональда Кэммелла и Николаса Роуга, перевернула саму концепцию рок-фильма. Фильм, снятый ожидавшими веселую комедию о Rolling Stones «Warner Bros.», был готов еще в 1968 году, но добрался до британских экранов лишь в январе 1971-го. Здесь пребывающий на пике своей «сатанинской» славы Мик Джаггер сыграл роль рок-звезды Тернера в образе, размывающем границы гендера и личности. Также в съемках принял участие Джеймс Фокс в роли гангстера Чеса Девлина, члена банды Гарри Флауэрса (исполнитель Джонни Шэннон), который пускается в бега и укрывается в убого-богемной квартире Тернера в Ноттинг-Хилле. По слухам, на предпоказе фильма жена одного из руководителей «Warner Bros.» вынужденно покинула зал из-за приступа рвоты, а другой руководитель обронил печально известную фразу «Даже вода в ванне грязная…».

Следуя проторенной дорожке The Beatles, Slade с Чесом Чендлером честно отпахали свои 10 тысяч часов, дважды поменяли название (как и ливерпульцы, успевшие побыть и The Quarrymen, и The Silver Beetles), покорили Великобританию и выпускали пластинки, мгновенно занимавшие в чартах первые строчки. Им остались лишь две великие цели – завоевать Америку и снять фильм.

Либерсон вместе с харизматичным бизнесменом и режиссером Дэвидом Паттнэмом, придавшим его идеям четкую структуру, основали кинокомпанию «Goodtimes Enterprises». «Чес предложил нам выступить в качестве продюсеров фильма “Slade in Flame”, – говорит Либерсон. – Он выделил на это деньги, а мы организовали производство. Фактически продюсером стал Гаврик, а мы – кураторами проекта». Сын режиссера Джозефа Лоузи, Гаврик Лоузи был замечательным человеком, который еще с школьного возраста приятельствовал с барабанщиком Experience Митчем Митчеллом. «Мы взялись за фильм о Slade в очень непростое время, – говорит он. – И группа, и весь глэм-рок доживали последние деньки».

«Мы взяли лучшее из “Представления”, “Настанет день” и “Звездной пыли”, – говорит Либерсон. – В основе наших кинокартин всегда была музыка, Чес это знал, потому и обратился к нам. Мы часто будто невзначай пересекались на различных мероприятиях, поэтому я знал, кто он такой, и даже был наслышан о его деловой хватке. Чес курировал отличных артистов и на зубок знал принципы работы с ними. Хоть я ни разу не видел Slade, но был о них неплохо осведомлен». Энтузиазм относительно съемок поддержали далеко не все. «В то время нашими основными спонсорами были “Rothschilds Bank”, аукцион “Sotheby’s” и сетевой ретейлер “WHSmith”, но никто из них не понимал, на кой черт мы ввязались в фильм о Slade, – добавляет Либерсон. – Они считали, что интерес к подобным картинам идет на спад, а я изо всех сил пытался им доказать, что так мы продолжаем исследовать возможности кино, музыки и современной поп-культуры. В этом плане особенно занятным был парень из “WHSmith”. Он приезжал на деловые встречи за рулем мопеда “Vespa” с котелком на голове и в полосатом костюме».

Режиссером фильма выбрали Ричарда Лонкрейна, давнего знакомого Паттнэма и Либерсона. Они уже работали вместе над фильмом «Radio Wonderful», дополнительным материалом к ленте «Настанет день».

28-летний Лонкрейн не имел большого режиссерского опыта, но был весьма креативным парнем. Он успешно работал в рекламном и кинобизнесе, создавал реквизит и игрушки, в том числе популярный аксессуар, украшавший чуть ли не каждый офисный стол: «Колыбель Ньютона». Его произведения вместе с работами Йоко Оно выставлялись в лондонском Институте современного искусства. Как истинный представитель богемы, он жил в Поуисе, соседствуя с Маршей Хант[107] и Кэролайн Кун[108]. «Модельер Пол Смит ходил по домам, торгуя футболками и куртками. Иногда он приносил их прямо в художественную школу, – восхищенно вспоминает Лонкрейн. – Говорят, мы жили в совершенно другую эпоху». Лонкрейн работал на BBC режиссером передачи «Tomorrow’s World», чей «ведущий Рэймонд Бакстер имел удивительную способность преподносить информацию. Вы могли на ходу рассказать ему какую-нибудь штуку, а вскоре он рассуждал о ней с телеаудиторией, словно досконально изучал ее последние лет двадцать».

«Radio Wonderful» – документальное полотно, посвященное радио BBC, которое после премьерного показа так и не поступило в массовый прокат. Лонкрейн считает, что виной тому, что он «выставил ди-джеев в невыгодном свете. Дэвид Паттнэм считал, что если снять о них документалку и показывать ее вместе с “Настанет день”, то работники “Radio One” обеспечат и ему надлежащую рекламу. Но, к сожалению, диск-жокеи картину не оценили, поскольку некоторые сцены наглядно демонстрировали, какие они редкостные засранцы».

Прославленную команду свободомыслящих творцов дополнил назначенный на должность сценариста Эндрю Биркин. «Еще с начала шестидесятых я знал Эндрю и его сестру Джейн», – рассказывает Гаврик Лоузи, который вместе с Биркиным работал над «битловским» «Magical Mystery Tour». «Все всегда переплетается между собой странным образом. Сперва мы все тусовались на Портобелло-роуд, а затем – каждый пошел своим путем. Паттнэм старался снова всех объединить, по сути, он – катализатор прогресса. Например, для дистрибуции он привлек “Rank Organisation”, которые с опаской отнеслись к содержанию картины, желая увидеть идиллический, чуть ли не семейный фильм. “Flame” явно был не из этой категории», – продолжает Лоузи.

«Я хотел подсветить мрачную сторону рок-н-ролльного бизнеса, – признается Лонкрейн. – Показать дерьмовые маленькие клубы, в которых вынуждены выступать музыканты. И Slade, и даже Чендлер меня поддержали. Он точно не стал бы молчать, будь недоволен».

«Я работал над другим проектом, настолько далеким от Slade, насколько вы вообще можете себе представить, – говорит Эндрю Биркин. – Время от времени в течение года общаясь с Альбертом Шпеером, рейхсминистром вооружения нацистской Германии и личным архитектором Гитлера, я работал над сценарием фильма “Внутри Третьего Рейха” на основе его воспоминаний. По ряду причин проект заглох, хоть и не закрылся, и Патттнэм предложил мне: “Может поработаешь над фильмом о Slade, пока не ладится с Шпеером?”».

Так сценарист отправился в Вулверхэмптон на встречу с Джимом Ли. «Он мне понравился, – вспоминает Биркин. – Из всех участников группы он показался мне самым приземленным в хорошем смысле этого слова. Джим мало говорил о себе, его с головой захватила новая группа Queen. Затем я встретился с Чесом Чендлером – и по-настоящему очаровался им. Мне нравилась грубоватая атмосфера Вулверхэмптона, и я хотел сделать нечто противоположное “Вечеру трудного дня”. Хоть он мне и нравится, меньше всего я хотел повторяться. Поскольку мы с Ричардом были на одной волне, нам хотелось создать нечто стоящее».

Чендлер предложил Лонкрейну и Биркину сопровождать Slade в турне, как в 1964 сделал сценарист Алан Оуэн, работая над фильмом The Beatles «Вечер трудного дня». Совместное путешествие помогло бы сценаристам лучше понять принципы работы группы. «Мы присоединились к североамериканскому туру Slade и находились в поездке около трех недель, посетив и Детройт, и довольно суровые города вроде Питтсбурга».

«Помню, как мы слонялись с Эндрю по Америке и своими глазами видели ее довольно неприглядные стороны, – говорит Ричард Лонкрейн. – Это стало для меня настоящим откровением. Помню, как поднимался на лифте в чикагском отеле “Хилтон” вместе с двумя женщинами в меховых шубах и на высоких каблуках. Они вели совершенно банальный разговор о жизни в пригороде – дети, заклинившая посудомоечная машина… Внезапно одна из них повернулась ко мне: “Хочешь увидеть мое тело?”. У нее под шубой совершенно ничего не было, кроме подвязок. Так проходил весь тур – мы останавливались в безвкусных и обшарпанных отелях, что не могло не повлиять на сценарий будущего фильма».

Опыт съемок подобной картины стал для режиссера чем-то вроде «хождения в народ». «Ричард постоянно повторял, что учился в обычной школе, но я-то знал, что он посещал частную. Я могу определить это по многим нюансам, среди которых – особый акцент. Я сам учился в таком месте, – смеется Эндрю Биркин. – Меня туда отправил отец, но я свалил оттуда при первой же возможности. Согласитесь, когда вам встречается человек с похожим прошлым опытом, вы сразу его примечаете. Участники Slade, конечно, были ягодами другого поля, но не думаю, что это плохо».

«Мы хорошо узнали их», – продолжает Биркин.

«Нам действительно не хотелось клепать очередной “Вечер трудного дня”, – признается Дон Пауэлл. – К нашему американскому туру присоединились Ричард и Эндрю. Они жаждали историй, так что будьте уверены – все сцены в фильме основаны на реальных событиях – пусть и не всегда связанных с нашей группой, но точно с музыкантами того времени. Я доволен результатом. Снять легкую киношку, в которой все только и делают, что беззаботно скачут и бегают в разные стороны, было бы слишком просто. Это тяжелый фильм». «Тяжелый» – слово, как нельзя лучше характеризующее получившийся продукт. В картине продемонстрированы взлеты и падения вымышленной группы Flame в 1960-х. «Чес оказал мне большую поддержку. Он и бровью не повел, когда ознакомился со сценарием, хоть некоторые индивидуумы вполне могли принять описанные события за чистую монету и решить, что именно он возмутительно бессовестный управленец. Мы вложили в эту работу столько юмора, сколько могли», – размышляет Эндрю Биркин.

После подготовки чернового варианта сценария Ричард Лонкрейн привлек Дэйва Хамфриса для его редактирования и доработки. «Дэйв – забавный человек, – отмечает Лонкрейн. К сожалению, позже он скончался от опухоли мозга. – Когда Хамфрис лежал в больнице, его видела моя бывшая жена, и он сказал: “Надеюсь, я не потеряю свое чувство тумора[109]”».

«Я никогда не встречался с Дэйвом Хамфрисом. Очевидно, что я не из Вулверхэмптона и не знаю их местный диалект, – добавляет Биркин. – Думаю, его перу принадлежит пара каких-нибудь диалогов. Впоследствии я часто сталкивался с ситуацией, когда режиссер вписывал свое имя в сценарий, хотя, в отличие от Ричарда, имел к его написанию самое опосредованное отношение. Лонкрейн никогда не стремился попасть на обложку, хотя мы часто вместе обдумывали те или иные сценарные ходы».

Активная фаза съемочного процесса проходила с июля по сентябрь 1974 года. В основном это были натурные съемки, и группа постоянно разъезжала между Лондоном, Шеффилдом, Тентерденом, устьем Темзы, Ноттингемом и Брайтоном. Концертные сцены были сняты на сценах лондонских «Rainbow Theatre» и танцевального зала «Hammersmith Palais». «Вживую ребята смотрелись особенно волшебно», – говорит Ричард Лонкрейн.

Джон Стил вспоминает, как после съемочного дня в Шеффилде они восхищенно «обсуждали удачные экстерьеры города, когда проходящий мимо местный житель угрюмо бросил: “Вы бы ни за что не стали здесь жить”. Местечко действительно выглядело мрачновато. Жилой квартал пустовал, и насколько я помню, его вот-вот собирались снести, чтобы построить чертовы многоэтажки. А стоило-то выделить немного средств из бюджета, чтобы привести домики в порядок и жить в свое удовольствие».

В 1965 году на Инфирмари-роуд возвели жилой комплекс «Kelvin Flats», так что на момент съемок он был относительно новым. Два корпуса включали 948 квартир, соединенных большими лестничными пролетами, названными в народе «улицами в небеса». В 1996 году многоквартирные сооружения снесли, вновь подтверждая известную аксиому, что даже самое светлое будущее не вечно.

Чес Чендлер часто посещал съемочную площадку. «Я бы назвал его неограненным алмазом[110], – говорит Гаврик Лоузи. – Он знал, что делал, разбирался в музыкальном бизнесе и как старый джорди стоял за ребят горой. С другой стороны, он был очень приятным человеком и веселым собутыльником. Мы были из совершенно разных миров».

«Чес был чрезвычайно щедрым человеком, при этом строго следующим принципу невмешательства, – добавляет Эндрю Биркин. – По крайней мере, у меня с ним не было никаких проблем. Не скажу за Ричарда, но в моем случае Чендлер никогда не мешал рабочему процессу».

Ричард Лонкрейн действительно придерживается совсем другого мнения: «Чес Чендлер – настоящий монстр, животное, полностью оправдывающее название группы, в которой он играл. Довольно неприятный тип. Мы снимали в гараже поздно ночью, и я настраивал кадр на заправочную станцию неподалеку, держа в руках “Panaflex”, новенькую камеру стоимостью четверть миллиона фунтов. Внезапно он вырвал ее у меня из рук и со словами “Дебил, делай как можно больше крупных планов моих ребят!” бросил ее в лужу. Я не привык к подобной грубости». Весьма показательный случай, иллюстрирующий «шестидесятнические» методы работы в середине 1970-х. В определенном смысле они не могли не восхищать – если речь шла о его ребятах, остальное не имело значения.

Потому Лонкрейн предпочитал работать с Джоном Стилом. «Я проводил с киношниками гораздо больше времени», – вспоминает Стил.

Стив Мегсон тоже был завсегдатаем площадки: «Я присутствовал на съемках “Slade in Flame” на протяжении всего процесса и находил их весьма увлекательными. Может быть, из-за того, что я работал на группу, я рассуждаю предвзято, но убежден – над фильмом проведена серьезная работа. Картина замечательно показала темную сторону индустрии, поскольку Ричард придерживался реализма».

«На Паттнэма всегда было можно положиться, он был нашей главной опорой, – вспоминает Джон Стил. – Заняв пост исполнительного продюсера, он, может быть, не сильно погружался в сам съемочной процесс, но блестяще организовывал все остальное. Мы ужинали с ним буквально несколько раз. А на площадке все определял Гаврик Лоузи».

«Пока Джон Стил присматривал за ребятами, я рулил всем процессом, – говорит Лоузи. – Однажды мы с Ричардом здорово поцапались. Мы снимали танцевальную сцену, и он тратил километры пленки на кадры, которые в конечном итоге заняли бы в общем хронометраже минуты три. В конце концов мне пришлось вмешаться: “Слушай, ты сейчас израсходуешь весь бюджет на пленку, и у нас не останется денег, чтобы завершить работу”. Мы, конечно, обменялись любезностями, но уже скоро все уладили».

«Мы встречались с режиссером несколько раз, обсуждая общую концепцию ленты», – добавляет Стив Мегсон.

В одной из самых запоминающихся сцен фильма группа отправляется на пиратскую радиостанцию, расположенную на морских фортах Маунселла в устье Темзы. «Эти места я снимал еще в “Radio Wonderful”, – говорит Лонкрейн. – Мы поднимались по лестницам, и Дэйв Хилл чуть не обделался, поскольку они находились на высоте порядка 45 метров. В те времена еще не было правил охраны труда и техники безопасности. Нас было человек тридцать, мы обвязали Эйча веревкой, я шел за ним, кто-то шел впереди. Должен сказать, подняться на такую верхотуру – смелый поступок для такого человека, как он. С годами уже не вспомнишь, какие из этих историй – правда, а какие – байки, чтобы рассказывать их за кружкой пива в пабе. Но этот случай произошел на самом деле».

Джон Стил подтверждает: «Да на Дэйве лица не было! Он чуть не обгадился, карабкаясь по этой лестнице. Кому-то из команды пришлось взбираться позади него и придерживать его зад, чтобы тот не сверзился».

Тон фильму задает первая же сцена: гость свадебной вечеринки справляет нужду в туалете пригородного дома, выпивая полпинты пива, а затем камера пролетает, фиксируя, как он спускается со второго этажа. Сюжет сосредоточен вокруг трудностей и испытаний, которые преодолевает группа Flame. Коллектив, как и Slade, сформирован из двух групп, в которых были свои фронтмены. Одна из них – команда Джека Дэниелса (исп. Алан Лейк) с гитаристом Барри Дженкинсом (исп. Дэйв Хилл) и басистом Полом Харрисом (исп. Джим Ли). После того, как барабанщик группы (блестящая эпизодическая роль Джона Стила) получает травму во время свадебной драки, упав со сцены, его группе срочно требуется замена. Так появляется Чарли Спенсер (исп. Дон Пауэлл), у которого есть своя установка и правильное отношение к делу. Вторая группа, The Undertakers, примечательна своим фронтменом Роем Пристом (исп. Майкл Коулз) и гитаристом-вокалистом Лоуренсом Стокером (исп. Нодди Холдер).

Объединившись, ребята придумывают новое название ансамблю – Iron Rod. Их менеджер – Рон Хардинг (исп. Джонни Шеннон), типичный провинциальный деляга со связями в преступном мире («по сути, собирательный образ множества хитрых менеджеров, которые сновали рядом с нами в самом начале карьеры», как объяснял Холдер). Как мастерски замечает Лиза Линг Фалькенберг, «борзые, игровые автоматы и головорезы» увлекают менеджера куда больше музыкантов. В конце концов, группа пытается разорвать с ним отношения, и Хардинг бросает им: «Мы можем расстаться в любое время, только свистните. Концерты даются вам неплохо, но сегодня вечером вместо музыки вы выдали полное дерьмо… Второсортные комики, работающие на третьесортную аудиторию…» Стокер-Нодди парирует: «С агентом четвертого сорта, отхватывающим десять процентов от прибыли…», но Хардинг хватает музыканта за волосы (никаких дублеров, бедняга Нодди дубль за дублем терпел это унижение) и кричит: «Вы только что потеряли шесть недель работы и агента. Теперь вы сами по себе!»

Тем же вечером за выступлением группы в клубе наблюдает Девлин (исп. Кен Колли). Он работает на компанию «Seymour Trust», возглавляемую банкиром Робертом Сеймуром (исп. Том Конти), который стремится ворваться в музыкальный бизнес. Девлин приносит письмо Стокеру, проживающему в одном из домов, готовящихся под снос для строительства высоток. Разговаривая с бабушкой музыканта через прорезь для почты, ему приходится несколько раз объяснять, что он – доверенный человек из «Seymour Trust», а не городской управы.

Пол-Джим считает успехом, что группой заинтересовался Сеймур. Он убеждает несговорчивого Стокера рассмотреть предложение. Пока группа едет в поезде на встречу с Сеймуром, затрагиваются острые вопросы классового и поколенческого разрыва. Далее зритель наблюдает манеру переговоров Сеймура с потенциальными клиентами из мира бизнеса – он жестко торгуется, но посреди разговора принимает звонок от жены и интересуется самочувствием дочери. Одна из ключевых сцен фильма – первая встреча группы и нового менеджмента в офисе. «Вам вообще нравится то, что мы делаем?» – спрашивает Пол Сеймура. «Мои личные предпочтения не имеют значения. Скажу так: хоть сам я и не курю, но неплохо продаю сигареты», – отвечает он.

«Видишь ли, Пол, все дело в упаковке, в правильном продвижении», – объясняет Девлин. «Мы же не чертовы рыбные палочки!» – отвечает Пол. «Да, но в этом и заключается проблема. В отличие от вас, о существовании рыбных палочек знают все. И их тысячи вариантов. Мы же хотим, чтобы вы хотя бы немного выделялись». Председатель правления сообщает Сеймуру, что «никто в совете директоров не в восторге от этой идеи, и, честно говоря, я тоже. Всех интересует лишь начальный капитал и не более. Наше имя никоим образом не должно ассоциироваться с рисками. В противном случае мы себя скомпрометируем».

Группа меняет название с Iron Rod на Flame и спешит на станцию «Radio City» на те самые форты Маунселл в устье Темзы. Находясь в студии ди-джея Рики Сторма (исп. Томми Ванс), по ним – явно в рекламных целях – стреляют в прямом эфире. Эта сцена основывалась на реальных событиях, рассказанных Чесом Чендлером. Пока Сторм в панике продолжает вести трансляцию, Девлин кричит ему, чтобы тот обязательно «хоть раз упомянул эту чертову группу».

Группа Flame отправляется в дом Сеймура и быстро понимает, что стрельба была постановочной. «Что ж, это повод для праздника!» – говорит Сеймур. «Праздника, что нас чуть не убили?!» – удивляется роуди Рассел (исп. Энтони Аллен). «Нет, праздника, что мы продали еще 20 тысяч пластинок». Событие попадает в десятичасовой выпуск новостей, а Стокер отшучивается, что их следует снимать на пожарной части. Сказано – сделано. Именно там их настигает следующая сцена.

На концерт приходят родители Чарли-Дона, но как только коллектив удаляется со сцены, музыканты буквально вцепляются друг другу в глотки. На вечеринку в честь 21-летия Барри-Дэйва приходит их экс-менеджер Рон Хардинг и сообщает Сеймуру, что «его мальчики» по-прежнему связаны с ним контрактными обязательствами, а Чарли, Барри и Пол по-прежнему числятся в документах старой, принадлежащей ему группы. К Сеймуру подходит познакомиться Джек Дэниелс, и тот просит его проникнуть в офис Хардинга и выкрасть их контракт. Вскоре Сеймур сам отправляется туда, но хитрый Рон предлагает ему стать агентом с распределением доходов 50/50. Сеймур согласен при условии, что прежде увидит контракт. Когда его оппонент понимает, что контракты украдены, он отправляет своих громил, Рона (исп. Барри Хоутон) и Ленни (исп. Джон Дикс), разобраться с Дэниелсом. Они находят бедолагу в его фургоне. Он занят тем, что делает грязные снимки на свой полароид. Вытащив его наружу, они начинают фотографировать («Сейчас вылетит птичка, Джек») как отбивают ему пальцы на ногах.

Эта жуткая сцена контрастирует с комичным эпизодом в автосалоне, где Барри хочет купить «Rolls-Royce». «Энджи это понравится, – говорит Чарли, ритмично подпрыгивая на сиденье автомобиля, – кажется, Стокер уже продемонстрировал ей преимущества этой тачки». По мере роста популярности Барри начинает командовать Расселом, но стоит громилам Хардинга показать роуди фото избитого Дэниелса, тот уходит из группы – после того, как Сеймур произносит главную речь всего фильма:

Хардинг приходит в офис Сеймура, но тот вышвыривает его со словами: «Ты думал, что сможешь провернуть свои грязные дела у меня за спиной? Оставайся со своими собачьими картинками, музыкальными автоматами и бандитами».

Группа Flame наконец-то устраивает яркий концерт, стоя на сцене в своих легендарных костюмах, на которых отражаются языки пламени. Император Роско объявляет три номера: «OK Yesterday Was Yesterday», «Summer Song (Wishing You Were Here)» и «Far Far Away».

Но долгожданный успех сменяется упадком. Стокер срывается на Пола за то, что тот настраивает гитару, пока он разговаривает с залом. Мелкий предлог, за которым скрываются серьезные разногласия. Сеймур возвращается домой, а Flame отправляются на вечеринку. Обе сцены трагичны. Возвращаясь на тусовку, Пол и Стокер едут в лифте. Между ними пожилая леди. «Что будем делать? – спрашивает Стокер у Пола. – Продолжим играть как группа?» «Нет никакой группы», – отвечает тот. «Слушай, я ведь пошутил», – оправдывается Стокер за свое поведение на сцене. «А я – нет». Пол пакует чемоданы и отправляется домой.

В следующей, не менее тяжелой для восприятия сцене, дом Сеймура попадает под атаку бандитов Хардинга. Они громят спальню его дочери, оставляя на стенах надпись красной краской «Баюшки-баю, детка».

Тем временем вечеринка, заполненная эпизодическими персонажами, продолжается, привлекая все новых зевак бесплатной выпивкой. Когда наутро Хардинг приходит пожать плоды своих дел, он сообщает Стокеру, что Сеймур сдался, и теперь он будет платить музыкантам сколько им хватит. На что тот, собирая вещи вместе со ставшей его девушкой Энджи, произносит: «Вот что я тебе скажу, Рон. С нас всех уже хватит».

Фильм переходит в черно-белые тона, кадр замирает на пустых бутылках после вечеринки в случайном отеле, а на фоне играет песня «How Does It Feel». Так заканчивается рок-н-ролльная мечта.

Актерский состав фильма кроме Slade составляли профессиональные актеры. Картина стала дебютом Тома Конти в кино. До этого он работал в театре и на телевидении, где его самой заметной работой был сериал «Автомобили Z». В справочнике Лесли Холлиуэла «Who’s Who in The Movies» («Кто есть кто в кино») актерский талант Конти описывается емким «saturnine», что при поэтичности «рожденного под знаком Сатурна» означает замкнутого и мрачного человека. Его стальной взгляд придает сценам фильмов особый шарм, и неспроста спустя уже четыре года он выиграет премию «Эмми» за успехи на Бродвее.

В фильм Slade не брали комиков, все основное время просиживающих без работы, изредка получая роли в сальных комедиях. Даже максимально близкий этому амплуа Алан Лейк демонстрировал хорошую актерскую форму, когда, впрочем, не занимался саморазрушением. Он был непростым человеком, а его киношный образ был недалек от реальной жизни. Энергичный, но проблемный актер был женат на британской обольстительнице Диане Дорс, которая, в свою очередь, к середине 1970-х меняла амплуа гламурных красоток на более глубокие роли.

До сих пор неизвестно, почему Лейка в этот раз не прогнали со съемок. «Первыми мы снимали сцены клуба “The Jacaranda”, которым на самом деле был “Burlesque” на Беркли-сквер», – вспоминает Джон Стил.

Или

«Если бы не Диана, его бы и не оказалось в фильме, поскольку его уволили в первый же день», – говорит Дон Пауэлл.

Или, как рассказывает Ричард Лонкрейн:

Клуб, бутылки… Как бы там ни было, отныне Лейк не создавал проблем съемочной команде. Джонни Шеннон, вновь вжившийся в роль Харри Флауэрса из «Представления», идеально воплотил образ Рона Хардинга, напыщенного провинциального деляги. «Джонни был невероятно приятным парнем, – вспоминает Пауэлл. – Хоть в жизни он был исключительным неженкой, для этой роли подходил идеально».

«Джонни – истинный профи, которому и играть-то не пришлось. Мы поняли, что он идеально подходит на роль жесткого лондонского менеджера. Никто не хотел бы иметь с таким дел», – соглашается Джон Стил. «Джонни, конечно, играть не умел, однако был отзывчивым и исключительно вежливым человеком, так что я пригласил его еще в два-три моих фильма, – говорит Ричард Лонкрейн. – Вне съемочной площадки Шеннон был чудесным человеком, с которым было приятно работать».

Среди участников группы самым убедительным актерским талантом обладал Дон Пауэлл, хоть в целом все ребята выглядели правдоподобно. «Дон – настоящий душка, – отмечает Лонкрейн. – Из-за аварии по утрам он иногда не помнил не только роль, но и вообще кто он такой, и мне приходилось терпеливо ему все это напоминать».

Джон Стил продолжает: «У Нодди прирожденный актерский талант, Джимми казался сдержанным, Дон – дружелюбным, а Дэйв, хоть и еще тот экстраверт, но не самый великий артист в мире. Он слишком старался и постоянно переигрывал».

Премьера «Slade in Flame» была намечена на начало 1975 года. Но чтобы поклонники группы не заскучали на Рождество, к концу 1974-го был выпущен официальный саундтрек киноленты.

Саундтрек к «Slade in Flame» – наиболее выдержанная, если не считать альбом Play It Loud, работа группы. Появившись на прилавках музыкальных магазинов 29 ноября 1974 года, пластинка стала идеальным рождественским подарком для фанатов Slade. Тем более поклонники смогли ознакомиться с песнями, звучащими в фильме, еще до его проката. «Flame стало всеобъемлющим произведением, настоящим шедевром. Предполагается, что история разворачивается в шестидесятые, – говорит Иэн Эдмундсон. – Но единственное, что на это намекает – гитары. Хотя на самом деле это могло произойти когда угодно».

«Многие ранние хиты в жанре бабблгам[111] стали частью нашей повседневной жизни, – говорит рок-журналист Дэйв Линг, – но если бы вы приставили мне пушку к виску и заставили выбрать два любимых трека, я бы выбрал пару песен из саундтрека к “Slade in Flame” – “Far Far Away” и “How Does It Feel”. Даже будучи достаточно юным, меня поражала задумчивая зрелость этих песен, особенно “Far Far Away”». Действительно, при их прослушивании создается впечатление, что их исполняет искусственно собранная, вымышленная группа, что недалеко от истины, поскольку, по мнению музыкантов Slade, именно так должны были звучать киношные Flame. И если мы вновь продолжим проводить параллели с ливерпульскими соотечественниками, то волей-неволей однажды возникнет вопрос: а не работали ли Slade над собственным «сержантом Пеппером»?

Поспешный и емкий ответ: конечно нет. Но если вы захотите ощутить силу легендарной сплоченности Slade, да еще и возведенной в абсолют – послушайте «Far Far Away», воплощение всего самого лучшего в наследии этих ребят. Эти путевые заметки Холдера о гастрольной жизни группы – в некотором роде переосмысление песни «It’s Nice to Go Trav’ling» Сэмми Кана и Джимми Ван Хьюзена, увековеченной Фрэнком Синатрой в альбоме Come Fly With Me. Но стал бы «Мистер Голубые глаза» петь такие противоречивые строки на грани приличия – большой вопрос.

Песня, перемещая слушателя с континента на континент, трогательно передает чувство разлуки с любимыми. Вместе с песней мы переносимся из Мемфиса в Париж, на Аляску и за японскими «улыбками аригато». Идея песни пришла к Холдеру, когда он, вместе с Чендлером сидя на балконе гостиничного номера в Мемфисе и испытывая смешанные чувства тоски по дому и изумления от того, как мальчик с Бичдейл-Эстейт смог добраться так далеко, увидел огни плывущего по Миссисипи парохода. Чендлер, знаменитый мастер извлечения коммерческой выгоды из любой, даже случайной искры, отправил Нодди в номер написать текст, основанный на этом чувстве. К песне с первоначальным названием «Letting Loose Around the World» («Буквы рассыпанные по всему миру») Холдер писал куплеты, а Джим Ли – припев.

Вполне закономерно, что именно «Far Far Away» была выбрана в качестве ведущего сингла для проекта. Она стремительно ворвалась в чарты, сходу заняв 3-е место и достигнув 2-го в октябре 1974 года. Что касалось первой строчки, то Slade вновь помешал поп-регги-хит Кена Бута «Everything I Own», кавер на песню Bread, столь полюбившуюся аудитории. Однако и вице-чемпионство – отличный результат для группы, которая в тот год несколько ушла в тень.

Джон Стил попросил группу придумать заглавную тему фильма, и Ли вспомнил песню, которую хранил в закромах еще с 13 лет. Сегодня особенно очевидно, что «How Does It Feel» – одна из величайших песен, записанных Slade, в которой прекрасно все – от игры Ли на фортепиано до звучания духовой секции. «Как метко заметил Холдер, если “Merry Xmas Everybody” отражает то, что каждый из нас испытывает накануне Рождества, то “How Does It Feel” – эмоции остальных 364 дней в году», – писал британский музыкант Роб Чепмен. Как оказалось, мелодия песни была одной из первых, которые Ли сочинил сам еще в 1964 году. Его брат Фрэнк вспоминает, как впервые услышал ее, когда Джим играл на фортепиано, клавиши которого больше походили на «сломанные зубы». Песня сразу понравилась Дэвиду Паттнэму.

Группу вдохновило сотрудничество с восемью музыкантами духовой секции, поскольку это был лишь второй опыт (после Томми Бертона) работы со сторонними музыкантами для альбома. Те были коллегами Чеса Чендлера по лондонской сцене еще с 1960-х годов. Теперь же они блистали в британском соул-коллективе Gonzalez, который в будущем добился успеха с классикой диско «Haven’t Stopped Dancin’ Yet».

Музыкантами духовой секции были: Крис Смит (тромбон), Бад Бидл (баритон-саксофон), Малкольм Гриффитс (бас-тромбон), Мик Ив, Стив Грегори (тенор-саксофоны), Крис Мерсер (тенор и баритон-саксофоны), Эдди Куанса и Рон Карти (трубы). Они играли с Табби Хейзом, Бенни Гудменом, Отисом Спэнном, Джоном Серманом, Джоном Дэнкуортом, Ginger Baker’s Air Force, Wynder K Frog, Toots and the Maytals и другими артистами. Мик Ив был саксофонистом группы Georgie Fame and the Blue Flames, когда принял участие в записи альбома Rhythm and Blues at the Flamingo 1964 года. Работая с профессионалами такого уровня, у Slade не оставалось вариантов, кроме повышения собственного мастерства. «Мне посчастливилось работать со Стивом Грегори и Бадди Бидлом, – говорит Энди Фэйрвезер Лоу, – и должен сказать, что они прекрасные музыканты и замечательные люди».

Трогательный текст «How Does It Feel» одновременно вызывает у слушателей чувство сожаления, пронзительного отчаяния и надежды. Неспроста Нодди Холдер, Джимм Ли, Ноэл Галлахер и многие другие музыканты считают ее лучшей песней Slade. Однако в момент релиза она достигла лишь 15-го места в британских чартах, результат на грани разумного. «How Does It Feel» провела в Топ-30 всего семь недель, показав самые низкие результаты группы с 1970-го года. Серия из двенадцати хитов подряд в Топ-10 прервалась. Фанаты уже успели ознакомиться с песней на заранее вышедшем альбоме с саундтреком. А после выхода фильма, где «How Does It Feel» звучит уже в сцене на литейном заводе, затем в напряженном моменте ее записи и, наконец, на фоне финального черно-белого стоп-кадра перед титрами, песня стала ассоциироваться с мрачным характером кинопостановки.

«“How Does It Feel” – замечательная песня, – отмечает Алан О’Даффи, вспоминая процесс ее записи и сведения. – Мы делали ее без алкоголя, ни наркотиков, ни чего-то такого, что можно скрутить или завернуть в фольгу. Ребята были честными, организованными, собранными и очень, очень серьезными. Но особенно Джимми Ли, прекрасно знающий свое дело».

«Это старая песня, которую я написал очень давно. Нодди написал к ней замечательные слова, – рассказывал Джимми Крису Чарльсворту в 1984 году. – Радиоведущий Томми Вэнс отмечал, что трек хорош, но его ждут непростые времена. Меня совершенно не волновало, какое место – первое или пятнадцатое – она займет. Я знал, что это лучшее, что делали Slade, и большего мне было не нужно». Момент, когда флейта, на которой играет Стив Грегори, замолкает ближе к концу, обессмертило песню и навеки оставило ее в истории популярной музыки. «Партия флейты идеально вписывается в песню, – отмечает Пауэлл. – Мы находились у пульта, когда Грегори решил сымпровизировать, и не могли пошевельнуться».

«Дело давнее, – говорит Стив Грегори. – На флейте играл я, поскольку Мик и Крис не умели. У нас была очень большая секция, и поскольку мы работали на “Olympic”, Мик бы все подчистил, если что-то не вышло». Безусловно, Slade окружили себя настоящими профессионалами. Спустя десятилетие Стив Грегори сыграет одну из самых известных партий саксофона в поп-музыке – печальный рефрен в песне Джорджа Майкла «Careless Whisper».

«Некоторые духовые партии на этой пластинке эпичны до чертиков, – говорит Стив Мейсон, бывший лидер Beta Band и фанат Slade. – Как-то раз я упомянул об этом в разговоре с Эдом Саймонсом из The Chemical Brothers, и оказалось, что он никогда не слышал эту работу. Когда я отправил ему запись, он не поверил ушам. Эта запись сделана в лучших традициях Faces или The Who. Я же улавливаю в ней одно направление с альбомом Quadrophenia, особенно звучание высоких партий на басу».

Когда Slade записывали пластинку на студии «Olympic», Джон Эстли был молодым помощником звукоинженера. Джиму Ли понадобилась помощь в исполнении фортепианной партии для «How Does It Feel», и Эстли предложил помощь, но Чендлер оказался категорически против. «Забавный человек, – вспоминал Эстли, – он заявил: “Никто, кроме Slade, никогда не участвует в записи”. Поскольку мелодия была сложной, Джим мог играть только партию для правой руки, и я предложил сыграть “левую”. Он согласился. Поскольку Чендлер был категорически против, мы дождались, когда он, по его собственному выражению, не отправится посидеть на “пони” – это означало, что он, прихватив газетку, отлучался в уборную, – и исполнили нужные партии. Чес так никогда об этом и не узнал. Зато я узнал, как смешно звучит “пони” на его смешном диалекте джорди».

Ключ к пониманию альбома Slade in Flame – понимание, что это намеренная интерпретация музыки 1960-х. И «Standin’ on the Corner», и «Them Kinda Monkeys Can’t Swing» – наваристые, добротные рок-шлягеры в стиле Slade, добавляющие энергию в сюжет фильма. «Развеселый рок-н-ролл с духовой секцией, который никто не сможет превзойти – ни паб-рокеры, ни Faces, ни кто-либо еще», – так писали о «Standin’ on the Corner» в «Rolling Stone».

«So Far So Good» (ставшая би-сайдом «How Does It Feel»), как и «Summer Song (Wishing You Were Here)» – сочные летние противоположности зимней «Merry Xmas Everybody», демонстрирующие Slade в их лучшей форме. В репертуар киношного ансамбля стройно вписалась и «This Girl», хоть на пластинке она и несколько выбивается из контекста. В сцене, когда группа поднимается на сцену клуба «Rainbow», звучит оптимистическая «OK Yesterday Was Yesterday», би-сайд сингла Far Far Away, впитавшая в себя энергетику ранних хитов группы. «Lay It Down» запомнилась отличным свингом, хитрой игрой слов и восхитительной демонстрацией талантов участников: Холдер исполняет страстную вокальную партию, а каждый из музыкантов получает право на краткие, но эффектные соло. Трек начинается с ударного вступления Пауэлла, затем Хилл демонстрирует изгибы своей гитары, а Ли исполняет каскадные басовые партии. Отдельной похвалы заслуживает соло Хилла, снова и снова подтверждающее его космический уровень. Песню завершает духовая секция, благодаря которой та становится одной из самых удачных в дискографии группы. Космические эффекты старины Эйча в конце смахивают на трек «Big Eyed Beans from Venus» Капитана Бифхарта.

Солнечная «шестидесятническая» «Heaven Knows» – одна из сокровенных жемчужин в истории Slade. «Застрявшие в счастливом маскараде» («Caught up in a happy masquerade») – эта строчка из песни отражает положение на тот момент как вымышленных Flame, так и настоящих Slade. А какой еще трек в истории поп-музыки опишет рвоту как «красочную зевоту»? Тем более, что в конечном итоге в нем тоже теплится «огонек надежды», хоть о будущем, конечно, известно лишь одному Богу.

Очередная впечатляющая обложка альбома в очередной же раз была создана Гередом Манковицем. «Они полюбили мои фотосессии и мы стали друзьями», – вспоминает он.

Для создания обложки Slade in Flame Манковиц планировал задействовать новаторские образы от Стива и Барбары Мегсон, попавшие в фильм. «Идея заключалась в том, чтобы в них отражалось пламя, а я как раз открыл для себя прием фронтальной проекции. Для его осуществления мне требовался проектор-стробоскоп, выровненный через призму с камерой, и специальный экран за объектом, сделанный из материала, который производила компания 3M. Он же используется при создании дорожных знаков и тому подобного, при правильном угле отражая 100 процентов света».

«Сейчас этот материал используют в более узкой деятельности, – добавляет Стив Мегсон. – Не думаю, что кто-то догадался бы шить из него костюмы. Максимум аварийные ленты».

Манковиц спроецировал языки пламени на одежду ребят, и этот снимок использовался на задней стороне конверта. Для создания эффекта пламени для передней стороны обложки использовался специальный клей (калгель) и настоящий огонь. По воспоминаниям Манковица:

Масштабы продвижения фильма поражали сознание: плакаты «Slade in Flame» заполонили улицы. «Было очень приятно видеть повсюду мои изображения. Они были повсюду, на автобусах и вообще везде… Один из фанатов сообщил мне, что через несколько лет этот эффект использовали при съемках “Супермена”», – вспоминает Манковиц.

«При холодном дневном свете костюмы имели грязно-серый цвет, – отмечает Дон Пауэлл. – Но стоило направить на них прожекторы, они начинали светиться». Кажется, это могло быть метафорой о самих Slade.

«Я нахожу Slade in Flame нашим самым содержательным альбомом, – говорил Холдер в 2019 году. – Кажется, что это банальный саундтрек к фильму, но на самом деле это замечательные песни, которые вошли в постановку». Пластинка заняла 6-е место в британских чартах, на пять строчек ниже, чем три предыдущие работы группы. Кроме того, впервые с 1972 года группа выбыла за пределы Топ-5. По сути это было началом конца: никогда больше ребята не поднимались так высоко, а значит заметка Саймона Фритта из «Let It Rock» оказалась пророческой:

Мнение преданных, но в какой-то степени случайных фанатов резюмирует Кевин «Билли» Адамс: «К моменту выхода Slade in Flame ребята пропали с радаров. Они всеми силами пытались пробиться в Америку, и на это ушел год, а казалось – целая вечность. К выходу фильма я уже потерял к ним всяческий интерес».

Одна из фраз, украшавших анонс фильма «Slade in Flame» в «Sunday Express», потрясает своей лаконичностью и точностью: «Как паяльная лампа, они выжгут всю гламурную кожу с лица популярной музыки». «“Flame”, снятый на цветную пленку в формате Panavision, в сопровождении оригинальной музыки Slade, погрузит вас в образ жизни настоящей поп-группы», – так звучал пресс-релиз и краткая аннотация к кинокартине. Фильм, пластинка, книга – премьеру сопровождала настоящая мультимедийная атака. На полках книжных магазинов появилась новеллизация сценария за авторством Джона Пиджона, так что фанаты, не сумевшие посмотреть фильм, получили возможность познакомиться с историей за 40 пенсов. Без сомнения, найти того, кто не знал о премьере «Slade in Flame» в начале 1975 года было непросто. Другой вопрос – хотел бы его еще кто-нибудь посмотреть?

Один из самых впечатляющих моментов «Slade in Flame» – начальные титры, снятые на фоне сталелитейного завода в Донкастере. Кующаяся сталь и открытая заводская печь как нельзя лучше приподнимают занавес над историей. Лента снята в приглушенной палитре, и музыканты, разодетые как яркие павлины, словно несутся сквозь разруху к узкой полоске света, что производит впечатление невинной детской возни в окружении гораздо более серьезных процессов. Кажется, что все вокруг соткано из сплошных противоречий: север противостоит югу, высший класс пролетариату, богатые бедным, искусство маркетингу, опыт юности и, наконец, старые методы новой реальности.

Но главный лейтмотив сюжета – глубокая ностальгия по былой жизни. Популярная музыка существовала уже значительное время и имела свое легендарное прошлое. Действие картины происходит весной-летом 1967 года, в то время, когда крупные корпорации начали осознавать финансовую привлекательность и пользу инвестиций в музыкальную индустрию. Сложно назвать это время «летом любви» – скорее, периодом терпимости. Менеджеры недолюбливают группу, а музыканты – и своих менеджеров, и друг друга. Кажется, единственное, что действительно волнует главных героев фильма – птицы в голубятне Стокера.

Почти в самом начале мы слышим сообщение о катастрофе нефтяного танкера «Торри Каньон» в марте 1967 года, что идеально задает контекст происходящего. По мере продвижения группы упоминается Шестидневная война (5–10 июня), а вскоре на консоли в «Radio City» можно заметить обложку Sgt. Pepper’s Lonely Hearts Club Band, вышедшего 1 июня альбома. В том году тон задавали «New York Mining Disaster 1941», апрельский релиз группы Bee Gees, и «Strange Brew» группы Cream, вышедшая в июне. Уже в августе того же года в Великобритании официально запретили пиратские радиостанции в соответствии с законом о правонарушениях в области морского вещания. Имплицитно на зрителя давит ощущение, что мечты 1960-х идут ко дну. «Slade in Flame» рассказывает о недавнем британском прошлом через призму американского настоящего: разгара Уотергейтского скандала и всеобщего отвращения в американском обществе к войне во Вьетнаме. Так фильм становится притчей о том, что всего нескольких лет хватит, чтобы обратить в пепел любые надежды, даже самые большие.

Непростые отношения у создателей картины с классикой жанра «Вечер трудного дня». Одной рукой «Flame» отдает дань уважения пионеру рок-фильмографии, а другой сбрасывает его ценности с пьедестала. Действительно, работа Лонкрейна перекликается со сценами «старшего брата» (те же поездки на поезде, встречи с маркетологами, живые выступления, сцены в полицейском участке), однако несколько горько высмеивает их. Снятые в мрачных тонах, они олицетворяют крах экспериментов с популярной музыкой. В «Slade in Flame» музыканты действительно находятся в заключении – заключенные под стражу герои Дона Пауэлла и Алана Лейка поедают печеные бобы в камере рядом с туалетом. Так их жизнь сведена, по сути, к самым базовым инстинктам: пожрать и испражниться.

Том Конти в роли Роберта Сеймура идеально вписывается в общий холодный климат сюжета. Он словно продолжает линию персонажа Саймона Маршала (исп. Кеннет Хейг) в «Вечере трудного дня», того самого, что загонял Джорджа Харрисона в угол со словами «Как это мило! Какой-то пацан высказывает мне свое бесполезное мнение». Начальников музыкальной индустрии уже давно подозревали в неподобающем отношении к подопечным, и самые худшие из догадок подтвердились. Персонаж Конти идеально показал абсолютную холодность к продаваемому продукту.

Помимо прочего, «Slade in Flame» замечательно проиллюстрировал водораздел между севером и югом Великобритании. Сторонний наблюдатель мог посчитать, что Туманный Альбион являет собой образец национального единства, тогда как в реальности каждый чопорный британец держит в кармане как минимум кукиш по отношению к соседу с другой стороны географической карты. В эпизоде, где персонаж Пауэлла Чарли беседует со своим бывшим боссом Гарольдом (исп. Патрик Коннор), тот преподает ему урок жизни среди звезд. Гарольд рассказывает, как играл в этих местах во время войны, но теперь в этих каналах «дерьма, дрейфующего как угольные баржи, больше чем рыбы». «Ты смог записать несколько пластинок, а теперь, куда не плюнь, везде одни чертовы гангстеры в смокингах», – отвечает ему Чарли. Весь фильм пронизывает чувство апатии, движения по инерции и путешествия в никуда, без конечной цели и тем более настоящего счастья. Здесь каждый герой ощущает себя дерьмом, дрейфующим по грязному каналу.

Жилые кварталы Шеффилда из начала фильма, которые на самом деле могли быть сняты в любом другом британском городе 1970-х, несут в себе надежду на чистоту и обновление, подобно тем, что предлагала своей аудитории поп-музыка того времени. Поколение, пережившее войну или воинскую повинность, часто задумывалось, к чему все идет. Мы видим мотоцикл с коляской, тоже признак эпохи, который в наше время выглядит как реликт. Держа путь по улочкам индустриального городка, мотоцикл прибывает в противоречивый жилой квартал, где герою Пауэлла приходится подниматься по бесконечным лестничным пролетам в поисках маленькой бетонной коробки-квартирки, где и обитает его семья.

То же и в части классового расслоения. Когда Соммерс демонстрирует группе микрофон, из которого вырывается пламя, очевиден разрыв между возвышенными идеалами пиарщика и суровой реальностью, в которой находится группа. «Давай же, Стокер, подумай об эффекте: пламя, сила, сексуальный символизм», – говорит он. «Или о том, как по-идиотски ты будешь выглядеть с обожженными бровями», – отвечает Чарли. Или когда Сеймур отказывается от сахара в чае, по одному только вздоху Хардинга за кадром становится ясно, что только высшее общество придерживается подобных модных и чудаковатых норм. Когда Энджи (исп. Сара Кли) в доме Сеймура просит типичный напиток рабочего класса, в лицах присутствующих друзей и членов семьи хозяина отражается ужас. А элегантная пожилая дама, явная представительница высшего класса, стоящая между ребятами в лифте, бросает на Стокера настороженный взгляд, подтверждая, что благородство не купить за деньги.

С холодной беспристрастностью изображены разные грани личности обособленного Сеймура. Он и любящий отец, и культурный эстет, и безжалостный бизнесмен. А еще он работает в «Seymour Trust», а значит, ему можно доверить свою жизнь и карьеру. В конце концов, Сеймур рос в хорошей семье. Как говорит Стокер: «”Сеймур Траст”, “Рон Хардинг Траст” – одно и то же. Разве что бумага для писем приятнее». «Доверенное лицо? – кричит бабушка Стокера в прорезь для почты Девлину (исп. Кен Колли). – Я бы не доверяла тебе даже с расстояния моего плевка!»

Еще одна особенность фильма – демонстрация скрытого обмана, искусственности и фальши. За сияющим и манящим фасадом клуба «Sherwood Rooms» – бардак и мусор. Хаос царит и во дворе, где трудится роуди Рас, и на лестнице, ведущей в офис Хардинга. Участники группы – лишь эпизодические персонажи большого успеха совсем других людей. Музыка здесь – товар на продажу, не имеющий ценности, а только стоимость. Стоит хоть раз показать результат – жди, что давление только усилится, в следующий раз от тебя потребуют в десять крат больше. И это неминуемо приведет к ссорам, зависти и ущемленному эго.

На протяжении всей ленты мы видим птиц. Сначала это волнистый попугайчик в клетке в квартире родителей Чарли, затем – Пол и Стокер обсуждают планы в голубятне последнего. Когда Пол произносит вдохновляющую речь о движении группы к звездам, камера показывает его через прутья, словно намекая, к чему это приведет. Не случайно ребята в голубятне – месте разведения красивой птицы, запертой в клетке, которая всегда возвращается обратно, подобно людям, которые легко делают выбор в пользу своего узилища, а не безграничной свободы. А когда Пол завершает свой пламенный спич, на Стокера тут же прилетает птичий помет.

Обсуждая группу и перспективы сотрудничества с ней, Сеймур и Девлин проходят через зеленую оранжерею в здании Западного Лондона. Птиц не видно, но слышно их пение. Это снова о классовом разделении общества: да, эти птицы летают свободно, но лишь потому, что их клетка больше, а стеклянный потолок выше, так что их воля – та же иллюзия. И если рабочий класс заманивает птиц в ловушку и заботится о них, то представители высшего света ограничиваются прицелом и взведенным курком.

Последней птицей в сюжете становится рисунок утки на обоях дома Пола и Джули в сцене, когда те неохотно собирают вещи для переезда, важного атрибута успеха в музыкальном бизнесе. Стокер делает все возможное, чтобы они поверили в реальность мечты. Когда группа распадается, то возникнет символическая «утка» – отсылка к правилам игры в крикет, где «уткой» называют ситуацию, когда игрок уходит ни с чем. Сеймур как раз упоминает эту игру, общаясь с представителями своего класса: они не могут играть по его правилам, а он – по их.

Девушкам, или «пташкам», в «Slade in Flame» не отведено много внимания – вполне себе в духе эпохи. Мы видим, как Чарли, Барри и Стокер увлечены женщинами, тогда как Пол, например, комфортнее чувствует себя в обществе пернатых. Момент в фильме, когда Стокер нюхает трусы на сцене, через призму нашего века выглядит неприглядно, но вполне соответствует объемам девичьего нижнего белья, регулярно прилетавшего в них на концертах. «Ты вполне мог бы подцепить эту девчонку», – говорит Стокер тур-менеджеру Расселу, после чего несколько раз поднимает-опускает микрофонную стойку, имитируя не самые приличные движения.

Персонажи Пауэлла и Хилла, в отличии от героев Холдера и Ли, представлены в фильме более легкомысленно. Например, их демонстрируют нам в столичном автосалоне, где они едва могут скрыть свое внезапное богатство. Чтобы обслужить их, раздраженный продавец вынужден прервать сделку с ближневосточным клиентом (стереотип о богатых арабах вполне был распространен в Британии 1970-х). Сцена опровергает миф о вечной нужде пролетариата: озорные ребята играют с электроникой, выдвигают антенну и снимают с клиента головной убор, лишая его восточного колорита и превращая в очередного стареющего мужчину, склонного к облысению.

Разрыв между публичным имиджем глэм-рокеров Slade и показанных на экране Flame производил скверное впечатление. «Вполне в духе Эндрю Биркина, – говорит Гаврик Лоузи. – Это же он написал сценарий к “Крысолову”, самой мрачной детской истории из всех, что вы могли бы увидеть. Так что лавры за мрачность, пожалуйста, передайте ему».

«Ричард проделал очень хорошую работу, – заявляет продюсер Сэнди Либерсон. – По мере съемок мы отсматривали пленку и всегда были в курсе происходящего. Но когда я увидел фильм целиком, еще на этапе первого монтажа, сразу понял, что он великолепно справился с режиссурой и органично вписал музыкантов в такой сложный сюжет. Да, это не концерт или стихийный перформанс, а цельная история».

Премьера «Slade in Flame» состоялась 12 января 1975 года в театре Ньюкасла «Pavilion». В столице одновременные показы прошли 13 февраля на площадках «Metropole Theatre» и «Rialto». В район Виктория Slade прибыли, разумеется, на антикварной пожарной машине, а Чес Чендлер распорядился, чтобы прожектора освещали ночное небо.

Помимо актеров и съемочной команды премьеру посетили Император Роско, Линдси де Пол, музыканты групп Pilot, Mud, Sweet, Сьюзи Кватро, Билл Одди, Кики Ди, Алан Прайс, Лулу, Стив и Барбара Мегсон, Гари Глиттер, Рой Вуд и другие звезды британского шоу-бизнеса. В зале присутствовали и новички Чендлера – группа Bunny. «Мы надели повседневные шмотки, а Диана Дорс отчитала нас за несоблюдение дресс-кода, – вспоминает Дон Пауэлл. – Она-то вырядилась в вечернее платье, а Алан в смокинг. Она все еще жила Голливудом».

«Приглашенные гости заняли места на балконе, а фанаты расселись внизу, – продолжает Пауэлл. – Реакция была различной. Шишки из индустрии цеплялись за всякие тонкости, а молодежь – обхохатывалась с любой банальщины».

«Мы были в восторге, потому что это была прекрасная иллюстрация суровой правды жизни, – говорил барабанщик группы Bunny Терри Маккаскер. – Я бы даже назвал этот фильм документальным. Знаете, если вы хотите сколотить группу, то обязательно сходите и посмотрите этот фильм, чтобы знать, что может случиться. Если чего не похуже».

Несмотря на шокирующее содержание, в прокате фильм получил рейтинг «А», тогда как режиссерская версия с нецензурной бранью получила рейтинг «Х». Кульминационная сцена, намекающая на похищение или даже убийство ребенка, шокирует даже современного зрителя, а финальные сцены в Брайтоне вряд ли сохранят в зрителе веру в светлое будущее[112].

