Время незримо подчиняет себе человеческую жизнь, накладывая отпечаток на каждую сферу земного бытия. Оно не обходит вниманием никого, или почти никого: известно, что у живущего в Амазонии народа пирахан практически отсутствует привычное для нас представление о времени. В их языке нет числительных и четко выраженного прошедшего времени, а восприятие реальности сосредоточено исключительно на настоящем: они не склонны вспоминать прошлое и не строят планов на будущее.

Индейцы пирахан – редкое исключение. Человечество с древнейших времен стремилось отслеживать течение времени и отмечать значимые события, словно завязывая невидимые узелки на нити своей судьбы. Любой календарь, по своей сути, – это отражение желания упорядочить жизнь и почувствовать себя хозяином собственной вселенной. Об этом говорят и некоторые исследования в области психологии и когнитивных наук, которые выявляют связь между ощущением контроля над временем и чувством внутренней силы.

Наскальные рисунки эпохи верхнего палеолита, возраст которых составляет около 17 300 лет. Они изображают туров, лошадей и оленей. Пещеры Ласко, Франция

Со временем к земледельческому календарю, основанному на природных циклах и сезонных трудах, добавился духовный пласт – жизнь человека обогатилась большим числом религиозных праздников, многие из которых сохранили отголоски языческих обрядов. Эти праздники и сегодня напоминают нам о глубокой связи с природой, подтверждая слова Леонардо да Винчи: «Природа так обо всем позаботилась, что повсюду ты находишь, чему учиться».

Время на протяжении многих тысячелетий завораживает философов своей вездесущностью и непостижимостью. Даже древним богам, повелевающим громом, смертью и огнем, не всегда было под силу подчинить себе эту сакральную силу. Время нельзя остановить или повернуть вспять, его не удастся приберечь впрок или разделить с кем-то; его можно лишь беспечно растратить или вовсе потерять, забыв о том, что по-настоящему важно. Кто-то считает его сокровищем, а кто-то – проклятием, кто-то видит в нем беспощадного судью, а кто-то – самого Бога, вечного и неизмеримого. А то, что человеку кажется наполненной событиями жизнью, для Вселенной – всего лишь мимолетный миг. Так в чем же кроется манящая тайна времени?

И хотя различные традиции по-разному объясняют суть времени, чаще всего оно воспринимается либо как линейный, либо как циклический процесс. Христианская традиция, например, представляет его линейно, отсчитывая ход истории от рождения Христа, тогда как буддизм, например, рассматривает время как бесконечный круговорот рождения, смерти и нового перерождения, где за закатом следует новый рассвет, а жизнь и смерть становятся частями одного движения.

В мифологических системах Время часто персонифицировалось и наделялось человеческими чертами, чтобы стать ближе и понятнее. В индуизме его воплощением был бог Кала, имя которого на санскрите означает «время». В священных текстах Кала именуется «великим разрушителем миров», и в одном из самых известных эпизодов «Бхагавад-гиты» Кришна говорит: «Я – Время, великий разрушитель всего сущего». Некоторые исследователи отмечают, что санскритское kāla в звучании перекликается со славянским словом «коло» – круг, и предполагают, что оба слова восходят к древнему индоевропейскому корню, связанному с понятием вращения. Хотя такая связь не подтверждена лингвистически, она символически подчеркивает общее ощущение времени как непрерывного круговорота. Не случайно в тибетском буддизме существует понятие Калачакры – «Колеса времени», объединяющего космические, исторические и внутренние циклы.

Мандала с изображением Калачакры и Вишваматы. Первая половина XVI в. Тибет

В пронизанной темой цикличности времени древнегреческой культуре существовали разные представления о природе времени, воплощенные в образах Хроноса, Кайроса и Эона. Эти фигуры символизировали различные его аспекты, но на этом их сходство заканчивалось. Хронос олицетворял время хронологическое – прямую линию, по которой движется жизнь от рождения до смерти. Он был жестким и неподкупным: его можно было измерить годами и секундами, но нельзя было ни остановить, ни повернуть вспять. Это было время, похожее на стрелу, выпущенную из лука, – оно неуклонно летело к заранее заданной цели, не сбиваясь с курса.

Франческо Сальвиати. Кайрос.

1543–1545 гг. Палаццо Веккьо, Флоренция

Кайрос акцентировал внимание на ценности момента и символизировал «благоприятное время» – удачное мгновение, которое нужно уметь распознать, чтобы не упустить. Его время невозможно измерить, но можно почувствовать: оно скользит быстро и незаметно, открывая перед человеком редкую возможность. Эон, напротив, воплощал время вечное и необъятное – пространство, где будущее рождалось из вечного возвращения прошлого. В разных философских школах он мог олицетворять как цикличность мироздания, так и само вневременное бытие. Многоликость времени давала античным мыслителям богатую пищу для размышлений: одни утверждали, что единственная его константа – это переменчивость, а другие верили, что само время – всего лишь иллюзия, за пределами которой начинается подлинная реальность.

Эон в зодиакальном круге мозаика. III в. н. э. Глиптотека. Мюнхен, Германия

Древние наделяли богов способностью заставлять солнце сиять, подчинять себе силы природы и насылать на землю ненастья. Греческий правитель Олимпа Зевс повелевал грозой и молниями, удары молота скандинавского Тора вызывали гром, а ацтекский Тлалок властвовал над дождем. Маори почитали бога ветра Тафириматеа, а австралийские аборигены верили, что создавший Землю Радужный змей управляет водой, в том числе ливнями. В мифологии народов мира немало легенд о том, как боги и духи контролируют смену времен года, порой вступая в суровые сражения за власть над природой.

В древнегреческой мифологии время года и природный порядок связывались с образом ор – прекрасных богинь, следящих за ритмами природы и охраняющих врата Олимпа. Дочери Зевса и богини правосудия Фемиды, они олицетворяли гармонию, справедливость и упорядоченность в мире. В разных источниках их число и имена варьировались: где-то их три, где-то девять, а иногда – двенадцать. В некоторых мифах с временами года связывали Талло, Ауксо и Карпо – богинь, олицетворяющих весну, лето и осень, которых иногда отождествляли с орами, а иногда рассматривали как самостоятельных покровительниц природных циклов.

Талло чаще всего изображалась с цветами, Ауксо со снопами злаков, а Карпо с виноградом и сочными фруктами, которыми изобиловали сады в разгар сезона урожая. Талло как богиня весны в символическом смысле связывалась с возвращением Персефоны из подземного мира: именно ее пробуждающая сила словно бы сопровождала дочь Деметры обратно на землю, наполняя природу жизнью. Среди ор не найти покровительницу зимы: учитывая географическое положение Греции и ее мягкий климат, зима воспринималась не как полноценный сезон, а как время покоя, угасания и тишины. Греки почитали прежде всего весну, лето и осень – периоды роста, зрелости и щедрости природы.

Джозеф Мейер. Оры. Иллюстрация к энциклопедии Meyers Konversations-Lexikon. 1885–1890 гг. Библиографический институт. Лейпциг, Германия

Франц Ксавер Винтерхальтер. Весна. Ок. 1850 г. Частная коллекция

Неизбежность цикличности жизни лежит в основе индуистского мировоззрения. В представлении древних индусов все однажды должно завершиться, чтобы вскоре начаться вновь. Ярким отражением этой идеи служит Тримурти – священная триада, объединяющая трех главных богов: Брахму-Создателя, Вишну-Хранителя и Шиву-Разрушителя. Каждое из этих божеств исполняет свою роль в существовании Вселенной: Брахма создает ее, Вишну бережно поддерживает порядок, а Шива разрушает завершенный цикл, чтобы на его месте могла возникнуть новая реальность. Многие философские школы считают, что ассоциирующийся с Временем Шива выполняет самую важную функцию, ведь без разрушения невозможно обновление. Бог-разрушитель в этом смысле становится и богом-создателем – тем, кто обеспечивает бесконечное движение бытия.

Индуистские боги Вишну, Шива и Брахма. X век.

Музей искусств округа Лос-Анджелес. США

В христианстве принято воспринимать смену времен года сквозь призму земной жизни Иисуса Христа. Главные церковные сезоны отражают периоды подготовки, празднования и духовного роста. Время подготовки делится на два ключевых этапа – Адвент и Великий пост. Адвент (от лат. adventus, «пришествие») – это особый предрождественский период, принятый в западной христианской традиции. Он начинается за четыре воскресенья до Рождества и открывает новый церковный год, подготавливая верующих к рождению божественного младенца. Великий пост, в свою очередь, обращает христиан к теме страдания, смерти и воскресения Христа. В эти особые периоды года верующие сосредотачиваются на молитве, милосердии и добровольном отказе от излишеств во имя внутреннего очищения и духовного роста.

Следующий тип периода литургического года в западной христианской традиции – это время радости и празднования. К нему относятся такие ключевые события, как Рождество, Богоявление и Пасха. В эти дни верующие вспоминают важнейшие моменты земной жизни Иисуса Христа и собираются вместе, чтобы разделить радость и духовное воодушевление, которое они несут. Завершает год период, посвященный личностному и духовному росту: в обычные дни вне постов и праздников христиане обращаются к Священному Писанию, стремясь извлечь из евангельской истории уроки для собственной жизни.

Маттиас Грюневальд. Воскресение Христа. 1512 г. Музей Унтерлинден. Кольмар, Франция

В православной традиции смена времен года воспринимается не столько как природное явление, а скорее как духовный ритм, вплетенный в богослужебный круг. Церковный год начинается 1 сентября (по новому стилю) и выстраивается вокруг чередования постов и праздников, каждый из которых связан с конкретным этапом евангельской истории или житиями святых. Этот годовой путь помогает верующему соразмерять течение своей жизни с духовными событиями, дабы понять, что во всем есть свой порядок, мера и замысел.

Особую роль в церковном календаре играют посты – периоды внутреннего очищения и покаяния. Весна в православной традиции неизменно связана с Великим постом и Пасхой – временем обновления, победы жизни над смертью. Лето наполнено днями памяти апостолов и святых, а осенью верующие вступают в Рождественский пост, готовясь к рождению Спасителя. Зима же, вопреки внешнему покою природы, наполнена светом Рождества и Богоявления. Эти праздники напоминают о том, что даже в самое темное время года может родиться свет.

Понимая, что угнаться за временем невозможно, многие современные неоязычники и философски настроенные агностики обращаются к мудрости древних. Их привлекает идея жить в гармонии с природой и воспринимать смену времен года не просто как череду сезонов, а как способ настроиться на естественный ритм жизни. Вместо гонки за внешним успехом они выбирают осознанность, простоту и внутреннюю наполненность и стараются находить в каждом времени года смысл и поддержку.

Вдохновленные восточной философией, они переосмысляют противоположности – свет и тьму, движение и покой. Модель инь и ян помогает увидеть, что в мире нет четких границ между добром и злом – есть два начала, дополняющие друг друга. И зима и лето, и жизнь и смерть – все важно и все связано. Образ Колеса года, вдохновленный древними аграрными праздниками, помогает по-новому взглянуть на время, природу и себя самого.

Метафора времен года становится понятным способом описать и жизнь человека. Весна – это юность, полная мечтаний; лето – зрелость, забота о близких, работа; осень – время размышлений, подведения итогов; зима – тишина, отдых, принятие. Такой взгляд помогает легче переживать перемены и видеть в них естественное продолжение пути. Изучая обряды предков и законы природы, человек замечает: чтобы осенью собрать урожай, весной нужно посеять. Так и в жизни – все приходит вовремя, если жить в ладу с ее ритмами.

Духовный ренессанс, охвативший ряд англоязычных стран на рубеже XIX и XX веков, возродил общественный интерес к дохристианским верованиям и обрядам. Его расцвет пришелся на вторую половину XX века, когда набрала популярность викка – новое религиозное движение, черпающее вдохновение в древних мифах, природных ритуалах и символике. Именно в этот период сформировалась концепция Колеса года – система, объединяющая сезонные праздники, обряды и наблюдение за циклами природы. Несмотря на свою современность, она опирается на мифологическое и аграрное наследие, уходящее корнями в культы, которым не одна тысяча лет.

Как магический календарь, Колесо года включает восемь ключевых праздников – саббатов, которые отмечаются в течение года викканами и представителями других современных религиозных течений. Эти даты помогают человеку синхронизироваться с природным циклом: чувствовать изменения света, следить за фазами роста и убывания, отслеживать энергетические поворотные точки. Считается, что соблюдение этих праздников помогает глубже прочувствовать связь с землей, с ее духами и стихиями, с древней мудростью самой жизни.

Вращение Колеса года отражает ритм, по которому движется все живое: за погружением в покой следует обновление, за тьмой – свет, за концом – новое начало. Оно отслеживает не только смену времен года, но и внутренние повороты – моменты, когда человек пересматривает ценности, отпускает старое и готовится к новому. Природа в эти моменты служит не только фоном, но и проводником, напоминая, что сезонные переходы – это не просто погода, а подсказка для более осознанной и глубокой жизни.

Идеи, лежащие в основе современных неоязыческих календарей, во многом восходят к трудам немецкого фольклориста Якоба Гримма. В своей книге «Тевтонская мифология», изданной в 1835 году, он подробно описал богов древнегерманских племен, их обряды и праздники, многие из которых, по его мнению, имели кельтские корни. Хотя само Колесо года как система возникло гораздо позже, именно труд Гримма и подобные работы заложили основу интереса к дохристианским календарным циклам. Считается, что Колесо года в современном виде сформировалось в середине XX века – между 1950-ми и 1970-ми годами – в среде неоязычников, прежде всего виккан.

Современная структура Колеса года, включающая восемь праздников, не имеет прямых исторических аналогов в древности. Однако праздники, на которых оно основано, действительно восходят к аграрным и астрономическим торжествам, которые отмечались разными народами за тысячи лет до нашей эры. Темы смены времен года и сезонного обновления природы были важны для древних шумеров, египтян, скандинавов, кельтов и славян. Ритуалы, направленные на то, чтобы задобрить богов-покровителей плодородия и природных духов, проводились еще в каменном веке.

Примером тому может служить Стоунхендж – мегалитический памятник, чьи каменные конструкции расположены таким образом, что их ориентация совпадает с положением солнца в дни летнего и зимнего солнцестояний. Хотя он был построен задолго до появления кельтов, археологические находки указывают, что здесь устраивались масштабные ритуальные пиршества. Останки свиней и крупного рогатого скота, найденные рядом с памятником, свидетельствуют о жертвенных трапезах, приуроченных к важным астрономическим событиям. Подобные праздники были распространены в разных культурах: их сопровождали танцы, пение, приношения богам и духам, а также ритуалы, проводимые жрецами, шаманами или колдунами. От природных циклов напрямую зависели урожай, охота и выживание. Время сбора плодов, миграция животных, посев и жатва – все это подчинялось ритму природы. Постепенно человечество научилось распознавать закономерности и подстраиваться под них, выстраивая свою жизнь в соответствии с сезонным круговоротом.

