Историческая обстановка: несбывшиеся надежды части отечественной военной элиты, вернувшейся из европейского похода.

В 1825 году исполнилось десять лет с окончания Венского конгресса, который установил свой «порядок» в Европе. Наполеон был повержен и затем умер в изгнании, разгромлены несколько революций, и Российская империя, самая могущественная военная держава в мире, не опасалась за свои границы, которым никто не угрожал. Но внутри самой империи было неспокойно: вспыхивали крестьянские бунты, солдатские волнения, и даже среди элиты зрело недовольство – увидевшие европейские порядки и быт блестящие российские офицеры хотели большего, чем имели, в том числе политических прав, а не только возможности вести об этом разговоры в салонах и развлекаться с крепостными девками. Российская империя была абсолютной монархией, и даже дворянин, имевший по государственному закону привилегии, мог их быть лишен по царскому велению, отправлен в тюрьму, ссылку. У него могли отобрать все права и имущество, как это произошло с декабристами.

В империи не планировались реформы, никто не собирался предлагать императору ограничить его власть парламентом (как это было в Англии) и разрешить хотя бы какие-то политические свободы.

Единственное, что меняло верховную власть в Российской империи, был военный переворот, в ходе которого прежнего императора убивали или, что случалось гораздо реже, отправляли в пожизненное заточение, как свергнутого императора Иоанна Антоновича.

Управление империей было несовременным и зависело, как и внешняя политика, от прихотей императора и его приближенных. Реформы, начатые в первые годы царствования Александра I, были свернуты, Михаил Сперанский, попавший в опалу, был призван Николаем I для разработки юридических норм осуждения декабристов.

А ведь именно его декабристы прочили в первые президенты русской республики в случае удачного восстания и свержения Николая I. И Сперанскому осталось только заплакать, когда декабристам был вынесен суровый приговор.

Объявление о кончине Александра I и присяге императору Константину I в «Русском инвалиде» от 29 ноября 1825 года

Декабристы были людьми своего времени. И они хотели исправить свое время, сделать лучше, устранить аракчеевщину и прочие издержки самодержавия. Методы, к которым собирался в случае успеха заговора прибегнуть один из их вождей, Павел Пестель, нельзя было назвать прогрессивными, ряд историков сравнивает его планы наведения порядка со сталинскими. Но опыта политической борьбы у декабристов не было. В то время в Российской империи ее вообще ни у кого не было, что и привело к использованию таких методов.

Много толков ходит вокруг того, что декабристское движение было тесно связано с масонством, а возможно, и порождено им. Стоит напомнить, что древнейшая из официально зарегистрированных масонских лож была создана 9 января 1599 года в шотландском городе Массельбурге. Как гласят легенды, первыми масонами были строители храма Соломона в Иерусалиме. Потом масоны строили средневековые соборы, параллельно занимаясь поисками Истины. Масонами были многие философы, музыканты, поэты и литераторы, короли и принцы.

В эпоху Возрождения появилась популярная версия, в которой утверждалось родство масонов с рыцарями св. Иоанна Иерусалимского, а после протеста мальтийских рыцарей предпринималась попытка установить близость масонства к тамплиерам – рыцарям Храма и отыскать в Шотландии мнимую прародину масонства. Так в масонстве появилась таинственная степень – «шотландский мастер», а получившаяся в итоге неразбериха с постройкой храма Соломона, походом в Шотландию, связью с рыцарями-храмовниками открыла дорогу множеству авантюристов…

24 июня 1717 года собравшиеся в Лондоне представители британских масонов торжественно учредили Великую ложу Англии. Она вошла во всемирную историю как первое масонское объединение, получившее «титул» Великой ложи, и по праву считалась не только одной из самых старых лож Европы, но и самых уважаемых – по мере того как масонство входило в моду среди представителей высшего света и профессоров университетов, увеличивалось число всевозможных шарлатанов, которые создавали свои «масонские» ложи. Обычно из сочиненных этими мошенниками легенд следовало, что их ложа – прямая наследница традиций и тайных знаний тамплиеров, древнеегипетского бога и мудреца Гермеса Великого и Пифагора. В Лондонскую Великую ложу, имевшую свой устав и ритуалы, а также рекомендации и испытания новичков, такие «масоны» не допускались.

Существует версия, что первая масонская ложа в России была учреждена Петром Великим после его возвращения из первого заграничного путешествия. Причем посвятил Петра в таинства ордена сам Кристофер Рен, знаменитый основатель новоанглийского масонства. Предание это, лишенное какой бы то ни было документальной основы, находит лишь косвенное подтверждение в том высоком уважении, которым имя Петра пользовалось среди русских братьев XVIII века, напевавших на своих собраниях известную «Песнь Петру Великому» Державина.

В. Суслов. Масонские символы по гравюре Хёльштейна. 1895 год

Масоном был полководец М. И. Голенищев-Кутузов, и многие другие государственные и общественные деятели. Во времена Екатерины II русские масоны только «отпочковывались» от западных лож. Но только при императоре Александре I масонство раскинулось широкой сетью по всей России. Кто только не был тогда масоном! И профессора, и высшие чиновные лица, и мелкое чиновничество, и буржуазия, и ремесленники… Многие высшие военные начальники и полковые командиры были масонами и этим не могли не влиять на офицерское общество своих частей в смысле дальнейшего распространения масонства. Представители высшей администрации также принадлежали к масонству. И эта мундирная чиновная Россия не стеснялась открыто признавать себя масонами, хотя это звание служило во всяком случае ярлыком некоторого вольномыслия, некоторого прогрессивного стремления. Но вскоре времена изменились – ложи были взяты под наблюдение, а офицеры и чиновники, являвшиеся масонами, вызывали подозрение властей – теперь «официальная» часть общества видела в масонах отступников от веры отцов и «потаенных врагов правительства и государей».

Среди декабристов многие были масонами. В первые годы правления Александра I масонство вошло в моду, масонами стали многие представители высшего света, в том числе прославленные военачальники и сиятельные вельможи. Участники Союза спасения даже разработали свои ритуалы, очень похожие на масонские. «Тайное общество имеет свои ритуалы, особо торжественные церемониалы, заимствованные молодыми людьми у масонских лож. Многих из них еще по-юношески увлекает чисто внешняя, парадная часть этого уже вполне определенного политического заговора. Но так было лишь в самом начале. Вскоре заговорщики поняли, что тяжелый путь, на который они вступили, не нуждается в ритуальности, а только в долгой, упорной и неустанной организации самого дела. Отныне им предстоят горячие, страстные политические споры и борьба, где нет места таинственным символам…» (Бригита Йосифова. Декабристы).

Но постепенно император, опасавшийся, что разгромившие Наполеона русские войска, побывавшие в Европе, заразились якобинским духом, стал не доверять никаким тайным обществам и в результате принял решение об их запрете, под который попало и масонство. 13 августа 1822 года император Александр I подписал рескрипт «О запрещении тайных обществ и масонских лож» на территории Российской империи.

Появлению Северного и Южного обществ, непосредственно связанных с восстанием на Сенатской площади, предшествовало несколько организаций. Например, одной из них был орден русских рыцарей, иначе именовавшийся орденом рыцарей русского креста, созданный М. Ф. Орловым и М. А. Дмитриевым-Мамоновым. Орден существовал с 1815 по 1817 год.

Придумал его Михаил Орлов. Главной идеей ордена было установление в России конституционной монархии. Орлов поделился своими мыслями с Дмитриевым-Мамоновым, который разработал главный документ Ордена – «Пункты преподаваемого во внутреннем Ордене учения». Он отчасти напоминал небезызвестные «Кондиции», которые когда-то при своем воцарении подписала (а потом вскоре демонстративно разорвала) императрица Анна Иоанновна. «Я решил образовать тайное общество молодых людей, чтобы бороться против коррупции и других правонарушений, которые весьма часто отмечаются во внутреннем управлении страной», – пояснял Орлов после восстания декабристов.

Неизв. художник. Декабрист Михаил Федорович Орлов с сыном Николаем. 1830-е

Раньше, в 1814 году, появилась «Священная артель» – поначалу кружок Александра Муравьева и Ивана Бурцева (Бурцова). «Еще в лицейском мундире я был частым гостем артели, которую тогда составляли Муравьевы (Александр и Михайло), Бурцов, Павел Калошин и Семенов. С Калошиным я был в родстве. Постоянные наши беседы о предметах общественных, о зле существующего у нас порядка вещей и о возможности изменения, желаемого многими втайне, необыкновенно сблизили меня с этим мыслящим кружком; я сдружился с ним, почти жил в нем. Бурцов, которому я больше высказывался, нашел, что по мнениям и убеждениям моим, вынесенным из Лицея, я готов для дела. На этом основании он принял в общество меня и Вольховского, который, поступив в гвардейский генеральный штаб, сделался его товарищем по службе» (Иван Пущин. Записки о Пушкине).

Существовала еще Семеновская артель, руководство которой составляли Сергей Трубецкой, Сергей Муравьев-Апостол, Иван Якушкин, окруженные примерно двумя десятками сторонников. О ней стало известно властям, и в 1815 году Александр I запретил ее.

9 февраля (по старому стилю) 1816 года участники двух артелей – Священной и Семеновской – решили окончательно и официально, насколько это можно сказать о тайных организациях, объединиться в новое сообщество. Эта организация получила название Союз спасения. «День 9 февраля 1816 года станет памятным в истории России. Группа молодых офицеров создала свое первое тайное общество, которое они назовут “Союзом спасения”, а несколько позже – “Обществом истинных и верных сынов отечества”. К этому обществу присоединятся Павел Пестель, Иван Пущин, Михаил Лунин… Около 30 молодых людей, преимущественно гвардейских офицеров, поклянутся, что единственной целью их жизни будет борьба против крепостного права, за введение в России конституционных законов, ограничивающих абсолютизм» (Бригита Йосифова. Декабристы).

Единства взглядов в Союзе спасения не было. Одним из камней преткновения стал вопрос о допустимости цареубийства. Кончилось тем, что Союз спасения был распущен. Поначалу его сменила Военная организация, на базе которой в начале 1818 года был сформирован Союз благоденствия.

Он считался тайной организацией, но знало о нем множество людей из числа элиты, в том числе и сам Александр I. Представительства Союза благоденствия (так называемые управы) имелись в Санкт-Петербурге, Москве, Тульчине, Василькове, Полтаве, Тамбове, Нижнем Новгороде, Кишинёве. Император лично держал в руках главный документ нового общества – «Зеленую книгу» – и даже дал ознакомиться с ним младшему брату Константину. Правда, кроме легального устава в Союзе, по некоторым данным, была и неоглашаемая публично его часть. Но доказательств существования этого «секретного протокола» на данный момент не существует.

Большое число осведомленных и стало причиной того, что Союз благоденствия объявил о своем роспуске.

ПРИЛОЖЕНИЕ

ЗАКОНОПОЛОЖЕНИЕ СОЮЗА БЛАГОДЕНСТВИЯ

(фрагменты)

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

КНИГА 1-я

ЦЕЛЬ СОЮЗА БЛАГОДЕНСТВИЯ

§ 1. Убедясь, что добрая нравственность есть твердый оплот благоденствия и доблести народной и что при всех об оном заботах правительства едва ли достигнет оное своей цели, ежели управляемые с своей стороны ему в сих благотворных намерениях содействовать не станут, Союз Благоденствия в святую себе вменяет обязанность распространением между соотечественниками истинных правил нравственности и просвещения споспешествовать правительству к возведению России на степень величия и благоденствия, к коей она самим творцом предназначена.

§ 2. Имея целью благо отечества, Союз не скрывает оной от благомыслящих сограждан, но для избежания нареканий злобы и зависти действия оного должны производиться втайне.

§ 3. Союз, стараясь во всех своих действиях соблюдать в полной строгости правила справедливости и добродетели, отнюдь не обнаруживает тех ран, к исцелению коих немедленно приступить не может, ибо не тщеславие или иное какое побуждение, но стремление к общему благоденствию им руководствует.

§ 4. Союз надеется на доброжелательство правительства, основываясь особенно на следующих изречениях Наказа в бозе почивающей государыни императрицы Екатерины Вторыя: «Если умы их недовольно приуготовлены к ним (к законам), то возьмите на себя труд их приуготовить, и вы тем уже много сделаете». И в другом месте: «Весьма дурная политика та, которая исправляет законами то, что должно исправить нравами».

§ 5. В цель Союза входят следующие четыре главные отрасли: 1-я – человеколюбие, 2-я – образование,

3-я – правосудие, 4-я – общественное хозяйство.

Первая отрасль

ЧЕЛОВЕКОЛЮБИЕ

§ 6. Под надзором Союза состоят все человеколюбивые заведения в государстве, как то: больницы, сиротские домы и т. п., также и места, где страждет человечество, как то: темницы, остроги и проч. Он с приличным благотворной цели его усердием старается обозревать, по возможности улучшать и учреждать новые, подобные помянутым заведения. Доводит до сведения правительства все недостатки и злоупотребления, в сих заведениях усмотренные. Ибо в совершенном убеждении, что оно истинно о сем соболезнует и готово простреть руку помощи всем страждущим. Союз также особенно печется о помещении инвалидов к приличным местам.

Вторая отрасль

Отдел 1. Распространение правил нравственности

§ 7. Союз тщательно занимается распространением во всех сословиях народа истинных правил добродетели, напоминает и объясняет всем их обязанности относительно веры, ближнего, отечества и существующих властей. Он показует неразрывную связь добродетели, т. е. доброй нравственности народа с его благоденствием и употребляет все усилия к искоренению пороков, в сердца наши вкравшихся, особенно предпочтения личных выгод общественным, подлости, удовлетворения гнусных страстей, лицемерия, лихоимства и жестокости с подвластными. Словом, просвещая всех насчет их обязанностей, старается примирить и согласить все сословия, чины и племена в государстве и побуждает их стремиться единодушно к цели правительства: благу общему, дабы из общего народного мнения создать истинное нравственное судилище, которое благодетельным своим влиянием довершило бы образование добрых нравов и тем положило прочную и непоколебимую основу благоденствия и доблести российского народа.

Союз достигает до сего изданием повременных сочинений, сообразных степени просвещения каждого сословия, сочинением и переводом книг, касающихся особенно до обязанностей человека.

Отдел 2. Воспитание юношества

§ 8. Воспитание юношества входит также в непременную цель Союза благоденствия. Под его надзором должны находиться все без исключения народные учебные заведения. Он обязан их обозревать, улучшать и учреждать новые. Вообще в воспитании юношества особенное прилагает старание к возбуждению в нем любви ко всему добродетельному, полезному и изящному и презрение ко всему порочному и низкому, дабы сильное влечение страстей всегда было остановляемо строгими, но справедливыми напоминаниями образованного рассудка и совести.

Касательно частного воспитания Союз нечувствительным образом стараться должен побуждать родителей ко внушению детям своим правил добродетели, всех достойных воспитателей поддерживать; а тем, кои под таковым видом вкрадываются в домы для поселения раздоров и разврата, старается не только изгонять из оных, но как растлевающих нравственность юношества лишать всякой возможности находить в сем ремесле дневное свое пропитание. В сем наблюдает он особенно за иностранцами, кои сверх поселения в домах раздоров и разврата внушают детям презрение к отечественному и привязанность к чужеземному. Союз старается также отвращать родителей от воспитания детей в чужих краях. Образование женского пола, как источник нравственности в частном воспитании, входит также в предмет Союза.

Средства, для сего Союзом употребляемые, суть собственный пример, слово и повременные издания, в коих излагаемы должны быть, между прочим, способы воспитания, имена дознанных хороших воспитателей и полезных для сего книг.

Отдел 3. Распространение познаний

§ 9. Союз всеми силами попирает невежество и, обращая умы к полезным занятиям, особенно к познанию отечества, старается водворить истинное просвещение. Для сего занимается он сочинениями и переводом книг, как хороших учебных, так и тех, кои служат к изяществу полезных наук…

Третья отрасль

ПРАВОСУДИЕ

§ 10. Правосудие, следствие доброй нравственности, есть, без сомнения, одна из главных отраслей народного благоденствия и посему входит в цель Союза. Он наблюдает за исполнением государственных постановлений, побуждает чиновников, как светских, так и духовных, к исполнению обязанностей; осведомляется о всех решаемых делах и старается клонить все на сторону справедливости; чиновников честных и исполняющих свой долг, но бедных состоянием, поддерживает; вознаграждает убытки, за правду понесенные; людей истинно достойных возводит; бесчестных же и порочных старается обратить на путь должного; в случае неудачи лишает, по крайней мере, возможности делать зло. Союз старается также укрощать и искоренять властолюбие и презрение прав человеческих, вместе с воспитанием в нас вкрадывающиеся, и убедить всякого в истине, что общее благо народа требует непременно частного и что каждый, человек, какого бы он сословия ни был, вправе оным пользоваться.

Четвертая отрасль

ОБЩЕСТВЕННОЕ ХОЗЯЙСТВО

§ 11. Общественное хозяйство как основание народного богатства, – связывая посредством торговли и промышленности не токмо все сословия, но и все огромные части государства; переводом же из рук в руки богатств, уравнивая состояние и тем подавая каждому надежду трудолюбием своим пользоваться той частицею благоденствия, коей он завидовал в другом, – должно необходимо войти в цель Союза. Он особенное обращает внимание на хлебопашество и на всякого рода возделывание земель для разведения полезных произрастений; покровительствует всякой полезной в государстве промышленности; имеет надзор над внутренней и внешней торговлею, стараясь оную распространить и оживить ею совершенно мертвые части отечества; отличившихся купцов в трудах для пользы общей, также и всякого рода полезных заводчиков поддерживает и представляет на вид правительству для награждения, – честных купцов отличает, бесчестных же старается обратить к обязанностям…

А. В. Руденцова. Портрет Павла Ивановича Пестеля. 1824

КНИГА 2-я

ОБЩИЕ ЗАКОНЫ СОЮЗА БЛАГОДЕНСТВИЯ

Глава I

КАЧЕСТВА ПРИНИМАЕМЫХ, ОБЩИЕ ОБЯЗАННОСТИ И ПРАВА ЧЛЕНОВ

1. Качества принимаемых

§ 1. Союз благоденствия, имея целью общее благо, приглашает к себе всех, кои честною своею жизнью удостоились в обществе доброго имени и кои, чувствуя величие цели Союза, готовы перенести все трудности, с стремлением к оной сопряженные.

§ 2. Союз не взирает на различие состоянии и сословий: все те из российских граждан, дворяне, духовные, купцы, мещане и вольные люди, кои соответствуют вышеозначенному, исповедуют христианскую веру и имеют не менее 18-ти лет от роду, приемлются в Союз благоденствия.

Примеч. Российскими гражданами Союз почитает тех, кои родились в России и говорят по-русски. Иноземцы же, оставившие свою родину, дабы служить чужому государству, сим самым уже заслуживают недоверчивость и потому не могут почитаться российскими гражданами. Достойными сего наименования Союз почитает только тех иноземцев, кои оказали важные услуги нашему отечеству и пламенно ему привержены.

§ 3. Женский пол в Союз не принимается. Должно, однако ж, стараться нечувствительным образом склонять его к составлению человеколюбивых и вообще частных обществ, соответствующих цели Союза.

§ 4. Кто известен был за бесчестного человека и совершенно не оправдается, тот не может быть принят в Союз благоденствия. Вообще все люди развращенные, порочные и низкими чувствами управляемые от участия в Союзе отстраняются.

Неизв. художник. Портрет Никиты Михайловича Муравьева. Ок. 1906

Северное общество появилось после того, как был распущен Союз благоденствия (это произошло на съезде в Москве в январе 1821 года). При роспуске Союза благоденствия было заявлено о грядущем создании обновленной организации, которая должна была состоять из четырех управ – в Санкт-Петербурге и Москве, а также в Тульчине, где служил Пестель, и в Смоленске.

В итоге это не состоялось. Павел Пестель и его ближайшие сподвижники не признали принятое решение. В марте 1821 года они создали Южное тайное общество, которое в целом было более радикальным по своим взглядам.

Чуть позже появилось Северное общество – в Санкт-Петербурге во главе с так называемой Верховной думой, в состав которой сначала входили Н. М. Муравьев, Н. И. Тургенев и Е. П. Оболенский, а потом еще С. П. Трубецкой, К. Ф. Рылеев, А. И. Одоевский и А. А. Бестужев (Марлинский). Рылеев впоследствии позвал в Северное общество Каховского, известного среди знакомых своими радикальными антимонархическими взглядами. Но в основном Северное общество было более умеренным по взглядам участников, чем Южное. Хотя там и кроме Каховского хватало радикалов, группировавшихся вокруг Рылеева. В их числе были Иван Пущин, Евгений Оболенский, Александр Бестужев.

В Северном обществе существовало два уровня участников – полноправными были так называемые убежденные. Кроме них в общество входили «согласные», имевшие ограниченные права. Основным документом Северного общества была составленная Никитой Муравьевым «Конституция». Он был намного умереннее, нежели взгляды, декларируемые Пестелем: «Проект конституции Муравьева осуждал крепостное право и объявлял о его отмене. В нем предлагалось отменить все сословные различия, военные поселения; провозглашалось равенство всех граждан перед законом. Но вместе с тем автор проекта конституции оставался твердым сторонником установления высокого имущественного ценза при занятии любых должностей в государственном аппарате и сохранения за помещиками права собственности на землю» (Бригита Йосифова. Декабристы).

Южное общество ориентировалось на «Русскую правду» Павла Пестеля, который утверждал: «Я… находил по моим понятиям неоспоримые доказательства в непрочности монархических конституций и полные, достаточные причины в недоверчивости к истинному согласию монархов на конституции, ими принимаемые. Сии последние соображения укрепили меня весьма сильно в республиканском и революционном образе мыслей… Все сие произвело, что я сделался в душе республиканец».

Но в Северном обществе, как уже сказано, было достаточно сторонников Южного, и они, не ставя в известность своих более сдержанных лидеров, даже создали у себя его филиал. Кончилось дело тем, что Пестель приехал в Петербург, намереваясь добиться верховенства своей программы и в Северном обществе тоже. Обсуждение было очень бурным, в итоге был достигнут компромисс. Лидеры Северного общества признали идею об установлении республики после планируемого переворота (притом что им была ближе идея конституционной монархии), а соратники Пестеля согласились с планами созыва Учредительного собрания, хотя изначально они продвигали идею диктатуры.

Но единомыслие между участниками так и не было достигнуто. В качестве доказательства часто приводятся слова декабриста Александра Бестужева, сосланного на Кавказ и там погибшего в бою: «…целью нашего заговора было изменение правительства, одни желали республику по образу США; другие конституционного царя, как в Англии; третьи желали, сами не зная чего, но пропагандировали чужие мысли. Этих людей мы называли руками, солдатами и принимали их в общество только для числа».

Тем не менее именно участники Северного общества подняли восстание в столице Российской империи 14 декабря 1825 года. Но оно произошло раньше, чем планировался съезд, который был задуман как объединительный и намечен на 1826 год. Восстание тоже планировалось на 1826 год – летом – и произошло раньше, потому что после кончины Александра I сложилась ситуация междуцарствия, которая показалась вождям декабристов удачным моментом для совершения переворота.

ПРИЛОЖЕНИЕ

Конституция (проект Никиты Муравьева, фрагменты)

Глава I. О народе Русском и правлении

1. Русской народ, свободный и независимый, не есть и не может быть принадлежностью никакого лица и никакого семейства.

2. Источник Верховной власти есть народ, которому принадлежит исключительное право делать основные постановления для самого себя.

Глава II. О гражданах

3. Гражданство есть право, в определенном в сем Уставе порядке участвовать в общественном управлении: посредственно, т. е. выбором чиновников или избирателей, непосредственно, т. е. быть самому избираемым в какое-либо общественное звание по законодательной, исполнительной или судебной части.

4. Граждане суть те жители Российской Империи, которые пользуются правами выше определенными.

5. Чтобы быть гражданином, необходимы следующие условия:

1. Не менее 21 года возраста.

2. Известное и постоянное жительство.

3. Здравие ума.

4. Личная независимость.

5. Исправность платежа общественных повинностей.

6. Непорочность перед лицом закона.

7. Собственность отдельная на свое имя, а оной: 1-е – недвижимой на 500 руб. сер., или 2-е – движимой (вещей или капитала) на 1000 р. сер. Всякий природный житель Государства Российского, который не был гражданином, но достиг своими трудами до того, что составил себе требуемое состояние, если он в других отношениях ответствует вышеозначенным условиям, поступает немедленно в граждане.

Иностранец, не родившийся в России, но жительствующий 7 лет сряду в оной [и приобретший в оной недвижимую собственность по крайней мере в 500 руб. сер.] имеет право просить себе гражданства Российского у судебной власти, отказавшись наперед клятвенно от правительства, под властью которого прежде находился.

Иностранец, не получивши гражданства, не может исполнять никакой общественной или военной должности в России, не имеет права служить рядовым в войске Российском и не может приобрести земель.

8. Через 20 лет по приведении в исполнение сего Устава Российской Империи никто, не обучившийся русской грамоте, не может быть признан гражданином.

9. Права гражданства теряются – на время:

1. Судебным объявлением о расслаблении ума.

2. Нахождением под судом.

3. Судебным определением о временном лишении прав.

4. Объявленным банкротством.

5. Общественною недоимкою.

6. Нахождением в услужении при ком-либо.

7. Неизвестностью местопребывания, занятий и средств к пропитанию.

Навсегда:

1. Вступлением в подданство иностранного государства.

2. Принятием службы или должности в чужой земле без согласия своего правительства.

3. Приговором суда к бесчестному наказанию, влекущему за собой лишение гражданских прав.

4. Если гражданин без согласия Веча примет подарок, пенсию, знак отличия, титло или звание почетное, или приносящее прибыль от иностранного правления, Государя или народа.

Черное и белое духовенство пользуется правами гражданскими; члены оных смотря по тому, каким они условиям ответствуют, – могут быть избирателями или избранными.

Глава III. О состоянии, личных правах и обязанностях Русских

10. Все Русские равны перед законом.

11. Русскими почитаются все коренные жители России и дети иностранцев, родившихся в России, достигшие совершеннолетия, доколе они не объявят, что не хотят пользоваться сим преимуществом.

12. Каждый Русский обязан носить общественные повинности, повиноваться законам и властям Отечества и явиться на защиту Родины, когда востребует того закон.

13. Крепостное состояние и рабство отменяются. Раб, прикоснувшийся земли Русской, становится свободным. Разделение между благородными и простолюдинами не принимается поелику противно Вере, по которой все люди братья, все рождены на благо по воле Божьей, все рождены для блага и все просто люди: ибо все слабы и несовершенны.

14. Всякий имеет право излагать свои мысли и чувства невозбранно и сообщать оные посредством печати своим соотечественникам. Вредные книги, подобно всем прочим действиям [другим преступлениям], подвержены обвинению граждан и преследуются перед судом и подлежат присяжным.

15. Существующие ныне гильдии и цехи в купечестве, ремеслах уничтожаются.

16. Всякий имеет право заниматься тем промыслом, который ему покажется выгоднейшим: земледелием, скотоводством, охотою, рыбною ловлею, рукоделиями, заводами, торговлею и так далее.

Всякий русский вправе ехать, оставаться, словом делать все, что не ограничено и не воспрещается законом и частными постановлениями, лишь бы он не вредил другому и не касался чужой собственности.

17. Всякая тяжба, в которой дело идет о ценности, превышающей фунт чистого серебра 25 р.с., поступает на суд присяжных.

18. Всякое уголовное дело производится с присяжными.

19. Подозреваемый в злоумышлении может быть взят под стражу постановленными Уставом властями и учрежденным порядком, но в 24 часа под ответственностью тех, которые его задержали, должно ему объявить письменно о причине его задержания, в противном случае он немедленно освобождается. Никто не может быть обвинен, задержан, или заключен в темницу, кроме в случаях, определенных законом и в образе оным учрежденным. Каждый, кто испрашивает, причиняет или исполняет произвольное веление, должен быть наказан. Но каждый человек, которого призывают или берут в силу существующего закона, обязан повиноваться немедленно и становится виновным, если воспротивится.

20. Заключенный, если он не обвинен по уголовному делу, немедленно освобождается, если найдется за него порука.

21. Никто не может быть наказан, как в силу закона, обнародованного до преступления и правильно законным образом приведенного в исполнение.

[Всякая строгость, оказанная человеку, как заключение сделалось необходимым, сверх той, которая потребна для задержания его, должна быть отвращена законом.]

22. Устав сей определит, каким чиновникам и в каких обстоятельствах предоставляется право давать письменные приказания задержать кого-либо из граждан, сделать домовой обыск, забрать его бумаги и распечатать письма его. Равным образом определит оный ответственность за таковые поступки.

23. Право собственности, заключающее в себе одни вещи, священно и неприкосновенно.

24. Земли помещиков остаются за ними. Дома поселян с огородами оных признаются их собственностью со всеми земледельческими орудиями и скотом, им принадлежащим.

[Земли помещиков остаются за ними, особый закон определит вознаграждение, которые обязаны им сделать поселяне, которые вздумают оставить свое селение и переселиться в другое место, за временное прервание в порядке получения доходов с возделаемой сими поселянами земли.]

[Крестьяне так называемых ныне экономических и удельных волостей вносят также своему обществу единовременное вознаграждение в подобном случае, за плату земских повинностей вместо их.]

25. Крестьяне экономические и удельные будут называться общими владельцами, равно как и ныне называющиеся вольными хлебопашцами, поелику земля, на которой они живут, предоставляется им в общественное владение и признается их собственностью. Удельное правление крестьян уничтожается.

26. Последующие законы определят, каким образом сии земли поступят из общественного в частное владение каждого из поселян, и на каких правилах будет основан сей раздел общественной земли между ними.

27. Поселяне, живущие в арендных имениях (владениях), равно делаются вольными, но земли остаются за теми, кому они были даны, и по то время, по которое были даны.

[Поселяне, которые вздумали бы оставить селение, должны будут внести арендатору вознаграждение, которое определит закон по окончании сроков, на которые розданы аренды. Закон определяет, какое употребление сделает из оных].

28. Военные поселения немедленно уничтожаются. Поселенные батальоны и эскадроны с родственниками рядовых вступают в званье общих владельцев.

29. Разделение людей на 14 классов отменяется. Гражданские чины, заимствованные у Немцев и ничем не отличающиеся между собою, уничтожаются сходственно с древними постановлениями народа Русского. Названия и сословия однодворцев, мещан, дворян, именитых граждан заменяются все названием гражданина же Русского.

30. Жалование священнослужителям будет производиться и впредь. Равным образом они освобождаются от постоя и подвод.

31. Кочующие племена не имеют прав гражданских. Право участвовать в выборе волостного старшины предоставляется, однако ж, и оным.

[Право подавать свой голос при выборе некоторых местных властей (напр. волостного старейшины) предоставляется каждому русскому негражданину.].

32. Граждане имеют право составить всякого рода общества и товарищества, не испрашивая о том ни у кого позволения ни утверждения: лишь только бы действия оных не были противузаконными.

(Здесь пометка читателя-декабриста: общества, но не тайныя – тайное все вредно – V.V.)

33. Каждое такое общество имеет право делать себе постановления, лишь бы оные не были противны сему Уставу и законам общественным.

34. Никакое иностранное общество не может иметь в России подведомственных себе обществ или сотовариществ.

35. Никакое нарушение закона не может быть оправдано повелением начальства. Сперва наказывается нарушитель закона, потом подписавшие противозаконное повеление.

36. Граждане имеют право обращаться со своими жалобами и желаньями к народному Вечу, к Императору и к правительствующим сословиям Держав.

37. Подземелья и казематы крепостные, вообще все так называемые Государственные темницы уничтожаются; никто не может быть заключен иначе как в назначенных на сей предмет общественных темницах.

38. Обвиняемые не должны быть заключены в однех местах с осужденными, заключенные за долги или за легкие проступки – с преступниками и злодеями.

39. Тюремное начальство должно быть избираемо гражданами из людей добросовестных, и которые были бы в состоянии ответствовать за всякий противозаконный и бесчеловечный поступок с заключенными.

40. Нынешние полицейские чиновники отрешаются и заменяются по выборам жителей.

41. Всякий гражданин, который бы насилием или подкупами нарушил свободный выбор народных представителей, предается суду.

42. Никто не может быть беспокоим в отправлении своего Богослужения по совести и чувствам своим, лишь бы только не нарушил законов природы и нравственности.

Глава IV. О России

43. В законодательном и исполнительном отношениях все России делятся на 13 Держав, 2 области и 368 Уездов или Поветов.

…

Державы делятся на уезды, уезды на волости от 360 до 1500 жителей мужского пола. В судебном отношении державы делятся на округи, равные нынешним губерниям.

Глава V. О внутреннем устройстве волостном и уездном или поветовом

47. В каждом уезде граждане, имеющие недвижимой собственности на 500 рублей серебром или движимой на 1000 рублей серебром, собираются в уездном городе и выбирают тысяцкого на один год. Те, которые пользуются землями в общественном владении, не суть владельцы и следовательно, сюда не принадлежат.

45. Общие владельцы не имеют права каждый лично участвовать в выборе тысяцкого, народных представителей и других чиновников, но все общество на сходке имеет право назначить одного избирателя с каждых 500 сожителей мужского пола, и сии избиратели, назначенные общими владельцами, подают голоса, наравне с прочими гражданами как уполномоченные целым обществом, лишь только они предъявят поверительные грамоты своего общества, засвидетельствованные волостными старейшинами. Впрочем, каждый из общих владельцев, имеющий капитал, означенный выше, участвует в выборах непосредственно и не лишается прав избирательства качеством общего владельца. За то он не участвует в избрании уполномочивающего общества.