Юные поклонники группы были в восторге. Помимо отменных сцен живых выступлений любимых музыкантов, фильм изобиловал автомобильными авариями, насилием, грубыми выражениями. Для эпохи, в которых негласно табуировалось даже слово «моча» и изображение интерьера уборной комнаты, картина от Slade была слаще запретного плода. Равнодушным не могли оставить и созданные Стивом и Барбарой Мегсон элегантные и смелые костюмы. «Помню, как фильм близился к завершению, но меня попросили дождаться финальных титров, – рассказывает Стив Мегсон. – На экране было написано: “Спасибо Стиву и Барбаре Мегсон”. Я испытал необычное чувство, и с той поры что бы я ни смотрел, всегда досматриваю титры до конца, желая узнать всех причастных к созданию».

«Мы очень гордились своей работой, хоть я и не считал фильм выдающимся, – вспоминал Джон Стил. – Мне он казался неплохой первой попыткой, и когда картина не достигла успеха, я не слишком расстроился. Это было вполне справедливо».

«Вероятно, фильм получился лучше, чем я его запомнил, – размышляет Ричард Лонкрейн. – Конечно, он провалился в прокате, поскольку был жестковат».

Существует несколько версий, как на премьеру фильма отреагировал продюсер передачи «Top of the Pops» Робин Нэш. Общее место всех вариантов – фраза, сказанная по окончании фильма: «Да вы охренели!», но, по мнению Хилла, она означала что-то вроде: «Вы думаете, что поступили правильно? Некоторые моменты должны оставаться в тени!» Согласно версии Пауэлла, Нэш заявил: «Я восхищаюсь вашим фильмом и тем, что вы сделали. Но неужели вы думаете, что молодежь хочет видеть темную сторону нашего бизнеса?» Что бы из этого ни оказалось правдой, в одном Нэш точно был прав: молодежь явно была не заинтересована в просмотре этой картины.

Спустя десять лет после выхода фильма в книге «Feel the Noize!» Крис Чарльсворт написал: «Фильм реалистично показал конфликты между музыкантами, а также противостояние артистов и их менеджеров. Общее впечатление, которое оставляет кинолента, заключается в понимании, что в кулуарах нашего бизнеса достаточно неприглядного. Все показано как нельзя точно, но нужно ли это публике? И хочет ли она знать это? Вопрос спорный».

В «Let It Rock» Саймон Фрит писал: «Slade предприняли последнюю попытку решить свои проблемы, сняв этот фильм. Только зачем-то отправив себя в шестидесятые, да еще и в их самый разочаровывающий аспект».

Зато Slade стали первой группой, живое выступление которой увидел 14-летний Джон Мэйхер в манчестерском «King’s Hall», через 18 месяцев ставший барабанщиком Buzzcocks. «Концерт совпал с моим днем рождения, и после него я оглох на ухо на ближайшие три дня». В феврале 1975 года Махер оказался среди четырех школьников, выигравших конкурс «Manchester Evening News», где призом стала встреча с кумирами. «Организаторы прислали такси, чтобы забрать меня из школы, и отвезти в кинотеатр “Odeon”, где была организована встреча».

В рамках промокампании в поддержку фильма Джонни встретился с группой на Оксфорд-стрит, 36. «После небольшой фотосессии нам подарили подписанные пластинки саундтрека и два билета в кино. Изначально нам полагалась книга, но ее содержание сочли слишком пикантным для школьников, поэтому ограничились билетами». Действительно, книга Джона Пиджона в мягкой обложке оказалась гораздо острее самой картины и изобиловала не только нецензурщиной, но и непотребными сценами – мечта для 14-летнего школьника из Манчестера. «Как настоящий фанат, я купил книгу уже на следующей неделе». А вот другому поп-идолу Нику Хейворду повезло меньше: «Я не смог попасть на “Slade in Flame” в “Streatham Odeon”, поскольку билеты очень быстро закончились».

В 2005 году Холдер говорил:

Рок-журналист Уилл Ходжкинсон в своей книге «In Perfect Harmony» писал, что кинолента «Slade in Flame» стала «коммерческой бомбой, разгромленной критиками и предложившей на суд зрителя унылую реальность вместо веселого эскапистского образа группы, предопределив занавес карьеры самих Slade».

Тем не менее, в широких кругах фильм по-прежнему пользуется популярностью. Комик Джим Мойр говорит: «”Flame” – блестящий, хоть и нарочитый анти-глэм-рокерский фильм, напоминающий работы Кена Лоуча[113]. Я не имею привычки пересматривать кино, но его я видел трижды. Возможно, перед первым просмотром я опасался увидеть что-то вроде работы о T. Rex, которая мне не понравилась, поэтому обратил на него внимание несколько позже остальных. Но с третьего просмотра он открылся мне под новым углом, и я понял, что это – лучший рок-фильм за всю историю».

«Фильм не возымел ожидаемого эффекта из-за своего содержания, – размышлял Холдер в разговоре с Марком Блейком. – Он получился мрачным, в серых тонах, остро показывал закулисную жизнь, но такое действительно бывает в индустрии. Здесь мы предстали не веселыми и разбитными Slade, какими нас все привыкли видеть, а рок-группой, которой пришлось несладко, тем более, что действие происходит в шестидесятые. Оглядываясь назад, я понимаю, что мы сняли чертовски хороший фильм. Кинокритик Марк Кермод назвал “Slade in Flame” любимой картиной о рок-н-ролле, и я ценю его мнение».

«Это “Гражданин Кейн” от британского поп-кино, – так отзывался о фильме Марк Кермод в эфире “BBC Four”. – “Slade In Flame” продолжает традиции “Представления” – более взрослого, гораздо более экспериментального кино, поднимающего серьезные вопросы. Это фильм не о рок-н-ролле, а о насилии. Так и “Flame” не о рок-н-ролле, а о том, как люди распадаются на части и теряют себя после резкого взлета».

«Как редко музыкальные фильмы попадают в яблочко, но это не относится к “Slade In Flame”, – говорит певец и автор песен Стив Мейсон. – Это великолепный фильм, и ребята блестяще в нем смотрятся. Они так естественно выглядят перед камерами, показывая настоящих парней из Черной страны, которые сколотили свою группу. Я его обожаю, хоть и долго сопротивлялся его смотреть по совету приятеля. Когда ты включаешь фильм от музыкантов, ты почти всегда получаешь “Передай привет Брод-стрит”[114]. Так и хочется сказать: “Да плевать я хотел на твою чертову кассету. Оставь ее в сраном мусорном ведре, или откуда ты ее достал, плевать”. Но “Slade in Flame” оказался гениальным».

Действительно, картина Slade не может не заслуживать похвалы спустя годы. Но справедливости ради, если бы что-то подобное сняли Led Zeppelin или Black Sabbath, то такой фильм идеально вписался в их высокий статус, став жестом уважения к своей аудитории. Но поскольку значительная часть поклонников Slade только входила в подростковый возраст, показанные в фильме реалии 1960-х не казались им привлекательными. Тем более, что в 1974–1977 годах происходили серьезные перемены: глэм доживал последние деньки, хард-рок седлал коня, а музыка пабов становилась музыкой панков. Ностальгия по 1950-м открыла дорогу фильму «Американские граффити», сериалу «Счастливые дни» и экранизации популярнейшего мюзикла «Бриолин». Но 1960-е еще не успели покрыться привлекательным слоем пыли, да и музыка Slade на поверку оказалась слишком легковесной для меломанов, а значит, увы и ах, «Slade In Flame» потерпел крах. Картина оказалась «слишком реалистичной» для мира, который все еще верил, что битлы живут в обшарпанных домах по соседству, а The Monkees ютятся под одной винтовой лестницей.

Холдер не раз упоминал, что «Slade» могли поучаствовать в шпионской комедии при участии Ронни Баркера и Ронни Корбетта, но у группы не было на это достаточно времени. Об этом упоминал и Дэйв Хилл в интервью 1986 года, и Холдер в автобиографии. Может быть, так оно и было, но, если честно, больше никто не помнит подобных обсуждений.

Эндрю Биркин рассказывает, что обсуждал с Чесом Чендлером идею продолжения «Slade In Flame»: «Чес хотел снять второй фильм, который понравился бы фанатам гораздо больше. Это была бы история о группе, играющей на пароме, курсирующем между Англией и Швецией. Но на беду, их судно напоролось бы на айсберг, или что-то в этом роде, и музыкантам пришлось спасаться, сидя на рояле. Деталей не помню, главное – пародия на “Титаник” и музыкантов, что играли на нем». Безусловно, это была концепция фильма, а не законченный сценарий из-под пера Биркина. Зато у него уже было рабочее название – «Down in Flames».

Но одним из самых интересных побочных эффектов «Slade in Flame» стало получение «Оскара» за научно-технические достижения командой Ричарда Лонкрейна, Лори Фрост и Питера Ханнана. Статуэтка досталась им за изобретение «Hot-Head» – удаленно управляемой головки камеры на конце стрелы подъемного крана. На момент съемок похожая технология уже существовала, но требовала оператора. Во время сцены автомобильной аварии его едва не зацепило, а, по словам Лонкрейна, «через несколько недель другой оператор погиб. На деньги Стинга мы основали компанию “Kaleidoscope”, чтобы произвести дистанционно управляемую камеру, изменившую весь подход к подобной съемке фильма. Тем более, меня всегда интересовало, как заставить камеру двигаться самостоятельно».

На премьеру фильма в Шотландии Slade прибыли в катафалке, запряженном лошадьми, с кучером Джимми Макдональдом, полностью облаченном в траур. Сомнительный трюк, мало отличимый от того, что проворачивал Строкер-Холдер в самом фильме, ознаменовал собой горечь утраты не столько по прошлому Flame, сколько по настоящему Slade. И как когда-то в The ‘N Betweens, ребята застряли «между» старым и новым.

2 марта 1975 года How Does It Feel достиг своего максимума, забравшись на 15-е место в национальном чарте синглов. Очевидно, что молодые слушатели переключили свое внимание со Slade на Bay City Rollers. Эта шотландская команда с трагической судьбой стала настоящим феноменом тинибопа[115]. Ворвавшись в чарты с кавером на «Bye Bye Baby», хит группы The Four Seasons, гремевший еще в 1965 году, «роллеры» угодили сразу на 8-е место. Нельзя не упомянуть, что на той же неделе, когда How Does It Feel достиг своего потолка, свои лучшие результаты показали еще два сингла: Young Americans Дэвида Боуи и #9 Dream Джона Леннона, занявшие 18-е и 23-е место соответственно. Обе работы задним числом объявят важными вехами карьеры этих артистов, но места выше они уже не займут. Мир поп-музыки менялся, и 1975 год показал, что Slade больше не безоговорочные лидеры чартов. А поскольку они все не теряли надежды покорить Америку, все больше ориентируясь на нее в своем творчестве, становилось ясно – британские слушатели скоро найдут себе новых кумиров.

В пятницу, 18 апреля 1975 года стартовал первый и единственный в этом году тур Slade по Великобритании. На разогреве у них выступали новые подопечные Чеса Чендлера – ливерпульская группа Bunny с бывшей вокалисткой Lord Sutch Линдой Миллингтон во главе. В состав группы также вошли Терри Маккаскер и Дэйв Довер, бывшие музыканты Colonel Bagshot’s Incredible Bucket Band, уже выступавшие на разогреве Slade во время их европейского турне в конце 1973 года. С приходом в группу Миллингтон Bunny привлекли внимание опытного агента Генри Хенроида, который еще в начале 1960-х рекомендовал Микки Мосту обратить внимание на The Animals. Единственный сингл Bunny Baby, You’re Getting to Me увидел свет на лейбле «Polydor» в 1975 году.

По слухам, Чеса настолько впечатлило творчество новой группы, что он лично записывал их в студии. Однако этот творческий союз оказался не самым крепким. «Линда Миллингтон была настоящей занозой в заднице, – вспоминал Терри Маккаскер. – Наша музыка звучала намного тяжелее, чем сингл [записанный в типичном для середины 1970-х стиле группы Smokie]. Настоящий хард-рок с великолепной вокалисткой. Но в отличие от нас, ей нравилось вести дикий образ жизни. Конечно, каждый из нас выпивал пива в день больше, чем весил, но не более того». Зато Bunny удостоились чести поработать с дизайнерской четой Мегсонов: «Я разработал для них целую серию сценических костюмов, и в этот раз Хилл не возражал, поскольку Bunny не были особо известны», – рассказывал Стив Мегсон.

13 гастрольных концертов были нацелены на дополнительную рекламу альбома Slade in Flame, который только что завершил свое 18-недельное пребывание в хит-параде, и на продвижение нового сингла, первого материала после выхода фильма, Thanks for the Memory (Wham Bam Thank You Mam). Турне было организовано несколько суетливо, поскольку группа очень скоро узнала, что новые обязательства в США не позволят им вернуться к родным поклонникам вплоть до 1977 года.

Тур, начавшийся в Борнмуте, завершился в понедельник, 5 мая, в ливерпульском «Empire». Лондонский концерт, состоявшийся 25 апреля в «New Victoria», подробно осветил в своей рецензии Рэй Коулман из «Melody Maker»: «Slade – это веселая поп-музыка в своем лучшем проявлении. Если вы ждете глубокую философию в словах, гармонию в музыке, а в вокале – особого изыска, то вы ошиблись адресом. Только “футбольный вокал” Нодди обеспечит вам хороший вечер во что бы то ни стало. Кричите во все горло, хлопайте в ладоши и делайте все, что он говорит». На концерте группа представила беззаботное исполнение проверенных хитов и ярких новинок на высочайшем уровне профессионализма и сыгранности, а Холдер находился на пике своего озорного мастерства. «“Менеджер зала опасается, как бы вы не поломали все кресла в зале…” – кричит Нодди, и толпа реагирует дружным хохотом. “Нам лучше заткнуться, а то в зале стоит парень из городского совета и шепчет, что мы превышаем допустимый уровень шума”. Снова смех», – продолжает Коулман.

Для съемок документального фильма для «BBC Radio One» о гастролях Slade в рамках новой серии передач «Инсайт» к группе присоединился Стюарт Гранди и съемочная группа национального вещателя. Тем же летом в эфир вышло двухсерийное шоу «Шесть дней в дороге», представившее увлекательный взгляд на жизнь группы в турне и использующее аудиозаписи из гастрольного автомобиля. Радийщики сопровождали ребят с концерта в «Civic Hall» 27 апреля и завершили работу вместе с завершением тура в Ливерпуле.

По замечанию Криса Ингэма, «после выхода фильма во время тура Нодди Холдеру не раз приходилось убеждать молодых фанатов, что он – не Стокер, Джим – не Пол, они не ссорились, а Slade не собираются распадаться». Стив Пикок из «Sounds», присутствующий на гастролях, побеседовал с промоутером Мелом Бушем о Нодди:

До мая 1977 года шоу в Ливерпуле стало последним выступлением группы на родине.

В течение последующего времени музыканты, за исключением Дэйва Хилла, выбрали местом жительства (или использовали в качестве второго дома) Лондон. «Я переехал в столицу, поскольку моя девушка не могла прижиться в Вулверхэмптоне. Она была японкой, из Токио, – рассказывал Нод Пауэлл. – И это было единственной веской причиной». К слову, отношения Пауэлла с моделью Мари Тачикавой, чей отец был немцем, а мать японкой, продлились недолго.

Недолго продлились отношения и у группы Bunny. Она прекратила существование. «Все закончилось, когда нас пригласили на разогрев Дуэйна Эдди, – вспоминает Терри Маккаскер. – Первый концерт проходил в бристольском “Colston Hall”. Мы вышли на сцену и отчаянно ждали Линду, которая объявилась лишь к середине выступления. Мы вполне справлялись как трио, поскольку играли бок-о-бок уже десять лет. Не было преграды, которую бы мы не преодолели. Когда Линда появилась на сцене, она была абсолютно не в себе и буквально падала с ног. Вот тебе и окончание тура с Дуэйном Эдди и заодно всей истории группы Bunny. Больше с Линдой мы не виделись».

«К середине 1974 года слава Slade в Австралии угасла, – отмечает Стивен Кросс. – Не думаю, что The Bangin’ Man попал хотя бы в Топ-40, и только с выходом “Far Far Away” в конце 1974 года я услышал Slade на местной радиостанции. В начале 1975 года ребята засветились в новом воскресном музыкальном шоу “Countdown” (“Обратный отсчет”) на канале ABC, где показали видеоклип на “Far Far Away”. В нем ребята предстали в белых костюмах из фильма».

Несмотря на широкую огласку, «Far Far Away» зацепилась лишь за двадцатку лучших, тогда как пластинка Slade in Flame не попала и в число лучших тридцати. Фильм вышел на экраны кинотеатров Сиднея и Мельбурна, но «альбом Slade in Flame фактически ознаменовал конец эры Slade в Австралии», – добавляет Кросс. Журнал «JUKE» в рецензии на саундтрек к «Slade in Flame» удачно отразил отношение к группе в Южном полушарии: «Самое забавное, что Slade, в начале карьеры казавшиеся революционерами, стали всего лишь еще одной группой. Бесспорно хорошей, но явно с лучшими днями позади. Их напряжение, которое раз за разом обновляло температурные рекорды, окончательно остыло». Издание «Rock Australia Magazine» (RAM) сообщило, что «Slade in Flame» покинул прокат уже спустя неделю после премьеры в Сиднее. «На самом деле, фильм был не так уж плох, – объяснял Ричард Кэхилл дистрибьюторам фильма. – Проблема в том, что, похоже, у Slade не осталось фанатов».

Bay City Rollers вновь оставили жирный отпечаток на карьере Slade. 18 мая 1975 года Нодди Холдер в качестве гостя «BBC Radio One» прибыл на гоночную трассу в Мэллори-Парке близ Лестера. Перед ним стояла задача прорекламировать песню «Thanks for the Memory (Wham Bam Thank You Mam)», и вскоре вокалист присоединился к ди-джеям, которые вели трансляцию с островка у трека, где уже собрались поп-звезды того времени. Здесь были и Rollers – группа, которой, как и Slade, потребовалось несколько лет, чтобы добиться успеха. «Мы все теснимся в крошечной комнатке – и Rollers, и Десмонд Деккер, и The Three Degrees, а в уголке рядом со мной Нодди Холдер из Slade», – передавал Дэвид «Дидди» Гамильтон. В ответ Холдер выразил обеспокоенность полицейскими методами сдерживания толпы, добавил, что был бы не прочь поучаствовать в гонке, но, к сожалению, накануне вечером «немного перебрал». Нодди рассказал и о предстоящем турне по США, и о том, что остальные участники группы находятся в Лондоне, где «записывают треки», а сам он планирует присоединиться к ним позже вечером.

Подкрепившись бесплатным виски от BBC, музыкант выбрал любимую песню из репертуара Four Tops «Reach Out, I’ll Be There». И хотя в целом Нодди излучал жизнерадостный профессионализм, однако на фоне вызванного Rollers ажиотажа он почти наверняка понимал, что дни бескомпромиссной славы Slade среди молодежи безвозвратно ушли. В своей автобиографии Джон Пил, почитаемый британский радиоведущий, с неохотой присутствовавший на мероприятии, отмечает, как они с его коллегой Джонни Уокером уловили тот значимый момент, «хотя он и затерялся в общем бедламе». Джон обратил внимание на то, как Холдер, пересекая мост, «прошагал сквозь толпу фанатов Rollers совершенно незамеченным». «Должно быть, в эту минуту он думал: “Что ж, вот и все”», – заключает Пил.

«Thanks for the Memory (Wham Bam Thank You Mam)» стала последней песней Slade за ближайшие шесть лет, которая попала в Топ-10. Появившись в хит-параде 17 мая и по стилю скорее напоминая фанк, она запомнилась партией буги-вуги Джима Ли на клавинете и сдвоенными гитарами в конце, словно предвосхищая скорый хит Thin Lizzy. Казалось, что этим треком группа объявила об окончании своей космической программы и положила начало новой главе в своей истории.

Slade появились в вечерней поп-программе Bay City Rollers «Shang-A-Lang», записанной 2 июня на манчестерской студии «Granada». Вокалист «роллерс» Лес Маккьюэн не без некоторой неловкости представил группу словами: «А теперь звезды нашего сегодняшнего шоу – незабываемые Slade!»

Песня с би-сайда сингла «Raining in My Champagne», по сути игривая переработка «La Bamba», продемонстрировала истинный потенциал группы – безупречно сыгранный, прекрасный и душевный шаффл, доказывающий, что ни крупицы полученного когда-то на Багамах опыта не пропало даром. В концертной версии, официально зафиксированной на записи выступления в «New Victoria Theatre», во время гастролей в поддержку Slade in Flame Холдер неожиданно переходит к исполнению ямайской традиционной песни «The Banana Boat Song (Day-O)», открытой западной цивилизации Гарри Белафонте. Десять лет спустя подобный трюк провернут Фредди Меркьюри с Queen на «Live Aid».

«Я переговорил с Комитетом, и сегодня мы действительно оторвемся», – заявил Холдер в «New Victoria Theatre». Упоминание «Комитета» было отсылкой к персонажу Председателя в исполнении Колина Кромптона из программы «The Wheeltappers and Shunters Social Club», варьете-шоу, основанному на атмосфере рабочего клуба Северной Англии. В начале карьеры Slade часто выступали в подобных заведениях Западного Мидлендса, а сам Холдер начинал путь в Рабочем клубе Уолсолла. Могли ли ребята представить, что всего через три года им вновь придется играть в подобных местах?

На протяжении 1970-х в британском обществе муссировалась тема эмиграции. Многие покидали родину в поисках лучшей жизни. Чес Чендлер не был исключением. Он видел спасение в Америке. Будучи осведомленным лучше многих о сильных сторонах Slade, он знал и силу их бренда, и возможности музыкантов, которые все еще имели шанс для рывка при условии работы на пределе возможностей, как когда-то в клубах Черной страны. Оставив позади неоднозначное предприятие в виде фильма «Slade in Flame», группа перебралась в Нью-Йорк. «Некоторые говорят, что переезд в Штаты погубил нас, и, возможно, так оно и есть. Но у нас не было выбора, – вспоминает Холдер. – Мы бывали в Америке несколько раз, но для того, чтобы покорить ее, в ней нужно осесть. К 1975 году мы были готовы рискнуть».

Компанию ребятам составил Грэм Суиннертон. Он поселился в квартире в Верхнем Ист-Сайде, недалеко от Джима Ли и Дэйва Хилла. Нодди Холдер стал постояльцем отеля «Mayflower», а Дон Пауэлл обосновался в самом центре. Как в старые-добрые времена Суиннертон возил их на концерты, но по территории, многократно превышающей Черную страну. А вот Стив Мегсон решил остаться дома: «Я работал с ними до 1975 года, вплоть до их отъезда в Штаты. Я вложил все заработанные у них деньги в постдипломное образование, дающее право на преподавание. Изначально я не собирался становиться учителем, но моя теща сказала: “Стив, тебе пора найти настоящую работу”. Она была права – у меня вот-вот должен был родиться сын. Я ни о чем не жалею – однако, выбрав педагогическую карьеру, мне пришлось оставить все свои прежние увлечения».

Для триумфального возвращения Slade в США были приложены все мыслимые усилия. В июле группа выступила на катке Уоллмен-Ринк в Центральном парке. «21 июля Нью-Йорк станет столицей Slade: легендарные музыканты возвращаются после более чем года съемок и концертов по всему миру», гласила реклама. Группа остановилась в легендарном отеле в стиле ар-деко «Essex House», известном красной неоновой вывеской над крышей. Отсюда они легко могли пешком дойти до катка, который летом превращался в концертную площадку. Шоу вместе с группой Brownsville Station, анонсированное как «Slade Under The Stars» («Slade под звездами»), в рамках ежегодного фестиваля пива «Schaefer» собрало порядка 6 тысяч зрителей. Концерт показал, что, во-первых, Slade не утратили магии живых выступлений, а во-вторых, что в США уже существует собственная версия Slade. Собственно, именно по аналогичной причине Brownsville Station никогда не добились успеха в Великобритании. Дэвид Макги, комментируя концерт в «Rolling Stone», писал: «Slade играют по принципу “промедление подобно смерти”. Их звук не омывает, а испепеляет, сводя всю вашу суть к простым животным инстинктам».

В августе Slade сыграли несколько концертов со старыми друзьями из Status Quo, которые тоже пытались закрепиться на американском рынке. «Перед каждым концертом мы вместе обедали в кафе, – вспоминает Фрэнсис Росси. – Это были вполне типичные американские шоу, где выступало до пяти групп и, надо признать, их название на афише всегда было выше, чем наше. Тогда-то я кое-чему у них научился. Мы были приятелями, отличными друзьями, но однажды они неслабо затянули свой саундчек и тем самым неплохо подрезали наше время. Конечно, это было не нарочно, чтобы как-то подгадить нам. Совершенно без задней мысли, их волновало лишь чтобы их гребаная проверка звука прошла как по маслу, а друзья, что ждут их… Да к черту! Вряд ли они об этом задумывались, зато я вынес очень важный урок».

В сентябре к своим возлюбленным в Нью-Йорк прилетели Леандра Расселл, Джен Хилл и Лу Ли. К ним присоединилась и Мари Тачикава, однако она предпочла остановиться в Лос-Анджелесе. Почти сразу после прибытия три дамы рокерских сердец стали свидетельницами ограбления банка, в ходе которого преступник был застрелен полицией на месте. Джен Хилл везла коляску с малышкой Джейд, и, конечно, вряд ли эта сцена подняла им настроение.

Эндрю Решке из «Syracuse Journal» писал в рецензии на выступление Slade на разогреве у ZZ Top на «Onondaga War Memorial Auditorium» 25 сентября 1975 года:

В США Slade вновь столкнулись с Кимом Фоули, тем самым, который много лет назад заметил ребят в столичном клубе «Tiles» на Оксфорд-стрит. «Мы снова повстречали его в Лос-Анджелесе на волне успеха в Великобритании и напомнили, как он прочил нам большое будущее. Он даже встрепенулся: “Я же вам говорил, я же говорил!”, – смеется Пауэлл. – Да, таких людей никогда не забудешь».

Из Лос-Анджелеса в Нью-Йорк перебрался Крис Чарльсворт, чтобы начать работу в качестве американского корреспондента «Melody Maker». «Я приехал на вечеринку дома на Верхнем Ист-Сайде, где жили Джим и Дэйв, – рассказывал он. – Суин скрутил косяк размером с кубинскую сигару. Пару раз, пока я работал на MM, Чес Чендлер звонил мне, когда оказывался по делам в Нью-Йорке, и мы ходили куда-нибудь пропустить пару стаканчиков. Он курил как паровоз и предпочитал травку».

«Slade in Flame» получил ограниченный прокат в Америке. Его премьера состоялась в пятницу, 12 сентября 1975 года, в «Ambassador», здании театра в стиле эпохи Возрождения в Сент-Луисе. В феврале прошлого года здесь же отключили электричество во время выступления группы. Мало кто из зрителей понимал специфический акцент Черной страны, поэтому в других американских кинотеатрах фильм снабдили субтитрами. «Это был такой увлекательный опыт», – рассказывал Холдер рок-журналисту Дэйву Лингу.

«Во время американских гастролей Thin Lizzy мы сделали несколько совместных концертов со Slade, после которых тусовались с ними в отеле, – рассказывал Крис О’Доннелл. – В какой-то момент меня посетила мысль: “А что они здесь забыли?” Америка ни при каких обстоятельствах не приняла бы Slade. Ребятам пришлось бы отказаться от собственного “я” и превратиться в обычную заурядную группу. Slade, несомненно, были прекрасны, но такое здесь никому не заходило: ни “Coz I Luv You”, ни сам Нодди. Американская публика ничего не понимала, кроме факта, что Slade, должно быть, хороши. Здесь они снова превратились в Ambrose Slade или The ‘N Betweens и, по сути, стагнировали. Они без остановки колесили по Америке, но я никак не пойму, почему Чес считал это важным. Пожелай он найти святой Грааль, и то шансов было бы больше».

Не только Slade тщетно пытались завоевать сердца американцев. И Roxy Music, и Cockney Rebel, группы с ярко выраженными европейскими корнями, не смогли развить свой успех в Новом свете. Зигги Стардаст, созданный Дэвидом Боуи, до середины 1970-х подавал музыканта как изысканный деликатес от мира рока. Только в 1975 году, напрямую обратившись к американскому рынку через запись пластинки Young Americans и выпуск сингла Fame, вскоре ставшего номером один, Дэвид стал собирать в Штатах полные арены.

Непоколебимая вера Чеса в успех подопечных лишь усугубляла их неудачи. Привезя в Британию Джими Хендрикса? он оказался прав. Не ошибся он и в убеждении, что Slade добьются успеха в Великобритании. Нельзя сказать, что ребята не старались – немногие группы могут увлекать скептиков, но и в их случае ничего не получилось. В течение долгих четырех лет Slade пытались пробиться на американский рынок, но Штаты никак им не поддавались. Считается, что после Уотергейта Америка переживала период коллективного самоанализа, подобно тому, что происходило после Второй мировой войны. Как верно подметил Грэм Суиннертон, Америка хотела «пожалеть себя… и не искала веселья».

«В семидесятых годах Америка окунулась в моду на джинсы и футболки, – говорит Дон Пауэлл, – а мы выбегали на сцену, словно только что сидели в баре из “Звездных войн”. Американцы просто нас не понимали».

«Да, не все пошло по плану, но… я не помню, чтобы кто-то сетовал на неудачу, – размышлял Холдер в 2022 году. – Мы вернулись в Великобританию обновленными в музыкальном плане и играли потрясающе».

«Хоть наше пребывание в Америке и стало пустой тратой времени, винить в этом некого», – продолжает Пауэлл.

«Я дважды видел Slade в Сент-Луисе, единственном городе, где они гарантированно собирали аншлаг, – рассказывает Крис Чарльсворт. – Думаю, потому, что какой-то местный ди-джей часто крутил их записи, иначе как объяснить, почему они стали популярны именно там. В нью-йоркском “Форуме” они тоже собрали порядка 6 тысяч человек».

Пауэлл отмечает, что в Америке за ними приглядывали. «Мы подружились с ребятами из Kiss, – говорит он. – Джин Симмонс и Пол Стэнли всегда приходили на концерты в Нью-Йорке и часто говорили: “Мы возьмем за основу шоу Slade и сделаем его еще круче”».

«Мы позаимствовали наш ультра-атакующий стиль у Slade, – соглашается Симмонс. – Они оказали на нас влияние и как артисты, и как музыкальные авторы. Они всегда работали до седьмого пота и вдохновляли многие молодые группы».

«Я вернулся в Нью-Йорк в 1995 году, – рассказывал мне Дон Пауэлл. – Боб Мейровиц [создатель радиопередачи “King Biscuit Flower Hour”] сообщил, что на должность нашего менеджера метит Билл Грэм. Увы, но мы не могли расстаться с Чесом. Грэм считал, что в Штатах с нами обошлись несправедливо, возможно потому, что мы поднялись на самые верха слишком рано. Но мы работали с “Premier Talent”, Чес лично знал многих из них благодаря Хендриксу. Старались давить на промоутеров: “Хотите Eagles, тогда берите и Slade”. Но им явно это было не по душе».

В декабре 1975 года на прилавках музыкальных магазинов совсем ненадолго появился «новый» альбом Slade, Beginnings of Slade, выпущенный бюджетным лейблом «Contour». Весьма условная новинка – под конвертом скрывался альбом 1969 года Beginnings, ставший большой редкостью. «Contour» входил в недорогой конгломерат «Musical Rendezvous», созданный «Polydor» и «Philips» в 1971 году по примеру «Decca», тремя годами ранее объединившейся с EMI для создания компании «Record Merchandisers». С помощью нововведения их продукция заняла видное место на полках неспециализированных магазинов. Начало этой тенденции в Великобритании положила EMI, создавшая «Music for Pleasure» (MFP) в 1965 году, подражая американскому «Pickwick». Совместно с издателем Полом Хэмлином они стремились продвинуть репертуар EMI в сеть магазинов «WHSmith», и только-только появлявшиеся супермаркеты. Трюк был нацелен на подрастающее поколение. До того, как в 1990-х бакалейные лавки фактически превратились в конкурентов самостоятельных магазинов грампластинок, стеллаж с бюджетными пластинками на белой проволоке символизировал музыкальное предложение в супермаркете. Именно на это и была рассчитана Beginnings of Slade.

Все просто: выставляя на продажу альбомы примерно за половину стоимости полноценного релиза, Slade рассчитывали на массовые продажи. Достаточно взять ранние или малоизвестные записи, переупаковать их, используя современную или классическую фотографию, абсолютно не соответствующую времени подготовки оригинальных записей. Так на сборнике The World of David Bowie, вышедшем в 1970 году на лейбле «Decca», Боуи представлен как фолк-исполнитель с завитой прической в стиле Энтони Ньюли. Когда в 1973 году альбом переиздали, на обложке красовался Боуи уже в образе Зигги Стардаста.

На Beginnings of Slade поместили фотографию группы образца 1972 года, на которой Холдер предстал в знаменитой зеркальной шляпе, а Хилл искусно скрывает перелом лодыжки. Непосвященный человек принял бы эту запись за новую. Для издания переработали трек-лист – теперь его открывали узнаваемые «Born to Be Wild», «Genesis», «Martha My Dear». Возможно, хитрость издателей зашла так далеко, что кто-то мог подумать, что в альбоме есть даже песни группы Genesis. Исчезли и феерические заметки Питера Джонса, место которых заняло резюме Роджера Сент-Пьера, в котором и не скрывалось, что это – материал шестилетней давности: «Сегодня Slade – признанные герои молодежи с чередой хитовых синглов, успешным фильмом “Slade in Flame” и толпой фанатично преданных поклонников за спиной. Но в 1969 году группа носила название Ambrose Slade и была одной из тех молодых команд, что стоят на перепутье как музыкальных жаров, так и имиджа». Отныне, по уклончивому замечанию Сент-Пьера, группа переориентируется «на более зрелую аудиторию, поскольку лидерство в хит-парадах узурпировали новые кумиры молодежи – Bay City Rollers». «Contour» хоть и был частью империи «Polydor», имел законное право выпустить пластинку без согласия менеджмента. Но когда об этом узнал Чес Чендлер, он тут же потребовал изъять альбом из продажи. Досадная ошибка, поскольку релиз мог показать рост группы за последние пять лет. Но хотя из магазинов и отозвали множество копий, что-то все-таки успело уйти к покупателям или остаться на складах. Мгновенно пластинка стала объектом коллекционирования. Стоимость оригинальной Beginnings от «Fontana» может составлять более 1000 фунтов, бюджетной – в пределах 100 фунтов.

Пришло время для «настоящего» нового альбома. В ноябре вышел первый сингл In for a Penny, первый релиз группы после майского Thanks for the Memory. Это был шаг назад к цыганскому стилю в духе «Coz I Luv You». Песня, окутанная звуками фисгармонии и бренчанием на гитаре, вряд ли соответствовала ожиданиям публики. На общем фоне «In for a Penny» выделяли гитарные соло Дэйва Хилла и фраза Холдера: «Эй, да у них есть группа» («ee, they got a band»), подобная упоминанию им Комитета на живых выступлениях. Это фраза из рекламы гамбургеров «Birds Eye» 1970 года, которую часто крутили по британскому телевидению. Используя ее в песне, Холдер намекает, что по-прежнему остался британским мальчишкой. Действие рекламного ролика происходило в гангстерских США: девушка, которую играла Сандра Дикинсон (известная ролями легкомысленных блондинок), и ее возлюбленный сидят за столиком в ресторане, куда вваливается банда гангстеров, увешанная футлярами от скрипок, универсальной маскировкой для огнестрельного оружия. Просматривая меню «Birds Eye», простушка замечает нападающих и произносит сакральную фразу кавалеру: «Эй, да у них есть группа».

Именно эти замечательные отсылки так прочно укореняют группу в их времени. Хотя эту цитату можно рассматривать и как реверанс Джону Леннону, который ссылается на классический ситком с Фредди Фринтон и Торой Херд «Познакомься с моей женой» в песне «Good Morning, Good Morning».

Песня «In for a Penny» на обороте подкрепляется «Can You Just Imagine», очередной жемчужиной в череде би-сайдов Slade. «Хотите узнать больше об истории Slade? Ознакомьтесь с материалом, который выходит на стороне B их синглов – уверяю, вы найдете гораздо больше автобиографического материала, чем можете себе представить, – размышляет английский поэт Пол Куксон. – На фоне панк-роковой “I’m Mee, I’m Now An’ That’s Orl”, “Don’t Blame Me” может показаться проходной, но послушайте текст. Невероятные строчки, в которых мама Нодди полировала золотые диски, когда у них не было денег. Не песня, а личная история. А “Can You Just Imagine” разве не посвящена съемкам “Slade In Flame”? Би-сайды Slade дают прекрасную пищу для размышлений».

«In for a Penny» вошла в британские чарты на 27-м месте ровно за неделю до того, как Queen возглавили хит-парад с «Bohemian Rhapsody». К середине декабря она слетела со своей максимальной 11-й позиции, а в начале января 1976 года покинула и Топ-40. Первая десятка больше не принадлежала Slade, что подтвердили и показатели их следующего сингла, второго трека будущего альбома. Бодрая «Let’s Call It Quits», выпущенная в конце января, как и ее предшественница остановилась на 11-м месте. В конце февраля 1976 года сингл достиг своего пика, уступив «Squeeze Box» от The Who. Говорили, что трек был многим обязан «Brickyard Blues» Аллена Тусейнта и каверу на нее от Марии Малдор и Фрэнки Миллера. В 1974 году Three Dog Night вывели ее в американский Топ-40 под названием «Play Something Sweet». Писали, что Тусейнт подавал на них в суд, но Ли позже опроверг этот слух. Оборотная «When the Chips Are Down» записывалась в качестве главной темы к документальному репортажу «BBC Radio One» «Шесть дней в дороге», представленному в июле 1975 года.

Но весь этот материал служил прелюдией к главному событию – альбому Nobody’s Fools, предварительному итогу американского путешествия Slade и, пожалуй, их самой «продюсированной» пластинке. Nobody’s Fools экспериментировал с их стандартным инструментарием, добавляя женский вокал и совершенно по-новому подходя к музыкальной палитре группы. Многие сходятся в том, что эта работа стала одной из самых целостных во всей серии альбомов Slade, где сочинительское мастерство Холдера и Ли достигло совершенно новых высот. Работа над пластинкой велась на студии «Record Plant» в середине 1975 года, и в разработке записи участвовал звуковик Деннис Ферранте, приложивший руку к «Merry Xmas Everybody» и давно знакомый с Чесом Чендлером. Альбом получил чистое, яркое звучание с куда меньшим, по сравнению с их предыдущей работой, количеством шума и реверберации. Словом, Nobody’s Fools создавался исключительно под североамериканский рынок.

Группа отлично поладила с Ферранте, известным как «the fly», настоящим воспитанником нью-йоркской студийной среды, разговорчивым, остроумным и опытным. Круг его клиентов и друзей в индустрии был настоящим справочником «Кто есть кто» в популярной музыке, но известен он был прежде всего по работе в составе команды звукорежиссеров, трудившихся над американскими сольными альбомами Джона Леннона.

Пристрастившись к духовой секции в Slade in Flame, группа вновь привлекла небольшую группу сторонних музыкантов, дабы добавить своей музыке еще больше глубины и разнообразия. Партии бэк-вокала исполнила Таша Томас, работавшая с такими артистами, как Карли Саймон и Стиви Уандер, и в 1979 году выпустившая свой единственный альбом Midnight Rendezvous. В свою очередь, на шестиструнной резонаторной гитаре, известной как Добро, играл Пол Престопино (указанный на пластинке как Пол Престотино), работавший сессионным музыкантом на пластинках многих артистов от Джона Денвера до Элиса Купера.

Журналист Майкл Уэйл написал подробный разбор каждой песни альбома для официального сборника партитур. В то время такой формат рецензий считался важным элементом маркетинга. «Прежде всего, я хочу отметить, что считаю “Nobody’s Fools” лучшим релизом Slade. И не потому, что моя аудитория – поклонники группы, а потому что искренне считаю, что группа сделала важный прорыв, который мы так долго ждали». «При записи мы использовали новый подход, да и песни оказались проще, – делился Пауэлл с Марком Блейком. – Мне понравилось работать над пластинкой. Свежий взгляд Ферранте нам очень помог, как и участие девчонок. Веселое время, веселый альбом».

Альбом начинается с одноименной песни, что открывается звуками фортепиано. Бодрая и мелодичная композиция с гитарой, записанной даблтреком. Вокал Холдера вплетается в музыкальную канву лишь через минуту, словно нарочно создавая условия для вступительных речей радийщиков. Заразительная, живая и энергичная песня выделяется вокалом Таши Томас, первой девушки на пластинках Slade.

«Do the Dirty» с городским фанковым звучанием под клич Нодди «Boogie!» («Буги!») явно вдохновлена «Trampled Under Foot» Led Zeppelin и наследием Стиви Уандера. «Pack Up Your Troubles», в свою очередь, записанная в стиле кантри-рок, дополняемая стил-гитарой, должно быть еще больше озадачила работников американского радиовещания.

Песня «Get On Up» вдохнула новую жизнь в «раскачивающее» звучание Slade. Майкл Уэйл писал, что этот трек самый традиционный для группы в альбоме, что привычно «начинается с развязной гитары и заканчивается типичным для группы припевом от Нодди». Немудрено, что именно он больше всего понравился публике и стал единственной песней на пластинке, удостоившейся попасть в концертный сет команды.

Трек «L.A. Jinx», пожалуй, наоборот самый «американский» на пластинке и повествует слушателю о героическом преодолении группой неудач, что преследовали их в Лос-Анджелесе. Тогда как «Did Ya Mama Ever Tell Ya» представляет собой озорные куплеты, по форме напоминающие детские стихи, а по содержанию – послание для более взрослой аудитории. Выдержанная в стилистике фанк-рэггей, песня еще раз иллюстрирует вокальный вклад Таши Томас, но считается не самой удачной в карьере Slade. «В ней не хватает грубого звучания, – писал Майкл Уэйл. – Шаловливо, но слишком мило, как говорили во времена варьете». Оттенок регги возвращается и в «I’m a Talker», которая, по замечанию Уэйла, суть «очередная песня про страсть Калифорнии к знакам зодиака».

Альбом завершается треком «All the World Is a Stage», заслужившим от Криса Ингэма сомнительный титул «одной из немногих по-настоящему претенциозных песен Slade за всю их историю». Холдер, пропевая строчку «Вы – глаза читателя, а я – рука писателя» («You are the eyes of the reader, and I am the hand of the writer»), воспевает отношения между художником и исполнителем. Звуки «Мешочка смеха», игрушки в виде сумочки с устройством, на котором записан смех, завершают альбом. Эта безделушка, появившаяся в 1968 году, наряду с заводными стучащими зубами и подушкой-пердушкой стала обязательным аксессуаром 1970-х. Механический смех, кажется, намекает, что группа вполне осознает собственную претенциозность, качество, совсем не свойственное Slade.

Впрочем, с этим не согласен один из старейших фанатов группы Стю Раттер: «Вместо “Nobody’s Fool” песней для сингла должна была стать “All the World Is a Stage”, которая действительно выделяется в их репертуаре. В ней и синтезаторный эффект, и мощный текст, и по-прежнему громогласная гитара».

По традиции над обложкой для Nobody’s Fools потрудился Геред Манковиц. «Я очень хорошо помню работу над этой обложкой, поскольку результат был совсем не таким, как я рассчитывал», – вспоминает он.

Несмотря на удручающий результат, фотосессия подопечных Манковица и Чендлера как и всегда прошла на волне веселья. «Я остался доволен рабочим процессом, – продолжал Манковиц. – Slade выглядели потрясающе. Их наряды, одежда, общий вид. Нодди в подтяжках и фуражке полицейского Нью-Йорка был великолепен. Единственная проблема – красные носы, которые им пришлось носить целый день. Я счел это забавным, но ко мне то и дело подходил Дон и жаловался: “Не хочу выглядеть глупо”. – “Не волнуйся, никто из вас не выглядит глупо”, – отвечал я. В целом, сессия как обычно прошла на высшем уровне. Иначе с этими весельчаками и быть не могло».

Nobody’s Fools вышел в начале марта 1976 года и, обосновавшись на 14-м месте, через 4 недели вылетел из чартов. Альбом получил смешанные, но не негативные отзывы. «На первый взгляд, музыка на пластинке вполне соответствует стандартам. Но в ней совсем нет глубины, а эффект достигается только лишь вульгарностью Холдера, особенно заметной в “In for a Penny” и “Did Ya Mama Ever Tell Ya”», – писал Тони Стюарт из австралийского RAM.

В апреле, через месяц после релиза альбома, свет увидел Nobody’s Fool и остановился на 53-м месте в хит-параде синглов. С сентября 1970 года, когда вышел Know Who You Are, он стал первым, не попавшим даже в Топ-40.

Группа вернулась в США, чтобы в апреле 1976 года отыграть последний полноценный тур. На нескольких шоу они поделили сцену со своим соотечественником Питером Фрэмптоном, который после ухода сначала из The Herd, а затем и Humble Pie (и одолжил гитару Хиллу для записи «Look Wot You Dun»), был встречен на родине в лучшем случае с безразличием. За океаном его упорный труд и яркая внешность мальчика с плаката вкупе с приятными мелодиями были вознаграждены статусом суперзвезды, о котором для своих подопечных так мечтал Чес Чендлер. Фрэмптон, как и Slade, обрел сумасшедшую популярность благодаря концертному альбому, который, справедливости ради, прогремел на весь мир именно из Америки.

Когда в апреле 1976 года Slade выступали вместе с Фрэмптоном, его альбом Frampton Comes Alive! только начинал свое десятинедельное пребывание на самой макушке американских чартов. Их же Nobody’s Fools так и не смог пробиться даже в Billboard Топ-200. Слово «alive» («живой») и восклицательный знак в названии альбома лишний раз подчеркивали живость и динамизм исполнительского мастерства артиста. Как и в случае с Slade Alive!, этот альбом был полон треков, способных вызвать у слушателя чувство вины за то, что он слышал их впервые, поскольку публика, присутствующая при записи, переносила на нее весь свой сумасшедший драйв и желание подпевать каждому слову.

В этот раз в туре участвовали группы, куда более схожие со Slade по музыкальному стилю: Montrose, Thin Lizzy, Aerosmith, Golden Earring и несколько выделяющиеся из общей картины Карлос Сантана и Be-Bop Deluxe. «Манера поведения американских групп резко отличается от английских, которые, заходя в гримерку, сразу начинают готовиться к выступлению, – говорит Пауэлл. – Однажды мы выступали с Aerosmith, которые отказывались выходить на сцену, пока не получат какую-то особенную родниковую воду из источников Колорадо. Вскоре к ним пришел промоутер, схватил вокалиста за шкирку и рявкнул: “На сцену, живо!”».

К сожалению, одно из самых интригующих совместных выступлений так и не состоялось – во всяком случае, о нем нет никакой информации. 7 и 8 мая 1976 года, когда Slade выступали на разогреве у Blue Öyster Cult в «Capitol Theater» в Нью-Джерси, в самом низу афиши значилось и выступление британской группы Dr. Feelgood. «Мы долго обсуждали это со Спарксом и поняли, что совершенно не помним, чтобы нам приходилось выступать со Slade, – говорил барабанщик Dr. Feelgood Джон Мартин. – Колоссальный голос Нодди Холдера был их визитной карточкой, а на записях они знатно наводили шороху. Помню, как мы, полные надежд, обедали в придорожных забегаловках, когда нас буквально сносил со стульев мощный голос Нодди, призывающий: “Нет-нет-нет, вот как надо делать!” Slade – это что-то с чем-то, и я бы с большим удовольствием с ними поболтал, желательно на Рождество».

Группой, с которой они в действительности делили сцену, стала Be-Bop Deluxe. «Это было давно, и у меня остались лишь смутные воспоминания, – говорил про них гитарист Билл Нельсон. – Не уверен, выступали ли мы с ними больше, но один раз – точно. Во время их выступления я находился в гримерке и не видел, как они играют, но уже после шоу Робби Уилсон, наш старший, который работал и со Slade, представил меня Нодди Холдеру. Тот оказался веселым и исключительно приятным парнем, хоть, надо признать, в тот момент выглядел весьма “потрепанным”, вероятно, дело было в обильном количестве выпивки, предоставленной промоутером. Be-Bop и Slade, в каком-то смысле, выглядели необычно. Они хотя бы могли с чистой совестью причислить себя к поп-группам, хоть в то время, а уж тем более в Америке, это не имело значения. В любом случае, мы выглядели на сцене более гармонично, чем Be-Bop и Тед Ньюджент, с которым мы отыграли пару концертов».

«Лучшие концерты мы отыграли с ZZ Top – еще до того, как они опустили бороды и были обычной техасской буги-группой, – вспоминал Холдер. – Tres Hombres, Fandango! и Rio Grande Mud – великолепные альбомы, да и время для гастролей с ними выдалось что ни на есть фантастическое».

28 июня, когда Slade выступали в «Commodore Ballroom» в Ванкувере, их добрый приятель с «Great Western Festival» Стэнли Бейкер скоропостижно скончался от рака легких в возрасте 48 лет. Когда же в США праздновали 200-летие своей независимости, группа уже находилась в Канаде.

31 июля 1976 года Slade отыграли свой последний концерт в США. Их принял «The Showplace» из Нью-Джерси. Два дня спустя команда покинула Штаты. «Наш последний тур по Америке… И снова никакого результата», – записал Пауэлл в дневнике. В конце 1980-х они дадут в Штатах несколько выступлений в рамках промоушнена, но в целом – их великий американский эксперимент длительностью в четыре года подошел к концу.

«На мой взгляд, Slade подходили для европейского, в частности – британского рынка, – подтверждает Джон Халсолл. – Мотать их по Америке было огромной ошибкой, да и долгое отсутствие на родной земле сильно ударило по их популярности. На самом деле, попытки завоевать Америку так или иначе положили конец их “золотому” периоду. Посадив за руль пиар-кампании Леса Перрина, Чес проявил чистый снобизм, однако спорить было бесполезно – он всегда знал все лучше остальных. Мне выразили слова поддержки многие видные деятели музыкального бизнеса, которые были в курсе происходящего».

«Slade были слишком “британскими”, – говорил Джон Стил. – Понятное дело, что лавры за первое место здесь принадлежат The Beatles, но факт остается фактом – Slade так и не взломали американцев. Как и некоторые другие, я считал, что Чес толчет в ступе воду, снова и снова заставляя их пахать в Америке, где шансов не было с самого начала. Я всегда понимал, что этой пустой настойчивостью Чес показал свое слабое место. С другой стороны, нередко бывает, что если ты не завоевал Америку, то точно не завоюешь весь мир».

Мастер по поиску талантов «Fontana» Ирвинг Мартин еще более серьезен:

«Почему они не добились успеха в Америке? Вероятно, по той же причине, что и я, – рассуждает Император Роско. – Мои дела в США до сих пор идут не шатко не валко. Они что, редкоземельные металлы? Slade были еще одной рок-группой, колесящей по американским городам и весям. Пускай они записывали отличные песни и даже залетали в чарты – все это не имело никакого значения. Появись Slade вместо The Beatles, когда английский акцент любила публика, их шансы на успех были бы выше. Я ничуть не умаляю их заслуг, ребята – первоклассные музыканты».

Status Quo постигла та же участь, что и Slade. Фрэнсис Росси вспоминает:

«Чес часто рассказывал, что, несмотря на фантастические выступления, Slade так ничего и не удалось, – говорит Геред Манковиц. – Затмив великое множество американских групп, хотя публика души в них не чаяла, они так и не смогли совершить прорыв. Это было трагедией».

«Подобная проблема была вполне характерна для многих музыкантов, в том числе для весьма популярных групп T. Rex и Hot Chocolate. Нет никакого логического объяснения, почему они не смогли покорить Штаты. Они обрели кое-какую популярность, какие-то из их поздних работ были признаны успешными, но… Для меня они были всегда хороши», – пожимает плечами историк хит-парадов Тим Райс.

«Они пытались усидеть на двух стульях», – размышляет Крис Чарльсворт.

И хотя на тот момент это не способствовало росту продаж, их влияние на музыкальный мир стало ощутимее в отдаленной перспективе. «Большую часть начала семидесятых я провел, слушая Slade Alive! и говоря себе: “Вау! Вот чем я хочу заниматься. Нести такой же заряд энергии, как и они”. Когда через пару лет я оказался в легендарном клубе CBGB, то изо всех сил делал из себя второго Нодди Холдера», – признавался Джоуи Рамон из легендарной панк-группы Ramones.

Участники популярной американской арт-поп-группы Cheap Trick признают, что название их коллектива было вдохновлено выступлением Slade. Друзья Том Петерссон, Рик Нильсен и Бен Е. Карлос в мае 1973 года посетили живой концерт наших героев в филадельфийском «Spectrum». Петерсон вслух заметил, что музыканты не чураются любых «дешевых трюков» («cheap trick») ради привлечения аудитории, а Рик Нильсен нашел это выражение идеальным названием для их группы. Много лет спустя Cheap Trick подчеркнули свои особые чувства к Slade, включив кавер на «When the Lights Are Out» в альбом 2009 года The Latest. Изначально она была записана в далеком 1976 году и найдена в архивах их продюсером Джулианом Рэймондом.

Алексис Петридис объясняет: «Есть причина, по которой у Slade так и не срослось с Америкой. Помимо британской зашоренности, музыкантов отличала игра на стыке популярной и рок-музыки, категорически недоступной для понимания американцам. В США эти два направления редко пересекаются, и местным присуща эдакая зацикленность на “серьезной рок-музыке”. Посмотрите, к примеру, концерты Элтона Джона – его американские и британские шоу значительно отличаются друг от друга. Одни могут ходить на концерты Crosby, Stills & Nash, а другие ни в коем случае их не приемлют. Элтону приходится изворачиваться».

Пропажа Slade с британских радаров оказала им медвежью услугу. Иэн Эдмундсон вполне четко описал эту проблему: «Slade долго отсутствовали дома, и беда в том, что мы прекрасно понимали, почему. Дело не в отсутствии гастролей – что такого, если группа не гастролирует год. Это же не конец света».

Действительно, в тот период даже такие культовые коллективы, как Pink Floyd или Led Zeppelin и многие другие группы все чаще делали свой гастрольный график сбалансированным и не таким изнурительным. Но когда группа обещала взять Америку штурмом за считаные дни, а затем терпела фиаско – это вызывало справедливое изумление.

Вернувшись из США в августе, Холдер женился на Леандре Расселл. Церемония прошла в Личфилде, и его шафером стал Суин. Новобрачные обосновались далеко от его родных мест – в столичном районе Челси, в резиденции с видом на Темзу. «У него была неплохая квартирка для выходца из рабочего класса, – вспоминает Крис О’Доннелл. – Его соседями, конечно, стали два милых парня из Дартфорда – Мик и Кит[116]. Я сам пару раз бывал там в гостях. И да, в таком доме на Чейни-Уок меньше всего ожидаешь увидеть уроженцев Черной страны».