Викка – неоязыческая дуотеистическая религия, оформленная британским антропологом-любителем, мистиком и писателем Джеральдом Гарднером в 1950-х годах. Хотя Гарднер не создал с нуля ни богов, ни ритуалы викканской традиции, именно он впервые систематизировал разрозненные верования, магические практики и мифологические образы дохристианских культур, связав их в цельную духовную систему. Вслед за гарднерианской традицией появились и другие направления – александрийская и дианическая викка, традиция Фери и другие формы современной «колдовской» практики. Сегодня викка считается крупнейшей неоязыческой религией в мире, опережая по числу последователей друидизм, германское Асатру и другие.

Гёбекли-Тепе – старейший храм мира. Турция

Cтоунхендж. Великобритания

Кернунн, бог природы и изобилия. Фрагмент Гундеструпского котла (II–I вв. до н. э.). Национальный музей Дании. Копенгаген

Многие современные виккане воспринимают свою веру не как строгую религию, а как личную духовную практику. Особенно это характерно для одиночек, практикующих самостоятельно, вне магических сообществ (ковенов). Таких стало заметно больше в XXI веке на фоне снижения интереса к групповой работе. Независимо от формы, викка объединяет почитание природы, внимание к ее ритмам и убежденность в том, что смена сезонов несет в себе сакральный смысл. Этому ритму подчиняются основные обряды, праздники и магические практики виккан.

Пьер Миньяр. Время подрезает крылья Купидону. 1694 г. Денверский художественный музей. США

Центральное место в их мировоззрении занимают два божества – Триединая Богиня, олицетворяющая женское начало и фазы луны, и Рогатый Бог, связанный с солнцем, дикой природой и мужской энергией. Вопреки расхожему мнению, Рогатый Бог не имеет ничего общего с христианским образом дьявола: в древности рога нередко символизировали силу, плодородие и жизненную энергию. Подобные мотивы встречаются и в других традициях. Например, в славянской культуре известен образ Мокоши – богини судьбы и плодородия, которую в народных описаниях иногда изображали с рогом изобилия или даже с рогами. До конца XIX века на Руси также существовали женские головные уборы с роговидными элементами – символами изобилия и материнства. Хотя их прямую связь с язычеством установить сложно, такие образы перекликаются с языческой символикой.

Рогатый Бог и Триединая Богиня, каждый по-своему, играют ключевую роль в цикле смены сезонов, ежегодно совершая свое великое путешествие по Колесу года. Рогатый Бог рождается, взрослеет, стареет и умирает вместе с природой, становясь то младенцем, то возлюбленным Богини. Она же непрерывно проходит через архетипические образы Девы, Матери и Старухи, соединяясь с Богом в начале лета и рождая его новое воплощение в день зимнего солнцестояния. В зависимости от традиции, в ритуальную практику могут включаться и другие божества из египетского, кельтского, греко-римского или скандинавского пантеонов.

Виккане называют себя ведьмами и следуют так называемому «Правилу трех», согласно которому любое действие – доброе или злое – возвращается к человеку втройне. Их основной нравственный ориентир – заповедь «не навреди»: жить в согласии с собой, с другими и с природой. Ради этого виккане обращаются к медитациям, ритуалам почитания богов и магическим практикам, помогающим восстановить внутреннее равновесие и гармонию с окружающим миром.

Неизвестный автор. Изображение Гекаты в виде тройственной богини (копия античной скульптуры). Рисунок, примерно конец XVIII – первая половина XIX века. Британский музей. Лондон

С возрождением интереса к древним языческим практикам многие традиционные праздники обрели новую форму, они изменились в соответствии с современными реалиями и впитали в себя сезонные обычаи из разных культур и религий. Изучение Колеса года и восьми его саббатов позволяет глубже почувствовать ритмы природы и увидеть в них отражение собственных жизненных циклов.

Джон Уильям Уотерхаус. Магический круг. 1886 г. Галерея Тейт. Лондон, Велико-британия

Колесо года нередко сравнивают с прялкой – символом судьбы и бесконечного круговорота жизни. Это сравнение во многом образное: считается, что русские слова «время» и «веретено» восходят к схожим корням, связанным с вращением. Хотя прямая лингвистическая связь между ними не доказана, сама идея времени как нити, тянущейся и скручивающейся в процессе жизни, глубоко укоренилась в культурной традиции. В некоторых мифологиях прялку также связывали с Древом Жизни и образом вечного возвращения. Так, в скандинавской традиции три норны – Урд, Верданди и Скульд – прядут нити судеб у корней мирового древа Иггдрасиль, определяя ход жизни не только людей, но и богов.

Во многих культурах есть свои «пряхи судьбы» – женские фигуры, распоряжающиеся нитями человеческих жизней. У восточных славян это Мокошь и ее спутницы Доля и Недоля, в Древней Греции – мойры. Мотив судьбы как нити, управляемой потусторонними силами, в разных формах встречается и в мифологиях Древнего Египта, Шумера, Китая и доколумбовых цивилизаций Америки, где представления о времени также были тесно связаны с идеей круговорота и непрерывного потока.

На Руси прялка занимала особое место в крестьянском быту и культуре. Она была в каждом доме, а особенно красивые прялки с росписью или резьбой хранились как семейная реликвия и передавались из поколения в поколение. По народным поверьям, в древности пуповину новорожденной девочки иногда перерезали веретеном, как бы связывая ее судьбу с нитями жизни. Этот образ перекликается с представлением о человеческой жизни как о нити, которую прядут высшие силы.

С прялками было связано множество примет. Их не разрешалось давать в чужие руки, чтобы не отдать вместе с ними свою судьбу, а хозяйка должна была беречь прялку не только от повреждений, но и от сглаза. В некоторых регионах верили, что особенно зимой прялку нужно прятать от потусторонних духов, способных нарушить женскую силу. О связи прялки с переходом к новому этапу жизни говорит и старинный свадебный обычай: жених ломал прялку невесты, как знак окончания ее девичьей жизни, и вручал ей новую на пороге семейной.

Джон Мелхьюиш Страдвик. Золотая нить. 1885 г. Галерея Тейт. Лондон, Великобритания

Осенняя часть Колеса года – радостное и одновременно непростое время. Благодарив богов и матушку-землю за собранный урожай, люди подводили итоги сельскохозяйственного сезона и начинали готовиться к приходу зимы. Понимание того, что впереди холод и тьма, соединялсь с чувством удовлетворения от плодотворного труда. В мифопоэтической традиции многих народов этот переходный момент воспринимался как вступление в период внутренней тишины и накопления сил перед будущим возрождением.

Осеннее равноденствие – это время, когда урожай уже почти полностью собран, и можно оценить, насколько удачным был год. В этот момент особое значение приобретает благодарность: за все, что удалось сохранить и приобрести, и за то, что было утрачено – с осознанием неизбежности перемен. Тьма, наступающая вслед за равноденствием, рассматривается не как зло, а как необходимая часть природного порядка. Принятие этой тьмы, ее временного владычества – путь к внутреннему балансу и будущему свету.

В Колесе года осеннее равноденствие занимает особое место: его часто называют «языческим Днем благодарения». У части неоязычников оно считается логическим продолжением Лугнасада, его даже иногда называют вторым праздником урожая. В современных викканских традициях этот саббат носит название Мабон. Оно появилось в 1970-х годах по инициативе американского виккана и писателя Эйдана Келли, унифицировавшего названия восьми саббатов Колеса года. С течением времени оно прижилось, хотя в более ранних традициях это равноденствие оставалось безымянным. Иногда встречается и другое название – Модрон, отсылающее к кельтской богине-матери, покровительнице плодородия и земли.

С этим временем года связывают и символику мифического острова Авалон из артуровского цикла, где росли волшебные яблоки, дарующие бессмертие. Название «Авалон» происходит от валлийского afal – яблоко. В некоторых неоязыческих традициях Мабон называют «авалонским праздником», подчеркивая связь между зрелыми плодами, мудростью, прощанием и переходом. Яблоко символизирует знание, завершенность и тайну жизни.

Мабон считают зеркальным отражением весенней Остары: это второй момент равновесия, когда день и ночь равны по продолжительности. Однако на этот раз свет начинает уступать место тьме. В викканской мифологии в этот момент умирающий Бог Солнца отправляется в путь, а Богиня начинает погружение в подземный мир – в лоно Тьмы, чтобы вскоре родить новое Солнце. В славянском неоязычестве есть символическая параллель с образом Авсеня – персонажа, которого связывают с осенним солнцем. Считается, что его приход подготавливает землю и людей к рождению нового Солнца – Коляды.

Викканский алтарь для Мабона – праздника осеннего равноденствия

Некоторые современные последователи Колеса года также вспоминают в это время кельтского бога Кернунна – властителя лесов, зверей и подземного мира. Согласно одной из интерпретаций, он уходит в загробный мир осенью и возвращается на землю весной, символизируя умирание и возрождение природы. Хотя исторических сведений о таких цикличных мифах немного, в современной неоязыческой поэтике Кернунн стал олицетворением дикой силы, создающей круговорот жизни.

Праздник Мабон отмечается как время благодарности и подведения итогов. В викканской традиции практикуются ритуалы очищения: убирают в домах, собирают желуди, листья, готовят яблочные угощения. Распространен обряд отпускания страхов и обид – их записывают на бумаге, а затем сжигают, отпуская с дымом в небо. Все это помогает вступить в темное время года не с тревогой, а с уверенностью, что за ним вновь придет весна.

Хотя китайский праздник Середины осени не совпадает по дате с астрономическим осенним равноденствием, по духу и смыслу он во многом с ним перекликается. Его отмечают на пятнадцатый день восьмого месяца по традиционному китайскому лунно-солнечному календарю – обычно это конец сентября или начало октября. Считается, что в этот день луна достигает своей наибольшей полноты, а люди выражают благодарность природе за собранный урожай. Праздник принято отмечать в кругу семьи: устраивают ужин, благодарят луну, зажигают фонарики и угощают друг друга лунными пирогами с начинками из лотоса, красной фасоли или яичного желтка.

Традиционный китайский лунный пирог, который едят во время Праздника середины осени

У древних римлян существовал собственный земледельческий праздник, приуроченный не к сбору урожая, а к завершению осенне-зимнего посевного сезона. Он назывался Сатурналиями и проходил в декабре – как правило, начинался 17 числа и мог длиться от трех до семи дней. Праздник был посвящен богу земледелия Сатурну, которого отождествляли с греческим Кроносом. Сатурналии были одним из самых любимых праздников в Риме: в это время повседневные нормы смягчались, дарили подарки, устраивали застолья и даже предоставляли рабам символическую свободу. В некоторых домах рабы занимали почетные места за столом, а хозяева прислуживали им, временно меняясь ролями.

Праздничные гулянья сопровождались шумными шествиями и шутовством. Никто не работал, школы и суды закрывались, а в обществе воцарялась ритуальная беззаботность. Дата праздника была выбрана не случайно: в центральной Италии посевной сезон приходился на период с октября по декабрь. О размахе народных гуляний ходили легенды – Плиний Младший, например, жаловался, что во время Сатурналий ему приходилось укрываться от шума в отдельной комнате, чтобы сосредоточиться на работе.

Во время Сатурналий по всему городу царило праздничное оживление – устраивались шумные шествия и уличные представления, люди поздравляли друг друга с праздником и в завершение фестиваля обменивались небольшими подарками: свечами, восковыми фруктами и фигурками из терракоты. Некоторые исследователи предполагают, что свечи символизировали свет и приближение солнцестояния, а фигурки могли быть отголоском древних жертвенных обрядов, в которых они со временем заменили реальные жертвы.

Антуан-Франсуа Калле. Сатурналии.

1783 г. Коллекция Лувра. Франция

Роберто Бомпиани. Римский пир. 1875 г. Музей Гетти. Лос-Анджелес, США

Считается, что отдельные элементы Сатурналий со временем отразились в более поздних римских и христианских праздниках. Например, обычай дарить подарки, украшать дом венками из вечнозеленых растений и устраивать праздничные трапезы перекочевал в обряды, связанные с новогодними календами января и, позже, с Рождеством. Хотя прямая преемственность между Сатурналиями и христианскими праздниками остается предметом споров, символическое сближение света и тьмы, веселья и воздержания, безусловно, объединяет эти торжества по духу.

Во многих культурах мира существуют собственные праздники урожая независимо от того, в каком полушарии и климатической зоне находится страна. Где-то благодарят за первые плоды, собранные с полей, а где-то устраивают торжественные обряды в честь завершения жатвы. У каждой традиции – свои особенности, но суть остается прежней: такие праздники – ритуальная благодарность земле, природным силам и духам за пищу и благополучие.

У народа эве в Гане после окончания сезона дождей проводится красочный фестиваль в честь первых ямсов – ключевого продукта в местной кухне. Танцы, ритуальные песни и шествия сопровождаются подношением первых клубней предкам и духам. Время празднования варьируется от региона к региону, но обычно приходится на конец лета – начало осени.

В южноафриканском государстве Эсватини – небольшом королевстве, ранее известном как Свазиленд и расположенном между ЮАР и Мозамбиком, – главным событием года является Инквала, праздник первых плодов. Он продолжается около трех недель, начинаясь в декабре или январе, в зависимости от фазы луны. Во время праздника совершаются обряды очищения, разжигаются ритуальные костры и исполняются танцы. Один из главных моментов – когда король пробует первый плод, после чего празднование может начаться для всех.

На Бали сбор урожая риса сопровождается целым рядом ритуалов в честь богини плодородия Деви Шри. Ее изображения устанавливаются в полях, а жители украшают деревни флажками и готовят праздничные блюда. В некоторых районах проходят традиционные скачки на быках, символизирующие силу и плодородие земли. Точные даты зависят от местных сельскохозяйственных циклов, но большинство ритуалов проводится в феврале – апреле.

В Южной Индии в середине января отмечают Понгал – четырехдневный праздник в честь бога солнца Сурьи. В этот период варят особое рисовое блюдо понгал, украшают дома тростником и цветами, а коровы, как символ достатка, принимают участие в праздничных шествиях. Этот фестиваль символизирует благодарность за завершение сбора урожая и наступление нового аграрного цикла.

