Оговорка

Любые совпадения по тексту романа с реально существовавшими историческими персонами случайны. Это авторская версия альтернативной реальности.

20 декабря 181…года

— Ты уверен, Серж? — еще раз спросил император Александр III

Барон Сергей Виленский, с которым император дружил еще с лицейской скамьи, поднял голову, как будто только очнулся от других мыслей и вместо ответа спросил — Прости Алекс, ты о чём-то говорил?

— Я спросил уверен ли ты, что хочешь развестись с Ирэн — терпеливо ответил император, понимая, что друг, который тянул с этим решением вот уже почти два года, до сих пор не восстановился после предательства жены.

— Да, думаю, что да — всё-таки ответил Сергей, взял бокал со столика, за которым друзья часто собирались в конце дня и за которым часто обсуждали то, что не предназначалось для чужих ушей. Барон отпил вина и продолжил — Если ничего не изменилось за два года, то надо дать ей возможность получить ту фамилию, которую она хочет.

— Я рад Серж, я рад, что ты наконец решился! — с воодушевлением воскликнул император. — Я сейчас же подпишу прошение и всё. Тебе пора начать новую жизнь, без Ирэн. Оглянись вокруг, есть много девушек, готовых составить тебе партию.

Молодые люди не знали, что маховик судьбы уже начал раскручиваться и у судьбы были свои планы…

20 января 201..года

Народа в электричке немного, а с горнолыжным снаряжением только одна пара, сидящая в другой конце вагона. Ирина сидит с планшетом, но экран планшета тёмный, она вся погружена в воспоминания как всё начиналось несколько лет назад и почему она снова едет праздновать свой день рождения одна. Конечно, там друзья уже ждут её. Институтская подруга, которая замужем за парнем из их «институтской шайки» и ещё одна, ещё школьная подруга, которая и сейчас живёт в Новосибе, вот эта не замужем, но каждый раз приезжает не одна. А Ирина вот снова одна, хотя в прошлый раз клятвенно обещала и себе в том числе приехать с мужиком.

Вдруг поезд дёргается, слышен жуткий металлический звук и всё как в дурном сне начинает плыть. Ирина падает с кресла на пол, поднимает голову и видит, как сминаются кресла в начале вагона. Всё происходит словно в замедленной съёмке, звуки пропали, и в полной тишине на Ирину летит ком из кресел, людей, багажа и металла. Ирине приходит мысль — ерунда какая-то, этого не может быть, это сон… Короткая боль…Темнота…

*** За несколько часов до аварии

— Ирина Вячеславовна, Ирина Вячеславовна, подождите, пожалуйста, нам с вами необходимо еще обсудить возможность проведения аудита завода компанией Шлезингеник. Они хотят начать покупать ваши базы, но для окончательной квалификации им нужен аудит.

Ирина опаздывала на самолёт, она уже и так задержалась практически на час. Директор завода, принадлежащего компании Ирины Вячеславовны Лопатиной, приехал в центральный офис компании и буквально «поймал» Ирину в дверях.

— Рустам, дорогой, неужели ты, директор завода не можешь решить этот вопрос сам. — Ирина злилась, она всегда была уверена, что форс-мажор возникает только, если кто-то что-то «прошляпил».

Ирина редко позволяла себе отпуск, но этот пятидневный отпуск в январе, она считала обязательным. Отпуск совпадал с её днём рождения, и она вот уже пятый год отмечала его в горах, резво скатываясь на лыжах. Все её близкие друзья уже собрались на курорте, ждут только её, день рождения уже завтра, а она никак не может выйти из офиса.

— Рустам, если нужен аудит пусть делают — в конце концов, ты директор завода, уполномочен принимать такие решения — резко сказала Ирина, хотя обычно редко позволяла говорить с сотрудниками таким тоном, и с сумкой наперевес пошла на выход из кабинета.

— Ирина Вячеславовна, так они везут с собой представителей косметического союза, а вы уже давно хотели с ними встретиться, вот список лиц для оформления пропусков, только сегодня скинули. — Рустем передал мне отпечатанные на листке имена, перегородив дверь, и добавил, — завтра приезжают.

Ирина поняла, в чём засада, обычно такие аудиты обговариваются заранее, но здесь скорее всего сыграл фактор, что она вышла на рынок Европы с химическими базами натуральных ингредиентов для косметики, где безраздельно властвовали промышленные гиганты. Кому-то очень не хочется, чтобы частная компания из России поставляла это сырьё. Вот она хвалёная «честная конкуренция».

— Рустам, — Ирина приняла решение, что даже этот аудит не повлияет на её планы, — сейчас мы с тобой посмотрим план аудита и ты его сам проведёшь, так же, как и переговоры с представителями Союза.

Рустам понял, что «сопротивление бесполезно» и полез доставать бумаги из портфеля.

Пока обсуждали план аудита и стратегию переговоров прошло еще два часа и на самолёт Ирина опоздала. Хорошо, что оставался еще один рейс, последний на сегодня. Вера, бессменный ассистент Ирины вот уже третий год, поменяла билет и выяснила, что Ирина даже успевает на последнюю электричку. Ирина всегда ездила на электричке от аэропорта, не любила тащиться на машине по серпантину, особенно в темноте, лучше уж на поезде, надёжнее и безопаснее.

Долетела нормально, самолёт был полупустой, ну, конечно, дураков в ночи приезжать на курорт нет, все стараются приехать пораньше. Загрузилась в вагон, народу было немного. Какая-то влюблённая парочка тоже с горнолыжным снаряжением вначале вагона, пожилая дама с баулом посередине. Ирина устроилась в конце вагона, достала планшет и приготовилась провести следующие тридцать минут за чтением романчика. Всё, отпуск начался.

В голову лезли разные мысли. На этой неделе мне будет уже тридцать два, — думала Ирина, тщетно пытаясь вчитаться в действие романа, — кажется, что совсем немного, хотя мама думает по-другому. Ну, что поделаешь, некогда мне заниматься личной жизнью. Маме же не объяснишь, что невозможно совмещать собственное дело и семью. Семья — это тоже проект, и, к сожалению, для этого проекта формулы не предусмотрены.

Химию Ирина знала не очень хорошо. Хотя, именно на этом и был основан её бизнес. Изначально Ирина увлекалась физикой. Еще в школе, выиграв всероссийскую олимпиаду по физике, она поступила в МАИ (Московский авиационный институт) на факультет металлургии, тем самым исполнив мечту отца, потомственного металлурга. Закончила институт с красным дипломом. После института она честно пыталась прижиться в одном из московских НИИ, но ей было скучно. Еще в школе она увлекалась изготовлением различных косметических средств. И в свободное от работы время, дома снова начала делать средства для ухода, сначала делала просто так, для подруг, потом, стали приходить заказы, через «сарафанное радио», открыла свою страничку в соцсети. В какой-то момент стало ясно, что спрос есть, а объёмы она делать на домашней кухне не может и Ирина поехала искать, где можно произвести по её рецептам. В Твери нашла небольшой цех, где раньше делали вазелин, производство хирело и было убыточным. Ирина стала размещать там заказы и тверские ребята стали выпускать продукцию под брендом Ирины. Ирина ушла с работы и полностью погрузилась в свой бизнес.

Вскоре Ирина поняла, что может больше. Ей было интересно разработать косметическую базу, то, что занимало в себестоимости «львиную долю», потому как закупалось исключительно за границей. Она начала экспериментировать и вскоре у неё получилось. Собственно, именно с этим продуктом и началось становление компании Ирины. Теперь на неё работает почти тысяча человек, она построила большой завод и вышла на зарубежные рынки.

*** 21 января 181…год Москов, столица Стоглавой империи

Первым ощущением Ирины была боль. Сильно болела голова и подташнивало. Глаза открывать не хотелось, было ощущение, что на глазах, на каждом, по бетонной плите. Ирине казалось, что она не ощущает ничего кроме головы, она попробовала шевельнуть рукой или ногой, но ей это не удалось. Неужели я стала инвалидом? — на Ирину навалилась безысходность, хотелось завыть. Она очень хорошо помнила, как её бабушку парализовало и они с мамой за ней ухаживали. Бабка была человеком деятельным, и поэтому сильно страдала от неподвижности, и в некоторые моменты умоляла о смерти.

Еще Ирина ощущала запах, пахло больницей, так как обычно пахнет в медицинских кабинетах, каким-то лекарством и бумагами.

— Странно, что такая тишина, или я всё-таки умерла — вспомнила Ирина летящий в её сторону ком из железа. Она попыталась сделать вдох, казалось, что получилось не сразу, но после того как вдох был сделан Ирина стала различать звуки и услышала разговор. Говорили мужчина и женщина.

Женщина, по голосу пожилая, с жалостью произнесла: — Такая молодая и такая смерть…

Мужской голос, наоборот, чётким и деловым тоном спросил: — Были у неё какие-то документы?

— Были, были, вот с ней сумочку принесли — суетливо ответила пожилая женщина

Раздалось шуршание, как будто что-то доставали и раскладывали на столе. Мужской голос произнёс — Ирэн Виленская, баронесса.

Внезапно голову Ирины прорезала резкая боль и она застонала. Шуршание сразу прекратилось и вскоре Ирина почувствовала, как кто-то пытается нащупать у неё на шее пульс. Ирина попыталась открыть глаза и увидела склонившегося над ней мужчину, он был одет в белый халат, но при этом имел вид какого-то писателя, на лице было пенсне, небольшая бородка, да и вообще, в целом, он ей напомнил Антона Павловича Чехова. Видимо, из-за бородки, да ещё потому что под расстёгнутым халатом виднелся жилет, надетый на рубашку, с надетым сверху шейным платком.

— Да как же так-то — заохала пожилая женщина, когда увидела, что Ирина открыла глаза, — живая, голубушка, ох ты ж.

— Да-с, интересный случай — произнёс…врач, и уже обращаясь к пожилой женщине, — Марфа, принеси воды для мадам.

Потом взял стул, поставил рядом, присел, взял её за руку

— Вы как себя чувствуете, сударыня — задал вопрос, продолжая ощупывать руку.

Ирина попыталась ответить, но изо рта послышался только невнятный хрип.

Между тем, доктор взял другую руку, и тоже стал разминать пальцы, Ирина сообразила, что после манипуляций доктора в руках началось небольшое покалывание, она снова попыталась сказать, но опять ничего не вышло.

Вскоре подошла Марфа и доктор попробовал приподнять Ирину, чтобы она попила воды. С большим трудом, но это у него получилось. После воды стало немного легче и Ирине удалось «выдавить» из себя вопрос — Где я?

Доктор сказал, — Вы на вокзале, сударыня, в привокзальном медицинском кабинете.

Видя, что Ирина снова пытается что-то спросить, доктор сказал, — Вам голубушка сейчас поспать надо, я вас на ночь здесь оставлю, Марфа за вами присмотрит, а завтра обо всём и поговорим.

Ирина и вправду чувствовала себя так, будто её поезд переехал, и как только голова опустилась на подушку, она сразу уснула.

Снилась Ирине женщина, приятная, молодая, немного полная брюнетка с выразительными глазами, старинной причёской в длинном синем платье с небольшим декольте, украшенным кружевами. Она сидела за столом в большой светлой комнате и пила что-то из изящной чашки. Вот к ней подошёл человек, одетый как в старинном романе, с подносом в руках, на котором лежала записка или письмо. Женщина взяла письмо, рукой отослала человека и после этого открыла и начала читать. Внезапно лицо её преобразилось, рот некрасиво открылся в беззвучном крике, она сжала письмо в кулак и отбросила его как ядовитую змею, потом встала, как-то напряжённо вытянулась, лицо её побелело, и она упала.

Потом та же женщина, но уже одетая в шубку идёт явно по вокзалу, подходит к путям, где довольно много людей и встаёт близко к краю платформы. Беспомощно оборачивается в сторону, откуда движется поезд, Ирина отчётливо видит её лицо, на нём нет слёз, только выражение, которое Ирина не может описать. Какая-то мрачная решимость? Поезд кажется Ирине странным, потому как впереди едет…паровоз, кажется, так это называлось лет сто назад, чёрный дым из трубы, чёрного цвета и сам паровоз. Ирина слышит, как поезд издаёт сигнал и в следующий момент она видит, как женщина, перекрестившись падает на пути перед приближающимся паровозом.

Ирина просыпается от того, что сердце её колотится часто-часто и понимает, что ей обязательно надо узнать, где она, что произошло, кто эта женщина, она просто больше не может находиться в непонимании. Её сейчас разорвёт и как назло, снова начинает болеть голова. Рядом с кроватью на стуле прикорнула Марфа. Ирина отметила, что наряд санитарки тоже какой-то старинный, или может она в каком-то монастыре. Недавно видела по телевизору, там монахини в своей лечебнице в таких ходили.

Ирина не выдержала и из горла вырвался стон. Марфа сразу вскочила — Что барынька? Водички?

Ирина кивнула и Марфа, шаркая тапками, вышла из комнаты. Ирина осмотрелась, прежде всего её поразили высоченные потолки, да ещё лепнина, которой были украшены стены на высоте потолка. Окна в комнате тоже были большие, но с того места, где Ирина лежала, она не видела, что там, тем более что окна были занавешены белыми занавесями. Ирина осмотрела себя и заметила, что она уже не в платье, а белой полотняной рубахе, довольно простой. Подошла Марфа с водой и, видимо, заметив, что Ирина рассматривала рубаху, извиняющимся тоном сказала — Ты уж, не серчай, барынька, что ж тебе в платье-то грязном спать, я нашу Марысю кликнула и мы тебя переодели.

Ирина подумала, как же я это я так крепко заснула, что меня переодевали, а я даже и не заметила.

Марыськой оказалась юродивая женщина, жившая тут же при лазарете. Силы была немеряной, а ум, что у пятилетнего ребенка. Так Ирине объяснила Марфа.

Марфа предложила Ирине поесть, но Ирину до сих пор подташнивало, и она решила ограничиться водой.

— Ну полежи ещё, барынька, скоро уже придёт Кирилл Мефодьевич и скажет, можно ди тебе домой. — голос Марфы звучал как будто колыбельная, но Ирина нашла в себе силы спросить — А где я?

Марфа ту же заохала — Ох, ты ж, болезная, сильно головой-то ударилась. Здесь у нас на вокзале, в столице.

Ирина еще больше запуталась, но решила еще раз спросить — в какой столице?

— Так понятно в какой, Москов-город наша столица называется, почитай уже пять сотен лет.

Ирину царапнуло, — Как пять сотен лет — спросила она, — а год-то сейчас какой?

— Так понятно какой, Одна тысяча восемьсот … — с гордостью ответила Марфа, мол, смотрите, какая умная, всё бабка знает.

Ирине показалось, что всё резко закрутилось вокруг неё, стало резко не хватать воздуха и Ирина провалилась в обморок.

22 января 181..года

Доктор, Кирилл Мефодьевич, всегда приходил на работу рано. Обычно день начинался с чашки кофея, который он пил с начальником железнодорожного вокзала господином Прицыгайло Прохором Порфирьевичем. Но сегодня он сразу поспешил к себе в кабинет, надо было разобраться с женщиной, с баронессой, как там её, Виленская. Вчера он чуть было не совершил самую грубую докторскую ошибку. Он признал даму скончавшейся. Хорошо, что не успел вызвать людей из мертвецкой. Вот позору бы было, если бы дама по дороге в мертвецкую в себя пришла.

Хорошо, что Прохор Порфирьевич заметил, что дама непростая, одета богато, в драгоценностях, что надо бы документы вначале посмотреть. И людей выделил, спаси его господь, отнесли болезную к нему в кабинет.

– Так-с, как наша пациентка — громко и жизнерадостно произнёс мужской голос, вырывая Ирину из полудрёмы, в которой она находилась

Ирина услышала, как Марфа торопливо стала рассказывать. Вскоре доктор, уже переодетый в белый халат, подошёл к кровати, на которой лежала Ирина, сел, сложил руки на животе и сказал — Ну, что ж, голубушка. Рассказывайте, как вы себя чувствуете

Ирина честно сказал, что её тошнит, есть спутанность памяти, но в целом жива и хорошо.

– Давайте мы вас отправим домой, голубушка — предложил, всё также по-доброму улыбающийся, доктор и добавил — к мужу

У меня что муж есть? — в панике пронеслось в мозгу у Ирина, но она предпочла не задавать этот вопрос вслух.