Первая дочь Холдеров, Чарис, родилась 27 декабря 1976 года в больнице Королевы Шарлотты на Голдхок-роуд в Лондоне. Девочка родилась в самый разгар рождественских праздников, что в случае Нода казалось вполне закономерным. В том же году Дороти, мать Дэйва Хилла, скончалась в возрасте 60 лет после борьбы с психическим заболеванием, оставив Джека, который был на десять лет ее старше, вдовцом. Закончились отношения Дона Пауэлла с Мари Тачикавой, после чего он некоторое время встречался и жил со стюардессой, знаменуя собой водоворот отношений, в котором бултыхался барабанщик в отличие от своих товарищей. Джим и Луиза Ли уединились в сельской местности Стаффордшира.

В 1976 году Чес Чендлер основал «Barn Records» как логическое продолжение «Barn Productions» и «Barn Publishing». Название служило отсылкой к студии, которую он построил в старом амбаре рядом со своим домом в Лингфилде. «Чес зарабатывал немало денег, но всегда легко с ними расставался», – говорит Крис Чарльсворт.

Первенцами «Barn Records» стал альбом Love on My Mind и одноименный сингл Брайана Пэрриша, бывшего вокалиста и гитариста Parrish & Gurvitz. Сперва игравший в бит-группе The Londoners, а затем перешедший в The Knack Пэрриш уже имел богатый опыт: «Планировалось, что мы будем ему аккомпанировать, – вспоминает Терри Маккаскер. – Но мне не очень понравилось его творчество. После нашей первой репетиции Чес спросил меня, что я о нем думаю, и я честно ответил, что не взял бы его даже в свою ливерпульскую группу. Он признался, что только что потратил на Пэрриша 12 тысяч фунтов, так что я поспешил покинуть здание». Еще одними клиентами лейбла Чеса Чендлера стали Medicine Head.

Хотя дистрибуцию релизов Slade по-прежнему осуществляла компания «Polydor», с 1977 по 1979 год они выходили под маркой «Barn».

Два года прошло с тех пор, как Slade отыграли последний концерт в Великобритании. За это время на авансцену популярной музыки вышел панк-рок. Да, группа вполне укладывалась в логику развития популярной музыки Англии и принципиально ничем не отличалась от модных коллективов, звучащих из радиоприемников соотечественников. Но к 1976 году Хилл, Холдер, Ли и Пауэлл уже производили впечатление древних и далеких от реальности стариков, как и многие прог-рокеры, к этому моменту ставшие главной мишенью движения панков. Останься квартет в Вулверхэмптоне или Лондоне, то, возможно, его участники примкнули бы к панк-движению, как это сделал их давний коллега по «Top of the Pops» Марк Болан. Гастролируя с панк-группой The Damned, он стал кем-то вроде предтечи нового модного направления. «Я никак не могу понять, почему Slade не обернули ситуацию в свою пользу, примкнув к панк-движению», – размышляет Алексис Петридис.

Перегруженная, многодорожечная гитара Стива Джонса в синглах The Sex Pistols явно не раз подмигивала золотой эпохе Slade. Позже он признавался: «Slade были хороши хотя бы тем, что никогда не шли на компромисс, и нам всегда казалось, что если что – эти ребята точно на нашей стороне. Не могу утверждать наверняка, но я уверен, что мы не ошибались». Даже вокал вокалиста The Sex Pistols Джонни Роттена в начале карьеры явно напоминал нестандартный голос Нодди Холдера.

Однако Slade кружили внутри других измерений, тщетно пытаясь превзойти ZZ Top. Новый альбом, записанный в августе 1976 года на студии «Advision», должен был показать все, чему Slade научились в заокеанском путешествии. «Когда они вернулись домой, поблекли и сцена, и их некогда искрящийся образ. Новый альбом получил название Whatever Happened to Slade (Что случилось со Slade), но на самом деле никто и не знал», – отмечал Боб Стэнли в книге «Yeah Yeah Yeah».

«Ко времени возвращения Slade их место заняли Bay City Rollers, – говорит Джон Стил. – Они совершенно внезапно стали кумирами подростков, а затем – столь же неожиданно оказались не у дел, потому что на сцену взошел панк».

Очередная новинка от Slade порадовала поклонников лишь спустя девять месяцев после прошлого релиза. Это был конец января 1977 года.

Выбрать «Gypsy Roadhog» в качестве ведущего сингла было с их стороны весьма необычно. Трек олицетворяет игриво-легкомысленное отношение к запрещенным препаратам – в 1970-х это было обычным делом для музыкальной индустрии. «Gypsy Roadhog» – немного озорная и довольно незрелая песня. Слышать, как британские музыканты самозабвенно перечисляют список американских городов, было сродни тому, как если бы братья Оллмэны запели об Уолсолле, Лестере и Саутгемптоне.

Песня, выпущенная на лейбле «Barn», едва залетела в Топ-50 и, что самое удивительное, была представлена в эфире популярной детской телевизионной программы BBC «Blue Peter». Разумеется, любые намеки на употребление чего-то нехорошего в тексте были подчищены по просьбе редактора шоу Бидди Бакстер, что выглядело весьма сюрреалистично. Группа, радушно представленная ведущей Лесли Джадд, великолепно имитировала исполнение сингла: Холдер в армейской кепке, подтяжках и красной рубашке сидел за рулем бутафорской машины; Ли и Хилл стояли на заднем сиденье; Пауэлл со всей своей барабанной установкой расположился в прицепе. За всеми ними двигалась проекция американских пейзажей. Затем, будто нарочно демонстрируя искусственность сценки, погасли картинки на фоне, и Джадд вышла поговорить с музыкантами на фоне крупного зеленого экрана. Расспрашивая ребят о путешествии в Америку, девушка поинтересовалась, рады ли они возвращению на родину. «Да, – ответил Холдер, – мы очень тосковали по дому». «Нам так хотелось сэндвичей с беконом», – вставил Хилл. «Понимаю вас, ребята, я их тоже очень люблю», – согласилась Джадд. Трудно представить, чтобы подобное интервью состоялось, например, с участниками Led Zeppelin.

По традиции Slade исполнили новый сингл и в рамках «Top of the Pops». «В архивах передачи сохранилась запись с их участием, – говорит Алексис Петридис. – Но кому захочется слушать, как Slade поют о вредных привычках американцев?»

Обратная сторона сингла явно демонстрирует американское влияние на группу. Грохочущая «Forest Full of Needles» эффектно раскачивает слушателя на протяжении трех с половиной минут, завершаясь мощной органной кодой. К сожалению, желающих искать подобные жемчужины оставалось все меньше и меньше. Вскоре, когда вокруг тематики сингла разгорелся скандал, его вовсе убрали из эфира национального вещателя. В свою очередь, критики NME отметили, что сингл «соткан из сотни правильных звуков, в том числе и вашего постукивания ногой в такт. Но эта работа и близко не стоит с тем суровым, дерзким и от того замечательным шумом, который всего несколько лет назад создавали ребята. Остроумное перечисление заокеанских топонимов и общая лаконичность могли придать их творчеству тот отчаянно необходимый американский колорит, но что касается Британских островов, они сделали очередной шаг к забвению». Не лучшее время звучать по-американски, когда панк захлестнул даже более равнодушный раздел медиа.

Так или иначе, но Whatever Happened to Slade – удачный альбом с неудачным названием, появившийся в неподходящее время. Сплоченность и музыкальное мастерство группы достигло пика, а изнурительные гастроли довели до запредельной слаженности.

Но что же было не так с названием? Во-первых, оно ко многому обязывало. По легенде, Чес Чендлер увидел эту фразу в виде граффити на стене. Многие часто задавали подобный вопрос группе в лицо. Но трек-лист в альбоме с подобным названием должен был прыгнуть выше головы, чтобы принципиально изменить общественное мнение. Что касается мнения главного реалиста группы, Джим Ли выступал против такого названия.

Во-вторых, огня подливала и сомнительная обложка. На ней мы видим стену с крупными фотографиями ребят времен эксплуатации ими имиджа скинхедов. С некоторым удивлением на них взирают исполненные мудрости возрастные музыканты, как бы подчеркивая, что именно они были первыми на этой улице Рока и как далеко они продвинулись за шесть лет. Панк? Бросьте. Безусловно, очередная фоторабота Гереда Манковица была великолепна в своей простоте. Однако скинхед-версия Slade, будучи и без того непопулярным коммерческим решением, лишь добавила путаницы вокруг пластинки. Slade как никогда нуждались в своем современном облике, чтобы укрепить имидж и подчеркнуть свое высокое место в музыкальном мире. Так, несмотря на изящность обложки, в реальности никто не ассоциировал группу с образом нынешних артистов, смотрящих на самих себя в прошлом. Говоря короче, просматривая пластинки в музыкальном магазине, вам казалось что в этом конверте – собранная по крупицам компиляция ранее не представленного материала вроде недавнего Contour. Все это только делало утверждением поставленный в названии вопрос без вопросительного знака в конце – со Slade действительно что-то случилось.

«Я хорошо запомнил и эту фотосессию, – говорит Геред Манковиц. – Фотографии скинов добавили при постпродакшене. Чес нашел улочку Рок-стрит, где мы и провели съемку, и я сделал забавные снимки для задней стороны. А вот фотки скинхедов делал не я. Казалось бы, они уезжали всего на год, а ощущалось, будто прошла целая вечность. За это время пышным цветом расцвел панк и все такое. А вопрос “Что случилось со Slade?” уже звучал как самоисполняющееся пророчество».

Сопроводительный текст к альбому гласил: «Все эти песни написаны в Америке. Но несмотря на то, что некоторые из них явно вдохновлены уникальной местностью и людьми США, Slade удалось соединить свои острые наблюдения со своим классическим “духом”, неизменным со времен “Get Down and Get With It”».

Whatever Happened to Slade – исключительный альбом. Слушая его вслепую, трудно сходу понять, что это тоже работа Slade. Присущие ему и глянец, и цельность делают эту пластинку одной из самых необычных в их дискографии. Чего стоит только «Be» с переплетающимися гитарными партиями и небрежным вокалом в припеве, возможно, одна из величайших песен Slade. «Big Apple Blues» запоминается особым свингом, и думается, она бы гораздо больше подошла в качестве сингла, чем выбранная «Gypsy Roadhog».

«Моя любимая песня из альбома это “Big Apple Blues”, – говорит Пол Куксон. – Превосходные стихи. Кроме того, мне нравится “Dogs of Vengeance” и “Dead Men Tell No Tales” с ее отличным подходом к повествованию. А “Be” с ее скороговорками? Все это – фантастика».

21 марта 1977 года на свет явился Whatever Happened to Slade. В том же месяце, что и Trans-Europe Express от Kraftwerk и The Idiot Игги Попа. А в январе Дэвид Боуи показал свой талант к перевоплощениям, выпустив альбом Low и сделав еще один резкий поворот в карьере. Мир переворачивался вверх ногами, и казалось, что Slade вылетают за его орбиту. Но что еще ироничнее, в сентябре 1977 года группа The Stranglers (чей средний возраст участников превышал аналогичный показатель Slade, хоть и «стараниями» барабанщика Джета Блэка, стоящего на пороге 40-летия) выпустила хит «No More Heroes», в котором рефреном повторялся вопрос «Whatever happened to…?» («Что случилось с …?). Совпадение? Трудно сказать однозначно. Во всяком случае, из всех участников группы недоволен новенькими был именно Джим Ли.

«Проблема в том, что к выходу Nobody’s Fools британцы к нам подостыли», – говорил Холдер Марку Блейку.

Возвращение из Америки дало понять: гигантский концерн Slade приказал долго жить. К счастью, группе удалось избежать сокращения концертной программы, пришлось лишь уменьшить масштаб площадок.

25 апреля, когда в Копенгагене Slade играли концерт в «Falkoner Teatret», «Polydor» пригласили туда семь заранее отобранных уважаемых британских журналистов, чтобы те взяли у ребят интервью и уделили группе немного места в своих изданиях. Таким образом планировалась разрекламировать тур Slade и восстановить их положение в национальных СМИ. В семерку вошел Тони Стюарт из NME. Несмотря на то, что его коллега Ник Кент несколько лет назад активно поддерживал ребят, отныне это издание несло знамя панк-движения. Поэтому статья Стюарта описывала скорее упадок группы, нежели их попытки на возрождение. «В подобной ситуации копенгагенский концерт и приглашение на него представителей прессы для них, очевидно, очень важны, – писал Стюарт. – Справедливо было предположить, что Slade постараются показать все, на что способны. Увы, они этого не сделали». Тем вечером исполнительское мастерство Slade вызывало немало вопросов. Казалось, на них были готовы спустить собак за любую провинность.

«Концерт в Копенгагене обернулся катастрофой, – признавался Чес Чендлер. – Ребята отлично сыграли, но на выступление приехало много представителей прессы. Они буквально пригвоздили нас и разрывали в клочья. Slade оказались стерты с лица земли за один вечер силами буквально одной-единственной рецензии».

Когда стараниями прессы их общая уверенность в себе пошатнулась, а сингл Gypsy Roadhog достиг своего максимума – 48-го места в чарте, ребята отправились в полноценный британский тур впервые с февраля 1975 года. На разогреве выступала группа Liar (в ее составе числились бывшие участники Edison Lighthouse и Egg), которая только что на лейбле «Decca» выпустила альбом Straight from the Hip. Первый концерт в рамках тура отгремел 1 мая, и его качество, впрочем, как и всегда, было на высоте. Однако даже на излюбленных концертных площадках группы вроде «Newcastle City Hall» оставались непроданные билеты. Зато в ходе этого тура Дэйв Хилл предстал в новом образе – под влиянием панка или популярного детективного сериала «Коджак» он обрил голову налысо, украсив уши огромными серьгами-кольцами.

В возрасте 10 лет Майлз Хант, будущий фронтмен The Wonder Stuff, чей дядюшка Билл играл в бирмингемском проекте Роя Вуда Wizzard и позже сотрудничал с Дэйвом Хиллом, посетил концерт Slade в «Birmingham Hippodrome». Судьбоносное событие с особым теплом описано в его опубликованных дневниках «The Wonder Stuff Diaries. 1986–1989». 7 мая Иэн Эдмундсон увидел их выступление в манчестерском «Free Trade Hall». «Slade снова ушли в прогрессивный рок, хотя сами они скорее назвали бы свой стиль американским рифф-роком, подчеркивая его особое влияние. Им снова было нужно доказывать, на что они способны. Увидев их выступление в поддержку Whatever Happened to Slade, я не мог поверить глазам: открыв шоу песней “Hear Me Calling”, а затем исполнив “Be”, они работали на износ и выглядели крепче, чем когда-либо».

«Это было сродни электрическому разряду, – продолжает Эдмундсон. – Визуальные эффекты поражали сознание. В зале было немало свободных мест, хоть и в передних рядах поклонники, как обычно, устроили давку. Но несмотря ни на что, ребята отыграли отличное шоу, и это было для меня самым важным. Мне довелось видеть и выступление Thin Lizzy в туре Jailbreak, и Queen во время гастролей Opera, но шоу Slade хоть и не собрало солд-аут, но было убийственным. Тот вечер выдался невероятным»

«Итак, – гласил пресс-релиз альбома, – что же все-таки случилось со Slade? Они ушли, увидели, вернулись, а теперь снова собираются победить с новой пластинкой, выверенной, музыкально зрелой и самой “слейдовской” из всех, что были прежде».

Тем временем сами Slade продолжали погоню за неуловимым хитом. В марте они записали сингл Burning in the Heat of Love, с песней «Ready Steady Kids» на стороне B. Работа велась на студии «Advision» и увидела свет непосредственно перед началом тура, 15 апреля. В конце 1970-х группы по-прежнему выпускали внеальбомные синглы, но в данном случае они словно подводили под новым альбомом невидимую черту. Би-сайд «Ready Steady Kids» с искрометными нотками новой волны звучал куда более современно и вполне сгодился бы для заставки какого-нибудь детского панк-шоу.

Но ни Burning in the Heat of Love, ни Whatever Happened to Slade не попали в чарты – впервые со времен Play It Loud и Know Who You Are. Несмотря на множество показателей успеха, поп-чарт в Британии считался единственным достоверным маркером популярности. Поскольку группа прежде на протяжении многих лет регулярно попадала в Топ-5, а у Status Quo и Thin Lizzy, много раз выступающих у ребят на разогреве, дела пошли в гору, страх, что дни Slade сочтены, становился явью. И это когда наследие Lizzy одобряли даже панки.

Возможно, путь на паром к панковскому будущему открыли лишь нескольким коллективам. Но Slade вновь оказались за бортом. Ни группа, ни Чес Чендлер не собирались мириться с подобной участью. Их снова прижали к стене, но Slade продолжали делать свое дело, уверенно ведя борьбу на истощение. Вскоре отряд недосчитался бойца. Его звали Джон Стил. «Честно говоря, я уже понимал, что Чес теряет хватку. У него будто иссякли запасы золотой пыльцы, а я устал от жизни в большом городе, и мы с Энн [жена Стила] решили уехать в какое-нибудь тихое местечко». С тех пор Стил периодически воссоединялся с The Animals – фактически в том же году группа возродилась в оригинальном составе и записала альбом Before We Were So Rudely Interrupted. Позже он руководил различными инкарнациями своей группы.

В понедельник, 7 июня 1977 года, Slade попали в неприятную ситуацию. В день, когда вся страна праздновала 25-летие восшествия на трон королевы Елизаветы II, с ними случился мрачно-ироничный курьез. Дон Пауэлл поехал на выступление Queen, чей прославленный солист ранее торговал на рынке Кенсингтона, а теперь выступал в «Earls Court», и пока он наслаждался шоу, его машину взломали какие-то мелкие воришки. «Воры украли систему сигнализации и 8-дорожечный проигрыватель. В стойке лежало восемь кассет, две из которых – альбомы Slade. Они утащили все, кроме наших записей. Вот это удар!» – записал в тот же вечер Дон у себя в дневнике.

Конец лета 1977 года омрачил уход двух артистов, оказавших прямое и косвенное влияние на Slade. Сначала 16 августа от остановки сердца в своем особняке «Грейсленд» в Мемфисе умер Элвис Пресли. Slade посещали его во время гастрольного тура по Америке, увековеченного в песне «Far Far Away». Ровно через месяц погиб Марк Болан. «Mini», за рулем которого находилась его подруга Глория Джонс, врезался в столб ограждения на Барнс-Коммон, что на юго-западе Лондона. Инцидент до боли напоминал историю, приключившуюся с Доном Пауэллом четыре года назад. Хотя Slade не были особенно близки с Марком Боланом, их взлет в свое время ознаменовал окончание звездного периода Болана. В шоу-бизнесе это довольно частое явление, когда новый артист или команда окончательно сбивают с трона предыдущего хозяина. Так Bay City Rollers затмили Slade, а Sex Pistols – Bay City Rollers. В конце концов, именно так The Beatles сместили Элвиса Пресли.

14 октября Slade в качестве трибьюта выпустили попурри из песен легендарного американского блюзмена Артура Крудапа – «My Baby Left Me» и «That’s Alright Mama», дебютного сингла Пресли 1954 года на «Sun Records». Версия нашей четверки, записанная на студии «Advision» после смерти Пресли, стала эффектной интерпретацией двух треков раннего периода карьеры Короля рок-н-ролла. Исполнение чужой песни группой выглядело необычно: группа, которая ранее в основном исполняла различные каверы, со временем сократила список заимствований до «Get Down and Get With It». Подобный откат к заводским настройкам определенно пошел на пользу Slade. Кажется, музыканты действительно получали удовольствие от игры. Особенно это чувствовалось в моменте, когда, представляя гитарное соло Дэйва Хилла, Нодди Холдер произносит: «За дело, большой мальчик!» («Take it, big boy»), явно делая реверанс в сторону автора песни, известному по прозвищу «Big Boy». Не менее любопытно, что ритмическая игра Джима Ли, как и звучание группы в целом, напоминали Dr. Feelgood и Уилко Джонсона, которые, разумеется, пару раз выступали со Slade во время американских гастролей.

На оборотной стороне сингла находилась песня «OHMS» – яростный выпад в адрес налоговой службы, которая по мере уменьшения доходов Slade кусала их все сильнее. Поговаривали, что группа задолжала правительству 350 тысяч фунтов стерлингов. И если «Taxman» The Beatles называли едкой, то «OHMS» звучала свирепо. Холдер поет о том, как его выжимают досуха, о толпах налоговых изгнанников и горах финансовых документов, а рок-н-ролл становится главным источником доходов налоговой службы. Песня, вместившая в себя актуальную агрессию панка, в какой-то момент смахивает на творчество The Stranglers: полуразговорные отступления напоминают «Peaches», трек, выпущенный теми в мае этого года. Безусловно, тематика песни вряд ли волновала уличных мальчишек, но, с другой стороны, в лирике «OHMS», на несколько недель опередившей дебютный сингл Sham 69 I Don’t Wanna, чуть ли не впервые в истории популярной музыки фигурирует «очередь за пособием по безработице» («dole queue»).

Что еще поражало в этом релизе? Конечно же, фотография Гереда Манковица, попавшая на обложку. На снимке группа стояла у задней стены студии Манковица в Северном Лондоне, являя цивилизованному миру обритый череп Дэйва Хилла. «Я обожаю эту фотосессию, она проходила под влиянием гамбургского периода The Beatles, – отмечал Манковиц. – Думаю, зная об этом, вы сразу отыщите сходство. В шестидесятых музыкальные инструменты на фото считались моветоном, а мы в этом смысле определенно возвращались еще сильнее назад. Помните знаменитую фотографию The Beatles с передовицы ливерпульской газеты “Mersey Beat”? Эта работа Билла Гарри стала настоящим произведением искусства. В ней я и черпал вдохновение».

Манковиц всегда отмечал сильный дух ребят: «Это одна из тех причин, по которой я считал их невероятно привлекательными. Они не теряли свои корни и не желали от них отказаться. Им нравилось оставаться парнями из Черной страны, ходить в местный паб “The Trumpet”, где они ничем не отличались от других посетителей и не требовали к себе особого отношения. Этим мальчишкам очень шли скромность и простота».

Сингл My Baby Left Me/That’s Alright Mama достиг 32-го места, впервые с февраля предыдущего года вернув Slade в британский Топ-40. Это ознаменовало завершение серии синглов Slade в чартах 1970-х, которая началась 6 лет назад с Get Down and Get With It. А в том, что 17 успешных синглов в Топ-40 были кавер-версиями классики рок-н-ролла, чувствовалась некоторая ирония.

В конце октября группа Sex Pistols, которая больше всего ассоциируется с британским панк-движением, выпустила свой первый и единственный оригинальный альбом Never Mind the Bollocks, Here’s The Sex Pistols, что произвел эффект разорвавшейся бомбы. Хотя первоначальное панк-движение, артистичный полулегальный подпольный конгломерат лондонских и манчестерских эстетов, породивший Sex Pistols, The Clash и Buzzcocks (чей ударник Джон Мэйхер два года назад выиграл билеты на «Slade in Flame»), кануло в Лету, их место заняли свежие, громкие и неистовые группы. Новое грубое музыкальное направление, впоследствии известное как движение Oi![117], без сомнения несло в себе существенное влияние Slade.

Несмотря на это, квартет все равно оказался не у дел. Может быть они и не были динозаврами прог-рока, основной мишенью панк-движения, но актуальной повестке все равно не соответствовали. У широких народных масс балом правили диско и расцветающий софт-рок, возглавляемый Fleetwood Mac, еще одной группой, делившей сцену со Slade на стыке 1960-х и 1970-х годов. «Флитвуды» так же предпринимали попытки покорить Америку, а приняв в команду двух американцев и с выходом альбома Rumours в 1977 году, стали одной из самых популярных групп в мире. Пересмотрели подходы к музыке и подопечные бывшего партнера Чеса Чендлера Роберта Стигвуда Bee Gees, которые, выпустив альбом Main Course, предстали перед своей публикой джентльменами южного соула, встав на путь создания знаковых для новой эпохи диско-хитов, вошедших в саундтрек фильма «Лихорадка субботнего вечера».

Именно здесь можно подвести черту под золотым периодом Slade. 15 декабря 1977 года Дэйв Хилл снова появился в программе регионального телеканала «ATV Today», где он когда-то хвастался новоприобретенным роскошным домом. Теперь интервью предваряло его переезд. Телеведущая Линда Берри, рассуждая о методах быстрого заработка, перечисляет несколько вариантов: ограбление банка, выигрыш в лотерее или «превращение в успешного представителя музыкальной индустрии». Последнее, по ее словам, и позволило Дэйву Хиллу из рок-группы Slade приобрести большой дом, «Rolls-Royce» и прочие атрибуты успешной жизни». На что музыкант отвечает, что на волне успеха «ты покупаешь вещи», но «уже скоро, осознав размер налогов, понимаешь, что если хочешь их сохранить, ты должен еще больше работать без права на отдых». Берри отмечает, что Slade, получившие прозвище «грязные ангелы», стали одной из первых «по-настоящему искренних групп». «Мы всегда были хмельной группой и никогда не пытались казаться милашками», – отвечает Хилл.

Видеоролик из местного ресторана, который Дэйв посетил вместе с супругой Джен, бесценен.

«Что у вас сегодня вкусного?» – спрашивает Хилл.

«Я не знаю ваших предпочтений, сэр», – отвечает усатый официант в бордовой форме.

«Может, подскажете название блюда?» – спрашивает Хилл с улыбкой, которая возникает на лице исключительно хороших мальчиков. – «Говядина по-бургундски?» – и заливается от смеха.

Джен заказывает бифштекс из вырезки, а Хилл добавляет: «И бутылочку ля бурдá», находя свою шутку чрезвычайно забавной.

«К вашему блюду подойдет бутылка шампанского», – раздраженно отвечает официант.

«Аргх!» – слышится раздраженное ворчание за кадром.

Характерно и интервью с Джен, держащей на руках малышку Джейд.

«Он приехал на несколько дней, затем снова уедет на несколько недель. Так мы и живем. Мне очень одиноко. Все не так славно, как кажется».

«Самое главное для меня – сцена», – говорит Хилл. – «Выступать перед публикой мокрым насквозь, уходя в отрыв – невероятное чувство!»

Крис Чарльсворт в книге «Feel the Noize!» проницательно замечает: «Все, кроме Джима Ли, с тяжелым сердцем вспоминают последующие два года. Безусловно, каждый по мере сил сохранял боевой дух, но именно самый молодой участник Slade, казалось, беззаботно плывет по бесконечному потоку неудач».

Джим, в отличие от трех товарищей, воспринимал успех и славу в качестве несущественных, побочных продуктов популярности. Он наслаждался возможностью начать все сначала. «Мы взяли паузу, но я не думал унывать. Мы оставались прежней группой и никогда не страдали звездной болезнью. Slade твердо стояли на ногах, жизнь – продолжалась. Мы вернулись выпить в “The Trumpet” как ни в чем не бывало», – говорил Джим в беседе с Чарльсвортом.

Однако кое-что все-таки случилось. Slade перестали зарабатывать на прежнем уровне, вынудив Ли и Холдера дотировать в группу свои авторские отчисления. В те безрадостные дни, когда команда неумолимо неслась к краю обрыва, на ее орбите возник Дэйв Кемп. Именно благодаря его преданности группа продолжила существование. В то время Кемпу стукнуло 17 лет: «Slade в очередной раз возвращались из Штатов, когда я случайно встретил Дона в местном магазинчике на углу. Стоя в очереди, я внезапно услышал впереди характерный вулверхэмптонский акцент, – рассказывал Кемп. – “Что вы здесь делаете?” – спросил я. Дон ответил, мол, только что приобрел квартиру в Хэмпстеде. Я жил в Уэст-Хэмпстеде, а он – через Финчли-роуд от меня. Я был как раз в том возрасте, когда только начинаешь ходить в пабы, и мы стали общаться. Я был не фанатом, а другом, участником узкого круга. Большего я и не хотел». Эту историю подтверждает и сам Пауэлл: «Мы оказались в одном супермаркете, он спросил: “А вы что тут делаете?”, а я ответил, что только переехал. Как-то так мы и стали друзьями».

Кемп и его друзья получили место в первом ряду рядом с любимой группой, но каково было их удивление, когда выяснилось, что они так мало знают о своих кумирах.

В 1978 году фан-клуб Slade возродился из пепла. «Я резко получил доступ ко всей информации, которую поспешно печатал в брошюрах, рассылаемых поклонникам, – вспоминает Кемп. – Фанаты были в восторге – наконец они знали, где будет выступать группа и могли устроить организованное участие. Это занятие давалось мне легко, и я радовался, что еще плотнее сближаюсь с группой».

В 2017 году Дон Пауэлл назвал Дэйва Кемпа своим «хорошим другом, почти братом. Встретить такого человека было очень ценно».

В конце января 1978 года, когда ветер перемен гулял в волосах как минимум троих участников Slade, ребята вернулись в студию «Advision», планируя осуществить очередную попытку прорваться в хит-парад синглов. Поскольку большинство хитов группы напоминали гимны футбольных фанатов, пришло их время написать настоящий футбольный гимн. В то время футбол и поп-музыка были достаточно далеки друг от друга. Начало этому культурному союзу положил неофициальный гимн английской сборной «World in Motion», записанный футболистами вместе с ультрамодной группой New Order в 1990 году. Футбольные песни описываемых нами времен были или неоцененными новинками, как «World Cup Willie» Лонни Донегана, или вызывающими эмоции диковинками, как «Back Home», записанная игроками сборной Англии по футболу 1970 года, или шуточная «Nice One Cyril» группы Cockerel Chorus. Выпущенная к Кубку Лиги 1973 года, она представляла собой адаптацию кричалки болельщиков «Тоттенхэма», посвященной левому защитнику «шпор» Сирилу Ноулзу.

Футбол не оказал серьезного влияния и на «серьезный» рок. Следы «игры миллионов» в треках британских музыкантов можно обнаружить лишь в концовке трека «Fearless» 1971 года, где Pink Floyd использовали запись гимна ливерпульских болельщиков «You’ll Never Walk Alone». Также можно обратить внимание на мини-альбом Spot the Pigeon группы Genesis, вышедший в мае 1977 года, с песней «Match of the Day», содержащей строчку «Kick you to death, Ref» («Запинаю тебя до смерти, судья»), которая не совсем вписывалась в концепцию текстов группы.

Slade заметили незанятую нишу на песенном рынке – ранее по тому же принципу они записали рождественский хит. Ребята, кроме Джима Ли, не особенно интересовались футболом. Да и Джим, в отличие от обладателя сезонного абонемента Фрэнка, лишь изредка посещал матчи «Вулверхэмптона». Тем не менее, это обстоятельство не стало преградой для создания хорошей записи. Первая версия песни рождалась в «Advision», но группа, памятуя о «волшебных барабанах в коридорах “Olympic”», решила ее перезаписать на старой студии. С самого начала «Give Us a Goal» вызывала споры: «Я написал мелодию, а Нод предложил: “Может споем что-нибудь про футбол? Среди наших фанатов немало его любителей!” Я никогда не был уверен, что нам стоило писать что-то подобное, но все же нахожу забавным видеоклип, который мы потом сняли», – говорил Джим в 1991 году.

Он получился не только забавным, но и оказался увлекательным ретроспективным снимком Британии конца 1970-х. 11 февраля, за полчаса до начала домашнего матча «Брайтона» против «Бернли», Slade выступили перед Северной трибуной старенького стадиона «чаек» «Голдстоун Граунд» благодаря договоренности Чеса Чендлера с ближайшим профессиональным клубом. К слову, «Брайтон» в 1979 году вполне неплохо продвигался по турнирной таблице Второго дивизиона, после того как в прошлом сезоне поднялся из Третьего под руководством своего прославленного тренера, бывшего игрока «Тоттенхэма», «Фулхэма» и сборной Англии Алана Маллери.

По видео заметно, что в английский футбол 1970-х еще не вливались сумасшедшие деньги, которыми запахнет только после Чемпионата Мира 1990 года и образования Премьер-лиги. Энергичное выступление Slade перемежается со снятыми несколькими днями ранее кадрами, где группа играет в футбол с игроками «Брайтона». Гофрированная железная крыша и растяжки на трибунах – совсем не то, к чему привыкли болельщики современных топ-команд (особенно после доклада Тейлора, сделанного после трагедии на «Хиллсборо»[118] в 1989 году). Трибуны заполняют яркие футбольные болельщики: лысые мужчины в пальто-труакарах и дети в шерстяных шапочках. Стадион находился всего в паре километров от Ла-Манша, а неподалеку виднелись холмы Даунс, где свирепствовал очень холодный ветер, так что на кадрах можно заметить лежащий на земле снег и Хилла, которому, ввиду отсутствия шевелюры, на протяжении съемок приходилось носить шапку с помпоном.

Продвигая сингл, 17 марта Slade приняли участие в программе «Get It Together» с Роем Нортом, а месяц спустя – в съемках второго выпуска нового шоу «Cheggers Plays Pop». Хоть ни один из ребят уже давно даже косвенно не принадлежал к субкультуре скинхедов, Дэйв Хилл со своим гладким черепом и кожаным костюмом выглядел даже более угрожающе, чем в те далекие времена. Сингл, к сожалению, не попал даже в Топ-50, но по мере слияния поп-музыки и футбола эту запись начинают открывать заново следующие поколения. Продюсеры новых футбольных телешоу, как правило, часто обращают свое внимание на этот крепко сбитый футбольный гимн, имеющий важное преимущество перед «Merry Xmas Everybody» – о нем мало кто помнит.

Последние синглы Slade передают кризис идентичности группы. После Burning in the Heat of Love, записанного в лучших традициях рока, они метнулись к рокабилли в духе Dr Feelgood с That’s All Right, а затем – к йобистскому топоту Give Us a Goal. В это же время на обратных сторонах пластинок творилась радостная шизофрения. Если рыба не клевала на стороне А, приходило время экспериментов со стороной B. Так, например, случилось с «Ready Steady Kids», абсурдно-дурашливым роком, где Slade весело поют о сигаретах и иных курительных смесях, травя байки об оставленной позади мифической Америке. Записав «OHMS», ребята пытались влиться в панк-движение, но уже на обороте Give Us a Goal разместили «Daddio», звучащую как перегруженный фузз-рокабилли, сочетающую в себе колорит групп Mud, Showaddywaddy и Darts. Песня звучит так, будто музыканты Slade переживают лучший период своей карьеры.

«Люди видели в Slade “битлов” из фильмов “Вечер трудного дня”, “На помощь!” или, возможно, каких-то еще, – размышлял Иэн Эдмундсон. – Но никто даже не мог взять в толк, что популярные артисты, звезды, пашут не покладая рук, как обычные работяги. В обществе сложился стереотип, что Slade – большие телевизионные шишки, хотя в жизни они оставались самыми обычными парнями. Я впервые увидел Slade в 1978 году возле казино “Wigan”. Они сидели в “Bentley”, а Нод на заднем сидении ковырялся в носу. Они едва смогли втиснуть эту тачку в узкий переулок сбоку от казино и с большим трудом открыли двери. Им повезло, что задняя распахнулась прямо напротив служебного входа, и один за другим они смогли попасть внутрь через нее».

В июле 1978 года Чес Чендлер купил «IBC Studios» на Портленд-Плейс, 35, совсем недалеко от офиса BBC, и переименовал ее в «Portland Recording Studios». Подобные студии хранили в себе немало славных историй. Например, именно здесь Лонни Донеган записал «My Old Man’s a Dustman», а The Kinks – «You Really Got Me». Что касалось Чеса, в его жизни происходили значительные перемены. После интрижки с Линси де Пол он развелся с Лотте, а вскоре – снова женился на мисс Великобритании Мадлен Стрингер. Чендлер не терял веру в Slade, и одной ее было достаточно, чтобы группа продолжала выпускать синглы. Однако отношения между менеджером и Джимом Ли заметно накалялись, поскольку последний все больше проявлял желания выступать в качестве продюсера. 15 июня Дон Пауэлл записал в своем дневнике, что группа провела собрание и приняла решение отстранить Чендлера от дел после записи следующего сингла. Пришла пора вернуться к началу.

Ничто не мешало Чендлеру оставаться не только талантливым скаутом, но и кем-то вроде свенгали[119]. Он нашел нового яркого артиста для лейбла «Barn». «Истории о том, как люди пробиваются в музыкальный бизнес, я всегда считал сказками. Я был очень молод и работал в операционной в больнице Королевы Виктории в Ист-Гринстеде, – рассказывает певец и автор песен Ник Ван Иде. – Каждый четверг я играл в пабе “Guinea Pig” рядом с больницей, исполняя по паре каверов и песен собственного сочинения. Однажды в конце выступления ко мне подошел высокий мужчина в пальто из верблюжьей шерсти, дал свою визитку и попросил позвонить ему в понедельник утром. Я чуть с ума не сошел – все знали, что в этом районе живет Чес Чендлер, и в этот день как раз навещал сына, которому делали небольшую операцию. Примерно через три недели я подписал контракт с Чендлером и стал музыкантом лейбла “Barn”, а уже на четвертой со своей акустической гитарой наперевес поехал в Польшу, чтобы выступить перед толпой в 20 тысяч человек на разогреве у Slade».

Боевое крещение Ван Иде прошел на пути к первой репетиции в Билстоне: «Со мной связался Суин и велел добраться до Бирмингема, взять такси и попросить довезти до “Cunt and Trumpet”, на что я ответил: “Я, конечно, тот еще простачок, но зачем так нагло меня разыгрывать?” Но он заверил меня, что это не так. Хорошо, я приехал, поймал такси и сказал шоферу: “Мне нужно в Билстон, в ‘Cunt and Trumpet’”. Тот даже не поморщился: “Хорошо, я отвезу вас туда”».

Прибыльный тур на 20 концертов по Польше стал для Slade глотком надежды. Для того времени это был большой шаг: время от времени западные группы приглашали выступить с отдельными концертами в крупных городах социалистического блока, но в данном случае западная группа отправлялась вглубь Польской Народной Республики, выступив в Быдгоще, Сопоте и Катовице. Здесь уже витал дух перемен. Польская футбольная сборная достойно показала себя на Чемпионате мира в Аргентине. И хотя она не прошла дальше Второго группового этапа, но и не покинула турнир с разгромными поражениями от бразильцев и хозяев турнира, ставших чемпионами. Но еще важнее, что в 1976 году в стране прошли антиправительственные протесты, впервые объединившие рабочих и интеллигенцию. Лех Валенса, будущий президент демократической Польши, находившийся в то время под наблюдением правительства, стремился к переменам через создание профсоюзов на Гданьской судоверфи. И если до образования профсоюза «Солидарность» оставалось еще несколько лет, польская молодежь жаждала перемен здесь и сейчас, и концерт Slade оказался как нельзя кстати. Ребята развлекли ее на славу – местная публика буквально жаждала западного рока. Медработник Ник Ван Иде, всего несколько месяцев назад выступавший в пабе возле госпиталя, теперь играл на сцене «Opera Leśna» перед 5 тысячами человек в польском курортном городе Сопот.

«Я понятия не имел, что меня ждет. Порой думаешь, что готов ко всему, но в реальности все оказывается не так, – вспоминает Ван Иде. – Я был мальчишкой и запомнил этот тур на всю жизнь хотя бы потому, что он был первым в моей жизни. Чес, очевидно, посоветовал Slade и их роуди со мной особо не церемониться. “Он должен понять, что такое рок-н-ролл, но, если можно, не убивайте его”. Что они только со мной не делали – конечно, с любовью и вулверхэмптонским задором. В первый же вечер они отпилили ножки стула, на котором я по обыкновению восседал с гитарой “Ovation”, одетый в красивую рубашку. Так, удерживая гитару навесу, я со всей силы плюхнулся на пол и ушиб себе зад».

На время гастролей роль няньки Ника взял на себя Микки Легг. «Микки прикрывал меня и помогал настраивать гитару. У него была комнатка с четырьмя усилителями WEM. Он брал “Gibson SG” Нода и играл соль-мажорный аккорд, прислушиваясь к колебаниям. “Как, черт возьми, Чес тебя подписал?” – недоумевал Суин, которого прямо-таки трясло при виде меня. Но мне всегда помогали и никогда не бросали на произвол судьбы, а я познакомился с тяжелым трудом роуди, которые, вероятно, работали со Slade еще с лохматых времен».

В другой раз Ван Иде получил легкий удар током от микрофона и заметил, как у края сцены хихикает Джей-Джей из команды роуди. «Я знал, что прохожу посвящение и если начну истерить, то получу еще сильнее. Однажды я выступал с красивой балладой. Освещение было отстроено, постановка и все-такое. Но тут я заметил, что зал буквально рыдает от смеха. Я посмотрел по сторонам, затем – под ноги, но стоило посмотреть наверх… С осветительных приборов свисали рулоны туалетной бумаги. И не два, не четыре, а больше сотни. Каких усилий им это стоило? Думаю, Джимми и Нод буквально катались по полу за кулисами».

Ребята из Slade очаровали Ван Ида: «Тяжелее всего на контакт шел Джим, но, как не парадоксально, именно благодаря этому он и был мне ближе остальных. Когда его удавалось разговорить, он мог рассказать что-то полезное о написании песен. Нод всегда был добр, поддерживал, но постоянно был поглощен ролью главного в группе. Дэйв, скажем так, был звездой. Никто из них ни разу не дал повода для недовольства. Я мог часами болтать с Доном, и мы стали друзьями. Даже был на его свадьбе. Он рассказал мне и о дневнике, который ему приходилось вести, и о той ужасной трагедии. Дон впустил меня в свой внутренний мир, за что я навеки ему благодарен. Никогда не забуду, как покупал ему водку с тоником. Известно, что он ничего не чувствует, и я подал ему обычный тоник, без спиртного, а он округлил глаза: “А где же водка?”».

Дни тура не ограничивались лишь веселым времяпрепровождением. 11 августа группа посетила Освенцим. Когда Польша находилась за железным занавесом, проход в лагерь был строго регламентирован. Поездка стала отрезвляющей для выросших в послевоенный период музыкантов и технической команды. Так Пауэлл записал в своем дневнике: «Чтобы не идти на экскурсию, наш переводчик Джордж вдрызг напился. Позже мы узнали, что он потерял там всю свою семью».

На фоне впечатлений, полученных в ходе осмотра лагеря, непопадание в британский Топ-50 казалось ребятам ничтожной мелочью. «В этот день вся эта рок-н-ролльная мишура мигом вылетела у меня из головы. Я никогда не забуду то, что тогда увидел, и этот ужас уравнял нас всех», – говорит Ван Иде.

Конечно, за такими хулиганами с Запада нужен был глаз да глаз: «За нами по пятам ходил какой-то мужик, и у него действительно была газета с дыркой для глаз, – рассказывает Ван Иде. – Нод частенько подходил к нему: “Все в порядке?”, и опускал газету». Кроме того, в силу меньшей занятости Ван Иде получил возможность наблюдать за группой, зрителями и происходящим в кулуарах: «В один из грузовиков, перевозивших оборудование, загружали какие-то механизмы. Я спросил, что происходит, и какой-то парень ответил: “У нас нет возможности заплатить деньгами, поэтому мы отдадим вам запчасти для тракторов, которые можно продать в Германии”. Поскольку польский злотый был очень слабой валютой, за Slade платил производитель сельхозтехники “Massey Ferguson” или что-то в этом роде». К сожалению, концерты омрачал произвол со стороны правоохранительных органов: «Перед сценой установили фонтаны, и если кто-то пытался забежать за них, то его беспощадно мутузили дубинками местные копы. Тогда публика из чувства мести налила в фонтаны жидкость для мытья посуды и устроила хаос».

Вернувшись из польского тура, Slade поняли, что не получали такого признания с со времен весенних гастролей по Великобритании в 1974 году. Вскоре группа уже готовилась отыграть пять августовских концертов в приморских курортных городках. Успешно сдавшего «вступительный экзамен» Ника Ван Ида пригласили в качестве музыканта поддержки и на это турне. Оно начиналось 26 августа в Уитернси, продолжилось в Уэст-Рантоне и Порткоуле и завершалось двумя концертами в Клитхорпсе.

Уже в первом пункте назначения в Ван Ида прилетела бутылка, нацеленная прямиком в голову. Шоу в Порткоуле не оправдало ожиданий. Группа выступала в переоборудованном под ночной клуб кинотеатре «Stoneleigh» на Саут-роуд, довольно популярном заведении, где в свое время выступали Лулу и Боб Монкхаус[120]. Атмосферу веселья испортили вышибалы, применявшие к публике излишнюю силу. К одному из них, Десу Бразерсу, обратился со сцены сам Холдер: «Ты, должно быть, возомнил себя большим мальчиком, раз нападешь на тех, кто вдвое меньше тебя». – «Называй меня как угодно – позже мы отдельно с тобой поговорим», – отозвался тот.

Slade и раньше попадали в передряги. Но сотрудники охранных служб Южного Уэльса по тем временам вполне могли сойти за одну из природных стихий. После шоу Бразерс подошел к Холдеру и, представившись «большим мальчиком», ударил того в нос, сбив с ног. «Когда Нодди ушел со сцены, я тут же оказался за кулисами. Суин сунул мне в руки его гитару и сказал, что не смог ему ничем помочь, – рассказывает Ник Ван Иде. – Я видел кровь. Должно быть, когда Холдера ударил этот вышибала, это был не просто легкий толчок. Он буквально расквасил ему нос. Чертовски ужасный эпизод с отвратительными последствиями».

Холдера отвезли в больницу, откуда выписали со сломанным носом и двумя синяками под глазами. «Это нас встряхнуло, – вспоминает Ван Иде. – Множество групп специально провоцируют подобное дерьмо, многие даже строят на нем карьеру. Если и существовала группа, проповедующая любовь, дружеское подпевание и искреннюю радость от выпитой кружки пива, то это были Slade, невероятно ценившие общность».

Следуя принципу «шоу должно продолжаться», на следующий же вечер Slade вернулись на сцену «Bunny’s», и Холдер выступал с фиксатором на носу. В среду, 30 сентября, группа дала показания в полицейском участке Клитхорпса. «К концу тура меня даже пару раз вызывали на бис, – вспоминает Ник Ван Иде, – и не потому, что публика считала меня великим музыкантом. От фанатов Slade чувствовалось некое неловкое уважение. Среди них еще оставалось какое-то количество жестких парней и даже скинхедов».

Но фоне передряг происходили и светлые события. 8 сентября Леандра Холдер родила девочку Джессику, и Нодди во второй раз стал отцом. 14 октября Чес Чендлер женился на Мадлен Стрингер. «Помню, как посетил свадьбу Чеса в шикарном местечке к северу от Ньюкасла, – рассказывает Ван Иде. – Там я увидел Slade без сценических костюмов, но не потерявших своей харизмы. Дэйв, к примеру, захватил внимание человек двадцати и находился в центре внимания. Джимми избегал людей, а Дон болтал без остановки».

«I’ve Been Rejected» – первоначальное название песни «Rock’n’Roll Bolero», записанной на студии «Advision» в июне и увидевшей свет в октябре 1978 года. Возможно, это одна из величайших музыкальных авантюр Slade. Песня звучит профессионально, дорого и роскошно, будто она родилась в параллельной вселенной, где фаворитами популярной музыки были Slade, а не условные Electric Light Orchestra (ELO). Если говорить о ELO, то их успех стал одним из главных сюрпризов конца 1970-х. Джефф Линн из Эрдингтона, что в 24 километрах к юго-востоку от Билстона, прошел свой уникальный путь к звездам одновременно со Slade. Начиная с очаровательной, но бесплодной группы Idle Race, он зацепил поздний состав The Move, а затем вместе с Роем Вудом покинул и их, создав ELO – нерушимый союз популярной и классической струнной музыки.

К 1977 году, спустя 4 года после ухода Роя в Wizzard, группа Линна сумела добиться успеха как среди тех, кто слушал альбомы, так и среди фанатов синглов. Бархатитстый диско-поп альбом Out of the Blue был набит хитами под завязку. Легко представить реакцию Джима Ли на успешный подход Линна, поскольку он играл на струнных задолго до экспериментов ELO; возможно, и Slade могли пойти этим путем. Этим летом Пауэлл и Ли посещали резиденцию Линна в «Empire Pool» в Уэмбли, но, по слухам, Джим оказался не сильно впечатлен.

«Rock’n’Roll Bolero» с утонченными синти-ударными и мелодичным диско-ритмом вполне могла стать новым хитом. Slade не просто предприняли попытку «уйти в диско», как делали многие их коллеги в конце 1970-х, но создали изящный поп/дэнс кроссовер. Отмеченная прекрасной игрой Ли на электрической скрипке, «Rock’n’Roll Bolero» отдавала теплую дань уважения классическому «Болеро» Мориса Равеля и зажигательному соулу Дина Пэрриша «I’m On My Way». Лирика Холдера о команчеро, направляющихся на рок-н-ролльное болеро, олицетворяет классическую нелепость, на которой и зиждется поп-музыка. Своебразный кивок в сторону ZZ Top и озорное «Roll over Bizet», явно намекающее на «Roll Over Beethoven» Чака Берри, подкрепляются словами Ли, что этой песней Slade открыли для себя нечто новое. Но, как заметил он же в разговоре с Дэйвом Кемпом, «это достаточно посредственная песня по сравнению с тем, что выпускали другие группы… хотя мне она очень нравится».

На первый взгляд, песня «It’s Alright Buy Me» с би-сайда Rock’n’Roll Bolero кажется очередной попыткой музыкантов осмыслить свое американское путешествие. Однако песня служит скорее любовным посвящением самой музыке. Основанная на басовой партии песни Ли «Friday on My Mind», она наглядно демонстрирует, что Slade не снизили планку своего исполнительского мастерства. Лишняя «u», которая превращает «by» в «buy», отдает дань старым временам с нарочито неправильными названиями и подчеркивает мечты группы о хороших продажах. «Я всегда ненавидел “Rock’n’Roll Bolero”, – признается Фрэнк Ли. – И когда я говорю, что песня паршивая, Джеймс нереально бесится, ведь он приложил к ней значительные усилия. А мне не нравится в ней решительно все, включая продюсирование. Впервые я услышал эту композицию, когда зашел к ним на студию вместе со своей группой Slack Alice, и она мне сразу стала ненавистна. Когда следом они завели другую композицию, которую планировали разместить на обороте, она показалась мне намного удачнее, как раз в стиле Slade».

Журнал «Sounds» опубликовал пророческую рецензию: «Печальная участь, постигшая Slade на безжизненной поп-пустоши сегодня, через несколько лет ожидает еще с десяток других звезд». Критики оказались правы. Возможно экспериментальному синглу повезло бы больше, если бы не выход через две недели Slade Alive Vol Two. Этот релиз нес очень противоречивый посыл: с одной стороны, Slade двигались в будущее и выпускали синглы, а с другой – еще сильнее увязали в прошлом, отправляя на продажу концертник. А в результате публика не соблазнилась ни тем, ни другим, поскольку ни одно из этих детищ группы так не попало в чарты.

Но, кажется, «Rock’n’Roll Bolero» снова опередила время. В начале 1980 года на большие экраны Великобритании вышел кассовый американский ромком «Десятка» с Дадли Муром, Бо Дерек и Джули Эндрюс в главных ролях. Под аккомпанемент классической композиции «Болеро» Равеля, Джордж Уэббер (Мур), переживающий кризис среднего возраста, соблазняет Дженни Ханли (Дерек), которая гораздо моложе его. Войдя в саундтрек фильма, чувственная классическая композиция стала известна широкому кругу зрителей и слушателей. Ее популярность стала так высока, что поговаривали, будто Морис Равель стал самым высокооплачиваемым композитором 1980 года, даром что он покинул этот мир за 40 лет до выхода киноленты Блейка Эдвардса. Лихорадка «Болеро» продолжалась до середины нового десятилетия. Так, для своего рекордного выступления на Зимних Олимпийских играх 1984 года эту музыку использовали любимцы британской публики, фигуристы Джейн Торвилл и Кристофер Дин. В очередной раз подтверждалась печальная закономерность: творчество Slade было или неактуальным, или опережающим время.

Стю Раттер, давний поклонник Slade, называет Rock’n’Roll Bolero своим «вторым любимым синглом»: «Недавно в разговоре с Джимом я обмолвился об этом и почувствовал, что тот заметно погрустнел. Думаю, он полностью разделяет мое мнение и расстроен, что сингл так и не обрел должную популярность. Без поддержки “Polydor” не было бы и этого. Я с любовью вспоминаю, как слышал эту песню на нескольких концертах». С ним солидарен и Дэвид Грэм: «Мне всегда нравилась “Rock’n’Roll Bolero”: с самого выхода и по сей день. Да, она отличается от основного творчества группы, поэтому выбирать ее в качестве сингла было странно. Лишь пару раз я слышал, как они исполняли ее в клубах, но затем, увы, убрали из концертной программы. Би-сайд “It’s Alright Buy Me” тоже был неплох. Оба этих трека заставляли думать, что группа вернулась в строй». «У меня был контракт с “Barn”, и, соответственно, я одним из первых знакомился с новинками ребят. Качество их музыки не менялось, но все-таки нужно было уметь уходить вовремя», – замечает Ник Ван Иде.

Рекламный слоган «Живее, чем вам кажется!» («More Alive Than You’d Believe») замечательно отражал концепцию альбома Slade Alive Vol Two. По логике Slade, если выпуск концертного альбома в 1972 году показал миру великолепие их выступлений, этот трюк должен был сработать во второй раз и спасти группу от забвения. Альбом вышел 27 октября 1978 года, а десять его песен записывались во время американского тура 1976 года, а также на выступлении в Ипсвиче 28 мая 1977 года. Поговаривали, что часть альбома записывали в студии с добавлением интершума, однако Джим Ли решительно отвергает подобную информацию. Учитывая относительную неизвестность большинства треков с первого живого альбома группы, с помощью Slade Alive Vol Two слушатель получал возможность услышать живое исполнение многие известных номеров Slade. Если сет-лист первого лайв-альбома группы включал каверы, теперь слушателей ждал концентрат ярчайших живых, оригинальных хитов Slade.

Slade Alive Vol Two бьет наотмашь. Выйдя сразу после Slade in Flame, он наверняка бы взлетел на верхние строчки британских чартов. Нет сомнений, что некоторые треки записывались в студии с присутствующими зрителями. В подтверждение этому сингл «My Baby Left Me» записывался уже после окончания турне, песни из которого составили основу альбома. Несмотря на это, Slade записали потрясающую живую версию треков, куда вплетаются озорные восклицания Нодди вроде «Жги, Кузнечик!», обращенные к Хиллу как раз перед тем, как звучит его соло. Холдер подшучивал над бритой головой Дэйва, напоминающего героя популярного телесериала «Кунг-фу» Квай Чан Кейна по прозвищу Кузнечик. Версия «Be» с Whatever Happened to Slade – ураганный шедевр, поражающий умением ребят в унисон спеть текст-скороговорку. «Be» олицетворяет слаженную работу группы, особенно продленное на 8 секунд вокальное сопровождение. Что касается остальных записей, Slade словно нарочно приукрашивали их звучание, пытаясь соответствовать бешеному трип-темпу панк-рока. Тем не менее, версия «Everyday» безоговорочно прекрасна: на ней мы слышим Нода в полном расцвете сил, настоящего заводилу.