46. Чтобы быть тысяцким, должно иметь, по крайней мере, 21 год от рождения, непорочного поведения и недвижимого имения в собственном своем владении ценою не менее 1500 фунтов чистого серебра (30 000 рублей серебром) или движимого не менее 3000 фунтов чистого серебра (60 000). Если избранный в сие звание не владеет таковым имением, то он не должен принимать сего звания. В противном случай он лишается места и вносит пеню 100 фунтов чистого серебра (2000 руб.).

47. Должность тысяцкого состоит в следующем:

1) Он созывает граждан для выборов представителей выборных, членов дум, Держав и пр. и председательствует в их собраниях,

2) Исполняет определения судей, посылает вызовы к суду, объявляет определения правителей Держав, составляет список присяжных,

3) Собирает доходы общественные,

4) Наблюдает за общественными темницами и исполнением уголовных наказаний,

5) Охраняет судей во время отправления ими их должности, представляет требования Уезда, говорит всегда от его имени, берет под стражу нарушителей порядка: в сем случае каждый обязан ему повиноваться и вспомоществовать при востребовании,

6) Составляет два списка тех из граждан уезда, кои владеют недвижимым имением ценою не менее 1500 фунтов чистого серебра или движимым ценою не менее 3000 фунтов чистого серебра; 2-й тем, кои владеют недвижимым имением не менее 250 фунтов или движимым не менее 500 фунтов чистого серебра. Граждане первого списка могут быть избраны в члены Верховной Думы, Правители Держав, Наместники Державных Правителей, тысяцкие и члены Державных Дум и члены Державных судов. Граждане второго списка могут быть присяжными и избирателями. Граждане первого списка пользуются правами и второго списка. Граждане, коих имена не внесены в сии списки, не лишены тем прав остальных граждан.

48. Все списки должны быть напечатаны и обнародованы.

49. В Уездах, в которых вовсе не находилось людей, владеющих имением в 1500 фунтов чистого серебра, или в которых находилось бы менее 20, должно выбирать на те места, в которые требуется сие условие, из определенного большинством голосов избирателей числа владельцев и капиталистов, которые приближаются своим имуществом к требуемому состоянию, включая в число сие и тех немногих или того, кто бы пользовался означенным имуществом. Сей дополнительный список печатается вместе с первым списком.

50. Тысяцкий, приняв сие званье, должен непременно объявить обстоятельно, сколь велико его имение. Сие записывается в особую книгу, хранящуюся у него, и каждый имеет право требовать себе копию с его показания, дабы удостовериться в том, что он пользуется требуемым имением. Если кто потребует от тысяцкого на то доказательства, то он обязан представить своему противнику в суде требуемые доказательства и документы. После сего обвинитель может отказаться от своего иска, заплатив пеню в 150 рублей серебром. В случае же тяжебного опровержения его иска, он подвергается пени в 500 рублей серебром.

51. Тысяцкий должен иметь жительство в уезде. Он может быть выбран несколько раз сряду.

52. Тысяцкий избирает себе двух или трех помощников, смотря по величине уезда, и назначает себе писарей и ездовых.

53. Он наблюдает за их поведением, может отрешить и заменить другими.

54. Каждый тысяцкий, помощник и старейшина получают вознаграждение по окончании года: тысяцкий в 1500 р. серебром, помощник 500, старшина в 100 р. сер.

55. Когда уезд слишком обширен, чтобы все те, которые пользуются правом гражданства, могли бы удобно собираться в одно место, то тысяцкий назначает два, три или четыре собранья в разных местах в одно и то же время. В одном присутствует он сам, в другом его помощники.

[Тысяцкий же получает от суда сообщение приговора, присуждающего кого-либо позорному наказанию, или узнав о банкротстве, или общественной недоимке – объявляет о том в уезде и исключает то лицо из гражданских списков.]

56. В выборе волостном участвуют все граждане без изъятия и различия.

57. Обыватели каждой волости избирают на год или более Волостного Старейшину. Обязанности его есть, кроме управления волостного, отбирать показания обывателей, имеющих недвижимую или движимую собственность, разделить их на вышеозначенные статьи [под разными статьями, поелику различные имения доставляют жителям различные права] и представить тысяцкому.

58. Волостные старейшины находятся под особенным начальством тысяцкого, который поверяет доставленные ими сведения, принимает обвинение жителей и показания их.

Убедясь гласною расправою, тысяцкий имеет право внести пропущенных в списки или вычеркнуть имена тех, которые не должны в них находиться. Тысяцкий, получая сообщение приговора к позорному наказанию или уведомясь о банкротстве или общественной недоимке, объявляет о том в Уезде или Повете, исключает те лица из списков.

Глава VI. О народном Вече

59. Народное Вече, состоящее из верховной Думы и Палаты народных представителей, облечено всей законодательной властью.

Глава VII. О Палате представителей, о числе и выборе представителей

60. Палата представителей составлена из членов, выбранных на два года гражданами Держав.

61. Во время своего избрания представитель должен жительствовать в избравшей его Державе.

62. Лица, принявшие на себя подряды и поставки на общественные требы, не могут до совершенного окончания оных быть представителями.

63. Кроме означенных условий, чтобы быть представителем, требуется только доверие большого числа избирателей уезда или повета с следующими, однако, ограничениями: иностранец, получивши права русского гражданства, может быть избран в представители только через 7 лет после его гражданствования.

64. Число представителей определяется соразмерно населению следующим образом: каждые 50 000 обывателей мужеского пола посылают в палату представителей одного представителя. В числе сих 50000 должно только полагать жителей, имеющих оседлость, постоянное жилище, не принимая в счет кочующих племен.

65. Подробное исчисление всех жителей должно быть сделано три года после приведения сего Устава в исполнение, а потом через каждые 10 лет должна происходить новая перепись таким образом, как определит особый на то закон.

66. До тех пор назначается число представителей 450. Каждые 2 года последний вторник сентября месяца имеют быть сходки для выбора народных представителей под председательством уездных или поветовых и тысяцких и их помощников. Первые выборы должны воспоследовать немедленно по обнародовании сего Устава.

67. Писарь, назначенный тысяцким, записывает имена всех присутствующих избирателей и сколько кто получил голосов. Четыре дня полагаются окончательным сроком для выбора.

68. Список сей утверждается подписью всех присутствующих чиновников и писарей, запечатывается и немедленно отправляется к державному дьяку, к которому оный должен быть доставлен в продолжение двух недель непременно.

«Русская правда» Павла Пестеля (фрагмент)

§ 6. Дворянство.

Дворянство есть то отдельное от массы народной сословие, которое свои особенные имеет преимущества, состоящие в следующих пяти предметах:

1) Дворянство обладает другими людьми как собственностью своею, называя их своими крепостными и право имеет составлять майораты с разрешения Правительства.

2) Дворянство никакой подати не платит и никаких вкладов в пользу общую не вносит.

3) Дворянство не подлежит телесным по суду наказаниям подобно прочим россиянам даже за самые ужаснейшие преступления.

4) Дворянство не подлежит рекрутскому набору и всякие звания и должностные места в государстве замещает за исключением прочих россиян.

5) Дворянство называется сословием благородным, имеет гербы и присоединяет к сему различные титла.

Сии пять преимуществ составляют дворянство, в отношении к коему здесь употреблено слово преимущество, а не слово право, потому что упомянутые выгоды, коими пользуется дворянство, ни на какой предшествующей обязанности не основаны, ниже для исполнения какой либо обязанности нужными не бывают; почему и не могут правами быть признаны на основании § 5 предисловия: тем более что сии выгоды не только не основаны на предшествующих обязанностях, но даже напротив того от обязанностей избавляют и потому должны быть признаны преимуществами, а не правами.

Рассмотрим теперь, должны ли таковые преимущества в благоустроенном государстве отдельному сословию быть дарованы.

Первое. – Обладать другими людьми как собственностью своею, продавать, закладывать, дарить и наследовать людей на подобие вещей, употреблять их по собственному своему произволу без предварительного с ними соглашения и единственно для собственной своей прибыли, выгоды сии, а иногда и прихоти есть дело постыдное, противное человечеству, противное законам естественным, противное святой вере христианской, противное наконец заповедной воле Всевышнего, гласящего в Священном Писании, что люди пред ним все ровны и что одни деяния их и добродетели разницу между ими поставляют. И потому не может долее в России существовать позволено одному человеку иметь и называть другого своим крепостным. Рабство должно быть решительно уничтожено и дворянство должно непременно навеки отречься от гнусного преимущества обладать другими Людьми.

Нельзя ожидать, чтобы нашелся хотя один довольно злосовестной дворянин, чтобы не содействовать всеми силами к уничтожению рабства и крепостного состояния в России; но ежели бы паче всякого чаяния нашелся изверг, которой бы словом или делом вздумал сему действию противиться или оное осуждать, то Временное Верховное Правление обязывается всякого такового злодея безизъятно немедленно взять под стражу и подвергнуть его строжайшему наказанию яко врага отечества и изменника против первоначального коренного права гражданского.

Сие уничтожение рабства и крепостного состояния возлагается на Временное Верховное Правление яко священнейшая и непременнейшая его обязанность. Позывается оно к престолу Всевышнего на вечное посрамление, если не устремится всеми силами на исполнение сего веления в скорейшем времени решительнейшими и действительнейшими меропринятиями.

Что же касается до майоратов, то должны теперешние непременно быть уничтожены и составление новых на будущее время совершенно быть запрещено: ибо дети должны быть все наделены ровными участками от родительского наследства и установление майоратов есть столь же гнусная сколь и явная несправедливость. Уничтожение теперешних майоратов предоставляется распоряжению Временного Верховного Правления.

Второе. – гражданское общество составлено для возможного благоденствия всех и каждого. Сие благоденствие достигается разными средствами и действиями, в числе коих находится необходимость и подати собирать. А поелику все члены имеют равное право на благоденствие, то все члены имеют точно также равную обязанность и содействовать водворенио оного. Сверх того одно только зловластие может все тягости возлагать на одних, а других всеми выгодами осыпать: честный человек без угрызения совести не может пользоваться трудами и пожертвованиями ближних без всякого с своей стороны возмездия или соучастия. А потому и не может дворянство от податей быть освобождаемо. Оно должно со всеми прочими россиянами разделять не только все государственные выгоды, но равным образом и все государственные тягости. Временное Верховное Правление обязывается при введении новой государственной финансовой системы подвергнуть дворянство податям наравне с прочими россиянами.

Третье. – Род наказания должен ответствовать роду преступления, а не сословию преступника, ибо преступление есть произведение злых качеств человека, а не причисления его к тому или другому сословию, и хотя утверждают, что одинаковое наказание для человека образованного и человека без воспитания будет большее страдание для первого нежели для второго, но одинаковое преступление, соделанное человеком образованным и человеком без воспитания, заставляет предполагать более разврата и более унижения в первом нежели во втором, а следовательно, и должен первой быть наказан сильнее второго, чем равновесие и восстановится. К тому же цель наказания не есть страдание преступника, но есть исправление его, а еще более удержание других посредством примера от подобных деяний; почему и должно наказание быть соображено преимущественно с действием на посторонних людей. Из чего и явствует необходимость, чтобы за одинаковые преступления налагаемы были одинаковые наказания: тем более что нет возможности сообразить наказание со степенью чувствительности наказываемого и что люди даже одного и того же сословия столь же различны в отношении к сей чувствительности, сколь и люди различных сословий. А посему и должно дворянство наравне со всеми прочими россиянами за одинаковые преступления одинаковым подлежать наказаниям и ежели и телесные наказания будут признаны необходимыми, то должны оным быть подвергнуты дворяне так точно, как и все прочие люди. Временное Верховное Правление обязывается распорядить приведение сего в исполнение безупустительно с самого начала вступления своего в должность.

Четвертое. – Набор ратников в войско есть учреждение необходимое для государственной безопасности, а следовательно и для государственного бытия, и потому должно оно неминуемо существовать; но поелику польза от военной силы, происходящая на всех членов гражданского общества, распространяется одинаковым образом, то и должны все сословия одинаковым образом в составлении сей силы участвовать, руководствуясь очередью и жребием, как то объяснено будет в главе восьмой, то есть одинаковыми для всех россиян правилами на сей счет. А по сему и не может дворянство от сей личной повинности быть освобождаемо и должно сие преимущество его быть уничтожено.

Главнейшее средство к избежанию рекрутства будет состоять в выдержке положенного экзамена, по которому право приобретаться будет вступать в службу не рядовым, но уже офицером. Сие право распространено быть имеет на все сословия и на всех вообще россиян одинаковым образом. О сем будет пространнее упомянуто в осьмой главе. Само собою разумеется, что имеющий ныне какой бы то ни было офицерской чин по какому бы то ни было ведомству уже более рекрутству подлежать не может и не будет. —

Что же касается до исключительного права дворян замещать все должностные места, то сие право распространяется на всех россиян вообще и перестает быть исключительным преимуществом одного дворянства. Кто по своим познаниям, способностям и достоинствам окажется заслуживающим право на должностные места, тот и будет сим правом пользоваться на основании общих правил без всякого внимания на его происхождение или сословие. Временное Верховное Правление обязывается привезти сию статью в полное и совершенное исполнение без всякого послабления.

Пятое. – Люди все рождены во благо: ибо они суть все творения Всевышнего и потому несправедливо называть благородным одно только сословие дворян. Вследствие сего должно быть уничтожено преимущество дворянства именоваться сословием благородным. —

Титла: князь, герцог, граф, барон и тому подобные происходят от тех времен, когда сии титла означали разные должности или степени владычества; но так как они ныне ни того ни другого уже более не означают, то и суть они одни только пустые звуки, удовлетворяющие одному только надутому тщеславию и гордому самолюбию. А по сему и не могут таковые титла существовать в государстве, коего устройство и образование основаны быть имеют на истинной справедливости, чистой нравственности и здравом смысле и рассудке. К тому же если к сим титлам присоединяются особые какие-нибудь преимущества, то они вредны и пагубны, ибо препятствуют необходимому и непременному равенству всех перед законом. Если же они ни с какими особыми преимуществами не сопряжены, то составляют одно только ребяческое пустословие, и следовательно, во всех случаях должны решительно быть уничтожены. Временное Верховное Правление обязывается все сии званья и титла совершенно уничтожить без малейшего внимания на какие бы то ни было побочные соображения.

Что же касается до гербов, то могут они подлежать двум различным заключениям: или быть совершенно уничтожены и навсегда запрещены или всем гражданам без изъятия быть дозволены. В сем последнем случае не должны гербы ничего означать иного, как только простой произвольный рисунок, который каждой гражданин имеет право составлять, употреблять и изменять как ему угодно и на который Правительство ни малейшего не обращает внимания, не давая оному совершенно никакого значения. Временному Верховному Правлению дозволяется выбрать по своему усмотрению одно из сих средств.

Из всего до сих пор сказанного явствует, что все пять родов преимуществ, коими дворянское сословие поныне пользовалось, должны непременно решительнейшим образом быть уничтожены; а так как дворянское достоинство не что иное есть как итог сих пяти родов преимуществ, то и следует из сего, что и само звание дворянства должно быть уничтожено: члены оного, поступая в общий состав российского гражданства на основании общих правил ниже сего изложенных и долженствуя подобно всем прочим россиянам по волостям быть расписан.

16 августа 1823 года Александр I подписал тайный манифест о престолонаследии, в котором наследником престола объявлялся великий князь Николай Павлович. Манифест секретно хранился в запечатанном конверте в московском Успенском соборе, где венчались на царство отечественные государи. В 1825 году император отправился в Таганрог и там скончался.

Александр I, воевавший с Наполеоном, возглавлявший антифранцузскую коалицию и Священный союз, был одним из самых орденоносных владык. Поскольку традиционно ордена демонстрировались на церемонии похорон кавалера, то во время подготовки к похоронам Александра был составлен список его наград. Среди множества иностранных орденов четыре оказались утерянными, и их пришлось заказывать мастерам.

Среди наград Александра Благословенного был и один из самых значимых европейских орденов – орден Подвязки, которым он был награжден в 1813 году, во время Наполеоновских войн.

Неизв. художник. Смерть императора Александра I в Таганроге. Середина XIX века

Поскольку было принято, что после смерти рыцаря знаки ордена должны вернуться главе ордена – английскому королю, – цепь и знаки ордена Подвязки после смерти Александра были возвращены в Англию, но в 1827 году были снова отправлены в Россию – теперь орденом был награжден Николай I.

Но до этого было еще далеко.

После того как в столицу империи прибыл курьер с сообщением о смерти Александра I, великий князь Николай Павлович вызвал военного губернатора Петербурга Милорадовича и сообщил ему о секретном манифесте покойного императора. Но Милорадович знал, что в гвардии не любили Николая, считая его солдафоном. И среди декабристов-заговорщиков многие представители благородных родов и фамилий, блестящие офицеры и герои войны 1812 года были для Милорадовича своими. А законным наследником трона среди них считался Константин.

Это обстоятельство обсуждалось и тогда, и на протяжении всего прошедшего с тех пор времени как профессиональными историками, так и в массовой культуре. «Уже присягнули императору Константину, более того, чеканили монету. С той поры осталось некоторое количество серебряных рублей с изображением Константина I. Это жуткий нумизматический раритет, цена на этот рубль на одном из аукционов была в районе полумиллиона долларов США. Это в наши дни большая нумизматическая редкость. Три экземпляра отправили в Варшаву показать Константину. Потом все формы для литья разбили, и рубли эти чеканить перестали. Началось брожение умов, и декабристы решают выходить на площадь, потому что лучшего момента для того, чтобы свергнуть власть, не найти…» (Сергей Минаев. Бунт и смута на Руси).

Междуцарствие породило необычайное напряжение среди всех, кто был в курсе происходящего. Простой народ, конечно, слабо разбирался в тонкостях политики, недаром потом появились многочисленные рассказы о том, как солдаты говорили о «государе Константине и жене его Конституции».

Связанный с декабристами и арестованный после восстания генерал Михаил Орлов (которого иногда называют возможным прообразом князя – мужа Татьяны Лариной в романе Пушкина «Евгений Онегин») так писал о тогдашней ситуации в своем подробном объяснении императору Николаю I: «После смерти его величества присягали великому князю Константину. Все прошло в совершенном порядке. Но потом по Москве пошел зловещий слух о разделе. Говорили, будто царское завещание устанавливало полное отделение Польши и русско-польских провинций, а также и Курляндии, и что Священный союз гарантирует это отделение. Это был благоприятный момент для недовольных и бунтовщиков, чтобы выступить или, во всяком случае, попытаться поднять голову. Некоторые же истинно русские люди, и я в том числе, государь, сокрушались по поводу отделения Польши до тех пор, пока нас не убедили в том, что это не произойдет. Вот и все. Потому-то я глубоко убежден, что Москва была очень мало затронута теми бунтовщическими настроениями, которые проявились здесь.

Долгое время все было спокойно и не было никаких разговоров, как вдруг в зале, где собралось дворянство для выборов, одновременно распространились вести о том, что ваше величество вступили на престол, и о народном бунте и мятеже в войсках, во время которого был убит Милорадович. К вечеру весь город говорил об этих событиях». (Записка для его императорского величества Михаила Орлова, генерал-майора, состоящего по армии. 29 декабря 1825, Санкт-Петербург.)

Сенатская площадь стала центром событий именно потому, что на нее выходил парадный фасад здания Сената. Организаторы восстания решили выступить 14 декабря (по новому стилю), поскольку затянувшееся междуцарствие, казалось, должно было способствовать успеху в силу неопределенности положения в государстве. Сенаторы уже присягнули было новому императору Константину, но, как описано ранее, он занимать престол не стремился. В итоге на 14 декабря была назначена присяга императору Николаю Павловичу, которой декабристы стремились не допустить. Однако Николай назначил присягу на раннее утро, чего лидеры декабристов не знали.

А какие еще планы были у декабристов, кроме общей идеи вывести на Сенатскую площадь распропагандированные ими войска и посредством этого помешать сенаторам присягнуть новому императору? Впервые это стало известно широкой общественности (насколько это понятие было уместно в те времена) из вполне официального источника. 12 июня 1826 года в газете «Русский инвалид» было опубликовано «Донесение Следственной комиссии» по делу декабристов. Потом «Донесение» было издано в виде отдельной книги на русском и французском языках тиражом 100 экземпляров.

Г. А. Милорадович. Нанесение смертельной раны М. А. Милорадовичу 14 декабря 1825 года. 1862

Текст «Донесения» подготовил граф Дмитрий Блудов, впоследствии занимавший посты министра внутренних дел, генерал-прокурора и министра юстиции Российской империи. Он приходился двоюродным племянником знаменитому поэту Гавриилу Державину, общался с литераторами и за десять лет до событий на Сенатской был одним из создателей общества «Арзамас», куда входили Пушкин, Жуковский, Батюшков. Именно Блудов готовил к печати последний том «Истории государства Российского», который его автор Николай Карамзин при жизни сам издать не успел.

Император Николай Павлович назначил графа Блудова делопроизводителем при расследовании дела декабристов. Доклад по итогам расследования был представлен государю, который остался очень доволен. Это стало началом блестящей карьеры Блудова на государственном поприще.

Итак, согласно тексту «Донесения», план восстания декабристы готовили с конца ноября, когда стало ясно, что Константин не намерен становиться императором. «Сия весть возбудила в заговорщиках новую надежду: обмануть часть войск и народ уверить, что великий князь Константин Павлович не отказался от престола, и, возмутив их под сим предлогом, воспользоваться смятением для ниспровержения порядка и правительства», – говорилось в «Донесении».

Местом ежедневных встреч, на которых обсуждался план восстания, стало жилище Кондратия Рылеева. Разрабатывали его, говоря словами Блудова, «директоры Северного тайного общества: Рылеев, князья Трубецкой, Оболенский и ближайшие их советники». Вскоре после начала обсуждений Трубецкой был избран военным диктатором будущего выступления. «Стратегия, в конце концов выработанная на этих “буйных” и “легкомысленных” совещаниях, была единой: под предлогом незаконности отречения Константина Павловича собрать войска на Сенатской площади и силой оружия заставить сначала Сенат, а затем и императора Николая вступить в переговоры с целью ограничения власти монарха, созыва парламента и организации временного правления. Однако у двух главных организаторов восстания – Рылеева и Трубецкого – были расхождения тактического характера. Ссылаясь на показания Трубецкого, следствие утверждало, что он планировал “С первым полком, который откажется от присяги, идти к ближайшему, а там далее, увлекая один за другим… потом все войска, которые пристанут, собрать пред Сенатом и ждать, какие меры будут приняты правительством”» (Оксана Киянская. Декабристы).

В «буйной непокорности», легкомыслии и «зверстве» декабристы обвинялись в тексте «Донесения». Там же говорилось, что в критический момент все лидеры восстания струсили: «Все те, коих заговорщики назначили своими начальниками, в решительный день заранее готовились их бросить». В результате, по словам Блудова, младшие офицеры лейб-гвардии Московского и Лейб-гренадерского полков, а также Гвардейского экипажа подняли своих людей и вывели на площадь, а организаторы, прежде всего, «диктатор» Трубецкой, фактически бросили их.

Впоследствии историки будут немало спорить о том, справедливо ли такое суждение, или причиной поражения декабристов стало то, что многие из тех участников, кому, согласно плану, была отведена определенная роль и даны от Трубецкого конкретные поручения, уклонились от выполнения. «Якубович, который должен был вести солдат и матросов на Зимний, в самую последнюю минуту отказался выполнить данное ему поручение, боясь, что при захвате дворца царь “нечаянно” будет убит народом» (Борис Карташев. Пестель).

Но, судя по всему, основные лидеры восстания в Санкт-Петербурге до последнего момента не имели единого плана. По объяснениям Трубецкого на следствии, он предлагал действовать последовательно, наращивая число восставших по принципу снежной лавины. Первый же полк, который удастся поднять, должен был идти в расположение следующего и там убеждать солдат не давать присяги и следовать за ними. И так всех, кого удастся собрать, вывести уже на Сенатскую площадь, а там ждать, что будет дальше.

Рылеев настаивал на том, чтобы сразу идти на Сенатскую площадь. В итоге остановились именно на этом варианте.

Самым статусным среди декабристов как Северного, так и Южного общества был Сергей Волконский. Он принадлежал к одному из самых знатных родов Российской империи – род князей Волконских восходит к древнейшим временам: к князьям Черниговским и далее через них – к самому легендарному Рюрику. Впрочем, можно упомянуть и таких же декабристов-Рюриковичей: князья Барятинский, Оболенский и Щепин-Ростовский. Но Волконские в 1820-х годах были не только более богатыми, но и более известными и уважаемыми в высшем обществе, где делались карьеры и заключались браки.

Сергей Волконский был единственным генералом среди декабристской когорты поручиков, капитанов, майоров, в лучшем случае – полковников, большинство которых несло службу на периферии Российской империи и даже не имело шансов стать генералами, поскольку в мирное время (если не считать войн на Кавказе) в армии существовала четкая иерархия получения наград и званий.

П. Ф. Соколов. Портрет Сергея Григорьевича Волконского.

Конец 1816 – начало 1817

На свет Сергей Григорьевич Волконский появился 8 декабря (даты приводятся по старому стилю) 1788 года в Москве, в особняке отца на Волхонке спустя два дня после взятия русскими войсками турецкой крепости Очаков, что стало поводом для празднования. Отец его, князь Григорий Семенович Волконский (1742–1824), один из «орлов» Екатерины Великой, имел репутацию чудака. От своего отца Сергей Григорьевич унаследовал страсть к причудам и гордый нрав.

Г. С. Волконский сделал достойную карьеру: генерал от кавалерии, оренбургский генерал-губернатор, член Государственного совета. Имел братьев: князя Н. Г. Репнина-Волконского, Александра, Никиту, Григория – и сестру, княжну Софью Григорьевну, жену светлейшего князя Петра Михайловича Волконского, первого министра императорского двора Российской империи, генерал-фельдмаршала.

Как было принято во времена Екатерины II, Сергей Григорьевич Волконский (младший сын) был в восьмилетнем возрасте записан (формально) на службу сержантом в Херсонский гренадерский полк и после нескольких «перечислений» в разные полки через полтора года определен (формально) ротмистром в Екатеринославский кирасирский полк. На самом деле свои юные годы он провел в привилегированном иезуитском пансионе аббата Николя, куда учиться принимали только детей из знатных и богатых семей, где рассчитывали дать детям хорошее образование и помочь сделать карьеру.

Сергей Григорьевич Волконский свою военную службу начал в семнадцать лет в декабре 1805 года поручиком в Кавалергардском полку. Принял участие в боевых действиях с французской армией осенью 1806 года в Пруссии. Первоначально юный поручик без боевого опыта был в качестве адъютанта определен в свиту главнокомандующего фельдмаршала М. Ф. Каменского, а после того, как тот покинул войска, Волконского взял себе адъютантом генерал-лейтенант Александр Иванович Остерман-Толстой. 14 декабря 1806 года в битве при Пултуске Волконский получил боевое крещение, затем через несколько дней, заняв должность адъютанта нового русского главнокомандующего – генерала от кавалерии Леонтия Леонтьевича Беннигсена, Волконский 26–27 января 1807 года в сражении при Прейсиш-Эйлау был ранен вражеской пулей в правый бок, но не покинул поле боя.

Через пару месяцев принял активное участие в сражениях при Гутштадте и Фридланде, проявив себя отважным офицером. Был отмечен командованием, награжден орденом Святого Владимира 4-й степени, золотым крестом за Прейсиш-Эйлау, получил золотую шпагу с надписью «За храбрость». Был среди русских офицеров, которые наблюдали за встречей русского царя Александра I с Наполеоном в Тильзите. Служил строевым офицером Кавалергардского полка.

Участник русско-турецкой войны 1810–1811 годов. За отличия в боях в 1810 году произведен в гвардии штабс-капитаны. Удостоился личного внимания императора Александра I.

Первого февраля 1812 года назначен флигель-адъютантом и поэтому в Отечественную войну 1812 года находился при императоре Александре I, от открытия военных действий до возвращения императора в столицу.

Но в ходе войны Волконский находился не только в штабах, во 2-й Западной армии, при Могилёве и Дашковке, в отряде генерал-адъютанта барона Ф. Ф. Винцингероде, он принял участие в более чем десяти боях с частями Великой армии Наполеона: под Поречьем (28 июля 1812), при Усвяте (1 августа 1812), при Витебске (7 августа 1812), в бою под Звенигородом (31 августа 1812), на р. Москве, при с. Орлове (2 сентября 1812), при г. Дмитрове (2 октября 1812). Был произведен в чин полковника.

В ночь на 14 декабря организаторы восстания по всем свидетельствам – мемуарам соратников, рассказам современников – не были уверены в его успехе. В их разговорах отчетливо звучала тема обреченности. Шансов на успех они видели немного. С другой стороны, отложить выступление означало гарантированный провал. Ведь по факту заговор уже не был тайной для властей.

13 декабря был арестован полковник Павел Пестель, один из декабристских лидеров и автор их программного документа «Русская правда». Пестель был вызван из расположения полка в город Тульчин, но по дороге задержан и отправлен под арест.

Узнать об этом его петербургские соратники в ту эпоху, конечно, не могли. Князь Сергей Волконский узнал об аресте Пестеля только 26 декабря, когда приехал к нему в Тульчин и там узнал роковую новость. В первое время Пестеля содержали под арестом на квартире генерал-майора Байкова. В это же время разыгрывались события, связанные с необходимостью укрыть, но сохранить текст «Русской Правды», разработанный Пестелем. Они многократно разбирались историками и описывались в книгах как документальных, так и художественных. «Судьба конституции еще в ноябрьские дни очень беспокоила Пестеля, и он старался спрятать “Русскую Правду” надежнее. Она была переправлена Николаем Крюковым в местечко Немиров и сдана на хранение члену тайного общества Мартынову, но в связи с обострившейся обстановкой хранение ее у Мартынова казалось опасным, и пестелевский труд был переправлен обратно в Тульчин, а оттуда в деревню Кирнасовку. Жившим в Кирнасовке членам общества Бобрищеву-Пушкину и Заикину поручено было спрятать “Русскую Правду”. Они зашили объемистую рукопись в клеенку и закопали в полу своей хаты. Все это Пестель знал, но этим не исчерпывалась история прятания “Русской Правды”. Еще когда конституцию привезли из Немирова и Барятинский мучительно искал, куда можно было бы ее надежней спрятать, Юшневский потребовал немедленно ее уничтожить. Уничтожить “Русскую Правду” Барятинский не решился, тем более что сам Пестель не давал распоряжения об ее уничтожении. Юшневский же понимал, что в случае ареста она может быть основной уликой против них. Барятинский сообщил Юшневскому, что пестелевская конституция уничтожена, а в то же время отдал приказ братьям Бобрищевым-Пушкиным перепрятать ее еще надежней, и те зарыли ее в придорожной канаве у деревни Кирнасовки» (Борис Карташев. Пестель).

Поводом для ареста Пестеля послужил донос, который написал капитан Аркадий Майборода, служивший под его началом в Вятском пехотном полку и состоявший в Южном обществе. Свое послание Майборода адресовал на высочайшее имя и при посредничестве генерал-лейтенанта Рота передал его начальнику Генерального штаба Павлу Дибичу. При этом репутация Майбороды была сомнительной уже тогда, а впоследствии даже те офицеры, которые не сочувствовали декабристам, считали его подлецом. С ним никто не желал приятельствовать и общаться. Во время польского восстания Майборода написал донос о том, что солдаты хранят у себя прокламации повстанцев. Командир полка не встал на его сторону. И даже великий князь Михаил не стал защищать Майбороду, который написал непосредственному начальнику сердитое письмо, тем самым грубо нарушив субординацию. Это стало поводом для того, чтобы в наказание перевести его из гвардии в армию, что было весьма позорно. Существует версия, что Майборода в итоге был убит одним из офицеров, причастных к заговору декабристов. Тогда же военный врач, прекрасно зная о случившемся, написал заключение, в котором квалифицировал смерть Майбороды как самоубийство.

В один из декабрьских дней 1825 года ранним утром к Николаю Павловичу прибыл полковник Фредерикс с секретным пакетом от начальника Главного штаба генерал-адъютанта Ивана Ивановича Дибича (сопровождавшего Александра I в Таганрог и присутствовавшего при его кончине). Пакет был адресован лично российскому императору, и, как потом указывал Николай Павлович, «вскрыть пакет на имя императора – был поступок столь отважный, что решиться на сие казалось мне последнею крайностью», потому что он еще не был официальным правителем. В послании Дибич предупреждал о существовании заговора, и Николай Павлович «только тогда почувствовал всю тяжесть своей участи». Именно Дибич лично отдал приказ об аресте до начала восстания его организаторов, в том числе – полковника П. И. Пестеля.

Конверт, в котором хранился Манифест о передаче права наследования престола Николаю Павловичу. Август, 1823

Сам Николай I так рассказывал в своих «Записках» о получении того самого письма: «В одно утро, часов в 6 был я разбужен внезапным приездом из Таганрога лейб-гвардии Измайловского полка полковника барона Фредерикса, с пакетом “о самонужнейшем” от генерала Дибича, начальника Главного Штаба, и адресованным в собственные руки Императору! Спросив полковника Фредерикса, знает ли он содержание пакета, получил в ответ, что ничего ему не известно, но что такой же пакет послан в Варшаву, по неизвестности в Таганроге, где находился Государь. Заключив из сего, что пакет содержит обстоятельство особой важности, я был в крайнем недоумении, на что мне решиться. Вскрыть пакет на имя Императора – был поступок столь отважный, что решиться на сие казалось мне последнею крайностию, к которой одна необходимость могла принудить человека, поставленного в самое затруднительное положение, и – пакет вскрыт! Пусть изобразят себе, что должно было произойти во мне, когда, бросив глаза на включенное письмо от генерала Дибича, увидел я, что дело шло о существующем и только что открытом пространном заговоре, которого отрасли распространялись чрез всю империю, от Петербурга на Москву и до второй армии в Бессарабии…»

В тех же «Записках» Николай Павлович признавался, что новость повергла его в смятение, поскольку реагировать требовалось немедленно «с полною властью, с опытностью, с решимостью». А у него на тот момент не было ни официальной власти, ни опыта. И даже собственной матери он не хотел ничего сообщать, как объясняется в «Записках», чтобы не пугать ее. «Граф Милорадович казался мне, по долгу его звания, первым, до сведения которого содержание сих известий довести должно было, князь Голицын, как начальник почтовой части и доверенное лицо Императора Александра, казался мне вторым. Я их обоих пригласил к себе, и втроем принялись мы за чтение приложений к письму…» (Записки Николая I).