Ирина знаками показала, что хочет пить и доктор, помог ей присесть и подал кружку с водой. Глотнув воды, Ирина всё-таки решилась задать вопрос — Марфа сказала, что сейчас 181…год, это правда?

– Да, голубушка, сегодня 22 января 181.. года от Рождества Христова

– А я?

– А вы, голубушка, баронесса Виленская Ирэн, двадцати шести дет отроду и сейчас Марфа принесёт вашу одежду. Не волнуйтесь, её отчистили, как новая и поедете домой. К мужу, к нянькам. Отлежитесь и всё пройдет и в другой раз будьте внимательны на перроне, когда народу много, очень опасно.

– Я…

– Да, голубушка, — доктор, похоже, читал мои мысли и отвечал на вопросы прежде, чем я успевала их задать, — вас толкнули, и вы упали прямо на рельсы. Хорошо ещё, что машинист поезда успел затормозить и вся ваша проблема только в ушибе головы, но это пройдёт. Я вам как доктор говорю.

Марфа принесла одежду. Помогла Ирине одеться. Одежда тоже была начала девятнадцатого века века. Длинное платье, нижние юбки, завязки по бокам, хорошо, что корсета не было. Хотя пока Марфа меня одевала, Ирина успела заметить, что фигура её стала не такой подтянутой, какой была. Живот был рыхловатый, а не подтянутый пресс, человека, который каждый день стоит в планке по 4 минуты. Бока были несколько кругловаты, ляжки тоже были. Нет, Ирина сейчас не была толстой, она бы скорее оценила свою фигуру, как поплывшая. Не критично, но, если ты привык к другому, то неприятно.

Ирина чувствовала, что доктор спешит от неё избавится, и подумала, ну что же, если я действительно «попала», и теперь баронесса, то посмотрим, что там за муж, возможно не всё так и плохо.

Выйдя на улицу, Ирина увидела ожидавшего её извозчика. Доктор, надо отдать ему должное, проводил Ирину прямо до возка, помог подняться, передал сумочку с документами и вежливо попрощался, на прощание предупредив, больше так не рисковать.

Примерно через двадцать минут, извозчик остановился около богато украшенных ворот. Это было кстати, потому как Ирина уже начала замерзать, и её сильно укачало. Скорее всего сотрясение мозга, думала Ирина, иначе бы так сильно не тошнило. Извозчик помог Ирине выбраться из возка и постучал в ворота., потом поклонился. Вспрыгнул на козлы и уехал, а Ирина осталась стоять возле ворот.

Вскоре к ворот выскочил парень в распахнутом полушубке и открыл, прятавшуюся в воротах калитку. Сначала замер, глядя на Ирину, потом, как будто спохватился и, поклонившись, махнул рукой, мол, заходите.

Ирина зашла на просторный двор и понимая, что, вероятно, баронесса должна здесь хорошо ориентироваться сразу пошла к высоким ступеням, расположенным перед большой резной дверью.

Не успела Ирина подняться на последнюю ступеньку, как дверь распахнулась и Ирина увидела одетого в очень красивую ливрею дядьку. Дядьке было лет под пятьдесят, у него был огромные седые бакенбарды и пряма спина. Камзол был насыщенного зелёного цвета серебряным шитьём.

– Госпожа? — лицо «дядьки» было крайне удивлённым.

– Я была в лазарете на железнодорожной станции, — почему-то стала объяснять ему Ирина

– Проходите, пожалуйста — дворецкий распахнул дверь, и Ирина зашла в дом. Ничего себе бароны живут — подумала Ирина, а сама спросила, — господин барон дома?

Почему-то Ирине казалось, что надо поскорее увидеть барона и уж тогда-то она сможет наконец всё выяснить.

– Нет, госпожа, господин барон уехал на службу, дома только…

– Кто там, Захар — откуда-то сверху раздался резкий сухой, как наждачная бумага, голос.

Ирина и дворецкий одновременно повернули головы в сторону лестницы, которая занимала половину холла. По лестнице спускалась высокая, худая, старуха. Женщина была вся в чёрном, что резало глаз несоответствием тёплой атмосфере дома.

Холл был украшен позолотой, и смешными барельефами, изображавшими различные сцены из греческой мифологии. На постаментах стояли милые вазы, а стены были расписаны яркими необычными цветами, казалось, что это огромные лилии расцветают в странном мифическом саду.

– Как вы смели сюда прийти? — увидев Ирину, старуха сразу перешла «в нападение»

– И вам здравствуйте, — Ирина решительно не понимала, что происходит. Видно же, что её узнали, по документам она баронесса Виленская, тогда почему какая-то старая тётка так на неё орёт?

– Пошла вон, распутница, греховодница! — старуха всё более распалялась, а у Ирины ка назло тошнота подкатила к горлу, и её вырвало желчью, после чего Ирина осела в обмороке.

Ирина пришла в себя на лавке, укрытая каким-то тулупчиком. Лавка была твёрдая и неудобная, но Ирине было всё равно. Сил не было поэтому лучше уж на лавке лежать, чем на полу., тем более судя по запаху, лежит она где-то рядом с кухней, нос щекотали вкусные ароматы домашней еды. Поэтому она подтянула тулупчик и закрыла глаза.

– Барыня, — тихо позвал её мягкий голос, Ирина открыла глаза и увидела маленькую согнутую всю старушку.

– Барыня, вот бульончику, ну-ка присядь, я уж не подниму тебя — старушка говорила тихо, Ирина еле-еле слышала.

Ирина присела, и старушка протянула ей большую глиняную кружку с горячим бульоном.

После бульона и вправду стало полегче.

– Барыня, нельзя тут тебе, вона как Елена Михайловна-то ругалась — старушка виновато прищурилась, как будто это она ругалась

– А почему нельзя — решилась спросить Ирина

– Так как же, ушли же вы, давно, бросили Сергея Михайловича и Сашу, и с тех пор-то мы вас и не видели.

– Куда ушла? — всё еще ничего не понимая, спросила Ирина

– Так не наше это дело — старушка замолчала и больше ничего не говорила

Ирине стало не по себе, и голова снова неприятно закружилась.

– Можно я еще немного здесь полежу? — спроси ла старушку и не дожидаясь ответа, прилегла обратно на лавку. Глаза закрылись, и Ирина уснула.

– Привет Захар, что у вас здесь случилось? — барон приехал на обед со службы. Обычно его встречала сестра, но дворецкий доложил, что она понервничала и в расстроенных чувствах прилегла у себя.

– Так что у вас произошло?

– Так барыня приехала, ваше сиятельство — дворецкий говорил спокойно, но юыло видно, что переживает

– Какая барыня? — похолодевшим тоном переспросил барон

– Так, супруга ваша, Ирэн Леонидовна, — дворецкий изо всех сил делал вид, что ему не страшно такое барину говорить

– Где она?

– Она плохая очень, в обморок изволили упасть, мы её на людскую сторону отнесли

– Почему на людскую?

– Так, её сиятельство приказала, значит, эта, с глаз долой, а кормилица ваша, она сказала давай, значит, к кухне, там теплее.

Барон прошёл на людскую половину дома и из темноты коридора увидел лежащую на лавке Ирину. Она показалась ему очень несчастной, всеми покинутой. Что же произошло? — подумал барон, хотя он и догадывался что могло произойти. Сегодня утром в газетах он прочитал о помолвке между графом Кириллом Балашовым и княжной Софьей Обуховой.

Жаль её, какая-то несчастная, жалкая, постаревшая как будто. Но он не может оставить её здесь. Расспросил кормилицу, та сказала, что Ирина упала где-то на вокзале и сильно ударилась головой, вот и забыла даже, что ушла от мужа-то.

В такие вещи Сергей Виленский не верил, но предположил, что женщине некуда пойти и она пришла к нему в надежде, что он ей поможет. Как бы сильно ни был обижен барон, это не повод не протянуть руку помощи. Барон распорядился собрать тёплую зимнюю карету, собрать еду в дорогу и вещи барыни, которые еще оставались в доме. Пусть едет к отцу, по крайней мере там она будет среди родных людей.

– Вот, — барон протянул дворецкому толстый кошель, — передашь баронессе вместе с едой, чтобы не потеряла и не отказалась. Он ещё помнил, как она бросала ему в лицо подаренные им когда-то украшения.

Меня снова разбудила маленькая старушка, — Давай барынька, пойдём, карету уж подали, сейчас посалим тебя и поедешь.

Ирине было всё равно, но она нашла в себе сила спросить — Куда еду?

– Так домой, барынька к батюшке вашему в имение, в Никольское

Карета, в которую посалили Ирину, была небольшая, но удобная. Вся мягкая, обитая бархатом, да ещё и печку поставили внутрь, и поленницу положили. Подошёл дворецкий и протянул ей свёрток, от которого вкусно пахло едой. Под свёртком Ирина почувствовала что-то твёрдое, вытащила и посмотрела, это было вроде небольшой сумочки на кожаных завязках.

– Берите, берите, барыня, пригодится, — почему-то испуганно произнёс дворецкий.

Ирина, в общем-то и не собиралась ни от чего отказываться. Разобраться бы что, вообще происходит, почему она баронесса, замужем, но не может остаться в доме мужа, почему она бросила мужа. И почему её нашли на вокзале, упавшей на рельсы.

Голова «пухла» от вопросов, но карета уже катилась, снова в неизвестность и Ирина пригрелась и уснула несмотря на качку.

– Нет, Серёжа, ты подумай, какая наглость! — Елена Михайловна, старшая сестра барона Виленского была вне себя от горела негодованием

– Заявилась в дом как ни в чём ни бывало! Распутница! — ругательные эпитеты так и сыпались.

– Лена, успокойся— тихо произнес барон, — слуги сказали она ударилась головой, и у неё помутилось.

– У неё давно помутилось! Ещё когда она бросила тебя и сына! А ты, ты еще зимнюю карету снарядил и как царицу отправил — выговорившись, Елена Михайловна отвернулась от брата и демонстративно стала смотреть в другую сторону.

Барон Сергей Михайлович понимал сестру. Когда от него ушла Ирэн, он растерялся и не знал, что делать с сыном, ему было пять лет, и тогда сестра, бросив всё приехала из своего имения и стала ему помогать. Поэтому он не мог, да и не хотел её обижать. Но как она не понимает, что также он не мог несчастную, отчаявшуюся, больную в конце концов женщину выкинуть на улицу.

Барон понял, что продолжать этот разговор бесполезно, поэтому подошёл к сестре, обнял её за плечи и стал виниться,

– Ну прости меня Лена, прости, ты же нам с Сашей нужна, куда мы без тебя

Уже на последней фразе почувствовал, что плечи сестры расслабились, но Елена Михайловна не делала попытки развернуться или что-то ответить. И чтобы уже успокоить сестру окончательно, он решил с ней поделиться — Вот, император подписал прошение о разводе, так что теперь я снова холостой.

Сухое лицо сестры озарилось улыбкой. А ей идёт улыбка, жаль только, что она редко улыбается. — подумал Сергей.

– Серёжа, это же отличная новость! Я рада! — всё негодование ушло, и Сергей понял, что не зря поделился с сестрой, хотя на душе до сих пор было ощущение неправильности.

22 января 181.. года

На Симбирском тракте

Уже стемнело, когда Ирину разбудил кучер. Она даже не заметила, что в печке, которая грела карету, дрова практически потухли. Ирина уже обрадовалась, что её путешествие закончилось, но как оказалось до дома отца Ирэн Виленской еще было несколько часов пути. Кучер, человек барона, не хотел рисковать и ехать по темноте, поэтому остановился на Арзамасской заставе.

Всё это Ирина узнала от кучера, когда он пришёл и попросил несколько монет, чтобы пристроить лошадей, экипаж и барыню на ночлег.

Из кареты Ирина вылезла с большим трудом, всё тело затекло и ни ноги, ни руки не хотели разгибаться. Но пройдя несколько метров до входа в гостевой дом, который был специально выстроен для таких вот непростых путешественников, она уже более-менее прямо держала спину.

Гостевой дом сначала произвёл на Ирину удручающее впечатление. Света было мало, тёмные стены, но потом принюхавшись Ирина поняла, что несправедлива. Потому как пахло приятно, в комнате, куда её проводила худенькая девчушка, было чисто и тепло. Кучер уже обо всём договорился и всё оплатил, Ирине принесли тёплую воду и ужин.

Ужин был простой, каша с мясом, но для Ирины он показался необычным деликатесом. Её наконец-то перестало тошнить и впервые за эти два сумасшедших дня Ирина смогла нормально поесть. Когда она легла в кровать, то уже почти чувствовала себя счастливой и ей уже было всё равно, кто она и почему она здесь.

Утром, еще было темно, к Ирине снова зашла вчерашняя девочка и снова принесла воду и кашу.

– Барыня, там ужо вас кучер дожидается — улыбаясь и споро расставляя тарелку и кружку с подноса на стол, чинно проговорила девчушка

Умывшись и позавтракав, Ирина вышла во двор. С помощью кучера забралась внутрь кареты, там уже было натоплено.

– Хорошие у барона слуги, заботливые — подумала Ирина, — почему та, прежняя Ирэн от него ушла? Может он тиран?

Мысли в голове бродили разные, но вскоре тряска кареты убаюкала молодую женщину.

Проснулась Ирина сама оттого, что карета остановилась. Ирина выглянула в окно и обнаружила, что карета стоит перед небольшим каменным двухэтажным особняком. Особняк был выстроен в виде прямоугольной коробки, покрашен в бело-жёлтый цвет, смотрелось интересно. В окнах были стёкла, но не во всех, на первом этаже, окна были затянуты чем-то непрозрачным.

– Приехали, барыня, — сказал кучер, открыв дверцу кареты. Помог Ирине выбраться, и Ирина сразу же провалилась в снег.

– Осторожнее, барынька, здеся не везде почищено — с опозданием предупредил её кучер.

Ирина, чувствуя, как в сапожке тает снег, непроизвольно поморщилась.

– Вот, значит, дом вашего батюшки, вещи я оттащил, теперь поеду, наверное, чтобы уже сегодня обратно добраться.

– Погодите… — Ирина осеклась, сообразив, что баронесса вряд ли будет обращаться к кучеру на вы.

– Погоди, прости не запомнила твоё имя — исправилась Ирина

– Дык, Никодим я, — ответил кучер и улыбнулся щербатым ртом

– Погоди Никодим, сейчас мы тебе еду в дорогу найдем — по-хозяйски произнесла Ирина и решительно пошла в дом.

Дверь в дом была открыта, но никто не вышел, чтобы встретить вошедших. В холле было просторно, но темно, единственным источником света были окна, расположенные сверху лестницы, которая, начиная в центральной части холла уходила наверх сворачивая налево. Пахло пылью и подгорелой едой и было довольно холодно.

Ирина повернулась к кучеру, который мялся на входе, не решаясь пройти дальше и протянула ему несколько серебряных монет.

— Прости, Никодим, придётся тебе, да и лошадкам твоим, где-то в дороге едой разжиться. — старясь не сорваться в истерику, сказала Ирина

Кучеру такой вариант, видимо, пришёлся по душе и он, низко поклонившись, побежал обратно к карете.

А Ирина осталась в доме.

— Ау, есть кто живой? — громко крикнула Ирина, надеясь, что всё-таки кто-то здесь живёт и сможет ответить на её вопросы.

Сверху лестницы Ирина заметила какое-то движение, пригляделась, кто-то явно прятался за фигурным портиком перилл.

— Я вас вижу — скомандовала Ирина, впрочем, не рассчитывая, что сработает — вылезайте

Но, как ни странно, сработало. Вскоре на лестнице показались два…ребёнка. Присмотревшись, Ирина поняла, что это мальчишки, одетые в одинаковые старые серого цвета штаны и растянутые «бабушкины» кофты, примерно десяти или двенадцати лет. Только худенькие и еще маленькие. Наверное, всё-таки им по десять лет, — подумала Ирина, вспоминая, как ещё в школе их мальчишки-одноклассники в тринадцать-четырнадцать лет, ушли на летние каникулы малявками, а вернулись огромными прыщавыми дылдами.

— Подойдите, — ещё раз скомандовала Ирина

Мальчики подошли ближе и неожиданно один их них сказал — Рад вас видеть, сестра…

Ирина чуть снова не упала в обморок, но «устояла», пока, не понимая надо ли их обнимать, если они её братья

Потом плюнула на всё и раскрыла руки, приглашая мальчишек самим решать. И мальчишки не подвели, одним прыжком оказались около Ирины и доверчиво прижались к ней.