Суккот – древний еврейский праздник, отмечаемый в сентябре или октябре, на пятнадцатый день месяца тишрей. Он знаменует завершение сельскохозяйственного года и связан с памятью о кочевом пути евреев по пустыне. В эти дни верующие строят «суккот» – шалаши, крытые ветками, и проводят в них трапезы, вспоминая, как их предки странствовали под открытым небом. Праздник длится семь дней в Израиле и восемь в диаспоре.

Почти в каждом мифологическом пантеоне есть божества, связанные со смертью и царством мертвых. Их образы многое говорят о том, как разные народы воспринимали уход из жизни. Для одних смерть была частью естественного круговорота, для других – пугающей границей между мирами. Где-то божествам смерти поклонялись с почтением и доверием, а где-то со страхом, считая их мрачными и неумолимыми стражами потустороннего мира.

У древних греков владыкой подземного мира был Аид. Хотя он не считался злым или коварным, его имя старались избегать в обычной речи из страха навлечь беду. В поэмах Гомера и Гесиода он предстает как мрачная и непреклонная фигура, не склонная к жалости. Его старались лишний раз не упоминать вслух, чтобы не навлечь беду, а при жертвоприношениях кровь животных проливали прямо на землю, чтобы она достигла подземного мира.

Аид изображался как бородатый мужчина средних лет, обычно со скипетром или ключом от подземного царства в руке. В отличие от других олимпийских богов, он жил не на Олимпе, а в подземном дворце, куда приходили души умерших. Его колесница была запряжена черными жеребцами, а вход в царство мертвых охранял трехголовый пес Цербер. После победы над титанами братья – Зевс, Посейдон и Аид – поделили мир, бросив жребий: небо досталось Зевсу, морская бездна – Посейдону, а подземное царство – Аиду. У Аида также был волшебный шлем, выкованный Гефестом, – надев его, он становился невидимым.

Цветочная корона, символ Дня летнего солнцестояния

Ламмас – символ Лугнасада

В скандинавской мифологии владычицей мира мертвых считалась Хель, дочь бога Локи и великанши Ангрбоды. Ее царство, Хельхейм, принимало тех, кто умер не в бою: от болезни, старости или по иным «мирным» причинам. Доблестные воины после смерти попадали в Вальхаллу, где ими повелевал Один, или в Фолькванг, под покровительство богини Фрейи. Утонувшие же, по поверьям, оказывались в подводном царстве Ран – богини беспокойного моря, ловящей души своей сетью.

Симоне Пиньони. Похищение Персефоны. 1650 г. Музей изящных искусств Нанси. Флоренция, Франция

Хель описывали как женщину, одна половина тела которой символизировала жизнь, а другая – смерть. Ее братьями были чудовищный волк Фенрир и мировой змей Ёрмунганд. Главным стражем ее владений считался чудовищный пес Гарм, охранявший вход в мир мертвых. Основные сведения о Хель дошли до нас благодаря исландскому историку и поэту Снорри Стурлусону, жившему в XIII веке. Хотя более ранних письменных упоминаний о ней не сохранилось, это не означает, что образ Хель возник только в Средние века – скорее всего, он существовал задолго до этого в устной традиции.

Йоханнес Герц. Хель. 1889 г. Иллюстрация из книги: Феликс Дан, Тереза Дан. Walhall: Germanische Götter- und Heldensagen für Alt und Jung am deutsche Herd erzählt

Несмотря на скудность упоминаний в источниках, Хель играет значительную роль в отдельных мифах – например, в предании о смерти Бальдра. После его гибели боги отправили посольство к Хель, прося отпустить его, но та отказалась, тем самым предопределив будущую гибель богов во время Рагнарёка.

В египетском пантеоне богом загробного мира считался Осирис – зеленокожий владыка Дуата, символ вечного обновления и плодородия. Он судил души умерших, взвешивая их сердца на весах богини Маат, и определял, достойны ли они вечной жизни. Осирису помогал Анубис – бог мумификации и покровитель погребальных обрядов. Именно он сопровождал душу умершего к посмертному суду и следил за соблюдением всех ритуалов. Осириса также связывали с мифической птицей Бенну – прообразом феникса. Она символизировала циклы жизни, смерти и возрождения, и, согласно преданиям, именно с ее появления начинался новый цикл бытия.

Осирис. Долина Царей. Луксор, Египет

Прежде чем стать владыкой загробного мира, Осирис, согласно древнеегипетским мифам, был правителем земли. Его правление считалось золотым веком: люди жили в согласии, занимались земледелием и следовали законам, которые он им даровал. Осирис создал религию и справедливое правосудие.

Однако его мирное царствование вызвало зависть у младшего брата Сета. В одном из самых известных мифов Сет подстроил убийство Осириса: он изготовил по его размерам роскошный саркофаг, заманил брата внутрь и запер крышку. Гроб бросили в воды Нила. Супруга Осириса – богиня Исида – нашла тело, но Сет вновь его похитил, разрубил на части и разбросал по Египту.

Исида не оставила попыток вернуть мужа к жизни. Собрав почти все части тела – кроме одной, утраченной в Ниле, – она с помощью магии воссоединила их и воскресила Осириса. Но в своем новом, неполном облике он уже не мог вернуться к жизни среди живых и стал повелителем Дуата – египетского царства мертвых.

Анубис, ухаживающий за мумией усопшего. Гробница Сеннеджема. Луксор, Египет

Миф о расправе Сета над Осирисом и его последующем воскресении служил не только объяснением смены природных циклов, но и нравственным уроком: в Египте зависть и предательство считались одними из тяжелейших грехов, способных породить все остальные пороки. Осирис олицетворял воскрешение и надежду на загробную жизнь, поэтому ему посвящали особые празднества в сезон убывающих вод Нила – с середины октября по середину ноября.

В индуистской традиции одно из воплощений силы разрушения и смерти – богиня Кали. Ее имя означает «черная» или «время», а сама она символизирует как неумолимость смерти, так и очищающую силу перемен. Несмотря на грозный облик – окровавленный меч, ожерелье из черепов, юбка из отрубленных рук – Кали воспринимается как защитница и великая мать.

Считается, что она появилась из ярости богини Дурги во время битвы с демонами. Не способная остановить кровавое безумие, Кали продолжала уничтожать все на своем пути, пока сам Шива – ее супруг и бог-разрушитель – не лег у нее на пути, остановив тем самым ее неистовый танец. Эта сцена подчеркивает двойственную природу богини: разрушительную и спасающую одновременно.

Поклонение Кали наиболее распространено в Бенгалии. Ее праздник, Кали Пуджа, проводится в новолуние во время праздника огней Дивали. В эту ночь люди молятся богине о защите от зла, духовной силе и освобождении от страхов, а храмы и дома освещают тысячи ламп.

В мифологии майя существовало несколько божеств, связанных со смертью, но самым известным среди них считается Ах Пуч – повелитель одного из мрачнейших уровней подземного мира Шибальбы. Его также называли Хун Хау или Кум Ахау. Ах Пуч изображался с черепом вместо головы, с трупными пятнами на теле, а иногда с совой или летучей мышью – символами ночи и загробного мира. Несмотря на устрашающий облик, он олицетворял не только смерть, но и ее неизбежность как часть вечного природного цикла. В некоторых преданиях он также был связан с началом новой жизни и плодородием, что подчеркивает двойственную природу этого бога.

Раджа Рави Варма. Кали топчет Шиву. Ок. 1910 г. Хромолитография по авторскому образцу. Музей Метрополитен. Нью-Йорк, США

Образ богини смерти, сочетающей суровость и заботу, присутствует и в верованиях вуду, распространенных на Гаити и в южных штатах США. Маман Брижитт – дух-хранительница кладбищ и покровительница умерших – входит в число главных лоа (духов-посредников между людьми и божественным миром). Ее считают супругой Барона Самди, властелина мертвых. В отличие от других духов вуду, Маман Брижитт изображается белокожей и рыжеволосой, что связывает ее с европейской святой Бригиттой и, возможно, с кельтской богиней Бригит.

Маман Брижитт заботится о могилах, особенно о тех, на которых установлен крест. Ей приносят подношения: острый перец, ром, соль. В честь Маман Брижитт устраивают пляски, ей возносят молитвы, а также ее просят о помощи для тяжелобольных. Считается, что она может облегчить страдания или сопроводить душу умершего в иной мир. Ее чаще всего почитают 2 ноября, в День всех усопших верных, хотя некоторые поклонники делают это 2 февраля – в день святой Бригитты.

В отличие от мифов Древней Греции, Скандинавии или Египта, которые запечатлены в письменных источниках – у Гомера, в «Старшей Эдде» и «Младшей Эдде» или в древнеегипетской «Книге мертвых», – сведения о славянских божествах дошли до нас в крайне фрагментарном виде. Основная причина этого в том, что языческое мировоззрение славян долгое время передавалось исключительно устно. После Крещения Руси в 988 году князь Владимир повелел разрушить капища и сжечь идолов, а церковь стремилась избавиться от остатков дохристианской культуры. В результате большая часть сведений о славянских богах дошла до нас в очень фрагментарном и возможно искаженном виде – через христианские летописи, обрядовый фольклор и поздние записи этнографов XVIII–XIX веков.

Фигура Марены (также известной как Морена, Мара, Моржана, Марцана и т. п.) – одна из самых узнаваемых в славянской обрядовой культуре. Однако этот образ, скорее всего, не восходит напрямую к конкретной богине, а представляет собой фольклорное олицетворение зимы, смерти и умирающей природы. Особенно широко образ Морены был распространен у западных славян (поляков, чехов, словаков), где до сих пор сохранился весенний обряд ее символического уничтожения: чучело из соломы, наряженное женщиной, сжигают или топят в реке, чтобы прогнать зиму и встретить весну. Аналогичные обряды фиксировались в восточнославянских традициях, но не как культовое поклонение, а как часть календарной обрядности.

В России образ Мары, или Марыни, встречается преимущественно в устном народном творчестве, заговорной практике и фольклоре. В «Слове о полку Игореве» она упоминается лишь один раз – в поэтической метафоре. Исследователи по-разному трактуют этот образ: от персонифицированного зла до символа смерти или страха. Более конкретных описаний мифической сущности Мары в древнерусской письменной традиции нет.

В восточнославянском народном сознании «мара» – это уже не богиня, а скорее потусторонняя сила или дух, связанный с болезнями, ночными кошмарами и смертью. В заговорах XIX века мара фигурирует как дух, насылающий страх или губительные сны. Образ стал собирательным и трансформировался в народной мифологии, утратив возможные изначальные божественные черты.

Сама Морена как богиня с мифологической биографией – родословной, функциями, взаимоотношениями с другими божествами – возникает уже в рамках историко-мифологических реконструкций, начавшихся в XIX веке и активно развивавшихся в XX. Сюжеты о том, что Морена – дочь Сварога и сестра богинь Лели и Живы, что она была порабощена Скипером-Змеем, лишилась прежнего облика и стала владычицей смерти, – это результат мифопоэтической реконструкции, выполненной славистами, этнографами и представителями современного неоязычества. В древнерусских источниках подобные повествования не встречаются.

Тем не менее функции, приписываемые Морене в этих реконструкциях, логично вытекают из народных представлений. Морена как воплощение холода, смерти, ухода жизни и замерзания природы – понятный архетип, встречающийся и в других культурах. В этом контексте параллели с такими фигурами, как греческая Геката или скандинавская Хель, кажутся уместными, хотя и не подтверждаются источниками.

В народной традиции к Морене могли обращаться и с просьбами об исцелении от болезней, вызванных морозом или «злыми духами». Ее дочерями считались лихорадки (лихоманки) – духи болезней, которых она могла усмирить, если ей приносили нужные обеты. Также в заговорах Морену просили стать свидетельницей клятв – что придает ее образу определенную сакральную функцию.

Гостей из потустороннего мира не только боялись, но и ждали. В различных европейских культурах существовал обычай готовить угощения для умерших родственников, оставлять им место за столом и открывать окна и двери в знак того, что души предков рады принять в доме. В современных неоязыческих и викканских практиках этот обычай получил форму так называемого «немого ужина» – особой вечерней трапезы, во время которой за столом соблюдается полное молчание. Для духов накрывают отдельное место за столом, ставят свечи, иногда – фотографии или памятные предметы. Считается, что в эти часы граница между мирами становится тоньше, и духи предков могут присутствовать рядом. С предками общаются мысленно, вспоминают их и благодарят. Хотя сам ритуал – реконструкция, он основан на древнем и широко распространенном представлении о необходимости почитания умерших в переходные моменты года.

С осенним праздником Самайн, отмечавшимся в кельтских землях, также были связаны различные гадательные практики. Хотя сведений о гаданиях в дохристианскую эпоху крайне мало, уже в позднем британском фольклоре, особенно в Ирландии и Шотландии XVIII–XIX веков, Самайн (а позже – Хэллоуин) является временем гаданий, в первую очередь на любовь и замужество.

Девушки бросали в костер орехи – один для каждого ухажера – и наблюдали: орех, который горел тихо и неподвижно, говорил о надежности будущего возлюбленного, а трещащий и подпрыгивающий изобличал обманщика. Чтобы узнать имя суженого, кожуру от яблока бросали через левое плечо – верили, что она упадет в форме первой буквы его имени. Другой распространенный обычай – смотреть в зеркало при свете свечи в полночь: считалось, что можно увидеть лицо будущего мужа. В Шотландии также было принято есть на ночь смесь из грецкого ореха, фундука и мускатного ореха, надеясь, что в сновидении явится будущий супруг.

День мертвых. Мексика, наше время

В начале ноября в Мексике проходит один из самых значимых и колоритных праздников – День мертвых. В это время живые приглашают мертвых посетить дом, вкусить любимую еду и вспомнить былое. Согласно поверьям, в полночь 31 октября открываются врата рая, и на землю спускаются души умерших детей. Душам взрослых позволено прийти на следующий день – 2 ноября. Эти даты совпадают с католическими Днем всех святых и Днем всех усопших верных, однако мексиканская традиция уходит корнями в далекое доколумбово прошлое.

Истоки праздника восходят к культуре ацтеков и других народов Мезоамерики. Более двух тысяч лет назад они устраивали месячный фестиваль памяти предков, который приходился на конец лета – время завершения сбора урожая. Тогда чествовали не только умерших, но и правителей подземного мира – Миктлантекутли и Миктлансиуатль. Их обычно изображали в виде скелетов или фигур с черепами вместо лиц. Эти божества символизировали не только смерть, но и обновление. Ацтеки воспринимали смерть как продолжение жизни, а не ее конец. После прихода испанцев и распространения христианства древний праздник постепенно слился с католической традицией.