Кроме Майбороды донесение об открытии заговора основывалось на показаниях юнкера Шервуда. Сообщалось, что в заговор вовлечены офицеры в Петербурге и в Москве, а также в Тульчине, где была главная квартира Второй армии. Там действительно был центр деятельности Южного общества. Но показания информаторов были еще неполными и туманными. Тем не менее Дибич докладывал, что решился отправить графа Чернышева в Тульчин, чтобы сообщить командующему о том, что у него происходит. А главное, как уже отмечено, – арестовать Павла Пестеля и Сергея Волконского.

12 декабря во дворец явился подпоручик Яков Ростовцев. В «Записках Николая I» эта встреча не запечатлена подробно, однако в тексте есть собственноручная пометка императора «прибавить о Ростовцеве». Этот молодой человек был адъютантом генерала Карла Бистрома, который командовал гвардейской пехотой. Он доложил дежурному офицеру, что доставил для великого князя пакет от Бистрома. Пакет был передан Николаю, и тот, распечатав, увидел письмо: «Всемилостивейший государь! Три дня тщетно искал я случая встретить Вас наедине, наконец принял дерзость написать к Вам…» Ростовцев имел представление о заговоре, участников которого он знал лично. Он, по его воспоминаниям, был вовлечен в Северное общество князем Оболенским, знал о планах не допустить присяги новому императору. Но доносчиком на товарищей быть все же не хотел. Впоследствии генерал Бистром упрекал Ростовцева, что тот не отправился к нему и не представил перечень мятежников, чтобы их можно было немедленно схватить. Хотя император, судя по «Запискам», подозревал, что Бистром, наоборот, сочувствовал им.

Ростовцев не сообщал прямо о заговоре и его участниках, но утверждал, что самым лучшим средством против него будет убедить Константина все-таки принять корону. Он писал, что великий князь Николай не должен доверять курьерам, ему необходимо убедить Константина приехать в Петербург или самому немедленно ехать к нему в Варшаву. Если Константин упорствует в своем отречении, он должен объявить об этом публично и тогда же признать младшего брата новым императором.

Как писал Ростовцев в своих воспоминаниях, Николай вышел к нему, обнял и благодарил за послание, а потом завел разговор в таком духе: «Мой друг, может быть, ты знаешь некоторых злоумышленников и не хочешь назвать их, думая, что сие противно благородству души твоей, – и не называй! Ежели какой-либо заговор тебе известен, то дай ответ не мне, а тому, кто нас выше! Мой друг, я плачу тебе доверенностью за доверенность!» Ростовцев упорно пытался, по его словам, убедить великого князя в необходимости приезда Константина, а тот сетовал, что старший брат упорствует.

Напоминаем, что к этому времени уже было получено послание от Дибича и отдан приказ об аресте Пестеля и Волконского.

13 декабря Ростовцев пришел к Оболенскому, застав его в обществе Рылеева, сообщил о том, что он сделал, и вручил копию своего письма Николаю и запись разговора с ним. «Оба они побледнели и чрезвычайно смешались. По окончании чтения Оболенский сказал мне: “С чего ты взял, что мы хотим действовать? Ты употребил во зло мою доверенность и изменил моей к тебе дружбе. Великий князь знает наперечет всех нас, либералов, и мало-помалу искоренит нас; но ты должен погибнуть прежде всех и будешь первою жертвою!” Я: “Оболенский, ежели ты почитаешь себя вправе мстить мне, то отмщай теперь!”. Рылеев бросился мне на шею и сказал: “Нет, Оболенский, Ростовцев не виноват, что различного с нами образа мыслей! Не спорю, что он изменил твоей доверенности; но какое право имел ты быть с ним излишне откровенным? Он действовал по долгу своей совести, жертвовал жизнию, идя к великому князю, вновь жертвует жизнию, придя к нам; ты должен обнять его, как благородного человека!” Оболенский обнял меня и сказал: “Да, я его обнимаю и желал бы задушить в моих объятиях!” Я им сказал: “Господа, я оставляю у вас мои документы; молю вас, употребите их в свою пользу! В них видите вы великую душу будущего государя; она вам порукою за его царствование”. Я вышел. В 12 часу вечера Оболенский пришел ко мне и, обняв меня, сказал: “Так, милый друг, мы хотели действовать, но увидели свою безрассудность! Благодарю тебя, ты нас спас!..” Такая перемена чрезвычайно меня обрадовала; но впоследствии я увидел, к несчастию, что это была только хитрость».

Ростовцев впоследствии сделал хорошую военную карьеру. Под конец жизни он был одним из основных участников разработки проекта освобождения крестьян, но скончался за год до того, как оно осуществилось. Когда в феврале 1861 года был оглашен знаменитый Манифест об отмене крепостного права, то по распоряжению Александра II на надгробие Ростовцева (он был похоронен в Федоровской церкви Александро-Невской лавры) была возложена золотая медаль как символ его трудов.

В ночь на 14 декабря 1825 года о письме Ростовцева и его разговоре с Николаем знали уже все участники собрания в доме Рылеева. Ростовцева называли предателем. Но – продолжали спорить о том, что делать. Выбрать ли по жребию того, кто пойдет убивать Николая, отправить ли отряд, чтобы арестовать всю царскую семью…

Александр Бестужев будет вспоминать: «Здесь слышны были отчаянные фразы, неудобные для исполнения предложения, распоряжения, пустые слова, за которые многие люди дорого поплатились, не будучи виноватыми в чем-либо. Чаще всего можно было услышать похвальбу Якубовича, Щепина-Ростовского. Первый был храбрым офицером, но хвастуном, который сам трубил о своих подвигах на Кавказе… Но зато каким прекрасным был Рылеев на этом вечере! Он неважно себя чувствовал. Но когда говорил на свою любимую тему о привязанности к родине, лицо его оживлялось. Черные как смоль глаза его озарялись неземным светом. Речь его лилась плавно, как огненная лава, и тогда невозможно было устать от любования им!»

Тогда же состоялся разговор, в котором Рылеев убеждал Каховского пройти рано утром в Зимний дворец и убить Николая. Каховский согласился, хотя и без всякого энтузиазма. Но потом, как известно, отказался от покушения.

Утро 14 декабря началось для нового императора тревожной новостью: «Спустя несколько минут явился ко мне генерал-майор Нейдгарт, начальник штаба гвардейского корпуса, и, взойдя ко мне совершенно в расстройстве, сказал: – Ваше Величество! Московский полк в полном восстании; Шеншин и Фредерикс тяжело ранены, и мятежники идут к Сенату; я едва их обогнал, чтобы донести Вам об этом. Прикажите, пожалуйста, двинуться против них первому батальону Преображенского полка и конной гвардии» (Записки Николая I).

Как именно началось восстание?

В девять часов утра в Московский полк (казармы лейб-гвардии Московского полка, Глебов дом) прибыл Александр Бестужев (штабс-капитан лейб-гвардии Драгунского полка), который боялся, что присяга началась и он уже не успеет обратиться к солдатам.

П. М. Головачёв. Портрет Михаила Александровича Бестужева. До 1906

Но командир этого гвардейского полка генерал-майор барон Петр Андреевич прибыл позже и только успел огласить официальные документы о новом императоре, полученные из Зимнего дворца.

Собравшимся офицерам их полковой командир объявил, что новым императором является уже не Константин, средний брат умершего бездетным Александра, а младший брат Николай…

После того офицеры отправились по своим ротам, чтобы сообщить новость и объяснить солдатам, что надо срочно принести еще одну присягу на верность новому императору.

И в это время появившийся в казармах Александр Бестужев начал выступать со своими бунтарскими речами. Он хорошо представлял обстановку, поскольку в этом полку служил его брат Михаил.

Михаил Бестужев, окончивший Морской кадетский корпус, был произведен в мичманы, а в марте 1822 года – в лейтенанты. В 1824 году принят Константином Петровичем Торсоном, капитан-лейтенантом, адъютантом начальника Морского штаба, кругосветным мореплавателем, в Северное общество.

22 марта 1825 года Михаил Бестужев был переведен в лейб-гвардии Московский полк в звании поручика, через два месяца произведен в штабс-капитаны.

14 декабря 1825 года Александр Бестужев отыскал своего брата Михаила и начал пламенную речь перед строем роты, рассказывая солдатам, что их обманывают, что надо начать борьбу за справедливость, настала пора сбросить цепи каторжного крепостничества в царской армии, где служить надо всю взрослую жизнь! Теперь надо будет служить не двадцать пять лет, как прежде, а не больше пятнадцати лет, а потом – возвращение домой.

Александр Бестужев, обладавший даром слова (он вошел в историю русской литературы как Бестужев-Марлинский) произнес пламенные речи в роте поручика князя Щепина-Ростовского, который был в курсе готовящегося восстания, а потом отправился поговорить с офицерами, которые ничего не знали, потому что не были членами Тайного общества, – с Волковым и Броком, и уговорил разрешить поговорить с их солдатами. И солдаты поверили!

Первой из лейб-гвардии Московского полка на Сенатскую площадь направилась рота Михаила Бестужева. У всех заряжены ружья, было еще по десять патронов. Следом пошла рота Щепина-Ростовского, к которому прибыл вестовой и сообщил, что его немедленно вызывает командир полка.

Щепин-Ростовский отказался идти к генералу Фредериксу, заявив: «Не желаю и знать этого генерала!» Затем восставшие взяли с собой знамя полка, которое стояло возле алтаря, где воины должны были принимать присягу. Но просто отправиться на Сенатскую площадь не получилось – перед воротами казармы восставших встретили генерал Фредерикс и генерал-адъютант Шеншин, преградившие им дорогу.

Шедший впереди Александр Бестужев закричал Фредериксу: «Уйдите с нашего пути, генерал!»

Этот крик был поддержан восставшими солдатами, недолюбливавшими чванливого полкового командира: «Уйдите! Не то убьем вас!»

Чтобы освободить дорогу, Щепин-Ростовский, выхватив саблю из ножен и подскочив к генералу и его свите, нанес генералу ею удар. Тот не ожидал, не успел защититься и без чувств рухнул на землю (правда, выжил – скончался барон через тридцать лет после этого происшествия).

Затем Щепин-Ростовский подскочил к генералу Шеншину и ударил саблей его. Когда полковник Хвощинский выскочил, чтобы преградить путь солдатам, Щепин-Ростовский и ему нанес удары саблей.

Теперь никто не мешал колонне выйти из ворот казармы, и восемьсот вооруженных солдат под командованием офицеров-заговорщиков с развевающимися боевыми знаменами полка, с барабанным боем маршем двинулись к Сенатской площади.

«Проходя через Исаакиевскую площадь, я встретился с бунтующими ротами или, лучше сказать, со стадом Московского полка и, пробираясь сквозь ряды, сказал: “Полноте, братцы, дурачиться, как вам не стыдно!” Сквозь общего крику, сквозь восклицания: “Ура Константин!” я услышал вокруг себя: “Ты видно подослан каким-нибудь генералишком смущать нас! Ежели пришел, так и не выйдешь!..” Различные ругательства и тому подобное. Между тем двое гренадер на меня напали и зачали бить прикладами. Я упал без чувств и очнулся уже у Вознесенского моста на извозчике; шляпа моя лежала возле меня. Я узнал от извозчика, что какой-то господин дал ему восемь гривен и велел везти меня в Гарновский дом, где жили мои братья. После сего мне многие говорили, что Оболенский освободил меня от солдат и положил на извозчика…» (Я. И. Ростовцев. Отрывок из моей жизни 1825 и 1826 годов.)

Первый мятежный полк восстал и занял на площади боевые позиции.

Но в других местах ситуация развивалась иначе. В расположение Финляндского полка прибыл его командир генерал Н. Ф. Воропанов, который сначала перед строем полка поздравил своих солдат и офицеров с вступлением на престол нового императора – Николая I. Лишь после этого, что на самом деле было неправильно и нелогично – потому что с этого надо было начать – достал из кармана сложенный лист бумаги и, развернув, прочитал, что царевич Константин уведомляет об отречении от престола, и поэтому император Александр I в своем завещании назначает Николая наследником престола. После этого генерал огласил царский Манифест нового императора Николая I.

Полк молчал. Из его рядов вышел поручик барон Андрей Розен, отдал честь полковому командиру, после чего задал ему вопрос:

– Если все эти документы соответствуют оригиналам их, в чем нет никаких причин сомневаться, то почему же тогда мы не присягнули на верность Николаю еще 27 ноября, а дали тогда присягу императору Константину?

Воропанов растерялся и заявил поручику, что тот неправильно рассуждает и лезет не в свое дело.

– Об этом уже думали и размышляли люди гораздо опытнее и повзрослее вас. Соблаговолите, господа, отправиться по своим батальонам, чтобы принять присягу.

На этом попытка поднять на восстание Финляндский полк закончилась.

В итоге вывести удалось три полка, и те не полностью. «Четырнадцатого декабря 1825 года заговорщики вывели на Сенатскую площадь три неполных гвардейских полка: Московский, Лейб-гренадерский и Гвардейский морской экипаж; Финляндский полк не присоединился к мятежникам, но и не стал выступать против них. Большая часть полка под предводительством поручика Евгения Розена с середины дня стояла на Исаакиевском мосту через Неву и не поддавалась на уговоры и приказы примкнуть к правительственным войскам. Основная же часть гвардии, в том числе кавалерийские и артиллерийские части, с большим или меньшим энтузиазмом выступила против мятежников» (Оксана Киянская. Декабристы).

Итак, 14 декабря 1825 года. Утро повторной присяги. Полки, которые удалось поднять, восстали, и мятежники идут к Сенату. Николай признавался, что поначалу был растерян, хотя и знал о заговоре. Он зашел к супруге и сообщил ей, что в Московском полку волнения, поэтому он должен ехать туда. Императрице-матери решено ничего не сообщать. Успокоив жену, Николай отправляется на главную дворцовую гауптвахту, приказывает всем зарядить ружья и ведет караул к главным воротам дворца, сказав солдатам: «Ребята, московские шалят; не перенимать у них и свое дело делать молодцами!»

На площади – множество людей разных сословий, в том числе простого народа. Увидев императора, кричали «ура». Явился граф Милорадович и доложил, что мятежные войска идут на Сенатскую, но он сейчас отправится туда, чтобы говорить с восставшими. Более Николай его живым не увидит.

«В тот момент Николай еще совершенно не представлял, как будет себя вести и что делать. Он понимал, что нужно выиграть время, дать верным ему войскам собраться, привлечь симпатии народа на свою сторону. Обратившись к народу, он спросил, читали ли собравшиеся его манифест, который уже был издан. Оказалось, что нет. Тогда он решил читать его сам, но оказалось, что, действуя спонтанно, он не потрудился даже захватить экземпляр. К счастью, лист с манифестом нашелся у кого-то из толпы» (Иона Ризнич. Николай I).

Император принялся читать, как сам он вспоминал, «тихо и протяжно, толкуя каждое слово». Потом он сообщил слушателям о приключившемся бунте. В ответ раздались крики поддержки и обещания разнести в клочья мятежников. Но опасаясь больших уличных беспорядков, Николай призвал толпу сохранять спокойствие и разойтись по домам.

Неизвестный художник. Император Николай I на Сенатской площади 14 декабря 1825 года. 1908

Тем временем императору доложили, что готов Преображенский 1-й батальон. Началось выдвижение, но выяснилось, что в суматохе забыли зарядить ружья. Николай велел остановиться и заряжать. Тут ему наконец-то подвели лошадь. И в то же самое мгновение он разглядел возле здания Генерального штаба на углу человека со знакомым лицом. Это был князь Трубецкой… Тот, кто должен был руководить восстанием, по свидетельствам разных людей, долго бродил по Дворцовой площади, а потом укрылся в доме австрийского посланника, где и был ночью после восстания арестован.

«Зарядив ружья, пошли мы вперед. Тогда со мною были генерал-адъютанты Кутузов, Стрекалов, флигель-адъютант Дурново и адъютанты мои – Перовский и Адлерберг. Адъютанта моего Кавелина послал я к себе в Аничкин дом, перевесть детей в Зимний дворец. Перовского послал я в конную гвардию с приказанием выезжать ко мне на площадь. В сие самое время услышали мы выстрелы, и вслед за сим прибежал ко мне князь Голицын, флигель-адъютант Генерального Штаба, с известием, что граф Милорадович смертельно ранен» (Записки Николая I).

Самому императору в тот день удивительно везло – по нему неоднократно стреляли из каре повстанцев на Сенатской площади, но ни одна пуля его не задела. Когда он, распорядившись доставить на площадь артиллерию, возвращался во дворец с немногочисленными сопровождающими, то столкнулся с Лейб-гренадерским полком, шедшим скорее толпой, чем строем, со знаменами, но без офицеров. Николай окликнул их, намереваясь навести порядок и выстроить, как полагается, но услышал в ответ: «Мы за Константина!»

Император мгновенно отозвался: «Тогда вам туда», – и указал в сторону площади, откуда он возвращался. «И вся сия толпа прошла мимо меня, сквозь все войска, и присоединилась без препятствия к своим одинаково заблужденным товарищам. К счастью, что сие так было, ибо иначе бы началось кровопролитие под окнами дворца, и участь бы наша была более, чем сомнительна. Но подобные рассуждения делаются после; тогда же один Бог меня наставил на сию мысль» (Записки Николая I).

Лейб-гренадеры под руководством декабриста Николая Панова пытались занять Зимний дворец и захватить августейшую семью. Комендант дворца поначалу принял их за войска, верные императору и вызванные для защиты дворца. Но прежде чем захват дворца начался, на площади появились подразделения, действительно вызванные Николаем, и фактически спугнули повстанцев, которые предпочли вернуться на Сенатскую площадь.

Часть лейб-гренадеров осталась верна императору, который видел в этом заслугу князя Мещерского, командовавшего одной из рот. «Мещерский догнал свою роту на дороге и убеждением и доверием, которое вселял в людей, успел остановить большую часть своей роты и несколько других и привел их ко мне. Я поставил его с саперами на почетное место – к защите дворца» (Записки Николая I).

Портрет Ивана Ивановича Пущина

По наблюдениям императора, командовал повстанцами на площади князь Евгений Оболенский. И это действительно было так. Оболенский принял на себя командование после того, как стало ясно, что князь Трубецкой на площадь не явился, и посланные за ним не нашли «диктатора» ни по месту жительства, ни где-то еще. Кюхельбекер отправился искать Трубецкого в доме отца его супруги, но услышал только, что князь ушел рано утром. Перед этим он сжег почти все компрометирующие письма и бумаги. Отсутствовал и полковник Булатов, которому было дано задание занять Петропавловскую крепость. «Тверже всех в строю стоял Иван Пущин, несмотря на то что он был в отставке и не носил военной формы. Но солдаты с готовностью слушали подаваемые им команды, ибо видели его спокойствие и бодрость. Когда я спросил его, где можно найти князя Трубецкого, Пущин ответил: “Погиб или же скрылся. Если можешь, окажи помощь, в противном же случае и без тебя здесь может быть достаточно жертв”» – так вспоминал о событиях на Сенатской Андрей Розен.

Дальше было еще несколько попыток уговорить восставших разойтись. Великого князя Михаила, младшего брата царя, при одной из этих попыток едва не застрелил однокашник Пушкина – Кюхельбекер. По утверждению Николая, Кюхле помешали выстрелить матросы из Гвардейского экипажа. Когда Николай объезжал площадь, стремясь оценить ситуацию, его не только обстреляли повстанцы. Рабочие, трудившиеся над возведением Исаакиевского собора, принялись кидать в императора и его спутников поленья и камни. Стал ясно, что в любой момент военный мятеж может перерасти в стихийный массовый бунт.

Николай отправил в атаку на каре повстанцев кавалерию, но вскоре пришлось ее отозвать. Не оказалось на площади достаточного места для конного маневра. Вдобавок был сильный гололед, лошади оскальзывались, рискуя упасть вместе со всадниками.

Генерал-адъютант Васильчиков сказал императору: «Нужна картечь». Николай признавался в «Записках», что его от этих слов на мгновение накрыло ужасом. Без заметного кровопролития никак не обойтись?.. Но не видя для себя иного решения, он приказал открыть огонь. «Первый выстрел ударил высоко в Сенатское здание, и мятежники отвечали неистовым криком и беглым огнем. Второй и третий выстрелы от нас и с другой стороны из орудия у Семеновского полка ударили в самую середину толпы, и мгновенно все рассыпалось, спасаясь Английской набережной на Неву, по Галерной и даже навстречу выстрелов из орудия при Семеновском полку, дабы достичь берега Крюкова канала» (Записки Николая I).

Свои «Записки» император писал не для публикации. По мнению ряда исследователей, он спешил запечатлеть в них подробности событий, чтобы потом на основе этих набросков, возможно, написать полноценную книгу. Но в итоге они так и оставались неопубликованными в течение ста лет с момента восстания декабристов. В них много пометок на предмет добавить и уточнить. Но очевидно, что многие подробности в момент восстания были неизвестны и самому Николаю.

Некоторые из офицеров-повстанцев пытались построить своих людей и повести их в атаку или хотя бы противостоять конным эскадронам, которые были направлены преследовать разбегающихся. Но тщетно – новые залпы картечью окончательно рассеяли строй.

О расстреле восставших выразительно и подробно написал Николай Бестужев (в 1825 году он был в чине капитан-лейтенанта), который поднял на восстание и привел на Сенатскую площадь Гвардейский экипаж: «Первая пушка грянула, картечь рассыпалась; одни пули ударили в мостовую и подняли рикошетами снег и пыль столбами, другие вырвали несколько рядов из фрунта, третьи с визгом пронеслись над головами и нашли своих жертв в народе, лепившемся между колонн сенатского дома и на крышах соседних домов. Разбитые оконницы зазвенели, падая на землю, но люди, слетевшие вслед за ними, растянулись безмолвно и недвижимо. С первого выстрела семь человек около меня упали; я не слышал ни одного вздоха, не приметил ни одного судорожного движения – столь жестоко поражала картечь на этом расстоянии. Совершенная тишина царствовала между живыми и мертвыми. Другой и третий выстрелы повалили кучу солдат и черни, которая толпами собралась около нашего места. Я стоял точно в том же положении, смотрел печально в глаза смерти и ждал рокового удара; в эту минуту существование было так горько, что гибель казалась мне благополучием. Однако судьбе угодно было иначе. С пятым или шестым выстрелом колонна дрогнула, и когда я оглянулся – между мною и бегущими была уже целая площадь и сотни скошенных картечью жертв свободы. Я должен был следовать общему движению и с каким-то мертвым чувством в душе пробирался между убитых; тут не было ни движения, ни крика, ни стенания, только в промежутках выстрелов можно было слышать, как кипящая кровь струилась по мостовой, растопляя снег, потом сама, алея, замерзала…»

О количестве жертв впоследствии будет множество мнений. Те, кто симпатизировал декабристам, утверждали, что счет убитых, а также раненых, которые были заживо сброшены в проруби на Неве, шел на тысячи. Историк Шильдер писал о том, что вся широкая река была усеяна этими прорубями. Также утверждалось, что полицейские всю ночь таскали на площадь чистый снег, чтобы засыпать лужи крови.

Их оппоненты возражали, что погибших было меньше сотни, и в это число надо включить солдат правительственных войск, погибших от рук мятежников. Точную статистику теперь узнать, разумеется, невозможно.

Очевидно лишь то, что восстание, начавшееся утром, завершилось разгромом уже к пяти часам вечера. Наступала ночь, на протяжении которой в Зимний дворец начали доставлять первых арестованных декабристов.

Восстание было разгромлено, но император не выказывал радости. Он тогда написал в Варшаву брату Константину: «Я стал императором, но какой ценой, боже мой! Ценой крови моих подданных». В своих «Записках» Николай запечатлел тревожную ночь после восстания – вокруг дворца войска, в городе ищут и вылавливают участников восстания: «Не могу припомнить, кто первый приведен был: кажется мне – Щепин-Ростовский. Он, в тогдашней полной форме и в белых панталонах, был из первых схвачен, сейчас после разбития мятежной толпы; его вели мимо верной части Московского полка, офицеры его узнали и в порыве негодования на него как увлекшего часть полка в заблуждение они бросились на него и сорвали эполеты; ему стянули руки назад веревкой, и в таком виде он был ко мне приведен…»

Допрос декабристов

Вскоре выяснилось, кто должен был возглавлять восстание. Флигель-адъютант князь Голицын был послан арестовать Трубецкого, но не нашел того дома, как не смогли это сделать еще утром сами декабристы. «Князь Голицын имел приказание забрать все его бумаги, но таких не нашел: они были или скрыты, или уничтожены; однако в одном из ящиков нашлась черновая бумага на оторванном листе, писанная рукой Трубецкого, особой важности; это была программа на весь ход действий мятежников на 14-е число, с означением лиц участвующих и разделением обязанностей каждому. С сим князь Голицын поспешил ко мне, и тогда только многое нам объяснилось» (Записки Николая I).

Пленных рядовых участников, солдат и матросов мятежных подразделений, тем временем под конвоем доставляли в Петропавловскую крепость.

Императору доложили, что Трубецкой скрывается в доме австрийского посланника. Тут же был отправлен туда министр иностранных дел граф Нессельроде с требованием выдать князя. Посланник отказывался, но министр именем императора настоял на своем. Князя Трубецкого доставили во дворец. Николай потребовал от него признания и подробного рассказа о заговоре. Трубецкой, по словам императора, отрицал свою причастность и утверждал, что ничего не знает. Получил такой ответ несколько раз, Николай показал ему ту самую бумагу, которую Голицын нашел у Трубецкого дома. «– Ступайте вон, все с вами кончено, – сказал я, и генерал Толь начал ему допрос. Он отвечал весьма долго, стараясь все затемнять, но несмотря на то, изобличал еще больше и себя и многих других» (Записки Николая I).

Придя к выводу, что Гвардейский экипаж был сподвигнут к участию в восстании офицерами, а рядовые вряд ли понимали, что происходит, будучи уверены, что их вывели для защиты законного императора, Николай решил тут же объявить нижним чинам о прощении. «Но батальон сей первый пришел в порядок; огорчение людей было искренно, и желание их заслужить прощение столь нелицемерно, что я решился, по представлению Михаила Павловича, воротить им знамя в знак забвения происшедшего накануне» (Записки Николая I).

Пока император объезжал верные войска и благодарил их за усердие, во дворец доставили Евгения Оболенского. О нем Николай в «Записках» выражался с откровенной ненавистью: «Следив давно уже за подлыми поступками этого человека, я как будто предугадал его злые намерения и, признаюсь, с особенным удовольствием объявил ему, что не удивляюсь ничуть видеть его в теперешнем его положении пред собой, ибо давно его черную душу предугадывал. Лицо его имело зверское и подлое выражение, и общее презрение к нему сильно выражалось». Одновременно с этим императору доложили, что добровольно пришел сдаваться Александр Бестужев.

«Записки Николая I» весьма интересны отраженным в них эмоциональным отношением императора к тому или иному декабристу. О ком-то он пишет сочувственно, о другом – с удивлением, мол, несомненно искренний молодой человек и любит отечество, но почему-то эта любовь приняла преступную форму (так, например, Николай характеризует Каховского), а о некоторых – с яростью и не стесняясь в выражениях: «Артамон Муравьев был не что иное, как убийца, изверг без всяких других качеств, кроме дерзкого вызова на цареубийство… Сергей Волконский набитый дурак, таким нам всем давно известный, лжец и подлец в полном смысле, и здесь таким же себя показал. Не отвечая ни на что, стоя, как одурелый, он собой представлял самый отвратительный образец неблагодарного злодея и глупейшего человека».

Сергея Муравьева-Апостола, которого привезли раненым и закованным в цепи, император называет «образцом закоснелого злодея», но при этом тон его скорее недоумевающий, мол, как же образованного человека и хорошего офицера угораздило до такого додуматься, а главное – на что рассчитывал, неужели на успех?

В. И. Мошкова. Портрет Александра Сергеевича Грибоедова. 1827

Михаила Орлова император охарактеризовал как человека, которого на фоне благополучной жизни и карьеры подвела гордыня, заставившая его возомнить себя великим реформатором. В своих показаниях он старался представить товарищей по тайным обществам как слишком увлекшихся молодых людей. Но Николай усмотрел в этом сожаление, что их затея не удалась. Правда, Орлов в итоге избежал сурового приговора (за него усердно просил брат Алексей, верный сторонник нового императора), был освобожден из крепости и выслан в свое имение. Это вызвало даже недоумение. Великий князь Константин, прочитав приговор, удивлялся, что среди приговоренных к смерти нет генерала Орлова…

Александр Грибоедов, автор знаменитой комедии «Горе от ума», был под большим подозрением. Однако прямых свидетельств о его причастности к деятельности тайных обществ от участников не поступило. «И снова вопрос к поэту К. Рылееву: “Когда и где приняли в Тайное общество коллежского асессора Грибоедова? Что именно сказали ему о целях и средствах общества? Не было ли сделано ему поручения о свидании с кем-либо из членов Южного общества, а также и распространении членов оного в корпусе генерала Ермолова и не имели ли вы от него уведомлений об успехах его действий?”. Ответ: “С Грибоедовым я имел несколько общих разговоров о положении России и делал ему намек о существовании общества, имеющего целью переменить образ правления в России и ввести конституционную монархию; но как он полагал Россию к тому еще неготовою и к тому же неохотно входил в суждение о сем предмете, то я и оставил его. Поручений ему никаких не было делано, ибо хотя он из намеков моих мог знать о существовании общества, но, не будучи принят мною, совершенно не имел права на доверенность Думы. Слышал я от Трубецкого, что во время бытности Грибоедова в прошлом году в Киеве некоторые члены Южного общества также старались о принятии его в оное, но не успели в том по тем же причинам, по каким и я принужден был оставить его…”» (Бригита Йосифова. Декабристы.)

Есть версия, что, кроме отсутствия прямых показаний против него, Грибоедова спасло отношение к нему генерала Ермолова. Когда из Петербурга примчался фельдъегерь с приказом об аресте Грибоедова, Ермолов дал возможность уничтожить все, что могло служить компроматом. «Капитан Талызин по приказу Ермолова спешит предупредить Грибоедова. Он сообщает ему, что в течение всего одного часа следует уничтожить все компрометирующие бумаги. Оказалось, что багаж Грибоедова все еще находится в обозе, ведь всего несколько часов, как он вернулся. Талызин спешит к обозу, отыскивает личный багаж Грибоедова. Ему подают чемоданы. Всем известный Алексаша (камердинер Грибоедова) вместе с Талызиным начинают жечь бумаги в офицерской кухне» (Бригита Йосифова. Декабристы).

Грибоедов арестован, но в чемоданах – ничего кроме рукописи «Горя от ума». Ермолов пишет Дибичу: «Он был арестован таким образом, что не имел возможности уничтожить находившиеся при нем документы. Но при нем не оказалось ничего такого…»

Ермолову это потом припомнили. Несмотря на его заслуги и доблесть, карьера его пошла на спад. Но ему и раньше не везло.

В семнадцать лет Ермолов уже участвовал в боях, а в двадцать один год, будучи подполковником, был заключен в Петропавловскую крепость по обвинению в участии в тайном обществе, направленном против Павла I. На самом деле Ермолов не был противником существующего режима, но не скрывал своих невысоких оценок деятельности не только высокопоставленных вельмож, но и самого императора, открыто выражая свое неблагоприятное мнение как в письмах, так и личных разговорах, за что и подвергался всевозможным гонениям. Тогда из ссылки Ермолова вернул Александр I. Ермолов прославился как лучший артиллерист и опытный военачальник в войнах с Наполеоном, отличился в Бородинском сражении и в Битве народов при Лейпциге. Герой войны 1812 года, он был 6 апреля 1816 года назначен командиром Отдельного Грузинского корпуса и управляющим по гражданской части на Кавказе.

Поскольку Ермолов не торопился с присягой новому императору (из-за той самой путаницы с отречением от престола Константина Павловича), то возник нелепый слух, что командующий был в сговоре с мятежниками и теперь со своим Кавказским корпусом собирается выступить против правительственных войск. Николай I, подозревавший Ермолова в симпатии к декабристам (а возможно – и тайном участии в их обществах), не доверял ему. Вскоре Ермолов был сменен царским любимцем Паскевичем и уехал в Орел к отцу, несмотря на свой воинский и административный опыт, так и не призванный на воинскую службу царем.

Была еще часть багажа, до которой товарищи Грибоедова не могли добраться. И бумаги оттуда все же попали в руки тех, кто конвоировал Грибоедова в Петербург. Но дальше ему опять вроде бы повезло – офицер, который принимал арестованного, сам оказался декабристом, поэтому не стал мешать Александру Сергеевичу забрать доставленный вместе с ним компромат. Дальше он умудряется передать их одному из знакомых для уничтожения. Тот, правда, уничтожать не рискнул, но спрятал подальше…

На допросе Грибоедов отвечал, что с декабристами был знаком «посредством литературы», а о тайных обществах никакого понятия не имел. Отпирался он умело, к тому же одним из тех, кто был назначен императором в Верховный уголовный суд по делу декабристов, оказался упомянутый выше Иван Паскевич. Он пользовался доверием августейшей семьи. При этом его супруга приходилась Грибоедову кузиной. Возможно, поддержка влиятельного родственника окончательно склонила чашу весов на сторону дипломата и писателя. Грибоедов был полностью оправдан и, как гласил приказ военного министра Татищева, «по воле Его Императорского Величества освобожден из-под ареста с выдачею аттестата, свидетельствующего о его невиновности, и на обратное следование к своему месту снабжен прогонными и на путевые издержки деньгами».