Что удивительно, мальчишки не были близнецами, их легко можно было отличить, потому как у одного волосы были тёмные, как и у Ирины, а у другого светлые, да и на лицо немного, но отличались.

— Есть дома взрослые? — спросила Ирина, тщетно пытаясь не показать, что она не знает ни имён мальчишек, ни как зовут отца.

Мальчики рассказали, что отец дома, но просил его не беспокоить, а еще дома Пелагея и Афанасий, старик-дворецкий, но Афанасий очень старый и всё время спит.

– Давайте не будем будить Афанасия, ведите меня к Пелагее — Ирина решила не вызывать слуг, тем более что их тут «полтора земплекопа», а пройтись самой по дому, посмотреть, что здесь и как.

Пока мы шли по дому, стало понятно, что дом нуждается в ремонте, потрескавшаяся штукатурка, облезшая позолота, скрипящий паркет. Вероятно, когда-то дом был очень симпатичным и уютным, но это явно было давно.

Пелагея оказалась дородная баба в возрасте. Хотя что Ирина знает о том, как здесь простые, не аристократы, люди стареют. Этой Пелагее может быть как пятьдесят, так и сорок лет. Она что-то помешивала в кастрюле, когда мальчики привели Ирину на кухню.

— Обед еще не готов — не оборачиваясь, зычным голосом рявкнула Пелагея

— Тётя Поля, это Ирэн приехала — снова сказал тёмненький братик

— Какая ещё Ирэн? — недовольно спросила Пелагея. Обернулась, увидела меня, заохала, замахала руками. Забыв. Что у неё в руках большая ложка, брызги с ложки полетели на Пелагею и на мальчишек, которые стояли передо мной. Потом сообразив, что ложку надо положить, она бросила её обратно в кастрюлю и наконец-то выдохнула из себя,

— Барыня, радость то какая! А мы тут … — на этом она прервалась и почему-то заплакала.

Горелой едой запахло ещё сильнее, и я поняла, что надо спасать то, что в кастрюле. Сняла шубку, отдала её братьям, — Возьмите и положите там, где почище.

А сама пошла смотреть, что там у Пелагеи в кастрюле горит. Увидев серую бурду, спросила — Пелагея, а что сегодня на обед?

— Дык каша на обед, больше ничего и нет у нас. Деньги-то от барона только в начале месяца придут. А из деревни-то сегодня только молоко привезли, творога немножко, да яиц два десятка. Ни мяса ничего. Говорят сами голодают. Даже курицу не привезли.

— Деньги у меня есть, как можно продукты купить? — Ирина не представляла себе, как это происходит здесь в поместье. Не пошлёшь же Пелагею в ближайшую Пятёрочку.

Оказалось, что за продуктами, если только в уездный город ехать, а это примерно час езды на санях. А есть хотелось прямо сейчас, да и на голодные физиономии братьев тоже было жалко смотреть. И Ирина решилась,

— Давай Пелагея, показывай, что там у тебя за продукты.

Платье уже всё равно надо было чистить после дороги, поэтому Ирина, помыв руки принялась за готовку. Готовить она умела, но обычно для себя готовила что-то простое, не любила питаться в ресторанах, это вообще вредно для фигуры, ты же никогда не знаешь, что они там в соусы кладут, сахар или еще какую-нибудь вредную гадость. Поэтому Ирина предпочитала домашнюю еду. Считала, что тушёная капуста гораздо полезнее спаржи на гриле. Вот и сейчас легко придумалось, как из простых ингредиентов сделать вкусный обед.

Из найденных запасов Ирина решила приготовить ленивый творожный хачапури, а что, вкусно, сытно, и быстро. Готовится румяная лепёшка-"лодочка" из творога и сыра с яйцом на сковороде, по вкусу — это несладкий сырник, а вот по внешнему виду — ну точно хачапури по-аджарски. Главное быстро и на сковороде можно сделать. Правда сковороду Пелагее пришлось отмывать.

Ели все тоже здесь же, на кухне, видимо это было самое тёплое место в доме. Хачапури пошли на ура, на вкус не повлияло даже отсутствие привычного сыра. Мальчишки, те вообще ели, пока в них влезать не перестало.

— А что отец? Разве он не спустится? — спросила Ирина, перед тем, как сажать за стол мальчишек.

Мальчишки неуверенно замерли, но ответила Пелагея — Он редко с нами, я ему лучше отнесу, а вы садитесь.

Всё страньше и страньше*, — подумала Ирина, но вслух пока ничего не сказала.

("Curiouser and curiouser!" — одна из моих любимых фраз из Алисы в стране чудес Л. Кэролл. Некоторые переводят её как «чудесатее и чудесатее», но мой любимый ее перевод — "все страньше и страньше!")

После обеда Ирина отправила мальчишек наверх и пообещала зайти. Пелагея хотела тоже убежать, но Ирина её тормознула. Ей были нужны ответы.

— Пелагея, рассказывай, что здесь происходит, что про меня известно, всё рассказывай — Ирина не просила, а приказывала. Она уже увидела, что в общем-то Пелагея добрая баба, к мальчикам хорошо относится, но скорее всего ленивая. В доме грязно, еда никакая. Поэтому Ирина решила играть роль строгой хозяйки, собственно, в прошлой жизни она такой и была. Строгой и к себе, и к людям, которые на неё работали.

Выяснилось, что отец уже давно не занимается ни детьми, ни поместьем, вот как Ирэн из дома уехала семь лет назад, так и «покатилось всё под гору».

Отец Ирэн Леонид Александрович Лопатин, мелкопоместный дворянин. После смерти жены, которая умерла, рожая близнецов, остался с тремя детьми на руках, старшей дочерью Ирэн, тринадцати лет и двумя новорожденными сыновьями. От жены графини Прасковьи Анисимовой осталось две деревни на сто пятьдесят душ.

До отъезда Ирэн их дома он еще держался, оставаясь предводителем местного дворянства, но потом всё больше уходил в себя, перестал что-то делать, деревни живут сами по себе, дохода с деревень нет, слуги все разбежались. Из предводителей дворянства его сняли, службы нет, даже гувернера мальчикам уже год оплатить нечем. Деньги вот только барон присылает, немного, но каждый месяц.

— А что Пелагея про меня говорят? — Ирина сделала вид, что ей интересны те сплетни, которые в провинцию доходят.

— Дык, барыня, разное говорят

— А ты всё расскажи — Ирина встала, и сама налила ещё чаю. Чай на удивление, при общей нищете дома, был хороший.

— Кстати, Пелагея, а откуда такой чай у вас вкусный?

Пелагея засмущалась, но ответила — Это мешок в прошлом году нам помещик Картузов подарил, а я его летом просушила и травок всяких добавила.

— Ну ты, молодец! — Ирина подумала, что и дом, и мальчики, да и отец, еще как-то держатся, во многом благодаря такой вот русской бабе Пелагее.

Наконец Ирине удалось выяснить об Ирэн, хотя бы то, что доходило до поместья.

Оказалось, что Ирэн, два года назад ушла от мужа к офицеру, бросив пятилетнего сына. И сама написала прошение императору о разводе.

Ирина чем больше слушала, тем хуже ей становилась, картина вырисовывалась преотвратная.

Она сейчас баронесса Виленская, которая ушла от мужа, бросила сына, открыто жила с офицером. Вот интересно, она никого не убила? А то прям грех на грехе.

— А что, барыня вы насовсем к нам или в гости? — как бы невзначай в разговоре задала вопрос Пелагея

Ирина подумала, что надо отвечать прямо, чтобы потом не было неоправданных ожиданий и сказала, — я, Пелагея, скорее всего насовсем, но больше тебе сказать ничего не могу, потому как травма у меня была, головой я сильно ушиблась и не всё помню. Вот офицера совсем не помню, например. Даже как его зовут…

После разговора с Пелагеей Ирина поняла, что сил не осталось. Кое-как сбросив платье и протеревшись влажной тряпкой, она рухнула на пыльную кровать в бывшей девичьей комнате Ирэн, куда её проводили братья, и уснула.

С утра ничего не изменилось, но в пыльное окно светило солнце, голова почти не болела, и Ирина решила, что не всё так и плохо. В комнате Ирэн была небольшая каморка, в которой стояла тумба с тазом. Ирина поняла, что это для умывания. Отсутствие водопровода в доме казалось сейчас огромной проблемой. Надо найти что-то для чистки зубов, и вообще хотелось бы помыться. Ирина в прежней жизни обожала воду и принимала душ утром и вечером, по выходным любила попариться. Должна же здесь быть хотя бы баня, — думала Ирина, тщетно пытаясь вспомнить историю. По её памяти вроде бы уже при Петре Первом были построены общественные бани. Это же всё-таки не Европа, где вшей ловили специальными приспособами.

Но надо было шевелиться и Ирина, покопавшись в сундуке, нашла простое и мягкое тёплое платье, внутри него было нижнее платье, довольно плотное, вся эта конструкция затягивалась шнуровкой по бокам, поэтому надеть и затянуть шнуровку труда не составило. Волосы Ирина заплела в косу и пошла вниз.

На кухне всё также что-то делала Пелагея, но едой не пахло.

— Пелагея, доброе утро, мальчики еще не встали?

— Нет, барыня. А вы чего так рано поднялись?

— Помыться хочу, не знаю где воду взять

Оказалось, что водопровод в доме есть, но на второй этаж не доходит, только на первом. Но вода там сейчас идёт только холодная, потому как денег на уголь не было, а зимой надо всё время в подвале топить.

Настроение Ирины скакало от почти полного счастья, когда услышала, что есть водопровод, до небольшой грусти, когда стало понятно, что горячей воды нет.

Баня в поместье тоже была, но она рассохлась и по словам Пелагеи тепло плохо держит. Ирина решила принести ведро и нагреть воду. Вспомнила, что когда-то не было у неё проточного водонагревателя и из ведра очень даже можно было помыться, когда летом в городе отключали горячую воду.

Пелагея ещё сказала, что отправила уже деда Афанасия в город за продуктами, а сейчас ждёт из деревни должны подъехать и привезти.

— Вот посмОтрите, барыня, совсем ведь распустились, барин-то, Леонид Ляксандрович, давно со старостами не встречался, вот и мухлюют.

Пока ведро нагревалось, Ирина решила ещё пораспрашивать Пелагею. Фамилия отца Ирэн была Лопатин. Ирину поразило такое совпадение, она же тоже Лопатина, возможно ли, что она действительно была потомком этой семьи. Одно время Ирина увлекалась генетическими исследованиями и даже сдала свой биоматериал, чтобы исследовать возможные регионы происхождения. И получила результат, где описывалось, что география её ДНК как раз здесь, по Симбирскому тракту в сторону Нижнего Новгорода. Но вот, конечно, село Никольское там не упоминалось.

Выяснила Ирина также про деньги. Оказалось, что у неё в кошеле, который она получила от дворецкого в доме барона, почти пятьдесят золотых монет. В каждой золотой монете было десять серебряных монет, в каждой серебряной по сто медных монет. Так медяшки и назывались, монеты. Золотая монета называлась империал, а серебряная целкач. На золотую монету крестьянская семья из трёх человек могла жить месяц.

Раздались шаги и в кухню ввалился огромный мужик в тулупе и пробасил

— Полька, отопри заднюю дверь, продукты привёз…

Запнулся, увидев, что Пелагея в кухне не одна и Ирина решила этой заминкой воспользоваться

— Пелагея, пойдём посмотрим, что там привезли, — тоном недовольного начальника произнесла Ирина

Мужик как-то затоптался на месте, глядя то на Пелагею, то на Ирину. Ирина хоть и была в простом платье, но явно выглядела не как деревенская девка.

Ирина решила закрепить эффект и строго спросила — Как зовут?

— Дык, Порфирий, значит, староста я из Кротовки, сегодня наш день, значит

Пелагея тут же сориентировалась, — Да, барыня, посмотрите сами, что нам возят, как уважают барина, — тон был саркастический, можно было «порезаться».

Ну, артистка, Пелагея — подумала Ирина и сделав еще более строгое лицо, махнула Пелагее рукой, — веди.

В санях лежало несколько свёртков.

— Разворачивай! — Ирина и не думала давать спуску, видя, что Пелагея одобрительно кивает.

В свёртках было две тощих курицы, немного овощей, и небольшой мешочек муки.

Ирина вопросительно взглянула на Пелагею, та скривилась и сразу стало понятно, что явно недобор, но свёртки забрала.

— Почему так мало? — Ирина не представляла себе, что и сколько они должны привозить, но Пелагее она в этом доверяла.

— Дык, у самих нет, — жалобно произнёс Порфирий, но по его сытой физиономии было видно, что сам староста явно не голодает.

— Приеду с ревизией, проверю — наобум, что называется «пальцем в небо» сказала Ирина.

Надо было видеть, как изменился в лице староста. Сразу стало ясно, что в деревнях есть, что скрывать.

— Когда ждать-то вас, барыня? С батюшкой приедете или одна? — хитрый мужик быстро сообразил, кто она и сразу начал «разведку»

— Когда надо тогда и приеду, и не твоё дело одна или с кем — пришлось добавить металла в голос.

— И чтобы завтра людей привёз, — Пелагея вопросительно на меня посмотрела, но я продолжала — расчистить всё, к дому не подойдёшь, так снегом завалено. Сам реши сколько человек, чтобы мне быстро здесь всё расчистили.

Мужик начал кланяться, что-то бормоча при этом, и подхватив лошадку по уздцы, пошёл в сторону выезда из поместья. А Пелагея, не растерявшись, ещё и крикнула ему вослед

— И чтобы как положено привозил!

На кухню мы входили смеясь.

— Как вы его, барыня! Я вас прям и не узнаю, такая вы бойкая стали, да ещё и готовить научились

Ирина подумала, что даже то, что Пелагея не видела Ирэну несколько лет, не поможет ей скрыть свою инаковость.

Но Пелагея сама спросила, и сама ответ придумала — Эк вас жизнь-то помотала, барыня. Вот и научились и за себя постоять и еду приготовить.

Ирина, услышав это, выдохнула и подумала, что это может быть хорошей отговоркой.

На завтрак Ирина поставила блины и отправила Пелагею ощипывать кур, чтобы сварить их на обед. Пока готовила, раздумывала о том, что неплохо было бы убраться и перестирать всё. Интересно, а из деревень можно женщин позвать для уборки?

Надо ехать в деревню, но судя по реакции старосты, ей нужен отец. А то могут и не послушать, или хуже того, стукнут по голове и скажут, что так и было.

Вскоре прибежали мальчишки. Хитростью наконец-то удалось узнать их имена.

— Вы такие чумазые, что я вас не могу отличить, ну-ка кто есть кто?

Светленький братик сразу «сдал» все пароли — это же я Иван, а тёмненький, видно, хотел подшутить, — нет, Иван это я, а он Дмитрий.

Ладно, — подумала Ирина, Ваня и Димка будут, и отправила их умываться. Сама развела воды и полила им. Надо бы еще головы помыть. Да, вроде никто не чешется, надеюсь, что насекомых нет.

После завтрака кликнула Пелагею, чтобы та ей помогла вымыть голову. На первом этаже была сделана специальная помывочная, где стояла ванна, но пока водопровод не работает толком, ванну можно использовать только как большой тазик.

Вымылась Ирина сама. Только попросила Пелагею полить ей на голову. Очень уже длинные и густые волосы ей достались. Пелагея начала поливать и вдруг заохала, даже назвала вместо барыни по имени-отчеству.

— Ой, батюшки, Ирэн Леонидовна, что же это у вас с головой? Откуда такая шишка?

Пришлось ей рассказать, что упала я на вокзале, сильно ударилась, поэтому и помню не всё.

— А что вы делали на вокзале, барыня?

— Не помню, Пелагея, — вывернулась Ирина и перевела разговор, — хочу в деревню поехать, посмотреть, что там и как, поговорить со старостами, надо женщин позвать, чтобы дом убрали и постирать бы надо. Пелагея, а сколько платить надо, может мы кухарку возьмём, да мне еще горничная нужна.

— Надо бы вам с батюшкой попробовать поговорить, вы, конечно, командовать горазды, но с ним всё же надёжнее

С отцом поговорить не получилось. Когда Ирина зашла в комнату, то увидела сидящего на кресле мужчину, седого, небритого, можно даже сказать с неаккуратной бородой. Перед ним стоял стол, на котором стояла пузатая бутылка и бокал с коричневой жидкостью. Но мужчина не пил, он просто сидел с закрытыми глазами. Ноги его были завёрнуты пледом и казалось, что он вообще не живой.