На других треках публика звучит довольно однообразно, а непропорционально бурные овации на недавние альбомные композиции намекают на определенный постпродакшен. Тем не менее, Slade Alive Vol Two не лишен очарования. Это был последний альбом Slade, распространявшийся через «Polydor». Контракт был разорван, и Чендлер вместе с каталогом артистов компании «Barn» начал искать покупателей и на Slade. Увы, но, похоже, очередь из желающих так не выстроилась.

Осенний тур 1978 года стал отражением упадка Slade – график выступлений и близко не напоминал те, что бывали прежде. Группа словно вернулась в 1966 год, времена The ‘N Betweens. Теперь они выступали в загородном клубе Локстона близ Аксбриджа («Бывший дом миллионера, а теперь крупнейшее ночное заведение Запада», как гласила пестрая афиша), досуговом центре под Уоррингтоном, различных клубах и политехнических учебных заведениях. На разогреве неизменно выступал Ник Ван Иде, хотя его релизы на «Barn» – сингл Rock’n’Roll Fool и готовящийся к выходу I Only Want to Be Number One – еще не могли похвастать достойными продажами или предзаказами.

«На записи Rock’n’Roll Fool, я познакомился с Джоном Стилом. Его пригласил Чес, поскольку тот как раз неподалеку занимался отделочными работами, – рассказывает Ник Ван Иде. – Я нашел Джонни самым приятным человеком на планете. Продюсером же выступил Майк Хагг из Manfred Mann. Чес записал около семи-восьми треков, три из которых выпустил в качестве синглов. Мою запись контролировал звукоинженер Энди Миллер. Он мне рассказывал, что перед сведением песни Чес подкуривает самый большой косяк по эту сторону Кингстона, а затем требует добавить еще больше баса, доходит до предела, кричит: “О, черт”, хватает линейку, опускает все фейдеры и начинает заново».

Ван Иде чувствовал перемены:

Несмотря на тяжелые времена, отношения между четырьмя участниками Slade оставались прежними. Дэйв Кемп вспоминает: «Они продолжали верить, что следующий сингл будет лучше предыдущего, хоть и понимали, что дела идут под откос. Они не говорили об этом вслух, не делились со мной переживаниями, но их было можно понять», – вспоминает Дэйв Кемп. По его словам, именно в это время Нодди Холдер окрестил самых преданных фанатов Slade «заветные 500».

«Не так уж важно, где играли Slade – в пабах, маленьких клубах или университетах, – казалось, что на их концерт всегда приходит человек пятьсот», – объясняет Дэйв Кемп. Техническая бригада оставалась верной группе: Суин возил их в кабаре. «Нод и Дон не возражали, но Джим и Дэйв просто ненавидели выступать в кабаре, предпочитая добираться раздельно. Первые двое ехали в так называемой “Счастливой машине”, а вторые – в “Больничной”. Разумеется, Суин хотел за руль “Счастливой”», – вспоминает Крис Чарльсворт.

«Мы все еще собирали залы, – рассказывал Холдер Чарльсворту. – В клубы приходило по пятьсот человек, а в университетах распродавали под тысячу билетов за пару часов, как только становилось известно о нашем выступлении. Это не только держало нас на плаву, но и стало единственным способом продолжать работать».

«Пока людям нравилось наше творчество, у нас все еще был шанс, – говорил Хилл в 1986 году. – Мы жили за счет того, что играли». Заветные 500 учили новичков правилам поведения на концертах Slade, а Ник Ван Иде отмечал позитивный настрой музыкантов: «Они все еще выдавали мощный звук и устраивали отменное шоу. Мне повезло несколько раз бывать у них в гримерке, и будь они несчастны, я бы заметил. Но все было хорошо».

Группа словно вернулась в старые добрые времена. Даже Кит Алтхэм вернулся к работе с ребятами. Его помощник, молодой работник пресс-службы Крис Карр, впервые получил шанс поработать с серьезной группой. «То были хорошие, веселые, трудные времена, – вспоминает он. – Slade вернулись домой, когда сцену захватил панк. Дон по-прежнему восстанавливался после аварии. Очевидно, ребята выдохлись и сбились с пути. Их словно выжали досуха. Они выпускались через “Barn”, записывались в студии недалеко от Риджент-стрит, но в воздухе витало беспокойство, поскольку Чес топтался на месте».

В свою очередь, Дэйв Кемп не видел и малейшего намека на внутренний раскол. «Они были непробиваемы. Четыре человека с разными характерами, они не нуждались в постоянном общении с друг другом. В конце семидесятых Джим и Дэйв жили в Вулверхэмптоне, а Дон и Нод – в Лондоне. Они пересекались, но редко общались по душам. Подход, сформированный еще на Багамах, оставался неизменен».

В конце октября 1978 года Slade выступили в «Music Machine» в Камдене, где за их игрой наблюдали восходящие звезды панк-сцены – участники The Damned и Generation X. На концерт прибыл даже комик и писатель Боб Миллс, который пришел на шоу, как будто делая кому-то одолжение, но запомнил тот вечер как один из лучших в своей жизни. «На фоне Slade выступление Sham 69[122] выглядит глупо, – писал Гарри Джордж в “Melody Maker”. – С хитовым синглом и альбомом они оставят большую часть современных рокеров так далеко позади, что тем придется бежать на ходулях, чтобы хоть как-то догнать их».

Можно с уверенностью сказать, что публика сохранила интерес к Slade. В каком-то смысле они снова ушли в андеграунд, чтобы обрести культовый статус. Когда в конце 1978 года скандальные американские рокерши The Runaways, продвигаемые Кимом Фоули в 1976 году, выпустили свой последний альбом And Now… The Runaways, одним из его ярчайших треков стала кавер-версия «Mama Weer All Crazee Now», исполняемая в полный голос Джоан Джетт. Аудитория Slade состояла из немалого числа студентов – тех, кто в прошлом был их юным фанатаом. «Давать концерты в университетах оказалось удачной идеей, поскольку их отличала неряшливая атмосфера и увлеченность публики. Шум, молодежь, веселье, пиво рекой. Как в их беззаботной юности», – вспоминает Ник Ван Иде.

Но было еще одно шоу, которое выделялось на общем фоне и никак не могло быть записано им в актив. Мел Буш пригласил их принять участие в фестивале на стадионе «Уэбмли» под названием «Great British Music Experience». Slade оказались в компании с The Jam и Generation X, и им снова (как не раз бывало раньше, и не раз предстояло в будущем) предоставилась возможность доказать свою профпригодность. Этот концерт вызвал неоднозначную реакцию. По воспоминаниям Фрэнка Ли, «сначала выступили все эти панки, а потом – Slade, что выглядело достаточно странно. Ребята выкладывались на полную, и если публика перед сценой была приличной, то где-то посередке танцпола скучковалась буйная толпа. Я чуть было не схлестнулся с самими недовольными и обиженными музыкой моих друзей». В кулуарах после выступления группа выразила недовольство Мелу Бушу за то, что он умудрился впихнуть их в программу к совершенно неподходящим группам. «Позже Пол Уэллер [фронтмен The Jam] признался мне, что тоже счел тот вечер отвратительным, – продолжает Фрэнк Ли. – Идея была хорошая, но реализация никуда не годилась».

Среди зрителей оказался и панк Гэри Кроули, который в то время только начинал карьеру радиоведущего: «Я решил, что Slade – офигенная группа. Мы с приятелями тогда повально были панками и модами, а на момент, когда группа взрывала сцену, нам было по 10–11 лет, так что мы знали и любили их песни. В тот раз они выступили фантастически хорошо. Было очевидно, что они знают свое дело. Все-таки они занимались этим годами, и кто, как не они знали, как завести толпу. Хоть Slade и выбивались из общего ряда музыкантов этого фестиваля, они получили мощный фидбэк от публики».

«Я иногда встречал музыкантов Slade на рождественских вечеринках, – говорит Крис Карр, – и в них чувствовался какой-то надлом. Дон все еще восстанавливался после аварии, они интенсивно записывались, ходили в студию, но в воздухе витало напряжение и немой вопрос “Как же мы теперь будем вписываться во все это?”».

Новый 1979 год начался с того, что Дона Пауэлла на год лишили водительских прав и оштрафовали на 120 фунтов стерлингов за вождение в нетрезвом виде. «Я пытался прикрыться тем, что из-за того, что не чувствую вкусы и запахи, в мой стакан что-то “подлили”, – писал Пауэлл в дневнике, – но это не сработало… После заседания суда я провел весь день в пабе “Prince of Wales” Западного Хэмпстеда, поскольку больше не нужно было садиться за руль. Во сколько я вернулся домой, не помню». Пьянство Пауэлла выходило из-под контроля. Очевидно, с помощью выпивки он пытался преодолеть последствия аварии, но группа сильно за него беспокоилась.

«В вопросах выпивки я придерживался определенной дисциплины. Перед выходом на сцену я даже капли в рот не брал, зато после – тут же принимался за дело», – говорит Пауэлл. Он не страдал от похмелья, что еще сильнее усугубляло ситуацию. «Никто не хотел пить со мной, потому что никак не мог угнаться за моей скоростью, а когда на утро им было хреново, мне – хоть бы что».

Вопреки пророчеству Холдера со сцены «New Victoria» в 1975 году, Slade еще не опустились до выступлений в рабочих клубах, но в конце 1978 года группа три недели отыграла в ночных клубах сети «Bailey’s» в Блэкберне, Уотфорде и Лестере, что было ничем не лучше, поскольку билет на их шоу продавался вместе с обедом. «Все, что я видел – освещенных маленькими фиолетовыми лампами людей, поедающих курицу из корзинки», – вспоминает все еще поддерживающий группу Ван Иде.

Выступая здесь, группа проходила очередное испытание. Все-таки большая часть публики приходила не слушать музыку, а подкрепиться, а значит, ее только предстояло завоевать. «Мы же не группка The Three Degrees, чтобы играть в ресторанах», – возмущался Джим Ли. «Все так, – подтверждает Ван Иде. – Не думаю, что этим заведениям подходила музыка на миллиард децибел. Может быть, там просто не было ограничителей громкости, но физиономии посетителей словно расплющивало стеной звука». Поступали и жалобы на шум, и вопросы о целесообразности выступления этой группы в подобном заведении, но факт остается фактом – многие из присутствующих в первый раз услышали живую рок-музыку. Эффект новизны был настолько впечатляющим, что в начале 1979 году «Bailey’s» снова пригласили Slade для выступлений.

«Вскоре нам снова предложили здесь выступить, – рассказывал Джим Ли Дэйву Кемпу в 1979 году. – Сначала мы не хотели принимать предложение, но согласились и собрали вдвое больше публики, чем прежде. Только в Уотфорде за неделю пришло 14 тысяч человек. Для сравнения, играя однодневный концерт в колледже, мы даже при полном аншлаге собрали не больше тысячи».

В 1979 году группа, казалось, смирилась с судьбой, но вместе с тем и не думала сдаваться. Новый год начался с трех недель выступлений в «Bailey’s», а в марте Стив Кларк из NME, присутствующий на шоу в клубе Уотфорда, написал: «Может, им не удалось впечатлить публику “Bailey’s”, но они играли так вдохновенно, словно могли с легкостью собрать полный “Earls Court”». 15 февраля Slade организовали резиденцию в ночном клубе «Cavendish» в Блэкберне. «Это были концерты посложнее: местная публика сначала доедала курицу из корзинки, а затем – выходила на танцпол, – вспоминал Хилл в 2021 году. – Кто-то скажет: “О боже, как же низко вы пали”, но у нас оставался целый арсенал фантастических песен, так что никто не мог с нами спорить, и Slade смогли выжить».

Тем временем в рукаве Кита Алтхэма оставался еще один козырь. Из всех музыкальных изданий лишь попсовый журнал «Record Mirror» освещал деятельность группы. Так, его редакция объявила конкурс, победитель которого получал возможность встретиться со Slade в сопровождении редактора Альфа Мартина. Счастливчиками стали Майк Маккиллоп и Линда Макайвор, преданные шотландские фанаты Slade, планирующие пожениться. Все, что могли предложить в качестве «грандиозного» приза Алтхэм и «Record Mirror» – привезти победителей в Брэдфорд, на выступление группы в местном университете. 7 марта Альф Мартин и Крис Карр отправились туда.

«Мы встретились в мотеле, где остановились все, включая группу, – рассказывает Крис Карр. – Поскольку у победителей только намечалась свадьба, их поселили в отдельных комнатах. Мы отправились в бар, затем – на концерт и куда-то еще, предварительно познакомив их с ребятами. Когда мы поехали в местный карри-хаус, все решили заказать карри, но с картошкой-фри, а не рисом, и заправить все это счастье томатным соусом, за которым пришлось отправить официанта. К тому времени, как мы вернулись в отель, разразился скандал, и свадьбу отменили. Странно вовлекать в свои проблемы группу, к которой вы испытываете уважение, но зато нам было не скучно».

Боб Гелдоф познакомился с группой в марте 1979 года во время их гастролей по Германии. «Наше встреча состоялась в то время, когда Slade давным-давно не рождали хитов», – говорит он.

Встречей с Rats особенно прониклись Ли и Холдер, прекрасно понимающие, что и эту группу вполне может постичь подобная судьба.

2 мая тур-менеджер и любимец группы Грэм Суиннертон женился на девушке Дебби в Вулверхэмптоне. На церемонию пригласили всех, а Нодди Холдер был шафером.

Чес Чендлер изо всех сил пытался удержать на плаву «Barn» и «Portland Studios». «Все-таки собственный лейбл был Чесу не по силам. Он плохо понимал принципы его работы, – говорит Фрэнк Ли. – Я называл его лейбл “Bomb Records”, и, по-моему, ни один его артист так не появлялся в эфире радио».

О положении дел в это время можно узнать из дневника Дона Пауэлла. Так 17 мая 1979 года ударник Slade отправился на культовую комедию Джона Лэндиса «Солянка по-кентуккийски», а затем – «в Челси, на встречу с Нодом. “Barn” – банкрот!». Чес так и не исполнил свою мечту. Выкупив его долю в каталоге Slade, Ли и Холдер основали «Whild John Music Ltd». В свою очередь, лейбл «Barn» просуществовал еще некоторое время, поэтому Чендлер продолжал работать на Портленд-Плейс.

«Однажды мне довелось встретиться с Чесом Чендлером, – вспоминает Гэри Кроули. – “Barn” располагался в одном здании со студией озвучки IBC, где тогда работал я. Когда Чес зашел со мной поздороваться, я чуть до потолка не подпрыгнул от восторга».

В мае группа пожинала свои новые музыкальные плоды. Следуя тренду на цветной винил, Slade выпустили сингл Ginny Ginny – последнее творение Ли и Холдера, на которое были возложены большие надежды. Ginny Ginny стал первым релизом, распространяемым «Pinnacle», что фактически перевело их в категорию «инди-групп». После выхода Slade Alive Vol Two контракт с «Philips»/«Polydor» был разорван. Прекращение сотрудничества с крупным лейблом означало, что с распространением могут возникнуть проблемы. Дело заключалось даже не в скорости дистрибуции, а в том, что музыкальные магазины чаще связывались с крупными лейблами. Говоря об «инди», контракты с ними заключали на условиях минимального заказа, что выливалось в небольшие и затяжные поставки, а значит, связываться с ними стоило не чаще раза в одну-две недели. Разумеется, сингл стал малодоступен, и уже скоро директор «Barn» Майк Хейлс связался с Дэйвом Кемпом из фан-клуба, попросив его распространить сообщение:

По крайней мере, «Ginny Ginny» звучала в привычном стиле Slade с поп-припевом, подобным гимну. «Она очень запоминающаяся, и да, мы снова идем к успеху, а наше творчество возвращается к лаконичному формату», – поделился инсайдом с фан-клубом Джим Ли. Би-сайд с песней «Dizzy Mama» возвращал группу к корням, представляя собой топающий рок на стыке хэви-метала и панка с явным уклоном в сторону рок-н-ролльных кумиров группы. В проигрыше Холдер выдал мощную вокальную смесь из Роберта Планта и Элвиса Пресли. Неудивительно, что отныне песня открывала выступления группы. Это была самая яркая игра группы на пластинке с 1973 года, но, несмотря на их старания и некоторую поддержку от «Radio One», работа так и не попала в чарты. «Новая запись Slade на виниле цвета мочи: привычный драйв не спасет группу, шагающую в никуда», – безжалостно констатировали в «Melody Maker».

«Dizzy Mama» «могла бы легко вписаться» в новый музыкальный стиль, зарождающийся в Каннинг-Тауне и других рабочих районах Восточного Лондона. В этой грубой, жесткой музыке, не знающей ограничений, отчетливо прослеживалось ДНК Slade, за тем лишь исключением, что страсть к насилию и футболу здесь были подлинными, а не наигранными. Жанр «Oi!» вела вперед возглавляемая журналистом и политическим активистом Гарри Бушеллом команда Cockney Rejects, чья музыка начиналась там, где буйство Slade приказывало долго жить.

Судебное постановление по делу об инциденте в ночном клубе «Stoneleigh» в Портколе в прошлом августе – единственное, что действительно сыграло в пользу Slade в безрадостные дни 1979 года. 1 июля Королевский суд Кардиффа предъявил обвинение вышибале Десу Бразерсу в нанесении тяжких телесных повреждений Нодди Холдеру и приговорил его к трем месяцам тюремного заключения. Оглашая приговор, судья Майкл Гиббон сказал: «При всех достоинствах вы обладаете массой недостатков». После освобождения Бразерс вернулся на прежнюю работу в клуб, но никто не мог и подумать, что вскоре он станет источником вдохновения для будущей песни Slade.

В 1979 году Slade провели в студии 11 дней, записывая восьмой альбом Return to Base. Пластинка вышла в октябре на лейбле «Barn» через «Pinnacle» и обладала рядом достоинств. Фактически заглавный трек альбома «Sign of the Times» представлял собой мощную балладу, демонстрирующую, что наследие нашей четверки вполне могло бы тягаться с творчеством группы ELO. Лирика содержала множество актуальных отсылок – помимо компьютеров и космических путешествий в песне упоминались британские журналы «TV Times» и «Radio Times». Трек охватывает множество стилей и неоднократно меняет темп, что, возможно, в долгосрочной перспективе привело к появлению группы Oasis. На обороте сингла с этой песней, вышедшего на лейбле «Barn» в октябре 1979 года, разместилась веселенькая «Not Tonight Josephine».

Эдакое жанровое раздвоение подчеркивает «I’m a Rocker», созданная словно в ответ на чьи-то опасения, будто группа слишком далеко ушла от своего фирменного звука. По сути, это грубоватый и прямолинейный кавер, и Холдер, как в случае с «Get Down and Get With It», потратил некоторое время на поиск первоисточника. Сложно представить себе нечто подобное в нашу эру Spotify и YouTube. «Исходник» вдохновения нашелся на альбоме Чака Берри 1970 года Back Home и представлял собой поздний период его творчества. «В Return to Base нет ничего дурного, – утверждает Иэн Эдмундсон. – Slade как всегда экспериментировали с жанрами и текстами. Откуда взялась та же “Chakeeta”? А ведь она совсем не похожа на типичную песню Slade, не так ли?»

«Wheels Ain’t Coming Down» – напористый, пульсирующий рок, явно имеющий что-то общее с творчеством Ричи Блэкмора и группы Rainbow времен их коммерческого успеха. А впервые услышав вступление «Lemme Love Into Ya», можно случайно спутать его с раритетным треком Siouxsie and the Banshees или даже The Cure. Песня звучит невероятно: перегруженная гитара Дэйва Хилла и густой, отдающий эхом бас Джима Ли придают ей звучание странной цыганской баллады. Позже Ли переработает «Lemme Love Into Ya» в «Poland» и выпустит под псевдонимом Greenfields of Tong.

«Slade потеряли себя в череде бесконечных экспериментов», – продолжает Эдмундсон. Поскольку они не знали, что может выстрелить, им оставалось «хаотично барахтаться, при этом создавая великолепные вещи. Радио не ставило их в ротацию, а музыкальная пресса – и вовсе ненавидела. Критики того времени, без преувеличения, враждовали со Slade».

В целом, слова Эдмундсона недалеки от истины. В пиар-отделе царило отчаяние. «В какой-то момент Кит Алтхэм не выдержал и сказал: “Черт возьми, Крис, позвони в Лондонский зоопарк и узнай, можно ли арендовать у них двух броненосцев в ошейниках для фотосессии Slade на Бонд-стрит”», – вспоминает младший пиарщик Крис Карр.

Тем не менее, Slade один за другим давали концерты. График гастролей 1979 года был настолько плотным, что заподозрить у Slade какие-либо проблемы было невозможно. «Их отличало позитивно-деловое отношение, – говорит Иэн Эдмундсон. – В интервью тех лет Дэйв Хилл звучит оптимистично, вполне в духе шоу-бизнеса. Ничего не ломается, колеса не отваливаются, машина едет вперед. Ребята всегда выступали единым фронтом, и это самое замечательное, что было в них. Вам и в голову бы не пришло, что они переживают из-за череды провалов или того, что очередная пластинка снова не попала в чарты».

Кевин «Билли» Адамс, через два года присоединившийся к Dexys Midnight Runners, рассказывает: «Я не видел их выступлений до 1979 года. Кто-то из нашей компании, как минимум пара ребят из Dexys, Кевин [Роуланд] и [ «Биг»] Джим [Патерсон], пошел глянуть на них в “Barbarella” в Бирмингеме. Наконец-то я увидел их вживую. На протяжении всего выступления публика требовала “Merry Xmas Everybody”, Нодди отшучивался, но затем сдался, хоть на дворе стоял октябрь».

Чендлер предложил Холдеру и Ли подумать о сольной карьере, но те решительно отказались. На протяжении последних 15 лет их девиз «Либо вместе, либо никак» оставался неизменным. Сама эта идея шокировала Нодди: каким бы значимым ни был их менеджер, группа была важнее. Хотя выход следующего сингла подверг отношения музыкантов серьезному испытанию.

К Рождеству 1979 года группа выпустила, пожалуй, свой самый спорный сингл: рок-версию популярной танцевальной песенки «Hokey Cokey» (или «Okey Cokey» в их написании), зафиксировав низшую точку падения группы. Эксперименты со стилем во имя популярности в чартах – одно дело. Но даже если бы «Hokey Cokey» принесла им успех, она звучала настолько вульгарно, что репутация Slade могла быть утеряна навсегда.

«Я не знаю, каково иметь талант, как у Нодди и Джима, много лет писавших хит за хитом, – говорит Алексис Петридис, – а затем оказаться в ситуации, когда не понимаешь, какого хрена ты творишь. Это как стучать по сломанному телевизору, пытаясь вернуть картинку».

«”Okey Cokey?”, – вопрошает Стю Раттер. – Этому нет оправданий, и неважно, в какой степени отчаяния находилась группа в момент ее создания. Стыдно за фанатов, даже тогда сохранивших преданность группе. К счастью, Slade по-прежнему играли первоклассные концерты». Однако за записью «Okey Cokey» стояла более глубокая причина. В разговоре с Селби и Эдмундсоном Нодди Холдер признался, что изначально планировал включить ее в переиздание «Merry Xmas Everybody» на «Polydor» в качестве бонус-трека, но когда ее запись на Портленд-Плейс была, наконец, закончена, было уже слишком поздно. А когда ее услышал Чес Чендлер, он решил, что «Okey Cokey» идеально дополнит праздничную «Merry Xmas Everybody».

Поговаривали, что сингл выпустят на RSO, лейбле Роберта Стигвуда, который к тому времени благодаря Bee Gees, саундтрекам к «Лихорадке субботнего вечера» и «Бриолину» обрел статус одного из самых успешных в мире. В RSO приступили к созданию копий, но в начале декабря сингл все-таки вышел на «Barn». Что можно сказать про песню? Только то, что это кавер на «Hokey Cokey» группы Slade. Самая забавная рецензия на нее вышла в «Record Mirror»: «Да, это та самая песня. Не смейтесь, однажды даже The Clash состарятся и будут выступать по пивнушкам. Скрестим пальцы, чтобы этого не произошло». Дело в том, что в то Рождество панки The Clash купались в обожании критиков в связи с выходом альбома London Calling.

Пытаясь справиться с упадком, неизменно изобретательные братья Джим и Фрэнк Ли основали лейбл «Cheapskate Records», желая понять, смогут ли они добиться большей ротации на радио, чем Slade. «Я придумал это, сидя на полу в гостиной дома мамы и папы, – рассказывает Фрэнк Ли. – Поскольку я жил на пособие по безработице, в моей голове возникало так много идей, что я только и ждал возвращения Джеймса, чтобы ими поделиться».

Создав загадочный студийный проект The Dummies, братья задумали выпустить серию записей в жанре пост-панк или лайт-метал. Это было давно запланированное предприятие, но прежде у них не было времени записываться. «Это Фрэнк меня в это втянул, – говорит Джим Ли. – У него до сих пор хранятся кассеты с нашими наработками. Мы звучали как три группы одновременно, а нас крутили по радио “Люксембург” и в рубрике “Запись недели” на “Radio One” у ди-джея Саймона Бейтса».

Первым релизом братьев стала кавер-версия песни Slade «When the Lights Are Out», того самого хитового сингла, который группа так и не выпустила. Звучащая в стиле прорывного коллектива «новой волны» Squeeze, эта бодрая и жизнерадостная интерпретация трека с альбома Old New Borrowed and Blue получила немало эфирного времени, но The Dummies так и не смогли попасть в чарты. В последующие годы, когда группа будет мигрировать между лейблами, «Cheapskate» станет домом для различных релизов Slade.

В декабре 1979 года звукорежиссер Фил Кинрейд, преданный поклонник группы, угодил в больницу Святого Варфоломея в столичном Смитфилде. Когда он лежал в постели, восстанавливаясь после операции, ему казалось, будто издалека доносятся звуки концерта Slade. Обеспокоенный потенциальными галлюцинациями, Кинрейд спросил медсестру, не слышит ли и она эту музыку. К счастью, выяснилось, что группа действительно выступает на рождественской вечеринке в больнице.

Нежданно-негаданно 1980 год стал для Slade поворотным. Группа словно вернулась в свою золотую эпоху, хотя еще в январе казалось, что ребята потерпели крах. Несомненно, Slade оказали влияние на панк и пост-панк, но оказались в изгнании. Невозможно не услышать Дэйва Хилла в бравурных риффах Стива Джонса в хитах Sex Pistols. Группа Skids, впоследствии сменившая название на Big Country, представляла собой раскрученную версию Slade. Что касалось оригинальной группы, то она отчаянно пыталась привлечь к себе хотя бы толику внимания. Без значимого контракта со звукозаписывающей компанией Slade фактически обрели статус инди-группы, поэтому 2 мая они основали собственную компанию «Perseverance Ltd» («Упорство»). Название было взято из каталога готовых вариантов, среди которых, например, было и «Top Knot Limited» («Топовая шайка»), поскольку регистрация уникального названия обошлась бы гораздо дороже. «Вся наша компания оценивается в 250 фунтов, и мы не собираемся платить еще 250 буквально ни за что», – говорил Ли в 1986 году. В качестве директоров «Perseverance Ltd» были указаны Хилл, Холдер, Ли и Пауэлл. Они понимали, что отобрали для компании самое подходящее название – учитывая события прошедших трех лет.

В октябре 1979 года Майк Гардинер из «Record Mirror» писал, что пришло «время переоценить феномен Slade, так что станьте первыми, кто это сделает! Советую вам в ближайшее время посетить выступление группы и прочувствовать их шум!» К сожалению, мейнстрим это мнение не разделял, и даже хуже – поспешил вычеркнуть группу из истории. Даже их прежний лейбл «Polydor» с началом нового десятилетия заразился коллективной амнезией. В марте 1980 года «Going Underground»/«Dreams of Children» от The Jam, пауэр-трио из Уокинга, выкованного в горниле панка, но в гораздо большей степени обязанного 1960-м, ворвалась в чарты и угодила сразу на первую строчку. Это произошло впервые с 1973 года, когда хит-парад захватила «Merry Xmas Everybody».

«Когда The Jam выпустили “Going Underground”, которая тут же стала номером один, Slade взбесились не на шутку, – вспоминал Дэйв Кемп. – “Polydor” заявляли, что со времен The Beatles никто не ставил подобный рекорд, но Slade, будучи резидентами лейбла, устанавливали его три раза за год. Увы, но спустя семь лет об этом все забыли».

Бравая австралийская группа AC/DC в феврале 1980 года потеряла своего вокалиста Бона Скотта. На протяжении многих лет муссировались слухи, что они рассматривали Нодди Холдера в качестве главного кандидата ему на замену. Когда Эндрю Дарлингтон в 2000 году спросил об этом Холдера, тот ответил: «Да, это правда. AC/DC действительно предлагали мне работу, но я отказался, и они взяли Брайана Джонсона из группы Geordie, чей голос был точь в точь как мой». Geordie, «Slade для бедных», как однажды назвали ее в «Liverpool Echo», еще в январе 1973 года выступала в качестве группы поддержки перед концертом Slade в «Palladium». «Я имел удовольствие познакомиться с Нодди Холдером, который отличался дружелюбием», – писал Брайан Джонсон в автобиографии «The Lives of Brian».

«Огонек в глазах Бона Скотта, когда тот играл в AC/DC, говорил: “Вы не увидите в этой жизни ничего лучше”. И он не ошибался, – говорит Стив Мейсон, бывший фронтмен Beta Band и большой поклонник Slade. – Всем видом он давал понять, что зрители вот-вот увидят нечто особенное. Нечто подобное на сцене происходило и со Slade. Нодди – потрясающий соул-певец, и в Британии рождается не так уж и много белых парней, которые обладают подобным голосом. На ум сразу приходят Эрик Бердон, Ван Моррисон… и Нодди Холдер, чье имя должно стоять в этом ряду. Но о нем редко вспоминают, и я не понимаю, почему».

В мае 1980 года Slade выпустили мини-альбом, ставший их первым релизом после декабрьского «Okey Cokey». Six of the Best выпустили на одноименном дочернем лейбле, который не так долго просуществовал. 12-дюймовая пластинка состояла из шести треков и продавалась за 1,49 фунта стерлингов. Три песни из Return to Base – «I’m a Rocka», «Don’t Waste Your Time» и «Wheels Ain’t Coming Down» были дополнены композициями «9 to 5», «When I’m Dancin’ I Ain’t Fightin’» и ведущим треком «Night Starvation». Давний фанат группы Стю Раттер говорит, что «тексты Нода похожи на отвергнутые сценарии Бенни Хилла», небо и земля по сравнению с «Coz I Luv You». Обложка с черно-белыми линиями выглядела как подпольный продукт, вполне в духе «инди», а сама пластинка исчезла так же внезапно, как и появилась.

Затянувшееся отсутствие успеха сказалось на Дэйве Хилле. Ему было несладко без оптимизма Дона Пауэлла и доходов от авторских отчислений Нодди Холдера и Джима Ли. В начале 1978 года Эйч покинул дом в Солихалле и переехал на ферму в Олбрайтоне, но от перемены мест ничего не изменилось. Так, в 1980 году вместе с женой Джен и дочерью Джейд они перебрались в Пенн, ближе к семье супруги в Вулверхэмптоне. Пытаясь свести концы с концами, Хилл решил извлечь максимальную пользу из своей самой яркой покупки – «Rolls-Royce» с номерным знаком YOB 1. Музыкант начал бизнес, в котором выстуал в качестве свадебного шофера. Буквально «Наймите рок-звезду на день!»

Отыграв концерт в «West Runton Pavilion», завершающий июньский тур в поддержку Six of the Best, группа впервые не определилась с будущими выступлениями. «В конце тура Slade разошлись в разные стороны, взяв перерыв в общении. Они не строили планов на будущее, так что никто не знал, когда они снова соберутся вместе», – отмечают Селби и Эдмундсон. «Думаю, до них дошло, что настала пора остановиться, – размышляет Ник Ван Иде. – Но… их ждало возрождение».

Основанный в 1971 году, фестиваль в Рединге берет свое начало от Джазового фестиваля в Бьюли, проводимого в 1950-х годах. В 1960-х мероприятие получило название Национального фестиваля джаза и блюза («National Jazz & Blues Festival») и проводилось сначала в Виндзоре, затем – в Пламптоне близ Льюиса и, наконец, переместилось в Рединг. Пройдя стадию прог-рока и заигрывания с «новой волной», к концу 1970-х фестиваль фактически стал местом обитания хэви-метала, где уже в 1980 году хедлайнерами значились Whitesnake Дэвида Ковердэйла, UFO и Рори Галлахер. Новый импульс хэви-метал получил благодаря так называемой «новой волне британского хэви-метала» (NWOBHM) – тяжелому року, перенявшему принцип панковских групп «сделай сам», выпускающих синглы на скромных лейблах и пробивающихся к своему зрителю через клубные выступления. В этот раз новичков представляли Def Leppard и Iron Maiden, а самым ожидаемым артистом фестиваля стал Оззи Осборн, бывший фронтмен Black Sabbath и старый приятель Slade по Уэст-Мидлендсу, что ныне выступал с новой группой Blizzard of Ozz. Однако в определенный момент по фестивальной площадке поползли слухи о том, что Осборн немного приболел, и его решили заменить, якобы, на Slade. Но мало кто действительно был в курсе перестановок.

Всерьез казалось, что, несмотря на отсутствие официального заявления, Slade прекратили существование. Бизнес Дэйва Хилла по организации свадебных перевозок набирал обороты, а его «гитара была выставлена на продажу, – говорит Джон Тейлор из Duran Duran. – Та самая гитара Super Yob годами стояла на витрине “Musical Exchanges” на Брод-стрит в Бирмингеме. Не знаю, кто ее приобрел, но до сих пор жалею, что это был не я». Говорили, что гордым владельцем легендарного музыкального артефакта стал Марко Пиррони, гитарист и соучредитель Adam and the Ants.

«Мы несколько лет пытались пробиться в Рединге, но всякий раз нас считали недостаточно крутыми. Когда приглашение все же пришло, Дэйв заявил, что ему это неинтересно. К счастью, его переубедил Чес, так и не потерявший своего магического обаяния. Он заявил, что выступление поставит долгожданную точку в истории группы и позволит нам достойно покинуть сцену», – вспоминал Холдер в разговоре с Дэйвом Лингом. Таким образом, Чес убедил Хилла, что выступление на фестивале будет правильным решением.

«Нам даже не выдали специальных пропусков, поэтому мы припарковались на общей автостоянке и с гитарами на плечах пошли туда пешком», – рассказывал Холдер в 2015 году. «Мне очень понравилось, как Slade приехали на фестиваль. Может быть, у них не было пропусков, но зато было четкое понимание, чего они стоят», – говорит Тим Фрейзер-Хардинг.

За рулем машины был Хейден Донован. «Мы шагали без единого роуди. По жаре, пыли и с гитарами наперевес, как ковбои с Дикого Запада в горячий полдень… Шли шеренгой по парковке, а сзади в нас тыкался чей-то чемодан на колесиках, но я отказался уступать дорогу. С какой стати? Я написал больше чертовых хитов, чем все они вместе взятые», – красочно описывал ситуацию Джим Ли для книги «Feel the Noize!» Криса Чарльсворта.

Итак, в воскресенье, 24 августа 1980 года, Slade вышли на сцену фестиваля в Рединге. «Многие были уверены, что это наше последнее выступление, – говорил Холдер. – Перед выходом на сцену к нам в гримерку заглянул ведущий фестиваля Томми Вэнс из “The Friday Rock Show” и предрек, что нас ждет фурор. Мы, конечно, не были в этом так уверены. Рединг превратился в метал-фестиваль – а это явно не по нашей части, но Томми стоял на своем». Вэнс знал группу не понаслышке, поскольку исполнял роль ди-джея пиратской радиостанции Рики Шторма в фильме «Slade in Flame».

Выступление Slade было запланировано между сетами двух групп новой волны британского хэви-метала. Четверка вышла на сцену около 6 вечера, после выступления «Girl» – глэм-метал коллектива, подписанного на «Jet Records» и возглавляемого Филом Льюисом. После Slade публика ждала Def Leppard, молодую группу из Шеффилда – икону нового жанра на севере Англии. Хедлайнерами вечера выступали Whitesnake, как раз в это время завершающие первый этап своей хард-роковой карьеры.

«Стоило ведущему объявить их выступление, толпа буквально обезумела, – вспоминает музыкальный критик Стив Хэммондс. – Все, кому в юные годы не удалось попасть на их концерт, получили шанс наверстать упущенное здесь и сейчас. К тому же, музыканты находились в лучшей форме и работали на пределе возможностей. За их плечами были десятки тысяч часов репетиций и концертов. Реакция публики превзошла все ожидания. Это определенно был самый идеальный момент для возвращения».

Выйдя на сцену, Холдер начал с фразы: «Ну что, в Рединге сегодня все в стельку?» Вульгарность, которая так плохо переводилась на язык Америки, была с восторгом принята толпой соотечественников, только и ждущих, чтобы кто-то выдал нечто подобное. Сет-лист, представлявший собой головокружительный баланс старых и новых песен, почти не отличался от июньского тура, за исключением не вошедших в фестивальное выступление «Lemme Love Into Ya» и «Night Starvation». После того, как Slade исполнили «Dizzy Mama» и «My Baby Left Me», знакомая публике «Take Me Bak ‘Ome» окончательно свела ее с ума.

Музыканты Slade снова восстали из пепла, словно птица Феникс. Судьба не раз испытывала группу на прочность, будь то их путешествие на Багамы, первое выступление перед Чесом Чендлером или участие в фестивале Стэнли Бейкера. Но каждый раз они выходили победителями этой безжалостной дуэли. Эффект неожиданности и невероятный накал энергии захватили публику буквально за считанные минуты.

Сет проходил превосходно – и группа это знала. «Организованная перед сценой зона для прессы пустовала, но стоило нам сыграть первые аккорды, как ее в момент заполнили журналисты, прибывшие на шум толпы, – вспоминал Холдер. – На выступление собралась идеальная публика. Очевидно, многие видели нас в первый раз». «Царило невероятное возбуждение. Подумать только: мальчишки, которым было по 10–12 лет во времена их расцвета, теперь стали 17–19-летними молодыми людьми. Нужная аудитория в нужное время. Все сложилось просто идеально», – оценивает успех Slade Стив Хэммондс.

«Рединг стал моим боевым крещением, – вспоминает рок-журналист Дэйв Линг. – По правде говоря, к 1980 году я, как и многие другие, уже списал Slade со счетов, увлекся новой волной британского хэви-метала и погружался в каталог песен Quo, Lizzy, Purple и Zeppelin. Узнав, что Оззи заменили на Slade, я пришел в недоумение и даже слегка разозлился. Но надо признать, я до сих пор помню их выступление, будто видел его вчера. Постепенно пришло осознание: “Вау, кажется, мы становимся свидетелями чего-то особенного”».

«Мы слышали, что сет Оззи Осборна отменили, однако никто не знал, кого поставят ему на замену до самого выхода Slade на сцену», – рассказывал Тим Фрейзер-Хардинг.

«Настроение публики менялось от апатии и насмешки до легкого изумления – по мере того, как группа играла хит за хитом, – вспоминает Дэйв Линг. – А к середине сета наступила эйфория».

«Они вышли на сцену и разнесли ее в пух и прах, – продолжает Фрейзер-Хардинг. – Slade исполняли “Get Down and Get With It” под топот толпы. Из-за сухой погоды и низкой влажности зрители подняли невиданное мной доселе облако пыли. Невероятно. Они буквально взорвали площадку. Для них это был момент истины. Даже спустя сорок лет это шоу эхом отзывается в моей памяти. Мощь с примесью ностальгии – вот что это было».

«На сцене выступали наши герои, исполняя песни, знакомые нам с детства. Кто из нас, танцуя под их музыку в гостиной, не протирал ногами мамин ковер? А теперь – все четверо стоят прямо перед нашими глазами, – добавляет Линг. – Что мы пережили! Кого волновало, что на дворе конец августа, и Нодди наотрез отказывался петь “Merry Xmas Everybody”? Мы хотели ее услышать – и мы ее услышали. Какой еще Оззи Осборн? О нем все забыли».

«Мы выходили на сцену с уверенностью, что такие старые пердуны уже никому не нужны, но публика буквально слетела с катушек», – вспоминал Холдер в 2015 году. Реакция была оглушительной: «Они скандировали “Merry Xmas Everybody” в августе! Я сказал: “Если вам так хочется, пойте сами!”, и, представьте себе, они запели, а мы сдались. На следующей неделе Slade красовались на обложках всех музыкальных изданий, а наши треки снова звучали по радио».

Группа не просто покорила фестивальную публику. Фрэнк Ли запомнил, как после выступления группа зашла в шатер за кулисами выпить с коллегами по сцене: «За все годы я никогда не видел ничего подобного. Артисты буквально набросились на Slade, они облепили нас как мухи. Это был особенный день».

Следующими на сцену вышли Def Leppard. «Выходить после выступления Slade – что может быть хуже? Они выдали такое шоу, что поднялась настоящая буря. Попробуй повтори! Несмотря на наши старания, все пошло не по плану, и я схлопотал половиной банки пива прямо по яйцам», – позже вспоминал вокалист Джо Эллиот.

«Буквально три месяца назад пресса относилась к Slade как к прокаженным, а теперь они снова красовались на первых полосах», – писал Крис Чарльсворт.

Slade снова на коне. Старые стрелки въезжают в город и триумфально возвращают себе то, что принадлежит им по праву. Идеальный момент для стоп-кадра в байопике о Slade. А пока не начались титры, дается краткая информация об оставшихся годах жизни группы.

Шоу на фестивале в Рединге позволило Slade продержаться на сцене до самых 1990-х годов и предоставило возможность музыкантам завершить карьеру достойнее, чем если бы они разругались, когда барахтались между жизнью и смертью в начале 1980 года. Энергия и потрясающий талант к организации шоу одержали верх. Оба периода группы – нынешний и прошлый, когда Slade взлетали к славе, объединяли царящие в обществе социальные противоречия. Во времена профсоюзных волнений и трехдневной рабочей недели «Merry Xmas Everybody» подарила британцам надежду и веру в будущее. Теперь наступила эпоха Маргарет Тэтчер или того, что называют тэтчеризмом. В начале десятилетия массовая безработица, беспорядки в бедных районах и сомнительная война за британскую территорию на юге Атлантики[124] порождали нарастающее чувство тревоги. Slade, конечно, уже не обладали тем авторитетом, что десятилетием ранее, но, что немаловажно, британское братство металлистов, одно из самых сплоченных, открытых и по-настоящему дружелюбных среди всех музыкальных племен Великобритании, приняло Slade с распростертыми объятиями. В начале 1970-х и в начале 1980-х группа переживала схожие творческие периоды. С помощью уникального мастерства исполнения Slade с легкостью сдували со сцены и известные общепризнанные коллективы, и молодые менее опытные группы.

После триумфа в Рединге Slade внезапно вновь оказались на гребне волны. К сожалению, команду, ввиду, прежде всего, экономических обстоятельств, покинул давний товарищ Грэм Суиннертон. В разговоре с Крисом Чарльсвортом он поделился, что, ввиду редких выступлений Slade, ему приходилось при первой же удобной возможности подрабатывать у рок-группы Saxon. Выбор был очевиден: в то время, как Slade платили Суиннертону 80 фунтов в неделю, зарплата тур-менеджера в Saxon составляла 250 фунтов. Прежде чем переехать в Америку, Суин успел поработать с Southside Johnny and the Asbury Jukes, Иэном Мэтьюзом и The Damned. За океаном он сотрудничал с The Fugees, а после их распада – отдельно с Вайклефом Жаном и Лорин Хилл. «У Суина было шестое чувство на любые случаи жизни, если не вспоминать разбитый нос Нодди, – говорит Ник Ван Иде. – Он всегда был на шаг впереди».

Обязанности тур-менеджера взял на себя Хейден Донован, который с 1973 года периодически работал роуди группы. Его брат, Дэйв, тот самый кандидат на замену Дона в 1973 году, стал их водителем. За звук по-прежнему отвечал Иэн «Чарли» Ньюнхэм. Кит «Смоки» Абингдон занимался мониторами, а Майкл Фитцсиммонс, Питер Меррикс и Робин Ллойд отвечали за инструменты. 30 августа 1980 года Нодди Холдера и Джима Ли пригласили на свадьбу Ньюнхэма и Эйлин Делахей в Бирмингеме. Шафером снова стал Нод, а на фотографиях с торжества, совсем как в старые добрые времена, запечатлены жених, невеста и Ли, опасно балансирующие на винтажной пожарной машине.

Перед фестивалем в Рединге братья Ли на лейбле «Cheapskate» выпустили очередной релиз своего сайд-проекта The Dummies. Песня «Didn’t You Used to Be You», написанная Ли и Холдером, стала еще одной попыткой получить эфирное время без привязки к имени Slade. Эта крайне своеобразная композиция в стиле нью-вейв, в записи вокала которой участвовала Луиза Ли, привлекла внимание праймового телешоу «Multi-Coloured Swap Shop», но бóльшего добиться не смогла.

«Мы попали в список лучших треков ротации “Radio One”, и дистрибуция RCA помогла поднять продажи. Вскоре они упали до десяти-двадцати в день, хоть мы и засветились по телеящику, – объясняет Фрэнк Ли. – Песня шла к первой десятке, и я позвонил менеджеру по продажам узнать, почему дела так резко пошли вниз. Он ответил, что песню убрали по требованию Чеса Чендлера, так как у Slade через пару недель намечается новый сингл. Чес и слова мне об этом не сказал. Просто не хотел, чтобы “Didn’t You Used to Be You” стала хитом, ведь он не имел к ней никакого отношения». После того, как «Barn» постигла неудача, Фрэнк и Джим Ли создали потенциально успешный лейбл. Так что Чендлер, как менеджер Slade, вскоре стал частью команды «Cheapskate».

Джим (готовящийся стать отцом во второй раз – в феврале 1981 Луиза родила ему сына, Кристиана Джеймса) и Фрэнк сосредоточились на «Cheapskate Records». Лейбл выпустил ряд интересных синглов и альбомов, среди которых помимо экспериментов The Dummies был выпущен фантастический ска-кавер на «Apache» The Shadows от группы Ska-Dows, в которой участвовали бывшие члены Animal Kwackers, а также несколько энергичных композиций в жанре «новой волны» от Escalators Тича Тернера и пауэр-попа от Top Secret. Вскоре к ним примкнул и Рой Вуд с проектом Helicopters.

Клиенты лейбла зарились на Топ-40 – например, в чарты угодила новинка Сью Уилкинсон «You’ve Gotta Be a Hustler If You Wanna Get On». Запись девушки, ранее работавшей актрисой и моделью под псевдонимом Сью Ингланд, в конце августа 1980 года достигла 25-го места в хит-параде. 28 августа Уилкинсон появилась в эфире «Top of the Pops» вместе с Доном Пауэллом за барабанной установкой.

25 сентября Slade отправились на гастроли, которые продолжались вплоть до небольшого перерыва на Рождество. Шоу в Рединге (в университете) и Рантоне (где, казалось, в июле могло случиться их последнее выступление) ничуть не уступали прежним, разве что их игра вновь обрела уверенность и целеустремленность. Slade вернулись в игру, так что неудивительно, что у участников коллектива совсем не оставалось времени на сторонние проекты вроде The Dummies. 3 октября на лейбле «Cheapskate» вышел новый мини-альбом Slade Alive at Reading. На сторону «А» попали треки «When I’m Dancin’ I Ain’t Fighting» и «Born to Be Wild», а на обратную – несколько рок-н-ролльных попурри. Пластинка добралась до 44-го места в чартах, переплюнув позиции предыдущих шести синглов. Результат был неплохим, однако не блестящим.

Продвигая Slade Alive at Reading, 19 октября 1980 года Slade выступали в лондонском «Lyceum» в качестве хедлайнеров. Открывала шоу хардкор-панк группа Discharge из Сток-он-Трента, и вот-вот выпускавшие дебютный альбом Boy ирландцы U2. Там же оказался и «архивариус» Slade, а позже – бас-гитарист The Business Марк Бреннан. «Свою первую бас-гитару я приобрел у Пола Грея из Eddie and the Hot Rods. Он принес ее в “Lyceum” в тот вечер и, угодив за кулисы, я наблюдал концерт оттуда», – вспоминал он.

«Discharge были одной из моих любимых групп. Их вокалист Кэл [Кевин Моррис] носился по сцене как угорелый. Наблюдая за ним, краем глаза я заметил, что рядом со мной стоит какой-то невысокий парень. Внезапно Кэл упал со сцены и разбил голову. Истекая кровью, он продолжал петь как ни в чем не бывало. “Твою мать!” – воскликнул парень рядом со мной. Оказалось, что это был Дэйв Хилл. Оказалось, что он совсем маленького роста, особенно когда не обувает туфли на платформе. Наверняка он подумал: “Что за чертовщина тут творится?” Сначала стоит невообразимый шум, а затем вокалист падает со сцены и поет. Примерно через час выступали Slade и выдали умопомрачительный сет».

В «Polydor» на волне возрождения интереса к группе выпустили сборник лучших хитов Slade 1 ноября 1980 года, получивший название Slade Smashes. То была компиляция самых громких хитов группы, записанных на лейбле с яркими аннотациями Криса Чарльсворта на обложке. Сборник, разошедшийся тиражом около 200 тысяч копий, достиг 21-го места. «Slade вернулись на сцену. Теперь дело за малым – на ней остаться», – отмечали Крис Селби и Иэн Эдмундсон.

В декабре, по итогам опроса «Record Mirror» Slade признали «Возвращением года». Чтобы закрепить успех камбэка, до Нового года ребята выпустили еще один необычный релиз – рождественский EP Xmas Ear Bender. Он включал концертную версию «Merry Xmas Everybody» из Рединга, живое исполнение «Get Down and Get With It» и студийную запись «Okey Cokey». EP, как и «Okey Cokey», успел ненадолго попасть в хит-парады, две недели продержавшись на 17-й строчке, а затем пропал из списка. Чудовищное убийство Джона Леннона, у которого в 1973 году Slade заимствовали фисгармонию и с которым часто сравнивали Нодди Холдера, бросило мрачную и длинную тень на весь сезон праздников.

Переиздать материал с концерта в Рединге было хорошей идеей, но для поддержания импульса требовалось создать что-то новое. Группа нуждалась в свежем материале, и братья Ли немедля приступили к созданию трека. Один из братьев написал песню, другой – довел ее до ума. Однажды после одного из выступлений толпа вызывала ребят на бис, скандируя чант, который и послужил вдохновением для Джима. Щепотка магии от Холдера – и готова «We’ll Bring the House Down», новая зажигательная песня Slade: «Сингл We’ll Bring the House Down вернул их на “Top of the Pops” после долгих лет отсутствия, а вскоре и я помог им записать пару альбомов», – вспоминает Энди Миллер, звукорежиссер «Portland Studios», присоединившийся к команде Slade во время работы над Return to Base.

Безусловно, работа Миллера внесла огромный вклад в успех «We’ll Bring the House Down», но именно эталонный профессионализм музыкантов поставил точку в вопросе ее триумфа. We’ll Bring the House Down стал синглом высочайшей пробы – буйным, неистовым, с поднятыми до предела фейдерами и использованием всего наработанного годами арсенала. Новый сингл совпадал по духу с «Get Down and Get With It», хитом десятилетней давности, став действительно наглядной и яркой демонстрацией проделанной работы за последние пять лет. В нем была и неряшливость панка, и филигранность метала. Казалось, за неистовую игру на барабанах Пауэллу пообещали вернуть бутылку водки, и он, пытаясь добиться классического эха Slade, лупил по инструментам в уборной «Portland Place». Очевидно, ребята кайфовали от процесса. Сингл вышел 23 января 1981 года в простом черном конверте с изображением фирменного кулака Slade, вкупе с разухабистой рок-песней «Hold on to Your Hats» из альбома Return to Base. В начале февраля он заявился в чарты на 31-м месте, а к 15 февраля впервые с 1975 года Slade оказались в десятке лучших британских хитов. Запись помогла армии меломанов оправиться от гибели Леннона и прекрасно влилась в ряды с Madness, Adam and the Ants и The Stray Cats.

«Как только я увидел исполнение “We’ll Bring the House Down” на “Top of the Pops”, то сразу понял, насколько это достойная штука, – говорит автор книги “Denim and Leather: The Rise and Fall of the New Wave of British Heavy Metal” Майкл Ханн. – Не скажу, что не был немного озадачен. Разве Slade не представляли другую эпоху? Я видел их частью пантеона “The Friday Rock Show”, современной хэви-группой. Журнал “Kerrang!”[125] отнесся к ним со всей серьезностью. Речь щла не о снисхождении или переосмыслении, напротив, Slade идеально вписались в нашу жизнь и стали ее частью».

«Слушая “We’ll Bring the House Down”, я до сих пор ощущаю выброс адреналина, – признается музыкальный журналист Джерри Юинг. – Если вы посмотрите в мой Spotify, то увидите, что из всего творчества Slade я больше всего слушаю именно “We’ll Bring the House Down”. Номер один с большим отрывом».

«Slade знали, что смогут снова добиться успеха, – говорит Иэн Эдмундсон. – Получив шанс, вступив в луч софита, они решили: “Мы это сделаем” – и вернулись».

«”We’ll Bring the House Down” вернула нам многих старых фанатов, – говорит Фрэнк Ли. – Я говорил, что Slade необходимо выпустить альбом, равных которому еще не было. Релиз, названный в честь сингла, тут же попал в чарты. Поклонники бывают весьма непостоянны… Иногда им достаточно один раз услышать песню в эфире, чтобы потом заявить, мол, твои треки постоянно в ротации!» Тщательно подготовленный сборник представлял десятку мощных проверенных хитов, которые действительно могли выгодно использовать новообретенный успех Slade. Поскольку никто за пределами «заветных 500» и самого близкого круга толком не слушал Return to Base, было решено взять из него лучшие треки, добавить несколько недавних би-сайдов, что-то из Six of the Best и обе стороны сингла, попавшего в Топ-10. Пластинку завернули в простейший конверт, и поскольку ее концепция принадлежала Чесу Чендлеру, он озаботился, чтоб они не забыли упомянуть его имя в качестве одного из авторов.

Дизайн, разработанный Лори Ричардсом, бывшим арт-директором «Decca», включал староанглийский готический шрифт, а также меч и щит, подчеркивающие британский дух группы, а кулак, пробивающий щит, проводил связь с недавним прошлым группы. Slade вернулись, полные готовности пробить любую броню. Но в хмельном зелье трек-листа не нашлось места не входящим в рецепт «I’m Mad», «Chakeeta» и «Sign of the Times» из Return to Base. Однако среди задорных песен вроде «Nuts Bolts and Screws» и «Hold on to Your Hats» все же затесалась готическая мрачность «Lemme Love Into Ya». Достигнув 25-го места в чартах – высшей позиции для нового альбома (de facto компиляции) со времен 14-го места Nobody’s Fools в марте 1976 года.