Современный День мертвых – это не траур, а радостное воссоединение с теми, кто ушел. Семьи собираются, украшают дома алтарями (офрендами), на которых ставят фотографии умерших, свечи, цветы бархатцев (семпасучиль), а также любимые блюда и напитки тех, кого вспоминают. Бархатцы играют особую роль – считается, что их аромат помогает душам найти дорогу к родным. Многие семьи проводят ночь на кладбищах: убирают могилы, приносят еду, рассказывают истории, поют песни и делятся воспоминаниями.

Если сегодня зима в первую очередь ассоциируется с новогодними праздниками, украшенными елками, санками, подарками и семейным уютом, то для древних народов северных широт зимние месяцы означали тяжелое время лишений, а также покоя, период, когда жизнь замирала в ожидании весны.

Для древних людей этот день символизировал завершение природного цикла и начало нового – своего рода символическую «смерть» и последующее возрождение света. Йоль, как и прочие праздники Колеса года, заключает в себе важный парадокс: в самую длинную ночь начинается новый виток жизни.

В современных неоязыческих традициях этот момент описывается как мифическая победа Короля Дуба – олицетворения растущего света – над своим братом, Королем Падубом, символом уходящей тьмы. Эти образы были введены в викканскую традицию XX века и стали ее важной частью.

Солнцестояние воспринимается как мистическое сражение между светом и тьмой, в котором победа солнца хоть и скромна, но неоспорима. После него Колесо года начинает свой путь к весне. Чтобы встретить этот поворотный момент, современные последователи неоязыческих практик собираются у подножия Стоунхенджа, а некоторые – в ирландском Ньюгрейндже. В дни солнцестояния солнечный луч проникает во внутреннюю камеру древнего коридорного кургана, освещая ее после долгой тьмы.

Йоль – один из древнейших зимних праздников, история которого уходит корнями в дохристианские времена и скандинавские традиции. Его происхождение до конца не выяснено, но известно, что Йоль был приурочен к зимнему солнцестоянию – самому короткому дню и самой длинной ночи в году. В скандинавской мифологии этот период символизировал не конец, а начало нового витка жизни: тьма достигала пика, чтобы уступить место свету, и с этого момента дни начинали понемногу удлиняться.

Существует гипотеза, что изначально Йоль мог быть связан не только с циклом солнца, но и с культом мертвых. Эту версию подтверждает одно из имен верховного бога Одина – Йольнир, а также его функция проводника душ и покровителя магии. Однако это предположение основывается главным образом на позднесредневековых источниках и современных интерпретациях: в дохристианских текстах прямой связи между Йолем и поминовением умерших не зафиксировано.

Несмотря на мрачное время года, Йоль был праздником света. Люди верили, что в самую темную ночь в году рождается новое солнце – символ жизни, силы и обновления. Отсюда и традиция празднования «возвращения солнца». Этот символизм прослеживается и в некоторых современных обрядах: например, в украшении вечнозеленых деревьев, сохраняющих жизнь даже в суровых зимних условиях.

Однако традиция наряжать елку в ее современном виде возникла в христианской Европе – предположительно, в XVI веке в Германии. Достоверных свидетельств того, что скандинавы или кельты украшали деревья на языческий праздник Йоль, нет. Тем не менее деревья в кельтской и германской культурах действительно имели сакральное значение, и во время праздников могли обвязываться лентами, украшаться дарами для духов или использоваться в обрядах. Некоторые исследователи предполагают, что у кельтов в Йоль также могли существовать практики, связанные с деревьями, но это скорее предмет современных реконструкций.

Название «Йоль» (др. – исл. Jól) засвидетельствовано в северных хрониках. Оно стало общеупотребительным в Скандинавии примерно с IX века. Позднее, с приходом христианства, праздник начал трансформироваться: норвежский король Хакон I Добрый, принявший христианство, издал указ о совмещении Йоля с празднованием Рождества. Нарушение указа каралось штрафом. Это положило начало постепенному объединению языческой и христианской традиций, особенно в северных странах. До сих пор в некоторых языках слово «йоль» сохраняется в обозначении Рождества: например, Jul – в норвежском, шведском и датском, Yule – в английском (в поэтическом или архаическом употреблении).

Зимой огонь и свет играли особую роль: в Йоль было принято зажигать свечи, костры и особенно – йольское полено. Излишки скота, которых было трудно прокормить в холодное время года, забивали: мясо шло как на праздничные угощения, так и на жертвоприношения богам. Люди собирались за столом, пели, вспоминали предков, а также совершали магические ритуалы на удачу и защиту семьи. В некоторых традициях в огонь бросали кусочки остролиста – растения, символизирующего трудности уходящего года, от которых хотелось избавиться.

Еще одна традиция, распространенная преимущественно в северных странах, – Йольский козел. Это фигура козла, сплетенная из соломы и перевязанная красными лентами, которую устанавливают на городских площадях, у домов и в общественных пространствах. Корни этой традиции уходят в дохристианские времена: по одной из версий, она связана с Тором – скандинавским богом грома, который, согласно мифам, разъезжал по небу в колеснице, запряженной двумя козлами.

Рождественское полено, или бюш де Ноэль

В современной Швеции он стал неотъемлемым символом зимних праздников: в некоторых регионах именно он, а не Санта-Клаус или Юлтомтен, приносит детям подарки. Наибольшую известность получил гигантский соломенный козел в шведском городе Евле – его ежегодно устанавливают к началу адвента, и почти каждый год его поджигают шутники.

Йольский козел – скандинавский и североевропейский символ Рождества

Содома. Три мойры. 1525 г. Национальная галерея старинного искусства. Палаццо Барберини. Рим, Италия

Козимо Росселли. Люсия. Ок. 1470 г. Музей искусств Сан-Диего. Калифорния, США

Неоязычники ежегодно отмечают Йоль, как правило, 21 или 22 декабря, в день зимнего солнцестояния. В викканском Колесе года Йоль считается одним из важнейших праздников и уступает по значимости лишь Самайну, который ассоциируется с началом нового цикла. Каждый отмечает Йоль по-своему. Кто-то разжигает огонь в камине и кладет в него деревянное «йольское полено» – символ тепла и возвращающегося солнца. Кто-то участвует в театрализованных действиях, посвященных вечной борьбе Короля Падуба с Королем Дубом – образу смены времен года и победы света над тьмой. Люди проводят ритуалы очищения, украшают дом свечами, накрывают праздничный стол и вспоминают древние обычаи встречи солнца в самую длинную ночь в году.

Во время коллективных обрядов неоязычники облачаются в золотые или серебряные одежды – цвета света, обновления и силы. Они становятся в круг, держат в руках зажженные свечи как символ единства со светом, возрождающимся в природе.

Зимнее солнцестояние отмечают не только в северных странах. В Китае в этот день проходит фестиваль Дунчжи – время семейных встреч, поминовения предков и угощения рисовыми пельменями танъюань, символизирующими единство и гармонию. Праздник насчитывает более двух тысяч лет истории и связан с возвращением света после самой длинной ночи года – началом возрастания энергии «ян».

Луис Рикардо Фальеро. Вальпургиева ночь. Восстание ведьм. 1878 г. Частная коллекция. Монца, Италия

Питер Пауль Рубенс. Падение Фаэтона. 1604–1605 гг. Национальная галерея искусств. Вашингтон, США

У индейцев хопи из Аризоны в это время совершается обряд Сойял – церемония очищения, подготовки к новому году и укрепления связи с духовным миром. Участники молятся, танцуют, обмениваются дарами и взывают к катсинам – духам предков и природных сил, дарующим покровительство и плодородие.

Ялда – один из самых древних зимних праздников, сохранившийся в иранской культурной традиции. Его отмечают в самую длинную ночь года, с 20 на 21 или с 21 на 22 декабря, как символ победы света над тьмой и начала нового солнечного цикла. Несмотря на то, что большинство иранцев сегодня – мусульмане, праздник Ялда восходит к доисламским временам. Исследователи связываю его с зороастризмом и, возможно, с митраизмом – религиозными системами, существовавшими в Иране до прихода ислама. Однако в современном Иране праздник утратил религиозную окраску и воспринимается как национальная традиция. Главная идея Ялды – встреча с близкими, тепло домашнего очага, вера в обновление и свет. В эту ночь иранские семьи не ложатся спать до рассвета, собираются вместе, читают стихи Хафиза, едят арбузы, гранаты и орехи – символы долголетия, защиты от зла и пробуждающегося солнца.

Фестиваль Лохри, широко отмечаемый в северной Индии, особенно в Пенджабе, сегодня приходится на 13 или 14 января, но, как предполагают некоторые исследователи, в древности он совпадал с зимним солнцестоянием. Праздник знаменует окончание зимнего сева и наступление сезона сбора урожая. Вечером семьи собираются у ритуального костра, поют, танцуют и бросают в огонь арахис, попкорн и сладости, выражая благодарность природе.

Питер Брейгель Старший. Жирный вторник. 1559 г.

Музей истории искусств. Вена, Австрия

В Японии зимнее солнцестояние называют Тодзи. С ним связаны традиции очищения и укрепления здоровья. Самая известная из них – прием горячих ванн с цитрусом юдзу: считается, что его аромат помогает предотвратить простуду и поддерживает силы в холодное время года. Также в этот день готовят блюда из тыквы кабоча и бобов адзуки, которые означают долголетие и защиту от болезней.

Гранат (руммāн). Лист из труда Закарии аль-Казвини (ок. 1203–1283) «Чудеса сотворенного и диковинки существующего». Рукопись XV в. Галерея Фрина. Вашингтон. Плод граната – символ Ялды: долголетие, возрождение, «красная заря» самой длинной ночи

Антон Рафаэль Менгс. Гелиос как олицетворение полудня. Ок. 1765 г. Дворец Монклоа. Мадрид, Испания

Олицетворяя хрупкий миг равновесия между светом и тьмой, весеннее равноденствие с древности ассоциировалось с плодородием, обновлением и возвращением жизни. Не случайно именно к этому времени года приурочены такие праздники, как неоязыческая Остара и христианская Пасха – оба они символизируют пробуждение природы и торжество жизни над смертью. В эту полную надежд и чудес пору воскресает не только Христос, но и сама мать-земля.

Остара – реконструированный праздник, отмечаемый последователями викканства и других неоязыческих традиций в день весеннего равноденствия. Его название восходит к предполагаемому имени германской богини весны Остары (Eostre), которую кратко упоминает Беда Достопочтенный в VIII веке.

Пасха не совпадает строго с датой весеннего равноденствия, ее время определяют по лунно-солнечному календарю: праздник выпадает на первое воскресенье после первого полнолуния, следующего за равноденствием. Христианская Пасха несет в себе ту же глубинную символику – торжество света над тьмой, жизни над смертью, обновления и духовного возрождения.

Весеннее равноденствие имело особое значение и для цивилизации майя. На севере мексиканского полуострова Юкатан, в древнем городе Чичен-Ица, в дни весеннего и осеннего равноденствий происходит редкое астрономическое явление: солнечные лучи, падая под определенным углом, создают на ступенях пирамиды Кукулькана иллюзию ползущего змея. Согласно поверьям майя, это символизирует возвращение на землю пернатого змея Кукулькана – божества обновления, плодородия и начала нового жизненного цикла.

В разных странах встречают весну по-разному, вот несколько примеров:

• В Боснии в первый день весны традиционно отмечают Чимбуриадой – народный праздник, во время которого на берегу реки жарят яичницу-болтунью.

• В испанской Валенсии проходят Фальяс – огненные проводы зимы, во время которых сжигаются гигантские фигуры. Хотя праздник приурочен ко Дню святого Иосифа (19 марта), он по духу близок весеннему обновлению.

• На острове Мадейра в Португалии ежегодно устраивается Фестиваль цветов, обычно в апреле или мае. Дети возводят красочную Стену Надежды, выкладывая ее из ярких соцветий.

Имболк – один из четырех главных праздников кельтского календаря – отмечают на полпути между зимним солнцестоянием и весенним равноденствием. Он связан с первыми проявлениями весны, пробуждением природы и почитанием богини Бригиты (Брид) – покровительницы поэзии, ремесел, домашнего очага и плодородия. Позднее языческие черты богини были перенесены на образ святой Бригитты, одной из самых почитаемых в Ирландии.

Имболк восходит к доисторическим временам и связан в том числе с животноводческим циклом. Считается, что название праздника происходит от древнеирландского imbolg – «во чреве», что указывает на беременность овец. По другой версии, имя связано с молоком овец (ewe’s milk) как символом начала новой жизни.

Многие элементы праздника в современном виде – результат неоязыческой реконструкции. Изготовление соломенных кукол Бригиты, плетение солярного колеса, ритуалы очищения и зажжение свечей вдохновлены кельтской символикой, но не имеют основы в древних источниках.

В христианстве этот период связан с праздником Сретения Господня – воспоминанием о принесении младенца Иисуса в Иерусалимский храм. Его отмечают на сороковой день после Рождества: в католической церкви – 2 февраля, в православной – 15-го. В Ирландии языческий Имболк слился с Днем святой Бригитты, а традиционное огненное колесо превратилось в крест Бригитты – соломенный оберег, символизирующий защиту, тепло и обновление.

В Колесе года Остара находится в точке весеннего равноденствия – моменте, когда день и ночь уравниваются, а природа замирает в идеальном равновесии перед окончательным пробуждением. В это время земля готовится к возрождению: зацветают первые растения, пробуждаются животные, солнце поднимается все выше над горизонтом.

В викканской традиции Остара символизирует начало нового цикла. Богиня в этот период предстает в юном облике Девы, а Бог, олицетворяющий растущие силы природы, только начинает набирать силу. Это время надежды, очищения и посева, как в буквальном, так и метафорическом смысле. Многие практики включают в себя ритуалы обновления, медитации на темы внутреннего роста, а также посадку растений.

Символика праздника связана с плодородием. Последователи викканской традиции красят в яркие цвета яйца, служащие олицетворением зарождающейся жизни. Среди других образов праздника – кролики, ростки, зеленые свечи, украшающие алтари – все это говорит о восстановлении связи с природой и начале нового жизненного цикла.

Жак Рейх. Остара. Иллюстрация к книге «Мифы скандинавов». 1884 г.

Согласно викканской мифологии, в день весеннего равноденствия Богиня зачинает Солнечного Бога, которого позднее, в день Йоля, подарит миру. Остара становится моментом, когда еще невидимое семя будущего пробивается сквозь землю – не только в природе, но и в каждом человеке.

Считается, что в это время особенно важно очистить свое пространство – как внешнее, так и внутреннее, – и прояснить намерения на будущие месяцы. То, что будет «посеяно» на Остару, взойдет и принесет плоды с приходом Белтейна.