ПРИЛОЖЕНИЕ

Запись допроса А. С. Грибоедова

(фрагменты)

1. Как ваше имя, отечество и фамилия, какого вы исповедания, сколько вам от роду лет, ежегодно ли бываете на исповеди и у святого причастия, где служите, не были ли под судом, в штрафах и подозрениях и за что именно?

Ответ: Имя мое Грибоедов Александр Сергеевич. Греко-католического исповедания, родился в 1796 году. Обязанности мои как сын церкви исполняю ревностно. Если бывали годы, что я не исповедовался и не приобщался святых тайн, то оно случалось непроизвольно.

Служу секретарем по дипломатической части при Главноуправляющем в Грузии.

Под судом, в штрафах и подозрении не бывал.

Вопрос: Князь Трубецкой и другие равно считали вас разделявшим их образ мыслей и намерений, а следственно (по их правилам приема в члены), принадлежащим к их Обществу и действующим в их духе… Рылеев и Александр Бестужев прямо открыли вам, что есть Общество людей, стремящихся к преобразованию России и введению нового порядка вещей; говорили вам о многочисленности сих людей, о именах некоторых из них, о целях, видах и средствах Общества…

В такой степени прикосновенности вашей к злоумышленному Обществу Комитет требует показаний ваших в том:

а) В чем именно состояли те смелые насчет правительства означенных вами лиц суждения, в коих сами вы брали участие?..

Ответ: И теперь имею честь подтвердить первое мое показание. Князь Трубецкой и другие его единомышленники напрасно полагали меня разделявшим их образ мыслей. Если соглашался я с ними в суждениях о нравах, новостях, литературе, это еще не доказательство, что и в политических моих мнениях я с ними был согласен. Смело могу сказать, что, по ныне открывшимся важным обстоятельствам заговора, мои правила с правилами князя Трубецкого ничего не имеют общего. Притом же я его почти не знал.

Рылеев и Бестужев никогда мне о тайных политических замыслах ничего не открывали.

И потому ответом моим на сокровенность их предприятий, вовсе мне не известных, не могло быть ни одобрение, ни порицание.

Суждения мои касались до частных случаев, до злоупотреблений некоторых местных начальств, до вещей всем известных, о которых всегда в России говорится довольно гласно…

Вопрос: б) Что именно находили вы при том достойным осуждения и вредным в правительстве и в чем заключались желания ваши лучшего?

в) Когда и что именно узнали вы, особенно от Рылеева, Бестужева и Одоевского, о существовании Общества людей, стремящегося к преобразованию России?

г) С тем вместе, что узнали вы о многочисленности сих людей и кто из них был вам назван?

д) Сказано ли вам было, где находились центры и отделения членов Тайного общества?

е) Что именно сказано вам о цели, видах и средствах действий оного?

ж) Объясните, в чем именно состояли ваши во всем том мнения и одобрения?..

Ответ: Ничего мне подобного не открывали. Я повторяю, что, ничего не зная о тайных обществах, я никакого собственного мнения об них не мог иметь.

Вопрос: В каком смысле и с какою целью вы, между прочим в беседах с Бестужевым, неравнодушно желали русского платья и свободы книгопечатания?

Ответ: Русского платья желал я, потому что оно красивее и покойнее фраков и мундиров, а вместе с этим полагал, что оно бы снова сблизило нас с простотою отечественных нравов, сердцу моему чрезвычайно любезных. Я говорил не о безусловной свободе книгопечатания, желал только, чтобы она не стеснялась своенравием иных цензоров.

Запись допроса М. С. Лунина

(фрагменты)

Вопрос: Комитет, имея утвердительные и многие показания о принадлежности вашей к числу членов Тайного общества и действиях ваших в духе оного, требует откровенного и сколь возможно обстоятельного показания вашего в следующем: когда, где и кем вы были приняты в число членов Тайного общества и какие причины побудили вас вступить в оное?

Ответ: Я никем не был принят в число членов Тайного общества, но сам присоединился к оному, пользуясь общим ко мне доверием членов, тогда в малом числе состоящих. Образование общества, предположенные им цели и средства к достижению оных не заключали в себе, по моему мнению, зловредных начал. Я был обольщен мыслию, что сие тайное политическое общество ограничит свои действия нравственным влиянием на умы и принесет пользу постепенным приготовлением народа к принятию законно-свободных учреждений, дарованных щедротами покойного императора Александра… Вот причины, побудившие меня по возвращении моем из чужих краев присоединиться к Тайному обществу в Москве в 1817 году.

Вопрос: Когда, где и кем начально основано было сие общество и под каким названием?

Ответ: Тайное общество, известное впоследствии под наименованием Союза благоденствия, основано в Москве в 1816 году. Основателей же оного я не могу назвать, ибо это против моей совести и правил.

Вопрос: Кто, когда и для какого общества писал уставы и в каком духе; изъяснить главные черты оных.

Ответ: Уставы Тайного общества писаны вообще в законно-свободном духе. Стремление к общему благу, правота намерений и чистая нравственность составляют главные черты оных. Когда сии уставы писаны – с точностью не упомню; в составлении же оных участвовали все члены.

Вопрос: Кто были председателями, блюстителями и членами Коренной думы?

Ответ: Я постановил себе неизменным правилом никого не называть по имени.

Вопрос: Кто из членов наиболее стремился к распространению и утверждению мнений общества советами, сочинениями и личным влиянием на других?

Ответ: Все члены общества равно соревновали в стремлении к сей цели.

Вопрос: С кем из членов общества были в сношениях?..

Ответ: Объяснение моих личных сношений, с кем именно – представить не могу, дабы не называть по имени.

Вопрос: В чем состояло ваше совещание с Пестелем в 1820 или 1821 году?.. Читал ли вам Пестель им приготовленную конституцию «Русская правда»?

Ответ: Находясь всегда в дружеских сношениях с Пестелем, я в 1821 году, на возвратном пути из Одессы, заехал к нему в Тульчин и пробыл там три дня. Политических совещаний между нами не происходило… Давность времени препятствует мне упомнить о предмете отрывков, читанных мне Пестелем из его «Русской правды». Но я помню, что мнение мое при чтении сих отрывков было одобрительное…

О лидере Южного общества и авторе «Русской правды» даже его товарищи говорили как о человеке радикальном и категоричном. А император Николай не пожалел для него гневных слов: «Пестель был злодей во всей силе слова, без малейшей тени раскаяния, с зверским выражением и самой дерзкой смелости в запирательстве; я полагаю, что редко найдется подобный изверг…»

Психолог Карина Сарсенова так характеризует Павла Пестеля: «Реформаторство, что это, добро или зло? В первую очередь это зависит от личности, его реализующей. В случае с Павлом Пестелем чаша весов склоняется скорее к доминанте темного начала. Дело в том, что чем менее психически здоров человек, чем большими внутренними конфликтами наполнена его душа, тем меньше созидательного добра несут его идеи. Структура личности Пестеля имела не столь много внутренних разломов по сравнению с таковой у других людей с обсессивно-компульсивным расстройством. Но была направлена не на доброе изменение общества во благо всем в нем живущим, а только лишь на собственное благо. Скорее всего, головной мозг Павла имел врожденные нюансы, свойственные всем индивидам с психопатией. Поэтому основа его личности была поистине фундаментальной. Именно данный фундамент вкупе с колоссальной жизненной силой и высоким интеллектом позволил Пестелю многого добиться на военном и политическом поприще. Харизма, позволившая Пестелю создать вокруг себя мощное движение и управлять им через сложные политические идейные конструкции, является как раз проявлением личной силы и нестандартного ума. Но отчего же вся его активность шла не на заявленное благое преобразование, а на дальнесрочную деградацию общественных традиций? Потому что психопатические личности всегда безоговорочно эгоцентричны. Идеальные хамелеоны, они профессионально маскируют глубинные потребности и страхи под личинами актуальных ценностей и норм. Какие потребности и страхи разбирали душу Пестеля-младшего? Стандартный страх смерти и вытекающая из него потребность законсервировать окружающий мир. Парадоксально? О да! Жажда к реформаторству являлась по сути стремлением к стагнации и неизменности как способу защититься от перемен и следующей за ними смерти! Пестель неосознанно желал остановить ход времени, избежать любых изменений. Суть психопата отражается в его постоянном противостоянии реальности при полной мимикрии с ней. Воздух перемен витал в ту пору в воздухе империи. Явственно его ощущая, Пестель успешно овладел передовыми умами современности. Но вот с собственной искаженной с рождения сутью справиться было куда сложнее. Однако семья помогла, как смогла. Павел, опираясь на заботу и любовь родителей, на их постоянные воспитательные наставления в письмах, получил бесценный шанс обрести знания о том, как надо себя вести и что надо делать, дабы представлять себя в глазах людей сугубо порядочным человеком. Благодаря усердному воспитанию у Павла Пестеля оформилось не одна, а целых две личности. Однако это не было многоличием шизофренического плана. В последнем случае человек не властен над собой, а ведом собственными эмоциями, искаженными в галлюцинации и бред. Психопатическая личность, напротив, крайне рациональна. Эмоции в ней выражены очень незначительно. Именно такой склад психики позволяет военным и политикам достигать доступных им высот. Именно в силу безэмоциональности Павел всю жизнь провел холостяком. Интимофобия как боязнь близкого душевного контакта выстраивала стену между ним и другим человеком. Таким людям гораздо проще управлять умами современников, чем выстраивать доверительные любовные или дружеские контакты. Дружба для них носит чисто функциональный характер и держится на основе какой-либо общей деятельности, имея при этом весьма поверхностное, деловое общение. Они могут умереть рядом с так называемым другом и даже отдать жизнь за него, на деле умирая за идею, а не за близкого и любимого человека. Идея – вот смысл и двигатель жизни Павла Пестеля и ему подобных. Однако это весьма опасная форма идеализма, при которой человек пытается строить свою теорию в пагубном отрыве от реальности. Любой идеализм есть не столько намерение реформы, сколько попытка убежать от реальности в вымышленный мир. Пусть даже этот мир кажется насущным, назревшим и уже созданным где-то там, за границей. Но здесь-то царствуют иные законы, порядки и персоны. Без учета их реальной силы и актуальности все попытки выстроить собственную реальность, даже под видом благих трансформаций, обречены на провал. А носители данных утопических, с точки зрения своевременности, идей – на безжалостное уничтожение. И если рыба начинает гнить с головы, то ее, эту самую голову, и кладут на плаху или в петлю под номером один…»

ПРИЛОЖЕНИЕ

Донесение следственной комиссии

Его императорскому величеству высочайше учрежденной Комиссии для изыскания о злоумышленных обществах всеподданнейший доклад

(фрагмент)

…По словам полковника Пестеля и других, как выше было означено, с самого учреждения первого общества (Сынов отечества или Союза спасения) обнаруживались в основателях мысли конституционные, но весьма неопределительные и более склонные к монархическим установлениям. Первую о правлении республиканском подал Новиков своим проектом Конституции, а в начале 1820 года, как показывает полковник Пестель, было в Санкт-Петербурге собрание Коренной думы (или Управы), которая по Уставу имела в Союзе власть законодательную // (л. 44).

В сем собрании Пестель по вызову члена, исправлявшего должность блюстителя 23, исчислял выгоды и невыгоды правлений монархического и республиканского и после многих рассуждений собирали голоса; все, утверждает Пестель, объявили, что предпочитают республиканское правление (между прочими Николай Тургенев следующими словами: «un President sans phrase 24»), кроме одного полковника Глинки, который говорил в пользу монархического и предлагал // (л. 44 об.) вручить скипетр императрице Елизавете Алексеевне.

Сие заключение Коренной управы, по уверению Пестеля, определено было сообщить всем другим, и он сообщил его Тульчинской; с тех пор, прибавляет он, республиканские мысли стали брать верх над монархическими, хотя члены еще говорили, что если император Александр сам дарует России хорошие, по их мнению, законы, то они будут его верными приверженниками и сберегателями. Но сии показания полковника Пестеля не все подтверждены другими допрошенными; один (Глинка) говорит, что все рассказываемое (л. 45) происходило не на правильном совещании, а в обыкновенном разговоре о разных политических предметах.

Фон-дер-Бриген утверждает, что большая часть присутствующих тут членов была не готова к рассуждениям сего рода и к объявлению какого-либо решительного мнения, что между прочими он и Глинка отреклись дать свое, что Тургенев вместо приписываемых ему слов сказал просто: «Республиканское правление с президентом очень хорошо, но главное всегда зависит от устройства в народном представлении». Титулярный советник Семенов прибавляет, (л. 45 об.) что не было сделано никакого определения, и совещание кончилось спором, в коем полковник Глинка доказывал, что в России не может существовать никакое правление, кроме монархического. Наконец, ни один не упоминает о предложении касательно императрицы Елисаветы.

Впрочем, все происходившее на сем совещании, как показывает Никита Муравьев, не имело никакого влияния на образ мыслей и действия членов вообще; не сделано вследствие того никаких предписаний подведомственным // (л. 46) управам, кроме Тульчинской, на многих, бывших после собраниях не говорено о республиканском правлении, а рассуждали о перемене образования и ходе Союза благоденствия, и сам Пестель свидетельствует, что от начала до разрушения сего союза ни одно правило не было постоянно признаваемо и часто все, единогласно решенное, чрез несколько часов также единогласно отменяли. Должно однако же заметить, что вскоре после вышеописанного совещания или разговора // (л. 46 об.) некоторые из участвовавших в оном членов опять собирались, но случайно, как сказывает Пестель, и продолжая прежние рассуждения, один подал мысль о покушении на жизнь императора Александра; Никита Муравьев утверждает, что, кроме его и Пестеля, все бывшие с ними члены отвергли сие предложение как преступное, доказывали, что неминуемым последствием такого злодейства были бы все бедствия, все ужасы // (л. 47) безначалия; Пестель отвечал, что оные могут быть отвращены учреждением временного правления из принадлежащих к их тайному обществу, на него восставали единодушно, с жаром, но ужасное предложение, если верить показанию одного Сергея Муравьева-Апостола, было снова сделано на другом собрании и принято большинством голосов. Из бывших на сем последнем он помнит только себя, Никиту Муравьева и Пестеля.

Сразу после первых допросов арестованных офицеров и начала расследования по делу декабристов были составлены списки подозреваемых в участии в их заговоре, которые в то время находились за границей и поэтому не были арестованы на территории Российской империи. Наглядным примером преследования декабристов и «сочувствующих» стала судьба экономиста Николая Ивановича Тургенева, которого подозревали в активном участии в декабристском заговоре.

Тургенев родился 12 октября 1789 года в Симбирске, его отец занимал пост директора Московского университета. Николай блестяще учился, несколько лет прожил в Париже, вступил в масонскую ложу, затем активно посещал заседания лож в России.

Мемориальная доска на доме в Екатеринбурге, построенном на месте почтовой станции, где останавливались декабристы

Был членом Союза благоденствия. С отъездом за границу прекратил участие в тайных обществах и, как уверял сам Тургенев, совершенно прекратил свое участие в тайном обществе после закрытия Союза благоденствия.

Как утверждал Сергей Григорьевич Волконский в своих показаниях на следствии и в воспоминаниях, Тургенев был причастен к делам декабристов: «В ежегодные мои поездки в Петербург (уже после съезда в Москве), я не только имел с Тургеневым свидания и разговоры, но было постановлено Южной думой давать ему полный отчет о наших действиях, и он Южной думой почитался, как усерднейший деятель. – Я помню, что во время одного из этих свиданий, при рассказе о действиях Южной думы, он спросил меня: “А что, князь, приготовили ли вы вашу бригаду к восстанию при начале нашего общего дела?..” В предварительных уставах разные части управления были розданы для обработки разным лицам; судопроизводственные и финансовые части были поручены Тургеневу… Труды Тургенева не попались в руки правительству, но… все, что печатно высказано им о финансах и судопроизводстве для России во время его… пребывания в чужих краях, есть свод того, что им приготовлено было для применения при перевороте».

Титульный лист первого издания книги «Опыт теории налогов» Н.И. Тургенева, 1818

Через несколько дней после событий на Сенатской площади, после того, как фамилия Тургенева оказалась в списках названных арестованными декабристами «сообщников», на лондонскую квартиру Тургенева пришел секретарь русского посольства в Лондоне князь Александр Михайлович Горчаков и передал ему приглашение от графа Карла Васильевича Нессельроде (по повелению нового императора) предстать пред верховным судом, с предупреждением, что если он откажется явиться, то будет судим как государственный преступник.

После этого Тургенев дал письменные показания, в которых утверждал, что невиновен, но при этом отказался вернуться в Россию, утверждая, что недавно посланная им объяснительная записка относительно его участия в тайных обществах делает его присутствие в столице империи совершенно излишним; к тому же в данный момент состояние его здоровья не позволяет ему предпринять такое длительное путешествие.

Царское правительство потребовало от британского выдать Тургенева России, но англичане отказались, после чего английскому МИДу было поставлено на вид, «какого рода людям оно дает убежище».

Позднее сам Тургенев узнал от своих прежних знакомых, оставшихся работать в зарубежных структурах российского МИДа, что всем российским послам и посланникам на Европейском континенте было предписано арестовать его, где бы он ни оказался. Так, даже был составлен секретный план о поиске его в Лондоне и окрестностях российскими агентами при поддержке посольства и принудительной отправке Ивана Тургенева в Россию на одном из судов под императорским флагом.

Позже в столичных гостиных появились слухи, что Британская империя согласилась выдать Российской империи мятежника Тургенева и его уже везут в кандалах (чтобы не сбежал) в трюме российского корабля, плывущего в Санкт-Петербург, и потом его сразу привезут в каземат Петропавловской крепости.

Услышав об этой позже не подтвердившейся новости, Александр Сергеевич Пушкин написал ставшее известным стихотворение, обращенное к Петру Андреевичу Вяземскому:

Тургенев так и не был арестован и выдан России, но заочно попал под суд над декабристами.

Верховный уголовный суд Российской империи принял решение, что «действ. стат. сов. Тургенев, по показаниям 24 соучастников, был деятельным членом тайного общества, участвовал в учреждении, восстановлении, совещаниях и распространении оного привлечением других, равно участвовал в умысле ввести республиканское правление и, удалясь за границу, он, по призыву правительства, к оправданию не явился, чем и подтвердил сделанные на него показания».

За это Тургенев был приговорен судом к смертной казни, а император Николай I смилостивился, повелев, лишив его чинов и дворянства, сослать вечно в каторжную работу, что само по себе было невозможно по причине отсутствия Тургенева в пределах России.

После получения свидетельства о своем осуждении и лишении всех прав Тургенев, послушавшись изложенных в письме советов своего старшего брата Александра, помогавшего ему финансово, в апреле 1827 года отправил вежливое послание российскому императору, в котором уверял его, что не собирался покушаться на его жизнь, не участвовал в формировании враждебных планов заговорщиков. Николай Тургенев признавался Николаю I лишь в том, что не явился по требованию властей обратно в Россию после разгрома заговора. Это говорящее против него обстоятельство Тургенев объяснял тем, что против него существовало предубеждение, и потому он не мог думать, что его будут судить беспристрастно, тем более что само правительство еще прежде решения суда признало его преступником.

Помимо этого, в столице друзьями, родными и знакомыми Ивана Тургенева были предприняты шаги по его оправданию перед императором и судом. Так, близкий к императору поэт и выдающийся литературный деятель Василий Жуковский (прежде близко общавшийся с братьями Тургеневыми и бывавший у них в гостях) представил Николаю I подробную оправдательную записку Ивана Тургенева и свою записку о нем, которую заканчивал просьбой, если нельзя уничтожить приговор («по крайней мере теперь»), то «повелеть нашим миссиям не тревожить Тургенева нигде в Европе». Но ходатайство Жуковского не было одобрено императором, и Тургенев оставался в Лондоне, опасаясь перебраться на континент, что он сделал только спустя три года, поселившись в Париже.

Спустя более чем двадцать лет после событий на Сенатской площади, в 1847 году, Тургенев выпустил в Европе свою книгу La Russie et les Russes, в первом томе которой была помещена та самая «оправдательная записка», отправленная императору Николаю I. Как писал сам Тургенев в одной своей брошюре 1867 года, в 1847 году он думал о тех декабристах, которые отбывали наказание, и не хотел, чтобы из-за его высказываний их положение ухудшилось:

«Я всегда очень хладнокровно смотрел на неожиданный перелом, последовавший тогда в моей жизни; но в то время, когда я писал (La Russie et les Russes), люди, которых я почитал лучшими, благороднейшими людьми на свете и в невинности коих я был убежден, как в моей собственной, томились в Сибири. Вот что меня мучило… Иные из них ничего не знали о бунте… За что их осудили? За слова и за слова… Допустив даже, что эти слова были приняты за умысел, осуждение остается неправильным, противозаконным… К тому же слова, на коих основывается осуждение, были произносимы в течение нескольких лет только весьма немногими и всегда притом опровергаемы другими». Еще раньше, в 1863 году, в одном из своих писем Тургенев отметил: «Какая участь постигла Пестеля, которого следствие и суд признали наиболее виновным? Положим, что все приписываемые ему показания справедливы. Но что он совершил?»

После воцарения Александра II прощенному им Тургеневу были возвращены его чин и дворянство, после чего он после более чем тридцатилетнего отсутствия впервые побывал в России, затем посетив ее через год и спустя шесть лет. Выпустил несколько брошюр и статей, посвященных отмене крепостного права. Но жить Тургенев остался во Франции и скончался 29 октября 1871 года в возрасте 82 лет на своей вилле Вербуа в окрестностях французской столицы. Прославленный русский писатель, Иван Сергеевич Тургенев, его дальний родственник, был автором некролога.

В чем была главная слабость декабристов? В том, что они вовсе не были революционерами-практиками, реалистами. Если ты решил свергнуть верховную власть, устроить военный мятеж и проиграл, то нельзя самому приходить к властям, против которых выступал, и сдаваться. И тем более на следствии подробно рассказывать о заговоре, своих соратниках и сочувствующих.

Благодаря этому николаевская карательная машина отследила и захватила всех, кого подозревала, из тех, кто находился в пределах Российской империи. В гвардии, армии, государственном аппарате остались практически одни лояльные или изображавшие из себя таких. Даже родным арестованных и осужденных пришлось в свете заявлять об осуждении поступка декабристов и, обращаясь к государю и властям с прошением о смягчении участи родных и близко знакомых декабристов, подчеркивать, что они просят о милосердии, а не о справедливости.

Не схваченные на Сенатской площади офицеры, в том числе Александр Бестужев, на следующий день явились сдаваться сами. Чего они ждали от царя и его приспешников? Милости? Понимания им того, что они были правы и нужны реформы? Объяснить ему текущее положение дел в стране? Юридически они уже были изменниками, организаторами и активными участниками попытки государственного переворота. Не удался? Значит, нужно тайно готовить новый, искать соратников и не выдавать тех, кто еще не был схвачен. Уничтожить все улики и свидетельства, и вместо признания (по сути самооговора) – отпираться от всего, чего возможно.

Декабристы сделали все наоборот, причем среди них было много боевых офицеров, имевших опыт разведки, участвовавших в переговорах о сдаче войскам союзников (в том числе Российской армии) Парижа остатками наполеоновских войск.

Карта восстания декабристов

Одна из роковых ошибок декабристов заключалась в том, что они не считали противостоящих им верных императору солдат и офицеров своими врагами. Да, стреляли и кололи тех, кто на подходе и на самой Сенатской площади пытался скомандовать и уговорить прекратить мятеж, уйти с площади. Но до самого выступления декабристы так и не сделали плана на случай противостояния, ареста и обезвреживания военных командами верных правительству войск.

Что же изменилось после восстания декабристов? Новый император предпочел провести не реформы, а репрессии и глобальную чистку, сделав опорой трона не знатные роды и дворянство, а тайную полицию, жандармов и чиновничество, которые зависели от его воли и верности правительственному курсу при всех его издержках.

С точки зрения военной организации само выступление на Сенатской площади было обречено – явное численное преимущество правительственных войск, наличие у них артиллерии. Декабристы ничего из запланированных к взятию под контроль зданий не смогли захватить.

Поддержал ли бы их народ? Учитывая не лучшим образом подготовленную декабристами агитацию – вряд ли. Поэтому призыв к правлению Константина вместо попытки объявить республику был вполне логичен, как и потом объяснять требование Конституции – приходом к власти жены Константина.

Назвать объединения декабристов тайными обществами можно было с большой натяжкой, учитывая как подбор в эти общества и полученный контингент (с доносчиками), так и ходившие об этих обществах слухи. Конспирация не являлась их сильным местом, как и выбор руководителя мятежа.

Были ли декабристы романтиками, заботившимися в первую очередь о стране и простолюдинах, солдатах и крестьянах? Скорее – отчасти, многие из офицеров-декабристов действительно считали, что после победы восстания станет жить лучше, пройдут благие реформы, и все (или почти все) наладится и даже, возможно, станет похожим на конституционную Европу, в которой есть сформировавшиеся сословия, но нет такого явного самодержавия, как в Российской империи. Разумеется, после победы переворота офицеры-декабристы должны обеспечить новую законность и правопорядок, подавить возможные мятежи сторонников прежнего самодержавия. Иначе говоря, декабристы должны занять достойное (и контролирующее) место в новых силовых структурах. Ну а кто еще мог гарантировать незыблемость (хотя бы временную!) нового либерального (в их понимании) порядка. В том числе – отмена четвертьвековой службы, телесных наказаний, часто заканчивавшихся смертью наказуемого. Конечно, положение нижних чинов должно было быть улучшено, но никто из офицеров-декабристов и не рассчитывал, что солдаты и унтер-офицеры займут их место. То, что случилось в России после Октября 1917 года. Российские офицеры образца 1825 года отличались от отечественных офицеров середины Первой мировой войны – большинство кадровых офицеров армии уже погибло в боях и прапорщиками становились выпускники краткосрочных курсов, получившие (или учившиеся) до этого обычное гражданское образование. В Российской армии первой половины XIX века царила муштра, и простой солдат буквально чудом, путем совершения подвига, личной благосклонности императора, мог стать офицером на самой нижней ступеньке. Поэтому в случае победы восстания потребовались бы еще годы, чтобы была подготовлена новая смена офицеров. Участники декабристского движения, поручики, капитаны, майоры и полковники могли в случае успеха рассчитывать на более высокие чины и должности. Те участники, кто принадлежал к элите, могли избавиться как от бдительного присмотра императора и его приближенных, их личных, и не только личных, пристрастий и риска попасть в опалу. Ограничить всевластие императора можно было лишь одним путем – лишив его власти, что в отечественной истории обычно происходило вместе с утратой жизни. Это представители династии Романовых понимали очень хорошо.

А вот самого нового императора и его приближенных больше волновал полный контроль над гвардией и полная ликвидация любых обществ, кружков (те же самые «петрашевцы»), в которых могло зреть недовольство существующим режимом, его критика и формирование и обсуждение возможных лучших альтернатив. Будущим декабристам нужно было противостоять организационно (тотальный сыск) и идейно, не давая сформировать аргументы, которые могли «разложить» гвардию, армию и общество. Поэтому декабристов нужно было осудить юридически и идейно, а затем предать их и их крамольные идеи забвению. Подрастающее поколение должно уже не знать о них, а пока еще живущее – лояльное – забыть и не вспоминать.

Поэтому одним из неизбежных следствий разгрома движения декабристов стало закручивание гаек в среде студентов отечественных учебных заведений, ограничение доступности европейских и прочих идей и литературы, и в том числе тем как для преподавания, так и для изучения и обсуждения, повсеместное распространение доносительства, и как следствие – то, что относительно невинные эпизоды бдительными людьми были мастерски представлены как крамола и чуть ли не ростки заговора с целью свержения государя и внесения в страну бунтарских зарубежных идей.

Алексей Васенов, сооснователь крупнейшей русскоязычной книжной социальной сети «Лайвлиб», специально для этой книги так характеризует судьбу декабристского восстания: «Петербургский ветер, неся с залива колючую изморось, вымел с Сенатской площади последние клубы порохового дыма. Смолкли крики “Ура Константину!”, стихли залпы картечи. Оставалось лишь тихое, горькое послевкусие мятежа. На броне Исаакиевского собора застыли грязные подтеки, а в казематах Петропавловки рождалась легенда – легенда о рыцарях без страха и упрека, мечтавших о свободе для своей страны. Идеалы декабристов, выстраданные в кабинетах и на полях сражений, были подобны редкому заморскому вину – прекрасному и утонченному, но не способному утолить жажду русского мужика. Их “Русская Правда” и “Конституция” были порождением узкого круга аристократической интеллигенции, воспаленной чтением французских энциклопедистов и грезившей об абстрактном “благе народа”, которого сам народ не ведал и не просил.

Они, искренне желая добра, готовили для России операцию слишком острым скальпелем, не думая о том, что организм государства может не пережить такого радикального вмешательства. Трагедия была тихой и неоднократно воспроизводилась впоследствии в любом бунте – они замкнулись в своем желании видеть Отечество более справедливым и допустили роковую ошибку, позволив себе наивно уверовать в то, что благие намерения оправдывают средства.

Их средствами оказался военный мятеж, ложь, сказанная солдатам, и готовность разжечь гражданскую усобицу. Павел Пестель, писавший о “неделимой” республике, в то же время вел переговоры с польским “Патриотическим обществом” и его главой польским князем Яблоновским, тайно обещая отторгнуть от империи Малороссию, Волынь и Подолию. Мечтая о свободе, они флиртовали с сепаратистами, для которых эта свобода означала расчленение империи. Идеолог грузинских сепаратистов Соломон Додашвили, мечтавший под протекторатом Персии возродить Грузинское царство, был своим человеком на их собраниях. Мечтая о свободе, они протягивали нити к тем, для кого эта свобода была синонимом распада.

Здесь крылся главный парадокс и основная беда восстания идеалистов: даже если допустить, что прямых указаний и мешков с золотом из британского посольства не было – а следствие, изучив тонны бумаг, так и не нашло тому прямых доказательств, – результатами их выступления геополитические соперники России воспользовались с максимальной эффективностью.

Неизв. художник. Портрет С.П. Трубецкого. XVIII век

Пока князь Трубецкой прятался в доме австрийского посла, а солдаты, обманутые лозунгом о “Конституции” – жене Константина, – гибли на площади, в Лондоне уже оценили открывшиеся перспективы. Восстание декабристов стало для Запада идеальным прецедентом. Оно доказало, что в могучей непобедимой извне империи существует уязвимость – внутренний раскол в самой ее элитной прослойке. И враги государства не преминули этим воспользоваться.

Уже в 1826 году, едва отзвучали выстрелы на Сенатской, начинается русско-персидская война, щедро подогреваемая британскими советниками и оружием. А следом, в 1828-м, вспыхивает война с Турцией. Рапсодия разрушения зазвучала в унисон. Как точно заметил историк, войны начались “строго по расписанию”, используя момент внутренней слабости и отвлечения внимания власти. Сам император Николай I, изучая показания Пестеля, с горечью заключил: “…все, здесь происходящее, по-видимому, только следствие или плоды заграничных влияний”.

Он понимал: даже если декабристы были лишь искрой, упавшей на подготовленную ими же почву, эта искра могла разжечь пожар, в котором сгорела бы не только монархия, но и сама целостность страны. Урок декабристов суров: любая попытка насильственного, радикального слома устоявшейся системы, даже во имя ее мнимого “улучшения”, несет в себе смертельную угрозу. Она ослабляет государство перед лицом реальных, могущественных врагов, которые всегда ждут своего часа. Благие порывы, оторванные от национальной почвы и трезвого расчета, становятся не двигателем прогресса, а орудием в руках тех, кому чужды и прогресс, и сама Россия.

Истинный патриотизм – не в разрушении во имя призрачных идеалов, а в укреплении и эволюционном развитии, которое не оставляет брешей в обороне для тех, кто жаждет увидеть империю в руинах».

Несколько лет назад на аукционе «Тайные общества России. Редкие книги. Документы. Фотографии. Графика» за шесть миллионов рублей было продано железное кольцо, принадлежавшее декабристу Евгению Оболенскому. Итоговая стоимость превысила изначально заявленную (два с половиной миллиона) более чем вдвое. Это кольцо было изготовлено из фрагмента кандалов, которые декабрист носил в первые годы заключения, и имело золотую подложку. Также на нем была гравировка – имя владельца.

После приговора декабристов, отправляемых на сибирскую каторгу, заковали в кандалы, хотя такая мера обычно применялась только к тем, кто был осужден вторично и замечен в склонности к побегам.

Но, видимо, это было намеренным усилением кары для столь значимых государственных преступников. Кстати, как мы помним, сразу после ареста участников восстания и причастных к деятельности тайных обществ не только поместили в казематы Петропавловской крепости, но и заковали в ручные и ножные кандалы.

В фильме «Звезда пленительного счастья» иркутский губернатор Цейдлер (его сыграл Иннокентий Смоктуновский) по приказу свыше, чтобы убедить княгиню Трубецкую отказаться от следования за мужем, угрожает заковать ее в кандалы и отправить по этапу вместе с каторжниками, дескать, так положено. Княгиня (актриса Ирина Купченко) проявляет твердость духа и отвечает: «Велите принести кандалы». Цейдлер в смятении, со слезами на глазах признается, что это была только угроза, и обещает более не чинить препятствий. Историк Натан Эйдельман называл эту сцену одной из вершин кинематографа.