Ирина долго думала, как к нему обратиться и решила назвать его по имени отчеству

— Леонид Александрович, батюшка, это Ирэн, я теперь здесь у вас жить буду, нам с вами надо поговорить

Но мужчина в кресле даже не шевельнулся. Тогда Ирина прошла в комнату и встала прямо перед сидящим. Тронула его за руку.

— Леонид Александрович, вы спите?

Мужчина медленно, словно нехотя открыл глаза и посмотрел мутным взглядом на Ирэн. Ничего не говоря, перевёл взгляд на стол, взял бокал. Выпил небольшой глоток и снова закрыл глаза.

— Вот это депресняк, — подумала Ирина и поняла, что в деревню придётся ехать одной.

Надо бы подумать на чём можно заработать, может в деревне что-то удастся посмотреть. Пока в голову Ирине пришла мысль попробовать сделать спички. Местное огниво за эти два дня уже изрядно измотало её.

Она помнила примерно, что спички вроде делают из серы, красного фосфора и ещё нужен клей. Клея здесь точно не будет, неизвестно еще, что с фосфором. Надо, наверное, доехать до города, может в аптеке там спросить. А клей можно и киноварью заменить, если найдётся.

На всякий случай спросила Пелагею про аптеку, оказалось, что в городе есть не только аптека, но и больница, и лавки всякие, даже ювелирные.

К вечеру, когда уже начало темнеть и Пелагея стала волноваться, приехал дед Афанасий. Ну как приехал, лошадка, запряжённая в сани, его привезла. Сам он спал, лёжа на нагруженной телеге и даже проснулся не сразу, только когда Пелагея стала его тормошить.

На выданные два червонца, дед Афанасий привёз целую телегу. Там было и мясо, и сыры, и овощи. Всё это как оказалось, по списку, который ему дала Пелагея.

А Пелагея-то не так проста, — подумала Ирина, и грамоте обучена.

На следующее утро Ирина стала собираться в деревню. Деревень оказалось две, одна Кротовка, и вторая Отрада.

Кротовка была побольше, там было шестьдесят девять дворов, а вот Отрада была совсем маленькая всего на двадцать дворов.

Рано с утра приехал староста из Отрады, привёз снова творог, яйца и молоко. Ирина и в прежней жизни вставала рано, а здесь пока дом не отмыт ей и совсем не спалось. Поэтому старосту встретила… барыня.

В отличие от Порфирия, этот был постарше, помельче и Ирине показалось, что честнее. Назвался Емелей. Ирина еле сдержалась, чтобы не пошутить на тему, а где его печка, ну или щука.

Пелагея снова всем своим видом показывала, как она недовольна, что мало привозят. Староста не стал оправдываться, только сказал.

— Осталась у нас всего четыре коровы, остальных пришлось под нож, урожая то почти не было, кормить нечем

— А что с урожаем? — Ирина ничего не понимала в сельском хозяйстве, но рассчитывала, что её знания как-то могут пригодиться.

— Засуха была барыня, и вспахать совсем не получилось, соха землю не пробивала.

— Соха, это такая деревянная рогатина? — Ирина подумала, что баронессе позволительно не знать, как выглядит соха.

Оказалось, что да, и Ирина поняла, что вот оно, она точно знала какое изобретение в её прежней реальности сдвинуло сельское хозяйство, это был стальной плуг. С появлением плуга, землю стали нормально пахать и урожайность резко возросла.

Но каждая идея приносила только больше вопросов. А сталь здесь вообще льют?

В итоге Ирина напросилась со старостой в Отраду. Деревня располагалась гораздо ближе, чем Кротовка, и Ирина подумала, что обратно прогуляется пешочком. Всего-то три версты, около трёх километров, как Ирина перевела вёрсты в привычную систему. Заодно тельце потренирую, а то вяленькое какое-то.

Деревня Ирине понравилась, домики были небольшие, но аккуратные. У старосты дом был побольше, и Ирина увидела, что две коровы из четырёх были его.

Когда они вместе обошли деревню, Ирина поняла, что не так всё плохо, как старосты утверждали, надо было конечно ещё взглянуть на Кротовку, но здесь, во всех домах было тепло, больных не было.

После прогулки пошли в дом к старосте, сухонькая вёрткая жена старосты накрыла на стол, и Ирина с удовольствие поела кашу с мясом, да еще и квашеной капустки. Настало время поговорить.

— А что, Емеля, есть в деревне женщины. Которые могут завтра с тобой в барский дом поехать? Мне надо, чтобы дом отмыли, перестирали всё.

— Есть, конечно, а сколько надо?

— Вези всех, кто есть, на месте разберёмся, — ответила я. А про себя подумала, — можно подумать я знаю сколько надо, там может и трое справятся, а может и десятерым работы хватит.

Дальше разговор пошёл про нужды деревни.

— Ты говорил, что коров режете, потому как корма нет, а сколько надо купить корма, чтобы коровы выжили — Ирина надеялась, что Емеля скажет правду.

— Зерно нужно, пудов десять, будем мешать с сеном и тогда до весны дотянем — староста ответил, недоверчиво посмотрел на Ирину и добавил, — такое количество может и в пол империала встать…

Ничего себе у них расценки, — подумала Ирина, но вслух строго сказала, — деньги я дам, но чтоб все коровы выжили. Добавила,

— Завтра приедешь, привезёшь женщин и получишь деньги на закупку зерна.

Староста порывался Ирину довезти, но она отказалась. Еще было светло, не сильно морозно, солнце, правда уже не было видно за тучами, но пока ехали дорога ей показалась наезженной, идти будет легко.

По ощущениям Ирина прошла половину, может чуть больше, когда поняла, что ноги замёрзли невыносимо. Местная барская обувь явно не была предназначена для пеших зимних прогулок. Да еще начал идти снег, поднялся ветер и, как назло, задувал прямо в лицо.

Ирина прошла ещё немного, но не тренированное тело баронессы Виленской оказалось слабым и вскоре Ирина осела в снег прямо на дорогу, понимая. что больше идти не может.

Она еще подумала, — надо же как глупо, умереть в своём мире, возродится в этом, и через пару дней замёрзнуть в одной версте от дома…Глаза закрывались, Ирина тщетно боролась с собой, чтобы не заснуть, ветер усиливался, и Ирине казалось, что звук ветра напоминает звон колокольчика…

— Да что же вы так, барышня, разве ж в наши зимы можно пешком то ходить, да ещё и не в валенках.

Ирина постепенно приходила в себя. Когда звон колокольчика стал ближе, она даже подумала, что неужели это и есть галлюцинации, благодаря которым замерзающий человек не испытывает мучений. Но вскоре, когда её начали тормошить и ей удалось открыть глаза, то Ирина увидела, над собой добродушное круглое лицо.

Мужчина легко, словно пушинку её поднял и перенёс в возок.

— Куда вы шли, барышня?

Ирина тщетно пыталась ответить, но замёрзшие губы не слушались.

Мужчина сам начал размышлять, — уж не к Лопатиным ли шли?

Ирина кивнула. Мужчина вгляделся ей в лицо, — уж не дочка ли Леонида Александровича?

Ирина снова кивнула и на этот раз ей удалось выговорить, — С-спасибо.

— Ладно уж, поехали, до вас-то ближе, а то, как бы не обморозилась.

Пока ехали Ирина рассмотрела мужчину. Высокий, мощный, немного грузный, но не толстый. Лицо добродушное, видимо, благодаря круглой форме и большим пышным усам с бакенбардами. Шапку мужчина внутри возка снял и оказалось, что он лысоват. Ирина бы сказала, что возраста примерно около сорока пяти лет.

— помещик Картузов Иван Иванович — представился мужчина

Картузов, Ирина вспомнила откуда слышала эту фамилию, Пелагея говорила он чай подарил,

— Ирэн Виленская, — почему-то представилась Ирина фамилией мужа

А ты, дочка с мужем приехала или одна? — отвлекая её разговором, помещик Картузов ловко снял с Ирины промокшие сапоги. Ирина почувствовала, как замёрзшие ноги заболели, начав отогреваться.

— Потерпи, дочка, сейчас доедем. Это хорошо, что я мимо вашей деревни поехал, мне там деревщик ваш одну штуку обещал сделать, ла, запил, подлец, — мужчина продолжал говорить, а сам надев толсты варежки растирал Ирине стопы.

Делал он это как доктор, без всякого подтекста, да и вид у Ирины был довольно жалкий. Ирина молчала, терпела боль и думала, что чувствует она себя отвратительно. Думала, только бы не заболеть, здесь наверняка еще никаких антибиотиков не придумали.

Ей было так себя жалко, она подумала, — что же такое, я, самостоятельная, деловая, и так переоценила свои возможности. Всё-таки сложно привыкнуть к тому, что у тебя другие ресурсы: тело чужое, ты его не знаешь и это твоя слабость. Но как же трудно осознать и принять, что ты больше не Ирина Лопатина, удачливая и молодая предпринимательница, ведь что такое тридцать два в двадцать первом веке, самый прекрасный возраст, уже есть опыт, и красота, и деньги, если ты не полная дура, а Ирина дурой не была. Здесь же ты Ирэн Виленская-Лопатина, никому не нужная нищая баронесса, немного рыхлая, по местным меркам не очень молодая, тебе двадцать шесть, а замуж тебя выдали в шестнадцать, да ещё с ворохом нерешённых проблем.

Подъехав к дому Лопатиных, помещик Картузов снова подхватил Ирину на руки и внёс в дом. Сразу послышалось оханье Пелагеи, прибежали мальчишки и даже пришаркал дед Афанасий, который с появлением Ирэн вместно тулупа, всё-таки в доме было достаточно прохладно, стал надевать камзол, который надо сказать, выглядел не лучше тулупа, потому как был достаточно старый.

У Пелагеи стояла горячая вода, поэтому Ирину быстро отправили в ванную отогреваться. Воды хватило только на то, чтобы пропарить ноги, к счастью, Ирина себе ничего не отморозила. Когда Ирина переоделась в сухое и вышла в кухню, там за столом сидел Иван Иванович, которого Пелагея поила чаем и они продолжали разговор, который начали до прихода Ирины.

— Вот так теперь мы и живём, Иван Иванович — закончила фразу Пелагея

— И что, совсем не выходит? — спросил Картузов

— Это вы о ком? — спросила вошедшая Ирина и поспешила остановить Картузова, который попытался встать с её появлением, — сидите, сидите Иван Иванович, я тоже присяду.

— Да про батюшку вашего рассказываю, барыня, совсем ведь человек себя губит — Пелагея достала платок и промокнула глаза

— Плохо дело, когда у человека нет интереса никакого — проговорил Картузов прихлёбывая чай из блюдца.

Ирине было интересно, чем занимается Картузов, и она решила воспользоваться его фразой, — А у вас какой интерес, чем вы занимаетесь, Иван Иванович?

— Да понятно, чем, несколько деревень, пашут, сеют, а вот мой сердечный интерес, это литейная мастерская

У Ирины даже руки задрожали от радости. Надо же какое совпадение, ведь только с утра думала о том, что нужна литейка и вот, пожалуйста.

Вслух сказала, — Надо же как интересно, литейная мастерская. А что вы там льёте, по какой техн… как это происходит, можно ли будет посмотреть?

И как любой человек, с которым начали говорить о его любимом деле, Картузов улыбнулся и добродушно сказал, — Отчего нельзя, конечно можно, вот завтра и приезжайте, может батюшку вытащите. Когда-то ведь мы с ним дружны были, — на этих словах Картузов загрустил.

Потом Картузов засобирался, на выходе уже повернулся к Ирина и сказал, — Ирэн Леонидовна, если что надо будет, сообщите, не стесняйтесь, — и ушёл.

— Хороший он мужчина, — сказала Пелагея, когда за помещиком закрылась дверь, — только чудной

— Почему чудной, — удивилась Ирина, ей как раз наоборот было очень комфортно общаться с Картузовым, который если и знал про историю, произошедшую с дочкой Лопатина, то ни словом ничем не дал понять, что что-то не так.

— Все деньги ведь на свою литейную мастерскую тратит, — укоризненно сказала Пелагея, — вот поедете к нему завтра, увидите, везде у него руда, всё завалено. Я вот слышала, что супружница его иногда сильно ругается. А дети из столицы вообще редко приезжают.

Перед сном Ирина пошла к мальчикам, она еще не видела, где они всё время прячутся, и обрадовалась, когда поняла, что у мальчишек в комнате достаточно чисто. Наверное, Пелагея постаралась, — с благодарностью подумала Ирина. В комната была просторная и хорошо протоплена, у каждой стены стояло по кровати, в соседней комнате была устроена игровая и учебная, в одной половине комнаты стоял большой стол, которого явно хватало на двоих, в другой половине были раскиданы какие-то деревянные детали, на полках, приделанных к стене, лежал настоящий барабан, и деревянные мечи или сабли.

Мальчики уже были в кроватях, Ирина подошла к каждому, поцеловала в лобик, отметив, что головки чистые и подумала, что надо бы им книжку почитать или сказку может. Но сегодня у неё уже сил не было, поэтому она пожелала братьям спокойной ночи и пошла к себе.

– Вот спасибо, Пелагее, комнаты Ирэн тоже были отмыты, бельё на кровати явно было чище, чем то, на котором Ирина спала в первую ночь. Настроение у Ирины поднялось, да ещё согревала мысль, что завтра она увидит литейку и тогда можно будет начать что-то делать, что принесёт доход. Может и отец Ирэн с ней поедет, всё-таки к старому другу.

Утром Ирина не смогла встать. Глаза не открывались, горло саднило нещадно. Голова раскалывалась от боли.

Ирина лежала и от злости на ситуацию у неё текли слёзы, — всё-таки заболела. Вот же ты, Ирэн, тушка рыхлая, иммунитет никакой, ой, как же плохо-то, — думала она и злилась.

Вскоре прибежала Пелагея, — Ой, батюшки, барыня, вы же вся горите, никак лихорадка, ой, доктора бы надо.

Ирина попыталась встать, но Пелагея, не дала, — лежите, лежите, сейчас я Афанасия снаряжу, поедет в город за доктором, — голос у Пелагеи был испуганный, видимо, лихорадку тут боялись.

Доктора привезли через три часа. Ирина к этому времени успела вспотеть после отвара, которым её напоила Пелагея. Вкуса она не чувствовала, но похоже это была малина.

Доктора она услышала еще из коридора: — Вы понимаете, что если вы меня просто притащили к нервической дамочке, то я всё равно с вас возьму полную плату. У меня там настоящие больные без помощи, — раздавался громкий бас. Ирина уже представила себе этакого пожилого в очках, толстого, грузного человека в белом халате.

Но доктором оказался достаточно молодой, не старше тридцати, как показалось Ирине, человек. Ростом высокий, не худой, скорее жилистый, с длинным худым лицом, на котором был выдающего размера и длины нос. Одет был в двубортный камзол с коротким, до пояса верхом, открывающими светлые брюки из какого-то тёплого материала, сзади камзол был длинный почти до колен.

Надо же, местный Сирано*, да еще и модник, во интересно он руки-то помыл — сквозь пелену головной боли подумала Ирина.

(*Сирано де Бержерак герой пьесы Эдмона Ростана «Сирано де Бержерак». Имя Сирано стало нарицательным для обозначения человека с огромным носом)

Доктор был серьёзен, видимо, специально, чтобы казаться старше. Посмотрев на Ирину и, видимо, оценив её замученный вид, заговорил неожиданно доброжелательно: — Путеев Николай Ворсович, глава уездной больницы, сейчас посмотрим, барышня, что с вами

Вместе с доктором в комнату вошел и отец Ирэн. Выглядел он всё таким же неаккуратным стариком, но был также одет в камзол и брюки, на лице у него было выражение тревоги.

— И как он будет меня осматривать, как они вообще в этом времени делают осмотры? — вяло подумала Ирина, –

Всё оказалось гораздо прозаичней. Доктор взял её за руку и нащупал пульс, после помог приподняться и занять сидячее положение, слегка наклонив Ирину вперёд, после чего прислонился ухом к спине Ирины. И Ирина услышала, стандартное и до боли знакомое, — Дышите, вдохните глубже, задержите воздух, выдыхайте, дышите обычно.

Ирине было неприятно, что к её влажной от пота спине, да пусть через плотную сорочку, в которую её переодела Пелагея, прислоняется молодой мужчина.