Возник вопрос, какой трек выпустить в качестве следующего сингла. «Я был уверен, что мы должны дать публике то, что она хочет, и подумывал о ремастеринге “When I’m Dancin’ I Ain’t Fightin’” из Six of the Best с этим напевом, – говорит Фрэнк Ли. – Но группа со мной не согласилась. Видите ли, Чес настаивает на выпуске понравившейся американцам “Wheels Ain’t Coming Down”. Как можно выпускать что-то, сделанное года полтора назад? Но нет, выпустили ее, а на “Radio One” сказали, что хоть она и неплоха, они ожидали от Slade чего-то более громкого. Какая разница, что думаю я. Раз Чес принял решение, то так тому и быть».

Следующий сингл – уже третье издание «Wheels Ain’t Coming Down». Насыщенная рок-композиция, выпущенная 27 марта 1981 года, была одной из лучших на Return to Base и мини-альбоме Six of the Best. Но и она не смогла поддержать набранный темп, застряв на 60-м месте.

Чес Чендлер договорился, что релизы Slade на лейбле «Cheapskate» будут распространяться при поддержке RCA. Напряжение между ним и соучредителем лейбла Фрэнком Ли нарастало, и младший брат вышел из партнерства.

«Чес пришел в “Cheapskate”, потому что его дела шли неважно, а у нас – отлично. Как только Slade с “We’ll Bring the House Down” прикатили в Топ-10, в мой офис завалился Чес в своих темных зеркальных очках, с длинным серебряным мундштуком и сигаретой, – объясняет процессы Фрэнк Ли. – Он заявил, что отныне я не имею никакого отношения к группе. “Ты разговариваешь не с братом или с кем-то из команды. Не забывай, что ты просто тут работаешь, а я – менеджер этой группы”. “Вообще-то я владею половиной этой чертовой компании”, – ответил я. “А я – менеджер, – повторил он. – Так что не лезь, куда не следует”. Это стало началом конца». Чес Чендлер вновь захотел стать непосредственным руководителем группы, отдалившись от всех своих сайд-проектов в «Barn».

В качестве следующего сингла была выбрана «Knuckle Sandwich Nancy» из материала уже будущего альбома. Вышедший в конце мая релиз еще сильнее усугубил разногласия между музыкантами и Чендлером: менеджер считал, что эта песня не годится на роль сингла. Только после ухода Фрэнка группа стала понимать, какую роль он играл. «Я занимался всем: от продвижения и прессовки пластинок до обложек и маркетинга, – рассказывал Ли. – Мы разругались с Чендлером, а выпуск Knuckle Sandwich Nancy уже был запланирован на определенную дату. Я позвонил Ноду и сказал, что, похоже, у них ничего не выйдет. Он изумился: “Почему?”, а я ответил: “До выхода осталось несколько дней, но трек не прошел мастеринг, не отправлен на печать. У него даже нет обложки”».

Что касается самой песни, то в ней рассказывается о женщине, которая при любом случае пускала в ход кулаки, и тоже была вдохновлена конфликтом Холдера с Десом Бразерсом. Репертуар Slade пополнила жесткая, хоть и довольно заурядная рок-композиция, а группа сочла, что менеджер не уделил должного внимания ее продвижению.

Slade и Чес Чендлер прекратили сотрудничество в начале лета 1981 года, но обошлись без скандала. Так Крис Чарльсворт в книге «Feel the Noize!» пишет, что их отношения «не переросли во враждебность, а перешли в состояние безразличия по обе стороны конфликта». К расколу все шло уже давно. «Нодди признавал, что они буквально “боготворили” Чеса, – писал Крис Чарльсворт для другого издания. – Они делали все, что он скажет. По крайней мере, до тех пор, пока не прервалась череда хитов, и Джим не решил, что теперь они справятся сами».

«В восьмидесятых мы уволили Чеса Чендлера, и я самостоятельно занимался менеджментом во время гастролей, – рассказывал Нодди Холдер Марку Блейку. – У нас был коммерческий директор, который до сих пор мне помогает, а я взвалил на себя рутину. Я и представить не мог, насколько это тяжелая работа. В группа, где каждый из четверых участников обладает равным правом голоса, демократия не работает. Прежде, так сказать, решающий голос был за Чесом, и нас это устраивало».

Летом 1981 года Чес Чендлер выступил посредником в прямой сделке Slade с RCA, дистрибьюторами записей группы под лейблом «Cheapskate», а также продал свои доли в обоих лейблах. По его словам, это был «очень выгодный контракт», и таким образом он в последний раз помог Slade. Чес уже отошел от продюсирования и, очевидно, собирался отказаться и от управления. Нодди Холдер от имени коллектива сообщил Чендлеру, что они больше не нуждаются в его услугах. Поговаривали, что Холдер созвал сбор группы, и Чес даже решил, что тот собирается объявить о своем уходе в пользу сольной карьеры. «Мы провели вполне дружескую беседу. Чес понимал, что все к этому шло. Слишком много накопившихся проблем. Джим открыто выражал недовольство его работой не только из-за нашего положения, но и из-за ситуации с “Cheapskate”, к тому же, Чес и брат Джима, Фрэнк, очень плохо ладили», – рассказывал Нод Чарльсворту в 1984 году. «Они очень повзрослели с тех пор, как я их впервые увидел, так что пришло время разойтись. У нас было негласное соглашение, что я не оставлю Slade, пока они снова не окажутся в чартах», – заявлял Крису Чендлер.

Ли добавил: «Конечно же, заслуги Чеса невозможно переоценить, поскольку даже в сложные времена он нес флаг с именем Slade высоко над головой. Но настало время двигаться дальше, настала пора прощаться… Мы повзрослели и должны были вылететь из под его крыла подобно тому, как дети – покинуть родительский дом».

Заручившись поддержкой специалиста в музыкальной индустрии и бухгалтера Колина Ньюмана, с которым группа сотрудничала с 1970 года, ребята приступили к самостоятельному управлению делами. «Мы испытывали захватывающие чувства, как в те времена, когда только начинали путь без хитов за плечами, – вспоминает Дон Пауэлл – Чувствовались большие перемены. Мы вернулись к полноценным турам, хоть и в сложные времена мы никогда не прекращали играть перед большой публикой. Теперь мы все чаще выступали в камерной обстановке, и я ценил эти концерты, так как считаю, что в небольших залах царит самая лучшая атмосфера. Я всегда любил небольшие площадки и считал их своей территорией».

Slade сыграли не самую большую, но яркую роль в качестве предвестников Новой волны британского хэви-метала. Группа находилась в одном ряду с Иэном Гилланом, Motörhead и другими выжившими в трудные времена смены эпох, годами продолжавшими гнуть свою линию. В 1981 году, почти год спустя после выступления в Рединге, Slade приняли участие во втором фестивале «Monsters of Rock», закрепив свое место в рок-сообществе. Мероприятие проходило в замке Донингтон и было организовано Полом Лоасби и самым первым менеджером нашей четверки, Морисом Джонсом, основавшим MCP (Midland Concert Promotions) и снискавший славу известнейшего промоутера Великобритании. Теперь Slade стояли в одном ряду с AC/DC, Blue Öyster Cult и Whitesnake.

«Могу ошибаться, но, по-моему, день фестиваля выдался дождливым, – говорит Дэйв Линг. – Во всяком случае, мой старый котелок подсказывает, что все было именно так. Так или иначе, нельзя дважды потерять невинность. Рединг был моментом радостной спонтанности, теперь же их шоу казалось немного наигранным». Мало того, что во время дневного выступления Slade дождь лил как из ведра, так еще и труд звукорежиссера оставлял желать лучшего. «И все же Slade шли наперекор всем обстоятельствам, – писал Дэйв Кемп в информационном бюллетене фан-клуба Slade за сентябрь – октябрь 1981 года. – Без освещения, под проливным дождем, они все равно (извините за каламбур) оседлали молнию. Кто еще на такое способен?»

4 сентября на RCA вышел абсолютно новый материал Slade. Сингл с песней «Lock Up Your Daughters» и «Sign of the Times» на обратной стороне. Обладая лоском мейстримного рока, они, вероятно, до сих пор звучат современнее многих релизов той эпохи. Песня вернула группу на «Top of the Pops» и подняла до 29-й строчки в чартах.

Альбом Till Deaf Do Us Part, выпущенный 13 ноября, стал первым полноформатным материалом группы после триумфа в Рединге. Пластинку, записанную в «Portland Studios», Slade полностью спродюсировали сами, а Энди Миллер был упомянут в качестве звукорежиссера и ассистента продюсера. «Я симпатизировал Дону. Во время сведения он стоял рядом в футболке с надписью “Больше Барабанов”. Целеустремленный Джимми создавал энергичную атмосферу работы на фабрике. Однажды во время перерыва он обвинил меня, что, мол, я слишком медленно ем сэндвич. Дэйву Хиллу редко позволяли играть на записи; Джимми либо исполнял гитарные партии сам, либо нота за нотой обучал этому товарища. Динамики взрывались, стоило Нодди только открыть рот. Он мог давать такой мощный вокал даже на самом заурядном микрофоне», – вспоминал Миллер о работе в студии.

«Наш альбом будет как удар кулаком, как жуткий топот, – говорил Дэйв Хилл в интервью журналу “Sounds”. – Он должен получиться очень громким. В студии мы хотим звучать как на концертной площадке. Напор и мелодия – в этом заключена концепция нашей нынешней работы». Обложка представляла собой изображение воткнутого в ухо гвоздя на белом фоне и явно не страдала от двусмысленности. На обратной стороне конверта поместили потрясающее фото обутого в фирменные платформы Дэйва Хилла во время концерта в Рединге. Здесь он заводит толпу, раскинувшуюся далеко за горизонт, и то тут, то там видны облачка пыли, поднятые фанатами, погруженными в чистый рок-н-ролльный экстаз.

В качестве вступления ребята выбрали великолепную «Rock and Roll Preacher (Hallelujah I’m on Fire)», где Холдер демонстрирует все свое мастерство, словно проповедник металла, понтифик помпезности, который ведет свою паству к эпохе «Skweeze Me, Pleeze Me». «It’s Your Body Not Your Mind» – типичная для 1980-х сексистская песня о девушке в школьной форме, сводящей с ума, а с помощью уникального IQ выводящей из равновесия всех мужчин. Сюда же вошла и композиция Дэйва Хилла «M’Hat M’Coat», двухминутный инструментал, которой напоминает позабывшим, что ее автор – тот же парень, что в далеком 1964 году играл «Peace Pipe» с The Vendors. Вопреки банальному названию, песня «That Was No Lady That Was My Wife» представляет собой глубокое произведение, где Холдер исполняет одну из своих самых мощных и проникновенных вокальных партий, а на передний план трека выведено агрессивное басовое соло Джима Ли.

«Мы давно припрятали в закромах “Ruby Red”, – рассказывал Холдер Дэйву Кемпу. – Мы с Джимом написали ее, может быть, два или три года назад. Должны были управиться раньше, но она никак не звучала так, как мы ее задумали. Ее первая версия родилась еще под руководством Чеса. Недавно, отбирая песни для альбома, мы вспомнили, что так и не смогли записать ее должным образом, но отметили ее сильное, коммерческое звучание. Добавив несколько новых риффов, мы снова записали ее и все получилось». В марте 1982 года «Ruby Red» увидела свет в качестве сингла. Яркая, запоминающаяся песня достигла в чартах всего лишь 51-е места, однако навсегда осталась в сердцах фанатов. Би-сайд украсила напористая «Funk, Punk and Junk», записанная с Энди Миллером во время сессий в «Portland Place».

Till Deaf Do Us Part – невероятно веселый альбом, родившийся из сердец довольных собой и своей игрой музыкантов. Что касается испытания временем, то на фоне многих других хард-рок альбомов этого года выпуска Till Deaf Do Us Part до сих пор звучит актуально. Очевидно, что для его записи ребята использовали каждую крупицу своего гигантского опыта. «Я считаю феноменальными записи Slade 1980–1981 годов, поскольку на них представлено творчество группы, которая хоть и яростно борется за свою жизнь, но ясно осознает, что сказала далеко не все, что могла, – отмечает журналист Майкл Ханн. – Группа полностью контролирует ситуацию. Это не отчаянный крик “Пожалуйста, обратите на нас внимание!” Нет, нет, наоборот: смотрите, слушайте. Группа продолжает творить. И ей не нужно выпускать новый сингл лишь для того, чтобы выпустить следующий».

В конце 1981 года лейбл «Cheapskate» завершил свой жизненый цикл, чтобы уступить место созданному братьями Ли «Speed Records». Одним из их первых клиентов стали True Life Confessions, проект бывшего ударника Darts Джона Даммера, известного как лидер The John Dummer Blues Band в 1970-е. «В начале восьмидесятых я покинул Darts и вместе с супругой Хелен Эйприл создал собственную группу True Life Confessions, – рассказывал Даммер. – До этого мы с Хелен дуэтом спели “Own Up If You’re Over 25” и выпустили ее в качестве сингла. Она даже какое-то время играла на радио».

Необычный проект заинтересовал Фрэнка. «После концерта мы вернулись в лондонскую квартиру Джимми выпить по чашечке кофе, – вспоминает Даммер. – До создания Darts я работал промоутером различных звукозаписывающих компаний – мне играло на руку знакомство со всеми продюсерами и ди-джеями BBC. В качестве дуэта John Dummer & Helen April мы с характерной манерой исполнения и необычным свистом записали кавер-версию “Blue Skies” Ирвинга Берлина, выпуск которой взял на себя “Speed”. У True Life Confession был контракт с “A&M Records” с условием, что если у нас что-то выгорит, мы с Хелен будем выступать дуэтом. Дерек Грин, управляющий директор “A&M”, не был в восторге от “Blue Skies”, поэтому мы были свободны в выборе, кому ее предложить. Так мы и встретили Фрэнка, которому она очень понравилась». Не лишенный предпринимательской жилки, Фрэнк Ли действительно любил сотрудничать с яркими личностями, да еще и имеющими богатую историю.

«True Life Confessions была странным предприятием, – признает Даммер. – Хелен на переднем плане выступала в роли эдакого тамады. В коллективе помимо меня участвовали две афро-французские певицы, сестры Ани и Мириам Токо-Сальветти, Эссо из The Lurkers на барабанах, два гитариста – Робин Биби и Марк Невин, позже написавшие “Perfect” для своей группы Fairground Attraction, и бывший басист Squeeze Харри Какулли. Мы весело проводили время и даже имели успех в лондонских пабах и клубах. На выступлениях мы воплощали ядерную смесь завуалированного феминизма, эротики и издевок над мужчинами».

Группу спешно подписал Фрэнк Ли. «Мы познакомились со Slade и вместе с Фрэнком посетили некоторые их выступления. Он сообщил, что ребята хотели бы видеть True Life Confessions в следующем туре. Мы, разумеется, ухватились за эту возможность, поскольку и я, и Хелен всегда ценили группу и с большим уважением относились к Нодди и Джимми. Таким образом, True Life Confessions должны были выступить на разогреве на открывающем тур концерте в “Hammersmith Odeon”».

Даммер поддерживал связь с Фрэнком: «Мы выпустили еще несколько синглов, но ни один не повторил успех “Blue Skies”. Позже Фрэнк выпустил несколько переизданий ранних записей John Dummer Blues Band шестидесятых годов».

Среди других артистов, подписанных «Speed», числились: Сью Скэддинг (исполнявшая композиции Ли и Холдера «Simple Love» и «Poland»), группа школьного друга Нодди Фила Бернелла Three Phase (Холдер даже был сопродюсером их чрезвычайно редкого сингла All I Want To Do Is (Fall in Love With You)), Wolfie Witcher & The Night Riders лондонского блюзового певца Стюарта Витчера, Ник Гилдер (между записями для «Casablanca» и RCA) и Wizzard (альбом Роя Вуда Singles даже достиг 37-го места). Большинство из них попали в плейлист «Radio One», но хорошим продажам помешали проблемы с дистрибуцией. В 1982 году лейбл переиздал самый спорный сингл Slade Okey Cokey, который, соответствуя духу времени, вышел на виниле в качестве лимитированного издания. На момент написания настоящей книги стоимость экземпляра превышает 6 фунтов стерлингов.

Важно отметить, что «Speed» стал домом для сайд-проектов Джима Ли, которыми он руководил под различными псевдонимами. Так, China Dolls выпустили здесь «One Hit Wonder», а под лейблом «Poland» вышел кавер на «Lemme Love Into Ya», записанный Ли под именем Greenfields of Tong. Один из самых ярких псевдонимов Джима был взят в честь пейзажа вокруг одноименной деревни в Шропшире, примерно в 10 километрах от его родной деревни Бревуд. Под началом Джима «Lemme Love Into Ya» превратилась в ледяную футуристическую электронику, а сам музыкант надеялся, что тщательная шифровка сделает его творчество популярным у тех, кто и близко не стал бы слушать Slade. Увы, но этого так и не произошло.

В 1982 году все еще не было никаких сомнений, что Slade переживают второе рождение. И хотя чарты все чаще заполняла более утонченная популярная музыка, вытеснившая различные идеалистические эксперименты и фанк белых парней прошлых лет, наша группа, тем не менее, держала себе в тонусе и продолжала двигаться по проторенной стезе метала. Подтверждением тому служило весеннее турне по Великобритании, в которое вошло 12 концертов в «Gaumont», «Apollo», «Assembly Rooms» и на других не самых маленьких площадках. На разогреве выступали группы, подписанные лейблом «RCA»: ливерпульский NWOBHM-коллектив Spider и глэм-металлисты из Уэйкфилда Vardis. Такой выбор групп поддержки еще больше убеждал в том, на какую аудиторию теперь ориентировались Slade.

Летом музыканты отправились в Финляндию, чтобы в июле выступить на фестивале «Kuusrock» в Оулу со своими местными коллегами. В 1980 году на фестиваль уже заезжали Iron Maiden, а через год – Saxon. В интервью для «Classic Rock» лидер Saxon Биф Байфорд вспоминал: «Выступая в Финляндии, я впервые получил опыт круглосуточного бодрствования. Прежде я никогда не видел, чтобы люди заливались алкоголем на протяжении сорока восьми часов подряд». Уж кто-кто, а Slade идеально подходили для публики такого рода.

Вскоре ребята закрылись в «Portland Studios» для работы над второй частью Till Deaf Do Us Part. Они записали бóльшую часть материала для альбома, когда в ноябре появился новый сингл-гимн (And Now the Waltz) C’est La Vie с концертной версией «Merry Xmas Everybody» на обороте. Вальсовый темп и страстный вокал Холдера вкупе с голосами, напоминающими хор, создавали праздничное настроение. Однако публика оказалась не готова к пауэр-балладе от Slade, поскольку на тот момент за ними закрепилась слава мостров хард-рока. Занявший кресло за пультом управления Энди Миллер говорит: «Slade, в отличие от многих моих клиентов, отличала слаженная работа. Мы словно трудились на фабрике. Неизменно милый Дон. Приятные застолья с Нодди. Замечательный музыкант Джим. Очевидно, что у них было туговато с деньгами, поскольку тот же Дэйв однажды попросил моего ассистента принести ему пинту пива из паба неподалеку и вручил ему что-то около пятидесяти пенсов».

К сожалению, труд ребят был напрасным: альбом так и не увидел свет. Руководство RCA сочло пластинку сырой, не найдя на ней ни одного хитового трека. Это подтвердили продажи сингла (And Now the Waltz) C’est La Vie, едва дотянувшего до 50-го места. Единственным способом удержать Slade в центре внимания стал релиз концертного альбома – уловка, к которой они уже прибегали в подобных ситуациях. Разговоры об их феноменальных живых выступлениях не утихали: Slade не только покорили Рединг, но и триумфально выступили в Донингтоне. Подобно тому, как «Rock’n’Roll Bolero» плохо сочеталась с Slade Alive Vol Two, так и «(And Now the Waltz) C’est La Vie» имела мало общего с альбомом, вышедшим с ней примерно в то же время.

Джон Тейлор из Duran Duran вспоминает о первой встрече с группой как раз в тот период: «Кажется, это было в 1982 году, когда мы работали над Rio и впервые пересеклись со Slade на правах земляков из Мидлендса. Не знаю, как сейчас обстоят дела в музыкальной индустрии, но в то время мы всегда чувствовал теплое отношение и поддержку от старожилов сцены, в том числе и от них. Они явно знали, кто мы такие, и не знаю, было ли это предметом гордости, но они сказали, что Duran Duran, это “новые ребята из Бирмингема”. Безусловно, Slade – очень дружелюбные ребята».

Slade on Stage, третий и последний концертный альбом группы, попал на полки музыкальных магазинов 11 декабря 1982 года. Пластинка представляла собой звуковую бомбардировку, великолепно передающую мощь их живых выступлений. Это изнуряющий, но в то же время захватывающий пример взаимовоздействия музыкантов и их зрителей. Slade играют то ли взрывоопасный метал, то ли невероятный панк, что только усиливает восторг. Запись демонстрирует фирменную слаженность музыкантов, а опыт, накопленный в бесчисленных турне, позволяет им подстроиться под любые вкусовые предпочтения. Виртуозная игра на скрипке и неожиданный переход к «Spirit in the Sky» в композиции «A Night to Remember» подчеркивают их особое чувство локтя в коллективе и высочайший профессионализм.

«Мы всегда с особым чувством относились к Ньюкаслу – не забывайте, это родной город Чеса, – поэтому Slade выступали здесь в каждом туре», – говорил Холдер в беседе с Дэйвом Лингом.

Ребята в последний раз работали над обложкой альбома с Гередом Манковицем:

«Именно сценические выступления лучше всего раскрывают потенциал Slade, и этот потрясающий альбом демонстрирует, почему они остаются одной из лучших концертных рок-групп мира, – писал журналист “Sounds” и архитектор Oi! Гарри Бушелл. – Я убежден, что Slade on Stage – самый “живой” из всех live-альбомов, которые вам доводилось услышать. Шум толпы не раз и не два заставит подумать, что вся эта орава собралась в вашей спальне. Остается надеяться, что эти шумные сорванцы получат свой процент от гонорара».

Среди преданных поклонников альбома замечен и Майкл Ханн: «В Slade on Stage такая интенсивность, что едва не останавливается сердце. Наравне с Live and Dangerous Thin Lizzy или Strangers in the Night UFO, этот концертный альбом действительно дает ощущение присутствия», – писал он в эссе «Bak ‘Ome To The Top» для британского вебзина «The Quietus».

Короткий рождественский тур наглядно показал, что Slade уже не те мальчики, что способны без остановки колесить по стране. После двух разминочных концертов в университетах Кила и Лафборо они отыграли десятидневный тур в восьми городах с австралийскими «паб-рокерами» Cold Chisel Джимми Барнса на разогреву. К сожалению, в отличие от AC/DC, Cold Chisel так и не смогли претворить супер-популярность на зеленом континенте в мировую славу. На шоу в «Hammersmith Odeon» собралась значительная часть австралийской диаспоры из Западного Лондона. Добавьте к этому преданных фанатов Slade и будьте уверены – эта рождественская вечеринка удалась на славу.

Подопечные лейбла «Speed», группа True Life Confessions открывала первое шоу в «Hammersmith». Эксцентричные и раздвигающие границы дозволенного TLC вполне соответствовали вызовам времени. «Совершенно обнаженный Марк Невин играл на гитаре в образе “голого Санты”, – вспоминает Джон Даммер. – Мы были довольно эпатажной группой, и кое-кого это даже задевало, но большинство нас боготворило. Увы, но промоутер тоже не оценил это выступление и выкинул нас из состава групп поддержки Slade разогрева, на чем все и закончилось».

Последний концерт тура прошел 20 декабря в «Birmingham Odeon», после чего старый приятель Морис Джонс устроил бывшим подопечным вечеринку.

Разумеется, Рождество было особенным праздником для Slade, а уж Рождество 1982 года тем более. Во-первых, переизданная в прошлом году версия «Merry Xmas Everybody» вернулась в Топ-75 (хотя нынешнее 67-е место было уже не таким ярким, как прошлогоднее 32-е место). Во-вторых, кавер-версию этой песни в исполнении одной из самых популярных групп года показали по телевидению в прайм-тайм.

Шоу «Pop Goes Christmas» на телеканале Granada TV построили на простой, но эффективной идее: сначала ряд современных артистов исполнял свои новые хитовые синглы, а затем – рождественскую классику. Передача вышла в эфир воскресным вечером 26 декабря в 16:45 и в ней приняли участие: Дэвид Эссекс, Тойа Уиллкокс, The Nolans, Мари Уилсон, Wah! Toto Coelo, Шейкин Стивенс и иллюзионист Саймон Дрейк. Кевин Роуленд, земляк Slade из Вулверхэмптона, пребывавший на пике коммерческого успеха со своей группой Dexys Midnight Runners, сначала исполнил свою «Let’s Get This Straight (From the Start)», а затем – версию «Merry Xmas Everybody», дополненную новыми вокальными партиями бэк-вокалистов The Brothers Just. В этом можно было усмотреть символическую передачу эстафеты между поколениями, тем более, что «Come on Eileen» Dexys, вышедшая ранее в том же году, заняла в массовом сознании место, подобное хиту Slade десятилетней давности. Хотя в культурном отношении между группами зияла огромная пропасть.

«Выступить с “Merry Xmas Everybody” предложил сам Кевин Роуленд, и полагаю, что эффект неожиданности сделал ее только круче, – говорит Кевин “Билли” Адамс. – Он предлагал начать выступление с громких гитар, но акустическая аранжировка и скрипки звучали так органично, что от этой идеи отказались».

«Я думала, что мы исполним традиционный рождественский гимн, – вспоминает Хелен О’Хара. – Но Кевин предложил сыграть “Merry Xmas Everybody” и мы быстро набросали аранжировку. Она была хороша: все выглядело прекрасно – от совместного исполнения Кевина и The Brothers Just до звучания скрипки. За нее – отдельное спасибо Джиму. Ага. Все вышло так хорошо, потому что оригинал великолепен».

А терпение и труд Slade вот-вот должны были окупиться. Уже к следующему Рождеству они вернутся в британский Топ-3 с хитом, что превзойдет даже классику 1970-х.

1983 год принес Slade неожиданный успех не только в Великобритании, но, что удивительнее, и в Америке. 27 августа 1983 года Quiet Riot выпустили свой кавер на «Cum On Feel the Noize», как две капли воды похожий на оригинал. В ноябре 1983 года их сингл две недели продержался на 5-м месте чарта «Billboard Hot 100», став первой песней в жанре хэви-метал, добившейся такого успеха. «Кавер-версия “Cum On Feel the Noize” от Quiet Riot открыла нам двери в Америку, – говорил Холдер Марку Блейку. – К тому времени американские группы играли глэм-метал. Их участники росли в семидесятые на нашей музыке, смотря наши выступления и вдохновляясь нашим имиджем. Стоило нам приехать в Лос-Анджелес или Нью-Йорк и познакомиться с ними поближе, как все они чуть ли не в один голос заявили, что стремятся к нашему звучанию».

Нодди Холдер и Джим Ли занялись сторонними проектами. Так в мае и августе 1983 года они работали в лондонской студии «Roundhouse» над Play Dirty, четвертым альбомом лондонской девичьей рок-группы Girlschool. Порой процесс значительно буксовал. Причинами тому становились и хаотичность образа жизни участниц, и их постоянное стремление заглянуть в паб напротив студии. Пластинка Play Dirty обладает великолепным рок-обаянием, характерным для записей середины 1980-х. Поклонников Slade явно заинтересуют версии песен «High and Dry» и «Burning in the Heat of Love» в исполнении Girlschool. В записи участвовали Лемми из Motörhead и Марк Фокс из Haircut 100. Барабанщица Дениз Дюфор называет Play Dirty своим самым любимым из четырнадцати альбомов группы, отмечая в интервью журналисту Джо Гизину, что он «звучит в стиле Def Leppard».

Впервые после продолжительного сотрудничества с Чесом Чендлером Slade решили поработать со сторонним продюсером. Джон Пантер обладал впечатляющим послужным списком: его карьера началась с должности звукоинженера в студии «Decca» с Биллом Прайсом, а затем он перебрался в студию «AIR» Джорджа Мартина. Пантер сотрудничал со многими исполнителями, в том числе и с изысканными арт-поп-музыкантами Japan, песни которых явно вдохновлялись творчеством Roxy Music, одних из самых ярких подопечных Джона в предыдущем десятилетии. Slade же отмечали, что их новый продюсер имел продолжительный опыт работы с шотландскими рокерами из Nazareth и манчестерской софт-рок группой Sad Café.

Пантер присоединился к работе над двумя новыми треками, подготовленными Ли и Холдером. И хотя прежде их пути не пересекались, «я рос вместе со Slade, – как говорит он сам. – Мы ровесники. Мне всегда нравилась их музыка и исполнительское мастерство. Работать с ними – потрясающая возможность. Мой подход и их талант должны стать идеальным сочетанием». Он знал, с кем будет иметь дело: «С двумя очень талантливыми и умными авторами, между которыми особая химия и которых отличает талант писать цепляющие, коммерчески успешные песни. Другие участники группы знают свое дело, да и их живые выступления никогда не разочаровывали».

Ли и Холдер сделали для Джона Пантера демо новых треков – впервые в жизни. А затем каждый музыкант должен был записывать свои партии отдельно – тоже впервые в жизни. Ранее вокал и другие звуки накладывались к основному треку, но основа записи строго оставалась живой. «Но теперь мы делали в студии все, поскольку это было моим руководящим принципом, да и всегда приводило к результату», – добавляет Пантер. Он также увлек Slade драм-машиной «LinnDrum»: «С помощью нее мы сняли с Дона часть нагрузки – он по-прежнему испытывал проблемы с памятью. Так мы могли работать с ним более плотно, добиваясь нужного результата». Собственно, так на свет и появились «Run Runaway» и «My Oh My».

«My Oh My» была подобна грому среди ясного неба. «Она напоминает мне “Everyday” и другие фирменные баллады Slade в семидесятых, – говорил Джонатан “Чес” Чендлер (однофамилец, но не родственник), позже приступивший к работе над каталогом группы. – Даже если группа не получала признания у слушателей, она всегда стремилась соответствовать современному звучанию».

Большой рок возвращался на сцену. Так, группа Big Country под предводительством Стюарта Адамсона с каждым днем набирала обороты, штурмуя чарты, а U2, обретшие немалый успех с тех пор, как выступали на разогреве у Slade в «Lyceum», вновь популяризировали гитарный рок. Не стоит повторять очевидности по поводу того, чьим творчеством в 1970-е увлекались обе эти группы. Все-таки лучший гитарный рок выходил из-под струн Slade. Как и в случае когда на вершину хит-парада забирались такие записи, как «My Ding-A-Ling», «Eye Level» и «Everything I Own», в этот раз создавалось стойкое ощущение, что «настоящая» первая строчка в то Рождество все-таки предназначалась Slade.

«My Oh My» обладала притягательным сочетанием детской песенки и гимна, особенно подходящим холодному времени года. Казалось, в ее создании группа задействовала все возможные приемы, особенно когда на финише песни звучал хор, где жесткая рок-баллада уступала место звучанию в стиле «Vienna» группы Ultravox. Это была необычная запись, но как же она трогала сердце! Казалось, она никак не выходила из ротации радиостанций. «Услышав впервые “My Oh My”, ты не мог не думать: “Вау, как же она прекрасна”, – отмечает музыкальный журналист Джерри Юинг. – Однако прошло каких-то шесть недель, и она мне уже осточертела».

«Я сразу понял, что “My Oh My” – одна из лучших песен, что я когда-либо слышал, – добавляет Фрэнсис Росси. – Они достигли такого прогресса хотя бы потому, что, наконец, отказались от фирменного топота и ошибок в написании названия. Да, “Mama Weer All Crazee Now”, как и другие их работы, была нереально крутой, но в какой-то момент начало казаться, что Slade застряли в прошлом десятилетии».

Клип на «My Oh My» снял режиссер Кит Коу и сохранил в истории визуальный образ Slade 1983 года. Музыканты предстают с несколько укороченными волосами, в летных куртках, а голову Хилла украшает шляпа с пером. Они выступают в прицепе тягача и везут свою музыку по проселочным дорогам к дорогим сердцу поклонникам. В начале клипа мы видим водителя тягача, зачем-то надевшего шлем автогонщика. Когда грузовик останавливается, начинается грандиозный концерт с толпой поклонников, размахивающих шарфами, снятый в доках Суррея. Выходя из машины, водитель снимает шлем и оказывается привлекательной девушкой, которая эффектно откидывает назад длинные светлые волосы, без чего не обошлось бы ни одно музыкальное видео того времени. Расстегивая кожаную куртку, она демонстрирует зрителям свой ультракороткий топ, после чего мы, наконец, видим хор. Идеальная буффонада 1980-х годов лишний раз подчеркивает случившееся в Рединге летом 1980 года: Slade вернулись. «Никто в мире не был счастливее меня, когда “My Oh My” выстрелила, – сказал в следующем году уже бывший менеджер группы Чес Чендлер. – Я был в восторге. Это было чудесно».

Из-за оглушительного и неожиданного успеха «My Oh My», выпуск альбома The Amazing Kamikaze Syndrome, изначально запланированный на конец января 1984 года, спешно перенесли на начало декабря. Он не содержал экспериментов и полутонов и представлял собой чистейший хард-рок формата Slade. В основном материал для него был записан в 1982 году. Добавьте к нему два трека, спродюсированных Джоном Пантером, и уже пошумевшую «(And Now the Waltz) C’est La Vie», и он станет весьма привлекательным приложением к чрезвычайно успешному синглу.

На фоне зловещего гула синтезатора, напоминающего звучание вертолетов в начале кинофильма «Апокалипсис сегодня», мы слышим голос Холдера, щедро сдобренный реверберацией: «Эй, ты! Ты там, да, ты, ты слышишь меня? Повторяю, повторяю, ты слышишь меня? Лучше слушай, когда я с тобой разговариваю. Если ты действительно собрался пойти на это, тебе стоит отнестись к этому серьезно, и значит тебе не уйти от того, что тебя ждет!» Так начинается «Slam the Hammer Down». Без раскачки на вас обрушится и «In the Doghouse», и напористая «Cocky Rock Boys (Rule O.K.)», на которой Пауэлл демонстрирует всю свою ударную мощь, ничуть не уступая по энергетике «We’ll Bring the House Down», а также «Cheap’n’Nasty Love», вполне выдержаная в духе «Lock Up Your Daughters». Очевидно, оба новых трека внесли существенное разнообразие и оживили остальной трек-лист пластинки.

Наконец, Slade созрели для создания настоящего музыкального эпоса. Ранее самой длинной неконцертной записью была 6-минутная «How Does It Feel». Ей на смену пришел трек длительностью больше 8 минут. «Ready to Explode» – настоящий опус в нескольких актах, сопровождаемый закадровым комментарием гонки на манер «Формулы-1» от бывшего пирата и радиоведущего «Radio One» Пита Драммонда. Кажется, группа The Darkness строила все свое творчество по лекалам «Ready to Explode», тогда как Иэн Эдмундсон называет эту песню «Путешествием в страну Джима». В примечаниях к переизданию 2022 года Крис Ингэм метко называет весь альбом «впечатляющей демонстрацией крутого и высокотехнологичного рок-попа».

В понедельник, 28 ноября, группа начала 15-дневный тур по Великобритании в поддержку альбома и сингла, выступив на площадке «King’s Hall» в Аберистуите. Сет-лист, состоявший из сбалансированного сочетания старых и новых песен, открывала «Rock and Roll Preacher», и завершала, очевидно, учитывая время года, «Merry Xmas Everybody». Заключительное шоу 18 декабря в ливерпульском «Royal Court Theatre» стало последним полноценным концертом Slade в Великобритании, хоть никто на тот момент об этом, конечно, не догадывался.

На Рождество 1983 года Slade получили свою последнюю порцию успеха на родине. Судьба предоставила им еще один подходящий момент, когда можно было завершить байопик и пустить титры; лейбл «Polydor», никогда не упускавший возможности извлечь выгоду из своего каталога, переиздал сингл Merry Xmas Everybody. На этот раз он занял 20-е место и максимально приблизился к триумфу 1973 года, так что на рождественской неделе группа могла похвастаться сразу двумя треками в Топ-20. Подобного результата ребята не достигали даже в лучшие годы, что обеспечило им два выступления на рождественском выпуске «Top of the Pops». Так сбылось пророчество Криса Селби и Иэна Эдмундсона: «Slade вернулись на сцену. Теперь дело за малым – на ней остаться». Из всех коллег Slade по рождественской «пятерке» десятилетней давности лишь Гари Глиттер и Элвин Стардаст время от времени залетали в хит-парады. The New Seekers, как и Wizzard, давно сошли со сцены. Так Холдер, Ли, Хилл и Пауэлл в очередной раз доказали, что упорство всегда приносит плоды. В нынешнем Топ-5 в этот раз оказались старые друзья-соперники ребят – Status Quo с песней «Marguerita Time». Иными словами, для ветеранов сцены еще оставалось немного места на сцене.

Эпоха подошла к концу, когда в 1983 году Лес и Этель Мегсон, владельцы легендарного «The Trumpet», решили оставить дела и отправились на заслуженный отдых в Северный Уэльс. «Отец хорошо знал ребят, – вспоминает Стив Мегсон, начавший карьеру педагога, – а они искренне любили его, несколько раз преподнеся ему в подарок пару золотых дисков с его выгравированным именем». К счастью, традиции преемственности были сохранены, когда бразды правления пабом перешли к Тони Суиннертону. Он с ранних 1970-х работал с Мегсонами бок о бок и потому сохранил в заведении все внутреннее убранство. Вы спросите, кем приходился Тони легендарному Суину? Конечно же родным братом.

В начале февраля 1984 группа выпустила Run Runaway – третий сингл из альбома The Amazing Kamikaze Syndrome и второй трек, спродюсированный Джоном Пантером. Песня оказалась настоящей музыкальной феерией, в которой было все, о чем только можно подумать. Когда Ли услышал, как Хилл и Холдер перед выступлением настраивают инструменты, ему в голову пришла идея фолк-роковой джиги. Несмотря на изобилие продюсерских изысков середины 1980-х, «Run Runaway» стал очередным плодом усилий по-хорошему старомодного авторского тандема Ли и Холдера. На обратной стороне сингла расположилась композиция «Two Track Stereo One Track Mind», которая не вошла в альбом. «Run Runaway» нашла отклик у слушателей и особенно, к большой радости группы, в Америке, где клип на нее постоянно демонстрировали в эфире MTV.

Его режиссером стал Тим Поуп, который тогда считался enfant terrible[126] в стремительно развивающейся индустрии музыкальных видео. Сделав имя работой с Soft Cell, в 1982 году он заложил основы для долгосрочного сотрудничества с The Cure, а в 1983 году и с Нилом Янгом. Примерно в то же время он снял клип для группы Men Without Hats на песню «The Safety Dance». Созданный в духе «Монти Пайтона и Священного Грааля», он послужил стилистическим шаблоном для «Run Runaway».

Slade отправились в замок Истнор у холмов Малверн, где в 1969 году они выступали на съемочной площадке кинофильма «Еще один раз» с американским эстрадным артистом Сэмми Дэвисом-младшим. Кит Алтхэм с теплом отзывался о съемках «Run Runaway», вспоминая, как группу и съемочную команду выгнали из номеров из-за пожарной тревоги. Видео снималось в кельтской тематике и той ночью на стойке регистрации собралась необычная компания: «Группа шотландских волынщиков в килтах, телевизионный комментатор реслинга Кент Уолтон, гигантский метатель бревна, два карлика, дюжина пожарных с топорами и желтыми кислородными баллонами за спиной, а также раздраженный ведущий телевикторины “Mastermind” Магнус Магнуссон, случайно оказавшийся с нами в одном отеле… Нам стоило снять этот фарс и забыть о концепции видео. Со Slade никогда не соскучишься», – вспоминал он.

Видеоклип, снятый в интерьерах башен и зубчатых стен Истнора, был достаточно эксцентричен и вполне подходил для американской публики, уже смирившейся с тем, что англичане постоянно творят какие-то дикие вещи. «Янки обожали этот клип и крутили его на MTV в режиме плотной ротации», – вспоминал Холдер. «Они думали, что мы так и живем», – добавлял Пауэлл.

После стольких лет погони за сердцем Америки, Штаты сами пришли к ним на поклон. После выхода Nobody’s Fools «Warner» тихо расторгла контракт с группой и больше ни один из их последующих альбомов не появился на территории США. Но с появлением MTV Slade смогли достучаться до заокеанской аудитории соответствующего возраста и образа жизни. Благодаря их связям с Оззи Осборном его жена Шэрон взялась за управление группой. Будучи дочерью скандально известного менеджера Дона Ардена, известного по уникальным методам работы с The Small Faces, The Move, Wizzard, Black Sabbath, Линси де Пол и, самое главное, с ELO, она хороша знала законы этого непростого бизнеса. В конце 1970-х Шэрон отдалилась от отца и вступила в отношения с Оззи, сохранив их до сих пор. Учитывая давнее знакомство Slade и Князя Тьмы, вполне логично, что группа присоединилась к Шэрон.

Чтобы закрепить успех «Run Runaway» Slade организовали тур по Штатам в качестве группы поддержки Оззи. Благодаря поддержке, оказываемой Осборну в CBS, в феврале 1984 года Шэрон заключила сделку с нашей четверкой, а куратором их работы стал Тони Мартелл, опытный специалист по работе с артистами. Slade снова оказались под крылом одной из крупнейших американских компаний, и в этот раз успех не заставил себя долго ждать. Популярности способствовали и музыканты, на которых повлияло их наследие во время первого витка популярности, без учета сомнительной услуги от Quiet Riot. Карикатурный имидж и тяжелая рок-эксцентричность – вот что объединяло и находящихся на пике славы Kiss, и гремящих хитами Van Halen, и относительно новые, но многообещающие группы, подобные Twisted Sister, Dokken и W.A.S.P. Круглосуточное вещание MTV требовало от групп профессиональные клипы, суть промо-ролики для демонстрации творчества, а благодаря дерзкой нелепости видео Тима Поупа на «Run Runaway» как нельзя лучше подходило для подобной ротации. В результате песня достигла 20-го места в американских чартах, что на 48 позиций выше их предыдущего сингла в США Gudbuy T’Jane 1973 года. Официально: Slade наконец-то прорвались в американскую «двадцатку».

Для издания в Северной Америке The Amazing Kamikaze Syndrome пришлось переименовать на Keep Your Hands Off My Power Supply, по названию би-сайда к «My Oh My», поскольку прежнее название было слишком экстремальным и отчасти провокационным для Нового света. Альбом вышел в апреле на лейбле «CBS» с мультяшным изображением руки и фиолетовых ногтей на красном грифе гитары. Оборот обложки представлял собой ту же сцену только с другой стороны: большую волосатую руку с надписью «Slade» на костяшках. Эта обложка – всего лишь одна из трех в истории музыки, которую подготовил знаменитый иллюстратор-самоучка Лу Брукс, чьи работы чаще можно было встретить во многих крупных изданиях США. Сотрудничество с ним в очередной раз доказывало, что Slade предпочитают иметь дело с профессионалами. А чтобы «проиллюстрировать» статус Лу, «старейшего ребенка в мире», для читателя, достаточно упомянуть, что уже в следующем году к нему обратилилась компания «Parker Brothers» с просьбой переработать оформление игры «Монополия» к ее 50-летнему юбилею.

Порядок треков в Keep Your Hands Off My Power Supply отличался от The Amazing Kamikaze Syndrome. Заглавный трек и би-сайд «Can’t Tame a Hurricane» с версии «My Oh My», выпущенной на 12-дюймовой пластинке, заняли место «Razzle Dazzle Man» и «Cocky Rock Boys (Rule O.K.)».

Однако фортуна вновь повернулась к Slade спиной. В США Джим Ли заболел гепатитом и группа вынужденно вернулась в Великобританию. Так концерт Slade в «Cow Palace» 28 марта 1984 года стал последним полноценным выступлением группы. В мае они снова вернулись в Штаты для участия в некоторых промо-мероприятиях: Slade появились в съемках телепередачи «American Bandstand», показ которой был запланирован на июнь, а 24 и 25 мая группа выступила на «Party in the Park» в Кливленде, где Холдеру пришлось петь под инструментальную фонограмму.

«Какого черта мы делали… Я словно пел в караоке. Когда все закончилось, мы сели в машину, и я объявил, что Slade больше на подобное не подпишутся», – вспоминал Холдер. «С концом наших живых выступлений, по сути, пришел конец самой группе», – добавлял Ли.

Ирония судьбы, не иначе, заключалась в том, что если десять лет назад группа хотела покорить Америку, а та их попросту отвергла, то теперь ситуация разворачивалась с точностью до наоборот.

О том, что группа разочаровалась в живых выступлениях, в то время еще не знал Крис Чарльсворт, который как раз заканчивал работу над иллюстрированной биографией группы «Feel the Noize!». Выход книги состоялся в ноябре 1984 года, успев к рождественскому ажиотажу. К тому времени Чарльсворт получил должность управляющего редактора «Omnibus Press». Он трудился в подразделении «Music Sales», которое специализировалась на нотной литературе и музыкальных биографиях, что и способствовало публикации его издания. «Я связался с группой через Кита Алтхэма, – говорит он, – и они оказались не против. Чес Чендлер сообщил мне, что если “Omnibus” хочет сотрудничать с группой, то они должны передать им авторские права. Я согласился. Мы с Китом остановились в Уолсолле на пару дней и взяли несколько интервью у Нода, Джима, Дэйва и Суина. Дон жил в Лондоне».

«Feel the Noize!» или «библия Slade», как называют книгу фанаты, представляет собой 128-страничное издание большого формата и считается золотым стандартом биографии Slade. «Несмотря на то, что биография позиционировалась как “авторизованная”, музыканты и члены команды Slade на удивление откровенно рассказывали о своей жизни, взлетах и падениях карьеры, – говорит Чарльсворт. – Ни Чендлер, ни ребята не настаивали на предварительном согласовании текста». Единственное исключение – Джим Ли, который настоял, чтобы Чарльсворт взял интервью у каждого члена группы по отдельности. В результате Slade раскрылись перед Крисом с другой стороны.

Читатели получили возможность познакомиться с каждым музыкантом индивидуально. Возможно, кто-то счел книгу даже слишком откровенной. С другой стороны, ее страницы прекрасно запечатлели то время, когда получить доступ к «телу» для журналиста не представляло серьезных проблем, а пресс-агенты работали и на артиста, и на писателя. Да и момент для написания биографии был что ни на есть подходящий: группа как раз переживала вторую волну популярности. «Также выход книги отчасти совпал с 20-летием группы, – говорит Чарльсворт. – В честь ее выхода из печати мы закатили вечеринку в пабе «Spice of Life» на Кембридж-Серкус со всеми главными героями». Книга представила всеобъемлющий взгляд на Slade от того, кто поддерживал их еще с 1970 года и всегда имел свободный доступ к группе. «К началу 1984 года звезда Slade сияла ярче, чем когда-либо. 3 февраля интерес американской аудитории, вызванный хитовой “Cum On Feel the Noize” от Quiet Riot, стал очевиден. Как результат, гигантская империя “CBS Records” заключила с ними их первый американский контракт на запись, впервые с тех пор, как в 1977 году “Warner Brothers” расторгли отношения с группой», – так начинается заключительная глава книги – «Сегодня». «Многие советуют нам уйти со сцены, говорят, что наше время ушло, что мы теряем актуальность, но с чего они это взяли? Я до сих пор люблю то, что делаю», – заключает Холдер, который на самом деле испытывал прямо противоположные чувства. Книга невольно давала читателям ложную надежду, тщательно маскируя растущее беспокойство внутри лагеря Slade.

«Продажи шли так себе, – добавляет Чарльсворт. – Мы не рассчитали тираж, и какую-то его часть пришлось пустить под нож. Сегодня она стала чем-то вроде библиографической ценности, во всяком случае, я видел ее в продаже на “Amazon” стоимостью более чем 50 фунтов. Сейчас вроде цена немного стабилизировалась в районе 30 фунтов. Но то, что поклонники до сих пор называют “Feel the Noize!” “библией” Slade, мне очень льстит».

Еще одна ситуация выбила группу из седла. Нодди Холдер узнал, что его супруга Леандра подает на развод. Для Холдера, который искренне верил в семейные ценности, это стало серьезным ударом, особенно учитывая, что у пары были две маленькие дочери – Чарисс и Джессика. Вскоре пришла весть о болезни отца, и Холдер, будучи единственным ребенком в семье, ясно понимал свой долг – Slade больше не могли оставаться главным делом его жизни. В 1988 году, в возрасте 77 лет, Джек Холдер скончался.

После ошеломительного, хотя и запоздалого успеха перед группой встала необходимость его закрепить. Джим Ли считал, что Slade необходимо вернуться в студию для записи нового альбома, продолжающего новаторский The Amazing Kamikaze Syndrome. Джон Пантер, чье магическое прикосновение так оживило их возвращение, вновь приложил руку к части треков. Как и в прошлый раз, процесс создания пластинки отличался от разбойных студийных рейдов 1970-х в духе Чеса Чендлера. Кропотливое наслоение дорожек полностью соответствовало принципам перфекциониста Ли. «Джим всегда знал, что хочет и как этого добиться», – вспоминает Джон Пантер. Другие участники группы скорее гордились талантом передавать энергию живого звучания на запись и с трудом принимали новые правила игры. «На первой репетиции мы вчетвером встали по своим местам и сразу приступили к созданию волшебства… Этим Slade и выделялись среди остальных групп», – рассказал Нодди Холдер Марку Блейку.

Один из ранее записанных треков, «All Join Hands», выбрали в качестве сингла. Продолжая традиции «My Oh My», он представлял собой очередной гимн, побуждавший слушателей махать руками и поднимать над головой флаги. Джим Ли так и сказал журналу «Record Mirror»: «Да, это еще один гимн. Обычно они рождаются в моей голове по пути в закусочную». «All Join Hands», по сути, вольная интерпретация шотландской песни «Auld Lang Syne», звучала достойно и перспективно. Клип, снятый Филипом Дэйви, словно продолжал идеи «My Oh My». Мы видим пианиста (на самом деле эксцентричного хитмейкера Джона Отуэя), играющего перед изысканной публикой в вечерних нарядах, когда в зал внезапно врывается поющий Нодди. В это же Ли стаскивает Отуэя с табуретки и занимает его место за инструментом. По мере исполнения песни шокированная публика постепенно проникается происходящим, а когда на крышке пианино из ниоткуда возникает Дэйв Хилл с гитарой, действо окончательно превращается в концерт Slade.

Ворвавшись в чарты на 38-й позиции, сингл поднялся до 15-й и вплоть до Нового года оставался в Топ-30. Би-сайд украсила «Here’s To… (the New Year)», сохранившая атмосферу праздника стороны A. «Биг-Бен гремит» («Big Ben’s banging away») – звучало в тексте по сути новогодней версии «Thanks for the Memory». Эдакая «Golden Brown» от The Stranglers с привкусом коричневого эля, «Here’s To… (the New Year)» стала настоящим хитом с акцентом на безладовый бас Ли.

В отличие от Status Quo, Slade не пригласили поучаствовать в записи сингла Band Aid[127]. Однако общий рост продаж, вызванный успехом сингла, помог продвижению группы, а в Top-50 Великобритании снова попала «Merry Xmas Everybody». Вдохновленные ребята завершили запись альбома, которую совместно с Джоном Пантером организовали в студиях «Angel», «Portland», «RAK» и «Utopia», расположенных по всему Лондону. Сперва Slade планировали назвать пластинку Partners in Crime, но в конце концов остановились на Rogues Gallery. Новая работа группы включала десять новых треков от тандема Холдера и Ли, каждый из которых соответствовал общим веяниям 1980-х: немного рока, чуть-чуть метала, а также щепотка кельтских мотивов и обилие синтезаторов. В этом музыкальном коктейле ощущается влияние Queen и Van Halen, каждая песня насыщена гитарными риффами и записана на профессиональном уровне – на протяжении всего альбома игра музыкантов не проседает ни разу. Безусловно, каждая композиция с Rogues Gallery могла бы стать синглом.

«Какой же интенсивный альбом, как в музыкальном, так и в личностном плане, – комментирует пластинку Джон Пантер. – Можно сказать, что в чем-то мы перегнули палку, но пластинка получилась свирепой. Но работа над ней проходила весело, мы глубоко погрузились в запись и сделали ее на высшем уровне». В невероятной «Harmony» слились яхт-рок и госпел; заразительность «7 Year Bitch» подобна рекламному ролику; «I’ll Be There» перекликается с «Run Runaway»; «Walking on Water, Running on Alcohol» снова отдает помпезным гимном. Единственным минусом альбома можно назвать перенасыщенность «хуками» и исключительное совершенство, от которого к концу прослушивания возникает ощущение избыточного переедания приторным шоколадным тортом. В «Time to Rock» даже присутствует массовый свист, а завершающая трек-лист красивая кода «All Join Hands» помогает спокойно подвести итоги работы и перевести дух после такого мощного музыкального урагана.

«Песни с Rogues Gallery могли напоминать публике популярные хиты, – делился Дэйв Хилл с журналом “Percy”. – Альбом окрестили “попсовым”, и, как по мне, нет эпитета хуже». Безусловно, это был чрезвычайно коммерческий саунд, который вполне мог принадлежать The Who или ABBA, если бы те не распались.

«Мои любимые треки —“All Join Hands”, “Walking on Water, Running on Alcohol”, “Hey Ho Wish You Well” и “7 Year Bitch”, – отмечает Джон Пантер. – Я всегда считал, что Rogues Gallery мог бы стать тем же, что Eliminator[128] для ZZ Top».

«Хоть альбом, возможно, и был слишком вылизан, на нем есть отличные песни. До сих пор считаю, что “Time to Rock” могла бы стать настоящей футбольной песней. Так и вижу, как толпа фанатов на стадионе со свистом подхватывает ее мотив», – добавляет Пол Куксон.

Любопытно выглядела и обложка. На фотографии четверо парней сидят в пабе и демонстрируют на своих головах богатую коллекцию шляп. Если и на обложке альбома The Beatles Abbey Road любители теорий заговора видели похоронную процессию с определенными каждому артисту ролями, то конверт Rogues Gallery предлагал Ли и Пауэлла в роли землевладельцев, Холдера – неотесанного деревенщины, а Хилла – фермера. «Они выглядели постояльцами дома престарелых, – отмечает Иэн Эдмундсон. – Разве такая обложка помогла им в Америке? Им явно была пора пересмотреть свой имидж».

21 марта, в излюбленном группой «The Trumpet» прошла вечеринка по случаю выхода Rogues Gallery. Музыканты пребывали в отличной форме и фотографировались у рояля. В качестве подарка, вполне в духе середины 1980-х, к ним пригласили Лиз Лентен из агентства «Songbird» в полицейском костюме. «Это был особый заказ. Я пришла в образе полицейской, якобы кто-то из соседей пожаловался на шум – для каждого случая была своя уловка. Уму непостижимо, сколько людей попадались на эту удочку! Интересно, женщины-полицейские и в самом деле приезжают на вызов в сетчатых чулках, на высоком каблуке и с ярко-красной помадой?» – с теплом вспоминает тот вечер Лентен.