«Итак, государственные преступники должны подчиняться всем строгостям закона, как простые каторжники, но не имеют права на семейную жизнь, даруемую величайшим преступникам и злодеям. Я видела, как последние возвращались к себе по окончании работ, занимались собственными делами, выходили из тюрьмы; лишь после вторичного преступления на них надевали кандалы и заключали в тюрьму, тогда как наши мужья были заключены и в кандалах со дня своего приезда» – писала в своих знаменитых «Записках» княгиня Мария Волконская.

Она же признается, что во время долгого пути в Восточную Сибирь не знала, что ее муж закован в цепи, и осознание этого факта при встрече потрясло ее до глубины души. «В первую минуту я ничего не разглядела, так как там было темно; открыли маленькую дверь налево, и я поднялась в отделение мужа. Сергей бросился ко мне; бряцание его цепей поразило меня: я не знала, что он был в кандалах. Суровость этого заточения дала мне понятие о степени его страдания. Вид его кандалов так воспламенил и растрогал меня, что я бросилась перед ним на колени поцеловала его кандалы, а потом – его самого».

В августе 1829 года заключенных декабристов освободили от цепей по императорскому повелению. Но некоторые из них подкупали солдат, чтобы оставить снятые кандалы себе. Декабрист Михаил Бестужев вспоминал об этом так: «Мне пришла мысль сделать для сестер своих и матушки кольца из железа. Когда в Чите по милостивому манифесту с нас снимали цепи, я и некоторые из моих товарищей, дав солдату на водку и сделав ему некоторые подарки из своего скудного гардероба, утаили наши цепи, и они-то послужили мне первым материалом для колец». Слесарным и ювелирным ремеслом Бестужев занимался под руководством своего брата Николая.

«Заключенные, вне часов, назначенных для казенных работ, проводили время в научных занятиях, чтении, рисовании. Н. Бестужев составил собрание портретов своих товарищей; он занимался механикой, делал часы и кольца; скоро каждая из нас носила кольцо из железа мужниных кандалов», – писала княгиня Волконская.

Оказалось, что железные кольца не очень удобно носить, поэтому Бестужев сделал подложку из золота, «вытянутого», по его словам, из тех золотых перстней, которые были при себе у жен декабристов. На кольце Марии Волконской был изображен крест как символ того, что она добровольно разделяет с мужем его тяжелую судьбу.

Впоследствии такие кольца стали знаковыми украшениями, которые носили не только родственники декабристов, но их друзья и знакомые, да и просто светские люди. Железные кольца из кандального железа вошли в моду. Михаил Бестужев вспоминал: «…требование кольца так возросло, что явились промышленники и образовалась особенная отрасль торговли – подложными кольцами».

Психолог Карина Сарсенова так говорит о феномене популярности железных колец декабристов: «Железные кольца декабристов… Знаковые вехи истории всегда делаются знаковыми же людьми. Людьми, чьи личности настолько нестандартны, что меняют стандарты целых эпох. Чьи умы настолько сильны, что властвуют над умами миллионов людей. Чьи желания и страхи настолько трансперсональны, что пронзают души многочисленных поколений, формируя единый эволюционный или деволюционный ход мыслей, образов, эмоций и действий. Человеку обычному всегда недостаточно себя в этой бесконечной гонке выживания биологического и психического, удовлетворения потребностей тела и алчности эго. И тогда ему хочется соединить свой скромный потенциал с почти бесконечным потенциалом получеловеков-полубогов, чьи имена навсегда вырублены на ступенях пути человечества. Протянуть руку сквозь века хочется и столь же великим, желающим укрепить собственное величие, вдруг покосившееся под мощными ветрами перемен и ударами таких же исполинов, чтобы прикоснуться к вроде давно истлевшему, но все же бессмертному наследию истории… А что в этом мире бессмертнее камня и металла? Разве что наше желание присвоить себе их вечную суть. Тем более если ее частицу можно купить, пусть и за огромные, но все же гораздо более смертные, простые человеческие деньги…»

Кроме колец из кандального железа делали нательные крестики и даже ожерелья. Полина Гёбль, ставшая женой декабриста Ивана Анненкова, носила браслет, сделанный из фрагмента его оков.

В настоящее время несколько подобных колец выставлены в экспозиции Государственного исторического музея.

Интересно проанализировать попытки усовершенствования империи Николаем I после окончательного прихода к власти. Самым первым и самым важным секретным комитетом, созданным во времена царствования Николая I, являлся Комитет 6 декабря 1826 года, названный так по дате своего создания.

Комитет должен был разобрать документы покойного императора Александра I, опечатанные в его кабинете; пересмотреть возможности нынешнего государственного управления и предложить варианты преобразований и ответить на царский вопрос «Что ныне хорошо, чего оставить нельзя и чем заменить?».

В. Н. Максутов. Николай I перед строем лейб-гвардии Саперного батальона во дворе Зимнего дворца 14 декабря 1825 года. Ок. 1861

Всего было подготовлено лишь два проекта, один из которых, сословной реформы (Табели о рангах), предлагал превратить российское дворянство в закрытую касту, отменив утвержденное Петром I право получать дворянство в порядке выслуги. Кроме того, Комитет предложил создать и новые сословия. Но императором проект был отклонен, хотя планка для получения дворянства поднята.

Да и второй проект Комитета – административная реформа – так и не был реализован, хотя в 1832 году Николай I и утвердил закон, учреждавший среднее сословие «почетных граждан».

Император Николай I, отправив декабристов в ссылку в Сибирь, несмотря на последовавшие на протяжении почти трех десятилетий просьбы их родни и приближенных самого царя, отказывал в разрешении ссыльным вернуться как в Санкт-Петербург, так и в Москву, желая, чтобы декабристы и память об их мятеже позабылась. И главное, чтобы его участников в обществе не воспринимали как героев, пострадавших от царского и правительственного произвола. Надо подчеркнуть, что эта точка зрения Николая I касалась не только граждан Российской империи, но была доведена через МИД и даже личные встречи императора с зарубежными послами до правительств иностранных держав. А представителям российских посольств было поручено собирать и присылать в Санкт-Петербург зарубежные материалы, касающиеся реакции на события на Сенатской площади и суд над мятежниками. Поэтому было скрыто и место захоронения, чтобы потом из него не сделали памятное место поклонения мученикам. Что и прошло спустя десятилетия.

Только после смерти Николая I выжившие декабристы были амнистированы, и официально было позволено сохранить связанные с ними памятные эпизоды и предметы. Интерес к изучению истории декабристов возник в 1870-х годах, когда развивалось движение народников и молодые интеллигенты из столицы и других крупных городов, собираясь отправиться «в народ», почитывали мемуары декабристов, в которых рассказывалось, как бывшие блестящие гвардейские офицеры жили в Сибири и общались с простым народом. В Первую русскую революцию 1905–1907 годов революционеры-марксисты вспоминали о декабристах, порой даже сам В. И. Ленин, но революционным рабочим и тем более – кавказским боевикам (типа Камо) декабристы были неинтересны, не симпатичны и не актуальны. После победы большевиков декабристов «оформили» как одних из предшественников, тем более являвшихся наглядной жертвой царизма и своей оторванности от народных масс. Стали печататься воспоминания и даже выходить наскоро слепленные псевдобиографические сочинения на тему личного участия «кровавого палача» Николая I в пытках декабристов в застенках Петропавловской крепости. На щит была поднята «Русская правда» и истории жандармских злодейств. К столетнему юбилею были нарисованы десятки картин, изображающих в разных видах пятерых декабристов перед их казнью. В 1926 году в СССР вышел немой историко-биографический фильм «Декабристы», снятый к столетнему юбилею восстания.

В 2005 году, к стовосьмидесятилетнему юбилею восстания декабристов вышел документальный телефильм режиссера Льва Николаева «Искатели. Орден русских рыцарей», в котором выдвигается своя версия о подлинных организаторах восстания, которые скрывались за декабристами.

Почему после разгрома восстания император создал III отделение, занимавшееся тайным сыском? В фильме подчеркивается, что даже после казни декабристов Николай I по-прежнему боялся масштабного заговора, поскольку был уверен, что подлинные организаторы так и не выявлены, а декабристы – лишь незначительная часть тайной организации, и масштаб заговора намного больше.

В фильме высказывается версия, что такая тайная организация на самом деле существовала – это был орден русских рыцарей, осуществлявший координацию между тайными обществами декабристов.

Во главе ордена был его основатель граф Михаил Орлов, который и разработал устав и структуру организации. Об этом уже говорилось ранее, но здесь речь идет о взгляде кинематографистов.

Как писал Михаил Орлов в своих воспоминаниях, «я первый задумал план создания в России тайного общества… Это было в 1814 году… Я возвратился из чужих краев… и вознамерился сделать тайное общество, составленное из самых честных людей, для сопротивления лихоимству и другим беспорядкам».

Его ближайшим сподвижником был Матвей Дмитриев-Мамонов – номер два в секретном списке ордена, который отвечал за военную базу, которую создал в своей усадьбе в Дубровицах в нынешнем Подольском районе Московской области. Одним из вождей ордена был граф Захар Чернышёв, внук фельдмаршала И. Г. Чернышёва. Служил ротмистром в кавалергардском полку, вступил в тайное общество и дружбу с руководителем тайного общества А. Н. Муравьёвым и с Н. М. Муравьёвым, который был женат на его сестре Александре. Никакого участия в подготовке восстания не принимал, в декабре 1825 года на Сенатской площади не был – находился в отпуске вне столицы.

Верховным уголовным судом был лишен титула и прочих прав и приговорен к четырехлетней каторге за то, что «знал об умысле на цареубийство и принадлежал к тайному обществу с знанием целей оного». После амнистии 1856 года получил разрешение проживать в столицах и ездить за границу, после чего уехал жить в Рим, где и скончался 11 мая 1862 года.

Как указывалось в фильме, до восстания на Сенатской площади усадьба Орлова в Яропольце под Москвой стала центром посвящения новых членов ордена, тайным знаком которых было кольцо с символом LXXI. Спустя два века, не имея достоверных документов тех лет, можно лишь обсуждать само существование ордена русских рыцарей, членом которого был и легендарный декабрист, аристократ, гвардейский подполковник Михаил Сергеевич Лунин, никого не выдавший на допросах. Сам фильм – антидекабристский, ведь декабристы действовали под чужим контролем.

14 декабря 2012 года, в очередную годовщину восстания декабристов, в эфир канала ТВЦ вышел фильм «Мираж пленительного счастья», снятый режиссером Александром Горяиновым.

Фильм начинался словами: «Где зарыли трупы казненных декабристов – не знает никто. Их именно зарыли, а не похоронили. Потом одни будут указывать на мрачный каменный остров Голодай, другие клясться, что видели, как во рву перед Петропавловкой что-то засыпали негашеной известью, третьи свидетельствовать – затопили в Неве. Несомненно одно. Иногда призраки возвращаются. Они вернулись в 17-м. В 91-м. Показывались в 2011-м. И будут возвращаться до тех пор, пока из истории мы будем делать религию и будем лениться и бояться задавать простые или смешные, глупые или умные, простые или сложные – но всегда важные для страны вопросы.

Например, о том, почему Александр I падал в обморок при виде собственной матери? Для чего декабристы собирались наводнить Россию фальшивыми деньгами? В чем они переплюнули товарища Сталина? Куда планировали выселить всех евреев? Зачем собирались присоединить Норвегию? И почему Николай I отпустил настоящих заговорщиков и повесил болтунов? Из ответов на эти и многие другие вопросы, по существу, и складывается история. А не тот слащаво-препарированный миф, которым уже более ста лет нас кормят авторы романов, фильмов и, что самое печальное, учебников».

В фильме задается множество вопросов: почему восстание, которое готовили настоящие офицеры, оказалось неподготовленным? Почему декабристы в этот день не захватили пушки? Не было ли это игрой в поддавки? Какие у декабристов были долги? У кого были заложены имения? Почему декабристы решили взять власть в стране? Александр Бестужев писал в своих воспоминаниях: «Мы смело и решительно устраивали новое правление в России, сводили государей с трона, делили между собой министерства и войска»…

В фильме уделено внимание и тому обстоятельству, как «мятежному поэту» Кондратию Рылееву в 1824 году достался пост управляющего делами Российско-американской компании и какова была роль вдовствующей императрицы Марии Федоровны.

«В фильме принимают участие многие ученые-историки, авторы книг о декабристах. Съемки велись в Санкт-Петербурге, подмосковной усадьбе Лопасня, в Екатеринбурге, в городе Березовский, в фильме много исторических реконструкций, восстанавливающих главные события декабря 1825 года». Среди участников был и Николай Стариков, который написал следующее: «Декабристы в нашей истории окутаны ореолом романтики. Между тем 14 декабря 1825 года – это первая в русской истории попытка уничтожения нашей государственности как таковой. До этого были дворцовые перевороты.

Первый раз в истории России честолюбцы, мерзавцы и дураки решили поставить на кон само существование державы. Слава богу и императору Николаю Павловичу, затея, корни которой уходят в туманный Альбион, провалилась».

Да, в этой картине образы декабристов по сравнению с советской эпохой показаны совершенно другими, лишенными романтизма и по большей части – бескорыстия. Зато английское коварство обсуждается.

Автор, журналист Вера Кузьмина, рассказывает: «В манифесте Трубецкого есть призыв отменить крепостное право. Ну кого можно было в 1825-м удивить проектами освобождения крестьян? Еще в 1803-м Александр I издал указ, разрешающий освобождать крестьян, причем освобождать с землей. Тем не менее своих крестьян декабристы освобождать не спешили. Так чего же на самом деле добивались борцы за народное счастье? Самое удивительное: в манифесте Трубецкого, наспех составленном перед восстанием, – упразднение налоговой системы, упразднение армии. И этого добивались гвардейские офицеры, которые прекрасно знали, что государство не может существовать без налогов, без армии? Действительно, зачем боевым офицерам, армейской элите, уничтожать смысл своей жизни – армию? Сплошные “зачем” и “почему”…»

В фильме, в котором декабристы показаны врагами государства, проводится безжалостная критика их программ и упоминаются небезынтересные исторические факты, обсуждаются и конспирологические гипотезы.

Трудно себе представить, как, выходя утром 14 декабря 1825 года на Сенатскую площадь, декабристы думали о том, что они помимо прочего станут героями (вместе с женами) кулинарных историй и даже блюд, которыми будут через пару веков угощать в сибирских городах туристов. Но грядущего не предскажешь, и теперь фирменные блюда декабристской кухни стали местными достопримечательностями. Конечно, император Николай I наверняка бы запретил их, но не дожил и недоправил.

Сразу после завершения следствия над декабристами по личному распоряжению Николая I, продублированному чиновничьему аппарату России и российским органам за рубежом, был строжайше запрещен не только доступ к материалам следствия над декабристами, но и любое неофициальное упоминание о событиях 14 декабря 1825 года, комментарии этих событий и упоминание самих осужденных декабристов. Под запрет публикации в Российской империи попали иностранные газеты с «крамольным освещением» событий на Сенатской площади и суда, была конфискована «несоответствующая корреспонденция», и под официальный запрет попал даже роман Александра Дюма-отца «Учитель фехтования».

После суда над декабристами – одним из первых – было написано стихотворение начинающего российского дипломата (трудившегося тогда в Вене) и будущего прославленного поэта Федора Тютчева.

Стихотворение «14-е Декабря 1825» датировано второй половиной 1826 года, когда Тютчеву было двадцать два года. Поводом к созданию стихотворения стало обнародование сурового приговора по делу декабристов.

Страница рукописи Пушкина с изображением казнённых декабристов. 1826

Тютчев осуждал декабристов за их мятеж, считая это негодным средством, но не был сторонником царского самодержавия и крепостничества, поэтому литературоведы до сих пор спорят, можно ли считать это стихотворение антидекабристским. При жизни поэта стихотворение так и не было напечатано, впервые опубликованное в 1881 году в журнале «Русский Архив».

Среди тех, кто в первое десятилетие после событий на Сенатской площади посмел написать о декабристах возвышенные строки, был польский поэт Адам Мицкевич, который с 1824 по 1829 год жил в Российской империи, в том числе – ее столице. Мицкевич дружил с А. С. Пушкиным, А. А. Дельвигом, Д. В. Веневитиновым, Е. А. Баратынским. Мицкевич до декабря 1825 года часто общался с участниками декабристского движения К. Ф. Рылеевым и А. А. Бестужевым.

Перевод Д. Левика

Роман, полностью названный в переводе с французского «Записки учителя фехтования, или Восемнадцать месяцев в Санкт-Петербурге»), был издан в 1840 году одновременно во Франции и Бельгии на французском языке, быстро став в этих странах популярным, а затем был переведен на английский язык, выдержав в Европе несколько десятков изданий, часть которых сотрудники российских посольств и консульств как образцы «крамольной литературы» отправляли в Санкт-Петербург.

В тексте романа упоминается, что французский учитель фехтования Грезье отдал автору тексты своих записок, которые он делал, проживая (вернее будет сказать – работая) в Российской империи. В этих самых мемуарах фехтовальщик описывал, как его учениками стали будущие декабристы. Один из них – граф Анненков, жених приятельницы Грезье, Луизы. После разгрома мятежа декабристов их отправляют в Сибирь, и вслед за своим любимым, графом Анненковым, в сибирские просторы отправляется Луиза. Эта самая любовная история потом обыгрывалась не раз авторами как документальных, так и художественных произведений, была показана в кинофильмах. Об этом подробнее рассказывается в следующем разделе.

Александр Дюма в черкеске и папахе во время путешествия по Кавказу. Вторая половина XIX века

Но не менее интересен сам реальный Огюстен Гризье – известный в Европе теоретик и практик фехтования, ставший благодаря Александру Дюма героем популярного романа. Гризье родился 26 ноября 1791 года в семье коммерсантов, с детства увлекся фехтованием, в 1814–1815 годах служил во французской Национальной гвардии, во время наполеоновских Ста дней был ранен в правую руку, но это не помешало ему совершенствовать фехтовальное мастерство. Выйдя в отставку (возможно, из-за своих бонапартистских взглядов), Гризье часто выступал во Франции и других странах с показательными боями и преподавал фехтование, но, видимо, заработки были небольшими. Затем он уехал в Российскую империю, причем о дате его приезда историки до сих пор спорят – упоминается как 1819 год, так и 1822-й. В своем опубликованном позже труде Гризье неоднократно писал, что он пробыл в России десять лет.

Вскоре после приезда в столицу Российской империи фехтовальщик устроил первое открытое показательное выступление, проведенное в присутствии представителей высшего света. В Москве Гризье с успехом организовал и провел в императорском Кремлевском театре открытые спортивные бои. После этого фехтовальщик подал Александру I прошение о зачислении его на государственную службу (видимо, одних частных уроков ему было с точки зрения финансов мало). Император его удовлетворил, и Гризье получил должность преподавателя фехтования с чином капитана в Главном военно-инженерном училище.

Среди его многочисленных российских знакомых и тех, кого он тренировал, были не только будущие известные декабристы (среди них – Иван Анненков), но и А. С. Пушкин, который занимался фехтованием. Узнав уже на родине о роковой дуэли, Гризье (не нуждавшийся в одобрении российской цензуры!) написал: «Дуэль знаменитого поэта Пушкина с его шурином – одно из самых бедственных событий такого рода, известных истории. Жена и дети Пушкина остались лишенными средств к существованию. Щедрость и благожелательность императора вырвали из несомненной нищеты эту пораженную горем семью».

Вернувшись из России в Париж, Гризье продолжил преподавание и дописал свой большой труд «Фехтование и дуэль», представлявший собой фундаментальную работу по фехтованию. В этом тексте Гризье не только красноречиво выразил благодарность гостеприимной России, где он провел несколько лет, обучая гвардейских офицеров и гражданских лиц, но и посвятил свою книгу Николаю I. И поэтому в 1837 году Гризье отправил рукопись через посольство российскому императору, с которым прежде был лично знаком. Через пять лет, уже после выхода книги, Николай I выразил милость автору, передав в качестве своей благодарности через российское посольство в Париже бриллиантовый перстень. Так что ничего недозволенного в текстах самого Гризье для российских властей не было, в том числе – никаких историй про обучавшихся у него декабристов. Но ведь роман «Учитель фехтования» написал Дюма-старший, а не его друг-фехтовальщик.

В Российской империи «Учитель фехтования» после выхода за рубежом был сразу запрещен Николаем I в связи с описанием в нем декабристского восстания, поэтому в столицу находившиеся за границей сотрудники МИДа присылали начальству те самые «крамольные» экземпляры – не иначе как свидетельства вражеских происков. Позже, побывав в России (прибыв в июне 1858 года, уже после смерти Николая I) и написав «Путевые впечатления. В России», Дюма красноречиво вспоминал, что ему рассказала княгиня Трубецкая, подруга императрицы, о том, как читали в империи его роман:

«Николай вошел в комнату, когда я читала Императрице книгу. Я быстро спрятала книгу. Император приблизился и спросил Императрицу:

– Вы читали?

– Да, Государь.

– Хотите, я вам скажу, что вы читали?

Императрица молчала.

– Вы читали роман Дюма “Учитель фехтования”.

– Каким образом вы знаете это, Государь?

– Ну вот! Об этом нетрудно догадаться. Это последний роман, который я запретил».

Да, тогда эту книгу читали на французском. Надо упомянуть, что на русском языке роман Дюма был впервые напечатан в 1925 году и уже подредактированным советскими цензорами, яростно обличавшими царизм. А вот в описании своего путешествия Дюма рассказал о встрече в Нижнем Новгороде с реальными прототипами романа – декабристом И. А. Анненковым и его женой, француженкой Полиной, произошедшей в доме местного губернатора А. Н. Муравьева.

Но постепенно интерес к этому роману Дюма (в котором якобы мелькало выражение «под развесистой клюквой»), не ставшему таким популярным, как «Три мушкетера» и «Граф Монте-Кристо», иссяк, и полностью на русский язык он был переведен и выпущен уже в начале 1920-х годов.

В середине XIX века старшее поколение, еще заставшее мятеж на Сенатской, его суровые последствия и суд, вовсе не хотело, чтобы их дети выросли подобными бунтарями, осужденными и лишенными дворянства, всех чинов и имущества. Да, многим декабристам сочувствовали, но скорее как пострадавшим не корысти ради (хотя у части и корысть была). Начатые пришедшим к власти Александром II реформы воспринимались как путь к планомерному улучшению жизни разных сословий в империи. К вернувшимся из ссылки декабристам относились уже не как к авторам прежних прогрессивных идей, а лишь с уважением к их прошлым заслугам и страданиям. Иначе и быть не могло.

Но за границей Александр Герцен, в своей длительной (если не сказать извечной) идеологической борьбе с царским самодержавием нуждался в настоящих героях, готовых погибнуть за правое дело. И Герцену выбирать было особенно не из кого – русская интеллигенция и салоны никогда бы не восприняли «своими» бунтовщиков Степана Разина и Емельяна Пугачева, разорявших дворянские усадьбы, вешавших их владельцев и сжигавших библиотеки. Ну а больше дерзких персонажей с революционными идеями и «приличными поступками» не оказалось. Только декабристы. Тем более что о них знали не только в Российской империи, но и во всей Европе и даже в далекой Америке! Но как к декабристам в то время относились в самой России?

Александр II, хотя и объявил выжившим декабристам амнистию и, несмотря на проведение прогрессивных реформ, все же не был заинтересован в том, чтобы декабристов считали жертвами царского режима (и его родного отца), поэтому предпочитал, чтобы об этом событии, как и его предыстории и последствиях, в Российской империи «пока» не выходили научные труды и мемуары, поскольку приведенные в них данные было бы властям трудно опровергать и замалчивать.

Поэтому эти материалы стали выходить за границей – опальный публицист и лондонский изгнанник А. И. Герцен, ненавидимый царским правительством, собирал и публиковал на страницах «Полярной звезды» и «Колокола» подлинные свидетельства о жизни и деятельности участников восстания, что вызывало в России большой интерес, но практически не заинтересовало европейскую прессу. Да и воспоминания самих декабристов в европейских столицах обычно печатались на деньги авторов или их родственников и друзей.

Помимо журналов, которые расходились по Европе и нелегально попадали в Россию, где перечитывались и предавались из рук в руки, Герцен в 1862–1863 годах напечатал отдельное издание «Записок декабристов» в трех выпусках, отметив, что все в них «принадлежит истории, и между фактами и их обнародованием легли сорок тяжелых годов». Это вызвало интерес читателей к тем «белым пятнам», о которых в России предпочитали не писать и умалчивать.

Ю. М. Казмичев. Чернышевский у Герцена в Лондоне

Почему легенда о декабристах оказалась такой устойчивой в общественном сознании? Ведь события 14 декабря 1825 года современники, кроме непосредственных участников и их ближнего круга, вряд ли могли всерьез заметить. Большинство населения Российской империи если и узнало о них, то в виде смутных слухов или даже их отголосков.

Однако масштаб восприятия декабристов в общественном мнении последующих эпох явно не соответствовал их весьма локальным выступлениям. Среди современных историков существует мнение, что своей славой декабристы обязаны Александру Герцену. Тому самому, которого они разбудили, согласно хрестоматийной фразе Владимира Ильича Ленина.

Герцен был блестящим публицистом, более того, его с полным правом можно назвать одним из первых политтехнологов. Ему удалось совершить инверсию в отношениях общества и власти. Традиционно царь воспринимался как помазанник Божий, земной представитель небесных сил, а потому выступление против него неминуемо становилось сродни святотатству. Единственным оправданием подобного поступка в глазах широких народных масс становилось появление очередного самозванца и заявление, что царь или царица на престоле – неправильные, ненастоящие. Сами декабристы играли именно в пределах этого поля понятий, когда выводили солдат на Сенатскую площадь, говоря, что надо защитить законного государя Константина от узурпатора Николая.

Но после эмоциональных и ярких публикаций Герцена самодержавие сначала в определенных кругах общества (а потом все шире и шире) стало восприниматься как хтоническое чудище, а те, кто выступает против него, – как светлые рыцари и защитники людей.

Декабристами интересовался Лев Николаевич Толстой, который с ними успел пообщаться и даже захотел написать роман. Первым из декабристов, с которыми познакомился Толстой, был Петр Николаевич Свистунов, сын сенатора из знатной семьи, который в двадцатилетнем возрасте после окончания Пажеского корпуса вышел офицером в Кавалергардский полк и вскоре стал членом тайного Северного общества, а затем был членом и Южного общества.

Свистунов был осужден по II разряду за то, что «участвовал в умысле цареубийства и истребления императорской фамилии согласием, и в умысле бунта принятием в общество товарищей» и приговорен к двадцати годам каторжных работ, затем сокращенных до пятнадцати лет. Умер Свистунов 15 февраля 1889 года, пережив всех своих товарищей-декабристов, кроме Д. И. Завалишина (считал, что тот – не «свой»), и поэтому себя называя «последним декабристом».

Портрет Льва Николаевича Толстого. 1895

Сам Лев Николаевич не только встречался, но и переписывался с П. Н. Свистуновом. До наших дней дошло его послание этому декабристу: «Многоуважаемый Петр Николаевич, когда вы говорите со мной, вам кажется, вероятно, что все, что вы говорите, очень просто и обыкновенно, а для меня каждое ваше слово, взгляд, мысль, кажутся чрезвычайно важны и необыкновенны; и не потому, чтобы я особенно дорожил теми фактическими сведениями, которые вы сообщаете, а потому, что ваша беседа переносит меня на такую высоту чувства, которая очень редко встречается в жизни и всегда глубоко трогает меня. Я пишу эти несколько слов только, чтобы сказать вам это и попросить о двух вещах: 1) передать А. П. Беляеву вложенное письмо (я не знаю его адреса) и 2) пользуясь вашим позволением делать вопросы, спросить, нет ли у вас того религиозного сочинения или Записки Бобрищева-Пушкина, которое он написал в Чите, и ответа Барятинского. Если нет, то не можете ли вы вспомнить и рассказать, в чем состояло и то и другое. Я был в Петропавловской крепости, и там мне рассказывали, что один из преступников бросился в Неву и потом ел стекло. Не могу выразить того странного и сильного чувства, которое я испытал, зная, что это были вы. Подобное же чувство я испытал там же, когда мне принесли кандалы ручные и ножные 25-го года… Еще вопрос: что за лицо был комендант Сукин».

Известен ответ Свистунова, сообщавшего, что не имеет сведений о сочинении П. С. Бобрищева-Пушкина и возражении кн. А. И. Барятинского, а по поводу коменданта Сукина Свистунов без церемоний ответил: «Мы его редко видели и, кроме официальных сношений, никаких с ним столкновений не имели. Он слыл строгим исполнителем своих непривлекательных обязанностей тюремщика. О душевных же его качествах или недостатках ничего не могу сказать».

Л. Н. Толстой познакомился с М. И. Муравьевым-Апостолом, кн. С. Г. Волконским, П. И. Колошиным, А. П. Беляевым и Д. И. Завалишиным.

Владимир Стасов, критик и библиограф, сотрудник Императорской публичной библиотеки, не раз помогал Л. Н. Толстому в сборе информации, в том числе по декабристам. Именно Стасов отправил ему копию с письма архимандрита Фотия (1792–1838) и прокомментировал следующим образом: «Итак, посылаю вам копию с письма Фотия, оно авось принесет вам несколько золотников той атмосферы, которая носилась около этого русского изувера, грубого и шершавого как самый захолустный мужик, а смышленого и лукавого как петербургский лавочник. Письмо это примечательно тем, как вы, конечно, и сами увидите, что этот дрянной попишка обдувает своих доверчивых корреспондентов и наивных поклонников, уверяя их, что видел в сонном видении их покойную дочь, и в каком она теперь положении. Если этот документ (доставленный мною Публичной Библиотеке) окажется вам годным, то я пожалуй достал бы вам еще другие – иного сорта, из той же эпохи. Например, я бы постарался добыть и списать вам копию с собственноручной записки императора Николая I о всем военном и др. обряде, какой надо соблюсти при повешении 5-ти декабристов, – хотите? Только я лучше пошлю вам это при какой-нибудь оказии или вручу лично, буде вам случится как-нибудь еще раз прикатить сюда в Питер. А вашего приезда я бы желал не только для вручения вам того или этого, и даже не для того одного, чтоб мне с вами увидаться, – вот для чего. Нынче уже совсем мало осталось людей на лицо из эпохи декабристов, а если и остались такие, то все это дворяне и иные люди среднего сословия. Представьте же себе, что мне случилось набрести на отличного человека того времени, и этот человек – во-первых, женщина (разумеется, старая), а, во-вторых, – женщина из “низшего”» сословия. А именно – это няня, умная, толковая, энергичная, которая в 1826 г. молодой горничной последовала за своим сосланным господином и его молодой женой, добровольно поехавшей с ним; что это за женщина такая, и с какой благоустроенной душой, вы можете судить по тому, что пришло одно такое время, когда ее “барским детям” нечем было существовать, она вязала чулки, продавала их, – и только этим они все и жили». Среди найденных Толстым документов была собственноручная записка Николая I, в которой он подробно изложил весь церемониал казни декабристов. Писатель отметил, что «это какое-то утонченное убийство». Для него это выглядело не как исполнение правосудия, а как сведение счетов, желание напоследок унизить приговоренных к смерти.

Вячеслав Евгеньевич Якушин, исследователь русской истории, внук декабриста Ивана Дмитриевича Якушина, в некрологе М. И. Муравьева-Апостола так описывал его общение с Л. Н. Толстым и последующие итоги: «Когда гр. Л. Н. Толстой собирался несколько лет тому назад писать роман о декабристах… он приходил к Матвею Ивановичу для того, чтобы расспрашивать его, брать у него записки его товарищей и т. д. И Матвей Иванович неоднократно тогда высказывал уверенность, что гр. Толстой не сможет изобразить избранное им время, избранных им людей: “…для того, чтобы понять наше время, понять наши стремления, необходимо вникнуть в истинное положение тогдашней России; чтобы представить в истинном свете общественное движение того времени, нужно в точности изобразить все страшные бедствия, которые тяготели тогда над русским народом; наше движение нельзя понять, нельзя объяснить вне связи с этими бедствиями, которые его и вызвали; а изобразить вполне эти бедствия гр. Л. Н. Толстому будет нельзя, не позволят, если бы он даже и захотел. Я ему говорил это”. И Матвей Иванович, по-видимому, не рассчитывал, чтобы знаменитый романист обратил достаточное внимание на указываемую сторону дела, как он обвинял автора “Войны и мира” и в совершенном непонимании 1812 года, сильные впечатления которого были так свежи для Матвея Ивановича до самого конца». Л.Н. Толстой не мог обойтись при сборе исходных материалов к своему декабристскому роману без консультаций А. Герцена, обладавшего массой документов по декабристской теме. И в одном из своих посланий к А. Герцену, отправленном из Брюсселя от 14 марта 1861 года, писатель так вкратце сообщал о своем замысле: «…вы не можете представить, как мне интересны все сведения о декабристах в „Полярной звезде“… Я затеял месяца четыре тому назад роман, героем которого должен быть возвращающийся декабрист. Я хотел поговорить с Вами об этом, да так и не успел…

Декабрист мой должен быть энтузиаст, мистик, христианин, возвращающийся в 56-м году в Россию с женой, сыном и дочерью и примеряющий свой строгий и несколько идеальный взгляд к новой России. <..> Тургеневу, которому я читал начало, понравились первые главы».

В этом году Лев Николаевич сочинил три главы романа, в которых было описано, как декабрист Петр Иванович Лабазов возвращается вместе с женой Натальей Николаевной, дочерью Соней и сыном Сергеем из сибирской ссылки в Москву. Но затем роман «застрял».