— У них что, нет стетоскопа? — предприниматель внутри Ирины «потёр руки». Она, конечно, слабо себе представляла, как сделать эту трубочку. Но кто же в детстве не играл в Айболита и не пользовался детскими деревянными иди пластмассовыми трубками-стетоскопами. Ирина вот играла, и подумала, что сделать деревянную трубочку может быть и не сложно.

Наконец доктор отпустил Ирину и, Пелагея помогла ей снова откинуться на подушки. А доктор, улыбнувшись, отчего лицо его вдруг стало почти юным, сказал, — грудной болезни нет, я не услышал, а вот сильнейшая простуда есть, надо лечить. Я вам, сударыня выдам порошки, будете разводить и пить три раза в день.

Ирина нашла в себе силы спросить, — А что за порошки, — и удивилась что голос хрипел как у курильщика со стажем

— А вы, сударыня в медицине разбираетесь? — снова сделал строгое лицо Николай Ворсович, — ваше дело пить порошки и выздоравливать, — совсем уже постным голосом произнёс доктор.

Ирина подумала, ну погоди, двоечник, вот выздоровею, я к тебе со стетоскопом приду, тогда посмотрим, кто из нас в медицине разбирается! Но вслух ничего не сказала. Решила, что кровопусканием не занимаются и то хорошо!

— Если вы так переживаете, то это хина с серебром, очень эффективное средство от лихорадки, — перед тем как уйти, доктор всё-таки снизошёл до ответа

— Главное, что не свинец, — прохрипела Ирина, заслужив странный взгляд от Путеева.

Доктор собрался и перед тем, как окончательно попрощаться сказал, чтобы его просто так не вызывали, если только совсем худо будет, а по выздоровлении, попросил приехал к нему в уездную больницу на осмотр.

Вместе с доктором из комнаты исчез и отец Ирэн. Так странно, — думала Ирина, — вроде не равнодушен к судьбе дочери, или это Пелагее удалось его заставить поехать за доктором. С этими мыслями она и провалилась в тёмный тяжёлый сон.

Ей снова снилась Ирэн. Она снова находилась в той комнате, где Ирина впервые увидела её, когда той принесли письмо. Но в этот раз Ирэн сильно плакала и кричала на мужчину. Лица мужчины видно не было, он стоял вполоборота, но и профиль его сложно было рассмотреть. Он был высокий, блондин, на нём была военная форма, ну или что-то очень похожее. Лицо Ирэн некрасиво покраснело, но она не делала попыток успокоится. В конце концов видимо мужчине надоело, он развернулся и вышел, а Ирэн схватила со стола, стоявшую там красивую вазочку и бросила её вслед ушедшему мужчине.

Москов. Кремль.

— Я их ненавижу! Старые ослы! — император еле сдерживал возмущение.

Александр III, был человек молодой, родители не готовили его к трону, он был вторым сыном императора Романова и готовился к военной службе, но его брат Николай, первенец императора и наследник престола во время путешествия по заграницам заболел и скоропостижно скончался. Поэтому Александру пришлось резко менять образ жизни и переучиваться. Гибель родителей в результате теракта, стала для Александра трагедией не только как для сына, но и как для человека, которому пришлось взвалить на себя ответственность за огромную империю в двадцать шесть лет. Самому Александру пришлось срочно жениться, причём женился он на бывшей невесте брата, Данцигской принцессе Деймаре, в Стоглавой, получившей имя Мария. Но несмотря на обстоятельства их женитьбы в браке Александр был счастлив, жену свою и детей нежно любил, и она отвечала ему тем же. Марию не интересовала власть, но она была от природы ревнивой и постоянно ревновала мужа, хотя поводов ей он не давал, наоборот старался лишний раз порадовать жену, советовался с ней и прислушивался к её мнению. Внешностью император пошёл в мать, роста был среднего, лицо было круглое, улыбчивое, он ровесник барона виленского, ему тоже тридцать четыре года. У человека, плохо знакомого с императором, могло возникнуть ощущение, что он человек мягкий, но на самом деле император Александр был настоящим политиком, умным, проницательным и жёстким, когда это было необходимо.

Только что закончилось заседание Государственного Совета Стоглавой империи. Барон Сергей Михайлович Виленский делал доклад на тему изменения государственной системы образования. Сейчас к техническому образованию допускались только дворяне, но барон верил, и император его поддерживал, что Стоглавая империя теряет много талантов и среди крестьянских детей.

Главный противник Виленского, князь Ставровский Константин Петрович, ухмыляясь, в ответ на речь барона, саркастично высказался: — Сейчас мы их научим, а потом они к нам свататься придут… Вы бы лучше барон в семье порядок навели, а потом на государство посягали.

— Это ведь он специально сказал, — продолжал говорить Александр, когда он и Сергей Виленский вышли из зала Совета и перешли на закрытую территорию Кремля, где находились личные покои императора и его семьи, — специально, чтобы лишить тебя преимущества, вот же паук, и половину Совета за яйца держит, все сидят и вякнуть боятся, при отце он так себя не вёл.

— Твой отец, Алекс, во многом потакал Ставровскому, вспомни он тоже не поддерживал реформации — барон старался говорить спокойно, но внутри тоже всё кипело. Хотелось вернуться и набить морду Ставровскому.

— Надо тебя женить, — вдруг сказал император и Виленский удивлённо застыл, не понимая, что могло привести всегда разумного Александра к такому выводу.

— Мы подберём тебе невесту, за которой будет стоять фигура не меньшая, чем князь Ставровский и «прижмём» паука. Пусть тогда попробует насмехаться! — Александр довольно улыбался, найдя, как ему казалось, шикарный выход. Он был другом Сергея Виленского еще с детских лет, но всё же больше он был императором и сейчас ему надо было, чтобы друг стал сильнее, потому как это усилит и позицию молодого императора.

— Алекс, я не готов…

— Погоди, не отказывайся, походишь полгода в помолвке, привыкнешь к этой мысли, да и, может, девица тебе понравится.

— Но, Саша…

Император не хотел слушать никаких «но» … и барон получил список девиц и приказ, до конца недели определиться с кандидатками.

Только на пятый день Ирина проснулась и поняла, что у неё ничего не болит. Она, кряхтя выбралась из пропахшей потом кровати, накинула халат, валенки, которые появились у неё в комнате после того, как помещик Картузов принёс её всю мокрую домой, и побрела вниз. Ей хотелось вымыться, ну или на крайний случай просто умыться. Спускаясь по лестнице, Ирина обратила внимание на то, что стало гораздо чище, и даже светлее. Откуда-то снизу раздавался голос Пелагеи, которая словно генерал на плацу, командовала: — Вы трое на чердак, разобрать и вымыть. А ты, давай иди баню заканчивай! Вот барыня выздоровеет она с вами разберётся со всеми, ишь, лентяи!

Ирине даже весело стало, так уверенно от Пелагеи прозвучало, что «барыня со всеми разберётся», пришлось соответствовать, как могла Ирина выпрямила спину, сделала «переговорное» лицо и степенно стала спускаться по ступеням. Вынырнувшие со стороны кузни три бабы с вёдрами даже отшатнулись и стали сгибаться в поклонах, когда увидели Ирину.

— То-то же, — подумала Ирина, — видимо, нельзя здесь быть добренькой, только «кнут и пряник» вместе работают, а доброту за слабость воспринимают. Насколько Ирина помнила из истории и произведений того же Чехова*, люди сопротивлялись жестокости, а строгость ценили, доброту воспринимал как слабость, часто это приводило к трагедии, кто похитрее начинали обманывать, хитрить, и в результате разочарованный помещик был вынужден или применять наказание или получал разорение, как в рассказе Чехове «Моя жизнь».

Ирине даже запомнилась такая фраза: «Пока наши отношения к народу будут носить характер обычной благотворительности, до тех пор мы будем только хитрить, вилять, обманывать себя и больше ничего. Отношения наши должны быть деловые, основанные на расчете, знании и справедливости.» **

(*Имеется в виду Антон Павлович Чехов, русский писатель)

(**Ирина сильно сокращает фразу из рассказа А.П. Чехова «Жена»)

В этой реальности еще существовало крепостное право и Ирина пока не разобралась что и как, но в тех двух деревнях, которые принадлежали её отцу, жили крепостные помещика Лопатина. Одного Ирина не могла понять, как имея две деревни на сто пятьдесят душ можно было довести себя, семью и дом до состояния практически нищеты, с точки зрения аристократии. И с этим ей предстояло разобраться.

Пелагея, увидев Ирину снова заохала и засуетилась. Кроме Пелагеи на кухне была ещё одна женщина, помоложе, одета чисто с приятным чуть полным лицом с румянцем на щеках. Волосы женщины были убраны под платок.

— Это наша кухарка теперь, Акулина, — представила новое лицо Пелагея

— Ой, да скажешь тётя Пелагея, какая же я Акулина, Акулька я, барыня, — заулыбалась Акулина и щёки её покраснели ещё больше, а на полных щеках появились ямочки.

На кухне вкусно пахло, и это лучше многого сказало Ирине, что с Акулиной Пелагея не ошиблась.

Пока Ирина болела Пелагея с её предыдущего одобрения и выданных денег развернула бурную деятельность по ремонту и уборке дома. Также наняла слуг, девок для работы горничными, кухарку, конюха, прачку, швею, дворовых мужиков. Мальчишкам справила новую одежду, да и одежду для слуг обновили. Оказывается, раньше в поместье Лопатиных у слуг в доме была «служебная» одежда, которая за ненадобностью валялась в кладовке, откуда Пелагея её и вытащила

Когда после сытного и вкусного завтрака, Пелагея отчитывалась Ирине, та поражалась сколько же энергии в этой немолодой женщине.

— Да, непроста ты Пелагея, — задумалась Ирина, и вздрогнула, когда услышала, что та только что ей сказала про какие-то налоги

— Какие налоги? За что? — спросила Ирина

— Так вот бумагу привезли пока вы болели, барыня, — ответила Пелагея и передала Ирине плотный лист, на котором было довольно много написано с какими-то завитушками, присмотревшись Ирина поняла, что язык русский, но слишком много букв в словах, словно специально добавленных, чтобы из них завитушки выкручивать. Но самое важное она поняла, как только увидела, и это была цифра в пятьдесят золотых монет, по которой стояла гербовая печать с изображением короны. Позже Ирина разобралась, что налог этот был подушный, за каждого принадлежащего крестьянина требовалось оплатить. Расчёт включал разные суммы за взрослых и за детей, за семьи и за бездетных. Пока у Ирины не было ни сил ни желания с этим разбираться, но мысль, что не слишком ли большая сумма, ей в голову пришла.

— Пелагея, сколько у нас денег осталось из того кошеля?

— Много барыня, я и Емельке на зерно выдала как вы сказали, на уборку и слуг немного потратила, доктору заплатили, вот всё записано, — с этими словами Пелагея протянула Ирине тетрадку, в которой действительно были записаны все расходы.

Ирина посмотрела, оставалось сорок золотых монет. В целом можно поискать, что можно продать и заплатить налог, а там дальше заработаем. Жить-то на что-то надо.

— А отцу говорила? — вспомнила Ирина, что она вроде как не одна здесь барыня

Пелагея виновато опустила глаза, — не гневись ты на него, барыня, больной он человек, добрый, но не может он. Я сказала, как не сказать, так он заперся и цельный день ничего не ел, а потом вынес мне коробку и сказал, вот отдай Ирэн, пусть продаст, — вздохнула, посмотрела на Ирину и хитро улыбнувшись продолжила, — давайте, барыня, чего-нибудь сообразим, вы же вон какая стали, умнее всех. Да ещё девки намедни чердак начали разбирать, пойдёмте я вам покажу, чего они нашли, да ещё, что батюшка ваш дал глянем.

В столовой зале, отмытой и прогретой стало очень уютно. Сама зала была небольшая, но три окна в пол, которые выходили на веранду и из которых открывался вид на большую лужайку за домом, ка которой виднелся небольшой лесок, делали залу совершенно потрясающе уютной и волшебной. Уборка в зале ещё не была закончена, Пелагея сказала, что гардины на окна еще не просохли и не отремонтированы. На большом овальном столе лежали три вещи. Ирина подошла поближе и ахнула. На столе стояла… малахитовая шкатулка. Размером шкатулка была с голову человека, небольшая, но главное было не в размере, и даже не в великолепной красоте явного цельного куска малахита, а в том, что сверху на шкатулке была бриллиантами выложена фигура ящерки и ящерка переливалась словно маленькое солнышко. Рядом со шкатулкой лежала красная бархатная подушечка и на ней были серьги и кулон. Серьги были огромные, с красным камнем внутри которого словно огонь играли блики, такой же камень был и в кулоне.

— Что это? — тихо почти шёпотом, словно боясь, что огонь потухнет спросила Ирина

— Это то, что батюшка ваш отдал, серьги вашей матушки, с огненными рубинами, очень дорогие, — так же шёпотом ответила Ирине Пелагея.

Ирина стояла и смотрела на эту красоту и понимала, что ни шкатулку, ни серьги с кулоном ничего ей не хочется продавать.

— А можно их в залог отдать? А потом выкупить — спросила Пелагею

— Не знаю барыня, но если и можно, то может к ювелирам съездить поспрошать, заодно и приценитесь

— А когда деньги от барона Виленского придут?

— Так только в начале следующего месяца, не раньше

Ситуация складывалась такая, что надо было ехать в уездный город, Никольский, и идти к ювелиру. Ирине всё равно надо было показаться доктору, и она решила совместить, тем более что карету подремонтировали, кучер, он же конюх, есть. «С удобствами поеду, — решила Ирина.»

С Пелагеей решили вместе ехать, кучеру дали задание подготовить и прогреть карету на утро следующего дня. Но у судьбы снова были свои планы.

Утром, когда Ирина уже отдавала, надевала шубку, чтобы выйти из дома и сесть в карету, двери распахнулись и в дом вошла бедно одетая девушка, а на руках она держала ребёнка, закутанного в тулупчик.

— Здравы будьте, барыня, а вот и мы с Танюшей к вам, — устало улыбнувшись и попытавшись поклониться сказала девушка.

— Здравы будьте, барыня, а вот и мы с Танюшей к вам, — устало улыбнувшись и попытавшись поклониться сказала девушка.

Ирина обернулась на голос, девушка явно её знала.

— Здравствуй… — на этом Ирина замялась, рассчитывая, что девушка подскажет ей своё имя.

— Глаша я, барыня, запамятовали? — стоять девушке было не очень удобно, ребёнок, завёрнутый в тулуп, хоть и сидел тихо, но видимо был тяжёленьким.

— Да, ты садись Глаша, — Ирина решила сначала помочь девушке, а потом уже разбираться, подошла и взяла у неё из рук ребёнка. Тулуп свалился на пол, и Ирина увидела, что это девочка, возраста примерно год, может чуть больше, на ней было тёплое платьице из дорогого материала, с красивой отделкой.

У Ирины не было своих детей и что с ними делать вот с такими малышами она себе не очень представляла.

— Хорошо, что я до вас добралась, барыня-то денег совсем не дала, двадцать медяшек отсыпала, да на телегу нас посадила до ближайшей заставы, а холод-то какой, думала не довезу Танюшу, — Глаша скинула платок, и Ирина увидела, что та сама ещё совсем девочка, лет четырнадцати-пятнадцати.

Пелагея, которая вышла в холл, напряжённо застыла увидев Ирину с малышкой на руках и девчонку в крестьянской одежде, сидящую на стуле.

У Ирины возникло страшное подозрение, но она всё еще не верила, что так влипла, поэтому спросила, — А что за барыня такая жадная?

— Так сама Елизавета Петровна. Приехала давеча в деревню, да и говорит, что надо тебе Глаша к матери дочь отвезти, нечего ей здесь без неё делать, — на этих словах у Глаши выступили слёзы, — Вот как же так, она ведь ей тоже, чай, родная, а она её на мороз?

— А где мать-то? — спросила Пелагея, заслужив благодарный взгляд со стороны Ирины

Глаша испуганно посмотрела на Ирину, потом на Пелагею, но нашла в себе силы и почти прошептала: — Так здесь, Ирэн Леонидовна…Вы что, это же Танюша, ваша дочка…

У Ирины закружилась голова. Вот никогда она в обморок не падала ей всегда было интересно каково это в обморок упасть, а сейчас она была на грани. Что, и это она? Да что же это за баронесса была? Мужа бросила с ребёнком, да и ещё один ребёнок, может она ещё и в заговорах против императора участвовала? Ирина подумала, что уже ничему не удивится.