Лиз Лентен недавно переехала в Лондон и устроилась курьером, параллельно профессионально выступая в отеле «Sheraton Skyline» в Хитроу. «Я начала работать под началом управляющей агентством Карой Ноубл. Подобные сюрпризы мы называли “поющими телеграммами”. Мне доводилось делать безумные вещи для очень крутых людей – и одним из таких предложений стало участие в презентации альбома Rogues Gallery. Я разделась до корсета и подвязок, спела песню и осталась на вечеринку. Ребята оплатили мне такси из Лондона в Билстон и обратно, что по тем временам казалось неслыханной щедростью. Я поехала на место в одиночку. До появления мобильных телефонов и Интернета все, что ты знал о мероприятии – адрес и время. Одеваешься в нужный костюм – и в путь!»

Подстраиваясь под цели вечеринки, на каждом шоу Лиз исполняла «My Favourite Things», самостоятельно подбирая подходящие слова. Вечеринка Slade по поводу выхода нового альбома не стала исключением. Хотя музыканты были немного подшофе, девушка вспоминает их с теплотой: «Они вели себя вполне прилично, хоть и забавно. Они подшучивали над моей грудью, на что я ответила: у вас либо голос, либо грудь, и в моем случае – это голос».

Сегодня Лиз Лентен – уважаемая певица, автор песен, художница, музыкальный менеджер и педагог, в 2022 году удостоенная медали Британской империи за заслуги перед музыкой. Спустя годы после описанного вечера она очень удивилась, когда Марк Густавина, гитарист ее группы Auburn и огромный поклонник Slade, обнаружил в Сети одну из ее фотографий с группой. «Он не мог поверить, что я умолчала об этом, но я и не вспоминала о той вечеринке – для меня это было просто очередное выступление». Недавно она продала корсет, который надевала на шоу, в том числе и в ту самую ночь. Тем любопытнее, что в описании товара не было ни слова о том, что Лиз выступала в нем перед музыкантами Slade.

К сожалению, ни всецелая поддержка RCA, ни самостоятельные усилия Slade так и не помогли синглам, вышедшим после All Join Hands, обрести популярность. Несмотря на забавное видео, снятое Филипом Дэйви, название песни («7 Year Bitch») и текст об «интрижке на стороне» не понравились ни программным директорам, ни широкой аудитории. Так 7 Year Bitch достигла лишь 60-го места в чартах Великобритании. Следующий сингл, Myzsterious Mizster Jones, с ярким синтезаторным риффом и дурашливым видео поднялся на десять позиций выше, а представленную на его обороте песню «Mama Nature Is a Rocker», вдохновленную ZZ Top, по праву можно назвать одним из ранних экологических гимнов.

В качестве сингла для Северной Америки выбрали песню «Little Sheila». Во многом благодаря снятому Ником Моррисом видео она заняла 86-е место в сотне «Billboard» и 13-е в чарте «Mainstream Rock». Однако если видео на «Myzsterious Mizster Jones» казалось просто глуповатым, то новый клип, разбитый на пять актов, напичканный популярными на MTV световыми и визуальными эффектами вкупе с высокими прическами, выглядел до нелепого абсурдным. Одно можно сказать однозначно: хотя съемочный процесс был долгим, трудоемким, нудным и то и дело прерывался, все участники выглядели довольными и жизнерадостными, словно проживали лучшие дни своей жизни. В общем, как говорили в более близкие нам времена, люто плюсую.

Глянцевое, «попсовое» звучание, типичное для середины 1980-х, и фотография четырех «прохвостов» Брайана Ариса, увы, не помогли альбому Rogues Gallery подняться выше 60-го места в чартах Великобритании и 132-ой строчки в чарте «Billboard». Разочаровывающий результат для пластинки, явно заслуживающей бóльших привилегий. Отчасти причиной провала стал отказ от гастрольного тура в его поддержку, впервые за их долгую карьеру. В конце 1984 года Slade анонсировали тур из 23 концертов, намеченных на март 1985 года. Среди прочего ребята хотели выступить в любимых «Hammersmith Odeon», «Civic Hall» и «Gaumont», завершив гастроли тремя вечерами в Бирмингеме. Но поскольку поездку объявили без обсуждения с группой, Нодди Холдер наложил на эти планы вето.

«До тех пор, пока тур 1985 года не отменили, никто и не подозревал, что группе пришел конец. Я купил билеты на три концерта, – говорит Иэн Эдмундсон. – Когда ребят спрашивали, когда они снова отправятся в тур, Нодди отвечал: “Это наше личное дело”. Думаю, он поступил разумно, поставив личную жизнь на первое место».

Таким образом, если не считать одно короткое и явно неудачное шоу в 1991 году, Slade больше ни разу не выступили в Великобритании.

Пока Rogues Gallery терял позиции, а Нодди Холдер решал проблемы в личной жизни, на лондонском стадионе «Уэмбли» и стадионе имени Роберта Кеннеди в Филадельфии разворачивалось грандиозное действо – концерт «Live Aid». Идея мероприятия принадлежала Бобу Гелдофу, и для людей определенного возраста 13 июля 1985 года мир словно замер. «Live Aid» был не только важным примером альтруизма, но и глобальным событием в истории музыкальной индустрии, став, по сути, всемирной витриной недавно разработанной инновации – компакт-диска. Потрясенный телевизионным репортажем о голоде в Эфиопии, Боб Гелдоф собрал в ноябре 1984 года в лондонской студии «Sarm Studios» на Бэйзинг-стрит как можно больше друзей из мира рок-музыки для записи Do They Know It’s Christmas?. Сингл стремительно возглавил британские чарты, став самым продаваемым в истории Великобритании на тот момент. Спустя несколько месяцев спонтанная затея Боба обрела колоссальный масштаб. «Live Aid» проходил одновременно на двух площадках по разные стороны Атлантики и транслировался в прямом эфире на весь мир, а гонорары, от которых отказались участники, были направлены на помощь эфиопскому народу. Превосходная логистика мероприятия поражала сознание, хоть сегодня нечто подобное воспринималось бы как само собой разумеющееся. Собрать всемирно известных исполнителей, способных привлечь публику, было делом чуть ли не второстепенным. Прежде всего решения требовали вопросы, связанные с арендой мест проведения, согласованием расписания телевизионных каналов, организацией транспорта и питания для артистов. Но самое важное заключалось в необходимости привлечения платежеспособной публики и формирование прозрачной системы сбора. Превзойдя все ожидания и, в какой-то степени, свои собственные, Боб использовал собственный уникальный подход, сочетающий обаяние, агрессию и тонкое понимание ситуации, позволивший собрать под двумя крышами величайших исполнителей своего времени. Простейшая схема Гелдофа заключалась в необходимости сохранить этот день в истории музыки и человеческой памяти как «праздник хитов и нестареющей классики, глобальный музыкальный автомат».

Предприятие ждал невероятный успех благодаря участию величайших музыкальных сил от Queen, укравших шоу и перезапустивших собственную карьеру, до The Who, Дэвида Боуи, U2 и закрывающего концерт Пола Маккартни. Несмотря на пережитый совсем недавно ренессанс, Slade не пригласили принять участие даже в заключительном сводном номере, завершающем шоу, тогда как в списке выступающих значились и давние товарищи ребят Status Quo, и предполагаемый продавец шляп в Кенсингтоне Фредди Меркьюри (который, по слухам, некогда продал Холдеру шляпы на Кенсингтонском рынке).

«Нас и не думали приглашать, – говорил Холдер с Крисом Селби и Иэном Эдмундсоном в 2020 году. – Думаю, для Live Aid мы были недостаточно крутые. Думаю, они были обязаны позвать нас, но что поделать, мы всегда были недостаточно круты».

Суммарные показатели продаж творчества Slade не дотягивали до нужного уровня, заказав группе дорогу во «всемирный музыкальный автомат». «Музыка Slade, как и творчество Queen, стала частью нашего ДНК, – говорит поклонник группы Стив Мейсон. – Но ты понимаешь это лишь тогда, когда слышишь эту музыку. Так было и с Queen. Стоило услышать их на сцене, и словно происходило озарение: “Черт, да мы же знаем эти песни!” Интересно, что бы ждало нас, стань Slade гостями фестивали? Думаю, нечто потрясающее».

Единственным человеком, связанным со Slade напрямую и участвовавшим в «Live Aid», стал Морис Джонс, их первый менеджер. Он сотрудничал с Бобом Гелдофом, когда тот еще играл в The Boomtown Rats. Вместе с Тимом Парсонсом, партнером по фестивалю «Монстры рока», Джонс присоединился к Харви Голдсмиту и помогал тому с организацией фестиваля. Джонс и Парсонс, в отличие от Голдсмита, заработавшего мировую известность после «Live Aid», предпочли остаться в тени. «Интересно, что все лавры собрал Харви Голдсмит, хотя концерт на “Уэмбли” полностью лежал на отличном парне Мо», – вспоминает Крис О’Доннелл.

Ли и Холдер, как и многие другие, восхитились деятельностью Гелдофа. Переживая не лучшие времена, ребята из Slade вспомнили, как встретились с ним в Германии и, написав об этом песню, посвятили ее ему. Так на свет появился трек «Do You Believe in Miracles», на скорейшем выпуске которого настаивали RCA. Миновав мощное вступление, песня переходила в режим «Run Runaway», рассказывая историю их знакомства и дополняя ее осаннами в адрес Боба. Подобно старому другу, который собирал различные доводы от каждого из участников очередного спора в пабе, «Do You Believe in Miracles» была еще одной талантливой песней группы, умеющей быть взвешенной и воздать дань уважения близкому человеку. И если из уст иных артистов подобная баллада могла прозвучать банально или слащаво, Slade преподносили ее как саму собой разумеющеюся. И хотя пластинка была далека от успеха (54-е место), казалось, что в то Рождество она звучала из каждого приемника, особенно после поддержки забавной «My Oh My (Swing Version)». Справедливости ради, настоящему успеху помешал выход следующего, довольно необычного студийного альбома Slade.

Когда в Великобритании начал набирать обороты тэтчеризм, а у широких народных масс высвободились лишние средства, важной частью жизни стали вечеринки. Расс Эббот, бывший барабанщик группы The Black Abbots, северного аналога вулверхэмптонских The Montanas, в субботний прайм-тайм признавался в любви подобным тусовкам с «радостной атмосферой». Вскоре признанными королями направления стали Black Lace, во многом благодаря синглу Superman, а затем – релизу безумного и веселого Agadoo. А как же Slade? Каким образом они могли стать частью нового тренда? Как оказалось, легко и просто.

Даже по меркам группы удивительно, как Crackers: The Christmas Party Album смог увидеть свет и стать одним из лучших студийных альбомов Slade 1980-х годов. Ребята записывали пластинку так, как и положено настоящей команде, вложив в нее максимум энергии и веселья от каждого участника. В этом смысле Crackers напоминает легендарный Slade Alive!. К группе обратилась компания «Telstar Records», специализирующаяся на музыкальных сборниках, распространяемых посредством телевизионного маркетинга. К прошлому Рождеству они выпустили и продали огромным тиражом альбом Party Party (16 Great Party Icebreakers) тех самых Black Lace. Владельцы лейбла Шон О’Брайен и Нил Палмер знали об особых способностях Slade становиться королями вечеринки. Заключив сделку с RCA, имевшими связи с «Telstar», они договорились выпустить отчасти новый альбом, отчасти сборник лучших хитов группы.

Работа над Crackers велась не дольше необходимого для получения нужного звучания ударных Джоном Пантером. Пластинка, по сути, вторит искрящей энергии Slade Alive!, но и моделирует в воображении условное выступление The ‘N Betweens в «Willenhall Baths», подчеркивая, каким бы масштабным событием оно могло бы стать в наше время. Альбом начинается с кавера на хит Криса Монтеса «Let’s Dance» и дикого барабанного боя Пауэлла. За ним следует великолепная рок-версия «Santa Claus is Coming to Town». Затем Slade сдувают пыль с «Hi Ho Silver Lining», не копируя поп-психоделическую версию Джеффа Бека, но обновляя ее в соответствии с собственным стилем. Прежде чем в помещение ворвется перезаписанная «Cum On Feel the Noize», мимо пронесется оригинальная, шумная и буйная «We’ll Bring the House Down». В качестве перерыва после услышанной музыкальной вакханалии вниманию предлагается «All Join Hands», под мотив которой тянет на танцевальные движения, после чего в музыкальное полотно вплетается наконец-то обретшая смысл «Okey Cokey». Хиты сыплются словно из рога изобилия, создавая атмосферу праздничной распродажи, и в качестве завершающей композиции стороны А группа предлагает «Merry Xmas Everybody».

Вторая сторона альбома по сравнению с первой только в начале выглядит более задумчивой и степенной. Выпустив «Do You Believe in Miracles» в качестве сингла, группа задумалась, что теперь почти не имеет шансов на попадание в чарты. Далее по списку следует кавер на «Let’s Have a Party», лишивший песню Элвиса Пресли всякой утонченности. Зато перезаписанная версия «Get Down and Get With It» звучит действительно трогательно. Группа исполнила ее спустя 14 лет после выхода оригинала и вероятно делала это в последний раз. Вокальная часть осталась прежней, однако новая свободная подача дает треку новое дыхание. Далее следуют «My Oh My», «Run Runaway», а затем – «Here’s To… (the New Year)». Финальные треки из альбома наводят на размышления. Спустя год после выпуска благотворительного сингла Do They Know It’s Christmas? Slade стали одними из первых, записавших на него кавер. Несмотря на то, что его звучание получается в духе «Merry Xmas Everybody», смысл претерпевает серьезные изменения. Вместо изображения домашнего уюта и праздничного тепла здесь представлен серьезный текст, посвященный ужасам голода в Эфиопии. Интересно, как мрачный тон оригинала сменяется бодрым роком. Роялти музыканты направили в фонд «Band Aid Trust», а доходы от записи – в британский фонд «Children in Need».

Разумеется, ни одна праздничная вечеринка не может завершиться без исполнения традиционной «Auld Lang Syne», плавно переходящей в «You’ll Never Walk Alone», которую Slade исполняют с фирменным задором. За созданием трека стояла замечательная история. Когда ребята записывали альбом в студии «Portland» неподалеку от Оксфорд-Серкус, Дэйв Хилл случайно повстречал Виктора Хермана, уличного музыканта, играющего на волынке. Дэйв счел, что участие нового знакомого привнесет в композицию нотку аутентичности. Когда Херман записал свою партию, Slade в знак благодарности вручили ему внушительную сумму денег. Они были признательны Виктору за мастерство и уделенное время. На следующий день Херман вернулся в студию и вернул деньги, заверив, что его наградой стало удовольствие от участия в записи. Поэтому группа пригласила его на вечеринку по случаю выпуска альбома, а позже подарила золотой диск.

Обложка Crackers: The Christmas Party Album не претендовала на звание шедевра мировой живописи, да и не ставила перед собой такой цели. Альбом, наряду с другой «праздничной мишурой» от лейбла «Telstar», был предназначен для массовой продажи на Рождество. Он стоял в одном ряду с такими пластинками, как Party Party 2 от Black Lace (участники группы танцуют канкан с разновозрастными членами своих семей на фоне шариков и серпантина) и The Love Album (16 Classic Love Songs) (пара за мгновение до поцелуя). Обложка Crackers выражала идею, согласно которой веселье от Slade предназначается для всех. На ней красуется огромная фотография Нодди Холдера, надувающего воздушный шар, а справа – четыре небольших снимка: Дэйв Хилл, обсыпанный серпантином, снова Холдер с большим воздушным шаром, по настоящему довольный Джим Ли с миниатюрной хлопушкой и Дон Пауэлл в праздничном колпаке со свистулькой во рту. Точно не шедевр, скорее картинка, настраивающая на веселый лад. Записка от группы, разместившаяся на задней стороне пластинки, словно хочет заранее ответить потенциальным критикам:

Альбом был воспринят с насмешкой всеми, кроме преданного пула поклонников. Публика решила, что Slade в очередной раз вбивают гвоздь в крышку собственного гроба, но такая оценка в корне ошибочна. Будь у пластинки более изысканное оформление и авторитетный распространитель, критики приняли бы ее более благосклонно. Впрочем, стоит отметить, что «Telstar» постепенно поднимал уровень, и сборники Элвиса Костелло, Марвина Гэя и других исполнителей, выпущенные в том же году, уже выглядели не столь дешево.

Crackers достиг 34-го места в чартах и оставался на нем на протяжении всех святых дней. Ребята получили золотой диск – спасательный круг для экипажа корабля, получившего немало пробоин. А уж после отказа Нодди от гастролей и нежелания записываться в соответствии с новыми стандартами – и вовсе идущего ко дну.

«Работая над песнями для Crackers, я получил гораздо больше удовольствия, чем при создании Rogues Gallery, – признавался Дэйв Хилл в 1986 году. – Основной материал для Crackers записывался в студии “Portland”, предлагавшей нам более тепличные условия по принципу “Сначала опрокинем по кружечке, потом – запишем следующий номер”. Она не была похожа на огромную студию вроде “AIR” или подобных ей».

Вскоре, с подачи Чеса Чендлера, группа оборвала еще одну связь с недавним прошлым. Бывший менеджер продал студию «Portland» Дону Ардену, который также выкупил долю Чендлера в «RadioTracks», компании, с которой в 1979 году сотрудничал Гэри Кроули, восхищенный встречей с Чесом.

«Crackers – это Slade, собравшиеся в тесной комнате и играющие в унисон, – говорит Иэн Эдмундсон. – Пластинка получилась веселой, что нельзя сказать ни о Rogues Gallery, ни о Kamikaze, хоть трек-лист последнего был куда лучше для американской аудитории. Важно и что законное место теперь обрел “Okey Cokey”».

Оглядываясь назад, Crackers: The Christmas Party Album стал своего рода точкой в истории группы, которую знали и любили поклонники. Возможно, на этой ноте Slade и стоило все закончить.

Crackers: The Christmas Party Album отличали не только забавное название, вызывающая обложка и веселое содержание, но и то, что работа над ним способствовала сплочению внутри группы. Этого точно нельзя сказать о процессе создания последнего альбома группы You Boyz Make Big Noize, который писался на протяжении 1986 года, затронув начало следующего, на студиях «Portland Place», AIR, «Wessex», «Music Works» и «Redan Recorders».

Перед тем, как поклонники группы узнали о создании новой пластинки, информационный бюллетень фан-клуба сообщил, что Джим Ли и Нодди Холдер приглашены для написания песни к еще не имевшему названия фильму о соперничестве юношеских маршевых оркестров в Северной Британии. Автором кинокартины был художник-мультипликатор Иэн Эмес, автор множества декораций для концертов Pink Floyd. Занявшись кинематографом, Эмес получил хорошую прессу за короткометражный фильм «Два хороших ботинка», а в октябре 1986 года вышла картина «Рыцари и Изумруды» с Уорреном Митчеллом и Надимом Савалхой. Именно в его саундтрек и внесли свою лепту Нодди и Джим.

К числу других интересных и разнообразных песен фильма Slade добавили треки «We Won’t Give In» и «Wild Wild Party», отличные, добротные композиции в лучших традициях группы. Оба этих трека, один – старая-добрая баллада, а второй – образчик бурного рока, стали добрым предзнаменованием грядущего альбома. Но для концепции саундтрека, в который вошли композиции Макси Приста и звезд любовного рока Кэрролла Томпсона, The Joubert Singers и новичка сцены Рика Эстли, песни казались неуместными. Однако, несмотря на то, что фильм провалился в прокате, Slade показали себя на достойном уровне.

Тем временем был готов любопытный документальный фильм, 45-минутый спецвыпуск, посвященный Slade, для европейского спутникового канала «Music Box», предшественника «MTV Europe», начавшего вещание только в августе 1987 года. Сценаристом и режиссером картины, получившей название «Perseverance» («Упорство»), стал Гарет Джонс, ди-джей и ведущий из Северного Уэльса, более известный под телевизионным псевдонимом Газ Топ. В документалке группа дает интервью парами (Пауэлл и Хилл, Холдер и Ли), а также демонстрируются кадры из видеоклипов группы. Подробное погружение в жизнь группы глазами преданного фаната Джонса получилось теплым и трогательным. Во время разговора Ли берет на себя ведущую роль, откровенно отвечая на вопросы, в то время как сидящий рядом Холдер выглядит как второстепенный персонаж. Интервьюер провоцирует Ли на признание: по его мнению, именно он на протяжении всей истории Slade играет на гитаре, но музыкант настаивает: «Сила группы – в четырех участниках. Какой смысл кому-то из нас праздно заявлять, что он играет на всех инструментах? В студии, когда дело доходит до музыки, я будто бы с другой планеты, если хотите, своего рода Моцарт, а остальные – по иную сторону моей реальности. Признаюсь, порой меня это расстраивает». В то же время Хилл выдает весьма показательную реплику, резко контрастирующую с видением Ли. «Я выгляжу в лучших традициях шоу-бизнеса, Артур Аски[130] от мира рок-н-ролла», – замечает Дэйв по поводу собственного имиджа. Нетрудно догадаться, к насколько тяжелым разногласиям может привести подобный, чуть ли не противоположный подход к творчеству. Хилл берет драгоценное музыкальное видение Леа и сравнивает его с образом низкорослого легендарного артиста ливерпульского мюзик-холла, стремясь к созданию веселого балагана, в то время как Джим стремится вершить искусство.

По решению RCA ведущим синглом альбома You Boyz Make Big Noize стала песня «Still the Same». Сингл увидел свет лишь в феврале 1987 года, поскольку его выпуск на зимние праздники еще более усилил бы и без того устойчивую ассоциацию Slade с Рождеством. Справедливости ради, спродюсированная Джоном Пантером мощная баллада действительно звучит в духе праздника. «Великолепная песня», – объявил Пантер. Увы, но мир изменился, и «Still the Same», подобно другим трекам, с помощью которых Slade метили в чарты лет десять назад, оказалась вне поля внимания работников «Radio One». Теперь если в ротацию и брали рок-композиции, то предпочитали треки Bon Jovi, Europe и других новоиспеченных групп. Что до Slade, то выпускать сингл под названием Still the Same («Все те же») было довольно рискованно: ребята, имеющие за плечами долгую историю и слишком узнаваемый музыкальный стиль, рисковали навлечь на себя очередную волну циничных насмешек. RCA вложила значительные усилия в маркетинг, и дабы отметить очередную годовщину существования группы, они распространяли сингл в «Памятной упаковке», сопровождаемой надписью: «Slade – 21 год, но они по-прежнему шумят громче всех остальных». Дополнительные треки вновь показали, что огонь Slade горит ярче на би-сайдах. Так трек «Gotta Go Home» представлял собой энергичный рок, а «Don’t Talk To Me About Love» запоминается взаимодействием Ли (в куплетах) с Холдером (в припевах).

В апреле 1987 года, наконец, вышел You Boyz Make Big Noize, четырнадцатый студийный альбом Slade. Он получил название благодаря брошенному мимоходом замечанию секретаря студии «Wessex» Бетти Эдвардс («Мальчики, вы так сильно шумите»). По сравнению с Rogues Gallery, альбом поднял планку и, как следствие, выглядел более масштабным, ритмичным, громким, но вместе с тем несколько одномерным. Также благодаря новому альбому Slade обзавелись еще одним продюсером в компанию к Джиму Ли и Джону Пантеру. Еще одним рулевым рабочего процесса стал Рой Томас Бейкер. Закаленный работой в различных студиях, Рой обладал звучной репутацией. Сначала, как и Джон Пантер, он работал в «Trident», где выступил в качестве сопродюсера пяти альбомов Queen, включая A Night at the Opera, и величайшего сингла Bohemian Rhapsody. Его недавними партнерами были такие команды, как The Cars, Journey и Mötley Crüe. «Привлечение Роя Бейкера к последнему альбому обошлось нам дорого, но я устал от давления и с радостью позволил продюсерам делать их работу, – рассказывал Джим Ли журналу международного фан-клуба Slade в январе 1990 года. – Мы привлекли его для того, чтобы немного обновить звучание, и он достойно справился с поставленной задачей». Таким образом, в сотрудничестве с Бейкером группа видела одни плюсы.

В 2005 году Холдер признавался: «Мне, в отличие от Джима, не нравилось работать с Бейкером. Только три или четыре дня он добивался нужного звучания ударных. Рой собирал песни словно мозаику, что не соответствовало моему представлению о нашем творчестве. Slade были носителями спонтанной музыки, и ни один из наших классических синглов не записывался по такому принципу. По сути, это была одна из причин, по которой я больше не хотел продолжать работу в группе».

«Пока он экспериментировал с микрофонами и другим оборудованием, я провел в студии три дня, – рассказывал Дон Пауэлл изданию “Trouser Press” в 2023 году. – Я буквально возненавидел этого парня, потому что все, что мне оставалось – впустую стучать по барабанам».

В конце концов, из-за нехватки времени и бюджета Бейкер спродюсировал в альбоме только пару первых треков. «Love Is Like a Rock» в исполнении американского рок-музыканта Донни Айриса стала хитом 1981 года в США, опередив время благодаря легкой, мощной и распевной мелодии, напоминающей «Centerfold» группы J. Geils Band. Бейкер мастерски убрал из нее излишки и следы фанковой гитары, чем впечатлил Оззи Осборна, который, по словам Джима Ли, тут же пригласил продюсера для работы над своим следующим альбомом.

Второй песней и вторым синглом альбома стала песня «That’s What Friends Are For», проникновенная композиция о поддержке в трудные времена и настоящей дружбе. Эта достаточно теплая, но не вызывающе сентиментальная песня стала отличным пополнением коллекции синглов группы. На обратной стороне сингла, вышедшего за неделю до альбома, расположилась песня «Wild Wild Party», написанная для «Рыцарей и Изумрудов». По словам Криса Ингэма, она стала «впечатляющей декадентской стеной звука».

«Fools Go Crazy», с мощным гитарным звучанием и плотными синтезаторными аккордами, стала трогательной данью уважения Арете Франклин, одной из любимых исполнительниц Нодди Холдера. Что касается трека «She’s Heavy» («Она тяжелая») с басовыми партиями на клавишах, он с точки зрения морали 21 века может восприниматься неоднозначно: с одной стороны, в его лирике восхваляются пышные женские формы, но с другой, завуалированно транслируется бодишейминг.

«”Ooh La La in LA” была просто обязана стать хитом», – говорит Джон Пантер, и трудно сказать, почему этого не произошло. Безусловно, это прекрасный образец евро-попа: мощные барабаны, пышные прически и еще одна путевая заметка Холдера о поездке в Город Ангелов. В ней упоминаются и роман Пауэлла с дочерью Боба Дилана, и сэндвич с беконом, латуком и томатом («правда без соуса»/«but there ain’t no sauce»). Позже Холдер писал, что именно это угощение можно считать ключом к пониманию всей группы: «Я мечтал о сэндвиче с беконом: белая булочка, коричневый соус… блаженство!» Вспоминая его речь на детской передаче в 1977 году, невольно задаешься вопросом: а если бы в США были такие же сэндвичи с беконом, как скоро смогла бы группа покорить эту страну?

«Won’t You Rock with Me» запомнилается великолепной партией синтезатора, а «Me and The Boys» – дань уважения «We Will Rock You» от Queen, заслуживающая всяческих похвал хотя бы за свою дерзость. В тексте группа напрямую обращается к своей аудитории: «Веселиться – никогда не поздно» («never being too old to gadabout»), – утверждают музыканты. По сути своей это ответ Slade на возникшие примерно в то время опасения относительно того, как рок-звезды могут преодолевать кризис среднего возраста. Тем более, что на момент записи троим участникам группы исполнился 41 год, а Ли – 38 лет. Детский возраст по нынешним меркам, однако лишь Slade могли так убедительно спеть о том, как они поедают чрезвычайно острое карри, обливаясь потом. «Sing Shout (Knock Yourself Out)», подобно своему названию, звучит легко и воздушно, тогда как величественная и амбициозная «The Roaring Silence» местами напоминает гимн. Завершает пластинку трек «It’s Hard Having Fun Nowadays» («Как сложно нынче веселиться»), ироничное название которого подметили многие критики. Селби и Эдмундсон предполагают, что с помощью композиции группа транслировала «зловещий намек: получали ли участники группы удовольствие от своей работы?»

You Boyz Make Big Noize стал последним полноформатным альбомом Slade. Работа, выпущенная спустя 18 лет после дебютного Beginnings, не лишена шарма. «Это добротный альбом, – говорит Иэн Эдмундсон. – С фирменной печатью Slade. О том, что Дэйв почти не участвует в записи, мы узнали гораздо позже. К сожалению, альбом так и не взлетел».

«You Boyz Make Big Noize вышел в 1987 году, когда миром правил глэм-метал, – говорит редактор “Prog” Джерри Юинг. – Slade обладали спорной репутацией, были великолепны в качестве глэм-группы, да и тяжелый звук был им к лицу. Увы, но это не самый лучший альбом Slade, разве вы не согласны?»

«Думаю, мы вполне могли сделать его легче и лучше», – говорил Пауэлл в 2023 году. Несмотря ни на объемы затрат, ни на время, задействованное на его создание, You Boyz Make Big Noize провел в британском альбомном чарте всего неделю, да и то на 98-м месте.

RCA отказались от продления контракта со Slade, и те принялись выпускать синглы на собственном лейбле «Cheapskate» в надежде снова восстать из пепла. Трек «You Boyz Make Big Noize», который так и не нашел себе места в одноименном альбоме, вышел 31 июля в формате 7-ми и 12-дюймового сингла. В этой поразительной записи Slade пытаются соединить рэп и металл, подход, привезенный в Великобританию в том же году группой Beastie Boys и их прорывным хитом (а также первым номером в США) «Fight for Your Right (To Party)». В не лишенной юмора и профессионализма «You Boyz Make Big Noize» инструментальная часть как обычно принадлежит группе, а Нодди читает рэп с таким же старанием, как и всегда. Во время записи неподалеку случайно оказалась известная сессионная певица Вики Браун, которую пригласили исполнить женскую партию. В начале трека Slade Холдер вопит «Get stuck in!» не хуже, чем рэперы Ad-Rock, MCA и Mike D кричат «Kick It!» в сингле Beastie Boys.

Слушателей не покидало впечатление, что участники Slade переслушали The Grumbleweeds[131] и решили исполнить собственную пародию на рэп-песню, где особого внимания заслуживает строчка «It’s better than the nutter who nuts you in the nuts». Тем не менее, в этом смелом эксперименте по-прежнему ощущается дерзкий дух группы и слышатся отсылки к их старому хиту «Mama Weer All Crazee Now» и, возможно, «Wild Winds Are Blowing».

Slade сбились с курса и окончательно заблудились. Теперь их деятельность свелась к отчаянной попытке поймать хит и занять достойное место в чартах – что, впрочем, было вполне естественно для тех, кто занимался этим всю карьеру. Группа знала, что терпение и труд обязательно дают результат, и потому в 1983–1984 годах им все же удалось поймать удачу за хвост и протиснуться в Топ-10. Но теперь это достижение было таким же далеким, как песня «Rock’n’Roll Bolero» от «Cum On Feel the Noize». Даже выступление на ITV в программе «Get Fresh», которую вел фанат группы Газ Топ, не помогло синглу пробиться в Топ-100 Великобритании. «Они выпустили не самую характерную для себя песню, и мне она понравилась, – вспоминает Стю Раттер. – Но Slade по-прежнему воспринимали как детскую группу, выделяя ей эфирное время на детских передачах».

Последним релизом с You Boyz Make Big Noize стал сингл We Won’t Give In, который группа изначально хотела выпустить первым. Изящная баллада, предназначавшаяся для фильма «Рыцари и Изумруды», вышла в 1987 году, а на обратной стороне разместилась «Ooh La La in LA». Сингл бесшумно вышел на лейбле «Cheapskate», и, несмотря на благоприятную рецензию журнала «Kerrang!», так и не смог попасть в британские чарты.

Очевидно, группа распадалась. Нодди Холдер устал от законов шоу-бизнеса. «Балом правила бюрократия. Я ходил на встречи в звукозаписывающие компании, обсуждал продвижение и обложки альбомов – все то, чем раньше занимался Чес, – рассказывал Холдер в 2019 году. – Теперь это стало моей задачей. Представьте: я сижу перед очередным 25-летним выпускником медиашколы и выслушиваю его советы о моей же карьере. Я в бизнесе с 1962 года, со времен первой группы. Хотя, может, именно так он сегодня и устроен».

Распад настоящей группы проходил в тени. Зато 12 декабря 1987 года британские зрители получили возможность увидеть ее вымышленный крах на экранах, поскольку в этот день прошла телевизионная премьера «Slade in Flame». В номерах 1988 года Международного журнала фан-клуба Slade за январь, февраль и март сообщалось, что поклонники устраивали специальные «вечеринки с просмотром фильма». Что касалось прессы, рецензии на кинокартину разнились от высокомерного равнодушия до критического одобрения. Например, в «The Guardian» отмечали, что фильм на примере взлета и падения группы Slade «обращает проницательный взор на поп-сцену середины шестидесятых годов, остро подмечая и манипуляции СМИ, и тяготы, сопровождающие быстрый успех». «Помните бакенбарды, клеш и ужасную рок-музыку? Что бы вы ни ответили, знайте: обо всем этом помнят в Slade, рок-группе из семидесятых, посвятившей этому целый фильм», – язвили журналисты таблоида «The Sun».

«Размышляя о прошлом, музыка Slade восьмидесятых, если честно, вызывает смешанные чувства, – признается Дэйв Линг. – Мы с радостью приняли их возвращение и не видели в них никаких недостатков. В новую волну британского хэви-метала идеально вписались “We’ll Bring the House Down”, “When I’m Dancin’ I Ain’t Fightin’”, “Rock and Roll Preacher (Hallelujah, I’m On Fire)” и “Lock Up Your Daughters”, а спустя годы я с удовольствием слушаю “My Oh My” и “Run Runaway”. Однако эти жемчужины всегда лежали в куче сомнительного наполнителя».

В то же время влияние Slade прослеживалось в творчестве таких британских групп, как Mama’s Boys, Little Angels и The Quireboys с их поп-риффами и ярко выраженным глэмовым звучанием. Тем временем в Соединенных Штатах процветал глэм-метал, а значит и Poison, и Bon Jovi, и Guns N’ Roses имели в ДНК какую-то частицу от Slade. К сожалению, это не принесло участникам группы ни малейшей выгоды. Формально Slade все еще существовали, но музыканты, приняв решение взять полуторагодичный перерыв, занимались своими делами. Считается, что именно в это время Холдер и сообщил товарищам о намерении покинуть группу.

«Работа в группе больше не приносила мне удовольствия, – рассказал Холдер Марку Блейку. – На старте вы на одной волне с другими участниками, у вас общая цель. Вы работаете бок о бок и счастливы. Наша карьера получила второй шанс, мы гастролировали, несколько наших записей пробились в Америке, но вскоре чаша весов снова склонилась не в нашу сторону. С этим сталкивается любая группа, но я даже и не думал, что это случится и со Slade. Не последнюю роль в распаде сыграли внешние силы». Понимая важность репутации, Нодди делился мыслями только внутри коллектива.

Он начал весьма успешную карьеру на радио в роли ведущего в Бирмингеме и Манчестере. В одной из передач на «Piccadilly Radio» он посвятил Slade специальный выпуск. Затем Нодди пригласили вести шестинедельный цикл, посвященный 1970-м, из которого вскоре родилось регулярное еженедельное шоу. В 1988 году Холдер записал «Pepsi Anthem (Tear Into the Weekend)» для канадской рекламы газировки. Запись проходила в студии «Redwood» лондонского района Камден с звукоинженером «Abbey Road» Брайаном Файфилдом под готовый минус. «Это была готовая рок-н-ролльная композиция в духе “Mama Weer All Crazee Now”, и совершенно неожиданно мне позвонили, прислали текст и предложили хорошие деньги за запись вокала. Как я мог отказаться?» – рассказывал Холдер фан-клубу. Для многих непосвященных одной из главных ассоциаций со Slade стала эта песня, что начинается криком Холдера «Уик-энд начинается здесь!» и продолжается фразой «Я готов улететь, дайте мне Pepsi!» Так Холдер подтвердил распространенное мнение, что талантливые исполнители могут убедительно пропеть даже телефонную книгу. Владелец студии «Redwood» Андре Жакмен, курирующий записи комик-труппы «Монти Пайтон», вспоминает, что Нодди «как всегда был великолепен, как всегда был хорош, как всегда был Нодди Холдером».

16 июня 1988 года Дэйв Хилл решил порвать с прошлым и за 29 тысяч фунтов стерлингов продал свой серебристый «Rolls-Royce» 1962 года с откидным верхом и легендарным номерным знаком «YOB 1». В поиске новых музыкальных горизонтов вне Slade Хилл основал группу Blessings In Disguise. В ее состав вошли бывший клавишник ELO и Wizzard Билл Хант, басист Крейг Фенни и барабанщик Боб Лэмб. В 1989 году они записали кавер на песню «Crying in the Rain» от The Everly Brothers, где на вокальную партию пригласили Холдера. Второй стороной сингла стала песня Хилла и Ханта «Wild Nights».

Тем временем в «Central News» вышел сюжет, посвященный синглу, и интервью Хилла и Холдера, записанное в пабе «The Bottle and Glass Inn» у недавно открытого в Дадли Музея Черной страны. Пока камера снимала Нодди, Дэйв без устали повторял, что это его проект, и что он планирует приглашать разных вокалистов для разных песен. В конце сюжета Хилл и Холдер, имитируя исполнение «Wild Nights» («Благодарим всех фанатов за замечательные вечера, проведенные с нами на гастролях»), покидают паб и, пританцовывая, уходят вдаль пешком. Идеальные кадры, запечатлевшие двух старых друзей. А в 1991 году группа Blessings In Disguise, уже в новом составе, но с Хиллом, выпустила новый сингл Chance to Be.

Slade окончательно распались к концу 1980-х. «Я объявил, что с меня хватит, – напишет Нодди Холдер в первой автобиографии. – Когда я сказал, что хочу попробовать что-то новое, остальные участники были не в восторге. Дон тоже не был заинтересован в гастролях, но Дэйв и Джим были намерены продолжать. Я не мог в это поверить – когда мы отправлялись в турне, именно они ныли больше всех».

«Их репертуар отличала хаотичность, – комментировал ситуацию Дэйв Линг. – К тому же, неудачное стечение обстоятельств помешало им покорить Америку, хотя казалось, что это плевое дело. Лейбл отказался продлевать с ними контракт, и по мере понимания, что они больше не курица, несущая золотые яйца, в группе начали возникать разногласия. Как пару лет назад мне говорил Нодди: “Мы уже давно не ладили друг с другом”».

«Ребята потеряли запал, хоть и не по своей вине. Рано или поздно с этим сталкиваются все», – говорил Тим Райс. В декабре 1989 года Slade снова, хоть и косвенно, зазвучали в чартах и даже заняли первое место. Jive Bunny and the Mastermixers (на самом деле ди-джей из Дончестера Лес Хемсток, а также отец и сын Джон и Энди Пиклз) выпустили свой третий сингл Let’s Party. По сути это был мегамикс рождественских хитов, в числе которых были ремейки на «Merry Xmas Everybody» и «I Wish It Could Be Christmas Everyday» группы Wizzard.

В пятницу, 5 января 1990 года, Нодди Холдер появился в утреннем тележурнале «Sky By Day» с Тони Блэкберном и Дженни Хэнли, чтобы обсудить успех сингла и прорекламировать группу Blessings In Disguise. Когда Хэнли поинтересовалась, получили ли Jive Bunny разрешение на выпуск своей версии рождественской песни, Холдер ответил: «Да, конечно. Главное было согласовать цену – это вопрос первой важности!» Затем Нодди спросили о будущем Slade, а затем поинтересовались секретом долголетия группы, и он ответил, что долгая карьера стала возможной благодаря дозированному общению участников между собой во внерабочее время, дабы сохранить ясный взгляд на время совместной работы. Нодди также сообщил о 18-месячном перерыве и выразил надежду на скорые релизы группы на компакт-дисках. Разговор затронул и орфографические ошибки в названиях песен, и пресловутый пятилетний цикл поп-артистов, после которого неизбежно наступает усталость. В ходе интервью Нодди рассказал о принципах его работы с Джимом Ли, а также о дискуссиях вокруг текста «Gypsy Roadhog».

На вопрос о нереализованных амбициях Холдер ответил, что все еще хотел бы сделать сингл номер один в США, но и дал понять, что Slade планируют делать новые записи. Позже в этом же году Холдер и Ли выступят сопродюсерами версии «Merry Xmas Everybody» для группы The Metal Gurus. Глэм-роковый проект участников группы The Mission всегда подчеркивал влияние Slade на их творчество. И немудрено: когда на прилавках появился оригинальный сингл, Уэйн Хасси из The Mission было 15 лет. К слову, все роялти от сингла пошли на благотворительность в пользу благотворительной организации «Childline».

Фиаско в городской ратуше Уолсолла, произошедшее в апреле 1991 года, поставило жирную точку на живых выступлениях Slade. В зале, где они впервые выступили в 1966 году, поклонником группы Марком Ричардсом планировалась выставка, посвященная 25-летию Slade. Здесь были представлены ценные артефакты, олицетворяющие длинный карьерный путь группы. По просьбе организаторов Пауэлл предоставил 4-дорожечный ацетат первого сингла The Vendors, а Ли – некоторые сценические костюмы разных лет. 6 апреля четверо участников Slade собрались на сцене, чтобы отметить это радостное событие вместе с членами своего фан-клуба.

Сначала со сцены донеслось несуразное исполнение песни Чака Берри «Johnny B. Goode». Выбор был очевиден, поскольку Чак был тем, за кем с благоговением наблюдала наша четверка, 19 лет назад выступая на разогреве перед его шоу на Ланчестеском фестивале искусств в Ковентри.

Иэн Эдмундсон, который в тот вечер играл на гитаре, был непосредственным свидетелем выступления: «Я играл позади Джима, – говорит он. – Нодди взял мой красный “Tokai Stratocaster”. За кулисами я воочию наблюдал спор, стоит ли им вообще выходить на сцену. А уже после наблюдал за происходящим, стоя в углу сцены».

По сути, Эдмундсон мог видеть все мелочи, сопровождавшие последнее шоу Slade. «Они приехали, вышли на сцену, окинули взглядом внушительное оборудование: усилители “Marshall”, барабанную установку и звуковую аппаратуру. “Нас подставили”, – читалось на их лицах. Ребята явно не ожидали увидеть столь мощную аппаратуру. Да, там была группа на разогреве, но это была не их аппаратура. Джим увеличил громкость своего усилителя до 11, чем здорово напугал Нодди, который явно не ожидал такой громкости».

Тревор Слотер, который совместно с Малкольмом Скеллингтоном руководил фан-клубом Slade, договорился с «Marshall» о предоставлении усилителей. «Малкольм попросил Нода сыграть что-нибудь для поклонников и даже накидал варианты, но тот отказался. “Мы сыграем ‘Johnny B. Goode’ и хватит”, – заявил он. Эту песню невозможно испортить, но Нодди покидал сцену с недовольным выражением лица, чего не скажешь об остальных участниках. Они казались довольными. Холдера вынудили работать с незнакомым оборудованием, звук был ужасным и, думаю, он очень расстроился. Нодди признавался, что его чуть ли не обманом заставили петь, но, по крайней мере, он никого не подвел. Когда он ушел со сцены, публика обезумела, после чего музыканты окольными путями отправились в отель».

На видеозаписи вечера видно, что выступление обернулось неудачей и явно не дотягивало до той планки, которую музыканты устанавливали себе сами. Тем тяжелее это восприняла группа, которая всегда принципиально стремилась сделать оглушительное шоу.

Собственно, с тех пор Slade никогда не собирались на сцене вместе.

Последний релиз Slade выпустил их старый знакомый лейбл «Polydor». Изначально его руководители проявляли интерес к выпуску кавера на песню «Crying in the Rain» от группы Хилла Blessings In Disguise, но это предложение было отвергнуто. Затем «Polydor» предложили музыкантам воспользоваться модным на тот момент маркетинговым ходом и включить в старый сборник лучших хитов пару новых песен, мотивируя поклонников к новой покупке. Поскольку Нодди Холдер окончательно решил покинуть группу, Джим Ли, как обычно, взял инициативу на себя. «Radio Wall of Sound» (изначально песня для The Dummies) и «Universe» стали весьма удачным финальным аккордом оригинального состава Slade.

Впервые песня «Radio Wall of Sound» прозвучала на Донингтонском фестивале в августе 1991 года, спустя десятилетие после живых выступлений группы на этом мероприятии. Вокальная партия досталась Джиму, а присоединившийся Нодди исполнил бридж и припев. Песня передавала дух начала 1990-х, звучала мощно и давала представление, как могли бы звучать Slade в последнем десятилетии 20 века. Радиоведущий Майк Рид, добавивший в начало трека элементы ди-джейской скороговорки, заложил принцип действия для своих коллег, которые в дальнейшем выводили песню в эфир. Композиция не только отдавала дань уважения радио, но и в какой-то степени отсылала к песне Марка Болана «Telegram Sam». Видеоклип, снятый Уильямом Кларком, запечатлел выступление группы в классических черных фраках и шляпах на крыше вымышленной радиостанции. Когда из-за спин Ли и Хилла возникает Холдер в темных очках и шляпе, чтобы исполнить бридж, возникает будоражащее чувство надежды, словно группа снова вернулась в большую игру. Заключительная часть видео, выполненная в стиле «Bohemian Rhapsody», подчеркивает, что «Radio Wall of Sound» достойно вернул музыкантов в былую форму. Сингл Radio Wall of Sound, вышедший 7 октября 1991 года, ознаменовал 20-летний юбилей хита «Coz I Luv You» и был дополнен выступлением группы на «Top of the Pops», записанным 16 октября и показанным на следующий день. Номер, напичканный пиротехникой, открывая шоу, буквально взорвал сцену. Дэйв Хилл демонстрировал каблуки, стоя на одной ноге, Нодди Холдер расхаживал по сцене в темных очках, а Джим Ли со всей серьезностью демонстрировал свои лидерские способности. И хотя Пауэлла почти не видно, его, разумеется, было очень хорошо слышно.

Сингл, дополненный треком Дэйва Хилла и Билла Ханта «Lay Your Love on the Line», поднялся до 21-го места в чарте, вернув группу в британский Tоп-30 впервые с 1984 года. Так Slade могут похвастать попаданием в тридцатку лучших в течении трех десятилетий подряд.

По замечанию Иэна Эдмундсона, «“Radio Wall of Sound” с большой натяжкой можно отнести к творчеству группы, поскольку она принадлежала Джиму, а Нодди лишь исполнил некоторые вокальные партии. Но мы все видели клип, да и на обложке написано “Slade”, а значит, это все-таки работа всей группы. Большой радостью было увидеть их выступление на “Top of the Pops”. И они, и их поклонники заслужили это долгими годами мнимого отсутствия».

«Я обожаю “Radio Wall of Sound”, – добавляет редактор журнала “Prog” Джерри Юинг. – Конечно, у меня была надежда, что песня сыграет для них роль трамплина, но, увы, этого не произошло. Их время прошло. Однако Slade показали – в их пороховницах все еще есть немного пороха, и я очень расстроился, когда понял, что это их последний выстрел».

Wall of Hits, вышедший к 20-летию их первого хита № 1, стал первым сборником Slade в новую эпоху компакт-дисков. Крис Чарльсворт хоть и оставил работу в музыкальной журналистике, все-таки был удостоен чести написать аннотацию к записи, с радостью откликнувшись на соответствующую просьбу группы. «Историки рок-музыки не питают к Slade особой любви, – писал он. – Их беззаботность и добродушие, полное отсутствие претенциозности или политической мотивации, как и в целом дерзкое отношение к искусству рока, вряд ли могли привлечь внимание к себе со стороны серьезных рок-критиков. Похоже, после ухода Slade со сцены возникло нечто вроде заговора, согласно которому группу отправили на свалку истории с пометкой “тривиально”, сведя все их заслуги до уровня малозначительной сноски в истории глэм-рока».

И вот сборник – 20 треков на компакт-диске, 18 на виниловой пластинке. Он включил в себя все хиты группы, расположенные в хронологическом порядке. Единственное исключение – «Merry Xmas Everybody», ее поместили в самый конец списка, дабы дать слушателям возможность пропустить хит, если на календаре отнюдь не морозная зима. Одновременно с выходом сборника альбомы Slade, выпущенные на «Polydor», стали доступны и на компакт-дисках – правда, в самой скромной упаковке.

Пока Хилл и Холдер готовились к промо-туру, журнал NME, издавна замеченный в симпатиях к творчеству Slade, на двух полосах опубликовал материал, посвященный группе, наполненный отрывками из интервью музыкантов, которые те дали Дэвиду Куантику и Терри Стоунтону (лукаво подписавшимися как Дэвид Квантик и Терри Стортнтон). Тут же был представлен и Топ-10 песен группы.

Наступала новая эпоха. Эпоха, когда политкорректность, предвестница того, что сегодня именуют вокизмом или культурой вовлеченности, только-только начала поднимать голову. Возник настоящий эффект бабочки, когда взмах крыльев альтернативных комиков 1980-х, поднимавших вопросы сексизма и толерантности, обернулся закрытием ряда старых телепроектов и фактическим попаданием некоторых юмористов старой школы в черные списки. Рассуждая о «Merry Xmas Everybody», Холдер выразил свое недоумение: «Убирая из телепрограммы “Шоу Бенни Хилла”, мы доводим идеи феминизма до абсурда. Бенни Хилл – часть британской культуры. Как открытка с видом на море, как мюзик-холл и как “Merry Xmas Everybody”».

В этот год Slade не попали в привычный список рождественских синглов. В результате последний кусочек паззла «Universe», выпущенный в начале декабря (с «Red Hot» Дэйва Хилла и Билла Ханта на обратной стороне) стал последним релизом нашей четверки. Масштабная гимн-баллада, будь «Radio Wall of Sound» чуть популярнее, имела все шансы на успех в грядущее Рождество, тем более, что это было время года Slade. Грандиозный, яркий и эпичный клип на песню вновь снял Уильям Кларк в пригороде Западного Лондона Шепердс-Буш. Поскольку расцвет компьютерной техники произошел немного позже, снимая эмоциональное выступление группы, в качестве спецэффекта режиссер использовал камеру с маленьким кусочком раскрашенного стекла. Это производило впечатление, будто Slade играют на фоне фантастического пейзажа, взятого из одной из сцен фильма или книги «Дюна». И хотя до начала 1992 года сингл старательно продвигали в Европе, он так и не попал в британский чарт. В свою очередь, сборник Wall of Hits достиг 34-й позиции, повторив результат Crackers: The Christmas Party Album шестью годами ранее.

В «Polydor» группе мягко намекнули: в случае, если оба сингла выстрелят, они рассмотрят возможность подписания контракта с музыкантами на новый альбом, первый за последние пять лет. В конце своих комментариев к Wall of Hits Крис Чарльсворт отмечал, что поскольку «Radio Wall of Sound» и «Universe» «написаны Джимом Ли в одиночку, то это может положить начало новой эпохе». Новая эпоха всегда несет в себе большие перемены, и вряд ли Чарльсворт мог предположить, что четверка проведет остаток своей карьеры порознь. Поскольку «Universe» так и не попала в чарты, «Polydor» отложили свои планы в долгий ящик.

Джим Ли давно задумал перезаписать «We’ll Bring the House Down» в танцевальном стиле. В 1990 году он обсудил с Дэйвом Кемпом идею придать ей черты «синтеза хауса и метала, где куплеты будут насыщены хаус-сэмплами, а припев – металлическим звуком». Вчетвером музыканты вошли в студию для работы над этим эпосом, к слову до сих пор не увидевшим свет. И это тоже произошло в последний для них раз.

Последнее телевизионное выступление Slade состоялось в феврале 1992 года на немецком канале RTL. На шоу «Wetten, Dass..?», которое вел Томас Готтшалк, группа исполняла «Universe» и выглядела великолепно. Особенно Холдер в черном костюме с рюшевой рубашкой, удлиненными волосами и слегка боковым пробором. Тем символичнее, что на последнем выступлении Slade он выглядел как на обложке Beginnings.

Обязательства по продвижению «Universe» в Европе были выполнены. 23 марта 1992 года Холдер и Хилл провели встречу в офисе Колина Ньюмана и фактически зафиксировали завершение истории Slade. «Между участниками группы то и дело возникали трения, и, думаю, в конце концов кое-кому из них окончательно все надоело», – описал ситуацию Джон Пантер. По словам Кита Алтхэма, Холдер потерял «интерес к гастролям», а «постоянные разногласия уничтожили сердце группы и дух товарищества». Группу «покинул» не только Холдер, но и Джим Ли. «Во-первых, я должен сказать, что официально Slade никогда не распадались, – заявил Джим в интервью “Birmingham Post” в 2000 году. – Никто не говорил “вот и все”. Просто мы прекратили работать вместе, и Нод занялся своими делами». По сути, на группе сказалась совокупность факторов, зревших с 1984, а может даже и с 1974 года. Так или иначе, финал был предсказуем.

«Я пришел в рок-н-ролльную группу, чтобы с ребятами играть музыку. Мы были чертовски хороши и не хотели видеть, как наше детище идет ко дну, – рассказал Холдер Марку Блейку. – Покинув группу, меня удивило, что Джим ушел следом».

Хилл и Пауэлл, обсудив права на название коллектива с Холдером, Ли и Колином Ньюманом, создали Slade II. «Никто ничего не спрашивал. Они просто взяли и сколотили свою группу, – признавался Джим Ли Марку Блейку. – В конце концов, я подумал: ладно, им же нужно как-то зарабатывать на жизнь. Мы с Нодом наравне владели авторскими правами, мне поступали отчисления, так что я дал добро. Сначала, конечно, злился, но со временем стал относиться к этому по-философски».

«Выступать без Нода было тяжело, – говорил Дэйв Хилл в 2019 году. – Это как если бы Мик Джаггер ушел из Rolling Stones. Со временем фанаты оценили мои старания по сохранению группы».

В 1994 году на лейбле «Play That Beat!» Slade II выпустили альбом Keep On Rockin’. Пластинка включала девять песен, написанных Дэйвом Хиллом и Биллом Хантом, и композицию «Hot Luv» от Дона Пауэлла и Пола Деспигелере. Деспигелере, более известный как Меллоу, был лидером бельгийской поп-группы The Machines и при его участии альбом был записан за три дня в студии «Impuls» в Херенте, недалеко от Левена. Возможно, самым большим сюрпризом альбома стала песня «Do You Want Me», переосмысление би-сайда сингла Get Down and Get With It 1971 года.