Через пару лет писатель решает, что начинать действие романа с возвращения из Сибири в Москву в 1856 году – не совсем правильно, а надо начать с самого восстания, и как он отмечает в одном из черновых набросков предисловия к «Войне и миру»: «Невольно от настоящего я перешел к 1825 году, эпохе заблуждений и несчастий моего героя… Но и в 1825 году герой мой был уже возмужалым семейным человеком. Чтобы понять его, мне нужно было перенестись к эпохе его молодости, и молодость его совпала со славной для России эпохой 1812 года. Я другой раз бросил начатое и стал писать со времени 1812 года, которого еще запах и звук слышны и милы нам, но которое теперь уже настолько отдалено от нас, что мы можем думать о нем спокойно».

Затем Толстой обдумывает уже идею романа «Три поры», в котором собирался описать жизнь главного героя во время Отечественной войны 1812 года, восстания на Сенатской площади и затем – показать возвращение из сибирской ссылки. Толстой писал: «Мне совестно было писать о нашем торжестве в борьбе с бонапартовской Францией, не описав наших неудач и нашего срама. <..> Ежели причина нашего торжества была не случайна, но лежала в сущности характера русского народа и войска, то характер этот должен был выразиться еще ярче в эпоху неудач и поражений. Итак, от 1856 года возвратившись к 1805 году, я с этого времени намерен провести уже не одного, а многих моих героинь и героев через исторические события 1805, 1807, 1812, 1825 и 1856 года».

Но в итоге роман, посвященный декабристам (среди которых был бы герой «Войны и мира» Пьер Безухов) так и не был написан, и Толстой отметил в своем дневнике: «Декабрьский бунт есть результат влияния французской аристократии, большая часть которой эмигрировала в Россию после французской революции».

До наших дней дошли только первые главы «Декабриста», в которых слегка саркастически представители нового поколения реагируют на возвращение одного из декабристов из сибирской ссылки, не выражая по отношению к нему особого почтения.

«Казацкий офицер развернул бумагу, прочел: “Бывший князь Петр Иванович” – и одну из тех русских фамилий, которую всякий знает и всякий произносит с некоторым уважением и удовольствием, ежели говорит о лице, носящем эту фамилию, как о лице близком или знакомом. Мы будем называть его Лабазовым. Казацкий офицер смутно помнил, что этот Петр Лабазов был чем-то знаменитым в двадцать пятом году и что он был сослан в каторжную работу, – но чем он был знаменит, он не знал хорошенько. Другие же никто и этого не знали и ответили: “А! да, известный!” – точно так же, как бы они сказали: “Как же, известный!” – про Шекспира, который написал “Энеиду”. Больше же они узнали его потому, что толстяк объяснил им, что он брат князя Ивана, дядя Чикиных, графини Прук, ну, известный…

– Ведь он должен быть очень богат, коли он брат князя Ивана, – заметил один из молодых. – Ежели ему возвратили состояние. Некоторым возвратили.

– Сколько их наехало теперь, этих сосланных! – заметил другой. – Право, их меньше, кажется, было сослано, чем вернулось. Да, Жикинский, расскажи-ка эту историю за восемнадцатое число, – обратился он к офицеру стрелкового полка, слывшему за мастера рассказывать.

– Ну, расскажи же.

– Во-первых, это истинная правда и случилось здесь, у Шевалье, в большой зале. Приходят человека три декабристов обедать. Сидят у одного стола, едят, пьют, разговаривают. Только напротив их уселся господин почтенной наружности, таких же лет и все прислушивается, как они про Сибирь что-нибудь скажут. Только он что-то спросил, слово за слово, разговорились, оказывается, что он тоже из Сибири.

– И Нерчинск знаете?

– Как же, я жил там.

– И Татьяну Ивановну знаете?

– Как же не знать!

– Позвольте спросить, вы тоже сосланы были?

– Да, имел несчастье пострадать, а вы?

– Мы все сосланные четырнадцатого декабря. Странно, что мы вас не знаем, ежели вы тоже за четырнадцатое. Позвольте узнать вашу фамилию?

– Федоров.

– Тоже за четырнадцатое?

– Нет, я за восемнадцатое.

– Как за восемнадцатое?

– За восемнадцатое сентября, за золотые часы. Был оклеветан, будто украл, и пострадал невинно.

Все покатились со смеха, исключая рассказчика, который с пресерьезным лицом, оглядывая в лоск положенных слушателей, божился, что это была истинная история».

В двенадцатом варианте начала этого незаконченного романа имеется описание Пьера Безухова: «Тем, кто знали князя Петра Кирилловича Б. в начале царствования Александра II, в 1850-х годах, когда Петр Кириллыч был возвращен из Сибири белым как лунь стариком, трудно было бы вообразить себе его беззаботным, бестолковым и сумасбродным юношей, каким он был в начале царствования Александра I, вскоре после приезда своего из-за границы, где он по желанию отца оканчивал свое воспитание».

Но уже в окончательном варианте «Войны и мира» о будущем Пьера не упоминается, в тексте романа описано только разнообразное масонское движение, но не декабристские организации, которые тогда (если не учитывать эпилога) не были сформированы.

В 1877 году Толстой собирался написать роман про декабристов, которые были «все на подбор – как будто магнитом провели по верхнему слою кучи сора с железными опилками, и магнит их вытянул». Лев Николаевич снова собирает материалы, встречается с оставшимися в живых декабристами. Согласно планам, это изложение жизни декабриста в ссылке, общение с простым народом.

Л.Н. Толстой. Титульный лист 6-го томаромана «Войнаимир. 1869

Так этот замысел мужа описывала С. А. Толстая в своей тетради «Мои записи разные для справок» 8 января 1878 года: «Со мной, – записала Софья Андреевна, – происходит что-то похожее на то, когда я писал “Войну и мир”, – сказал мне сейчас Лев Николаевич с какой-то полуусмешкой, отчасти радостной, отчасти недоверчивой к словам, которые он сказал. – И тогда я, собираясь писать о возвратившемся из Сибири декабристе, вернулся сначала к эпохе бунта 14-го декабря, потом к детству и молодости людей, участвовавших в этом деле, увлекся войной 12-го года, а так как война 12-го года была в связи с 1805 годом, то и все сочинение начал с этого времени. Теперь Льва Николаевича интересовало время Николая I, а главное – Турецкая война 1829 года: он стал изучать эту эпоху; изучая ее, заинтересовался вступлением Николая Павловича на престол и бунтом 14 декабря. Потом он мне еще сказал: “И это у меня будет происходить на Олимпе, Николай Павлович со всем этим высшим обществом, как Юпитер с богами, а там где-нибудь в Иркутске или в Самаре переселяются мужики, и один из участвовавших в истории 14-го декабря попадает к этим переселенцам – и 'простая жизнь в столкновении с высшей'”. Потом он говорил, что как фон нужен для узора, так и ему нужен фон, который и будет его теперешнее религиозное настроение. Я спросила: “Как же это?” Он говорит: “Если б я знал – как, то и думать бы не о чем”. Но потом прибавил: “Вот, например, смотреть на историю 14-го декабря, никого не осуждая, ни Николая Павловича, ни заговорщиков, а всех понимать и только описывать”».

Тогда к Толстому ряд издателей («Русской старины», «Вестника Европы», «Нового времени», «Слова») обратился с предложением напечатать у них главы, но роман, который рассматривали как продолжение «Войны и мира», так и не был написан. Почему? Что значила фраза писателя: «Потому что я нашел, что почти все декабристы были французы»?

Барельеф памятника Николаю I архитектора Огюста Монферрана, изображающий восстание декабристов. 1859

Софья Андреевна Толстая это объясняла так: «Но вдруг Лев Николаевич разочаровался и в этой эпохе. Он утверждал, что декабрьский бунт есть результат влияния французской аристократии, большая часть которой эмигрировала в Россию после Французской революции. Она и воспитывала потом всю русскую аристократию в качестве гувернеров. Этим объясняется, почему многие из декабристов были католики. Если все это было привитое и не создано на чисто русской почве, Лев Николаевич не мог этому сочувствовать».

Владимир Стасов в 1879 году в письме спрашивал у Толстого: «Тут было у нас сто нелепых слухов, будто вы бросили “Декабристов”, потому, мол, что вдруг вы увидали, что все русское общество было не русское, а французятина?!»

К теме декабристов Толстой вернулся через четверть века, когда собирался написать роман о Николае I. Но роман так и не был написан, и Л. Н. Толстой, несмотря на несколько попыток, так о декабристах книгу и не сочинил.

В России отдельные материалы из мемуаров декабристов (и жен) в 1870–1880 годах публиковал в крупнейшем русскоязычном историческом журнале «Русская старина» (в основном посвященном уже «неопасному» предыдущему галантному веку) Михаил Иванович Семевский, историк, журналист и общественный деятель, тайный советник и владелец журнала. Вопросы согласования с цензурой были актуальны, хотя выходили разнообразные мемуары уже умерших декабристов. Но появлялись и художественные произведения, прозаические и поэтические, в том числе – поэма Николая Некрасова «Русские женщины».

Первоначально эта поэма называлась «Декабристки». Поэма состоит из двух частей. В первой ее части рассказывается о княгине Екатерине Трубецкой, во второй – княгине Марии Волконской. Поэма была опубликована в журнале «Отечественные записки» за 1872–1873 годы.

В поэме описана сцена объяснения княжны Марии Волконской, дочери знаменитого генерала Раевского, с губернатором, старающимся всячески помешать ей продолжить путь к мужу, каторжанину Сергею Волконскому.

Губернатор

Княгиня

– До завтра – и ушел…

Была актуальна (и политически безвредна) тема жен декабристов и прославления их подвига в первую очередь – среди юных курсисток (готовых повторить и поехать в Сибирь, в народ!), слушательниц различных женских курсов.

После революции 1905–1907 годов для историков, изучающих материалы, связанные с делом декабристов, благодаря Манифесту 17 октября 1905 года, был открыт доступ к государственным архивам. После этого появились первые действительно без купюр научные труды о движении декабристов, написанные М. В. Довнар-Запольским, К. Н. Левиным, Н. П. Павловым-Сильванским, М. Н. Покровским, В. И. Семевским, П. Е. Щёголевым, а также – мемуары декабристов (в том числе ранее хранившиеся вне пределов России), снабженные подробными комментариями.

В ряде российских общественно-политических изданий не раз высказывались различные мнения о роли декабристов в судьбе страны. При этом в большинстве подобных материалов авторы не утруждали себя научным анализом, поскольку обращались к памяти о декабристах для того, чтобы подчеркнуть, что они – идейные наследники декабристов, свою историческую «родословную», и использовать ее как для обоснования своих концепций истории и будущего страны, так и в тактических целях. Как, к примеру, в 1912 году В. И. Ленин (тогда не самый популярный в России и в эмиграции политический идеолог), не питавший особых симпатий к декабристам, все же написал о них как о первом поколении российских борцов с монархизмом, что через тринадцать лет, уже после смерти «вождя мирового пролетариата», помогло при организации столетнего юбилея декабристского восстания. «Декабристы разбудили Герцена»… и далее через пару этапов звучала победная поступь большевиков.

Отношение к декабристам в стране изменилось после падения царского режима. Сразу исчезла цензура. Всего через шестнадцать дней после отречения императора Николая II от престола отечественная творческая интеллигенция совместно с деятелями прежней антицарской легальной оппозиции решили увековечить память тех, кого они считали своими предшественниками и жертвами прежнего режима.

Портрет Александра Фёдоровича Керенского. 1917

Большевиков среди инициаторов создания этого общества не было, потому что создателями общества были конкуренты за власть в стране – кадеты и эсеры, а также – даже дожившие до этих революционных времен бывшие народовольцы, пострадавшие от царского произвола и имевшие благодаря этому свой авторитет. У партии Ленина тогда своих широко известных героев еще не было – убитый Николай Бауман и другие стали официальными героями-жертвами спустя годы, уже при советской власти.

Одним из первых в горячие мартовские дни 1917 года о декабристах вспомнил адвокат и политической деятель новой революционной эпохи – Александр Федорович Керенский, резво набиравший обороты в формировавшейся новой элите и в схватке за неожиданно свалившуюся на депутатов Государственной думы и «буржуазные и реакционные» (как их позже именовали большевики) партии власть.

Выступая 9 марта 1917 года перед многочисленными солдатами и еще не сбежавшими офицерами гарнизона Петропавловской крепости, Керенский, получивший пост министра юстиции Временного правительства, призывал сплотить ряды в борьбе за светлое будущее страны. Конечно, нужны были наглядные примеры прежних героев, пожертвовавших своими жизнями. Прежние недавние варианты – Иван Сусанин и прочие – уже из-за изменившейся исторической обстановки не годились, как и примеры героев из прежней еще императорской прессы, к примеру – первый герой Первой мировой войны Козьма Крючков, прославившийся летом 1914 года своим подвигом в бою с немцами.

И Керенский в своей речи напомнил воинам о подвиге офицеров-декабристов во имя освобождения народа, получив в завершение своей речи, как и планировал, бурные аплодисменты. А через пять дней, помня об этом успехе и о том, что тема декабристов может стать актуальной, но при этом не вызывающей особых раздоров у разных политических фракций, Керенский предложил известному писателю Дмитрию Мережковскому написать об офицерах – героях 14 декабря 1825 года – небольшую брошюру, публикация которой массовым тиражом помогла бы нейтрализовать существующую весной 1917 года враждебность в отношениях между офицерами и солдатами, считающими, что начальство их шлет под пули, а тем временем само отсиживается в блиндажах и штабах, заводя романы с медсестрами и экзальтированными дамочками, посещавшими с короткими визитами фронт и «одаривающими» своей временной любовью «геройских офицеров». В пропаганде Временного правительства еще не сформировались новые герои, поэтому декабристы как символы и борцы за общее грядущее были вполне уместны.

В Петрограде и Москве устраивали публичные вечера памяти декабристов, на которые приходили экзальтированные дамочки и приглашали потомков декабристов, давая им, как и историкам и поэтам, выступить. В то время большинство политиков называли декабристов своими предшественниками, поскольку это было давней традицией демократической, либеральной отечественной интеллигенции.

Менее чем через месяц разговора Мережковского с Керенским (обещавшим помощь в реализации этой просветительской идеи) в популярном тогда журнале «Нива» был опубликован очерк Мережковского «Первенцы свободы. История восстания 14 декабря 1825 года», причем с посвящением «продолжателю декабристов – А. Ф. Керенскому». После вышло отдельное издание очерка, который был отпечатан большим тиражом и распространялся на фронте. Ведь из него солдаты должны были узнать, что офицеры-декабристы были за простой народ, как и нынешние офицеры. Таким образом Временное правительство пыталось сохранить дисциплину в армии.

Керенский, выступавший везде и всюду, о декабристах – как о борцах за народ – вспоминал достаточно часто. Но более всего он продвигал себя самого. Культ вождя народа, пришедший на смену поклонению и обожанию государя-императора, в свободной России возник весной и летом 1917 года. Его олицетворением и первым носителем (а отчасти – и создателем и изобретателем) стал именно министр Временного правительства Александр Керенский.

В юности Керенский, мечтавший о карьере оперного певца и имевший для этого необходимые природные данные, брал уроки пения. Этим и объясняется его хорошо поставленный голос, как и опыт выступлений в качестве адвоката и депутата Государственной думы. Весной и летом 1917 года Керенский выступал с речами в крупнейших театрах России. Это были Большой театр в Москве, в Петрограде – Мариинский, Михайловский, Александринский.

В многочисленных публикациях, письмах и дневниках того времени помимо восхищения Керенским его называли и фигляром, цирковым артистом, жонглером, канатоходцем и проводили сравнение министра с театральной актрисой. В июне 1917 года оппонент Керенского Ленин называл его «министром революционной театральности».

В июне 1917 года вышел номер московского театрального журнала «Рампа и жизнь», на обложке был портрет Керенского, подписанный «Великий энтузиаст и вдохновенный романтик русской революции». На портрете министр выглядит загримированным, и его глаза кажутся подведенными. Возможно, поводом для появления Керенского на обложке театрального журнала стало его выступление в Большом театре.

В ряде источников, в том числе произведениях советских писателей и художников, Керенский описывается как ложный Наполеон. Таким он изображался и в стихах Маяковского, и в фильме Эйзенштейна «Октябрь». Когда 18 апреля в России впервые отмечали 1 Мая по новому стилю, Керенский не только выступил на митинге-концерте, но и стал дирижировать полковым оркестром, исполнявшим Марсельезу.

Множество почитательниц – юных и не очень – весной 1917 года слали Керенскому восторженные письма, желая получить его автограф. Эти послания напоминали письма восторженных театралок и поклонниц популярных певцов и артистов. «Идея проведения грандиозного митинга-концерта в Большом театре принадлежала С. А. Кусевицкому, выдающемуся музыканту и дирижеру, а главной звездой торжества должен был стать Керенский. Московский союз артистов-воинов выступил организатором этого культурного события, получившего характерное название: “Песни и речи свободы”. Собранные во время митинга-концерта средства должны были пойти на нужды культурно-просветительной работы в войсках Московского военного округа. Именно Кусевицкий убедил руководителей Московского Совета солдатских депутатов поехать к министру, чтобы добиться его согласия выступить в Большом театре. Необычайно занятый Керенский сообщил, что не сможет прибыть в Москву в предлагаемое время, но пообещал приехать 25–26 мая. Организаторы тут же изменили дату проведения мероприятия, сообщив об этом в печати: именно участие министра придавало ему особое значение. Кусевицкий немедленно приступил к подготовке митинга-концерта и в кратчайший срок создал оркестр из двухсот музыкантов» (Русское слово. 1917. 20 мая; Солдат-гражданин. М., 1917. 30 мая).

Утром 26 мая экстренный поезд доставил Керенского в Москву. Вокзальная площадь была заполнена многотысячной толпой, а на перроне министра встречал огромный почетный караул: все военные училища и полки гарнизона прислали по взводу. Популярного политика приветствовали представители разных организаций. Президиум же Совета солдатских депутатов, выступавший в роли приглашающей стороны, прибыл на вокзал в полном составе. Представитель Совета обратился к «вождю русской армии»: «…Вы являетесь великой организующей силой. Ваши слова, словно электрический ток, ударяют по всем сердцам, внушая энтузиазм и веру в торжество революции». После обмена речами и многократного исполнения Марсельезы Керенский расположился в автомобиле, покрытом венками из красных роз и ландышей, машину украшал плакат «Солдат-гражданин» – так называлась газета Совета солдатских депутатов, и такой плакат соответствовал духу той политики, которую проводил военный министр. Юнкер московской школы прапорщиков вручил Керенскому свои боевые награды – министр расцеловал его.

Затем утопающий в цветах автомобиль направился к бывшей резиденции генерал-губернатора, где теперь заседали московские Советы. Толпы людей встречали министра, машину забрасывали букетами, люди сопровождали автомобиль, чтобы не пропустить выступлений Керенского. Он приветствовал горожан, произносил речи, вслед ему гремели крики «Ура!», «Да здравствует Керенский!». Один из журналистов так описывал передвижения министра по Москве: «Это зрелище, этот маленький, хрупкий человек, вознесенный над толпами и повелевающий массами, как “власть имеющий”, силою одного лишь своего пламенного слова – в этом есть что-то классическое, что-то близко напоминающее не только революционные времена Франции, но и век Перикла, первого гражданина, “диктатора духа” Эллады, или дни, когда римский народ позволял себя убеждать своим любимым трибунам… Завершая речь, министр воскликнул: “Пусть смеются над нами! Мы останемся романтиками и великими мечтателями”» (Борис Колоницкий. «Товарищ Керенский»: антимонархическая революция и формирование культа «вождя народа» (март – июнь 1917 года)).

Премьер-министр Временного правительства Александр Федорович Керенский – разместить правительство в Зимнем дворце была именно его идея – получил сразу два прозвища: «Александр Четвертый» и «Александра Федоровна». Второе не только за совпадение имени-отчества, но и потому, что общественное мнение было уверено – премьер поселился в покоях последней императрицы.

Но документальными свидетельствами это не подтверждается. Вообще никто из министров не жил в Зимнем дворце, не считая того, что они ночевали тут перед Октябрьским переворотом и своим арестом. Керенский уехал из столицы еще утром 25 октября – в Гатчину, надеясь собрать верные войска.

Большевиками была пущена байка, что премьер-главковерх покинул Петроград, переодевшись в женскую одежду – платье и передник сестры милосердия. Этого не было. Но не суждено было Керенскому и вернуться. Впереди была долгая эмиграция. В оперативных разработках советских спецслужб Керенский фигурировал под псевдонимом «Клоун».

Другим популярным писателем и общественным деятелем, поддержавшим создание Общества памяти декабристов, был Алексей Максимович Горький. Он уже 6 марта 1917 года предложил избрать комиссию по делам искусств для обеспечения, в том числе: «1) охраны памятников старины, 2) разработки проектов памятников борцам за свободу…» Инициатива была встречена общественностью с восторгом и 18 марта в помещении библиотеки Академии художеств прошло учредительное собрание Общества памяти декабристов, о чем питерских и прочих жителей проинформировали несколько газет.

Среди инициаторов создания общества были:

– бывшие народники В. И. Засулич, Г. А. Лопатина и В. Н. Фигнер,

– деятель народнического революционного движения Н. А. Морозов,

– А.М. Горький

– художник И. Е. Репин,

– журналист, издатель и редактор журналов «Народоволец», эсеровского «Былое» и «Календаря русской революции» В. Л. Бурцев, академик А. С. Лаппо-Данилевский,

– историк-литературовед, этнограф и издатель Е. А. Ляцкий,

– художник и гравер В. В. Матэ,

– бывший участник революционного движения, экономист и историк, профессор В. В. Святловский,

– бывший землеволец, примкнувший в 1905 году к партии кадетов, издатель и мемуарист Л. Ф. Пантелеев, который и был избран председателем совета общества.

Текст Устава гласил:

Общество памяти декабристов ставит себе целью:

А) Изучение движения декабристов, руководивших ими идей и ознакомления с ними народных масс. В видах этого общество:

а) издает «дела», сочинения и мемуары декабристов;

б) издает портреты, виды, рисунки и т. п., дающие представление об их жизни в России и Сибири и об их деятельности;

в) организует Музей памяти декабристов;

г) исследует различные проявления деятельности и влияния декабристов в Сибири и других местностях России;

д) знакомит общество с данными о деятельности декабристов путем печати, лекций, бесед и пр.

Б) Увековечивание памяти декабристов, для чего Общество:

а) организует всенародную подписку на издание сочинений и постановку памятника декабристам;

б) организует конкурс по постановке памятника декабристам;

в) организует постановку памятника декабристам на Сенатской площади в Петербурге;

г) разыскивает и охраняет могилы декабристов. (Пустильник Л. С. К биографии Лопатина (по неизвестным aрхивным документам) // Горький и русская журналистика начала XX века. Неизданная переписка. Литературное наследство. Том 95. М.: Наука, 1988)

Членский взнос общества составлял всего один рубль, а вот первые собрания общества, при поддержке А. Ф. Керенского, были проведены в Зимнем дворце. Спустя месяц после образования общества в газете «День» был опубликован материал «Памяти декабристов» – коллективное обращение руководства общества и общественности к гражданам свободной России с призывами принять участие в работе общества и собирать сохранившиеся «священные реликвии декабристов». Потомков декабристов призывали передать в общество сохранившиеся в семьях личные вещи героев и приглашали вернуться на Родину тех потомков декабристов, кто жил на чужбине.

Помимо собранных архивных материалов и пламенных речей о подвигах и горестях декабристов в Сибири в России появились и многочисленные стихотворения, посвященные им. Одним из первых выступил Осип Мандельштам, который в июне 1917 года опубликовал стихотворение «Декабрист»:

Самые первые месяцы после Октября в Петрограде и Москве на идеологическом фронте царила неразбериха, идейное противостояние затрагивало только Керенского и его павшее правительство (большевикам нужно было доказать правильность и законность своего прихода к власти) и начавшего формироваться Белого движения, с которым у большевиков не могло быть никаких компромиссов в борьбе за власть. Поэтому пока еще по инерции выходили материалы, посвященные декабристам, задуманные и написанные в дооктябрьскую эпоху.

Уже после Октябрьской революции, 15 ноября, в газете «Голос народа» было напечатано стихотворение Мандельштама «Когда октябрьский нам готовил временщик…», посвященное роли Октября и Керенского. Позже поэт говорил: «В этом стихотворении обнаруживается рецидив эсеровщины: я идеализирую Керенского, называя его птенцом Петра…»

Стихотворения о декабристах писали Г. В. Иванов «Декабристы» («Это первый ветер свободы…»), З. Н. Гиппиус «14 декабря 17 года» и другие. Д. С. Мережковский выпускал статьи. Но после начала Гражданской войны и подавления мятежа левых эсеров (которые ранее проводили вечера памяти декабристов, в одном из которых участвовали поэты С. А. Есенин и близкий ему П. В. Орешин, прочитавший свое стихотворение «Памяти декабристов» («Товарищи!.. Друзья!.. Помянем добрым словом…») тема декабристов стала в печати неактуальной, и известных поэтических произведений уже не появлялось.

В.Ф. Адлерберга. Допрос декабриста Следственным комитетов. 1826

Само отношение к декабристам у новых революционных властей стало меняться: декабристы были офицерами императорской гвардии и армии, пусть и разжалованными, лишенными всех прав и сосланными. Но в Гражданскую войну Красная армия сражалась именно с белогвардейскими офицерами, корниловцами, дроздовцами, каппелевцами. И большевикам надо было поднимать народ на борьбу с ними, побеждать и убивать их. Те офицеры, которые перешли на сторону большевиков, стали называться не офицерами, а военспецами. Таких было большинство среди выпускников Академии Генштаба.

Но ведь декабристов военспецами не назовешь, и поэтому возникал вопрос – как объяснить представителям простого народа, что у нас смертный бой с офицерами, а каких-то офицеров мы восхваляем? Да и нужно ли это в данных политических и военных условиях?

Ленину, Троцкому и их сподвижникам нужны были новые герои, способных победить белых. Выходцы из народа, типа позже ставшего народным кумиром Василия Ивановича Чапаева. Царская семья была убита, Романовых у власти больше нет, поэтому можно считать, что прежние счеты сведены.

Уже во время Гражданской войны, когда стало понятно, что победа большевиков неизбежна, началась большевицкое переписывание истории страны, с формированием образов своих героических предшественников, постановкой им памятников.

12 апреля 1918 года председатель Совета народных комиссаров Ульянов (Ленин), наркомы Луначарский и Сталин подписали декрет СНК «О памятниках Республики», согласно которому «Памятники, воздвигнутые в честь царей и их… подлежат снятию с площадей и улиц». Вместо них – согласно ленинскому плану монументальной пропаганды – предполагалось сооружение большого числа памятников и мемориальных досок в честь борцов революции всех времен и народов. В их числе были и декабристы.

Кроме памятных знаков и обелисков, на протяжении советской эпохи появились многочисленные улицы Рылеева и Пестеля в разных городах, а также просто улицы Декабристов. С 1925 по 2008 год Сенатская площадь в городе на Неве называлась площадью Декабристов.

Декабристы были выходцами из привилегированного класса, который при большевиках стал «бывшим» и лишенным прав. Классово чуждые, офицеры в эполетах, они вызывали ассоциацию с облаченными в мундиры белогвардейцами, а не красными командирами, прежде – солдатами, рабочими, крестьянами.

Только во второй половине 1930-х годов в СССР стали возвращаться некоторые прежние военные традиции и звания (первые пять советских маршалов), развернулась в ранние советские годы игнорируемая новая военно-патриотическая риторика с возвеличиванием прежних российских полководцев – защитников Родины и победителей ее врагов: Суворова, Кутузова, Багратиона.

А в 1920-е годы в советской идеологии предпочтение отдавалось настоящим народным бунтарям, вождям широких народных масс – Емельяну Пугачеву и Степану Разину. Новым советским идеологам, часть которых пришла из разных левых революционных движений и хотела «вписаться» в новую провластную обслугу, нужно было демонстрировать полную лояльность и брезгливое отношение к прежним кумирам (не почитаемым большевиками), а другая часть – из тех самых революционных слоев, взятых на службу в новые структуры, не интересовалась никакими прежними революционными предшественниками большевиков, тем более связанными со знатными дворянскими родами, чьи представители еще недавно воевали за белых и потом покинули Россию.

Среди самых известных белогвардейцев – потомков декабристов – можно назвать Бориса Владимировича Анненкова – потомка декабриста Ивана Александровича Анненкова и Полины Гёбль (хотя ряд историков это родство отрицают), атамана Сибирского казачьего войска, командующего Отдельной Семиреченской армией, генерал-майора, участника Первой мировой и Гражданской войн, прославившегося как своими подвигами, так и жестокими расправами над пленными и мирным населением.

Потомки декабриста князя Сергея Григорьевича Волконского, братья Валентин Михайлович Волконский (р. 1898) и Александр Михайлович Волконский (р. 1900) – были офицерами Белой армии. Борис Николаевич Круглевский – потомок декабристов Ивана Ивановича Пущина (девичья фамилия матери – Пущина) и Кондратия Федоровича Рылеева, офицер по особым поручениям и охране при главнокомандующем украинской группой войск графе фон Келлере, после роспуска его армии уехал в Сербию, затем перебрался в Гамбург, где и умер в апреле 1978 года в возрасте 87 лет. Потомки декабристов служили в правительствах и штабах Деникина и Врангеля.

Но среди потомков декабристов было немало тех, кто перешел на сторону большевиков и потом честно служил Родине. Юрий Львович Давыдов – внук декабриста Василия Львовича Давыдова, являлся уполномоченным Наркомпрода по Уралу и Сибири, снабжал продовольствием части Красной армии, сражавшиеся с Колчаком. Перед войной служил в ГУЛАГе.

Иван Николаевич Пущин – потомок Ивана Ивановича Пущина (сын от гражданского брака декабриста Пущина и Дросиды Ивановны Кюхельбекер, вдовы декабриста Вильгельма Кюхельбекера), во время Гражданской войны служил военврачом – ординатором, а затем главврачом 41-й сводного Эвакуационного госпиталя Красной армии в городе Орле.

Тихон Петрович Нарышкин – потомок (внучатый племянник) Михаила Михайловича Нарышкина, до Февральской революции – подпоручик, начальник по хозяйственной части 201-го резервного пехотного полка в Ельце, после Октябрьской революции – командир Красной армии. Демобилизовался в 1920 году по болезни. На его похоронах были сказаны такие слова: «Умер честный, беззаветно отдававший себя делу человек, по происхождению дворянин-Рюрикович, но был примером всем нам – коммунистам».

Николай Николаевич Гомбоев – потомок (сын незаконнорожденной дочери декабриста Николая Александровича Бестужева), в 1918 году с женой двумя сыновьями вернулся из Китая в Россию и принял Советскую власть. В ходе Гражданской войны участвовал в создании красного партизанского движения. Умер в 1920 году.

Советская Россия, особенно в первые годы своего существования, была падка на подходящие идейно юбилеи. Тем более это был самый первый в стране юбилей декабристов, который отмечали при участии властей! Но уже тогда отношение к декабристам было неоднозначное. О истории прежних революционных движений в России в 1920-х годах в СССР было напечатано сотни книг, причем как центральными (под эгидой Наркомпроса, Центрархива, Академии наук), так и региональными издательствами. Среди них были издания, посвященные декабристам, причем одна из брошюр имела незамысловатое название «Революционеры или предатели-дворяне?»

Ряд публикаций был создан профессиональными исследователями-историками, работавшими в архивах и опубликовавшими для любознательных читателей прежде недоступные материалы в журналах «Красный архив», «Исторический архив», а затем – в разнообразных исторических книжных сериях. Но было немало и научно-популярных изданий, в том числе недорогих брошюр, выпущенных на потребу невзыскательной публики, охочей до прежних тайн и тем более чужих заговоров и произволов.

В многих книгах, изданных к юбилею, декабристы изображались в виде героев-мучеников, что отчасти оправдывало их непролетарское происхождение и отрыв от простого народа (не считая сибирской каторги и ссылки). Поскольку декабристы были каторжанами, то они считались пострадавшими от прежнего режима. И еще тогда действовавшее (позже распущенное, когда Сталину и приближенным уже не была нужна память о тех, кто осмеливался бороться с верховной властью, незачем было учить как это делать недовольным им и его советской властью) известное и влиятельное Общество политкаторжан и ссыльнопоселенцев издавало книги и журнал «Каторга и ссылка», где появлялись многочисленные публикации, посвященные как преследованиям декабристов при Николае I, так и обстановке их жизни на каторге и на поселении.

В основном народ придерживался позиции Ленина, который считал, что самыми выдающимися деятелями дворянского периода сопротивления царизму были декабристы, которые «разбудили» Герцена, развернувшего «революционную агитацию». Однако в первые годы советской власти с Лениным еще можно было спорить.

И вот в 1923 году в печати выступил глава комиссии по истории Октябрьской революции и РКП М. С. Ольминский. Он утверждал, что праздновать столетие со дня восстания декабристов не нужно: «Собираются праздновать столетний юбилей декабристов. За что? Кто такие были декабристы? Это были помещики, которые обманом увлекли солдат на Сенатскую площадь и постыдно бросили их, когда царь начал этих солдат расстреливать. Это были представители чисто помещичьих интересов, которые заботились только о помещичьей выгоде. И вот, что же мы будем праздновать в декабре 1925 года: 20-летие нашей первой пролетарской революции или же столетие обмана помещиками солдат?»

Ему активно возразил Михаил Покровский, родоначальник советского декабристоведения, влиятельный марксист, близкий к Ленину. «Декабристы отнюдь не все были помещиками, обманно увлекшими солдат на Сенатскую площадь, а были в своей известной части… настоящими революционерами», – утверждал он. Однако полностью отрицать тот факт, что декабристы – дворяне, было сложно.

Поэтому Покровский, изучая декабристов, «мудро» разделил их по степени революционности. Северное общество, которое состояло из крупных феодалов и душевладельцев, он считал нереволюционным, действующим «без определенного плана и определенной цели».