Символами Остары также считаются весенние цветы – нарциссы, тюльпаны и крокусы, связанные с обновлением и новыми начинаниями, а еще ягнята и образ лабиринта. С древнейших времен лабиринт воспринимался как метафора внутреннего пути: пройдя через его повороты, человек приближался к сокровенному знанию и духовному перерождению.

Существует предположение, что современная западная традиция «охоты за пасхальными яйцами» – когда дети ищут спрятанные в доме или саду крашеные яйца – восходит к древним обрядам. В них участники должны были отыскать символическое «яйцо жизни» в центре лабиринта.

Память о старинной немецкой традиции украшать деревья крашеными яйцами – Ostereierbaum, или пасхальное дерево, – сохраняется и в наши дни. На Остару яйца, окрашенные в яркие цвета, развешивают на ветках деревьев. По этой причине праздник иногда называют «праздником деревьев». Современное празднование Остары у виккан и неоязычников сочетает реконструкции древних обрядов с элементами ньюэйджевской духовности. Люди стараются, встав до зари, встретить рассвет, провести очищающие ритуалы, избавиться от старых привычек и начать что-то новое. Часто практикуются медитации, символический посев семян как знак начала нового цикла, а также очищение жилища – например, окуривание сушеными травами, такими как полынь, лаванда или можжевельник.

Алтарь саббата Остары

Рождество – не единственный христианский праздник, в котором можно найти параллели с языческими обрядами. Некоторые символы, связанные с Пасхой – такие как яйца, кролики и ягнята, – нередко ассоциируются с древними образами плодородия и возрождения. Однако это вовсе не означает, что сама Пасха восходит к языческим обрядам. Скорее, некоторые знакомые мотивы могли быть органично включены в новую религиозную традицию, чтобы сделать ее понятнее народу. Яйцо как символ новой жизни, например, встречается в мифологиях многих народов.

Название «Easter», используемое в английском языке для обозначения Пасхи, действительно может быть связано с именем англосаксонской богини весны Остары (Eostre), которую кратко упоминает монах Беда Достопочтенный в VIII веке. Однако документальных свидетельств существования культа этой богини не сохранилось. Лингвисты также предлагали иные этимологии, например, связывая Easter с латинским выражением in albis («на рассвете»), которое якобы трансформировалось в древневерхненемецкое Eostarum. Эта версия не получила широкого признания.

Пасха как главный христианский праздник посвящена воскресению Иисуса Христа. Первые письменные упоминания о ее праздновании относятся ко II веку, однако большинство историков считают, что традиция появилась еще раньше. Изначально Пасху отмечали по иудейскому календарю – 14 нисана или в ближайшее воскресенье после этой даты. В 325 году Первый Никейский собор установил единое правило: Пасху следовало праздновать в первое воскресенье после первого полнолуния, следующего за весенним равноденствием. Различия в календарях привели к тому, что католики и православные сегодня отмечают Пасху в разные дни. Католическая церковь использует григорианский календарь, а православная – юлианскую пасхалию. Из-за этого между датами празднования может быть разница в одну – пять недель.

Пасхальные традиции разнообразны и зависят от региона. На Руси Пасху отмечали с особым размахом: посещали богослужения, христосовались, собирались всей семьей за праздничным столом. Главные блюда праздника – кулич, творожная пасха и крашеные яйца, по возможности освященные в храме. В старину молодежь устраивала народные гулянья: каталась на качелях, водила хороводы, играла в городки и лапту, запускала яйца по наклонным доскам и устраивала состязания в «битках» – традиционной проверке на прочность крашеных яиц. В православной традиции яйца окрашивают преимущественно в красный цвет – как символ крови Христа, но в католических странах ограничений по цвету нет. В старину для окрашивания использовали натуральные красители: луковую шелуху, свеклу, ягоды, капусту, куркуму и даже кофе.

В Швеции Пасха до сих пор сочетает в себе христианские и языческие элементы. В канун праздника дети наряжаются в «пасхальных ведьм» и обходят дома родственников и соседей, распевая песни и получая сладости. Считается, что эта традиция восходит к XVII веку – эпохе гонений на ведьм, когда бытовали легенды о шабашах, проходящих на горе Блокуле. В эти дни, по народным поверьям, границы между мирами становились особенно хрупкими, и нечистая сила могла проникать в мир людей.

Федот Сычков. Битки. Дореволюционная пасхальная открытка. Начало XX в.

С пасхальными яйцами связано множество забавных традиций. В Мексике, к примеру, изготавливают «каскароны» – украшенные шелковой бумагой яичные скорлупки, наполненные конфетти. С недавних пор их все чаще начиняют игрушками или другими маленькими безделицами, превращая их в самые что ни на есть «яйца с сюрпризом». Считается, что разбитый о голову «каскарон» сулит удачу.

Пасхальная открытка.

Начало XX в.

В Японии украшают яйца с помощью клейкой ленты васи, индийцы дарят друг другу яйца из марципана, по случаю Песаха готовят обжаренные вареные яйца, во французской коммуне Бесьер ежегодно готовят огромный омлет из 15 000 яиц, а аргентинцы все стараются попасть в Книгу рекордов Гиннесса, изготавливая самое больше в мире шоколадное яйцо (шоколадный гигант, к слову, уже весит четыре тонны).

На рубеже XVII и XVIII веков появился новый символ – пасхальный кролик, но широкое распространение ушастый получил лишь спустя два столетия. Считается, что забавный персонаж родом из Германии, стоящей у истоков многих праздничных традиций. Согласно легенде, пасхальный кролик украшает яйца и прячет их в садах на потеху малышам. В XX веке он также взял в привычку оставлять детям корзины со сладостями и игрушками, взяв на себя роль эдакого пасхального Деда Мороза. В Швейцарии пасхальные яйца приносит кукушка, а в Вестфалии – лиса.

Сегодня Масленица известна как веселый народный праздник, предваряющий Великий пост. Однако ее корни уходят в дохристианскую эпоху, когда славяне устраивали обрядовые празднества, прощаясь с зимой и встречая весну. По мнению исследователей, в те времена подобные обряды могли быть приурочены ко дню весеннего равноденствия и продолжаться около двух недель – до и после него. Хотя прямых исторических свидетельств этого не сохранилось, такая версия активно используется в современных неоязыческих реконструкциях.

Согласно одной из интерпретаций, в древности праздник назывался Комоедицей и был посвящен встрече весеннего солнца. В неоязыческой традиции этот день считается временем возвращения солнечного божества Ярилы, который, победив Морену – богиню зимы и смерти, – возвращает тепло и пробуждает природу к жизни.

Праздничные обряды включали угощения, народные гулянья, хороводы, катания с ледяных горок, игры и шествия ряженых. На столе обязательно появлялись блины – символы солнца, которое день за днем начинает подниматься все выше над горизонтом. Ходили в гости, устраивали общие пиршества, водили хороводы и веселились на улицах.

Масленичная неделя считалась временем очищения: в доме наводили порядок, прощали обиды, избавлялись от всего устаревшего. Куклу Масленицы заменяли новой, проводили обряды на здоровье и достаток, а прыжки через огонь воспринимались не просто как веселая забава, а как ритуал очищения от болезней и злых духов. В завершение праздника на главной площади сжигали соломенное чучело – Морену или Масленицу, – тем самым символически прощаясь с зимой и призывая весну.

Считалось, что чем богаче был праздничный стол, тем более щедрым окажется грядущий год. Кроме блинов подавали вяленую, копченую и соленую рыбу, творожные угощения, сдобу и всевозможные жареные пирожки. Особой популярностью пользовались пряженцы – небольшие лепешки, обжаренные в масле. Они отдаленно напоминают пончики и похожи на угощения, подаваемые на Марди Гра – западный аналог Масленицы, особенно известный в Новом Орлеане.

Борис Зворыкин. Дореволюционная открытка «С широкой масленицей». 1917 г.

В Древнем Риме весну и пробуждение природы олицетворяла богиня Флора – покровительница цветов, юности и изобилия. Согласно поэтическому мифу, изложенному Овидием, Флора была некогда нимфой по имени Хлорида. Западный ветер Зефир влюбился в нимфу Хлориду и, плененный ее красотой, сделал ее своей супругой. Став его женой, Хлорида получила новое имя – Флора – и вместе с ним дар: власть над цветами, садами и полевыми плодами. Так она стала богиней весеннего цветения и плодородия.

Весенний праздник Флоралий был учрежден в 238 году до н. э. в честь богини Флоры – по решению римских жрецов, обратившихся к Книгам Сивилл во время неурожая. Его праздновали ежегодно с 28 апреля по 3 мая. Праздник сопровождался театральными представлениями, уличными шествиями, играми и состязаниями. На арену цирка выпускали зайцев, коз и оленей, а в толпу зрителей бросали бобы и семена – символы достатка и плодородия.

Флоралии не отличались строгостью нравов. В этот день допускалось многое из того, что в остальное время считалось неприличным. В представлениях участвовали актрисы и жрицы любви, часто в откровенных сценах. Для римлян это было частью весеннего обновления и естественного цикла жизни, но более консервативные слои общества порой смотрели на такие вольности с осуждением.

По одной из легенд, однажды Флоралии решили отменить, посчитав их излишне фривольными. Однако весна в том году выдалась холодной и неурожайной. Люди сочли это гневом оскорбленной богини и поспешили восстановить праздник. С тех пор Флору вновь чествовали с прежним размахом, приписывая ей благосклонность природы и щедрость земли.

В Японии череда весенних праздников традиционно начинается с Сюмбун-но хи – дня весеннего равноденствия. Он входит в особую буддийскую неделю Хиган, в течение которой японцы чтят память предков. В эти дни принято посещать могилы родных и приносить им в подношение ботаамоти – сладкие рисовые шарики с пастой из бобов адзуки, символизирующие уважение и благодарность.

Тоехара Тиканобу. Женщины из Ооку любуются цветением сакуры во время ханами. 1894 г. Национальная парламентская библиотека. Токио, Япония

Сюмбун-но хи воспринимается не только как время связи с ушедшими, но и как праздник пробуждения природы, ведь он совпадает с сезоном цветения сакуры. Именно в эти дни японцы устраивают ханами – традиционные пикники под цветущими вишнями, чтобы полюбоваться их хрупкой и мимолетной красотой. Сакура в японской культуре символизирует жизнь, обновление и в то же время ее быстротечность, напоминая, что все прекрасное недолговечно. Таким образом, день весеннего равноденствия становится временем тишины, созерцания и внутреннего равновесия – праздником благодарности, памяти и надежды.

Дуччо ди Буонинсенья. Сретение. 1308–1311 гг.

Музей Оперы дель Дуомо. Тоскана, Италия

Генрих Семирадский. Ночь накануне Ивана Купалы. 1892 г. Львовская национальная галерея искусств имени Бориса Возницкого. Львов, Украина

В Индии и Непале с приходом весны отмечают яркий и шумный праздник Холи – фестиваль, символизирующий торжество жизни, любви и победу добра над злом. Он длится два дня: в первую ночь зажигают ритуальные костры в память о древнем мифе, а на следующий день улицы наполняются пестрыми красками, музыкой и всеобщим весельем.

Жители городов и деревень обсыпают друг друга разноцветными порошками, обливают водой, поют, танцуют и играют под звуки барабанов и дудок. На праздничных столах появляются традиционные угощения – сладкие пирожки гуджхия с орехами и сухофруктами, а также прохладительный молочный напиток тхандай со специями.

У Холи есть несколько мифологических истоков. Один из них – история о царе Хираньякашипу, который пытался заставить своего сына Прахладу отречься от веры в бога Вишну. Сестра царя, Холика, обладавшая даром не сгорать в огне, решила сжечь мальчика заживо. Однако благодаря вмешательству Вишну Прахлада остался невредим, а Холика погибла в пламени. В память об этом событии в ночь перед Холи сжигают ее чучело, символизируя победу света над тьмой.

Сандро Боттичелли. Мистическое Рождество 1500 г. Национальная галерея. Лондон, Великобритания

Другая легенда рассказывает о юном Кришне и его любви к прекрасной Радхе. Смущенный своим синим цветом кожи, Кришна жаловался матери, что боится не понравиться возлюбленной. Та в шутку предложила ему раскрасить лицо Радхи. Следуя ее совету, Кришна раскрасил Радху – и завоевал ее сердце. С тех пор краски стали неотъемлемой частью праздника, символизируя радость, любовь и принятие.

Корнелис Хольстейн. Венера, оплакивающая смерть Адониса. 1655 г. Музей Франса Халса. Харлем, Нидерланды

Фестиваль Холи. Индия

Нильс Бломмер. Фрея ищет своего мужа. 1852 г. Национальный музей изобразительных искусств. Стокгольм, Швеция

Во время весеннего праздника Холи индийцы устраивают яркие сражения красками: забрасывая друг друга цветными порошками, они символически приветствуют весну и пробуждение природы. У каждого цвета свой смысл: красный означает любовь и плодородие, желтый – процветание и новые начинания, голубой отсылает к богу Кришне, а зеленый воплощает возрождение жизни. Эти красочные баталии – священное действо, отмечающее победу света над тьмой и смену времен года.

Китайский календарь, разработанный более двух тысячелетий назад, делит год на 24 солнечных периода. Первый из них – личун, что в переводе означает «начало весны». Он приходится на 3 или 4 февраля и символизирует начало нового сельскохозяйственного цикла.

В это особенное время, важное для традиционно земледельческого Китая, принято почитать бога весны: ему приносят дары, зажигают благовония, изготавливают фигурку «весеннего быка» и просят благополучного урожая. В некоторых регионах праздник сопровождается церемониями, во время которых семьи фермеров с благодарностью принимают благословения весенних духов и строят планы на грядущий сезон.

Уильям Гершом Коллингвуд. Северные боги нисходят. 1890 г. Частная коллекция

Традиция вырезать из бумаги бабочек и цветы уходит корнями во времена династии Тан. Эти украшения носят на одежде или на голове, чтобы поделиться радостью прихода весны с окружающими. На праздничном столе появляются так называемые «весенние блины» – обжаренные лепешки с мясом, яйцами и овощами.

Во многих культурах весеннее равноденствие издавна считалось естественным началом нового года. В Древней Персии этот день назывался Навруз, что означает «новый день», и символизировал начало нового жизненного цикла. Праздник отмечается и сегодня – в странах Балканского полуострова, на Ближнем Востоке, Кавказе, в Центральной Азии и в регионе Черного моря.