В свое время альбом Keep On Rockin’ остался незамеченным и считался чуть ли не паршивой овцой богатого каталога легендарной группы. Но с годами стало очевидно, что он гораздо лучше, чем о нем говорили современники, и тому как минимум две причины: а) это не Slade; б) здесь умело синтезирована духовая секция, вполне в рамках музыкального этикета начала 1990-х.

Помимо стандартного рок-материала в альбом попала сольная композиция Хилла «Dirty Foot Lane» – всего лишь вторая работа Эйча за всю дискографию Slade после «M’Hat M’Coat» с альбома Till Deaf Do Us Part. «Dirty Foot Lane» – нежная акустическая баллада, навеянная воспоминаниями о юности. Представили Slade II и собственную рождественскую песню, «Merry Xmas Now!», которая наверняка бы вошла в праздничный обиход, будь она выпущена группой в полном составе.

Увы, проект Slade II так и не снискал успеха. Все-таки регулярные сравнения с оригинальной группой были неизбежны. Как гласила аннотация к пластинке: «Музыка Slade – это рок-музыка. Музыка Slade – это веселая музыка. Slade – это группа для хорошего настроения. Мир готов к нашему возрождению, и мы станем отличным противоядием от хандры девяностых! Земной шар продолжает зажигать!»

Действительно, с появлением брит-попа земной шар продолжит зажигать под аккорды групп, чьи участники выросли на музыке Slade.

Одна из самых известных пародий (или, если угодно, своеобразная дань уважения) на группу Slade была разыграна в 1990-е годы. Ее авторы, известные британские комики Вик Ривз (сценическое имя Джеймса Моира) и Боб Мортимер в рамках шоу «The Smell of Reeves and Mortimer» на телеканале BBC2 представили скетч «Резиденция Slade» в сентябре 1993 года. Сюжет строился вокруг четверых участников группы, живущих вместе в доме на одной из улиц Черной страны, где их соседями были Рой Вуд, Оззи Осборн и Duran Duran. Ривз, исполнивший роль Нодди Холдера, изображал отца семейства, а Боб Мортимер в образе Дэйва Хилла предстал перед зрителями в качестве измученной «мамаши». Дон (исп. Марк Уильямс) и Джим (исп. Пол Уайтхауз) демонстрировали враждующих друг с другом отпрысков, которых «Хилл» регулярно угощает на ужин чашкой супа (блюдом быстрого приготовления, появившимся в продаже в 1972 году). Похоже, эта любопытная деталь вдохновлялась репортажем о шикарном жилище реального Хилла, подготовленным съемочной группой телеканала ATV Today в 1973 году.

В интервью «The Guardian» Холдер сказал: «Сценка на шоу Ривза и Мортимера еще раз наглядно показала нашу значимость в истории, раз нас до сих пор помнят и до сих пор подшучивают над нами. А этот трюк со стрижкой Дэйва с помощью консервной банки не так уж далек от истины. Мы нередко подшучивали над ним и его манерой одеваться. Не забывайте, что в самый разгар славы он приобрел дом рядом со школой для девочек! Ученицы чуть ли не разбили лагерь на его газоне и каждый раз оглушительно визжали, стоило ему выйти из дома. Он всегда был наивен как дитя, проживая на планете имени самого себя. Но я едва ли встречал в жизни более приятного парня».

Было бы странно со стороны участников Slade обижаться на подобные шутки, хоть их часто и выставляли простаками и скоморохами. Наоборот, над пародиями смеялись все – и зрители, и «жертвы» пародии. Особенно запоминается момент встречи ребят с Саймоном Ле Боном из Duran Duran в исполнении Чарли Хигсона, изобразившего вокалиста в образе маленького лорда Фаунтлероя[132]. Говорят, сам Ле Бон оказался не в восторге от сцены, но «пародия прекрасно отразила карикатурную составляющую Slade, – говорит Иэн Эдмундсон. – Она передала несерьезность, веселье и дурашливость группы. Ни капли злобы или враждебности по отношению к ребятам».

С ним солидарен и бывший дизайнер костюмов Стив Мегсон: «Остроумная постановка. Комедианты намеренно утрировали акцент выходцев из Черной страны, преувеличивая и клишируя многие наши выражения. Но Нодди все равно остался все тем же умным и рассудительным парнем».

Неугомонные Ривз и Мортимер успели немного познакомиться с Холдером и пригласили его поучаствовать в их сюрреалистичном игровом шоу «Shooting Stars», выходившем в эфир BBC2 в ноябре 1995 года. Нодди вошел в команду британской журналистки Ульрики Йонссон вместе с Крисом Ри[133]. «Снимая “Shooting Stars”, мы много ездили по стране, и Нодди несколько раз составлял нам компанию, – вспоминает Джеймс Моир. – Однажды мы вместе находились в Манчестере и стояли у бара отеля “Britannia”. Внезапно послышался громкий удар по потолку, и спустя мгновение показалась пара свисающих ног. Какой-то парнишка грохнулся с высоты трех метров и уже направлялся к бару, как его схватил мой секьюрити и вышвырнул вон. Выяснилось, что этажом выше проходил мальчишник, и бедолагу заперли в шкафу спальни. Через пол доносились какие-то звуки, и он решил пробить его, увидев в этом единственный путь к спасению. Надо ли описывать, как мы с Холдером стояли, открыв рты?»

С приходом брит-попа историческая значимость Slade только продолжала расти. Если топающий глэм-рок был реакцией на музыкальные излишества прогрессивного рока и музыки хиппи, то простота брит-попа предлагала пойти более традиционным путем, нежели проповедующий экзистенциализм гранж. Новая музыка возродила интерес к давно забытому глэму: Лоуренс сменил группу Felt на Denim, а группа Earl Brutus учинила сущий террор с помощью фирменного шума. «Топочите и пойте», – так звучало золотое правило эпохи, которое вслед за Earl Brutus подхватили все остальные.

«Мы обсуждали любую идею, приходящую нам в голову, наигрывая перед записью лишь пару мелодий, – говорит один из лидеров Earl Brutus Джим Фрай. – Помню, как радио захватила заводная песня “Gudbuy T’Jane” и то, что делали Thin Lizzy и Майк Леандер. Громкие гулкие барабаны, гитары с дисторшеном и бесконечные вопли – мы писали музыку в лучших традициях Slade. Чтобы подчеркнуть наш “дальнобойный ритм” музыки, Нику [Сандерсону, барабанщику Earl Brutus] пришлось забыть, как играть на барабанах и долбить по ним как “мужик с завода”. Этот звук глубоко запечатлен в ДНК каждого, кто хоть раз посещал молодежный клуб в начале семидесятых; он мог бы быть саундтреком к скоростному забегу до уходящего автобуса, пока ты не отгреб по башке от местной шпаны. Этот звук навсегда останется сердцебиением Earl Brutus». Все так: скоростной забег до уходящего автобуса, пока не отгреб по башке от местной шпаны – лучшая метафора одной из граней звучания Slade.

Несмотря на большую любовь и поддержку, Earl Brutus так и остались в истории маргинальной группой. Если говорить о группе, которая действительно стала преемницей Slade на музыкальной сцене 1990-х, то это, вне всякого сомнения, Oasis. Тем более, что братья Галлахеры не стеснялись своей любви к нашей четверке. Достаточно упомянуть, что «Cum On Feel the Noize» была исполнена на бис на их триумфальных концертах 1995 года на манчестерском стадионе «Мейн Роуд». Ноэл Галлахер говорил Киту Алтхэму: «Может, я не учился в колледже и не знал много умных слов, но когда я был ребенком, мне казалось, что Slade говорят со мной через свою музыку, энергию, драйв. Мы записали “Cum On Feel the Noize”, и она идеально легла на вокал Лиама».

17 июля 1996 года в больнице общего профиля Ньюкасла от аневризмы аорты скончался Чес Чендлер. Покинув менеджерский пост в Slade, он вернулся на северо-восток Англии и оказывал поддержку местным музыкальным коллективам. «В 1994 году Кит Алтхэм организовал мне встречу с Чесом», – вспоминает Крис Чарльсворт.

«Мы с Нодди навещали Чеса, и он был бодрячком, – вспоминает Дон Пауэлл последние недели жизни Чендлера, – но через несколько дней Холдер позвонил мне и сказал: “Его больше нет”».

В последние годы жизни Чес Чендлер был увлечен идеей строительства арены в Ньюкасле, которая привлекла бы в город крупных артистов. Если аудитория группы не помещалась в двухтысячник «Newcastle City Hall», местным жителям приходилось ездить на концерты в Глазго или Шеффилд. Вместе с архитектором и бывшим саксофонистом Джона Мейолла Найджелом Стенджером и давним деловым партнером Генри Хенроидом Чендлер основал компанию «Park Arena Ltd», которая разработала проект крытой площадки «Ньюкасл Арена» на 10 500 мест. Ее открытие состоялось 18 ноября 1995 года, а уже в декабре здесь выступил Дэвид Боуи, став первым крупным музыкантом, сыгравшим на новой площадке.

«Я пару раз встречался с Чесом Чендлером. Он был удивительным человеком, – вспоминает менеджер Марка Нопфлера Пол Крокфорд. – Подумать только! Сначала он играл в The Animals, затем работал с Хендриксом, потом – со Slade, и в довершении построил арену в Ньюкасле. Вот что я называю великой биографией».

В понедельник, 22 июля, в величественной церкви Святого Георгия в Каллеркоутсе, построенной в стиле французской готики 19 века, собралось по меньшей мере 400 человек. Все они пришли почтить память легендарного Чеса Чендлера. Среди тех, кто выступил с речью, были и Найджел Стенджер, и Кит Алтхэм, и Нодди Холдер, и старший сын покойного Стеффан. «Нодди рассказывал, как они остановились в японском отеле “Miyako” в Сан-Франциско с бумажными стенами. Чес и компания случайно пробили одну из них (очевидно, подобные инциденты были не такой уж редкостью) так, что Нод смог разглядеть силуэт менеджера. “Дырка от Чеса в стене была самой значительной, – сказал он. – Таким он и был – самым значительным из всех нас”», – вспоминает присутствовавший на церемонии Крис Чарльсворт.

На церемонии присутствовали все участники Slade, а также Суин, Ноэл Реддинг из The Jimi Hendrix Experience, Джимми Нейл, Ник Ван Иде, Хилтон Валентайн и Джон Стил из The Animals, а также 78-летний Эл Хендрикс, отец Джими Хендрикса, с дочерью Джени. Неподалеку стояла одинокая фигура Мадлен Стрингер, оставшейся с двумя малышами. Крис Чарльсворт, Кит Алтхэм, продюсер и менеджер Ларри Пейдж и Энди Пейли из «Warner Brothers», американского лейбла Хендрикса, вместе прибыли на похороны поездом. «Когда служба окончилась и гроб выносили из церкви, зазвучала песня Нормана Гринбаума “Spirit in the Sky”, – вспоминает Чарльсворт. – Прекрасное сопровождение… “Когда засну я вечным сном, мой дух уйдет на небеса”».

«С Чесом никогда не было грустно, – вспоминает Джон Стил, – и его смерть стала для меня большим потрясением. Я узнал о его кончине, когда был в отеле на гастролях в Швеции со своей группой. Очевидно, там был и Кит. Спасибо Джонни Ганнеллу – его невозмутимый юмор помог нам хоть немного приободриться».

Позже Крис Чарльсворт напишет: «Чендлер безмерно гордился своими корнями джорди, был прямолинейным, честным и трудолюбивым человеком. Как горячий нож сквозь масло, Чес всегда переходил от слов к делу. Его наследие навсегда останется жить в музыке The Animals, в потрясающих записях Джими Хендрикса, в овациях в честь будущих поколений рок-звезд, поднимающихся на сцену “Ньюкасл Арены”».

Через неделю после похорон Джени Хендрикс и ее отец пригласили Чарльсворта в Лондон на обед: «”Music Sales” заключали сделку с Джени на издание партитур Джими, и меня пригласили потому, что я знал Чеса лично (и мог бы поддержать разговор). После обеда я отвел Джени в сторону и сказал, что Чендлер, на мой взгляд, в отличии от некоторых персон, вовлеченных в карьеру Джими, заботился о его интересах. И если кто-то и заслуживает материальной поддержки, то это Мадлен. Можете назвать меня рыцарем в сияющих доспехах».

«Он всегда старался найти лучшее решение и никогда не шел на компромиссы, – говорит протеже Чендлера Ник Ван Иде. – Возможно, в этом и заключалась его главная слабость, поскольку он всегда искренне верил, что следующая песня обязательно станет хитом. Немного наивно и старомодно, особенно для такого музыкального магната, как он, но именно это и делало Чеса уникальным».

Чендлер не зря поверил в Ван Ида: бывшего медработника смело можно назвать третьим, после Хендрикса и Slade, открытием Чеса. Через девять после того, как будущий менеджер нашел Ника в маленьком пабе, группа Cutting Crew записала хит мирового уровня «(I) Died in Your Arms», вскоре возглавивший американские чарты. Достижение, оказавшееся не под силу ни Хендриксу, ни Slade. Ник Ван Иде заслужил это: все-таки с тех пор, как в Польше у его стула подпилили ножки, он прошел долгий и трудный путь.

На закате 20 века публичная любовь к Slade расцвела с новой силой. В январе 1997 года на пике популярности компакт-дисков «Polydor» выпустили обновленный сборник хитов группы, отчасти как посвящение Чесу Чендлеру. Лейбл поспешил извлечь выгоду из недавнего признания Oasis, что Slade были крестными родителями брит-попа. Пластинка Greatest Hits (Feel the Noize), снова сопровождающаяся примечаниями Криса Чарльсворта, вернула Slade в британский Топ-20. «Таким образом карьера Slade преодолела три десятилетия, два поколения рок-музыки и несколько эпох переменчивых модных течений, что особенно заметно на примере “Cum On Feel the Noize”, сверхуспешного кавера Oasis 1996 года», – слегка изменил и дополнил свое эссе Чарльсворт.

В 1998 году на «Radio Two» вышел документальный цикл «The Boyz From The Black Country» («Мальчиги из Черной страны») Тойи Уиллкос. По аналогии с мировым поп-феноменом Spice Girls, наша четверка получила вычурные прозвища: Кожаные легкие Слейд (Холдер), Блестящий Слейд (Хилл), Крошка Слейд (Ли) и Бух-Бам-Бум Слейд (Пауэлл)[134]. Новый виток популярности пережил и фильм «Slade in Flame». На его показе в «National Film Theatre» присутствовал Нодди Холдер, приглашенный, чтобы ответить на вопросы зрителей после сеанса. «Вам придется дать мне пару минут, чтобы я собрался с мыслями, – сказал он, – В последний раз я смотрел этот фильм двадцать лет назад и забыл, насколько он тяжелый». Аудитория завалила вокалиста вопросами, не отпуская его гораздо дольше заявленных 20 минут.

В 1999 году во время нарастающей волны ностальгии по 1970-м по заказу BBC подготовили специальную программу «It’s Slade», которую с большой любовью к группе организовал бывший журналист Лен Браун, фанат ребят еще со школьной скамьи. «На своем ранце я от руки вывел надпись “Slade”, а также носил футболку от Fruit of the Loom[135] с их логотипом», – вспоминает Браун. Однако это увлечение прошло довольно быстро. Как и многие его сверстники, «к 1975 году я увлекся прогрессивным роком, потом переключился на Сантану, чтобы потом безвозвратно уйти в панк».

Для программы интервью с каждым участником снимали отдельно. В качестве спикеров здесь выступили такие знаменитости, как Кит Алтхэм, Ноэл Галлахер, Сьюзи Кватро, Тойа Уиллкокс, Оззи Осборн, а также фанат группы и PR-менеджер Дилан Уайт. «Я уже снимал документальный фильм о The Animals для “Channel 4”, благодаря чему познакомился с ребятами», – продолжает Браун.

Ограничения по срокам и бюджету вынудили команду, как это часто бывает с подобными проектами, искать способы экономии. «Мы не могли поехать в Штаты для интервью или приобрести все необходимые архивные материалы, – говорит Лен Браун. – К тому же, пришлось урезать хронометраж, согласно заказу он должен был длиться не более часа. На монтажном столе пришлось расстаться с массой занимательных историй, хотя Крис Чарльсворт и особенно Суин заслуживали рассказа о себе. К сожалению, пришлось пожертвовать очень многим».

Документальный фильм буквально пропитан духом начала третьего тысячелетия, когда казалось, что все культурное пространство заполонила ностальгия по 1970-м годам. Казалось, что в эти годы все сводилось к топоту в ботинках на платформе под зеркальным шаром. Тем лучше, что фильм Лена Брауна стал еще одним ярким свидетельством о повзрослевшей, но еще молодой душой группе Slade.

В начале 21 века начал развиваться новый формат носителей – цифровой многоцелевой диск или DVD, что открыло компаниям новую возможность для перевыпуска фильмов прошлых десятилетий. В 2003 году компания «Union Square Music» получила права на фильм «Slade in Flame» и поручила команде из лондонской «Vanderquest Studios» провести его цифровую реставрацию. Переизданный в том же году кинофильм сорвал шквал восторженных отзывов. «Среди сценарных рок-н-ролльных фильмов эта картина, несомненно, займет почетное место в одном ряду с такими шедеврами, как “Вечер трудного дня”, “Эта девушка не может иначе” и “Голова” от The Monkees», – гласила надпись на обложке.

Ди-джей Гэри Кроули, в 10-летнем возрасте боготворивший Slade, а в конце 1970-х – диктор студии IBC, взял 15-минутное интервью у Нодди Холдера для бонусного материала. На поверку оно оказалось одной из лучших бесед с музыкантом, подробно отвечавшим на вопросы и выглядевшим расслабленным. «Холдер пребывал в хорошем расположении духа и оказался достаточно откровенен, – вспоминает Гэри Кроули, – и на самом деле получал удовольствие от общения».

Джон Мэйхер, барабанщик группы Buzzcocks, а ныне профессиональный фотограф, вспоминает, как в 1975 году выиграл билеты на фильм: «В то время я счел фильм отличным. Но когда несколько лет назад я решил посмотреть его снова с мыслью, что он не выдержал испытание временем, то оказался приятно удивлен. Думаю, “Slade in Flame” до сих пор остается одним из лучших рок-н-ролльных фильмов. Он транслирует довольно мрачный и циничный взгляд на музыкальную индустрию, и публика явно не ожидала увидеть нечто подобное от Slade на пике их популярности». Джон Стил добавляет: «С годами ”Slade in Flame”, кажется, обрел самостоятельную жизнь и стал настоящим хитом андерграунда».

Вскоре «Polydor» выпустили очередной сборник хитов на двух компакт-дисках The Very Best of Slade. Увы, комментарии Криса Чарльсворта оказались практически нечитаемыми из-за белого текста на серебристом фоне. «Я был в ярости, – вспоминает он. – Я попытался обновить их и специально взял интервью у Нодди, который как раз прибыл в Лондон и остановился в отеле “Landmark” на Мэрилебон-роуд. Мы поужинали, немного выпили и начали говорить… Долго, как будто целую вечность. Было очень приятно увидеться спустя столько лет. Когда я увидел оформление сборника, то незамедлительно отправил маркетологу “Polydor” язвительный факс, предлагая уволить дизайнера к чертям собачьим. Короче говоря, это был последний раз, когда меня просили написать что-то к альбому Slade».

К сборнику прилагался новенький DVD с их хитовыми синглами и сборной солянкой из выступлений группы на различных телешоу и музыкальных клипов, среди которых особый интерес представляет их номер 1971 года в программе «Set of Six» студии Granada TV – образчик одного из лучших выступлений Slade за всю их историю.

По мере развития Интернета в Сети появилось множество сайтов, посвященных Slade. Их разработкой занимались преданные фанаты, желающие пролить свет на творчество и историю группы. Дэвид Грэм основал портал «Slade In England», посвященный поиску и размещению записей выступлений группы со всего мира. «На поиск этого материала мне потребовались десятилетия, минувшие с тех времен Дикого Запада, когда пригоршня монет или конверт с вечнозелеными баксами могли помочь заполучить любую информацию, – вспоминает Грэм. – Я начал с очистки звука на бутлегах[136] и оцифровки их в новом формате MP3. После я грузил треки на портал, делая их доступными для скачивания, что по тем временам занимало уйму времени. Затем я обратил внимание на видеоматериалы на кассетах. Качество записи оставляло желать лучшего, пленка была повреждена, но самые удачные места я склеивал воедино и получился неплохой результат». Подобные материалы привлекли к себе массу любопытных фанатов, желающих заглянуть за кулисы публичного образа группы.

Пока права на компиляции избранных произведений Slade оставались за «Polydor», каталог альбомов группы на протяжении многих лет не пользовался особым успехом. Компания Джима Ли и Нодди Холдера «Whild John Music» выдали разрешение на использование каталога «Union Square Records», чей дочерний лейбл «Salvo Records» в 2006 году переиздал альбомы группы под общим названием «Slade Remastered». Процесс ремастеринга курировал Джим Ли, и первым значимым релизом стал The Slade Box. Над звуком работал Тим Туран, бывший участник группы The Car Thieves с лейбла EMI, а сам сборник подготовил Марк Бреннан, тот самый, что вместе с Дэйвом Хиллом в 1980 году ходил смотреть на панков Discharge, когда их вокалист группы упал со сцены и разбил голову. Издание включало в себя подготовленный Тони Лайонсом 72-страничный буклет с фотографиями, предоставленными Эндрю Биркином, Барри Пламмером и Гередом Манковицем. Весь проект курировал Колин Ньюман.

Обширное эссе от Кита Алтхэма «Сорвем бурные аплодисменты… снова» стало ключевым элементом издания, и не зря. Уже в первом абзаце Кит заявил, что Slade «стали самой чудовищно недооцененной рок-группой всех времен».

«Только на склоне лет я погрузился в их альбомный каталог», – признается Дэйв Линг, который, как и многие другие, обнаружил в нем массу интересных находок.

По ионии судьбы свежие релизы старательно сопровождал журналист, ди-джей и A&R-менеджер Джонатан Чендлер, более известный по прозвищу Чес. Разумеется, это любопытное обстоятельство не прошло незамеченным в лагере Slade. «При знакомстве с группой мой босс представил меня Джонатаном, именем, которое используют только внутри моей семьи. Вероятно, он счел, что ребята неправильно воспримут мое прозвище, но когда правда вышла наружу, те даже и ухом не повели. Зато Кит Алтхэм, как и другие люди из команды, хорошо знакомые с Чесом, оказался несколько озадачен. Один из команды даже пошутил: “Только не кричи на меня так же, как он”. Все очень хорошо отзывались о моем тезке, особенно музыканты. Все-таки он радел и верил в них всю их историю».

У Джонатана Чендлера, как и у многих, кого судьба сводила со Slade, была своя забавная история, связанная с группой:

Чендлер относится к категории усердных и знающих свое дело профессионалов, влюбленных в музыку, без лишнего шума выпускающих качественный продукт, опровергая популярное и неверное мнение, что в звукозаписывающих компаниях полно равнодушных халтурщиков. «Оглядываясь на опыт “Polydor”, я лучше понимаю тактику компаний во времена рассвета CD. Они стремились поскорее напечатать, выпустить и впарить альбом покупателю за 15 фунтов. Для меня в этом проявилась блестящая возможность, поскольку Slade, вероятно, были самой популярной британской группой, не выпускавшей расширенных переизданий и не имеющей комплексной программы ремастеринга. Отчасти потому, что они сами владели собственным каталогом, отчасти потому, что большинство считало их поп-группой (особенно после распространения их творчества в Сети), а не полноценным коллективом с серьезным музыкальным наследием».

Ремастеры Slade и подход к их продвижению в 2007 году были удостоены престижной награды от отраслевого издания «Music Week», и впервые ее получил независимый специалист. Сначала происходил выпуск отдельных альбомов, а в 2007 году свет увидели два удачных сборника. Первый – B-Sides, – включал в себя песни обратных сторон синглов, многие из которых появились на компакт-диске впервые. Сборник охватывал период с 1969 по 1991 год, от трека «One Way Hotel» (оборот сингла Wild Winds Are Blowing) до «Red Hot» (оборот сингла Universe). Второй – долгожданный Live at the BBC, вобравший в себя большинство сессий и джинглов, записанных для вещательной корпорации в 1969–1972 годах, а также запись концерта в «Paris Theatre» в августе 1972 года.

Впервые за многие годы поклонники смогли услышать не бутлеги, а качественные каверы Slade на «Getting Better» The Beatles, «Coloured Rain» Traffic, «Nights in White Satin» The Moody Blues. А чтобы в очередной раз доказать исключительность их музыкальной палитры, еще и версия «It’s Alright Ma, It’s Only Witchcraft», песни Эшли Хатчингса и Ричарда Томпсона с первой пластинки Fairport Convention. «Для меня это стало откровением – я никогда не слышал бутлегов, потому что многое из них было записано до того, как они начали писать свой собственный материал. Шикарные каверы. Например, блестяще исполненная на скрипке “Nights in White Satin”, – вспоминает Джонатан Чендлер. – Наши релизы чуть ли не впервые представили Slade прессе как серьезную рок-группу. Прежде, ввиду колоссального успеха в поп-среде и знаменитого рождественского сингла, их чуть ли не списали со счетов. Но оказалось, что это мощная группа, писавшая уникальные пластинки, а не только синглы. Великие музыканты, отличные авторы песен, чрезвычайно интересный опыт».

Даже Америка, столь долго сопротивлявшаяся обаянию группы, с нежностью отозвалась на их творчество, вышедшее на двух компакт-дисках на лейбле «Shout! Factory». Так в 2004 году вышел сборник Get Yer Boots On: The Best of Slade с самыми очевидными хитами группы, но наибольший интерес представлял сборник 2007 года In for a Penny: Raves & Faves. Его посвятили менее известным сторонам творчества Slade – редким синглам и альбомным трекам. Оба CD составил журналист «Rolling Stone» Дэн Эпштейн, вне всякого сомнения, настоящий поклонник Slade.

Но самая удивительная судьба постигла одну из самых противоречивых песен нашей четверки. В 2009 году для рекламного ролика известной серии футбольных симуляторов «FIFA» от «Electronic Arts» была использована «Give Us a Goal» и принесла музыкантам хороший доход.

И наконец, 10 марта 2010 года в честь самых знаменитых рок-н-ролльных сыновей города ночной клуб Вулверхэмптона «C4» сменил вывеску на «Slade Rooms». На праздничную церемонию пришли Дон Пауэлл и Дэйв Хилл и перерезали ленточку.

Вне всяких сомнений, лицом группы был Нодди Холдер и неудивительно, что со временем он обрел статус национального достояния Великобритании. Например, Джон Пантер называет его «одним из величайших рок-н-ролльных исполнителей и талантливейшим автором песен». Один из главных знатоков Slade Пол Куксон говорит: «Думаю, существуют два Нодди: один – рок-н-ролльный и поющий “Cum On Feel the Noize”, а второй – автобиографичный и чуткий, исполняющий “Far Far Away” и “How Does It Feel”».

В 1980-е годы, отойдя от музыки, Холдер начал работать на радио. Уже в следующем десятилетии он стал популярным ведущим манчестерской радиостанции «Piccadilly Radio». В 1990 году Холдер начал встречаться с Сюзан Прайс, работавшей в шоу «Central Weekend Live», а в январе 1995 года она родила ему сына Джанго. Когда в моду вновь вошли 1970-е, отчасти благодаря расцвету брит-попа, отчасти благодаря признанию наследия группы музыкантами Oasis, Нодди стал героем шоу Майкла Аспела «This Is Your Life» в ноябре 1996 года. Там он был удостоен знамениой красной книги[137]. Изначально Холдер должен был появиться в манчестерском телецентре «Granada» на шоу миссис Мертон, альтер-эго писательницы и комика Кэролайн Ахерн. Но вместо этого ему были оказаны почести за достижения в карьере. «Все знают, что меня сложно лишить дара речи, но сегодня это произошло», – отмечал застигнутый врасплох музыкант. На съемках присутствовали его мать Лия, возлюбленная Сюзан и обе дочери.

Майкл Аспел в присущей ему изысканной манере, покорившей миллионы зрителей, после показа нарезки хитов группы сказал: «Позади великие дни, ставшие таковыми как для вас, так и для остальных участников Slade – Джима Ли, Дона Пауэлла и Дэйва Хилла!» После чего словно из ниоткуда возникли давние товарищи Холдера по группе, и даже возникло ощущение, будто никто никогда и не расходился.

Дэйв Хилл рассказал давно знакомую, но все еще захватывающую историю о путешествии на Багамы: «Нас поселили в дорогой отель на полный пансион. Мы заказывали все что хотели и копили счета. Но тут пришел управляющий Дэн Дэрроу и спросил: “Где мои деньги?”… Оказалось, что влезли в огромные долги и были вынуждены остаться там, чтобы его отработать». Пока Хилл рассказывал историю, Пауэлл то и дело посматривал на часы, намекая, что тот затянул рассказ. «В любом случае, мы пережили удивительный опыт, – продолжил Хилл, – мы вчетвером жили в одной комнате и научились терпеть друг друга. Впредь мы даже и не думали брать номера на двоих!»

«Ну и ну, застряли на Багамах!» – заключил Аспел. Присутствующие рассмеялись, закивали и переместились в первый ряд. Вскоре в студию пришел Фил Бернелл из первой школьной рок-группы Холдера, а затем Пауэлл рассказал о судьбоносной встрече на пароме через Ла-Манш и необычных выходках Холдера во время первых гастролей.

Еще один гость, Гэри Глиттер, вспомнил, как The ‘N Betweens в 1966 году играли в немецком городе Киль, а Стеффан Чендлер на правах представителя своего отца, покинувшего мир в июле того же года, рассказал, как ребенком учился у Холдера правильно ругаться. Кит Алтхэм поведал историю о скинхедах, а ди-джей Алан Фриман произнес пафосную речь, отметив, что всегда находил песню «Get Down and Get With It» вульгарной, но несмотря на это, она ему нравилась. Тем более, что Slade всегда были неотъемлемой частью «лихорадки глэм-метала»: «Их музыка не была ни ультрамодной, ни устаревшей, но звучала повсюду. Пока существует поп-музыка, пока существует рок-музыка, Slade всегда будут частью нас. Ну а ты, Нодди, парень не промах».

После выступления Сьюзи Кватро, слово получил Брайан Мэй, вспомнивший, как Фредди Меркьюри раздавал Slade советы, касающиеся организации шоу. Сам Мэй в ужасе ждал, как Холдер вспылит, но вместо этого тот покорно произнес: «Вероятно, вы правы, и благодарю вас, ребята, за такое снисхождение к нашим слабостям». В свою очередь Джим Ли рассказал о фестивале в Рединге, а следом Вик Ривз и Боб Мортимер вспомнили о пародийных скетчах о группе. Также шоу почтили присутствием Кит Чегуин, Тойа Уиллкокс и Саманта Янус.

Но, пожалуй, самым трогательным моментом программы стало появление многих членов технической команды Slade и Грэма «Суина» Свиннертона. За эти годы Суин стал одним из самых уважаемых и востребованных гастрольных менеджеров в индустрии. Для участия в шоу он прилетел из Америки, где работал с The Fugees, одной из популярнейших групп того времени. В своей трогательной речи он отметил, что Холдер всегда имел репутацию «своего парня» в команде техников, никогда не относился к ним с пренебрежением. Кульминацией шоу стало выступление Джанго – двухлетний малыш исполнил «Coz I Luv You» со сцены паба «The Trumpet», после чего все гости вышли к Нодди, лучшее местечко рядом с которым поспешил занять Джим Ли.

Среди гостей оказался Крис Чарльсворт: «Меня не просили что-нибудь рассказать, поэтому я просто вышел вместе с другими участниками в конце передачи, – вспоминает он. – Хотя у меня наготове была история об амстердамской гостинице “13 Balkans”».

В телецентре «Granada» организовали гостевой зал с бесплатной выпивкой, после чего там устроили вечеринку, которая продолжилась в баре отеля, где все остановились. Гуляния продолжались до самого утра, и все друзья Холдера основательно набрались.

В 1997 году Нодди Холдер продолжал стремительное движение к обретению статуса национального достояния. Он снялся в пилотной серии комедийного шоу «The Grimleys», снятого по заказу «Granada». Автором идеи и режиссером выступил Джед Меркурио, позже известный как автор криминального сериала «По долгу службы». Действие разворачивается в 1975 году в вымышленном жилом комплексе «Джерико» английского Дадли и сосредоточено на неблагополучной семье Гримли. Основной фокус сюжета направлен на Гордона (исп. Джеймс Брэдшоу), сына семейства, влюбленного в свою учительницу из бирмингемской школы «Aston Manor» мисс Джеральдину Титли (исп. Саманта Джанус). Еще один ее поклонник – учитель физкультуры и любитель поиздеваться над учениками Дуг «Динамо» Дигби (исп. Джек Ди). Нодди сыграл персонажа, носящего его настоящее имя – мистера Невилла Холдера, учителя музыки.

Пилотный выпуск был поддержан, и с 1999 по 2001 год вышло три сезона сериала, где роль мисс Титли досталась Аманде Холден, а Брайан Конли сменил Джека Ди в роли Дуга Дигби. Отличительной чертой многосерийного фильма стало тщательно проработанное изображение жизни 1970-х, а также изобилие остроумных шуток и культурных отсылок. Так Бамбер Гаскойн, ведущий телевикторины «University Challenge», сыграл директора школы, а популярный музыкант Элвин Стардаст появился в роли хозяина паба. В одном из эпизодов он, угощая мистера Холдера пинтой пива, произносит: «Только взгляни на нас. Кто бы мог подумать, ты стал учителем музыки, а я – успешным трактирщиком». «Хвала небесам, что мы отказались от глупой идеи сколотить поп-группу», – отвечает ему Холдер. В течение сериала то и дело всплывают намеки на прежнюю карьеру «Невилла», а в финале эпизода «The Road Not Taken» учитель музыки исполняет акустическую версию «Cum On Feel the Noize» в школьном зале. К третьему сезону действие сериала переносится в новую эпоху панк-рока.

На волне успеха шоу и вновь возросшей популярности Нодди Холдер стал первым из участников Slade, выпустившим собственную книгу. Написанная в соавторстве с Лизой Веррико «Who’s Crazee Now: My Autobiography» была опубликована издательством «Ebury» в 1999 году. Благодаря живому разговорному стилю повествования, книга быстро стала бестселлером. И хотя прирожденный шоумен Холдер привык играть на публику, он сохранял искренность и откровенность, когда речь заходила о семье и отношениях с коллегами о сцене. Преданный ученик Чендлера, Алхтэма и других мастеров сферы торговли, он понимал, что для успешного продвижения книги ему необходимо участвовать в великом множестве промо-мероприятий и встреч с читателями в магазинах.

«Вскоре после выхода книги Нод устроил автограф-сессию в магазине “Books Etc”, недалеко от станции метро “Тоттенхэм-Корт-роуд”, – вспоминает Крис Чарльсворт. – В тот день я как раз проходил мимо магазина и увидел объявление, поэтому зашел и встал в очередь. Увидев меня, Нодди воскликнул: “Привет, Крис! Собираешься купить мою книгу?” – “Нет.” – “Но почему?” – “А ты бы купил мой CD?” В ответ он рассмеялся: “Хороший ответ”».

Нодди Холдер становился неотъемлемой частью поп-культуры. В качестве местного героя он записал объявления для лифтов Новой художественной галереи Уолсолла. В качестве героя национального – удостоен Ордена Британской империи (сокращенно «MBE») за заслуги в области шоу-бизнеса. Холдер прибыл на торжественную церемонию вместе с Сюзан Прайс и сыном Джанго. Он получил награду из рук принца Чарльза, отметившего фрак Нодди и назвавшего музыканта «самым элегантным парнем на этом мероприятии». В ответ Холдер сказал, что принц Чарльз «выглядит как новенький». Дон Пауэлл телеграммой поздравил старого друга со вступлением в MEB, имея в виду Энергетическую компанию Мидлендса («Midlands Electricity Board»), а Джим Ли прислал записку следующего содержания: «Дорогой Нод! Полагаю, становиться частью несуществующей империи предполагает некую экзистенциальную проблему, но, тем не менее, информация об ордене очень украсит твое резюме».

В 2000 году Холдер принял участие в специальном выпуске в честь 40-летия мыльной оперы «Улица Коронации», а также появился в популярных программах «Have I Got News for You», «The Wright Stuff» и рождественском выпуске шоу «Would I Lie to You?», который нередко можно встретить в повторе. Нодди стал завсегдатаем различных ток-шоу, регулярно появляясь в программах Джонатана Росса и Фрэнка Скиннера и мини-сериале Питера Кэя «Дорога в никуда Макса и Пэдди». Также бывший вокалист Slade озвучил персонажа Бэнгера в детском кукольном мультсериале «Боб-строитель».

В канун Рождества 2002 года нас покинула Лия, мама Нодди Холдера, о чем он очень эмоционально и трогательно написал в своей второй книге «The World According to Noddy: Life Lessons Learned In and Out of Rock and Roll», вышедшей в 2014 году. В 2004 году Холдер и Сюзан Прайс поженились, и единственным членом многолюдной команды Slade на свадьбе стал шафер Грэм Суиннертон. В 2012 году Холдер вместе с Линдси де Пол представили шоу памяти Марка Болана в «Shepherd’s Bush Empire». Музыканта часто приглашали поучаствовать в различных реалити-шоу, таких как «I’m A Celebrity… Get Me Out of Here» и «Большой брат», но чаще всего он отвечал отказом. Исключение было сделано для передачи «All Star Mr and Mrs», в которой он снялся вместе с Сюзан в январе 2010 года. Помимо них в этом выпуске приняли участие Беверли Каллард из «Улицы Коронации» и Майки Грэм из группы Boyzone. Вместе с супругой Нод выиграл джекпот в размере 30 тысяч фунтов стерлингов для Национального общества по предотвращению жестокого обращения с детьми (NSPCC).

В 2010 году на сцене «Earls Court» Холдер вручал награду «BRIT Award» за лучший альбом последних 30 лет. Представляя его в прямом эфире на ITV, комик Питер Кэй, пошутил, что тот записывает основную тему для следующего фильма о Джеймсе Бонде. Победителем стал альбом (What’s The Story) Morning Glory? группы Oasis. Приняв награду из рук Нодди, Лиам Галлахер поблагодарил всю команду Oasis, кроме своего брата Ноэла, выкрикнул грязное ругательство, швырнул микрофон в зал и отдал награду зрителям. Мудрый старейшина Холдер хотел что-то сказать, но вместо этого подобрал свои бумаги, подвел к себе Лиама, пожал ему руку, а тот в ответ его приобнял.

Нодди Холдер по-прежнему остается весьма востребованной фигурой, надежным компаньоном для съемки рекламы или организации озвучки. Немудрено: его голос легко узнаваем, он трудолюбив и приветлив, но самое главное – профессионален и надежен в полном соответствии с заветами Чеса Чендлера. В 2005 году Холдер стал голосом австралийского бренда арахиса «Nobby’s Nuts». «Полакомьтесь орешками Нобби», – так звучал его игривый слоган и, участвуя в озвучке, Холдер с присущим ему изяществом полностью справился с задачей. Но что там арахис, если приходится говорить о рекламе великой британской колбасы, которой он уделил не меньше внимания. В 2011 году Холдер стал лицом Недели британской колбасы (которая проходит с 31 октября по 6 ноября, если вам интересно). Организаторы выпустили брошюру, оформленную как 7-дюймовая пластинка с синглом, представив в ней шесть новых рецептов блюд из колбасы. «Ну надо же! Когда люди из “Love Pork” сказали, что для распространения информации о колбасах им нужна “британская легенда“, я, не будь дураком, сказал: “Когда приступаем?“», – так звучал великолепный текст, написанный им самостоятельно или, по крайней мере, одобренный. На обложке Холдер гордо демонстрировал большую колбасу Камберленд, из которой торчала вилка. Надев цилиндр с рекламным значком Недели британской колбасы, Холдер карикатурно держит огромную тарелку с сосисками и пюре. Образ, конечно, далекий от того, где он носил котелок, нацепив вверх ногами значок с надписью «Папа римский курит травку», и вызвавший ассоциации с «Заводным апельсином» на фестивале в Бардни 29 лет назад.

Весной 2013 года музыкант отправился в тур с циклом лекций «Аудиенция с Нодди Холдером», ведущим которых выступил Марк Рэдклифф, ди-джей, автор и его друг. Этот тур стал основой для его второй книги, вышедшей годом позже. В первой главе Холдер доступно объясняет, почему никогда не реформирует Slade. Признавая, что слишком часто слышит вопрос о воссоединении группы, он пишет: «Я покинул команду 23 года назад, но публика до сих пор ждет чуда. Итак, мой твердый ответ на вопрос “Вернусь ли я в Slade?” – Нет!»

В 2015 году Холдер удостоился звания почетного гражданина Уолсолла. «Говорят, это звание дает право водить своих овец через город, носить ружье с закрепленным штыком и требовать бесплатную выпивку в любом пабе. Что ж, в Уолсолле много пабов…», – мечтательно рассказывал он в интервью «The Guardian».

«Меня всегда удивляло, почему Нодди, будучи главной движущей силой Slade, не стремился к чему-то большему. Вероятно, с его стороны вполне разумно довольствоваться тем, что было. Да, он иногда появляется в кино, остается прекрасным человеком, но так ничего и не записал», – замечает Тим Райс.

Действительно, будучи плодовитым и талантливым автором, Холдер не пробовал свои силы в других жанрах, но и его принципиальность заслуживает уважения. При такой насыщенной жизни Холдер ни за что не желал пропустить взросление сына и всегда стремился уделять достаточно внимания дочерям. Тем временем Сюзан стала автором романов «Shake It Up Beverley» и «Rock’n’Rose», которые были неплохо приняты критиками, а повзрослевший Джанго стал уважаемым звукоинженером и руководителем собственной студии «Feel The Noize». Думается, это гораздо важнее, чем вымученный реюньон группы.

«Нодди до сих пор присылает мне смс-ки на Рождество, – говорит Геред Манковиц. – Когда я пару раз приезжал в Манчестер, Нодди приходил на мои выставки. Он все тот же – невероятно забавный, милый, сердечный и доброжелательный».

В конце 2022 года Холдер вернулся в студию для записи своей части проекта «The Evamore Project», организованного в поддержку фонда повышения осведомленности о раке. В финал трека «This Christmas Time», в подготовке которого приняли участие Оззи Осборн, Ник Мейсон, Энди Тейлор, Саманта Уомак и Ник Ллойд Уэббер, Нод вставил свою знаменитую фразу «Счастливого Рождества всем». Курировавший проект Брайан Ино выступал на «Great Western Festival» в 1972 году вместе с Roxy Music.

Еще одним подтверждением прочного укоренения Холдера в народном сознании стал выпуск шоу «Лучший пекарь Британии» от 16 апреля 2023 года, в ходе которого фронтмена Slade увековечили в виде сладкого лакомства. Бизнесвумен и ведущая программы «Dragon’s Den» Дебора Миден испекла торт в виде Холдера для благотворительного выпуска шоу, посвященного поддержке больных раком на «Channel 4». Благодарная Сюзан Холдер поблагодарила ее в своем твиттере: «Моего мужа и вязали, и лепили, и собирали из “Lego”, и ткали на гобелене, и рисовали на @SkyArts. Но теперь благодаря @DeborahMeaden #NoddyHolder представлен в качестве ТОРТА!»

Одним из приятных сюрпризов 2023 года стало возвращение Нодди Холдера на сцену. Вместе с талантливым джазовым пианистом Томом Силсом он выступил в шоу «Tom Seals Presents». Выступления в начале июля собрали аншлаги в Уолсолле и Солфорде. В них смешались истории, песни, звучали вопросы и ответы. Благодаря участию будущей невестки Холдера, комедиантки Бет Фокс, вечера были исполнены тепла и добрых эмоций. Во время выступления Холдер признался, что пять лет назад излечился от рака пищевода, а затем вместе с Силсом и его группой он исполнил «Johnny B. Goode» и «Just Want A Little Bit». На концерты приходило множество верных поклонников Slade. «Я видел его “дома” в Уолсолл-Арене Блоксвича, – рассказывает Крис Селби. – Нодди буквально потчевал нас байками о рок-н-ролльных выходках, о том, как его все время с кем-то путали, а затем трогательно поведал о своем исцелении. Мы получили огромное удовольствие».

«Slade сделали все, что от них требовалось, – говорил Холдер Джеффу Бартону в декабре 2005 года. – Я не хотел продолжать гастроли, исполняя каждый вечер “Cum On Feel the Noize”. Теперь я каждый день могу заниматься чем-то новым – немного играю, веду свои радиошоу, работаю на телевидении и в озвучке, а также снялся в тридцати эпизодах “The Grimleys”. Это прекрасно, я чувствую, что не стою на месте». Явно преисполненный удовлетворения и гордости, Нодди так говорит о Slade и их наследии: «Мы сочиняли и записывали веселые, запоминающиеся, поднимающие настроение песни, делать которые всегда труднее. Да, у нас было несколько чудесных баллад, но в основном мы были королями вечеринок».

Учитывая, что уже в то время, когда оригинальный состав Slade находился при смерти, Дэйв Хилл рассматривал возможность создания побочных проектов, можно сделать вывод, что он всегда стремился оставаться в центре внимания. Как говорит Джон Пантер, Хилл – «непревзойденный шоумен и великолепный гитарист».

В 1992 году на сцену вышли Slade II. Продолжая нести по всему миру знамя группы, Пауэлл и Хилл регулярно меняли состав музыкантов, вплоть до 2020 года оставаясь единственными неизменными участниками оригинального состава. Самыми первыми в состав новых Slade вошли басист Крейг Фенни из Blessings In Disguise и гитарист Стив Макин, игравший с Кози Пауэллом. С годами в команде происходило множество перестановок, но ядро Дэйв-Дон оставалось неизменным. В 1997 году они без каких-либо юридических последствий убрали из названия римскую двойку. Их единственный альбом Keep on Rockin’ вышел в 1994 году и несколько раз переиздавался под разными названиями. Так в 1999 году он стал именоваться Wild Nites, в 2002 году – Cum On! Let’s Party, а в 2003 году – Superyob.

Эйчу не занимать самоуверенности. Мик Галлахер вспоминал: «В начале 2000-х я гастролировал по России в рамках тура с Slade и был непосредственным участником уморительного интервью для российской музыкальной прессы, когда Дэйв, к полному недоумению остальных участников группы, изложил свою теорию о том, что именно Slade изобрели хэви-метал. Дон заметно оживился и постоянно отпускал забавные замечания, подвергая сомнению вменяемость товарища».

30 июня 2010 года на фестивале «Mössingen Rockt!» в Германии, когда Slade выступали в одной программе с Mud II, Sweet, The Rattles и Smokie, прямо на сцене у Хилла случился инсульт. «Я очнулся в больнице, весь в проводах, – позже рассказывал он, – и расплакался от мысли, что страшно подвел группу: “Неужели это конец, после стольких лет?”». Ему помогли присущие ему еще до обретения звездного статуса упорство и трудолюбие: Хилл не подвел свою публику, и уже к октябрю того же года Slade вновь отправились на гастроли.

В личности Дэйва Хилла всегда было есть что-то ободряющее. Из всех участников Slade он всегда был максимально неотличим от своего сценического образа. Знакомы ли вы с ним всю жизнь или это первая ваша встреча – он всегда такой, каким кажется, без хитрости или обмана. Британский стендап-комик и финалист шоу «Британия ищет таланты» 2023 года Маркус Бердман, который тоже перенес апоплексический удар и который, как и Хилл, сотрудничает с Ассоциацией борьбы с инсультом, часто выступает на их ежегодных мероприятиях в Лондоне. Он с удовольствием вспоминает встречу с Хиллом на церемонии в отеле «Dorchester» в ноябре 2017 года: «Он казался мне чуть ли не диккенсовским персонажем, кем-то очень британским из давно ушедшей эпохи, – говорит Бердман. – Он словно только что прибыл из прошлого – старый рокер в рубашке с узором пейсли, в великолепных кожаных сапогах и куртке. Очень дружелюбный и не перестающий радоваться тому, что фотографы суетятся вокруг него. Дэйв не потерял своего внутреннего ребенка и, кажется, навсегда отказался взрослеть. Но главное – он всегда знает наперед, в какую камеру смотреть».

Впечатления Бердмана не сильно отличаются от тех, что испытал бас-гитарист Duran Duran Джон Тейлор, впервые увидевший Хилла в 11 лет в ресторане Солихалла: «Откуда ни возьмись, появился этот парень с необычной прической – рок-звезда на все сто». Идеальное определение, достойное графы род занятий в какой-нибудь анкете – «рок-звезда на все сто».

Хотя сам Хилл еще в 1986 году это отрицал:

Автобиография Хилла «So Here It Is» была профинансирована при помощи краудфандинга и удостоилась теплого приема. Теплый и трогательный рассказ человека, сыгравшего ключевую роль в успехе группы, получился таким же искренним, как и в книгах Холдера и Пауэлла. Хилл откровенно рассказывает о перенесенном инсульте и депрессии, с которой вынужден бороться. Джен, жена Хилла, примкнула к Свидетелям Иеговы[138], и Хилл неустанно поддерживает ее в этом направлении: «Я отмечаю Рождество, а моя жена – нет, – рассказывал он “The Daily Star” в 2020 году. – Она очень религиозна. Я тоже верю в Бога. Поскольку Рождество – детский праздник, а семья у нас большая, между нами есть определенный уговор. Мне очень радостно, что внуки проводят этот день в нашей компании».

Хилл участвовал в звездном выпуске телевикторины «Pointless» на BBC, но ни один род деятельности не способен заменить ему драйв выступления на сцене: «Пусть я играю с другой группой, но ощущения все те же, – отмечал он в интервью “The Guardian”. – Что может быть лучше чувство единения с публикой?»

Сегодня Дэйв Хилл не обременен тяжелым гастрольным графиком, художественными разногласиями и бесконечными промо-акциями. Ему даже больше не нужно бороться за аудиторию, поскольку он всегда выступает перед публикой, которая его обожает. «Я вышел на связь с Дэйвом несколько лет назад, – рассказывает Геред Манковиц, – и уже скоро пил чай с ним и Доном. Так забавно. Мы отлично провели время и насладились встречей».

Дон Пауэлл покинул Slade в начале 2020 года. Новость об этом опубликовали на его персональном сайте: «С огромной грустью и сожалением Дон сообщает фанатам, что больше не является участником группы Slade Дэйва Хилла». В ответ Хилл выступил с отдельным заявлением: «Очень грустно сообщать вам, но мы больше не будем работать вместе с Доном. Мы расстались совсем не так внезапно, как об этом говорит он, все это назревало какое-то время, и его заявления не совсем корректны. Я желаю Дону успеха в его будущих начинаниях. Что касается меня, то, разумеется, я продолжу работать и с нетерпением жду наши будущие концерты и встречи с фанатами».

В интервью «The Guardian» в 2022 году Хилл отказался обсуждать эту тему: «Я знаю о причинах, и мне было бы весьма больно их озвучивать. Я все еще люблю Дона, и это действительно так. Не хочу вдаваться в подробности, потому что это личное… Лучше скажу, что я счастлив и готов двигаться дальше – играть с группой в ее нынешнем составе».

Шоу Дэйва должно продолжаться. На момент написания этих строк концертный график Slade – в составе Хилла, барабанщика Алекса Бинса, клавишника Рассела Кифа и настоящего ветерана группы, участника группы с 2002 года, Джона Берри, играющего на басу и скрипке – расписан до конца года. Фестивали и концерты в Швеции, Швейцарии, Чехии, Германии и Словакии, а также три выступления на прибыльных уик-эндах «We Love The 70’s» в Богнор-Реджисе, Майнхеде и Скегнессе. Ностальгия хорошо продается, и сложно найти более символичную фигуру британских 1970-х, чем Дэйв Хилл. Однажды он рассказал «The Guardian» о радости выступления на ретро-шоу так: «Представьте, две тысячи человек, и все наряжены, кто во что горазд. Цилиндры, забавные прически – одни похожи на меня, другие на Боуи, третьи на Элиса Купера, и все что им нужно – чтобы ты вышел на сцену и сбацал то, что они любят и ждут».

Хотя Джим Ли не прочь поворошить прошлое, он никогда любил предаваться ностальгии. После ухода из Slade Ли, согласно Джону Пантеру «супер талантливый, блестящий музыкант и великолепный автор песен», словно растворился в воздухе. Не обладая ни невероятной харизмой Холдера, ни яркими нарядами Хилла, ни трагической, ввиду последствий автокатастрофы, судьбой Пауэлла, он всегда хотел стать «запоминающимся» участником группы. Впрочем, кому-кому, а Джиму точно не стоит беспокоиться. Как соавтор всех хитов группы, он может позволить себе отойти от дел, лишь время от времени появляясь на публике. Вот уже 50 лет Джимми живет с Лу, своей любимой супругой и первой возлюбленной, по одному и тому же адресу в Стаффордшире. При этом Ли предусмотрительно сохранил квартиру в Лондоне – на случай, если возникнут дела в столице. «До сих пор странно, что такой человек, как Джимми Ли, оказался в самом центре такого проекта, как Slade», – говорит Дэвид Стаббс. Сдержанный, чуть ли не академический склад личности Джима лишний раз подтверждает, что в наследии Slade каждый найдет что-то свое.

«У Джима и его прекрасной жены было гнездышко в Лондоне, – рассказывает Геред Манковиц. – Мы с ними дружили, они пару раз приходили к нам на ужин. Уже тогда Джим интересовался психологией и психотерапией. Моя мать была психотерапевтом, и мне было что рассказать. Он всегда понимал ход моих мыслей во время совместной работы, и мы обсуждали психологию фотоискусства. Не то чтобы мои работы претендовали на что-то экстраординарное, но Джим явно всегда понимал, что я хочу сказать через них. Иногда мы сталкивались понимающим взглядом».

В чуть ли не прошлой жизни ваш покорный слуга встретил Джима Ли в канун Рождества 1996 года в магазине Вулверхэмптона «Our Price». Когда я узнал его и окликнул, он явно смутился, поскольку выглядел так, как нередко в годы своей славы. «Я ненавидел славу, – признавался он Киту Алтхэму в 2006 году, – и был настолько застенчив, что, когда в пик популярности Slade ко мне на улице подходили брать автограф, притворялся кем-то другим. Когда незнакомцы, пытаясь выяснить мою личность, называли имена моих же друзей, я притворялся, что и понятия не имею, о ком они говорят. Пока наша группа процветала, я жаждал лишь уединения. По части музыки я искал признания, а не обожания, поэтому по возможности старался не давать интервью». 20 лет изучения психотерапии сделали его гораздо более открытым: «Я определенно изменился, – говорил он Марку Блейку в 2019 году, – и больше не нервничаю, что мне приходится сидеть с вами и болтать».

К концу 1990-х Ли вернулся к созданию музыки. Он выпускал отдельные синглы под разными псевдонимами. В 2000 году «I’ll Be John, You Be Yoko», вышедшая под именем Whild, получила широкую ротацию из-за определенного сходства с тем, что делали Oasis. Кто-то даже высказался, что Ли копирует группу, на которую сам и повлиял.