Пелагея непонимающе смотрела то на Ирину, то на Глашу.

— Понимаешь, Глаша, я ведь сильно головой ударилась и болела после, и совсем не помню ни тебя, ни Танечку, ни её отца. А кто её отец, кстати? — в обморок всё-таки удалось не упасть, Ирина взяла себя в руки и решила пока есть возможность всё выяснить.

Глаша засуетилась, и из-за пазухи вытащила свёрток, передала Ирине. В свёртке были документы, метрика о рождении Татьяны Кирилловны Балашовой, в графе титул и отец стояли прочерки, матерью была указана Виленская Ирэн Леонидовна. Второй документ принадлежал Глаше, точнее Глафире Земовой, где было указано, что её отпускают во владение баронессы Виленской.

— Так что теперь я ваша совсем, барыня, вот буду с Танюшей вам также помогать, — видно было, что Глаша расслабилась, когда выяснилось, что никто не собирается от ребёнка отказываться и выгонять их на улицу.

— Так это, что, барыня, ваша дочка что ли? — рухнув в кресло, как будто её ноги не держат спросила Пелагея

— Выходит, что моя, — Ирина не знала плакать или смеяться, и не понимала, что она такого сделала или не сделала в прошлой жизни, что ей вот это всё досталось. Да, в прошлой жизни иногда приходилось быть жёсткой, особенно когда после института решила остаться в Москве, а не возвращаться к родителям в Новосибирск. Но Ирина никогда не была подлой, её и родители так учили, мама врач, отец военный, возглавлял оперативную группу в новосибирском управлении МЧС. Не можешь что-то сделать, так и скажи, а взяла на себя тяни до конца. И вот теперь, глядя на Пелагею, Глашу и маленькую девочку, от которой все отказались, Ирина поняла, что вот это и есть теперь её жизнь и её родные, и пора уже принять себя здесь. И возможно перестать даже думать о себе как об Ирине. Теперь она Ирэн Виленская, со всеми вытекающими. Но жизнь научила Ирину, что не бывает безвыходных ситуаций. Выход есть, она его пока просто не видит.

Девочка на руках у Ирины начала хныкать и вертеться, и Глаша тут же вскочила, попытавшись её забрать, но Пелагея опередила, забрав ребёнка.

Ирина решила, что уже сегодня они никуда не поедут, потому как и настроения нет и надо девочку устроить. Поездку решили перенести на следующий день.

Когда девочку отмыли и переодели оказалось, что она выглядит словно маленький ангелочек, у неё были золотистого цвета волосики, пухленькие щёчки, ножки и ручки ещё были в перевязочках. Девочка уже уверенно ходила, что-то балакала, но внятно пока ничего не говорила.

Прибежали мальчишки. Ирина их познакомила, сказала, что теперь вот у них есть племянница, значит они для неё дяди. Мальчишки возгордились такой ответственностью и пока Глаша вместе с приглашённой горничной разбирала малышкины вещи из мешка, который они привезли с собой, играли с Танюшей.

Утром всё же решили ехать в Никольский. С появлением в доме Танечки стало понятно, что рассчитывать кроме себя больше не на кого. Ирина долго размышляла прошлой ночью и поняла, что скорее всего муж Ирэн не станет заботиться о чужом ребёнке. Но вот поведение любовника Ирэн было всё ещё непонятным.

Интересно, — размышляла Ирина, — это его решением было отправить ребёнка к Ирэн, отказавшись от него, хотя фамилию свою он девочке дал, судя по документам. Надо же Кирилл Балашов. У Ирины в классе когда-то был парень с таким же именем и фамилией. Парень был неплохой, если бы не был мажором. Может и здесь так же. Мать Кирилла, по словам Глаши, графиня Балашова ненавидела Ирэн, возможно Кирилл просто не знает, что с его ребёнком так поступили? Надо как-нибудь аккуратно выяснить. Если понадобится открывать своё дело, например, те же спички, нужны будут средства, может попробовать у него занять?

Ирина думала о том, что это мог бы быть самый быстрый способ, а уж отдала бы она тоже быстро.

Сперва она хотела обратиться к мужу, но с появлением Танечки поняла, что это вряд ли возможно.

В карете с печкой внутри дорога в Никольский показалась Ирине даже приятной. Она взяла с собой Пелагею и в пути всё продолжала выспрашивать её об отце, о матери Ирэн, о том, как живут крепостные в деревнях.

Ирину поразило, что в этой реальности крепостное право выглядело совсем по-другому. Здесь всё шло от принадлежности земли. Земля принадлежала дворянам, помещикам. Те, кто на этой земле жил, крестьяне, чтобы жить и работать, должны были войти в общину и платить оброк и барщину, размер определялся владельцем земли, но не мог быть выше, установленного государством для этого места размера. Так в эту сумму входил налог, который помещик уплачивал государству за землю и за людей, живущих и работающих на его земле. Если крестьянин решал переселиться, то он должен был выплатить так называемый «пустой» налог, который составлял годовую сумму оброка. За женщину «пустой» налог был в два раза ниже, чем за мужчину.

Жизнями же крестьян владелец земли не мог распоряжаться, только через государственных инспекторов.

Насколько же, мать любовника Ирэн ненавидела женщину, что просто так рассталась с Глашей, лишь бы отправить ребёнка прочь, — пришло в голову Ирине.

Так за размышлениями и доехали. Первым делом Ирина решила заехать в больницу, показаться доктору Путееву и заодно выяснить, что там со стетоскопами.

Ирина вышла из кареты и увидела большое количество людей, стоявших перед входом в больницу. У входа стоял солдат и с ним человек с белой повязкой, но в обычной одежде. Этот человек расспрашивал подошедших и, либо кивал солдату, чтобы тот пустил, либо махал рукой, тогда солдат выпроваживал бедолагу.

Заметив Ирину в толпе, перед Ириной шла Пелагея и громко покрикивала, чтобы её барыню пропустили, человек с повязкой в это время что-то говорил женщине с ребёнком на руках, махнул рукой солдату и тот стал прогонять несчастную, женщина крикнула: — Люди добрые, помогите, дитё умирает, а энти не пускают к доктору. В этот момент Ирина приблизилась ко входу и строгим голосом спросила, — Что здесь происходит. А поскольку оделась Ирина в дорогое платье, а ещё сверху у неё была богатая шубка, то обернувшийся к ней человек в повязке заискивающе улыбнулся и сказал, — Сударыня, что вы, не стоит вашего внимания…

Но Ирина перебила его, и обратилась к женщине, которая продолжала стоять несмотря на то, что солдат подталкивал её в спину, — Что у тебя случилось, милая?

Вместо ответа женщина протянула ребёнка поближе к Ирине и Ирина, увидев красное личико и дотронувшись рукой до лобика, поняла, что ребёнок весь горит.

Да у него температура, — воскликнула Ирина, — почему вы его не принимаете, ему надо к доктору! Посмотрите, он весь горит!

Заметив, что парень в повязке собирается ей что-то сказать, вместо того чтобы пропустить женщину с ребёнком, Ирина решила не давать ему этого шанса и продолжила — Ну-ка пропустите её, скажете, что баронесса Виленская распорядилась. Ну, быстро!

Титул подействовал не хуже «пистолета у головы», почему-то Ирине в голову пришла именно такая ассоциация и она ещё подумала, хорошо, что эти люди не знают кто такая баронесса Виленская и им всё равно какая у неё репутация.

Ирина с Пелагеей прошли вслед за женщиной с ребёнком. В больничном коридоре было темно и грязно. Ирина подумала, что болеть в этом времени нельзя, хорошо ещё, что она порошки, которыми щедро снабдил её доктор, выкинула, а пила настои, которые ей заваривала Пелагея.

В конце коридора был всего один кабинет и Ирина в полной уверенности, что увидит там доктора Путеева, распахнула дверь и ворвалась, намереваясь тому высказать всё, что она думает про его больницу и сотрудника. К удивлению Ирины, в кабинете был не Путеев, там было два стола и за ними сидели два молодых парня, похожие на студентов.

— Могу я увидеть Николая Ворсовича, — голосом Ирины можно было «замораживать»

Один из сидевших за столом, встал, вытянул руки по швам и немного заикаясь сказал, — господин П-путеев в-в белом к-крыле

Оказалось, что у больницы два входа, один для простых — чёрный, а второй для аристократов — белый. Кучер Ирины был из деревни и куда знал, туда и привёз.

А парни действительно оказались студентами-выпускниками Нижегородского училища, работающими здесь на практике перед финальным экзаменом на доктора. «Чёрное» отделение было бесплатным, докторов не хватало, лекарств тоже, поэтому человек с повязкой, который был кем-то вроде санитара и отсеивал «симулянтов».

Ирина представилась и выговорила парням всё, что накипело после увиденного. Парни повинились, что да, ребёнка надо было пропустить, но развели руками, мол, работаем с теми, кто есть. Пообещали, что по очереди будут выходить и проверять тех, кого отсеяли.

Между» чёрным» и «белым» крылом был переход через второй этаж, туда Ирину и проводил один из студентов. По дороге ещё умудрился и комплиментов наговорить, на что Ирина только улыбалась, и помалкивала.

В «белом» крыле была совсем другая обстановка. Коридор с ковровой дорожкой и с лепниной на стенах смотрелся шикарно. Вдоль коридора было несколько дверей, между ними вдоль стен были небольшие ниши с диванчиками и столиками. В одну из дверей студент постучал и, приоткрыв сказал, — Николай Ворсович, к вам баронесса Виленская.

В ответ раздался бас доктора Путеева: — баронесса, выздоровели уже? Отлично! Вот видите, а вы не хотели мои порошки пить?

Ирина подумала, что ещё неизвестно чем бы закончилось, если бы я их пила, но вслух сказала, — Благодарю вас Николай Ворсович, вот приехала на осмотр.

Когда доктор снова стал слушать Ирине спину, прислонившись ухом, Ирина не выдержала и спросила, — А нет ли у вас такой трубочки, через которую слушают?

Сперва за спиной у Ирины образовалась тишина, потом откашлявшись доктор Путеев спросил — вы имеете в виду Le Cylindre*? Где вы слышали про это? Я недавно был в столице, но там есть только один и тот у личного доктора императора.

(*Первое название устройства было обусловлено его формой «Le Cylindre». Это был цилиндр длиной 12 дюймов и диаметром 1,5 дюйма. Позже Рене Лаэннек придумал название «стетоскоп», что дословно переводится как «осматриватель груди»)

— Да, собственно, я имела в виду трубочку, которой можно слушать дыхание, я… — на этом Ирина запнулась, потому как она не предполагала, что это такая редкость и что стетоскопы вообще уже изобретены.

Она решила, что всё равно надо что-то говорить и необязательно что-то объяснять, и продолжила, — я могу принести вам прибор похожий на Le Cylindre, а в его испытаете. И если вы признаете его годным, то поможете мне его продать.

Доктор Путеев несколько секунд молча смотрел на Ирину, потом лицо его приняло обычное снисходительное выражение, и он расхохотался, — ну как же это я не понял, это шутка? Да?

Ирине пришлось тоже изменить выражение лица на «переговорный» вариант и с холодом в голосе она сказала — Если вам не надо, то я поищу доктора, которому нужен прибор, пусть даже мне придётся съездить в другой город. Сказала и замолчала, глядя прямо в глаза Путееву.

Через несколько секунд переглядываний Путеев сдался, — Хорошо, сударыня, я вам верю. Допустим, у вас есть возможность сделать Le Cylindre. Как будет готов, приносите.

Ирина еле удержалась, чтобы не протянуть ему руку для рукопожатия.

Но не удержалась от замечания что, в «чёрном» крыле грязь и антисанитария. Сказала, что читала о том, что чистота, мытьё рук и инструментов позволяют улучшить эффективность лечения.

Путеев ничего не ответил, снова приняв свой снисходительный вид, но и не стал шутить по этому поводу.

И Ирина, забрав Пелагею, которая всё это время дремала на диванчике, пошла к карете. Следующей остановкой была улица ювелиров. И у Ирины было нехорошее предчувствие. Насколько она поняла огненный рубин был большой редкостью и работали с ним только по-настоящему великие мастера и таких было всего два, один из них уже умер, а второй служил во дворце императора.

Но за свои личные украшения, Ирина бы не смогла выручить ту сумму, которая была нужна, а здесь был шанс, что получится договориться о залоге.

Улица, где располагались ювелирные мастерские, была пешеходной, поэтому карету пришлось оставить на площади, от которой начиналась улица. Пелагее было трудно ходит по морозу, да и подустала она и Ирина решила оставить Пелагею в местной едальне, тем более что Пелагея знала хозяина с хозяйкой. Оказывается, они и были поставщики разносолов в поместье Лопатиных.

Улица было хорошо расчищена от снега, было заметно, что «простые» люди здесь не ходили, посередине улицы стояли фонари. Вот интересно, как они работают, наверное, на масле, лампочки-то ещё точно не изобрели.

Ирина шла по улице и размышляла. Она одна, женщина, довольно молодая, да не девочка, но и не убелённая сединами дама. Ещё раз посмотрела на себя, шубка выглядит дорого, из-под шубки видно платье, на руках несколько перстней, в сапожках, видно, что на карте приехала, подол платья чистый.

Насколько Ирина помнила, можно было нарваться на бесчестного человека. Э-эх, надо было хотя бы Пелагею с собой взять или сказать Путееву, что пошла к ювелиру.

В результате размышлений Ирина выбрала самую нарядную лавку, с большой двойной дверью и вывеской, на которой было написано на вывеске написано «Ювелиръ Абруаз Фельдъ», перед дверью, немного попрыгивая, видимо, чтобы не замёрзнуть, стоял швейцар.

— Ну не убьют же меня там, — подумала Ирина и приняв такой надменный вид, какой только могла, подошла к двери в лавку.

Швейцар, сразу оценив внешний вид, заботливо распахнул обе створки двери. Ирина, гордо подняв голову вошла в лавку. Внутри лавка уже не казалась такой помпезной как снаружи, размером скорее была похожа на привокзальный магазинчик, в который они с мамой ходили, когда ездили на садовый участок. Три небольших прилавка, расположенных вдоль стен буквой «П» и по свободной стене стояли два кресла и столик. Вдоль прилавков стояло несколько подсвечников. Но света было мало, с улицы окно было небольшое, поэтому в лавке было темновато.

К Ирине сразу подскочил молодой человек в чёрном удлинённом жакете, на голове у него был этакий чуб, а с боков волосы были прилизаны и как будто чем-то жирным намазаны.

— Сударыня, мы счастливы вас видеть в лавке Абруаза Фельда, только здесь вы сможете найти самые достойные вас украшения, — продавец или кто он там, заливался соловьём. Ирине надо было чтобы её проводили к хозяину. Непонятно только, что там за Абруаз Фельд, немец что ли?

— Я хочу говорить с владельцем лавки, — Ирина подумала, что, если и владелец такой успешный ювелир, даже в таком небольшом уездном городе как Никольское, значит он либо мошенник, либо умный человек. В любом случае, даже, если он мошенник, он же не грабитель с большой дороги, значит попробует её обмануть, но никакого физического вреда причинить не должен, а если он умный человек, то с ним можно будет взаимовыгодно договориться.

Прилизанный молодой человек кому-то кивнул за спиной Ирины и Ирина только заметила, что там стоял ещё один мужчина, но уже одетый в потёртую куртку, видимо подсобный работник. Этот мужчина прошел в дверь, расположенную за левым прилавком и вскоре из неё вышел…вот, если бы у Ирины было настроение шутить, то она сказала бы, что выше «Хоттабыч*». Абруаз Фельд был маленький, тощий, смуглый и с длинной белой бородой. На голове у него была круглая чёрная шапочка, очень напоминавшая маленький берет. Этакий добрый дедушка. Но Ирина не стала обманываться внешностью и решила, что с таким надо ухо держать востро.

(*Гассан Абдуррахман ибн Хоттаб или Хоттабыч, — джинн, один из главных героев повести-сказки «Старик Хоттабыч» (1938; книжное издание 1940), написанной Лазарем Лагиным.)

— Я Абруаз Фельд, сударыня, — слегка поклонившись, тихим, но твёрдым голосом представился владелец лавки.

— Баронесса Ирэн Виленская, — представилась Ирина, надеясь, что торговец ювелирными украшениями не собирает светские сплетни.