Иранские и тюркские народы встречают Навруз подготовленными: убираются в доме, совершают очистительные ритуалы с огнем и водой. Перепрыгивая через костры, участники символически сжигают все плохое, что накопилось за прошлый год, и вступают в новый с чистыми помыслами. Главное блюдо праздничного стола – сабзех, пророщенные зерна пшеницы или чечевицы, символизирующие обновление и возрождение природы.

Тайский Новый год – Сонгкран – отмечается во второй декаде апреля, вскоре после весеннего равноденствия. Этот трехдневный праздник сопровождается массовыми уличными водными баталиями. Люди обливают друг друга водой из ведер, шлангов и водяных пистолетов – считается, что так они смывают негатив, накопившийся за год. Те, кто предпочитает более спокойную обстановку, отправляются в храм: там водой окропляют статуи Будды или обмывают ладони пожилых родственников, выражая почтение и пожелания здоровья.

Самый длинный день в году с древности воспринимался как особый момент природного и духовного цикла. Многие доисторические сооружения, такие как британский Стоунхендж и перуанский Мачу-Пикчу, возводились с учетом положения солнца на горизонте, в том числе его восхода или захода в день летнего солнцестояния. В современных неоязыческих традициях считается, что в этот энергетически мощный период, день летнего солнцестояния, силы всех четырех стихий достигают гармонии, а завеса между мирами поднимается. Символическое соединение воды и огня – противоположных, но взаимодополняющих стихий – олицетворяет пик лета и полноту жизни. После солнцестояния день начинает убывать, а посеянный весной урожай созревает.

Кельтский праздник Белтейн (или Бельтайн) традиционно отмечается в ночь с 30 апреля на 1 мая и символизирует начало лета, расцвет природы и возвращение солнечного тепла. В современных неоязыческих традициях он воспринимается как время, когда пробуждаются силы плодородия, и мир переходит из весны в лето. Некоторые виккане приурочивают праздник к цветению боярышника – растения, которое в кельтской традиции связано с переходом между мирами. Сегодня Белтейн вновь отмечают неоязычники и виккане по всему миру как праздник любви, силы природы, внутренней свободы и обновления, зажигая свечи, высаживая цветы, плетя венки из трав и цветов, стремясь установить связь с природными духами. Также считается, что сны, увиденные в ночь Белтейна, легко поддаются толкованию.

Название «Белтейн» предположительно означает «яркий огонь» и связано со словом «tene» – «огонь» на староирландском. В более поздних интерпретациях его также связывали с богом света и исцеления Беленом. Считается, что в этот день солнце окончательно побеждает зимнюю тьму и начинает свое полное господство.

Центральным элементом праздника издавна были костры. Их разжигали на холмах, чтобы отогнать злые силы, очиститься и защитить скот перед летним выпасом. Люди прыгали через пламя, водили хороводы и исполняли ритуальные танцы. В Шотландии и Ирландии, по свидетельствам, скот нередко прогоняли между двумя огнями – это символизировало очищение и защиту. В некоторых регионах устраивались огненные танцы: молодежь, взявшись за руки, водила хороводы вокруг костра, воспроизводя цикл жизни, смерти и возрождения. Огонь Белтейна считался священным: его искры должны были разжечь внутреннюю страсть и очистить от накопившихся страхов и запретов.

В современной викканской традиции белтейнский огонь символизирует также внутреннее освобождение и телесную раскрепощенность: считается, что это благоприятное время для того, чтобы отбросить страхи, сомнения и навязанные запреты и позволить себе следовать своим желаниям.

Неотъемлемой частью Белтейна были и майские деревья – живые деревца или специально установленные столбы, украшенные цветами, венками и разноцветными лентами. Вокруг них водили праздничные хороводы, вплетая ленты в сложные узоры. Изначально такие деревья украшались преимущественно живыми цветами; ленты появились позднее – в XIX веке, после постановки в Лондоне пьесы Дж. Т. Хайнса «Ричард Плантагенет», где обвитый лентами столб использовался как яркий сценический образ.

Большой майский столб

В дохристианской традиции украшенный столб был символом плодородия и жизненной силы. Его фаллическая символика сочеталась с образом священного древа, воплощавшего связь между мирами и силу природы. Майские деревья считались настолько значимыми, что соседние деревни порой пытались похитить их друг у друга в стремлении перетянуть на себя удачу и благословение наступающего лета.

Самые ранние письменные упоминания майского дерева в Британии относятся к XVI веку, однако сам ритуал, по всей видимости, гораздо древнее. По одной из гипотез, прообразом танцев вокруг майского дерева могли послужить обрядовые пляски древних римлян во время Флоралий – весеннего фестиваля в честь богини цветов Флоры. Прямая историческая связь не установлена, однако культурные параллели прослеживаются.

В середине XVII века, с наступлением Реформации, майские деревья были запрещены как пережиток языческих обрядов. Их вновь начали устанавливать лишь спустя десятилетие, а подлинное возрождение произошло в викторианскую эпоху, когда романтизация деревенской жизни пробудила интерес к народным обычаям. Тогда же майское дерево обрело новый образ, а с ним вернулась и Майская королева – девушка, символизирующая весну, цветение и богиню Флору, увенчанная венком из полевых цветов.

Сегодня Белтейн занимает почетное место в Колесе года. В Шотландии, например, его ежегодно отмечают на холме Калтон-хилл: здесь проходит красочное шествие Майской королевы и Зеленого человека – древнего духа леса и символа возрождающейся природы. Образ Зеленого человека встречается в резьбе по камню и дереву в средневековых церквях по всей Европе: его лицо, обрамленное или поросшее листвой, воплощает неразрывную связь человека и растительного мира. Считается, что этот персонаж восходит к дохристианским культам плодородия и лишь впоследствии был переосмыслен в христианской символике. В народном воображении Зеленый человек стал хранителем леса и вечным спутником Майской королевы, напоминая о бесконечном круговороте жизни.

Отчасти из-за того, что Вальпургиева ночь приходится на ту же дату, что и Белтейн (ночь с 30 апреля на 1 мая), эти два праздника часто путают. Хотя у обоих языческие корни, они появились в разных культурных контекстах и несут различную символику.

«Вальпургиснахт» получил свое название в честь святой Вальбурги – английской бенедиктинки и настоятельницы монастыря в Хайденхайме, жившей в VIII веке. День ее канонизации, совпавший с языческим весенним праздником, со временем наложился на более древние поверья и трансформировался в ночное торжество с мистическим оттенком. Сегодня Вальпургиеву ночь празднуют в Германии, Австрии, Швеции и других странах Северной Европы.

Согласно легендам, именно в эту ночь мир наполнялся странной, тревожной энергией: духи просыпались, а ведьмы собирались на Лысой горе, чтобы веселиться, заключать сделки с нечистой силой и демонстрировать свои умения. Считалось, что колдовские силы в эту ночь особенно активны, а привычный порядок на время отступает. Современное празднование Вальпургиевой ночи больше напоминает веселый народный карнавал. Люди наряжаются в ведьм и нечисть, разжигают большие костры, поют, устраивают розыгрыши и раздают духам угощения, например хлеб с медом и маслом.

Неизвестный автор. Шабаш на ведьминой горе. Иллюстрация из книги Йоханнеса Преториуса «Blockes-Berges Verrichtung». Лейпциг, 1668 г.

Лита – это праздник летнего солнцестояния, отмечаемый в Колесе года как кульминация солнечного цикла. В этот день – самый длинный в году – солнце достигает своей высшей точки, и с этого момента свет начинает убывать. Лита – время венчаний, любовных заговоров и праздника жизни, когда земля обильно цветет, а плоды только начинают наливаться.

Название «Лита» восходит к англосаксонской традиции, где этим словом обозначали летние месяцы. В неоязыческом и викканском календаре оно стало символом силы солнца, света и зрелости природы.

Согласно современным мифологическим реконструкциям, именно в день Литы Король Дуб – олицетворение растущего солнечного света – передает свою власть брату, Королю Падубу, связанному с убывающим солнцем и приближением осени. Это символическая смена времен года, когда природная энергия достигает апогея и начинает разворачиваться в сторону покоя и сбора плодов.

Существует и другая интерпретация названия праздника – от древнеанглийского слова, предположительно означающего «покой». Вероятно, это связано с тем, что Лита приходится на промежуток между посевом и жатвой – самый спокойный и устойчивый период сельскохозяйственного года.

Справляя Литу, современные неоязычники и виккане устраивают праздничные трапезы под открытым небом: на столе – свежие фрукты, ягоды, запеченные на костре овощи, а также медовые пряники и домашняя медовуха. Золотистый мед, олицетворяющий солнечный свет, считается символом этого праздника и входит в состав многих «солнечных» блюд. Если меда под рукой не оказалось, его заменяют выпечкой в форме солнца или яркими плодами – вроде апельсинов, персиков или хурмы.

Участники праздника поджигали деревянное колесо и скатывали его с холма: этот зрелищный обряд символизировал солнце, начинающее спускаться с вершины своего годового пути.

В поверьях, вдохновленных кельтской и германской мифологией, Лита считается одним из периодов, когда границы между мирами становятся проницаемыми, и силы природы проявляются с наибольшей интенсивностью. Считается, что феи и духи – особенно огненные и воздушные сущности – в этот день наиболее активны. Чтобы избежать их вмешательства, принято носить обереги из железа или соли, держать при себе травы, обладающие защитной силой, например зверобой или вербену, и не оставлять на ночь открытыми окна и двери.

В кельтском фольклоре феи воспринимались двояко: с одной стороны, как безобидные и даже доброжелательные существа, с другой – как капризные и обидчивые, если проявить к ним неуважение. Считалось, что они могут вмешиваться в повседневную жизнь людей: перепрятывать вещи, портить молоко или уводить путников с дороги. Поэтому в Литу стараются заручиться их благосклонностью – подношениями, добрыми мыслями о них и проявлением уважения в словах.

Лугнасад, или Ламмас, отмечает начало сбора урожая и символизирует плавный переход от лета к осени. В викканской традиции Ламмас связывают с англосаксонским выражением hlāf-mæsse – «месса хлеба», то есть праздник первого хлеба, испеченного из нового урожая.

Современные язычники празднуют Лугнасад в день, когда срезается первый сноп злаков или льна. Это время благодарности силам природы: духам и богам приносят в дар первые зерна, овощи и фрукты, собранные в поле или саду. Важным элементом обряда становится осознание того, что свет убывает, а лето начинает уступать место осени.

Хотя сами корни праздника восходят к дохристианской Ирландии, в викканской и неоязыческой традиции Лугнасад переосмыслен как день духовного баланса, радостный и созерцательный.

В некоторых культурах существует образ духа колоса – силы, воплощенной в последнем срезанном снопе. Чтобы сохранить его магию до следующего урожая, язычники плетут из соломы фигурки – так называемые corn dollies. Они становятся символами плодородия и оберегами дома. Сегодня Лугнасад также связан с идеей благотворительности: виккане стремятся поделиться излишками – урожаем, едой, временем или деньгами – с теми, кому не хватает. Это часть языческого этического круга, где благодарность природе выражается в конкретных добрых делах.

Темы цикличности жизни, обновления природы и противостояния светлого и темного начала лежат в основе мифов многих народов. Древние культуры объясняли смену сезонов как борьбу между божествами или духами света и тьмы, холода и тепла, смерти и жизни. В финском эпосе «Калевала» рассказывается, как могущественная колдунья Лоухи похитила Солнце и Луну, погрузив мир во тьму и холод. Герои эпоса отправляются на поиски небесных светил, чтобы вернуть их и восстановить порядок. В греческой мифологии гибель растений и приход зимы объясняются горем богини земледелия Деметры, чья дочь Персефона была похищена Аидом. Пока Персефона находится в подземном царстве, земля покрыта мраком и холодом; ее возвращение символизирует весеннее пробуждение. В шотландской традиции зимой правит древняя старуха Бейра – владычица бурь и стужи. Она держит природу в ледяных оковах до тех пор, пока ее сила не иссякнет, а затем уступает место молодой богине весны.

Хотя мифы разных народов имеют свои особенности и корни, в них прослеживается общая идея: смена времен года – это отражение вечного движения, в котором жизнь и смерть, свет и тьма, утрата и возрождение неизменно сменяют друг друга.

Еще одним символическим поединком света и тьмы в кельтской мифологии считается противостояние богини весны Бригиты и зимней колдуньи Калех (в шотландской традиции – уже знакомая нам Бейра). Бригита – покровительница огня, поэзии, ремесел и врачевания, олицетворяющая свет, плодородие и начало новой жизни. Ее антиподом выступает Калех – древняя богиня зимы, холода и разрушения. В легендах она описывается как седовласая старуха с синей кожей, разъезжающая зимой верхом на волке и насылающая на землю мороз и метели.

В более поздней традиции (в том числе неоязыческой) Бригиту и Калех часто описывают как две ипостаси одной богини, воплощающие цикличность природы и ее способность к обновлению; как молодость и старость, рост и угасание, жизнь и покой. В кельтской системе времен года год делился не на четыре сезона, как принято сейчас, а на два: светлую и темную половины. Калех правила в темное время года, с Самайна (1 ноября) до Белтейна (1 мая), а затем уступала место Бригите, приносящей тепло и пробуждение природы.

Джон Дункан. Изображение Калех в книге «Шотландские мифы и легенды». 1917 г. Публичная библиотека Нью-Йорка. США

В шотландском фольклоре существует поверье, что Калех (Бейра) держит Бригиту в заточении всю зиму, не позволяя ей вернуться к людям. Но ближе к весне богиня освобождается, растапливает снега и возвращает миру жизнь. В другой версии предания Калех ежегодно отправляется на остров Скай, где пьет воду из Колодца молодости. После этого она превращается в юную Бригиту, и годовой цикл начинается заново.

Одна из старинных шотландских легенд рассказывает о борьбе Королевы Зимы по имени Бейра и ее сына Ангуса – юного бога весны и лета. Хотя в ирландской мифологии Ангус известен как сын бога Дага и реки Бойн, в шотландском фольклоре он становится воплощением светлой половины года, в то время как Бейра (или Калех) – символом зимы, холода и увядания. Их противостояние объясняет смену времен года и извечный цикл жизни и смерти.

По преданию, Бейра узнала, что Ангус полюбил девушку по имени Брайд – олицетворение весны и будущую Королеву Лета. Опасаясь потерять власть, она решила не допустить их союз и заточила Брайд в ледяном замке. Тем временем Ангус, не ведавший о судьбе возлюбленной, начал видеть ее во сне: она шла по цветущему лугу, звала его и тосковала. Поняв, что сны не случайны, он решил найти девушку и освободить ее.