16 ноября 2002 года Ли снова появился на публике: он неожиданно вышел на сцену «The Robin 2» в Билстоне, всего в нескольких сотнях метров от легендарного паба «The Trumpet», порадовав публику одноразовым выступлением под псевдонимом Jim Jam. «Очень странная история, – говорил Джимми, вспоминая это шоу в интервью “Lancashire Post” в 2018 году и возвращении на ту же сцену в 2017 году. – Я никогда не делал ничего подобного, но шестнадцать лет назад вышел и спросил зрителей: “Наверняка вы задавались вопросом, куда я делся после распада Slade. Так я сбежал от всех вас!” и все засмеялись. “Думаете, я шучу?” – ответил я. В этот раз моя речь была другой: “Ну, что, угадаете? Я снова здесь, чтобы поболтать с вами!” На выходе меня буквально окружили. Толпа была чуть ли не больше, чем когда мы играли в Slade».

В тот незабываемый вечер Ли работал с ритм-секцией, которую едва знал: компанию на сцене ему составили Дэйв Кейтлин-Берч на басу и Майкл Танг на ударных. В ход пошли и некоторые элементы старой аппаратуры Slade – в тот вечер они уходили с молотка на благотворительном аукционе. По словам Майка Хэмблетта, владельца «The Robin 2», «Джим потребовал у меня в два раза больше аппаратуры, чем обычно использует клуб, поскольку наше стандартное оборудование он счел слишком скромным». Хэмблетт запротестовал, поставив в пример других артистов, которые годами не жаловалось на технические возможности, но Ли стоял на своем и отказывался играть, пока не услышит нужную громкость. В результате Хэмблетт признался, что клубу пришлось пережить «самое громкое выступление, которое я когда-либо слышал в жизни».

Помимо каверов на «Wild Thing», «Pretty Vacant», «I Am the Walrus» и «Shakin’ All Over», со сцены звучали и песни Slade: «Mama Weer All Crazy Now», «Far Far Away» и «Cum On Feel the Noize». Публика буквально потеряла голову. Однако вместо того, чтобы продолжить серию живых выступлений, Ли сосредоточился на создании сольного альбома.

В 2007 году Джим выпустил пластинку Therapy, наполненную настолько мелодичными треками, что выйди она под маркой Slade, то почти наверняка была бы воспринята в качестве неплохого реюньон-альбома. Сюда вошли новый вариант последнего сингла Slade «Universe», гимн «The Smile of Elvis», «Deadrock UK» в стиле Oasis и поп-трек «Valley of the Kings». В 2009 году даже вышла специальная редакция альбома с записью концерта в Билстоне, получившая множество восторженных отзывов и 5-звездочных рецензий.

«Джим выпустил фантастический сольный альбом, – говорит Пол Куксон. – “The Smile of Elvis” потенциально могла бы стать лучшей песней в исполнении Нодди».

Параллельно Ли работал над оркестровым альбомом String Theory, который до сих пор так и не увидел свет. «Я отыскал дедушкину скрипку, а затем всю свою коллекцию, и в моем распоряжении оказалось восемь скрипок. Альт моего дяди хранился на чердаке, и я купил еще восемь штук. Затем приобрел виолончель… Собственно, так началась моя одержимость созданием совсем не рок-н-ролльного альбома String Theory».

В 2014 году у Ли диагностировали рак предстательной железы, и музыкант прошел курс лечения. Как и следовало ожидать, он был настроен чрезвычайно сдержанно и философски отнесся к обстоятельствам. «Если что-то пойдет не так, мы все окажемся пассажирами этого автобуса. Вопрос в одном – когда именно это произойдет, – говорил Ли газете “Shropshire Star”. – Честно говоря, у меня нет времени обращать внимание на диагноз».

В 2018 году Ли в очередной раз доказал свой талант и выпустил EP Lost in Space с запоминающимся заглавным треком на лейбле «Wienerworld».

Летом 2019 года Пол Уэллер, лидер группы The Jam в 1980 году и первый музыкант, угодивший на вершину британских чартов с кавером песни «Merry Xmas Everybody», обратился к Ли с просьбой сыграть на скрипке для записи трека его предстоящего альбома. И вновь в качестве отправной точки была выбрана «Coz I Luv You». Ли в превозносимом критиками альбоме On Sunset Пола Уэллера записал соло для трека «Equanimity». Оно появилось на свет в ходе удаленной работы в студии «Mad Hat», что находилась в соседней деревеньке Ковен, расположенной на живописных просторах графства Стаффордшир. В интервью «Front View» Уэллер заявил, что «обожал синглы Slade. Они играли настоящую музыку для парней. Скинхеды и сьюдхеды в основном слушали черную музыку, однако Slade стали для нас одной из немногих любимых местных групп».

Возвращение Ли в 2020 году стало приятным сюрпризом. Его сингл Am I The Greatest Now попал в чарт «Heritage», который формируется на основе публичного голосования и транслируется на более чем 80 стран, за организацию которого отвечает старый друг Slade и известный радиоведущий Майк Рид. Песня Джима «The Smile of Elvis» здесь же заняла 1-е место.

В начале 2020 года Джим Ли в четвертый раз стал дедушкой, поскольку в семье его сына Кристиана появился на свет мальчик. Скоро Джимми объявил об аукционе, на который выставил некоторую часть своих сценических костюмов, и уже к октябрю было собрано 8457 фунтов стерлинов и 89 пенсов. Все вырученные средства были направлены в пользу благотворительного фонда по борьбе с деменцией, тяжким недугом, от которого в течение многих лет страдал его отец Фрэнк. Как преданный семье человек, Джим постоянно ухаживал за отцом, а затем за старшим братом Рэймондом и матерью Эдной, скончавшимися в 2022 году на его с братом, Фрэнком-младшим, руках. В отличие от своих бывших коллег по группе, Ли преуспел в создании на себя спроса. Его прямолинейность в ответах и предельная честность говорят о том, что уж что-что, а розовые очки если он когда и носил, то уже давно отбросил в самый дальний угол. Он всегда бежал прочь от попыток представить карьеру Slde в исключительно радужном свете.

Крис Чарльсворт вспоминает:

«Наша последняя встреча с Джимом произошла, когда он пришел на мое выступление в ратуше Бирмингема, – вспоминает Фрэнсис Росси. – Я спросил: “Чем ты сейчас занимаешься?”, а он ответил: “Созданием настоящей музыки”. И хотя в его голосе прозвучала нотка разочарования, я думаю, что он просто пошутил надо мной. Мы с ним постоянно подкалывали друг друга. Например, я часто говорил, что они выпускают слишком много синглов. Тем более, что Чес выжимал из них все соки, а Нодди твердил как мантру: “В чем-то он прав”. Теперь-то я понимаю, что так они обеспечивали себе безбедную старость. Тем более, что Джимми всегда шутил: “Ну и у кого из нас больше всего денег в банке, Чес?”».

Дон Пауэлл – обаятельнейший парень, который, несмотря на все испытания, выпавшие на его долю, сохранил радость и позитивный взгляд на жизнь. Известно, что редкий смельчак смог бы перепить великого и ужасного Оззи Осборна, но ударник Slade в зените своей славы был одним из таких. В конце 1970-х он жил в «Cavendish Mansions» Западного Хэмпстеда и частенько наведывался на Финчли-роуд в местный бар «Spirals». Хозяин заведения, актер телешоу «Скрытая камера» Артур Аткинс и его жена Анита исправно снабжали Пауэлла спиртным, которое он или приносил домой, или устраивал очередную попойку с Осборном.

Беспробудное пьянство (или слабость к иным порокам) в рок-музыке традиционно считается чуть ли не частью творческого процесса. Но не когда речь идет об алкоголизме. Очевидно, Пауэлл стремительно катился по этой кривой дорожке. Не смог этого утаить и Крис Чарльсворт, описывающий непростые отношения барабанщика с алкоголем в книге «Feel the Noize!»: «Дон по-прежнему обитает в квартире в Хэмпстеде и часто бывает в баре за углом, где вливает в себя немыслимые объемы дешевого белого вина. Вкуса Пауэлл, конечно, не чувствует, “но оно все равно на меня действует”, – говорит он. И в доказательство этому в предрассветные часы с решительным видом, кривой ухмылкой и слегка теряя равновесие, он направляется домой».

«Вспоминая, как это происходило, мне становится не по себе, – признается Дон Пауэлл. – Я не пил только во сне. Проснувшись утром, я ставил чайник и сразу же думал: “Ах, черт с ним, нужно найти водку”. Мне было лень дождаться, пока закипит чайник! Гордиться нечем, но именно так протекала моя жизнь».

«Я никогда не пил пиво, – продолжает Пауэлл. – Только вино или водку, или вместе, или раздельно. Сейчас мне за это стыдно, но из песни слов не выкинешь. Оправданий этому нет. Самое ужасное, что, заходя в бар, я оставлял кредитку за стойкой, или Артур просто открывал мне счет. К концу недели он говорил: “У тебя не хватает средств”. Мне казалось это веселым приключением, а сейчас даже описывать стремно».

В 2023 году Крис Чарльсворт рассказывал:

Для начала 1980-х Пауэлл был заметной фигурой. «Забавно, пару недель назад наш гитарный техник сообщил мне: “Я только что виделся с Доном Пауэллом и он передал тебе привет, вспомнив, как заходил в твой номер отеля “Parker Meridian» в Нью-Йорке”, – рассказывает Джон Тейлор из Duran Duran. – Хоть убей, не могу вспомнить, почему тем вечером мы оказались вместе. Впрочем, для начала восьмидесятых это была типичная история. У нас была вечеринка – в переводе на наш язык, мы ужрались вдрызг».

В то время как остальные участники группы достаточно скоро обзавелись стабильными отношениями, Пауэлл старался с этим не спешить, по крайней мере, до начала 21 века. Несомненно, та злополучная авария сыграла в этом немалую роль. В 1973 году он оставил свою давнюю невесту Пэт Лейтон ради Анжелы Моррис, а затем – завязал отношения с Мари Тачикавой, которую привез в Вулверхэмптон. В 1974 году японка в Лондоне, не говоря уже о Черной стране, была редкостью. Эти отношения хоть и поспособствовали переезду ударника Slade на юг страны, но оказались весьма недолговечными. После череды мимолетных романов в Нью-Йорке он вступил в новые длительные отношения. Так целых четыре года он встречался с Кэрол Макфи, сотрудницей «British Telecom».

В 1985 году Пауэлл переехал в подвальную квартиру в Харли-хаусе в Мэрилебоне, где по соседству сверху жил не кто иной, как Эрик Клэптон. Дон стал жить с Джоан Комлоси – журналисткой, радиоведущей и знатоком антиквариата. Они познакомились на вечеринке в честь «Live Aid» несколькими месяцами ранее.

Помимо прочего, Комлоси помогала с текстами группе Bo Street Runners, а также написала слова хита Вэл Маккенны «Love Feeling». Пауэлл втрескался в нее по уши, и 2 ноября 1985 года пара расписалась. Торжество выдалось весьма скромным, поэтому 13 ноября Колин Ньюман устроил вечеринку в студии «Portland». Сюда пришли Нодди Холдер и Грэм Суиннертон, а также Оззи Осборн, Джордж Харрисон и Джон Коглан. К сожалению, в тот период Пауэлл переживал пик своей алкогольной зависимости, поэтому даже не заметил, что на его празднике присутствовал бывший участник The Beatles. В следующем году Пауэлл там же отметил свое 40-летие, на которое пришли даже Джим Ли и Крис Чарльсворт. Но самым желанным гостем, вполне в духе времени и по инициативе Ньюмана, стала стриптизерша в костюме (в самом начале вечеринки) полицейской.

10 января 1986 года Дон Пауэлл окончательно завязал с выпивкой. «Когда я бросил пить, моя жизнь стала гораздо веселее. По крайней мере, я больше не просыпался с синяками по всему телу и в совершенно незнакомых местах, как часто бывало. Мне стало хорошо, мое самочувствие стало фантастическим. Но самое главное, у меня появился повод гордиться собой».

Пауэлл избавился от своего жилья в Западном Хэмпстеде и приобрел коттедж в маленькой деревушке Бексхилл-он-Си. Первое время супруги использовали его в качестве загородного дома. Однако отношения между Пауэллами были очень бурными. Пара часто публично демонстрировала неприглядные стороны своих отношений, ссорясь и мирясь у всех на виду. Расставшись с Джоан в 1991 году, Дон сошелся с Дианой Пеппер, управляющей отеля в Бексхилле. Бракоразводный процесс длился очень долго, поэтому свадьба с Дианой состоялась лишь в 1997 году. Запуск концертной деятельности Slade II и новая волна интереса к наследию группы редко оставляла ударника без работы. К сожалению, 6 октября 1999 года из жизни ушла Дора, мать Пауэлла, что послужило поводом для грустного семейного сбора в родном Билстоне.

Когда Пауэлл не гастролировал, он трудился в отеле Бексхилла. Но в апреле 2001 года его жизнь круто изменилась. Во время выступления Slade II в датском Силькеборге Пауэлл познакомился с Ханной Ламди, учительницей начальных классов. Ранее женщина, оказавшаяся матерью-одиночкой с тремя детьми, уже посещала концерт Slade в городке Орхус в далеком ноябре 1974 года. По мере угасания отношений с Дианой Пеппер, Пауэлл все чаще наведывался в Данию и к 2004 году окончательно туда перебрался. В 2007 году он сделал предложение, а в 2010 году пара поженилась. Так Пауэлл наконец-то обрел долгожданную стабильность в отношениях. Продолжая мировые гастроли в составе Slade II, Пауэлл приступил к написанию автобиографии «Look Wot I Dun: My Life in Slade» при поддержке датской писательницы Лизы Линг Фалькенберг. Редактором книги, вышедшей в 2013 году, выступил Крис Чарльсворт. Уникальное издание включило в себя массу интервью с очевидцами событий и отличалось нежностью и откровенностью повествования. Продвижением на литературных фестивалях и в книжных магазинах по всей Европе занимался сам автор.

Одна из самых ярких глав в карьере Пауэлла после распада Slade началась после его объединения со старыми друзьями по шоу-бизнесу, Сьюзи Кватро и Энди Скоттом. Троица создала глэм-супергруппу QSP, а в 2016 году выпустила одноименный дебютный альбом. «Мы, наконец, воплотили нашу мечту – от зарождения идеи до ее реализации прошло десять лет, – говорит Кватро. – Это потрясающая работа, достигшая 16-го места в австралийских чартах и порой мне кажется, что мы играем с Доном всю жизнь».

«Несколько лет назад я снова встретился с Доном, когда тот играл в группе с Сьюзи и Энди, а я делал обложку для их альбома. Увидеть его было большой радостью, как и возможность вернуться к оформлению пластинок чуть ли не впервые за последнее десятилетие», – вспоминает Геред Манковиц.

В настоящее время Дон Пауэлл приближается к 40 годам трезвости: «Теперь я даже могу держать дома алкоголь, – признается он, – раньше даже это было чревато срывом. Люди часто выпивают, когда собираются вместе, но мои друзья поддержали меня и условились не пить в моем присутствии. Я говорил им: “Нет, у вас нет проблем, а я должен научиться находиться рядом с алкоголем и не поддаваться искушению”, и, как оказалось, я смог».

Порой кажется, что неудачи преследуют Дона Пауэлла на каждом шагу. 28 декабря 2018 года, пересаживаясь на поезд в Питерборо по пути на концерт в Уэйкфилде, Пауэлл упал и порвал сухожилия. Едва оправившись от происшествия, 29 февраля 2020 года, спустя три недели после того, как его уволили из Slade Дэйва Хилла, Пауэлл перенес инсульт, находясь дома. К счастью, его падчерица Эмили дипломированный врач и смогла оперативно оказать Дону помощь.

«Результаты МРТ и КТ показали присутствие в левой лобной доле двух тромбов, поэтому сейчас он принимает лекарства, – написала его жена Ханна. – В артерии на шее обнаружено сужение, и через несколько дней мы узнаем, потребуется ли операция. Результаты обследований отправлены кардиохирургам для принятия решения. Хоть Дон и вымотан, но не теряет хорошее расположение духа, радуясь, что его правая рука и правая нога снова работают. Мы испытываем огромное облегчение и выражаем благодарность всем сочувствующим нам».

«Он – большой молодец. Его падчерица, врач, оказалась в нужное время в нужном месте. Ему так повезло! Он в хорошем расположении духа, но до полного выздоровления еще долго», – писал Дэйв Кемп. Пауэлл принял очередной удар судьбы с присущим ему жизнерадостным настроем.

Покинув Slade II, Дон открыл новую главу в жизни. Он записал альбом с The Occasional Flames, создал группу The Don Powell Band и в возрасте 75 лет сформировал еще один проект – Don & the Dreamers.

«Пожалуй, Дон Пауэлл – самый приятный персонаж из всей четверки. Он всегда приветствует меня как старого друга», – говорит пиарщик Slade Джон Холсолл.

С ним солидарен и Крис Чарльсворт: «Дон – самый дружелюбный и обходительный человек в мире», – утверждает он.

22 марта 2023 года в лондонском клубе «Water Rats» прошел концерт Пауэлла с Don & the Dreamers. Группа собрала аншлаг и была восторженно принята публикой. Учитывая, что средний возраст музыкантов составлял 72 года, группа сыграла удивительно бодрую серию кавер-версий. Пауэлл начинал сценический путь в роли гастролирующего музыканта и остается им до сих пор. «Дон действительно отличный парень и великолепный барабанщик», – добавляет Джон Пантер. «Говорят, что память Дона пострадала после автокатастрофы, но, по-моему, он помнит буквально все», – говорит Джонатан «Чес» Чендлер. В мае 2023 года к The Don Powell Band присоединился Джим Ли, чтобы записать зажигательную кавер-версию песни «My Sharona» группы The Knack, которая в июле того же года возглавила чарт «Heritage».

Помимо прочего, Ханна Ламди вдохновила Пауэлла закончить «Приключения Биббла Брика» – детскую книжку, которую он начал писать еще в 1968 году. Это история о камушке, покинувшем пляж и решившем жить на берегу. Милая история, написанная в привычном соавторстве с Фалькенберг и проиллюстрированная Марком Миллисентом, по кусочкам публиковалась в журнале фан-клуба Slade еще в 1970-х и наконец нашла свое завершение.

Дон Пауэлл, открытый, дружелюбный и исключительно податливый, всегда был готов снять с себя последнюю рубашку ради друзей. Его переезд в Данию, похоже, действительно принес ему тот покой, который он так долго искал, а лучшего такому славному парню и не пожелаешь.

Разумеется, детально разбирать феномен Slade, а также анализировать или строить теории касательно группы – не совсем справедливо. Однако это не значит, что об этой группе и говорить нечего. Если бы Джим Ли и Нодди Холдер писали для серьезной фолк-рок группы, их авторские заслуги, возможно, воспринимались гораздо серьезнее. Однако будем честны, в таком случае они представляли бы намного меньший интерес. «Мы и не строили из себя эстетствующих ублюдков, – сказал Дэйв Хилл Марку Блейку. – Голос Нодди – это крик пролетария». Тем не менее, Ник Кент, питающий особую слабость к «эстетствующим ублюдкам», в 1973 году писал: «The Beatles приписывают возвращение искусства массам, когда это казалось чем-то невозможным. Следуя этой логике, Slade вернули человечеству рок-музыку, когда казалось, что она уже бьется в предсмертной агонии».

Недосягаемые Slade до сих пор стоят особняком в музыкальном мире. Очень сложно измерить ширину и высоту той ниши, которую они для себя определили, а затем и бесцеремонно заняли. Находясь вне рамок и условностей, Slade были слишком мощными для поп-музыки и слишком мелодичными для прямолинейного рока. Они даже не такие, какими сами себя представляют: их любят и почитают. Их статус непоколебим. Может, Slade не способны вызвать ностальгию по безоблачному и вечнозеленому прошлому, но они олицетворяют собой эпоху, когда веселье лилось как из рога изобилия, да и воспринималось иначе. Конечно, они не были «эстетствующими ублюдками», напротив – абсолютными аутсайдерами. Провинциалами. Независимыми. Они всегда возвращались домой. В отличие от многих групп, даже для ранних записей Slade не приглашали топовых сессионных музыкантов, оставаясь обособленными как в музыке, так и в классовой принадлежности, и тем более в месте пребывания. Удивительно, как часто в разговорах о Slade всплывало слово «местный» – даже когда группа стремилась к международному признанию, ее участники оставались своими, «местными парнями» для жителей Вулверхэмптона. Даже «Slade in Flame», возможно, один из самых «местечковых» фильмов в истории музыкального кинематографа.

Почему же о Slade до сих пор говорят и пишут? Несомненно, они – не группа одного хита, но именно легендарная «Merry Xmas Everybody» стала их визитной карточкой, навсегда заняв особое место в сердцах любителей музыки. Согласно опросу сервиса «MSN Music» в 2007 году «Merry Xmas Everybody» считается самой популярной рождественской песней Великобритании. А как может быть иначе, если уже в начале ноября эта мелодия звучит из динамиков по всей стране? Несмотря на конкуренцию со стороны The Pogues и Кирсти МакКолл, Мэрайи Кэри и вновь набравшей ход «Step Into Christmas» Элтона Джона, участвовавшей в предрождественской гонке еще в 1973 году, «Merry Xmas Everybody» звучит величаво, напоминая нам о наступлении праздников.

Как отмечает писатель Крис Ингхэм, для группы эта песня стала «смирительной рубашкой, инкрустированной брилиантами». Как говорил Нодди Холдер в интервью NME в 1991 году, «Merry Xmas Everybody» – «не песня о модных тенденциях и пафосных поездках на лыжные курорты. Она о Рождестве, которое встречают дома с мамой, папой, женой и детьми». В этом и кроется секрет ее неизменной популярности. Количество прослушиваний на стриминговом сервисе Spotify наглядно демонстрирует новый виток ее популярности. Так, к концу мая 2023 года «Cum On Feel the Noize» была прослушана 22 414 315 раз, а «Merry Xmas Everybody» – 122 665 660.

Slade глубоко укоренились в народном сознании британцев. Это произошло благодаря таким неизменным атрибутам участников коллектива, как зеркальная шляпа Холдера или гитара «Super Yob» Хилла, фигурирующим чуть ли не в каждом культурном обзоре 1970-х.

21 декабря 2012 года телеканал «BBC Four» устроил «Вечер Slade», транслируя «Slade in Flame», документальный фильм 1999 года «It’s Slade», а также совсем недавно скомпилированную программу «Slade на BBC», в которую вошли ключевые выступления группы с 1969 по 1991 год.

В 2014 году сатирический новостной портал «The World Post Times» опубликовал новость под заголовком: «Королевская семья объявляет, что корона святого Эдуарда на всех будущих коронациях будет заменена на шляпу Нодди Холдера». Информационное сообщение гласило: «Принц Чарльз, наследник королевы Елизаветы II, сообщил “BBC News”, что когда наступит день его коронации, он предпочел бы использовать шляпу Холдера. “Честно говоря, корона мало для меня значит. Я никогда не видел, чтобы она приносила хоть какую-то пользу. Но у меня сохранились прекрасные воспоминания о зеркальной шляпе Нодди Холдера на концерте Slade в “Earls Court”, когда мне было 24 года”». Детали и культурные отсылки этого шуточного материала только подчеркивают силу, с которой феномен Slade проник в душу своего народа.

Количество пластинок и книг, посвященных группе, с каждым годом лишь увеличивается благодаря труду Колина Ньюмана, который еще с начала 1970-х годов отвечает за «менеджмент записей». В сотрудничестве с BMG (к которым в середине 2010-х после слияния с «Union Square» перешли права на музыкальный каталог группы) по сей день продолжается выпуск переизданий и сборников коллектива с кропотливым вниманием к деталям. Большая заслуга в этом деле принадлежит таким мастерам своего дела, как Иэн Рэнделл и Эндрю Ролланд, в спорных вопросах получающим консультацию Марка Бреннана.

Перевыпуск наследия Slade начался с выхода грандиозного бокс-сета When Slade Rocked the World 1971–1975, вдохновленного новой волной ажиотажа вокруг виниловых пластинок. Бокс-сет включает в себя четыре самых успешных альбома группы – Slade Alive! Slayed? Old New Borrowed and Blue и Slade in Flame, отпечатанных на цветном виниле, двойные компакт-диски с этими же альбомами, четыре 7-дюймовых сингла с песнями, не вошедшими в трек-листы, реплику флекси-диска и книгу Джорджа Тремлетта «The Slade Story» 1975 года. Сюда также вошел 52-страничный альбом в стиле 1970-х годов с газетными вырезками и эссе прославленного музыкального журналиста Марка Эллена. Ваш покорный слуга в своей рецензии на бокс-сет для журнала «Record Collector» писал следующее: «Для совершенно юного любителя музыки мелодии Slade были буйным и шумным переосмыслением The Beatles, более понятным и доступным, чем творчество условного Дэвида Боуи».

Между тем, не иссякает источник посвящений, трибьютов и просто благородных реверансов в адрес легендарной группы. На протяжении всей истории Slade их фанатов отличала не только преданность, но и яркая изобретательность и творческий подход. Пример тому – коллаж в стиле обложки «битловского» альбома Sgt. Pepper’s, созданный в 2015 году участниками сообщества «Slade In England» в Facebook[139] и их главным идейным вдохновителем Дэвидом Грэмом. На рисунке изображено множество персонажей, связанных с историей Slade, а также Литтл Ричард, Эл Джолсон и другие музыканты, оказавшие на группу значительное влияние. Нашлось место для таких героев, как Стэнли Бейкер, Терри-Томас и Дэйв Кемп, и нескольких неочевидных злодеев. По заветам знаменитой обложки, в центре композиции значились четверо участников Slade, разодетых в свои легендарные костюмы из фильма «Flame», а слева от них – те же ребята в образе юных N’Betweens.

Копии коллажа размером 58x58 см получили практически все ныне здравствующие его участники, включая, конечно, Дэйва Хилла, Нодди Холдера, Джима Ли и Дона Пауэлла. Условием получения стало выполнение единственной просьбы – оперативная фотография с таким сокровищем. Четверка не заставила себя ждать, и уже скоро их снимки опубликовали на той же самой страничке.

За прошедшие годы сцена узнала немало достойных трибьют-групп, посвященных своим великим предшественникам – Sladest, Slade UK и других. Но самая необычная из них – квартет девушек под названием Slady, отыгравший 24 ноября 2018 года свое первое выступление в знаменитом, но более не работающем отеле «Railway Hotel» в Саутенде. Идея создания группы принадлежала 28-летней Дэни Кокс, вокалистке и автору песен панк-глэм-группы The Featherz. Взяв псевдоним Гобби Холдер, Дэни пригласила присоединиться к новой группе в качестве «Джема Ли» басистку из Саутенда Венди Соломон. В разработке концепции и названия группы участвовала и бывшая лидер группы Purson[140], гитаристка Розалия Каннингем, однако собственная музыкальная карьера помешала ей стать частью состава. Роль первой барабанщицы Slady приняла Фай Дюлейк, некогда участница группы Tuppenny Bunters[141].

То, что начиналось как остроумная шутка, постепенно стало набирать обороты. За выдающееся исполнение роли Гобби Холдера ее группа была удостоена внимания и поддержки на ежегодном конвенте поклонников Slade в Вулверхэмптоне. Но особенно на развитие Slady повлиял Дэйв Кемп, который безошибочно определил в них талант и стал менеджером группы. Со своей хрестоматийной преданностью и любовью к Slade, Кемп совершил невероятный прорыв. «Я думаю, что Slady – идеальное воплощение оригинальной группы, – говорит Пол Куксон. – На конвенте нашего фан-клуба Газ Топ сказал: “Смотри, в них живет дух, который был только у Slade”».

В сентябре 2020 года сборник Cum On Feel the Hitz – The Best of Slade занял 8-ю строчку в британских чартах. Это – наивысшее достижение группы с конца 1974 года, когда в продажу поступил альбом Slade in Flame. Двойной альбом 2020 года вобрал в себя самые важные треки и представил собой сокращенную версию обширного двухдискового издания, состоящего из 43 песен. Несмотря на это, 24 трека, расположенные в хронологическом порядке, с завершающей «Merry Xmas Everybody», смотрятся и слушаются как единое целое. Новые меломаны могут сполна оценить дерзость ранних записей, а почетные поклонники команды сравнить резкую смену звучания между «Skweeze Me, Pleeze Me» и «My Friend Stan». И те, и другие приглашены насладиться мастерством исполнения в «How Does It Feel» и оценить мощь «We’ll Bring the House Down». Примерно в то же время творчество Slade впервые появилось на стриминговых сервисах. Поскольку многие слушатели впервые получили прекрасную возможность ознакомиться с наследием Slade через персональные смартфоны, то и они смогли в полной мере ощутить глубину и богатство продакшна, скрытые за каждым звуком.

Паб «The Trumpet» в Билстоне по-прежнему остается культовым местом для поклонников джаза и музыкального наследия Slade. «Прекрасная музыка, первоклассное пиво и интелледжентные разгаворчеги», – гласит шуточная реклама на официальном сайте заведения, явно отдавая дань уважения местным легендам. Связь площадки и группы по-прежнему нерасторжима – в июне 2023 года в пабе провели презентацию книги Даррена Джонсона «Slade in the 70s» при участии группы Pouk Hill Prophetz, страстных поклонников творчества нашей четверки. И по сей день в «The Trumpet» каждый вечер звучит живая музыка, и как и прежде по залу проносится поднос для сбора средств на гонорар для артистов.

Здесь сложно что-то изменить, но неумолимый ход времени постепенно забирает из жизни близких и дальних товарищей Slade. В 1996 году мир покинул Чес Чендлер. Давно с нами нет и Джека Баверстока. Томми Бертон почил в 2000 году. Вышедший на пенсию в 1997 году первый менеджер Slade Морис Джонс скончался в 2009 году. «Исключительно прекрасный молодой человек», – так вспоминал Мориса ветеран музыкальной индустрии Пол Конрой. Роджер Аллен, управлявший The ‘N Betweens в период их трансформации в Slade и приведший группу к контракту с «Fontana», оставил нас в 2017 году. В 2023 году к небесной дорожной команде Slade присоединился Микки Легге. Из жизни ушли Роджер Уэйк, Питер Кауфф, Деннис Ферранте, Дэйв «Касс» Джонс, Редж Кейрл и Лес Мегсон. С нами больше нет даже Деса Бразерса, здоровяка, сломавшего нос Нодди в Порткоуле.

Но самым непростой потерей для сообщества Slade стала смерть Грэма Суиннертона в 2015 году. Текст в его память, написанный Крисом Чарльсвортом в своем блоге «Just Backdated», с его разрешения перепечатали в газете «Express & Star». «Хочется вспомнить, как его поразило, с какой свитой пришла на немецкое телевидение американская исполнительница Лорин Хилл. Ее сопровождало 27 человек! А в лучшие годы Slade всей командой были только он да мы», – процитировал изречение Джима Ли в своем эссе Крис, подчеркивая, как изменилась музыкальная индустрия за эти годы.

Чарльсворт отмечал, что пост о Суиннертоне оказался одним из самых популярных в его блоге и собрал множество искренних комментариев от поклонников. «Всегда считал Slade группой из пяти человек. Суин был такой же частью группы, как и четверка музыкантов. Знать его было для меня честью», – гласил один из анонимных отзывов к записи.

1 декабря 2020 года коронавирус забрал у нас и Дэйва Кемпа, доброго и мудрого хранителя наследия Slade. У него давно были проблемы с почками, и вирус поразил его ослабленную иммунную систему. Сообщество поклонников Slade восприняло его смерть очень близко к сердцу – все-таки Дэйв всегда храбро сражался за сохранение имени группы в истории рок-н-ролла. Крис Селби и Дэвид Грэм в память о Дэйве объявили сбор на исследования в области заболеваний почек и собрали пожертвований на 4150 фунтов, что вдвое превысило заявленную сумму.

Ирония судьбы в том, что, хоть все четыре музыканта Slade, хвала небесам, живы, их группа никогда не воссоединится. «Ни одна другая рождественская песня в новейшей истории не смогла приблизиться к успеху той, что объединяет нашу нацию в праздничный сезон. Грустно, что для четверых людей, воплотивших идею единства в песне, эффект оказался совершенно противоположным», – отмечало издание «Daily Mail» в 2015 году.

Пропасть между участниками группы настолько велика, что не может позволить им собраться вместе на сцене. Возвращение Slade могло бы стать одним из самых крупных событий в популярной музыке. Они бы могли с легкостью собрать аншлаг в лондонском «Eventim Apollo» или даже на «O2 Arena». С моим предположением полностью согласен Пол Крокфорд, ветеран индустрии и известный музыкальный менеджер: «Если эта группа отправится в тур по Великобритании, она соберет гигантскую кассу. Но, так или иначе, Нодди все равно категорически откажется от этой авантюры». То же касается и Джима Ли.

Тем не менее, нужно оценивать реальность, а не брать в расчет фантазии. А она заключается в том, что четверо мужчин в возрасте 70+ посвятили группе 25 лет своей жизни.

Дон Пауэлл и Нодди Холдер время от времени встречаются в пабе «Bull’s Head» в Лондоне, посещая особые обеды сообщества «Scribblers, Pluckers, Thumpers & Squawkers», проводимые для ветеранов музыкальной индустрии. В числе гостей этой «тусовки» замечен и Крис Чарльсворт. Начало им положил Кит Алтхэм в 1990 году, и с тех пор заслуженные авторы, гитаристы, брабанщики и исполнители собираются дважды в год. В феврале 2022 года Сюзан Холдер опубликовала совместную фотографию Холдера и Хилла, сопроводив ее комментарием: «Сегодня обед, остальное – без комментариев».

«Я зашел к нему в гости и мы наладили наш диалог. Не то, чтобы он обрывался, но, по сути, я принял его эксцентричность, а он – мою, – рассказывал Холдер Дэйву Лингу. – Если у нас возникают деловые разногласия, мы обсуждаем их по телефону. Дэйв ни капли не изменился, такой же забавный парень и все тот же придурок, каким и был в момент нашей первой встречи».

Когда Дон Пауэлл покинул команду Дэйва Хилла, он возобновил общение с Джимом Ли, второй половинкой ритм-секции Slade. В 2022 году они посетили выставку «Black Country Beats» в Художественной галерее Вулверхэмптона, сделав на память совместный снимок. Сама выставка была посвящена музыке региона – от бит-музыки до регги и грайма. Но первый зал целиком отдавал дань уважения Slade. В число экспонатов попали барабанная установка Пауэлла, бас-гитары Ли, сценические наряды и другие необычные артефакты.

6 августа 2022 года, когда стояла невыносимая жара, Ли и Пауэлл появились на мероприятии, суть которого сводилась к ответам на вопросы живой аудитории, транслируемым по всему земному шару. Билеты на событие распродали менее чем за две минуты, а вел его все тот же ваш покорный слуга. Дровишек в горячую погоду подкинуло и большое число исключительных гостей: в первом ряду рядом с Фрэнком Ли и историком Slade Крисом Селби находились Мик Марсон и Джонни Хауэллс, которые много лет назад зажгли огонь Vendors и ’Nbetweens, вскоре сменивших название на Slade. Мероприятие открыли девушки из Slady: Гобби Холдер исполнила акустический сет, завершившийся несколько странным исполнением «Dapple Rose» под аккомпанемент Джема Ли, нацепившей на себя лошадиную голову.

Оживленная беседа Ли и Пауэлла проходила в лучших традициях старой дружбы, которая, собственно, их и связывала. И пока Джим рассуждал о нейронных связях, синапсах и прочих психологических премудростях, Дон то и дело подмигивал или закатывал глаза.

Вот, например, один из самых трогательных моментов, рассказ об их встрече спустя годы:

Исключительно светлую и добродушную встречу посетило 50 % Slade, 50 % Slady, 100 % The Dummies, 100 % Don Powell’s Occasional Flames и 75 % The ’NBetweens. Мероприятие спровоцировало воссоединение The ‘N Betweens в феврале 2023 года, когда Марсон и Хауэллс присоединились к Ли и Пауэллу для записи кавера на песню Джонни Бернетта «The Train Kept A-Rollin’» в домашней студии Ли. Благодаря глобальному охвату он достиг 3-го места в чарте «Heritage», а Иэн Эдмундсон и Крис Селби объединили усилия для выпуска ограниченного тиража CD-сингла, часть средств от продажи которого направили в «Compton Care», центр паллиативной помощи в Вулверхэмптоне. Там последние дни земной жизни провела Эдна Ли, мама Джима и Фрэнка Ли. Весь тираж сингла был распродан в первую же неделю.

Для продвижения кавера на «The Train Kept A-Rollin’» Ли появился в эфире «Boom Radio» 2 апреля 2023 года на шоу «Still Busy Living», которое вел Фил Райли. «Мы просто, как бы это сказать, разлетелись в разные стороны», – ответил он на вопрос о распаде Slade. На вопрос, увидим ли мы когда-нибудь снова Ли и Холдера вместе в студии, он ответил коротко: «Нет, нет», уводя разговор в сторону: «В группе я всегда был самым тихим, а затем посвятил двадцать лет психотерапии. Если бы не это, я вряд ли бы сейчас смог сидеть здесь и разговаривать с вами. Кажется, я, наконец, подружился с самим собой. Так странно, не правда ли?»

Автомобильная авария, в которую попал Дон Пауэлл, и последствия, которые она повлекла за собой, сыграли значительную, пусть и не самую очевидную, роль в распаде Slade. В то время события развивались с поразительной скоростью: едва ли не фатальные травмы, смерть подруги, постоянная амнезия, потеря вкуса и обоняния. Даже сегодня, спустя много лет, читая об этом происшествии, становится не по себе. Что говорить о четверых 20-летних парнях, столкнувшихся с трагедией на самом пике успеха. Стремительное течение жизни не позволило им разобраться в колоссальном масштабе проблемы. Тем более, что Пауэлл, несмотря на смерть близкого человека и тяжелые травмы, уже скоро вернулся в студию, а затем – и на гастроли. Ему приходилось заново учить партии, на сцене – карабкаться при помощи других людей за барабанную установку и выслушивать, как Холдер со сцены называет его «Мистер Память». Во время съемок «Slade in Flame» ударнику пришлось сняться в эпизоде с автомобильной аварией, а его первое появление на публике после аварии произошло на «Брэндс-Хэтч», «лучшей гоночной трассе Британии». Сложив все эти составляющие, можно утверждать, что Дон Пауэлл стойко перенес тяжелый и травмирующий опыт.

Если бы Фрэнк Ли знал, что той роковой ночью Дон остался в клубе, они выбрали бы другую дорогу, Анжела Моррис осталась жива, а Пауэлл не имел проблем с памятью. Целая жизнь могла сложиться совсем иначе, но в то время она мчалась с невероятной скоростью, и Slade старались не отставать от темпа. Совокупность внешне незначительных факторов привела к ранней отставке Нодди Холдера, уже давно оставившего Джима Ли наедине с проблемами и сложной работой. «Самый тихий» участник группы был все так же одержим звуком, техникой и поиском новых направлений для развития Slade. Но если бы авария Пауэлла случилась не в то время, когда у группы не было ни опыта, ни времени на решение проблем, вся судьба коллектива могла сложиться иначе.

Безусловно, для очень многих людей Slade стали народными героями, которым адресована любовь нации. При подготовке этой книги я услышал по отношению к ним немало добрых слов, но вместе с тем и некое смятение и расстройство из-за того, что музыкальное сообщество так и не оценило по достоинству наследие группы. «По какой-то причине в коллективном сознании Slade превратились в труппу комедиантов, которую перестали воспринимать всерьез, – размышляет Стив Мейсон, давний поклонник и автор песен. – Но только послушайте “How Does It Feel”! Ну, охренеть же! Она невероятная!»

«В “New Musical Express” предпочитали рок-музыкантов, которые цитировали Артюра Рембо и называли песни в честь романов Камю, – писал журналист Мик Миддлс. – Но это не про Slade. Трудно найти скрытые смыслы в таком боевике, как “‘Coz I Luv You”. То была музыка “сосисок и жареной картошки”. Пролетарский гимн пиву и сигаретам».

«Я обожал Slade. С их грохотом и топотом никто и рядом не стоял. Настоящий локомотив хитов, – вспоминает Ник Ван Иде. – Помимо прочего, ребята преподали мне важнейший жизненный урок. Они научили, что залог успеха в любом деле – веселье и умение смеяться. Нельзя было этому не научиться, глядя на Нодди. Ты можешь стать самой большой звездой на этой планете, грести миллионы, но выступать через силу, словно делая кому-то одолжениея. Этого ни в коем случае нельзя сказать о Slade. Они пахали от и до, и я всегда это отмечал».

«Они твердо стояли на ногах, – добавляет Джон Стил. – Чтобы ни происходило, какую бы высоту они ни брали, они оставались теми же простыми парнями. В шоу-бизнесе это большая редкость. Они были гораздо лучше, чем о них говорили. Знать свое дело и уметь повести за собой публику – этого им было не занимать».

«Slade были феноменальны, – говорит Тим Райс. – Мне нравилось, как группа сочетала в себе традиции мюзик-холла и тяжелого рок-н-ролла. Их творчество несопоставимо с The Beatles, Боуи или еще какими исполнителями, которых нужно изучать под микроскопом как античную литературу. Их несправедливо приравнивали к Bay City Rollers, хотя Slade – это мощная, драйвовая, но явно недооцененная группа с множеством хороших песен».

«Сегодня я испытываю к Slade не только симпатию, но и безмерное уважение, – отмечает журналист Дэвид Стаббс. – И однозначно ставлю их выше Oasis. Это группа, привнесшая в поп-музыку задор футбольных трибун. Но дело не только в шуме и топоте, не в образе хулиганов, а в мастерстве, с которым исполнены и написаны эти великолепные песни. Синглы Slade ждали как подарок на праздники, Рождество или День Рождения, и ребята никогда нас не подводили».

«Slade несли хорошее настроение, и именно поэтому группу вспоминают с какой-то особой сердечной теплотой. Справедливо судить их может лишь тот, кто знает их музыку и был живым свидетелем их выступлений. Можно увидеть снимок Дэйва Хилла в нелепом наряде монахини и сказать: “Вот в чем вся суть Slade”, но тогда ты явно не просек их фишку. Мне нравился их имидж в 1972 году, когда ребята выдерживали единый стиль, а не выряжались в изделия из фольги. Оставь они его, думаю, их творчество воспринимали бы куда серьезнее», – добавляет Иэн Эдмундсон.

«Полностью поддерживаю непреклонную позицию Нодди по поводу теоретического воссоединения Slade. Ему это не нужно. Счастливчик. Я, в отличии от него, не могу жить без сцены. Полагаю, мне нужно попасть на еще хотя бы сотню концертов. Начинаю со следующего четверга», – смеется Фрэнсис Росси.

Гэри Кроули: «Музыканты, которые впервые произвели на тебя впечатление, всегда будут вызывать щенячий восторг. Услышишь ли музыку, встретишь ли их самих, волосы сами собой встают дыбом».

«Любой группе отведена своя минута славы. Минута Slade значительно затянулась и, по сравнению с подавляющим числом их конкурентов, привнесла значительный прогресс в мировое музыкальное сообщество. Хиты группы до сих пор звучат прекрасно, хоть и заключенная в них избыточная фамильярность может вызвать отторжение. Нравится вам или нет, но даже ваша двоюродная бабуленька Гертруда знает о “Merry Xmas Everybody», а значит коллектив, ее исполняющий, так или иначе становится частью ваших декораций. Нодди Холдер – неофициальный дедушка каждого из нас», – подытоживает Дэйв Линг.

Вот что говорит Геред Манковиц: «В социальных сетях я стараюсь публиковать неожиданные или нестандартные фотографии тех, с кем мне приходилось работать, и снимки Slade неизменно вызывают бурный отклик. Фанаты до сих пор с особым трепетом относятся к каждой новости, касающейся этих ребят. У Slade очень преданные поклонники, хотя у большинства людей короткая память, не правда ли? Дело в том, что на протяжении всех семидесятых Slade находились в статусе если не самой популярной, то точно одной из ведущих британских групп. О них продолжают говорить даже за пределами круга поклонников, эти разговоры охватывают весь музыкальный бизнес. Каждый из нас сохранил теплые воспоминания об этих ребятах. Увы, но рождественская песня оказала им медвежью услугу, превратив замечательного вокалиста Холдера в карикатурного персонажа. В связи с этим заслуги Slade перед всей британской популярной музыкой, вероятно, еще не до конца оценены по достоинству».

С ним солидарен и телережиссер Лен Браун: «Мне кажется, что их часто воспринимают как комических персонажей гламурного периода рока, хотя вся их музыка – настоящее волшебство. Меня покорило возвращение Slade на фестивале в Рединге, и меня восхищает, как они выжили в то время, как очень многие их современники выгорели, умерли или попали в тюрьму. Они хорошие, дружелюбные ребята и самые близкие к народу рок-звезды Британии».

«Сколько раз мы в Duran Duran пытались скопировать этот громоподобный топот из “Get Down and Get With It”. Мы сэмплировали звук, использовали его в звуковых подложках и пытались воспроизвести. Их звук – просто фантастика. А тот факт, что эти ребята были родом из Мидлендса, для нас имел особое значение. Они оставили нам наследие в виде бурного потока песен, призванных стать хитами, которые в те времена воспринимались как нечто должное. Теперь нам стало очевидно, что добиться подобных успехов, да еще и на дистанции, будучи группой значительно сложнее, нежели отдельным артистом. Сольный певец может менять соавторов, продюсеров и практически не существует. Слушая их музыку, ты действительно ощущаешь силы и ресурсы, вложенные в нее музыкантами. Поэтому-то она и кажется такой честной и настоящей. Рука продюсера незаметна – ты чувствуешь, как группа играет вживую, без прикрас и вместе с тем красиво. В звучании Slade было что-то легкое, предельно доступное и подлинное», – говорит Джон Тейлор.

Кит Алтхэм писал: «Из всех групп, с которыми мне довелось работать, я особенно отмечаю Slade. У нас с ребятами сложились одни из самых приятных отношений – причем неважно, в каком состоянии мы общались – в трезвом или не очень. Slade несли в себе нечто особенно английское. Они – словно ростбиф, крупяная колбаса и приторные открытки с побережья для мира рок-н-ролла. Их абсолютная “английскость”, возможно, и была причиной, по которой им так и не удалось покорить Америку. Но ту бешеную популярность, что была у них в семидесятые годы, отобрать не сможет никто».

«Джеффри Мантас, гитарист британской метал-группы Venom, утверждал, что Slade были его первой музыкальной любовью. О Slade часто вспоминает и Джо Эллиотт из Def Leppard, отмечая, что хулиганский аспект глэма заложил основы для всех групп новой волны британского хэви-метала, – говорит историк британской поп-музыки Майкл Ханн. – Полюбить Slade нетрудно, поскольку их самый большой хит посвящен Рождеству, а его любят все, кроме, разве что, самых брюзгливых. Во-вторых, они совершенно безобидны. В каждом клипе Нодди Холдер излучает исключительное диккенсовское добродушие. В них не чувствовалось высокомерие, их провинциализм обезоруживал. Народная группа с типичными для простого народа мечтаниями».

«Теперь даже те, кто раньше стеснялся признаться в любви к Slade, с большой охотой признают, насколько те были хороши, – добавляет Хелен О’Хара. – Теперь не зазорно сказать во всеуслышание: Slade чертовски замечательная группа».

«Slade показывают, что значит быть британцем, – говорит Алексис Петридис. – Подобно группе Madness, это озорные ребята из паба, которые не прочь пропустить пару стаканчиков и от души посмеяться. Мы в одной лодке. Но в Slade чувствуется мощь, гораздо более осязаемая, чем, скажем, в Madness, Oasis, или в совокупности других групп, которые делают что-то подобное. Я не могу точно сказать, что именно в их творчестве заставляет тебя ее чувствовать, но, вне сомнений, у них есть этот секретный ингредиент».

«Однажды кто-то сказал, что Slade, если не брать в расчет Queen, были одной из последних групп, в которой вы знали имена всех четырех участников, – говорит Пол Куксон. – “Я хочу, чтобы мир увидел всю красоту Slade”, – говорит мой внутренний фанат даже спустя столько лет. Их наследие заслуживает места на одном уровне с Queen или The Rolling Stones, поскольку их живые выступления не уступали концертам этих групп. У меня нет сомнений в этом, но вместе с тем я понимаю, что этого больше никогда не случится».

«Отбросив их хиты, синглы, сценические трюки и зрелищность, голос Нодди, наряды Дэйва, мастерство Джима, несгибаемость Дона, “Merry Xmas” и всю остальную шелуху, в Slade останется самое главное – то, что они были сногсшибательной концертной группой, – говорит Крис Чарльсворт. – Именно это меня привело к ним. К тому времени, как они стали знаменитостями, они отыграли сотни концертов, день за днем. Невозможно переоценить подобный опыт, который возможен только в мире рок-н-ролла. В мире, где, прежде чем увидеть интерьер самой захудалой звукозаписывающей студии, ты не участвуешь в телешоу молодых талантов, а на протяжении нескольких лет снова и снова даешь концерты, зарабатывая ими себе на кусок хлеба».

Эту мысль поддерживает и главный знаток Slade Крис Селби: «Кажется, что, наблюдая за другими участниками того или иного фестиваля, участники Slade думали: “Молодцы, ребята, это было неплохо, но вот как это делается на самом деле”. И ббббах!»

«Сотрудничество со Slade я воспринимаю как честь, особую привилегию и нечто невероятное, – заключает Джон Пантер. – Они до сих пор одна из моих любимейших групп. Вместе мы создавали отличную музыку и, надеюсь, мальчишки со мной согласятся».

«Определенно, это была группа настоящих друзей, – говорит Фрэнк Ли. – Мне повезло работать со многими группами, но ни в одной из них я не сталкивался с чем-то подобным. В них было уникально все. Невероятный профессионализм и знание своего дела. Каждое живое выступление было продумано до мелочей. Я постоянно находился рядом: сначала как техник, потом как деловой партнер Чеса Чендлера. Мне даже посчастливилось ненадолго стать их музыкантом. Черт возьми, да кем я только не был! Я знал их с тех пор, как им было по 13 лет, и с тех пор присутствовал на сотнях их концертов. Но каждый раз это было новое захватывающее приключение, от которого никогда не клонило в сон».

«Знаю, что многие прославленные дизайнеры создавали сценические костюмы для рок-групп, – говорит Стив Мегсон. – Подобное сотрудничество только укрепляло их репутацию. Я же был обычным студентом художественного колледжа и помогал друзьям. Вот как это было – помощь друзьям. Поэтому когда они добились успеха, я так искренне радовался за них. Мне было приятно, что из нас что-то вышло. Я был в восторге, когда их песни достигали первого места, и мы устраивали вечеринку в пабе моего отца».

«Оглядываясь на путь группы, мне становится жаль, что мы распались. Но такое случается, – сказал Дэйв Хилл. – Я ни разу не хотел бросить свое дело. Успех и достижения того времени сделали Slade великими – и об этом нельзя забывать. Нужно помнить, что мы родом из черно-белого мира шестидесятых, но стоило появиться цвету, как для таких людей, как я или Марк Болан, наступил настоящий праздник».

Несомненно, что участники Slade и по сей день получают в свой адрес теплые отзывы, особенно от деятелей телевидения и радио, и Дон Пауэлл находит этому простое объяснение: «Нас действительно любили все, но особенно телевизионщики и радийщики. Думаю, потому что мы не воспринимали сотрудничество с ними как должное, а с большой благодарностью и уважением относились к новым возможностям. Мы ни разу не опоздали, ни один из нашей четверки. Судьба дала нам шанс и мы не собирались его упускать. Отношение к делу – вот, что в нас ценили».

А еще – энергию, мастерство, имидж и, наконец, харизму Нодди Холдера: «Каждый концерт Slade должен был стать настоящим событием, – писал Холдер. – Мы стремились объединить группу и публику, стирая любые ментальные барьеры между нами».

Сомнений в том, что магия Slade заключалась в единстве и гармонии всех четырех участников, нет. Именно сплоченность и поразительная вера в себя помогали им преодолевать трудности. Как говорил Джим Ли об их первом визите на «Top of the Pops»: «Когда я увидел все это, в моей голове проскользнула мысль: “Что ж, здесь будет не трудно показать себя”».

Наверняка где-то существует параллельная Вселенная, где ключевой группой фестиваля «Live Aid» выбрали не Queen, а Slade. Открывая выступление сокращенной версией «Rock and Roll Preacher», группа обрушивается на публику с «Cum On Feel the Noize». Затем они переходят к «Far Far Away» (где несколько сбавляют обороты, позволяя Холдеру излить душу в стиле Спрингстина «Хоть Эфиопия и далеко, сегодня она так близка»), «Run Runaway», «Mama We’re All Crazee Now», завершая сет попурри из «My Oh My» и неожиданно внесезонной «Merry Xmas Everybody». В спешке выпускается сборник лучших хитов, а на волне успеха кавер-версии «Cum On Feel the Noize» от Quiet Riot, которая попала в первую десятку, группа, наконец, пробивается в Штаты. В 2022 году они стартуют с прощальным туром в поддержку биографического фильма «Feel the Noize», а затем – становятся хедлайнерами воскресного вечера на фестивале в Гластонбери. Как жаль, что в нашей Вселенной этого не произошло.

Работая над этой книгой, в какой-то момент я осознал, что она превращается в любовное письмо к ушедшим временам. Даже в процессе ее написания многие люди покидали этот мир, некогда знаковые места равняли с землей, и канули в Лету давно распавшиеся группы. В мире, где мы жили, не было ни Интернета, ни мобильных телефонов, ни жесткого планирования. Сегодня, в дни разгула преступности с применением холодного оружия, волей-неволей просыпается ностальгия по старомодному, почти театральному хулиганству футбольных фанатов и завсегдатаев пабов с плоской крышей. Slade стали одним из символов эпохи, когда черно-белый мир превращался в цветной, широкоэкранный, хоть и сохраняющий теплые коричневые и оранжевые тона. Все это – благодаря их верности принципам и силе, с помощью которой они смогли уйти вовремя. Не потому ли эти ребята так и не смогли перерасти свое время и имидж?

Так что же, все-таки, случилось со Slade? Пожалуй, главная и последняя ирония заключается в их первоначальном названии. The ‘N Betweens («Промежуточные») точным образом описывает положение группы в массовой культуре. Находясь между жанрами и лагерями поклонников, Slade оказались слишком английскими для Америки. Стоило им стать «серьезнее», как их зажала Сцилла и Харибда суровых ценителей музыки и юных фанатов тинибопа. Большинство сочло фильм «Slade in Flame» слишком мрачным, а меньшинство, в которое он целился, оставило его незамеченным. Чересчур настоящие, они оказались зажаты между классовыми различиями музыкальной индустрии, и потому, как ни парадоксально, затерялись в тени куда менее популярных групп.

Так что, хвала небесам за Рождество! Совсем скоро, не пройдет и года, весь наш безумный мир снова услышит голоса этой четверки.