Судя по отсутствию негативной реакции и ухмылок, видимо всё-таки не знает, кто такая баронесса Виленская.

— Я бы хотела кое-что обсудить с вами наедине, — Ирина решила, не светить в общем зале дорогие и редкие украшения. Ведь как часто бывает, кто-то из работников имеет каких-то мутных родственников, укажут, что вот, мол баронесса из города домой поедет, а у неё с собой украшения и всё, не найдут потом эту баронессу. Нет уж, бережёного бог бережёт!

Абруаз Фельд пригласил Ирину пройти за дверь, из которой сам недавно вышел. За дверью находился небольшой кабинет, там стоял стол, было окно. Ювелир прошёл за стол, но не садился, пока Ирина не устроилась на кресле.

— Баронесса, и какое у вас ко мне дело? — Мягко поинтересовался Абруаз Фельд

Вместо ответа Ирина достала, заранее приготовленную серьгу из набора и положила на стол перед ювелиром. На столе посередине лежала кусок бархата, и Ирина рассудила, что использовался он как раз для того, чтобы класть на него украшения.

Ювелир посмотрел на Ирину, тоже молча взял в руки серьгу и внимательно всмотрелся, потом потянулся за подсвечником и еще раз посмотрел при свете свечи.

Ирина ждала, что скажет Абруаз Фельд, потому как от этого зависело оставит она ему набор и будет договариваться о залоге или скажет, что заходила просто так оценить и уйдёт.

— Что бы вы хотели? — еще раз спросил ювелир

— Я бы хотела, чтобы вы проконсультировали меня, сколько могут стоить серьги, — Ирина умела отвечать так, чтобы не выдавать лишнюю информацию

— А у вас есть и вторая серьга? — вместо того, чтобы сказать Ирине, что это огненный рубин, продолжал выспрашивать Абруаз, и это Ирине крайне не понравилось. Поэтому Ирина не стала отвечать, и тоже снова задала вопрос:

— Так я получу от вас ответ? Сколько могут стоить такие серьги?

Абруаз наморщил брови, пошлёпал губами и выдал, ну, с точки зрения Ирины, совсем уж непотребное: — Оставьте мне серьгу, я получше посмотрю, потом приедете я вам расскажу за сколько вы можете продать их продать.

— А кто вам сказал, что я собираюсь их продавать?! — голос Ирины буквально «резал» воздух.

Глазки «Хоттабыча» забегали, и рука снова потянулась взять серьгу, но Ирина оказалась быстрее. Она схватила серьгу, быстро засунула её за корсаж и встала, чтобы попрощаться с этим, ну вот точно не умным человеком. А мог бы честно заработать.

Знала Ирина такие схемы, этим промышляли и нечестные ювелиры в её мире, когда ты отдаёшь украшения с дорогими камнями на оценку или ремонт, а получаешь обновлённые, но вместо твоих бриллиантов у тебя там фианиты, а что? Блестят? Блестят, а то, что стоят в десять раз дешевле, так какая тебе разница? Поэтому Ирина сразу догадалась, чтоб обратно она бы получила серьгу и заключение, что стоят они не дорого, как серьги с обычными рубинами.

— Ну куда же вы спешите, баронесса, — голос старика-ювелира показался Ирине похожим на шипение змеи, — Или вы уже не баронесса? Где же ваш супруг?

— Я пойду к другому ювелиру, который сразу мне сможет всё рассказать, я не собираюсь ждать неизвестно сколько! — интуиция взвыла, Ирина чувствовала, что надо выбираться из этой лавки, и сделала шаг к двери, резким ударом распахивая её. Ирина выскочила в открывшуюся дверь и быстрым шагом направилась к выходу из лавки.

Вдруг сзади раздалось, — Задержать! — пискляво крикнул старик, но Ирина не собиралась задерживаться в этой «гостеприимной» лавке, она уже была возле двустворчатой двери, дорогу ей преградил швейцар, но Ирина в своё время посещала курсы самообороны, и как их учил тренер Василий, ваша задача ударить подло и сбежать. И Ирина ударила! Конечно, юбки смягчили удар, но мужик явно не ожидал такой подлости и Ирине оставалось только оттолкнуть согнувшуюся от боли фигуру.

Ирина выскочила на улицу, но на ступеньке нога её подвернулась, и она полетела…

Вот только сломанной ноги мне не хватало, с ужасом промелькнула мысль, и в этот момент Ирину подхватили чьи-то сильные руки.

Дорогие мои Читатели! Добавляйте, пожалуйста, книгу к себе в библиотеку. Буду очень признательна за лайки и комментарии!

Мне будет очень приятно

Ирина открыла глаза, которые зажмурила в момент падения и увидела высокого, мощного молодого парня, который и поймал её. Из дверей лавки Абруаза как раз выскочил прилизанный вместе с выглядывающим у него из-за плеча стариком. Но спаситель Ирины выпрямился во весь свой немаленький рост, и они тут же убрались обратно за дверь.

— Вы не ушиблись? — неожиданно приятным баритоном спросил спаситель Ирины

— Нет, спасибо… — Ирина поняла, что не может договорить, потому как очень стало себя жалко, и горло перекрыло, ещё слово и она прямо здесь напротив лавки противного Абруаза разрыдается! Этого допустить было нельзя, поэтому Ирина, вцепилась в своего спасителя, каким-то внутренним чутьём поняв, что он не такой как эти уроды из лавки.

— Проводите меня, пожалуйста, до площади, меня там ждёт карета, — дрожащим голосом произнесла Ирина

— Павел Овчинников, — представился молодой человек

— Ирэн Ви… — Ирина решила больше не назвать себя Виленской, — Ирэн Лопатина

— А Леонид Александрович Лопатин вам не родственник?

— Отец, — ответила Ирина и спросила, — а вы знакомы с ним?

Павел улыбнулся и ответил, — да, Леонид Александрович в своё время поучаствовал в моей судьбе, благодаря ему я и стал тем, кто я сейчас.

– А кто вы сейчас? — почему-то Ирине было очень приятно услышать, что отец Ирэн помог Павлу.

– Ваш отец договорился о моём обучении и теперь я ювелирных дел мастер, — тихо ответил Павел и виновато взглянул на Ирину.

Ирина, осознав, что Павлу стыдно за своих «коллег по цеху», сказала, — Ювелир ювелиру рознь. У вас тоже есть лавка?

Павел кивнул, но почему-то покраснел, помолчал, но потом всё-таки сказал, всё также продолжая краснеть, — Есть лавка, я только неделю как мастер, вот накопил денег и открылся, но она маленькая и в самом конце улицы.

Так пойдёмте тогда в вашу лавку, — Ирина решила, что это судьба, не может же вечно не везти, вот с Павлом Овчинниковым ей точно повезло. Хороший парень.

Они развернулись и пошли в обратную от площади сторону. Пока шли Ирина рассмотрела своего спасителя. Павел совершенно не был похож на ювелира, скорее на лесоруба. У него были мощные плечи, большие ладони с неожиданно длинными пальцами. Лицо было открытое, крупные, «вырубленные» как у Врубелевских картин черты лица, и копна пшеничных волос. Парень был без шапки, да с такой копной и мороз не страшен.

Улица была не большая и поэтому дошли быстро, единственный неприятный момент то, что снова пришлось идти мимо лавки Абруаза. Стоящий на входе швейцар проводил Ирину злым взглядом, но даже не дёрнулся, чтобы что-то сказать.

Пока шли Павел рассказал Ирине, что на весь уездный город вместе с ним два ювелира. Пока Павел не был мастером, у Абруаза была монополия. Ирина недоумённо спросила, — А почему тогда улица называется улицей Ювелиров?

Оказалось, что до недавнего времени, кроме Абруаза и Павла была на этой улице ещё одна лавка, ювелира Груфиуса, но он переехал в уездный город Юрьевец. Вроде как у него дочка замуж вышла, и он поближе перебрался, но народ поговаривает, что Абруаз посодействовал. Когда Павел решил здесь свою лавку открыть, то его тоже предупреждали, чтобы с аристократами не связывался, потому как здесь Абруаз главный. Сейчас Павел работает с серебром и с полудрагоценными камнями, с золотом только, если клиент приносит материал. Но у него всего пока один такой клиент был.

Вот же недобросовестная конкуренция, подумала Ирина. Надо Павлу этому помочь, чтобы гадину Абруаза задушить. И попробовать отца привлечь, не такой уж он и безнадёжный человек.

Сначала Ирина удивилась, что её практически пытались ограбить днём в центре города, но подумала и поняла свою ошибку, во-первых, она пришла одна, что уже поставило её в невыгодное положение. Во-вторых, Абруаз этот общается с аристократами, значит мог слышать историю Ирэн Виленской. Сопоставил одно с другим и вот, решил, что можно обобрать бедную женщину. Но ничего она ещё с ним рассчитается.

Лавка Павла действительно была расположена в самом последнем доме улицы. Сама лавка была крошечная, но зато, как рассказал Павел у него было две комнаты на втором этаже, и одна из них очень светла благодаря солнечной стороне и большому окну, поэтому он оборудовал её в мастерскую. На первом этаже у Павла находился небольшой прилавок, на котором были выставлены украшения.

Ирина подумала, что в её мире, у парня бы отбоя не было от клиентов, такие изящные изделия из серебра она сама видела только однажды, когда проездом была в Армении и случайно попала в мастерскую одно известного в Армении мастера. Птица на кулонах, казалось, оживают, ажурная вязь браслетов была похожа на лунный свет, и даже при тусклом свете свечей всё это великолепие были видно. Вот только ни одного изделия из чернёного серебра не было. Странно, вроде бы чернили серебро издавна.

Павел, сильно смущаясь, видимо стеснялся общей убогости своей лавки, проводил Ирину на второй этаж по узкой лестнице и притащил откуда-то второй стул.

Ирина снова вытащила серьгу и положила на стол мастера. Прежде, чем взять, Павел спросил — Можно?

Ирина кивнула. Павел взял серьгу в руку, пару секунд посмотрел и сказал, — Это же знаменитые огненные рубины! Работы Федерико, скорее всего, — добавил он с придыханием. И Ирина поняла, что она нашла «своего» человека.

Конечно, она не собиралась безоговорочно доверять Павлу, но уже то, как он сразу обозначил ценность серьги, говорило в его пользу.

— Не продавайте это ни в коем случае! Такие вещи они бесценны! — Павел возмущённо смотрел на Ирину, как будто она решила продать и его лавку тоже.

— Да я не собираюсь продавать, но мне нужны деньги, много, я хочу взять деньги в залог.

Павел помолчал с минуту, Ирина уже даже начала волноваться, что ввела беднягу мастера в ступор. Но потом отмер и сказал, здесь в Никольском вам не помогут. Вам надо ехать в столицу, в императорский банк, они дадут деньги, если у вас есть документы на украшения. У вас же есть документы?

Ирина удивлённо посмотрела на Павла, и поняла, что не знает, есть документы или нет.

— Ну так вот, — между тем продолжил Павел, — в банке дадут деньги, но дадут очень мало, зато процент с вас возьмут небольшой. Или надо идти в ювелирный дом Шехтера, Ариста Петровича. Я учился у него, и если вы надумаете к нему, то я могу поехать с вами. Тем более, что он знает хорошо вашего батюшку, ведь это к нему Леонид Александрович меня и отправил.

Договорились, что Ирина проверит документы и пришлёт Павлу человека, если определится в какой день поедут в столицу.

— Павел, у меня к вам ещё два вопроса

— Конечно Ирэн Леонидовна я вас слушаю

— У вас очень красивые изделия из серебра, а почему я не увидела чернёное серебро, мне кажется, это бы разнообразило ваш прилавок, — Ирэн понимала, что тычет «пальцем в небо», и возможно такая техника уже существует, просто Павел её не делает или на неё нет спроса

— Чернёное серебро, — с придыханием произнёс Павел, — это же старые мастера владели секретом, до нас он не дошёл. Вы, Ирэн Леонидовна, наверное, в столице видели подобные украшения, они ведь сейчас даже дороже золота с драгоценными камнями ценятся. Вот те раз, неужели и вправду утерян секрет, а я-то как раз его знаю, не зря же на мастер-классы ходила. Сама Ирина очень любила крупные украшения из серебра и чернение занимало в её душе отдельное место. Поэтому, когда кто-то из подруг предложил посетить мастер класс, не раздумывая согласилась.

— Павел, а, если я вам скажу, что знаю, как делать чернёное серебро, мы бы с вами могли заключить договор и вместе на этом зарабатывать?

— А что надо? — трясущимся голосом спросил Павел, наверное, ожидая, что Ирина сейчас скажет что-то невообразимое

— Сера, парафин, красная медь, серебро и свинец. Надо ещё гравировку делать, но это ты и так делаешь, а потом надо в глине обжигать.

— Ирэн Леонидовна, — Павел смотрел на Ирину как на «второе пришествие», — и всё?

— Ну, в целом, да.

Павел явно не верил Ирине, что вот так просто ему раскрылся секрет древних мастеров. И Ирине пришлось ещё раз ему сказать, что она тоже не знает дословно, как и в каких пропорциях надо делать, но субстанции надо смешивать для получения эффекта черни и это точно. Поэтому Павлу надо взять и начать пробовать.

— Ирина Леонидовна, но это же открытие! Если всё так как вы говорите, нам с вами нужна «Привилегия». И для этого тоже надо ехать в столицу.

— А что такое Привилегия? — Ирина догадывалась, что патентного права пока здесь нет. Оказалось, что «Привилегию» выдавало Министерство внутренних дел и, согласно закону «О привилегиях», было установлено, что владелец изобретения имеет исключительное право использовать изобретение сам и передавать право использования другим лицам. Но на это тоже нужны были деньги. За «привилегию» взималась пошлина, можно было оформить пошлину на 3 года и это стоило 30 империалов, можно было и на пять лет и тогда стоимость вырастала до пятидесяти империалов. На десять лет сумма для Ирины вообще была неподъёмная — триста империалов.

Оформить «привилегию» изобретателю можно было только один раз, после того как срок «привилегии» заканчивался, право на изобретение переходило ка государству.

Оказалось, что все вещества у Павла были, он вообще парень был запасливый и обстоятельный. Сразу оговорил процент прибыли, если всё получится. Ирине даже было неловко торговаться, Павел сам предложил разделить двадцать на восемьдесят, но Ирина, вздохнув, обозначила сорок на шестьдесят. Всё-таки с тестами возиться будет Павел.

Ирина еще попросила у Павла серы и киновари, спросила насчёт красного фосфора и поняла, что несмотря на общее невезение, удача всё-таки ей улыбнулась. Оказывается, красный фосфор здесь был и более того его добывали неподалёку. Поэтому цена него была невысокой.

Ну это потому, что ещё никто толком не знает для чего его можно применять. Так размышляла Ирина пока Павел упаковывал всё в небольшой сундучок.

Павел проводил Ирину до кареты, в которую уже было загружено большое количество разных свёрток. Похоже, что Пелагея набрала всякого нужного для поместья.

Похоже жизнь налаживалась, вот у Ирины уже есть чем заняться, не пропадёт.

А в столицу она поедет и к Кириллу Балашову зайдёт. Ей даже интересно на него посмотреть.

В карете вкусно пахло копчёностями, да ещё Пелагея взяла с собой ещё тёплого пирога и вкусного ягодного взвара. Они сами с кучером успели перекусить, а вот Ирина со всеми своими делами нет. Можно было, конечно, поесть, а потом поехать, но Ирине не хотелось ехать по темноте. А темнело рано.

Ирина чувствовала себя словно в поезде, едет, смотрит в окошко и кушает пироги.

Проехали примерно треть пути или половину, Пелагея дремала, а вот Ирину одолевали разные мысли. Вдруг кучер крикнул в слуховое окно, — Барыня, кто-то нас нагоняет, верховые…

Ирина вздрогнула, внутри похолодело. Почему-то сразу рука потянулась к ларчику, в котором везла серьги.

— Хорошо ещё кулон оставила дома, — мрачно подумала Ирина и выглянула в окно, уже начинались сумерки, но на снежной дороге было хорошо видно, что сзади их карету нагоняют двое верхо́м.

Может, всё-таки не за нами? Может, мимо проскачут, — мысли метались, но серьги, на всякий случай Ирина спрятала в корсаж.

— Что, барыня, прибавить ходу? — снова крикнул кучер, наклонившись к слуховому окошку. И это получилось так громко, что Пелагея проснулась.