Старейшины посоветовали ему подождать – сила Бейры слабеет с наступлением весны, и только тогда появится шанс на победу. Но Ангус не захотел терять время: он одолжил у месяца августа три солнечных дня, оседлал белого коня и отправился в путь. Под копытами его коня таяли снега, а сияющие доспехи озарялись жарким светом – предвестником пробуждающейся природы.

Тем временем Бейра заставляла Брайд выполнять бессмысленные и тяжелые задания. Однажды она велела отстирать коричневое овечье руно добела. Девушка тщетно пыталась выполнить поручение, пока однажды у реки не повстречала доброго духа зимы. Он выслушал ее, пожалел и помог: превратил руно в белоснежное и вручил ей букетик подснежников. Эти цветы нужно было отнести Бейре – как знак того, что весна уже близко.

Увидев первые цветы, Бейра поняла: ее время заканчивается. Она приказала уничтожать всю зелень, что пробивалась из-под снега, но остановить весну было уже невозможно. С каждым днем Ангус приближался, а вместе с ним возвращались солнце, тепло и новая жизнь.

Бейра пыталась остановить сына снежными бурями, но он отвечал ей солнечными лучами и весенним теплом. В конце концов Ангус отыскал и освободил Брайд. Влюбленные дали друг другу клятву верности, весенние духи – хранители леса – благословили их союз и помогли им укрыться от гнева Королевы Зимы.

Когда Бейра узнала, что ее сын женился на Брайд, то пришла в ярость. Зимняя королева не могла смириться с потерей власти и решила нанести последний удар. Собрав остатки своих сил, она подняла над Шотландией метели и ледяной ветер, призвала духов холода и бури, чтобы остановить наступление весны.

Ангус принял вызов. На рассвете он встал на вершину холма, одетый в сверкающие золотые доспехи, и поднял над головой меч, сотканный из солнечного света. Между ним и Бейрой завязалась великая битва стихий: буря сражалась с теплом, лед – с огнем, морозный мрак – с утренним сиянием.

День за днем они боролись – то один одерживал верх, и над землей сгущались тучи, то другой, и снега отступали под напором солнечных лучей. Наконец, изможденная и ослабевшая, Бейра поняла, что проигрывает. Весна уже вступила в свои права: подснежники пробивались сквозь ледяную корку, ручьи звенели в долинах, птицы возвращались в леса.

Чтобы избежать смерти, она превратилась в гигантскую каменную глыбу на вершине горы. Говорят, что в этом облике она пережидает теплые месяцы, набирается сил, чтобы вернуться с первыми заморозками. Так продолжается вечный цикл борьбы: каждую весну Ангус побеждает, принося свет и тепло, но с наступлением Самайна Бейра снова восстает из камня и зима возвращается.

Вайолет Рассел и Беатрис Элвери. Изображение Ангуса из книги «Герои рассвета». 1910 г. Нью-Йоркская публичная библиотека. США

Среди коренных народов юго-запада Северной Америки, особенно у хопи – одного из наиболее известных племен пуэбло, – существует миф, объясняющий смену времен года через судьбу Синей Кукурузной Девы – духа весны, урожая и плодородия.

Пуэбло – общее название для группы коренных народов, проживающих на территории современных штатов Нью-Мексико и Аризона в США. Их название происходит от испанского слова «pueblo», означающего «деревня» или «сообщество», поскольку эти племена традиционно жили в многоэтажных глинобитных домах, собранных в укрепленные поселения. У каждого племени – хопи, зуни, акома, санто-доминго и других – свой язык, традиции и мифология, но все они объединены схожим отношением к земле, солнцу и земледелию.

Для народа хопи кукуруза – символ жизни, связи с духами и основа религиозного мировоззрения. Особенно важной считается синяя кукуруза, обладающая священным статусом. Именно с ней связано древнее предание о Синей Кукурузной Деве – добром духе, олицетворяющем весну, плодородие и приход тепла. Ее история – часть сложной мифологической системы хопи, где духовные сущности, известные как качины, управляют силами природы и судьбами людей.

Синяя Кукурузная Дева считалась самой доброй и прекрасной из кукурузных сестер. Она одаривала людей не только богатым урожаем, но и миром, гармонией, внутренним покоем. Ее связывали с цветом зрелости и западом – символом завершения и женской энергии.

Однажды, отправившись в лес за дровами, она встретила Качину зимы – сурового духа холода, снега и ледяного безмолвия. Увидев ее, он сразу влюбился. Пригласив Деву к себе, он, не желая отпускать ее обратно, завалил двери своего дома снегом, превратив девушку в пленницу. Хотя Качина зимы не причинил ей вреда и относился к ней с добротой, Дева тосковала по теплому солнцу, цветущим полям и родному народу пуэбло.

Однажды, воспользовавшись отсутствием Качины, она выбралась на волю в надежде найти знакомые ягоды и травы. Но в ледяном царстве зимы не было ни цветов, ни зелени – лишь четыре листа юкки, колючего пустынного растения, случайно найденные под снегом. Это были единственные признаки наступающего лета. Вернувшись домой, она разожгла в очаге огонь, несмотря на запрет Качины зимы. Ей было холодно, и она стремилась согреться. Пламя вспыхнуло, растопило снег вокруг дома, и в этот момент к ее двери подошел Качина лета. Он принес свежую кукурузу и зеленые листья юкки. Дева обрадовалась его приходу и пригласила войти.

Когда Качина зимы вернулся и увидел соперника в доме, он пришел в ярость. Он замахнулся сосулькой, чтобы прогнать гостя, но Качина лета лишь дунул на нее, и сосулька растаяла. Поняв, что одолеть соперника силой не выйдет, Качина зимы предложил такой договор: Синяя Кукурузная Дева будет проводить полгода с ним, а остальные шесть месяцев – с Качиной лета.

Эвелин Де Морган. Борей и Орифия. 1896 г. Коллекция De Morgan Foundation. Лондон, Великобритания

С тех пор, как гласит предание, Кукурузная Дева зимой уходит в царство холода, а весной возвращается к людям, принося тепло и зелень. Иногда, даже с приходом весны, по земле вдруг проносится прощальный морозный ветер – это Качина зимы напоминает о себе, ведь он не хочет расставаться с возлюбленной.

Мы уже упоминали о Короле Дубе и Короле Падубе – мифических правителях Колеса года. Расскажем эту историю целиком, так, как она передается в викканской традиции.

Согласно легенде, Король Дуб и Король Падуб – древние духи природы, воплощающие светлую и темную половины года. В одних версиях они предстают как братья-близнецы, в других – как две ипостаси одного и того же существа, проявления Рогатого Бога. Их противостояние символизирует вечный круговорот жизни, умирания и возрождения.

Помпео Джироламо Батони. Аполлон и две музы. 1741 г. Частная коллекция

Король Дуб – властелин света и роста. Он носит венок из дубовых листьев и правит от зимнего солнцестояния до летнего, постепенно удлиняя день и наполняя землю теплом. Его брат, Король Падуб, увенчанный листьями вечнозеленого падуба, начинает свое царствование в момент летнего солнцестояния. Он приносит с собой тишину, холод и покой, укорачивая день и подготавливая землю ко сну.

Несмотря на родство, братья были противоположны по духу. Король Дуб стремился к пробуждению природы, к расцвету и плодородию. Король Падуб предпочитал тишину, покой и сосредоточенность. Каждый из них мог править в определенное время года.

Однажды в день солнцестояния братья сошлись в бою. Их поединок длился с рассвета до заката, и казалось, что ни один из них не сможет одолеть другого. Но в решающий момент Король Падуб нанес брату решающий удар и занял трон. Земля погрузилась в зиму: дни стали короче, листья опали, снег покрыл поля. Однако с победой пришла и печаль – Король Падуб оказался один, и сердце его наполнилось тоской.

Прошло полгода. В тронный зал явилась Луна – союзница обоих братьев. Она возвестила о возвращении Короля Дуба. Вслед за ней появился юный, обновленный брат. Король Падуб, обрадованный его возвращением, добровольно уступил ему власть. С этого дня зима пошла на убыль, солнце стало подниматься выше и природа вновь начала просыпаться.

С тех пор Король Дуб и Король Падуб поочередно передают друг другу корону дважды в год – в дни солнцестояний. Король Дуб царствует с зимнего солнцестояния до летнего, а Король Падуб – с летнего до зимнего. Так продолжается вечно: свет сменяет тьму, жизнь – смерть, весна – зиму. А земля, вращаясь в ритме этих перемен, пребывает в равновесии.

Фригийский миф о смене времен года повествует о трагической любви великой богини-матери Кибелы и юного Аттиса – прекрасного смертного, посвященного в ее культ. Согласно преданию, Кибела избрала его своим жрецом и возлюбленным, наложив на него обет целомудрия. Однако Аттис нарушил клятву: он влюбился в смертную девушку (в некоторых версиях ее звали Сагаритис) и решил обручиться с ней.

Узнав об измене, богиня в гневе наслала на Аттиса безумие. Не ведая, что творит, он бросился к дереву – по преданию, это была сосна – и, впав в исступление, оскопил себя, после чего умер от потери крови. Это событие потрясло и саму Кибелу. Осознав ужасные последствия своей ярости, богиня стала молить богов о помощи.

Зевс внял ее просьбе, но не вернул Аттиса полностью к жизни. Юноша не воскрес, но и не умер: его тело не подверглось тлению, а волосы продолжали расти. Считалось, что с приходом весны дух Аттиса оживает и дарит земле плодородие.

Так древние фригийцы объясняли круговорот природы: гибель Аттиса олицетворяла умирание жизни зимой, а его символическое пробуждение – возрождение весной. Позднее этот миф стал основой культа Кибелы и Аттиса, широко распространившегося в Малой Азии и Риме. В их честь проводились мистерии: скорбь по умирающему богу сменялась ликованием весеннего обновления.

В Молдове и Румынии с особым размахом отмечают Мэрцишор – весенний праздник, символизирующий приход весны, обновление природы и пробуждение жизни после зимней стужи. Название праздника происходит от слова martie – «март», а его главным символом считается мэрцишор – украшение из переплетенных красной и белой нитей, иногда с подвеской в виде медальона или миниатюрной фигурки. Эти цвета воплощают противоположные, но взаимодополняющие силы: красный – любовь, кровь, солнце и энергию, белый – чистоту, снег, сон.

По мнению исследователей, этот обычай уходит корнями в глубокую древность. Археологические находки, сделанные в Румынии (в частности, у села Сильвестру), свидетельствуют о существовании подобных амулетов, датируемых примерно VII тысячелетием до нашей эры, что позволяет говорить о как минимум восьмитысячелетней традиции. Некоторые ученые считают, что традиция Мэрцишора восходит к древним земледельческим обычаям. С его помощью люди просили у природы щедрый урожай, пытались уберечься от сглаза и надеялись на теплую весну и хороший год. Мэрцишор в их представлении был оберегом – символом надежды и защиты.

Праздник отмечается 1 марта. В этот день мужчины дарят женщинам мэрцишоры – как пожелание счастья, здоровья и благополучия. Женщины носят их на груди в течение первой недели марта, а затем привязывают к веточкам деревьев, чаще всего плодовых, чтобы привлечь удачу и хороший урожай.

Аналогичные традиции существуют и у соседних народов. В Болгарии, например, праздник известен как Баба Марта, или «Бабушка Март», и связан с мифическим образом капризной старушки, чье настроение определяет переменчивость мартовской погоды. Там весенний оберег называется мартеницей.

С Мэрцишором связано несколько красивых легенд. Каждая из них рассказывает о вечной борьбе зимы и весны, холода и тепла, смерти и жизни. По одной из них в холодный зимний день из-под снега робко показался хрупкий подснежник по имени Гиочел. Он смело расправил белые лепестки навстречу солнцу, несмотря на пронизывающий ветер. Но когда Кривэц, суровый северный вихрь, узнал, что в его ледяном царстве зародилась жизнь, примчался и обрушил на бедный цветок лютый мороз. На помощь пришла Весна. Пытаясь защитить Гиочела от порывов ветра, она накрыла его ладонью, но ветер швырнул в нее колючую ветку шиповника. Один из шипов уколол Весну, и капля ее крови упала на лепестки подснежника. От прикосновения живой крови цветок обрел силу и выдержал смертельный холод. Так он стал символом пробуждения природы, и с тех пор именно он первым сообщает людям, что зима отступает, а весна уже близко.

Другая легенда рассказывает, как однажды Солнце, обернувшись прекрасной девушкой, спустилось с небес, чтобы побыть среди людей. Но страшный Змей похитил его и утащил в свое подземное царство. Мир погрузился во мрак: исчезли свет и тепло, птицы умолкли и наступила долгая зима. Тогда храбрый юноша Фэт-Фрумос решил спасти Солнце. Он отправился в далекое путешествие, разыскивая логово змея. Много дней и ночей он сражался с чудовищем и в конце концов одержал победу, но ценой своей жизни. Солнце было освобождено, оно вернулось на небо и озарило мир лучами надежды. А там, где упала кровь героя, расцвели первые подснежники как напоминание о том, что весна всегда возвращается, даже если путь к ней полон испытаний.

Почтовая марка Молдовы с изображением мэрцишора

О похищении Солнца, Луны и огня рассказывается в последних рунах финского эпоса «Калевала» – поэтического собрания древних карело-финских сказаний, собранного Элиасом Леннротом в XIX веке. Главные герои этого мифа – Вяйнямёйнен, мудрый старец, колдун и певец, и Ильмаринен – искусный кузнец, способный выковать что угодно, вплоть до небесных светил.

По преданию, суровая колдунья Лоухи, хозяйка северной страны Похьёлы, однажды похитила Солнце и Луну и спрятала их в скале, окованной железом. Без небесного света мир погрузился в темноту и холод. Чтобы окончательно лишить людей сил, она украла у них и огонь. Жизнь остановилась, и земля застыла в мраке.

Укко, бог-громовержец, решил помочь и попытался высечь новую искру. Но огонь вырвался из рук, улетел с небес и упал в озеро. Огонь упал в озеро, где его проглотил сиг. Сига съел лосось, а того – щука. Так искра кочевала из одной рыбы в другую и в конце концов затерялась в брюхе щуки. Никто уже не знал, где ее искать.

Вяйнямёйнен и Ильмаринен отправились на поиски. Они сплели сеть из льна, выловили щуку и достали огонь, который тут же попытался ускользнуть. Пока они ловили его по всей земле, Ильмаринен обжег руки и лицо, но в итоге искру удалось принести людям.