Джордж Кеннан. Декабристы в Чите. 1885

Южное общество, по Покровскому, было гораздо «революционнее» Северного, поскольку им руководил «безземельный дворянин» Павел Пестель, стремившейся к «массовой революции». Автор марксистской концепции движения декабристов утверждал, что южане «годами» вели «серьезную конспиративную работу» и имели четкий «план действий».

Историк причислил к декабристам Общество соединенных славян и так называемую народную группу – солдат и крестьян. «На поле первой революции их не завлекли обманом… их привлекла туда острая социальная несправедливость, ненависть к крепостничеству, более сильная, чем все, что могли чувствовать к старому порядку самые захудалые и разоренные дворяне», – заявлял он.

Концепция Покровского, конечно, была скорее пропагандистской, чем научной. Его заявления можно было опровергнуть уже тогда хорошо известными фактами. Например, восстание на Сенатской площади организовало именно «нереволюционное» Северное общество. А утверждение о том, что Пестель стремился к «массовой революции», опровергается всеми известными источниками. «Истории свойственно трактоваться с точки зрения текущей политической ситуации, – объясняет Дарья Булдакова, – поэтому одни и те же факты в разные годы могут освещаться различно».

В журналистике 1925 года пропагандистская составляющая юбилея была важнее исторических данных. Поэтому в большинстве публикаций возобладала точка зрения Покровского.

Однако спор Покровского и Ольминского неожиданно потерял остроту. К столетию восстания декабристов Ленин уже умер, а для остальных «вождей» это событие оказалось не столь актуальным. Первый советский юбилей отдали на откуп журналистам и историкам.

Первые советские СМИ с удовольствием развивали идеи Покровского. В газетах «Беднота» и «Красная Татария» В. Плесков отзывается о Южном обществе с куда большим уважением, чем о Северном. А в редакционной статье газеты «Гудок» руководители Северного общества были описаны как «кучка петербургских офицеров», не способных «объяснить толком своим солдатам, в чем дело».

Самыми революционными заговорщиками, по мнению журналистов, стали бедные армейские офицеры. Об этом писали в журнале «Огонек» (статья «О пяти повешенных»).

Советская печать упоминала об уступчивой природе и аристократической спеси участников Северного общества. По мнению автора статьи «Декабристы» в журнале «Красная новь», именно из-за «политического младенчества» на площадь не вышли «диктатор» С. П. Трубецкой и главный организатор восстания К. Ф. Рылеев.

К счастью, историки тоже активно включились в «декабристский» вопрос. При Центральном архивном управлении РСФСР была даже создана декабристская комиссия, опубликовавшая мемуары бунтовщиков. Увидели свет сотни научных работ, авторы которых, наконец, смогли самостоятельно и нешаблонно оценить события 1825 года.

Так, например, Г. Б. Сандомирский, автор предисловия к вышедшему в 1925 году сборнику «Декабристы на каторге и ссылке», вообще отказался от «классового» подхода Покровского. А профессор-декабристовед А. Е. Пресняков написал в своей книге «14 декабря 1825 года», что декабристы – ни на севере, ни на юге – вовсе не искали «поддержки масс», ориентируясь прежде всего на «военную среду» и «верхи русской общественности».

К несчастью для памяти декабристов, Л. Д. Троцкий похвалил их в своей речи 26 декабря 1925 года на II Всесоюзном съезде Общества политкаторжан и ссыльнопоселенцев. Он утверждал, что декабристы были первой попыткой дворянской интеллигенции, приобщившейся к истокам Великой французской революции, дать отпор царизму и пробить окно в Европу. «Мы полученный нами от Европы дар – революционную мысль – не принизили, не издержали: наоборот, мы ее обогатили опытом 1905 и 1917 годов и готовы теперь, с этим огромным наращением, поделиться ею с европейским пролетариатом», – вещал он.

При этом в конце 1925 года Троцкий уже находился в неразрешимом конфликте со Сталиным. «В забвении декабристов Лев Давидович действительно сыграл решающую роль. Они были идеологически удобным материалом для его теории мировой революции без государственных и национальных границ. А Сталин как раз был противником этой идеи», – пояснили исследователи.

Высказывание опального организатора мировой революции надолго определило официальный взгляд на декабристов: их перестали замечать и больше не считали «предшественниками» большевиков. В 1925 году статьи о декабристах быстро исчезли, декабристоведение больше не вызывало острого общественного обсуждения. А материалы и монографии о бунтовщиках 1825 года внезапно столкнулись с трудностями при публикации.

Очередной «юбилей» – 110-летие со дня восстания – прошел практически незамеченным прессой. «…Их место в “пантеоне” борцов за свободу прочно занял “национальный” Пушкин, столетие смерти которого в 1937 году праздновалось уже с государственным размахом» (Ефросиния Арзуманова, Оксана Киянская, Дарья Булдакова. Почему Сталин невзлюбил декабристов).

В 1925 году Юрий Тынянов публикует роман «Кюхля», посвященный декабристу и лицейскому другу Пушкина, а через три года выпускает роман о Грибоедове «Смерть Вазир-Мухтара», в авторском предисловии к которому рассматривает трактовку трагедии 1825 года как трагедии поколений, «отцов и детей».

К столетию со дня восстания декабристов Николай Николаевич Асеев написал изысканное, звучащее как старинный романс стихотворение «Синие гусары».

1

2

3

Николай Яковлевич Агнивцев в 1928 году написал стихотворение «Шпага декабриста». После суда шпаги ломали над головами осужденных как символ «гражданской казни» и публичного лишения дворянства, которое, кстати, избавляло от телесных наказаний представителей этого сословия.

О памятнике декабристам разговоры началась еще до создания самого Общества памяти декабристов, а после его создания общество, задавшееся целью возведения величественного памятника «первенцам свободы», в качестве трибуны обсуждения проектов использовало центральный орган партии эсеров – ежедневную газету «Дело народа», что через несколько месяцев из-за разногласий эсеров с большевиками отозвалось для общества и памяти декабристов негативными последствиями.

30 марта 1917 года эсеровская газета опубликовала письмо руководителя общества Л. Ф. Пантелеева «Памятник декабристам» с предложением поставить памятник декабристам в Петрограде на пьедестале существовавшего на Исаакиевской площади памятника Николаю I, который, по его мнению, совершенно неуместен там «при новом строе» и к тому же был губителем декабристов.

За содействием в деле сооружения памятника обратились к Керенскому, который поддержал эту инициативу и через неделю отправил свое послание в «Дело народа» о выборе места для памятника жертвам революции, процитировав текст из книги «Россия и русские» заочно приговоренного в 1826 году к вечной каторге декабриста, экономиста и публициста Н. И. Тургенева: «Через сто лет эшафот (декабристов) послужит пьедесталом для статуи мучеников». Керенский написал, что настали новые времена, и призывал отечественное прогрессивное общество выполнить этот давний завет декабриста.

Одновременно с делом возведения памятника декабристам в центре Петрограда представители общества занялись поисками тайного захоронения могил пяти казенных декабристов.

С захоронением тел казненных декабристов до сих существуют многочисленные версии и загадки, главная из которых – где они были похоронены? Одна из версий гласит, что по личному устному (поэтому не зафиксированному в документах) приказу Николая I, стремившегося полностью стереть память о казненных декабристах и желавшего, чтобы их могилы никогда не были найдены, сразу после повешения тела казненных завернули в мешки, которые зашили и сбросили с корабля в Финский залив. Другая гипотеза утверждала, что трупы казненных были зарыты без гробов, а потом засыпаны негашеной известью, и поэтому ничего не могло сохраниться.

Первые неофициальные поиски могил декабристов на острове Голодай начались еще в конце XIX века, но были пресечены полицией. А затем в 1906 году власти расширяющегося Санкт-Петербурга приняли решение произвести застройку острова большим комплексом зданий под названием «Новый Петербург». Владелец строительной компании итальянец Ричард Гуалино, услышав городскую легенду о могиле декабристов на этом самом месте, решил отыскать могилу – для того, чтобы дома не стояли на костях и не было дальнейших возмущений граждан. В 1911 году полицейские власти запретили ему производить поиски, и после Февральской революции 1917 года итальянец уехал на родину, поручив строительство и продолжение поисков захоронения декабристов своему управляющему инженеру Гуревичу, которого Общество памяти декабристов просило уведомлять о найденных находках.

Днем 1 июня 1917 года Гуревич сообщил секретарю Общества профессору Святловскому, что во время рытья траншеи под водопровод позади гарнизонного флигеля найден чей-то гроб. Поскольку уже несколько десятков лет среди столичной интеллигенции существовало не доказанное никакими официальными документами мнение, что в этих местах были скрыто, безо всякого указательного знака, похоронены казненные декабристы, то, чтобы произвести раскопки, обнаружить и зафиксировать захоронение, увековечив его, секретарь Общества памяти декабристов профессор В. В. Святловский официально обратился за помощью к начальнику Главного военно-технического управления Военного министерства генералу А. В. Шварцу, который отправил команду солдат, нашедших при участии Святловского в захоронении останки нескольких человек.

На следующий день все петроградские газеты вышли с сенсационными заголовками: «Найдена могила казненных декабристов!» На раскопках появились фотокорреспонденты и толпы зевак.

Были сделаны соответствующие фотографии, а найденные останки уложены в ящики и отправлены в подвалы Зимнего дворца для хранения и проведения дальнейшей экспертизы.

Согласно публикациям тогдашних газет, были найдены фрагменты пяти скелетов и остатков одежды – трое из похороненных здесь людей были военными, а двое – гражданскими. Это подтверждало гипотезу о том, что нашли останки декабристов: Пестель, Муравьев-Апостол и Бестужев-Рюмин были военными, а Рылеев и Каховский – гражданскими лицами. Как считало руководство Общества памяти декабристов, наилучше сохранившийся скелет в военной форме принадлежал полковнику Пестелю.

Найденные человеческие останки были сложены в один, наиболее сохранившийся гроб, и помещены в покойницкую Смоленского кладбища для «передачи в Академию наук с целью изучения и последующего торжественного погребения».

Но сразу возникли вопросы – сохранились воспоминания современников, как казнили и хоронили декабристов. Перед казнью с них специально сняли одежду и «ритуально» сожгли на костре, их самих облачили в саваны смертников (которые потом, как было описано в ряде воспоминаний, забрали себе с повешенных сами палачи). Поэтому декабристы, как лишенные чинов и званий, не могли быть похоронены в военной форме и в мундирах.

На месте находки скелетов в 1917 году было принято решение осуществить новые раскопки, для проведения анализа найденных скелетов были привлечены медицинские эксперты из Военно-медицинской академии Вихров и Сперанский, а специалистом по военной форме был приглашен эксперт из Главнауки Габаев. Уточнив данные, обнаружили, что нашли шесть гробов, а проведенная медицинская экспертиза определила, что найденные останки принадлежали не пяти, а четырем людям: троим взрослым и одному подростку. А вот экспертиза найденного мундира показала, что он принадлежал офицеру лейб-гвардии Финляндского полка образца 1829–1855 годов.

Была создана специальная комиссия, проведена экспертиза, после которой было вынесено решение, что найденные останки «не могли принадлежать казненным декабристам».

После октябрьского штурма Зимнего дворца найденные останки были забыты. О них вспомнили только через несколько лет, когда среди материалов Общества памяти декабристов, разбираемых к подготовке столетнего юбилея восстания декабристов, было найдено упоминание о тех ящиках. К тому же во время проводимых в 1925 году мелиоративных работ были обнаружены еще несколько скелетов. 25 июня 1926 года газета «Известия» опубликовала сообщения о том, что эксперты пришли к заключению, что ни одно из тел не может быть отнесено к казненным декабристам.

Оказалось, на этом месте в старину находилось кладбище, так что тел при раскопках можно было отыскать немало. К настоящему времени на острове Декабристов возведено множество строений, поэтому раскопки уже не проводятся.

Но в 1925 году подготовка к празднованию столетнего юбилея в Ленинграде уже была в разгаре, о нем трубили советские газеты и информировались зарубежные общественные деятели и общества, поэтому поиски могил декабристов (как и экспертизы найденных скелетов) в дальнейшем публично особенно не обсуждались (до следующего юбилея).

Но то, что сам столетний юбилей декабристов де-факто отчасти превратился в формат пропагандистских акций (начиная от выпуска советской почтовой марки до популярных лекций агитаторов о декабристах на заводах и воинских частях) в пользу советской революции, можно проиллюстрировать наглядным фактом – хотя результаты экспертизы останков, найденных на острове Голодай, опровергли, что они принадлежат казненным декабристам, 25 июля 1926 года на том самом острове – месте предполагаемого захоронения повешенных 13 июля 1826 года – был установлен и торжественно открыт закладной камень с посвятительной надписью:

«1826–1926 г.г.

Заложен в память столетия

казни Декабристов

П. И. Пестеля, К. Ф. Рылеева,

С. И. Муравьева-Апостола,

М. П. Бестужева-Рюмина,

П. Г. Каховского

13 (25). VII. 26».

Остров решили переименовать в остров Декабристов. К следующему, 115-му декабристскому юбилею, к 1940 году, за несколько месяцев до этого, на острове Декабристов, на месте закладного камня, по проекту архитектора В. Н. Боброва был сооружен обелиск из черного лабрадорита, установленный на постаменте из розового гранита с сохраненным прежним посвящением.

Советская власть хотела «закрепить» за собой значение декабристов как своих предшественников и не дать потомкам декабристов, живших в Европе, возможности использования своих предков как символа борьбы за свободу России. Тем более что русское зарубежье готовило свои мероприятия: 14 декабря 1925 года эмигранты организовали проведение столетнего юбилея декабристского восстания в Праге и Париже, где ораторы яростно доказывали собравшимся, что, в отличие от узурпаторов-большевиков, засевших в Кремле, именно белые эмигранты, офицеры, настоящие патриоты России, являются истинными наследниками духа свободы, который был продемонстрирован их предками-декабристами столетие назад на Сенатской площади.

Помимо этого в эмигрантской прессе появились материалы об «уплотнениях» потомков декабристов, обитавших в Ленинграде и Москве, к которым в квартиры были подселены семьи рабочих.

В ответ на это в советских изданиях был напечатан ряд материалов про историю декабристов, в текст которых были включены небольшие комментарии и интервью их потомков в Советском Союзе, которые позитивно оценивали как Октябрьскую революцию («бывшим» критиковать саму революцию и новую власть уже было опасно), так и подготавливаемое в СССР празднование юбилея. В ответ эмигрантские издания сообщили, что это сделано с помощью «подкупа» подарками и так называемыми заказами нуждающихся в продуктах дедушек и бабушек, запертых в советских коммуналках.

В одной из издаваемых русскими во Франции газет был опубликован сочиненный эмигрантом анекдот о правнучке декабриста, вышедшего на Сенатскую площадь, и полученной ею «чечевичной похлебке» за то, что в советском издании утвердительно ответила на вопрос корреспондента о том, что декабристы были лишь предвестниками настоящей борьбы за свободу, совершенной большевиками. В другом издании был напечатан фельетон, как одного малокультурного большевистского агитатора его партийное начальство обязало перед декабристским юбилеем найти кого-то из потомков декабристов, сказавших пару фраз о прапрадедушке и главное – о том, что теперь коммунисты исполнили мечту декабристов помочь народу. Агитатор, простой парень, приехавший из дальней деревни, вообще не знал (и не хотел знать!), кто такие декабристы, и, выпив водки с тоски, подошел в скверике к какому-то мужчине в пенсне, сидевшему на соседней скамейке, и попросил помочь.

Тот ему быстро сочинил и даже быстро надиктовал слова якобы своего друга, какого-то потомка декабристов, который в конце своей речи, как и нужно, восхвалил Ленина и Сталина. Радостный агитатор отнес записанное начальству, те сходу выдали тринадцать сребреников. А через неделю агитатора руководство слегка пожурило – потому что уже их руководство поставило на вид, что не надо было подписывать сей текст, попавший в газету и раздаваемые при входе в рабочий клуб листовки, именем «потомка декабристов» Николая Павловича Романова. Того самого Николая, главного антидекабриста…

Чекисты пошли по скверам искать того мужчину в пенсне, который придумал такой розыгрыш. Но, конечно, не нашли. Заканчивался фельетон словами: «Учите, товарищи, родную историю. Отставной поручик Киже-Декабристский…» Об этом курьезе больше не вспоминали, считая случившееся очередной буржуазной выдумкой и клеветой.

Первые попытки создать музей декабристов были предприняты неформально сразу в Сибири после объявленной Александром II амнистии декабристам, после чего выжившие к этому времени декабристы вернулись в Санкт-Петербург и в европейскую часть страны, оставив на сибирских просторах не только память о себе, но и конкретные предметы своего быта. Поскольку часть декабристов была для интеллигентных местных жителей кумирами, то оставленные ими предметы стали раритетами и постепенно стали складываться в коллекции. Но это была память о каторге и сибирских годах декабристов, лишь с небольшим количеством оставленных ими в Сибири предметов из прежней блестящей жизни до участия в восстании.

Коллекции, связанные с декабристами, собирались в домах и семьях их наследников, но создать официальный музей восставших против царизма и правящей династии при правлении Романовых было невозможно. Но уже в марте 1917 года слегка перестроившаяся отечественная Академия наук поддержала выдвинутую на одном из заседаний Общества памяти декабристов инициативу учреждения Общества Дома-музея памяти борцов за свободу. Ее одобрили как ученые, так и члены тогдашних политических партий. Большевики особого интереса к этому делу не проявили, в отличие от эсеров, которые 14 апреля 1917 года в своей газете «Дело народа» опубликовали коллективное обращение о создании Дома-музея борцов за свободу, в котором, как указывалось, должны быть сохранены: «…портреты, вещи и биографии наших великих граждан, литература, посвященная истории революционного движения, и, вообще, все, что может иметь социально-воспитательное значение для русских граждан». Текст обращения подписали многие политики, адвокаты, известные журналисты, поэты и писатели, в том числе – А. М. Горький и А. Ф. Керенский.

Через полтора месяца на проходившем в Академии наук учредительном собрании Общества Дома-музея памяти борцов за свободу А. М. Горький, В. Н. Фигнер, В. Л. Бурцев были избраны в члены временного совета музея. Начался безвозмездный сбор экспонатов – музей был не государственным, а лишь общественным. Это продолжалось несколько месяцев, причем за это время не проводилось ни одной выставки, связанной с ролью, значением, бытом декабристов. Сама тема декабристов в стране, охваченной Гражданской войной, постепенно теряла актуальность.

Но зато были актуальны другие темы, и поэтому в мае 1919 года возникла новая инициатива от творческой интеллигенции и «сочувствующих революции» – создать Музей Революции. Среди поддержавших эту идею были видные личности, которые прежде выступали и с инициативами по увековечиванию памяти декабристов: А. М. Горький, П. Е. Щёголев, В. Н. Фигнер.

Разумеется, создание Музея Революции в это время нельзя было не поддержать, и Петроградский Совет поддержал и нашел возможность помочь. Были собраны действительно уникальные материалы и предметы. Вскоре Музей Революции, получивший государственный статус, был официально открыт, и в нем в январе 1920 года прошло первое торжественное заседание, посвященное памяти декабристов – как части революционного процесса, а не отдельной кучки дворян, чьи действия стали лишь эпизодом истории.

Памятник Ленину и декабристам на станции Петровский Завод. 1980 год

В 1925 году советский нарком просвещения А. Луначарский (распределитель финансовых средств в советской культуре) планировал открыть в московской усадьбе Муравьевых-Апостолов (находящейся на Старой Басманной) музей декабристов, но этот замысел так и не был тогда воплощен в реальность. Музей был создан только в 1986 году, как филиал Государственного исторического музея.

В процессе создания музея и научной реставрации здания (начатой в 2001 году) принял участие один из потомков рода – финансист Кристофер Андреевич Муравьев-Апостол. Повторное открытие музея состоялось в 2013 году, в экспозиции были представлены реликвии семьи декабристов: документы, письма Сергея Муравьева-Апостола перед казнью, личные вещи участников восстания, представлена живопись XIX века, экспонируемая из частных коллекций: работы Карла Брюллова, собрания итальянской живописи, а через несколько месяцев в музее был открыт музыкальной салон, где исполняются произведения классической музыки XIX века.

6 января 1945 года Ленинградский горисполком принял решение о передаче всех занимаемых Государственным музеем революции помещений в Зимнем дворце Государственному Эрмитажу, и через несколько месяцев экспонаты славного декабристского прошлого, бережно упакованные в ящики, были отправлены из Зимнего дворца в Петропавловскую крепость и на чердаки Мраморного дворца.

Готовясь к очередному юбилею и возросшему интересу советских людей к декабристской теме (ставшей одной из модных тем последних советских разоблачений) 24 октября 1988 года городские власти Ленинграда приняли решение «о создании музея декабристов и увековечении памяти участников движения декабристов», предусматривавшее выделение отдельного помещения для открытия в 1992 году тематического филиала Государственного музея истории Ленинграда.

Музеи декабристов были созданы в Сибири: Иркутский музей декабристов, музей «Церковь декабристов» в Чите, Ялуторовский музейный комплекс (Тюменская область), Музей декабристов в Новоселенгинске (Бурятия) и другие.

После празднования столетнего юбилея массовый интерес к декабристам стал спадать, но зато к следующему десятилетию декабристы как борцы с самодержавием были в основном прочно вписаны в пантеон революционных героев-предшественников, после которых значились пламенные трибуны Герцен и Огарёв, не расстрелянные петрашевцы (с Достоевским, занимавшим особое место из-за эволюции своих взглядов), революционные демократы во главе с Чернышевским, объявленным жандармерией и тайной полицией «врагом Российской империи номер один» (роман «Что делать?» и опять же – заключение в Петропавловскую крепость), и сами большевики во главе с Лениным и Сталиным.

Декабристы, несмотря на свое происхождение, оказались уместны потому, что были никак не связаны с официальными предшественниками идейных врагов большевиков (эсерами и прочими) и не имели никаких продолжателей, которые могли быть конкурентами большевиков в революционной истории страны. Так советское ранее декабристоведение стало воплощением вошедшей в классическую советскую мифологию ленинской схемы трех этапов революционного движения, где декабристы удостоились почетной роли героев первого, дворянского этапа, «страшно далеких от народа», но порвавших с царским режимом и эксплуататорскими классами.

Выходили научные и научно-популярные издания, некоторые из которых переиздаются и сейчас. Конечно, тогда они были снабжены соответствующими политически верными предисловиями и послесловиями и комментариями. Постепенно к началу 1930-х годов изменилась терминология – поскольку в стране перестали восхвалять даже прежних мятежников против верховной власти (и тем более – цареубийц), то по отношению к декабристам перестали употреблять прежние термины «заговорщики» и «бунтовщики», и вместо «восстание декабристов» был принят термин «движение декабристов».

В 1930-е годы в Советском Союзе началась масштабная подготовка к столетнему юбилею со дня смерти А. С Пушкина, и декабристы, его друзья и идейные соратники, оказались очень уместны как символы противостояния царизму и лично Николаю I «Палкину», душителю свободы и цензору великого русского поэта, убитого гвардейским офицером-чужаком не без императорского согласия. Но, невзирая на эту идеологическую советскую установку, в СССР в декабристоведении и в пушкинистике были опубликованы серьезные научные работы, в которых воссоздавалась историческая обстановка первой половины XIX века.

В середине 1930-х годов в СССР стал формироваться культ новых героев (героев труда и защиты Родины), которые и стали главными действующими лицами фильмов, спектаклей и книг. И постепенно декабристская тема стала сворачиваться, в первую очередь в художественной литературе, в основном печатались в Ленинграде и Москве научные издания, рассчитанные на небольшой круг читателей-интеллигентов, романтическая молодежь интересовалась гражданской войной в Испании и освоением Крайнего Севера и не проявляла особого интереса к подвигам и ошибкам декабристов. С началом Великой Отечественной войны книги по декабристской тематике выходили крайне редко, актуальны были патриотические издания, а не описание вооруженного конфликта внутри родной державы. Ну а в конце 1940-х годов, в период идеологической борьбы с тлетворным западным влиянием, относительно «либеральные» (точнее, прогрессивные) идеи декабристов были совсем неактуальны.

В 1953 году в Большом театре была поставлена опера Юрия Шапорина «Декабристы». Ее потом поставили и в Ленинградском театре оперы и балета имени Кирова. Опера успешно шла несколько театральных сезонов.

Во времена Н. С. Хрущева и раннего Л. И. Брежнева особого интереса к декабристской теме не было, у оттепельной и более поздней интеллигенции были другие кумиры. Декабристы оказались позабытыми полулегендарными героями, которые взяли и вышли на Сенатскую площадь. О них стали слагать немногочисленные анекдоты, скорее пародирующие тот самый пропагандистский настрой, с которым этих личностей (как предтеч коммунистических революционеров) навязывали обществу. И интеллигенции, в первую очередь питерской, – так, в 1963 году Кюхельбекера играл в телеспектакле Ленинградского телевидения известный актер Сергей Юрский.

Самому Никите Сергеевичу декабристы были чужды – он не испытывал симпатии ни к подобным умникам, ни к тем, кто рисковал не следовать (и не меняться) в соответствии с курсом властей. Хрущев предпочитал простых тружеников, которые при виде него млели, робели и одобряли. Так, в кинохронике 1964 года «Н. С. Хрущев в Саратовской области» показано, как трепетно работники совхоза «Декабрист» его встречают, а Хрущев пожимает руку одному из рабочих, затем беседует с бригадиром и местными жителями. Да, совхоз в честь декабристов назвали, а зачем простому народу рассказывать о их завиральных идеях? Труженики должны работать, а не думать о том, правильно ли власть делает, и что она делает с теми, кто с ней не согласен. Даже идейно.

Неслучайно в 1960-е годы интерес к декабристам возник у советских диссидентов, в том числе тех, «кто вышел на площадь» – в данном случае на Красную площадь с протестом против советского военного вмешательства в Европе. Эта самая диссидентствующая интеллигенция воспринимала декабристов как своих исторических предшественников, борцов за права и свободу – как при царе, так при КПСС. Один из популярных исследователей, Натан Эйдельман, писал о «подвиге ожидания и подвиге нетерпения», сочиняя книги о Сергее Муравьеве-Апостоле, Иване Пущине, Михаиле Лунине, которые пользовались популярностью. Именно благодаря его талантливым и эмоционально «раскрепощенным» произведениям главным героем декабристской эпохи стал Михаил Лунин – лейб-гвардии гусар, отважный офицер, не сдавшийся заговорщик и независимый остроумец.

Появились стихи (Б. Окуджавы, Ю. Кима, А. Галича, Д. Самойлова) и песни, не просто посвященные декабристам, их подвигу, а словно делая их близкими людьми советским искателям свободы. А вот сам царь Николай I, тот самый Николай «Палкин» и его жандармы – стали аллюзией всем знакомого и нелюбимого брежневского Политбюро и андроповского КГБ.

Крамольная советская интеллигенция верила (потому что ей это было удобно), что песня «Петербургский романс» Галича с его призывным вопрошанием: «Смеешь выйти на площадь» – была сочинена по горячим следам демонстрации 25 августа 1968 года, когда «семеро смелых» вышли на Красную площадь в знак протеста против советского вторжения в Чехословакию и стали жертвами репрессий.

Но этот текст написан еще раньше, до демонстрации, и ее участники вдохновлялись этими строками, разворачивая на площади самодельный лозунг «За вашу и нашу свободу». А вот этот лозунг был впервые провозглашен взбунтовавшимися поляками в 1830 году в мятежной Варшаве – на манифестации памяти декабристов. Да, это был первый – пятилетний – юбилей восстания декабристов. Но и польское восстание было подавлено.

– писал Наум Коржавин.

Чем же были похожи, как считала интеллигенция, эти самые советские «протестующие» и декабристы?

Те и другие были бескорыстны, наоборот, поступали ради свободы, своих идеалов так, что лишались всех привилегий и становились бескорыстными бесстрашными рыцарями, готовыми пожертвовать собой, а не другими, в ходе революционных трибуналов и расстрелов, как это делали большевики на протяжении десятилетий. Декабристы были тогдашней элитой, и они решили пожертвовать собой, чтобы изменить державу. Какой же она в то время была?

«Россия Александра I была самодержавной монархией, жестко стратифицированным государством, где каждый человек с юности понимал предел своих возможностей. Если он родился в семье генерала, то, скорее всего, сделав карьеру, тоже мог стать генералом. Если его отец – мещанин, то генералом он не станет никогда, если человек родился в крестьянской семье, то, конечно, будет всю жизнь пахать землю, как и его предки.

Перед декабристами открывались большие карьерные возможности, поскольку они родились в привилегированных дворянских семьях и понимали, что многого могут достичь. Но прошла война 1812 года, молодые дворяне вернулись в Россию с победой и осознали, что все равно никогда не смогут стать политиками, определять судьбы страны, участвовать в политической жизни. Этим в самодержавном государстве занимался только император, а остальные, коль скоро им удалось прорваться к престолу, плели подковерные интриги, которые в любой момент могли быть прерваны, и тогда конец карьере.

Декабристы хотели заседать в парламенте. Самодержавие им это не позволяло. Отсюда и главная идея этих людей: равенство. Равенство, конечно, для себя, а не для несчастных крепостных. При всей разнице их программ (Северного общества, Южного общества, “Русской правды” Пестеля или конституции Никиты Муравьева) это было определяющей идеей декабристов на самых разных этапах развития тайных обществ. Ради нее, ради построения общества равных возможностей они пожертвовали собой.

Царствование Николая I определялось не только страхом перед возможным бунтом, но и четким представлением о месте России в мире. И все равно при нем существовала дворянская фронда, она просто приняла другие, невооруженные формы – гегельянство, западники, тот же Герцен.

Безусловно, в движении декабристов были люди, думавшие, что это стильно и модно, особенно для не воевавшей молодежи. В этой среде считалось очень крутым, если тебя заметил Пестель или Муравьев-Апостол, ввел в свой круг, и ты связан с ним общим секретом. Но были и лидеры этого движения, для которых это было не следованием моде, а смыслом их жизни. И за это они ею пожертвовали.

Конечно, и Павел Пестель, и Кондратий Рылеев не были образцами чистоты как в повседневной жизни, так и на службе. После того как Пестель был арестован, выяснилось, что за ним тянется хвост долгов, что он использовал полковые деньги и так далее. Эти деньги шли на подкуп чиновников, которые, по его мнению, помогли бы ему совершить революцию.

Но тут важно говорить о том, что декабристы были политиками. В политике все средства хороши. Уверяю вас, что противники декабристов были не менее, а гораздо более коррумпированными.

К тому же, если бы Пестель имел бы абсолютно чистые руки и хотел бы существовать только в мире идей, не соприкасаясь с армейской практикой Александра I, полностью построенной на коррупции, то он бы вышел в отставку и читал книги в деревне. Мы бы сейчас его либо не знали, либо знали как одного из домашних русских мыслителей, а не как декабриста и руководителя заговора» (Оксана Киянская. Записал Михаил Карпов. Декабристы – главный миф русской интеллигенции).

К середине 1970-х годов декабристы снова стали в СССР популярны, повернувшись к советскому человеку «своей светлой стороной» – то есть без пестелевских планов репрессий и усмирения народов без сообщения о том, как декабристы «закладывали» друг друга на следствии.

«Разделить все Сии Кавказское Народы на два разряда: Мирные и Буйные… Вторых Силою переселить во внутренность России, раздробив их малыми количествами по всем русским Волостям и завезти в Кавказской Земле Русския селения и сим русским переселенцам роздать все Земли, отнятыя у прежних буйных жителей, дабы сим способом изгладить на Кавказе даже все признаки прежних (то есть теперешних) его обитателей» («Русская правда» для решения «кавказского вопроса»). Наоборот, в стране, где должен был сформироваться советский человек, через десятилетия правления советской власти настоящим героем стал отважный царский офицер, защитник Родины, герой 1812 года, верный семьянин, возможно – поэт и писатель. И главное – что декабристы даже в самых суровых условиях, смертельной опасности, умели хранить верную дружбу, чувство собственного достоинства и свободу суждений. Вот такой идеал и нравился советским людям, и в том числе женщинам, с восторгом смотревшими «Звезду пленительного счастья» и читавшим романы о любви декабристов и декабристок. Конечно, большое значение сыграл стопятидесятилетний юбилей, отразившийся в кино, спектаклях и книгах, причем были напечатаны сотни новых региональных (краеведческих) изданий о декабристах, уроженцах российских городов (Ярославля, Пензы), о жизни и деятельности декабристов в Сибири и на Украине, в Грузии, Армении, в Молдавии и Казахстане, и, конечно, в Москве и Ленинграде.

Последующий интерес к декабристам в СССР возник уже в перестройку, когда были опубликованы как ранее неизвестные материалы из архивов, так и скандальные «разоблачающие» статьи о масонах, заговорах, тайных связях и разнообразных скороспелых сенсациях, оказавшихся выдумками.

В 1970–1980-е годы появились и немногочисленные бардовские песни, посвященные декабристам, в основном – авторов из Ленинграда и Сибири. Среди самых известных – стихи и песни Александра Городницкого: «Дуэль», «Могила декабристов», «Иван Пущин и Матвей Муравьев», «Рылеев», «Кюхельбекер», «Пушкин и декабристы», две «Песни декабристов», «А мы из мест, где жили деды…» и многие другие.

Среди самых популярных – «Песня декабристов», написанная в 1984 году.

Герои и злодеи на экране часто бывают не слишком похожими как внешне, так и по сюжету на своих исторических прототипов. Декабристы не стали исключением – их превращали как в настоящих бескорыстных рыцарей, так и в заговорщиков со всеми вытекающими последствиями. Да и самих художественных фильмов про декабристов было немного по сравнению с количеством романов и научно-популярных изданий.