Аксели Галлен-Каллела. Вяйнямёйнен обороняет Сампо от ведьмы Лоухи. 1896 г. Художественный музей Турку, Финляндия

Понимая, что без Солнца и Луны мир не сможет существовать как прежде, Ильмаринен решил выковать новые светила. Он создал их – яркие и сияющие, – но они оказались лишенным жизни. Тогда Вяйнямёйнен отправился в Похьёлу, чтобы вернуть настоящие. Он одолел воинов Лоухи, но не смог проникнуть в скалу, где колдунья прятала небесные светила. Тогда он вернулся за помощью к Ильмаринену. Кузнец выковал ключи, чтобы открыть пещеру, а также цепь – на случай, если Лоухи попытается ему помешать.

Тем временем Лоухи, обернувшись ястребом, узнала планы героев. Понимая, что сдержать Вяйнямёйнена теперь будет трудно, она испугалась и решила отпустила Солнце и Луну. Так свет вернулся в мир, положив конец долгой тьме.

Ирландцы верили, что властелином времен года был бог Дагда – отец богини весны Бригиты. Он возглавлял мифический народ Туата Де Дананн и пользовался любовью своего народа. Дагда владел множеством волшебных артефактов, но самым ценным из них считалась арфа по имени Уатини. Этот чудесный инструмент, инкрустированный камнями и переливавшийся золотым светом, был не только источником чарующей музыки: именно благодаря ему в природе поддерживался порядок времен года. Однако волшебная сила арфы проявлялась лишь в руках самого Дагды.

Однажды арфу услышали фоморы – темное племя, враждовавшее с Туата Де Дананн. Решив, что благодаря ей Дагда слишком силен, они задумали похитить артефакт. В отсутствие хозяина они пробрались в его дом и украли Уатини, надеясь, что без нее их враги не смогут одержать победу. Фоморы унесли арфу как можно дальше – в заброшенный замок, подальше от земель Дагды, рассчитывая, что его войско, лишенное магической поддержки, окажется бессильным в будущих битвах.

Несмотря на потерю арфы, воины Дагды одержали победу в бою с другим племенем, потом они отправились на поиски арфы и в конце концов обнаружили замок, где прятались фоморы. Те выскочили навстречу с мечами, готовые к бою, но Дагда встал на пороге и громко позвал свою арфу по имени. Услышав голос хозяина, Уатини сорвалась со стены и сама прилетела к нему в руки. Дагда сыграл несколько аккордов: сначала напомнил врагам об их печалях, затем заставил их безудержно смеяться, а после усыпил их магической мелодией. Так арфа вернулась к своему владельцу, а вместе с ней – порядок в природе. Вновь стало вращаться колесо года, сезоны сменяли друг друга – зима уступала весне, лето – осени, и так без конца.

С приближением Нового года в людских сердцах пробуждается надежда на перемены, будто вместе с последним листом календаря все наладится само собой, и в жизни произойдет что-то хорошее, почти сказочное. В некоторых странах эта вера настолько сильна, что Новый год там отмечают дважды!

Провожая старое и встречая новое, люди строят планы, гадают на будущее и веселятся на праздничных маскарадах, нередко даже не догадываясь, что многие из этих обрядов уходят корнями в глубокую древность, когда человек пытался договориться с силами природы и судьбы.

Считалось, что в переходные периоды года возможно то, что в другое время является недостижимым: можно увидеть знаки будущего в воске, заглянуть за грань повседневного, а иногда даже встретиться лицом к лицу с нечистой силой. А если повезет, можно получить и подарок от самих богов.

На Руси умели веселиться и отмечали не только Масленицу и Купалов день, но и всеми любимые зимние Святки. Этот период длился с Рождественского сочельника до Крещения. Народ гулял, гадал, ходил в гости, угощался праздничной выпечкой и проводил обряды на здоровье, любовь и благополучие. Зимними вечерами молодежь собиралась на вечерки – веселые деревенские посиделки с песнями, угощениями и играми. Катались на санях, водили хороводы, устраивали снежные бои и забавы вроде «жмурок», «колеса» и «шиша» – старинных народных игр.

Святки были и временем веселья, и мистическим переходом от старого года к новому. Люди верили, что в эти дни духи могут проникнуть в мир живых. Чтобы защититься, молодежь наряжалась в медведей, коз, покойников, кикимор и прочих существ: страшнее образ – надежнее защита. Так появлялись ряженые.

Ряженые ходили по домам с песнями и добрыми пожеланиями – исполняли колядки и щедровки, то есть обрядовые песни, которые славили хозяев, желали им здоровья, богатого урожая и достатка в новом году. В ответ хозяева угощали ряженых пирогами, пряниками, иногда давали деньги. Особенно радовались дети: для них устраивали рождественский вертеп – домашний кукольный театр с библейскими или народными сюжетами.

После Крещения Руси в народных праздниках соединились языческие и христианские традиции. На фоне веселых гуляний проходили церковные службы, а колядки соседствовали с христианскими молитвами. Церковь неодобрительно относилась к ряженью и святочным гаданиям, но чаще терпела: изжить эти традиции было практически невозможно. Главное, к концу Святок очиститься: исповедаться и причаститься.

Святки считались временем, когда можно заглянуть в будущее и даже повлиять на него. Девушки гадали на суженого, старухи – на погоду и урожай. Молодежь шутила, пела, переодевалась и смеялась. Но за всем этим шумным весельем стояло нечто большее: надежда, что с приходом нового года жизнь станет светлее, а дом – счастливее.

Ряженые проказничали от души! Во время Святок было принято «бесчинствовать» – устраивать безобидные шалости, чтобы отвести от дома настоящие беды. Получив от ряженных такой «подарочек», никто всерьез не обижался – наоборот, радовались, считая, что теперь несчастья обойдут дом стороной. Прогонять ряженых никогда не спешили: верили, что, если отказать колядующим во внимании и угощении, год будет скудным и неудачным.

Петр Каверзнев. Ряженые (медведь, дед-поводырь, старуха, коза). Гравюра. Опубл. в журнале «Всемирная иллюстрация». Санкт-Петербург, 1870-е гг.

В эдвардианской Англии, где встреча Рождества и Нового года не обходилась без вручения книги, бытовала особая форма гадания – библиомантия. Если под рукой не оказывалось интересной книги, брали Библию, несмотря на то, что Церковь официально осуждала подобные практики. Все происходило просто: глава семьи задавал вопрос, открывал книгу наугад и водил пальцем по тексту, пока «высшие силы» не указывали нужную строку. В этой фразе и искали ответ.

На другом конце Европы, в Финляндии и Швеции, в канун Нового года гадают по расплавленному олову. Олово выливают в холодную воду, а затем изучают, что получилось: по форме, поверхности, теням от пламени свечи. Этот способ известен с XVIII века и до сих пор считается важной частью новогодних традиций. Когда-то для гадания использовали миниатюрные оловянные подковки, но из-за содержания свинца сейчас предпочитают более безопасные материалы: бессвинцовое олово, воск или даже сахар. Утолщенная форма предвещает богатство, волны – перемены, якорь – устойчивость, а звезда сулит здоровье и успех. Автомобиль – большие траты, рыба – скуку, собака – тревоги, бабочка – любовь. Гладкая поверхность обещает спокойный год, рельефная – насыщенный событиями, а изломанная – необходимость сделать непростой выбор. Углы – защита от дурного глаза, хвост – долгая дорога.

В Чехии же достаточно простого яблока. На Рождество или Новый год его разрезают поперек и смотрят, что скрывается внутри. Если сердцевина напоминает звезду – это добрый знак, обещающий здоровье и благополучие. Если образует крест – наоборот, год будет тяжелым.

Пожалуй, у каждого народа – свои традиции и свой язык общения с будущим. Но суть остается одной: в преддверии нового года хочется верить, что жизнь способна измениться. А символический жест, пусть даже немного наивный, способен подарить ощущение уверенности – или хотя бы немного надежды.

Карнавалы и маскарады давно вошли в культуру зимних праздников и заняли свое место в новогодних традициях разных стран. От костюмов снежинок на детских утренниках до забавных шапочек и париков, которые надевают на новогодних вечеринках, костюмированные праздники добавляют в атмосферу веселья щепотку волшебства и тайны. Маскарады завораживают, стирая привычные границы, и позволяют на время стать кем-то другим: примерить чужое лицо, чужое имя, а иногда и чужую судьбу.

Неизвестный автор. Театральные маски трагедии и комедии. II в. н. э. Капитолийский музей. Рим, Италия

В России маскарады обрели популярность при Петре I, но сама традиция масок уходит корнями в глубочайшую древность. Археологи находят неолитические маски, которые древние люди использовали в ритуальных действиях задолго до появления письменности. Ученые полагают, что такие маски применялись на охоте, войне, в культовых обрядах, погребениях и магических танцах. Надевая маску зверя или духа, человек словно переходил границу между мирами. В Древнем Риме маски были частью театра, а в Японии синтоистские монахи использовали их в обрядах кагура – ритуальных танцах под аккомпанемент флейт и барабанов.

С приходом христианства многие языческие практики были вытеснены, и масочные традиции древних народов исчезли или сохранились лишь в фольклорных формах. Некоторые элементы ритуалов – например, переодевания, ряженые, обрядовые маски – интегрировались в народные зимние праздники: колядки, масленицу, святки. В наше время маски стали частью светских развлечений – балов-маскарадов, театральных постановок и новогодних карнавальных шествий.

Карнавал стал своеобразной границей между двумя мирами – миром веселья и миром аскезы, временем обновления и очищения. В странах с католическим наследием карнавал завершается во вторник перед Пепельной средой, когда начинается пост. Этот день, известный как Марди Гра – «жирный вторник», был последней возможностью насладиться пиршеством, масками и шумным весельем. Но хотя форма карнавала укоренилась в христианской культуре, его истоки восходят к гораздо более древним праздникам – не только античного Рима, но и цивилизаций Египта, Месопотамии, древней Европы.

Сегодня красочные карнавалы проходят в разных уголках планеты: в Бразилии и Италии, во Франции, Швейцарии, Бельгии и США. Они стали частью культурной идентичности целых городов, собирают миллионы зрителей и возвращают к жизни древнюю потребность человека выйти за пределы привычного, пусть даже и на один день.

На протяжении веков карнавал постоянно трансформировался, отражая культурные и религиозные изменения своего времени. В Средние века в Европе карнавалы постепенно начали приобретать форму, близкую к современной: с костюмами, шествиями, масками и ярмарками. В эпоху позднего Средневековья и Ренессанса, в том числе в XV веке, папский двор поддерживал проведение карнавальных праздников в Риме. Известно, что в период понтификата Павла II (1464–1471) карнавал стал особенно пышным: на улицах устраивались гонки людей и животных, театрализованные представления, а сам папа с балкона своего дворца наблюдал за происходящим. В те годы веселье и размах празднований нередко напоминали зрелища времен Римской империи. Одним из самых ярких эпизодов была церемония в последний вечер восьмидневного карнавала, во время которой участники в масках шествовали по улицам со свечами в руках. Этот праздник огней часто завершался потасовками: участники стремились потушить свечи друг друга, сохранив при этом собственное пламя.

Лайонс и Йоско. Плакат «Mardi Gras Rag». 1914 г. Нью-Йорк, США

В XVII веке карнавальная столица переместилась на север Италии – в Венецию, где карнавал стал подлинной визитной карточкой города. На протяжении шести недель перед Великим постом Венеция превращалась в сцену непрерывного праздника. Знаменитые венецианские маски, которые носили повсюду – от городских площадей до узких переулков, – выполняли не только декоративную функцию. Они позволяли временно стереть социальные границы между богатыми и бедными, мужчинами и женщинами, знатью и слугами. Особые маски вроде белой боуты и черной моретты закрывали лицо полностью или частично, а также изменяли или приглушали голос, усиливая эффект анонимности. В парадоксальной игре венецианского карнавала чем богаче и вычурнее был костюм, тем важнее становилось остаться неузнанным. Это был театр перевоплощений, где роскошь сочеталась с тайной.

Карнавалы и балы-маскарады до сих пор сохраняют важную роль в зимнем праздничном календаре, в том числе в новогодних торжествах. В Южной Африке с ними связан уникальный праздник – «второй Новый год» (Tweede Nuwe Jaar), отмечаемый 2 января. Его история уходит корнями в рабовладельческое прошлое страны, когда у порабощенных народов этот день был единственным законным выходным. Люди пользовались этой возможность, чтобы навещать друг друга, устраивать пышные застолья и проводить яркие уличные шествия. Освободившись от гнета, потомки рабов не отказались от праздника, а, наоборот, превратили его в символ культурной памяти и народной гордости.

Сегодня в Кейптауне ежегодно проводится карнавал менестрелей – красочное шествие с музыкой, пением и танцами, в котором участвуют сотни артистов. Ярко одетые музыканты, в том числе члены старейших клубов менестрелей, маршируют по улицам города, напоминая о том, что даже самые трагические страницы истории могут быть переосмыслены через радость, творчество и солидарность.

Карнавальные традиции живы и в Новом Орлеане, где во время праздника Марди Гра устраиваются уличные парады с «королями» и «королевами», танцорами, платформами и музыкой. По традиции, в толпу бросают разноцветные пластиковые бусы, а праздничный стол украшают пончики, обсыпанные сахарной пудрой. Центральным элементом карнавального угощения становится королевский пирог: тот, кому попадется фигурка младенца внутри, будет королем вечера и обязан устроить пир в следующий раз.

Карнавалы с религиозно-фольклорным подтекстом также распространены в ряде европейских стран – во Франции, Бельгии, Испании, Нидерландах и Германии. С начала декабря и вплоть до Богоявления на улицах можно увидеть шествия с участием святого Николая, Кристкинда (дарителя подарков, напоминающего ангела) и трех волхвов, которые в разных регионах могут заменять привычного нам Деда Мороза. Вместе с добрыми волшебниками идут и их устрашающие спутники: Крампус, Черный Пит, Белсникель, Перхта – все они призваны наказывать непослушных детей и поддерживать моральный порядок. Эти персонажи – отголоски древних мифов о духах зимы и ночных странниках, которые в христианскую эпоху обрели новые черты.

Особую форму карнавал принимает в Германии. В Рейнской области и ряде других регионов ежегодно 11 ноября в 11:11 наступает так называемое «пятое время года» – официальный старт карнавального сезона, длящегося до Faschingsdienstag – масленичного вторника. За эти недели проходят десятки парадов, вечеринок, костюмированных конкурсов и уличных выступлений. Символом этого времени становятся веселые шуты, наряды которых варьируются от традиционных до самых безумных. Здесь царит дух веселья и карнавальной свободы, а участники всех возрастов борются за звание «лучшего дурака», осмеивая повседневность и выходя за рамки обыденной жизни.