«Декабристы» (1926)

В 1926 году в СССР был выпущен первый фильм – немая историко-библиографическая картина «Декабристы», снятая к столетнему юбилею восстания на «Ленинградкино». Режиссером и автором сценария был Александр Ивановский, также в создании сценария участвовал известный историк того времени Павел Щёголев, пушкинист и драматург, член-основатель петербургской масонской ложи «Полярная звезда», публикатор воспоминаний декабристов и с 1920 года – управляющий одним из отделений Государственного архивного фонда.

В фильме в главных ролях снялись Геннадий Мичурин, Константин Каренин, Борис Тамарин, Александр Лариков. Оператор – Иван Фролов. Длительность – 99 мин. Премьера фильма состоялась 8 февраля 1927 года.

Кадр из фильма «Декабристы» Александра Ивановского. 1926

В картине показаны как разворачивавшиеся в провинциях и жестоко подавляемые крестьянские восстания, переживания благородных декабристов, так и создание прогрессивных кружков, из которых и сформовалось подпольное общество, начавшее восстание. Помимо этого, в фильме показана романтическая история любви декабриста Ивана Анненкова и французской модистки Полины Гёбль, спустя полвека по-новому красочно обыгранная в «Звезде пленительного счастья». Кстати, в 1925 году П. Е. Щёголев (не чуждавшийся фальсификаций) вместе А. Н. Толстым написал пьесу «Полина Гёбль».

Фильм особого успеха не имел и подвергся недоброй критике тогдашней прессы: один из рецензентов написал, что фильм «Декабристы» – это «образчик того, как не нужно делать “исторические картины”».

Другой кинокритик обвинил создателей «Декабристов» в том, что вместо реальной истории декабрьского восстания на Сенатской площади, исторической трагедии, показана трогательная любовная драма, которая словно увидена не с площади, где стояли войска, а оказалась как бы «увиденной из окна модного магазина, где служила продавщицей француженка Полина Гёбль». Рецензентам не понравилось и то, как были изображены (фильм-то немой!) вожди восстания – не слишком активные и тем более – умные. Да и вообще им до восстания особо дела нет, если не считать того, что они о нем говорят, говорят, говорят…

Популярный сценарист (впоследствии – соавтор сценариев фильмов «Великий гражданин», «Подвиг разведчика», «Путь в Сатурн», «Конец Сатурна») и теоретик отечественного кино Михаил Блейман через несколько месяцев после выхода «Декабристов» в своей рецензии писал: «Заслуживают одобрения точность костюмов и такая же точность в подборе гримов. В картине нет грехов против обстановки, за исключением съемки на Сенатской площади на фоне не существовавших тогда зданий Сената и Синода. Есть и эффектно снятые сцены… Актеры с достоинством носят специально сшитые золототканые мундиры и пытаются “показать чувства”. Аккуратно чередуются ненужные роскошные павильоны. Колоссальные средства истрачены впустую из-за неумелой режиссуры и поверхностности подхода к большой исторической теме. Этот фильм состоит из декорации и мундиров».

«С.В.Д.» (1927)

Писатель и литературовед Юрий Тынянов ругал фильм «Декабристы» в негативном контексте и утверждал, что сценарий фильма «С.В.Д.» был написан в «противовес мундирам, безвкусице и параду, данным в “Декабристах”». Но тут надо заметить, что снятый в 1927 году фильм начинающих режиссеров Григория Козинцева и Леонида Трауберга «С.В.Д.», показывающий залихватскую версию декабристского восстания на юге, тоже был далек от исторической реальности. Так, его название обыгрывало ту самую аббревиатуру «СВД» – таинственную надпись на кольцах, в фильме разгорались страсти и разворачивались приключения, восстание было лишь поводом, и все его участники имели вымышленные имена и фамилии. А вот соавтором сценария был Юрий Тынянов.

«Звезда пленительного счастья» (1975)

К стопятидесятилетнему юбилею восстания декабристов режиссер Владимир Мотыль снял фильм «Звезда пленительного счастья». Согласовать сценарий картины было не просто – бдительная советская цензура не принимала части сюжета, поскольку считала, что в фильме будет отражена не просто борьба декабристов с царем и его приближенными, а современная идеологическая борьба интеллигенции с советской властью, параллели противостояния диссидентов 1970-х годов и монополии КПСС декабристским событиям и их преследованиям.

Как писал Мотыль, изучая материалы по декабристам, он столкнулся с тем, что в то советское время «подходы были идеологическими, и сквозь них проглядывало серьезное противоречие между ленинским тезисом о трех этапах революции, где предтечей большевизма он выставлял декабристов. Лукавая формула! Между декабристами и большевиками на самом деле никакого сходства. Я открыл подлинные мемуары декабристов, эпоха завораживала какой-то иной системой нравственного отсчета, понятиями чести, во многом утраченными в тогдашнем обществе, да и в нынешнем». Поэтому, чтобы иметь возможность выпустить фильм, он посвятил его не идеям декабристов (что ему кино– и идеологическое начальство точно бы не позволило), а женам декабристов, их настоящему подвигу.

Так была снята красочная мелодрама, в которой сыграли замечательные отечественные актеры.

Игорь Костолевский, сыгравший роль поручика Ивана Анненкова (1802–1878) и ставший после этого фильма популярным советским киноактером, вспоминал: «Меня должны были снимать в одной из камер Петропавловской крепости. Все было по-настоящему: надели кандалы и приковали к стене. Потом установили осветительные приборы и… забыли обо мне. Целых четыре часа пришлось дрожать от холода в этом жутком каземате. Но я не роптал: думал, что так и надо. Но наконец обо мне вспомнили. Все прибежали. Начинаем снимать эпизод, где Полина предлагает Анненкову бежать, а он отказывается: не может бросить своих друзей. И вот Эва Шикульска мне говорит свой текст, а я настолько задубел, что языком не могу повернуть. От бессилия слезы вдруг сами брызнули из глаз. Все, – подумал я, – завалил съемку. А после оказалось, что эпизод – один из лучших в фильме…»

На съемках фильма «Звезда пленительного счастья» звучали разнообразные диалоги персонажей, причем часть из них – в том числе разговоры Полины Гёбль с матерью Анненкова и Николаем I – базировались на исторических источниках: Полина просила у матери Ивана денег для организации побега, та отказалась, но дала Полине очень много денег, чтобы та добралась до Сибири и помогла ее сыну.

Из фильма:

«АННЕНКОВА:

– Мой сын – беглец?! Этому не бывать!

ГЁБЛЬ:

– Ваш ответ достоин римлян, сударыня. Но их времена миновали…»

Полина Гёбль отправляет послание Николаю I, в котором просит «как милости разрешения разделить ссылку ее гражданского супруга» и на военных маневрах в Вязьме в мае 1827 года удостаивается аудиенции у императора, у которого на коленях просит милости к своему будущему мужу, говоря царю, что его считают в Европе просвещенным правителем. Приняв ее прошение, император приказал выдать ей пособие на дорогу, приготовить для нее в Сибири жилье, возвратить конфискованные при аресте Ивана деньги, и в Сибири организовать венчание.

Из фильма:

«НИКОЛАЙ:

– Мадемуазель, но это не Ваша родина!

ГЁБЛЬ:

– Я откажусь от родины, Ваше величество!..

НИКОЛАЙ:

– Кто Вы? Его жена?

ГЁБЛЬ:

– Нет. Но я мать его ребенка».

В фильме «Звезда пленительного счастья» звучит трогательный романс Булата Окуджавы на музыку Исаака Шварца «Не обещайте деве юной» в исполнении Владимира Качана:

«Для меня в фильме “Звезда пленительного счастья” самоотверженность жен проявляется в том, что каждая из них готова была отдать все, что у нее есть, отказаться от своего звания и титула только ради того, чтобы быть рядом с мужем. Например, Полина, даже не выйдя замуж, последовала за своим возлюбленным на “край света”, переплывая на лодке реку среди льдин и отдавая последние самые ценные вещи смотрителю, лишь бы увидеть любимого хоть на минуту. Она также добилась личной встречи с царем Николаем I и получила разрешение отправиться в ссылку. Перед таким стремлением героини не смогла устоять даже властная и гордая мать Анненкова.

А Мария Волконская боролась за право ехать в Сибирь к мужу, несмотря на то что вся семья отговаривала ее и делала все, чтобы она его забыла. Но она дала клятву перед Богом и поэтому должна быть с супругом, который осужден. Ради поездки к мужу ей пришлось оставить своего сына на попечение родителей. В фильме делается акцент на том, что Мария поехала к своему супругу из-за чувства долга. Но я считаю, что не только из-за него, но и из-за любви к нему, ведь для меня невозможно оставить своего сына ради мужа только из-за долга. Я думаю, что ее любовь к мужу доказывает момент в фильме, когда она пришла к нему в шахту. Если бы она приехала только из-за чувства долга, она бы не пыталась найти мужа в шахте и, тем более, не преклонила бы колени перед ним.

Екатерине Трубецкой, чтобы попасть к мужу, пришлось несколько месяцев ждать разрешения. Ей угрожали, что заберут все, пугали тем, что она сможет видеться с мужем крайне редко, но она все равно стояла на своем и желала поехать к мужу. Даже когда губернатор сказал, что она будет добираться пешком в колонне каторжников, она согласилась, лишь бы быть с ним. (После этого губернатор все-таки дал ей лошадей.)

В этих поступках жен проявляются самые высокие чувства – готовность отдать все ради того, чтобы быть рядом с тем, кого ты любишь, и, возможно, облегчить их наказание» (Ивелия Расторгуева. О фильме «Звезда пленительного счастья»).

«Дело декабристов» (2016)

В 2016 году на экраны вышел документальный мини-сериал «Дело декабристов». Максим Беспалый, режиссер-постановщик: «Проект уникален тем, что достаточно точно восстанавливает хронологию событий того дня. Это было непросто, поскольку показания декабристов разнятся – многие из них врали следствию. В советское время участники восстания рисовались романтиками и героями. Но сейчас точно известно главное: мотивы у декабристов были очень разные. Среди зачинщиков были и те, кто готов был предать своих друзей или желал обогатиться… Это фильм для самой широкой аудитории. На глазах у зрителей оживут события двухвековой давности. Весь ход восстания представлен наглядно и схематично; мы проследим, как передвигались зачинщики и правительственные войска, где в какой момент находились участники событий».

Ольга Елисеева, историк, писатель, кандидат наук, лауреат литературной премии «Золотой Дельвиг», автор сценария, научный консультант фильма: «До сих пор мы позволяли себе рассматривать восстание 14 декабря 1825 года только с точки зрения революционеров, тех людей, которые выходят мятежниками на площадь и взрывают имеющийся мир. Другую сторону событий мы не видели. А ведь более 900 погибших на Сенатской площади – это толпа, самые обыкновенные зеваки. Этот фильм – попытка понять, что это было и как такое стало возможным. Ранее никому в голову не приходило покушаться на царя. Что знала и чего не знала царская семья? А еще проект показывает, чем мог бы обернуться этот переворот для людей самых разных сословий».

Влад Ряшин, генеральный продюсер Star Media: «Авторы проекта и историки пошагово восстановили все события 14 декабря 1825 года. Зритель проследит за ходом восстания, понаблюдает за его главными организаторами и участниками. Хронологически выстроенная цепочка исторических событий позволит ему провести собственное расследование и разобраться, что в действительности произошло в ту роковую ночь на Сенатской площади почти два века назад».

В ролях: Артем Ефремов (Император Николай I), Антон Багмет (Александр Бенкендорф), Петр Лойко (Сергей Трубецкой), Владимир Кузнецов (Кондратий Рылеев), Федор Смольянинов (Павел Пестель), Владислав Демьяненко (Петр Каховский), Алексей Янко (Александр Якубович), Олег Кравченко (Александр Булатов), Андрей Благославенский (Михаил Милорадович), Мария Олейникова (Императрица Александра Федоровна), Степан Пивкин (Николай Бестужев), Юрий Коновалов (Николай Мордвинов), Ярослав Булавин (Александр Одоевский).

1 серия. «14 декабря 1825 года, когда вся страна присягала новому государю Николаю I, мятежные гвардейские части вышли на главную площадь империи, чтобы сорвать присягу. Еще никто не знал, что в рядах восставших действуют революционеры. По собравшимся был открыт огонь. В результате погибло более тысячи человек. Граф Александр Христофорович Бенкендорф, генерал от кавалерии, герой войны 1812 года, был одним из тех, кому поручили вести следствие по этому делу. Именно ему предстояло разобраться, что именно случилось на Сенатской площади в декабре 1825 года».

2 серия. «Утром 20 декабря 1825 года Николай I собрал в Зимнем дворце дипломатический корпус. Он считал нужным гласно объяснить происходящее. 14 декабря должна была состояться присяга. Однако часть гвардии отказалась присягать новому императору. По мятежникам был открыт огонь. Следствие по этому делу займет ровно полгода. Но ни император Николай I, ни главный следователь по делу о декабристах Александр Христофорович Бенкендорф даже представить не могли, что им предстоит узнать…»

«Союз спасения» (2019)

В декабре 2019 года в Москве состоялась премьера «Союза спасения» – отечественного историко-драматического художественного фильма режиссера Андрея Кравчука, рассказывающего о восстании декабристов 1825 года. Через неделю начался прокат, а осенью 2022 года вышла расширенная 8-серийная версия фильма в виде телесериала в онлайн-кинотеатре KION, а позже – на Первом канале, что вполне объяснимо, если взглянуть на перечень создателей фильма. Продюсеры: Анатолий Максимов, Константин Эрнст. Авторы сценария: Никита Высоцкий, Олег Маловичко. Композитор: Дмитрий Емельянов.

Один из главных героев фильма – декабрист Сергей Муравьев-Апостол, который в 1808 году является лучшим учеником в одном из парижских частных пансионов. В пансион приезжает лично император Франции Наполеон и хочет посмотреть на самого лучшего ученика. Ему показывают юного Муравьева-Апостола. Проходит шесть лет, и во время высочайшего смотра в связи с победой над Наполеоном и отречением его от трона доблестный поручик лейб-гвардии Семеновского полка Муравьев-Апостол предлагает проезжающему мимо государю Александру I выпить шампанского в честь великой победы, но тот игнорирует и дает команду подвергнуть дерзкого молодого офицера аресту.

Проходит еще шесть лет, и вот блестящий гвардейский офицер Сергей Муравьев-Апостол во время посещения театрального представления знакомится с дочерью графини Бельской Анной. И тут на фоне высоких чувств вспыхивает бунт солдат Семеновского полка, требующих наказать изувера, постоянно издевающегося над ними, – командира полка Шварца.

Чтобы избежать столкновений восставших с правительственными войсками, офицеры полка Муравьев-Апостол и Бестужев-Рюмин уговаривают солдат отправиться ко дворцу и поговорить с императором Александром I. Но тот прислушивается к совету своего младшего брата Николая, опасавшегося мятежа гвардии, и поэтому лейб-гвардейский Семеновский полк наказывают, расформировав его. Офицеров из гвардии переводят в армейские части и отправляют служить из столицы во 2-ю армию в Малороссии, солдат рассылают по разным армейским частям и гарнизонам.

Поручик Муравьев-Апостол вместе с полковником Пестелем направляются на службу из Санкт-Петербурга в Черниговский пехотный полк в Киевскую губернию, где обсуждают планы убийства императора и военного переворота. Среди декабристов объявляется предатель – капитан Майборода, отправивший Александру I донос, в котором сообщает о заговоре. Император отменяет военный смотр, на котором заговорщики планировали его убить, но вместо ареста заговорщиков им делают лишь негласное предупреждение о том, что о их планах известно.

Настает 1825 год, после внезапной смерти Александра I в Таганроге императорскую власть готовится принять его брат Николай. Но не зная об отречении от престола старшего брата Константина петербургский генерал-губернатор Милорадович поднимает войска и приносит присягу Константину. Возникает междуцарствие и неопределенность. В это время Николай находит письмо Майбороды и, опираясь на угрозу заговора и вести от старшего брата, собирается взять власть в свои руки. Чтобы не допустить этого, декабристы решают объявить Николая самозванцем, поднять гвардию, привести Сенат к присяге Константину.

Ранним утром 14 декабря на Сенатскую площадь выходит Московский пехотный полк во главе с Оболенским, Пановым, Бестужевым и Петром Каховским. Декабристы еще не в курсе, что они опоздали, что Сенат уже присягнул Николаю, который отдает приказ Милорадовичу навести порядок. Милорадовича убивают, на площадь подходят верные будущему царю полки. Тот приказывает начать обстрел мятежников из пушек, льется кровь, восставшие обращаются в бегство, проваливаются под треснувший лед.

Через несколько дней Черниговский полк, который идет строем по Ржевской дороге, натыкается на правительственные войска, начинается стрельба и разгром. Проходит семь месяцев, и во время проведения казни через повешение над пятью декабристами (это Павел Пестель, Кондратий Рылеев, Сергей Муравьев-Апостол, Михаил Бестужев-Рюмин и Петр Каховский) с виселицы срываются Рылеев, Каховский, Муравьев-Апостол. Последнему чудится новая встреча с Александром I, который одобряет его просьбу выпить шампанского со своими гвардейцами.

Фильм зрелищный, с батальными сценами, обилием мундиров и других примет того времени. Но вот сами декабристы на экране такие, что не хочется идти с ними по дороге. И не только из-за доставшегося им сурового наказания. Из-за отсутствия на том пути Светлого Будущего…

Если охарактеризовать первые двадцать лет с момента разгрома восстания, то можно отметить, что в российском обществе помимо восторженного отношения к декабристам-героям ходило множество самых разных легенд и преданий о них и их противниках, среди которых были совсем фантастические, к примеру о том, что Николай I лично пытал декабристов на дыбе в казематах Петропавловской крепости, чтобы узнать имена еще не известных тайных сообщников и их возможных тайных покровителей. В более поздних преданиях говорилось о том, что декабристы подняли мятеж в Сибири. Другой вариант – они нашли золотой рудник, и, набрав добытого золота, сбежали в Америку, а там купят оружия и собрав наемников, вернутся отомстить и освободить Родину. Кстати, были и предания о том, что обладающий инженерными познаниями офицер-декабрист тайком построил воздушный шар и, поднявшись на нем, разбрасывая над городами листовки, улетел в сторону китайских земель, где сделал карьеру и стал там губернатором! Странно, но среди этих легенд так и не было создано русского варианта капитана Немо с его судном, который бы топил отечественные фрегаты и спасал тонувших матросов, затем высаживая их на далеких островах. Или отечественного графа Монте-Кристо, сбежавшего с каторги в Европу или Америку, там разбогатевшего и создавшего тайное общество для справедливой мести. Хотя среди провинциальных ультра-патриотических (или изображающих себя такими) деятелей иногда ходили чудовищно мистические рассказы о том, что некоторые из декабристов оказались какими-то совсем чудовищами, и одолеть их удалось при помощи серебряных пуль и святой воды, развеивавшей их богомерзкие чары. То, что спустя почти два века было воплощено в отечественном фэнтези и альтернативной истории, где декабристы были настоящими рыцарями или злодеями-заговорщиками и порой даже нелюдьми (фантазии на тему оборотней, чудовищ в человеческом облике), хотя большинство декабристов были православными и верующими.

Но уже к середине 1840-х годов фантазии сочинителей подобных преданий иссякли (да и Третье отделение не дремало, рассматривая россказни о найденном золоте и предстоящем возвращении как скрытую пропаганду декабристов), к тому же было трудно в них поверить – таким чудесам в Сибири, под бдительным оком властей, не собирающихся давать декабристам второго шанса на победу, уже не было места. Как и верящих в то, что это в тех исторических условиях возможно.

При этом царская реакция на предложения об освобождении крестьян была негативной, этот вопрос при Николае I даже публично не осмеливались обсуждать. Но император повелел выписать то, что его сановники сочли «конструктивными предложениями», из показаний на следствии членов тайных обществ и с ними ознакомился, что впоследствии породило миф о том, что Николай I все же собирался «что-то» из планируемого декабристами в случае успеха переворота отчасти внедрить в ходе государственного управления.

Множество разнообразных гипотез, конспирологических теорий и абсолютно завиральных идей, «объясняющих» то или иное событие – загадку на Сенатской площади и в Малороссии, – сложилось за прошедшие двести лет. Часть из них были просто выдуманы, а ряд мифов был сконструирован специально, в расчете на использование общественного мнения, причем часть – в идейную пользу декабристов, а часть – явно наоборот, служил для их обличения.

Не стоит думать, что в двадцатых годах XIX века не знали о роли пропаганды в таком важном деле, как попытка свержения верховной власти и формирования новой управляющей структуры. Среди декабристов, как и среди высших правительственных чиновников, было немало интеллектуалов, которые умели рассчитывать, как то или иное слово, лозунг отзовется. И победившее царское правительство использовало не только законы и структуру подавления мятежников, но и формировало свою идейную правоту. Нужно было аккуратно объяснить встревоженному обществу, почему часть его прежних кумиров, героев, взяла и взбунтовалась. И тем самым доказать право и правоту Николая I на принятие самых жестких мер против претендентов на власть.

Среди иностранных держав, имевших то или иное отношение к участию в заговоре декабристов, называют первым претендентом Британскую империю. В качестве основного аргумента упоминается, что после разгрома Наполеона под Ватерлоо и его ссылки на остров Святой Елены Англия перестала быть союзником России и даже стала опасаться ее продвижения на Восток, в сторону жемчужины своей Британской империи – Индии. Началась так называемая Большая игра за власть и влияние на Востоке.

Термин «Большая игра» для описания сложного противостояния Российской и Британской империй в Южной и Центральной Азии был придуман английским офицером Артуром Конноли. Согласно официальной исторической версии в 1840 году Конноли записал эти слова на полях скопированного письма. Само письмо было отправлено британским представителем в Кабуле губернатору Бомбея (ныне город Мумбаи в Индии). Впоследствии популярность выражения обеспечил писатель Киплинг, использовавший его в романе «Ким».

Однажды в 1829 году Конноли возвращался в Индию из отпуска, проведенного в Англии, и путь его лежал через Москву. Видимо, такой маршрут был выбран не случайно. По итогам Конноли написал книгу «Путешествие в Северную Индию сухопутным путем из Британии через Россию, Персию и Афганистан». В этой монографии он анализировал, какими путями русская армия может быть переброшена в Индию.

Отчет такого серьезного ведомства как III отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии за 1839 год гласил: «Англия, принимая возможность за самое дело, всегда подозревает Россию в интригах к разрушению английского могущества в Индии и влияния в Средней Азии».

Так что к декабрю 1825 года до этого будущего противостояния Британской и Российской империй было еще далеко; тем более участие в планах свержения династии Романовых, связанных родственными узами с английской, и приход к власти в России декабристов с «экстремальными взглядами» (Павел Пестель) не имело смысла. И не найдены упоминания об этом в британских правительственных документах того времени.

«Руки Лондона» в деле декабристов (в отличие от дела убийства Распутина) не обнаружено, в первую очередь – в финансировании общества. Английские, впрочем, как и другие иностранные деньги, которые были вложены в финансирование восстания, не были найдены. В допросах декабристов участия англичан в делах общества не зафиксировано, при этом следствие тщательно разбирало этот аспект. И главное – так и не был назван предполагаемый куратор заговора декабристов среди англичан.

Английское правительство отказало российскому в выдаче оказавшихся на его территории декабристов (Николая Тургенева), но вовсе не из-за того, что он мог поведать Николаю I об участии англичан в заговоре против него. У Николая Тургенева была отличная репутация экономиста и либерального деятеля, никак не связанного с участием в военном заговоре. Тем более что средства на жизнь ему обеспечивали оставшиеся в России родственники.

Но у этой «руки Лондона» было одно достоинство – этим мифом можно было объяснить представителям провинциального российского общества второй половины 1820-х – 1830-х годов феномен восстания декабристов, который не укладывался в рамки обычного военного дворцового переворота. А вот закулисное вмешательство британцев (этаких «змеев-искусителей») вполне объясняло, что боевые офицеры, герои Отечественной войны 1812 года, гордо гарцевавшие на парадах, взяли и подняли мятеж против законного государя, и ужас – собирались его убить! А ведь эти хитроумные англичане меньше двух веков назад взяли и отдали под суд своего короля Карла I, а потом прилюдно отрубили ему голову! В столице и Москве светское общество было более искушенное, рядом обитали родственники самих декабристов, которые не верили, что те попали под влияние и исполняли коварную волю чужой державы.

Помимо этого Следственная комиссия проверяла информацию о связи заговорщиков с представителями польской шляхты, а через них – с Австрийской империей и королевской Францией, у которой с Польшей были давние связи.

Впрочем, была еще Российско-Американская торговая компания, ее финансы и Кондратий Рылеев, имевший к ним отношение, что стало источником еще одного мифа.

Эта версия стала популярной уже в предыдущем веке и перечисляла десятки фамилий самых известных отечественных военачальников и командующих частями, элиту военного министерства того времени. Зачем же этим генералам и полковникам это было нужно? Николая I в гвардии и отчасти в армии не любили, считая недалеким и не слишком умным самодуром, не жалеющим слушать хороших советов и с ходу, не рассмотрев внимательно расчеты и аналитические записки, принимать решения. По большому счету это было правильное суждение, которое и подтвердилось в ходе неудачной Крымской войны. Ну и руководители заговора хотели избежать такого неудачника на российском троне.

Но при этом руководство якобы существовавшего военного (конечно, с участием масонов!) заговора не собиралась организовывать смену всей управляющей структуры, делать из монархии республику, мгновенно освобождать крепостных, вводить конституцию и т. д. Этим нежеланием фундаментальных быстрых изменений и объясняется поражение восстания декабристов, которые входили в этот заговор как одна из фракций, но в итоге выдвинули слишком радикальные планы перемен, которые не устраивали основных участников большого военного заговора. И не только идейно, но и практически, поскольку отодвигали их. Поэтому после недолгих «внутренних» (между собой) споров руководство большого заговора решило избавиться от «своих смутьянов» и помогло (формально выполняя его приказы) новому императору подавить восстание.

В связи с этой конспирологической гипотезой возникает вопрос о роли диктатора на Сенатской площади.

«Очевидно, что в случае принятия предложения Трубецкого диктатором должен был стать именно Орлов. Трубецкой же собирался, организовав столичное восстание и поставив во главе его генерала Орлова, ехать на юг, где – с помощью Сергея Муравьева-Апостола и князя Щербатова – организовывать революционный поход двух корпусов на Петербург.

Трудно судить, как бы повел себя Орлов в критической ситуации: когда ему стало известно о предложении Трубецкого, восстание в столице уже несколько дней как было разгромлено. Однако история с Орловым показывает: план Трубецкого был весьма рискованным, близким к политической авантюре.

На пути реализации этого плана, кроме отказа Орлова, диктатора поджидали и другие опасности – которые он, судя по всему, предвидел. Восстать могло малое количество войск – и тогда на переговоры с ними никто бы не пошел. Кроме того, восстание могло сопровождаться беспорядками, и в этом случае успех переговоров с властью становился призрачным. Вероятно, именно поэтому Трубецкой накануне 14 декабря уговаривал ротных командиров не начинать восстание “малыми силами”». Отсюда же – и его приказ первыми “стрельбы не начинать”» [Рылеев 1925, c. 154].

Не вышел же князь на площадь потому, что в первый момент восстал только один полк – лейб-гвардии Московский, да и то не в полном составе. Для начала же действий по его плану одного полка было явно недостаточно. Практически сразу же после появления на Сенатской площади Московского полка пролилась кровь: штыковым ударом поручика князя Оболенского и пистолетным выстрелом отставного поручика Каховского был убит генерал-губернатор Петербурга граф Милорадович. И после этого восстание в двух других полках: лейб-гренадерском и Морском экипаже – было уже бессмысленным. С людьми, запятнавшими себя “буйством”» и кровью, император Николай не пошел бы на переговоры ни в каком случае.

Кроме того, к моменту сбора всех восставших полков на Сенатской площади императору удалось стянуть против них значительные силы; площадь была окружена. Причем окружена не только правительственными войсками, но и большой толпой зевак. И уводить восставших с площади за город значило с боем пробиваться через оставшиеся верными правительству части; при этом могли погибнуть и мирные жители. Вместо запланированных переговоров с властью вполне могла начаться братоубийственная резня. Руководить же ею полковник князь Трубецкой явно не собирался» (О. И. Киянская. Люди двадцатых годов).

Согласно рассматриваемой версии большого военного заговора, Трубецкой, являвшийся одним из его главарей, вместе с другими вождями решил не участвовать в восстании. Кстати, среди фамилий участников большого военного заговора (список предполагаемый, документально не засвидетельствован) назывался и Милорадович.

Что же было после разгрома декабристов? Якобы следствие Николая I обнаружило большой заговор, но вместо публичного расследования и суда начались постепенные негромкие чистки в военном и прочих министерствах и частях.

Военный генерал-губернатор Санкт-Петербурга граф Михаил Милорадович был одним уважаемых в гвардии персон, к тому же в период междуцарствия он контролировал войска в столице империи, и должен был проконтролировать принятие войсками присяги.

И снова возникает конспирологическая версия – гвардия и Милорадович ценили Константина и недолюбливали Николая. Могли ли гвардейцы настоять на том, чтобы власть не досталась Николаю? Безо всякой республики и прочих затей Пестеля. Ну якобы (где документы?) Константин при таких условиях был готов принять власть. И вместе с ним в столице появились бы представители вроде пока еще верной польской шляхты, агенты Ватикана с орденами иезуитов и т. д.

К тому еще добавляется другая часть гипотезы – что в существовавшем большом заговоре на Сенатской площади мятежники сводили счеты между собой и Милорадовича убрали «конкуренты» (из другого крыла). Или просто «чтобы потом не проболтался о других». И возникает вопрос о найденных после смерти Милорадовича в его бумагах каких-то посланиях «таинственных братьев».

С Константином тоже было связано немало прежних скандалов. Партии сторонников в столице у него не было – он устраивал личное счастье в Варшаве и если бы хотел – получил трон официально

К этому так называемому заговору примыкает дело подпоручика лейб-гвардии егерского полка Якова Ростовцева, который еще до выступления на Сенатской площади передал Николаю письмо, в котором говорилось о наличии масштабного заговора, при этом не упоминалось об участии в нем гвардии. «Государственный совет, Сенат и, может быть, гвардия будут за вас; военные поселения и отдельный Кавказский корпус решительно будут против». На самом деле получилось все наоборот.

Сам Ростовцев участвовал в собраниях декабристов, но то, что он сообщил в письме Николаю, напоминало скорее провокацию.

Конечно, можно упомянуть масонский заговор. Но не стоит забывать о том, что большинство гвардейских офицеров, которые вышли на Сенатскую площадь, были людьми верующими и православными.

Среди иностранных связей декабристов (если не считать балов, знакомых послов и смешанных браков) можно условно назвать Императорскую Российско-Американскую торговую компанию, учрежденную еще при Павле I и принадлежащую России. Одним из ее активных руководителей (можно сказать символом) был легендарный граф Резанов, уплывший в Америку на кораблях «Юнона» и «Авось». А вот спустя годы одним из главных по своему значению декабристов был отставной офицер и поэт Кондратий Рылеев.

Рылеев считал, что именно Америка должна стать образцом грядущего преобразования новой России, а в случае успешного переворота предлагал отправить всю «бывшую» царскую фамилию в Форт-Росс, российскую колонию на американском берегу Тихого океана. Попутно планировалось развивать торговые связей между Россией и США, и осваивать Дальний Восток.

Рылеев весной 1824 года получил должность правителя канцелярии главного правления, после чего в доме правления на Мойке, 72, получил квартиру. В этом же доме жил декабрист А. А. Бестужев.

Декабристы называли квартиру Рылеева «сборным местом наших совещаний», в гости к нему заходили многие будущие участники восстания, причем некоторых из них он устраивал на работу. Так, Г. С. Батеньков получил за несколько дней до восстания предложение занять место управляющего русскими колониями в Северной Америке. Также предлагались должности В. И. Штейнгелю и Д. И. Завалишину, намеченному компанией на должность правителя колонии Форт-Росс, и Н. А. Бестужеву и Е. П. Оболенскому.

На службу компании пытались перейти декабристы А. П. Арбузов, братья А. П. и П. П. Беляевы, М. К. Кюхельбекер.

В июне 1825 года в числе акционеров компании были будущие декабристы К. Ф. Рылеев, Д. И. Завалишин, В. И. Штейнгель, каждый из которых имел по пакету из 10 акций, дававшему право голоса на собраниях акционеров. Правом голосовать обладали 180 человек из 650 акционеров компании, поэтому полностью взять под свой контроль компанию декабристы не могли. Впрочем, как и получить в компании средства для полного финансирования своих планов по изменению государственного строя в стране.

Зато с Российско-Американской компанией (в которой не было ни одного американца) связан известный исторический анекдот. Литератор О. М. Сомов занимал должность столоначальника главного правления этого предприятия. После восстания 14 декабря он был арестован по подозрению в причастности к тайному обществу. Император спросил его, где тот служит, Сомов ответил, что в Российско-Американской компании. Николай Павлович язвительно заметил: «Хороша собралась у вас там компания!». Тем не менее ни один декабрист не дал показаний против Сомова, и он был оправдан.

Мифы о декабристах на протяжении почти двух столетий возникали согласно тем тенденциям, которые были востребованы «здесь и сейчас». А как могло быть иначе? Образы героев, «рыцарей без страха и упрека», трансформировались в образы запутавшихся в масонских путах людей, не представляющих последствия своих действий. Декабристы были так разнообразны по своему составу и свойствам личности, что для романов и пьес, конспирологических теорий, а тем более кинофильмов и сериалов можно было выбрать то, что в данный момент казалось и считалось актуальным. Мифы о декабристах успешно пережили как самих декабристов, так их реальные воспоминания.