Сперва Ирине захотелось ответить ему, чтобы гнал, но она понимала, что, скорее всего, карета перевернётся, а их всё равно догонят.

— Нет, — крикнула Ирина, — едем как едем, может это не за нами вовсе.

Но оказалось, что эти двое были посланы за тем, что было у Ирины.

Да, недооценила я Абруаза, — грустно подумала Ирина, когда карету остановили, дверца распахнулась, и они с Пелагеей увидели бородатого мужика.

Ирина решила играть баронессу, — По какому праву? — резко, не дожидаясь, что мужик начнёт что-то говорить, спросила Ирина. Хотя было очень страшно, что стоит этим мужикам убить их здесь всех на пустой вечерней зимней дороге. Но Ирина не привыкла сдаваться сразу, поэтому решила тянуть время.

— Барышня, лучше отдайте добром, и разойдёмся — хриплым голосом произнёс бандит.

Ирина молча на него смотрела. Жить хотелось, но серьги было очень жалко отдавать гадине Абруазу. И ведь не докажешь потом, что это он был.

Сделала удивлённые глаза и спросила, — Что отдать?

— То, что вы украли, то и отдать, — мужик говорил уверенно и нагло, чувствуя свою полную безнаказанность. Конечно, кучера они вырубили, а в карете две женщины.

Значит, вон как Абруаз всё повернул, — возмущению Ирины не было предела. Она подумала, что, если выживет, а она выживет, чёрт с ними, с серьгами, она всё сделает, чтобы Абруаза уничтожить.

— Где гарантии того, что вы нас не убьёте, получив желаемое, — Ирина не стала вступать в полемику с бандитом, доказывая ему, что она ничего не крала. Обойдётся!

Бандит начал терять терпение, со стороны упряжи к нему подошёл второй, — Да что с ними церемониться, в расход, и обыщем, — на этих словах Ирине совсем поплохело.

— Отвернитесь, — приказала она

Как ни странно, но бандиты послушно отвернулись, Ирина достала серьгу. Абруаз же видел, что у неё только одна серьга, вот пусть и подавится.

— Держите, вот, — Ирина протянула руку с серьгой и в этот же момент произошло одновременно несколько вещей. Краем глаза Ирина увидела, что второй бандит вытащил большой нож, потом с криком — А-а-а-а, — Пелагея размахнулась и бросила горшок с чем-то тяжёлым прямо в голову одного из бандитов. Ирина только успела отдёрнуть руку и подумала, — вот теперь точно убьют…Но тишина внезапно сменилась свистом и улюлюканьем, стал слышен топот множества копыт, и Ирина увидела, что их карету, вместе со стоя́щими перед дверцей бандитами окружили люди в форме, похожей на казачью, верхо́м на лошадях.

Бандиты беспомощно озирались, не понимая, что произошло, вот ведь только что они были хозяевами положения. Ирина не растерялась и звонко крикнула, — Господа, вы вовремя! Спасите нас!

«Казачки» оказались шустрыми и понятливыми, двоих повязали так быстро, что вякнуть не успели.

Вскоре один из «казачков» подошёл к дверце, поклонился и представился, — Алексей Каледин, сотник.

— Так вы, казаки? — удивлённо спросила Ирина, надеясь, что в этой реальности они тоже так называются.

— Казаки, — подбоченился и улыбнулся сотник, — барышня, вас просит к себе в карету Краснова Лидия Артамоновна, которую мы сопровождаем в Никольский.

Помещица Краснова Лидия Артамоновна оказалась настоящей донской казачкой, супругой погибшего на войне атамана Краснова Ивана Козьмича*

(*Краснов Иван Козьмич, атаман Бугского казачьего войска, участник Отечественной войны 1812 года, герой Турецких войн)

Это была дородная громкоголосая женщина, яркая, несмотря на солидный возраст. Ей уже было под пятьдесят точно, точнее, Ирина не взялась бы сказать.

— Заходи, садись, — сказала Лидия Артамоновна, высунувшись из своей поистине роскошной кареты.

— Вовремя мы с казачками подъехали? — голос хозяйки «казачьей сотни» был весёлым.

— Коньяку будешь? — неожиданно предложила Лидия Артамоновна, — перепугалась небось. Давай рассказывай кто ты и куда едешь.

От коньяка Ирина отказалась, представилась как Ирэн Лопатина. Рассказала, что возвращается домой в поместье из Никольского.

— Знаю-знаю твоего батюшку, давненько он нигде не показывался. Только вот. Вроде дочка-то его замуж вышла… — и так искоса на Ирину посмотрела.

Ирина поняла, что этой женщине не надо врать и юлить и прямо сказала, — Так получилось, теперь я снова Лопатина.

Лидия Артамоновна после смерти мужа жила в поместье, иногда ездила к дочери в Никольский, старший сын у неё служил в армии, как и его отец в казачьем войске. Сотня была к ней приставлена, чтобы охранять и помогать жене казачьего атамана, погибшего, но названого вечным шефом 15-го Донского казачьего полка, поименованного теперь его именем.

Помещица Краснова скучала в поместье, поэтому придумывала разные вечера. На один из которых и пригласила Ирину:

— Вот увидишь, познакомлю тебя со всем нашим обчеством, есть, конечно, клуши клушами, но есть и интересные личности. Давай пятого дня приезжай. Или нет, я лучше за тобой казачков пришлю, пусть проводят. Да и сейчас дам тебе троих в сопровождающие. А этих, твоих разбойников, отдам исправнику*. Про то, что ты мне про Абруаза рассказала, тоже поведаю, пусть они у этих пожёстче поспрошают, может, и сдадут подельника.

(*глава полиции Никольска)

Ирина после пережитого готова была расцеловать добрую женщину.

В общем до дома в сопровождении красавцев-казаков добрались без происшествий.

Дома благодаря деньгам, выданным бароном Виленским было уютно. Ирина радовалась, что дом удалось отмыть, кое-где подремонтировать и даже запустить горячую воду. Но это пока есть деньги на покупку дров и угля. Думать о том, что ещё надо заплатить налог не хотелось.

Поиграв с дочкой, проверив, как там братья, Ирина зашла к отцу. С горечью отметила, что ничего не изменилось. Он также сидел в кресле, укутанный в плед, также перед ним стоял бокал с коньяком.

Но она всё равно прошла в его комнату тоже, кстати, отмытую, села напротив и рассказала про сегодняшний день и сказала, что собирается ехать в столицу вместе с Павлом Овчинниковым к ювелиру Шехтеру. Спросила про документы, но отец ничего не ответил.

— Я бы хотела, чтобы вы начали обучать мальчиков, пока у нас нет денег нанять гувернёра, — Ирина решила давить до конца, — вы же можете уделять им хотя бы два — три часа в день? Ответьте мне…пожалуйста — молчание отца раздражало, хотелось надавать ему пощёчин, чтобы хоть какую-то эмоцию увидеть.

Поняв, что всё бесполезно Ирина встала, чтобы выйти и уже, когда она подошла к двери, сзади прозвучало глухим голосом, — Я завтра начну с ними заниматься, сообщите мальчикам, чтобы в десять утра ждали меня в учебной комнате.

Ирине захотелось, поднять руку и опустить, сжав кулак с криком Й-е-ес! Но она сдержалась и лишь перед тем, как окончательно выйти из комнаты сказала. — Спасибо, батюшка.

Надо было идти спать, утром она попросила Пелагею разбудить пораньше, чтобы ехать к деревщику, пора было этому миру получить свой первый стетоскоп и спички.

Ночью ей ничего не снилось, но если бы кто-то заглянул в спальню, то увидел бы молодую женщину, безмятежно спящую с улыбкой на лице.

Москов. Столичный дом графа Балашова

— Мама, ну что вы такое говорите, когда это я вами пренебрегал — граф Кирилл Николаевич Балашов сильно опаздывал. Его ждали друзья в мужском собрании. Да к тому же сегодня с дальних застав прибыли его бывшие сослуживцы и Кириллу не терпелось с ними увидеться. Пусть бы посмотрели да позавидовали, как он здесь при штабе его императорского величества, флигель-адъютант уже.

Кирилл Балашов как раз стоял напротив зеркала и поправлял форму. Белый цвет штабной формы шёл ему неимоверно, подчёркивал и ширину плеч, и тонкую талию, переходящую в узкие бёдра и длинные, стройные ноги. Граф был натуральным блондином, но глаза, глаза у него были тёмные, в мать. Бабка его со стороны матери происходила из знатной армянской семьи. Это сочетание очень шло ему, делая внешность яркой. Балашов нравился женщинам и знал это.

Сейчас ему совершенно не хотелось обсуждать с матушкой её настроение. Да, матушку он любил, в конце концов, она его одна вырастила. Хотя он так и не мог понять, почему его мать ушла от отца, едва успев родить Кирилла, да ещё и уехала в отдалённое поместье.

Но сейчас, когда он уже вырос, зачем ему сидеть возле матери. Она должна понять, что у него есть свои интересы. Да, он наделал немало глупостей, но не расскажешь же матушке, что это её брат, его дядя посоветовал ему так поступить.

А дядю своего, князя Ставровского Константина Петровича, граф Кирилл очень уважал. Дядя вот уже много лет был главой Государственного Совета, с ним считался и прежний, и нынешний императоры. Да ещё дядя богат и умён. Вот и им, Кириллом, занимается, поручение ему дал. Конечно, сначала неловко было, как это чужую жену увести? А потом вроде ничего, даже влюбился.

Хотя многое пошло не так, например, к рождению дочки он совсем не был готов. Но, он же гвардейский офицер, он записал её на своё имя. Только вот что с ней делать теперь, когда у него невеста, не объяснишь же ей, что признал ребёнка от любовницы.

Кстати, что-то от Ирэн вообще ничего не слышно. Граф Балашов был удивлён, нет он даже был рад, что она его больше не беспокоит, потому что он устал от бесконечных слёз и скандалов, которые устраивали Ирэн в последнее время. Но, чтобы вот так вот раз и ни строчки?! Это на Ирэн совсем непохоже.

Да, у него не хватило смелости в лицо сообщить ей о своей помолвке с княжной Софьей Обуховой, но он же написал.

И матушка сказала, что всё с Ирэн нормально, она теперь живёт у своего отца в поместье. Матушка к ней в поместье сама лично отвезла и передала ребёнка. Тряслась по зиме, туда и обратно. Теперь обижается, что он, не может даже с ней поговорить.

Ну да. Не может. Завтра днём встреча с невестой, а сегодня он уже опаздывает навстречу с друзьями.

— Матушка, я побежал, — крикнул Кирилл, уже накинув зимник, чтобы успеть выскочить, пока матушка его не остановила.

Он будет кутить до утра. Что может быть лучше доброй попойки в офицерской компании…

Утром Ирина проснулась в прекрасном настроении. Пережитое вчера казалось ей плохим сном. Она с удовольствием вспоминала колоритную казачку-помещицу и вчерашнее обещание отца. С каким бы удовольствием она осталась дома и подсмотрела бы как отец будет заниматься с мальчиками. Вчера, стоило ей братьям об этом сказать, их глаза буквально засветились от счастья.

Надо бы, попросить Пелагею, чтобы напомнила Леониду Александровичу, а то мало ли, — думала Ирина, пока жевала кашу.

Сегодня с утра у неё была ещё одна радость, Ирина обратила внимание, что одежда Ирэн больше не обтягивает её как «барабан», а сидит, пусть пока немного плотно, но уже в некоторых местах есть «просветы».

Ну ещё бы, я так бегаю, плюс простуда, несколько дней на одних бульонах. Теперь бы ещё подтянуть мышцы немного.

Как человек из двадцать первого века Ирина верила в силу правильного питания и физических упражнений.

После завтрака Ирина приказала запрячь карету и поехала в Отраду, она помнила, что именно там должен быть деревщик, к которому даже помещик Картузов ездил.

Приехав в деревню, первым делом заглянула к старосте. Там Ирине обрадовались, как родной. Емеля стал рассказывать, что и сколько было приобретено, кому роздали, сколько осталось, где хранят. Ирина поняла, что никаких выводов из этой информации она сделать не может, ну не училась она сельскому хозяйству. Поэтому решила по-простому:

— Вот весна придёт, и посмотрим если все выживут, значит справедливо вёл дела, если не у всех, не обессудь, накажу.

— Да, бог с вами, Ирэн Леонидовна, да я же, я… по чести всё

Ирина зацепилась за слово «бог».

— Емеля, а я что-то запамятовала, а где храм-то у нас?

Емеля посмотрел странно, но ответил — Так нету храма, сгорел наш храм, уж лет пять назад, часовенка есть в Кротовке, туда и ездим по воскресениям.

Выяснилось, что храм был неподалёку от поместья, построенный ещё дедом матери Ирэны. Пять лет назад была очень свирепая зима, и кто-то в храме не уследил за огнём, а храм был деревянный, вот и сгорел весь дотла, и потом ещё неделю подойти не могли, всё горячее было. И настоятель и трое служек, все там и погорели.

Всё ждали, что барин новый храм начнёт строить взамен сгоревшего, но вот пять лет прошло, так пока и не дождались. Денег собрали, да и построили часовенку в Кротовке. А в Кротовке построили, потому как они больше денег дали.

Ирина только вздохнула и мысленно сделала себе пометочку, что вот и храм бы отстроить.

Пора уже ежедневником обзаводиться, а то скоро все идеи в голове перестанут умещаться.

Дом деревщика и прилегающая к нему лесопилка находились на другом конце деревни и Ирина, распрощавшись с Емелей, поехала туда.

— Открывай! — Ирина слушала как кучер уже в третий раз стучит по воротам и кричит. Решила сама вылезти из кареты и пойти посмотреть, что там такое.

— Вот, барыня, уж как стучал, кричал, никак не открывают, — кучер держал в кулаке шапку и показывал на высокие крепкие ворота.

Ирина подумала, что без деревщика она отсюда не уедет, и отправила кучера за Емелей. Староста он или как? Пусть найдёт ей этого мастера.

Сама осталась ждать, но стоять было холодно, и Ирина пошла вдоль забора, через несколько метров увидела небольшую открытую калитку, за которой была протоптана узкая тропинка, ведущая на лесопилку. Ирина, недолго думая, пошла по ней.

К лесопилке примыкало ещё одно строение, из которого раздавались какие-то звуки, либо кто-то пилил, либо строгал, но, главное не это, кто-то насвистывал песенку. Обычно так делает очень увлечённый своей работой человек. Ирина и сама, когда загоралась какой-то идеей и начинала её воплощение, тоже всегда что-то напевала и у каждой идеи была своя песенка.

Ирина толкнула дверь и вошла. За дальним от двери столом, возле небольшого окошка, сидел…белобрысый мальчишка и что-то вырезал при помощи кривого ножика. Мальчишка выглядел примерно лет на четырнадцать-пятнадцать, такой худой, высокий и нескладный. На столе перед мальчишкой стояли разные фигурки, птички, медведи зайцы.

Заметив Ирину, парнишка замолчал, на несколько секунд замерев, потом видно дошло, что в шубе, значит барыня, молча поклонился.

— Как зовут? — спросила Ирина, «включая баронессу»

— Тимоха, — неожиданно пробасил парнишка

Ого, — подумала Ирина, — точно больше четырнадцати, а вслух спросила, — где мастер?

— Спит он, — Тимоха явно не был болтуном

— А ты кто? — теряя терпение снова задала вопрос

— Это Тимоха, подмастерье, — сзади раздался голос старосты, — племянник мой, сирота, вот я его к делу-то и пристроил

— Тимоха, где Власич?

Тимоха кивнул куда-то в сторону дома. Оказалось, что Власич мужик работящий и деревщик хороший, но вот после смерти жены, запил, и уж если начнёт пить, то это недели на две. Потом приходит в себя и может несколько месяцев даже нормально работать. В деревне его жалеют и не гонят. Ждут пока протрезвеет.

Да, алкоголик делу не поможет, — мрачно подумала Ирина, — как я смогу на такого положиться. Даже, если он выйдет из запоя и сделает мне стетоскоп, надо же налаживать производство, одним стетоскопом точно не обойдётся, а на алкоголика надежды нет. Ирина понимала, что это болезнь, но в делах таких не терпела.

— А кто эти поделки делает? — спросила, показала на фигурки зверей и птиц на столе, за которым до её прихода си дел Тимоха. Фигурки были маленькие, на ладони уместятся, но так вырезаны, как будто живые.

Ответил староста, — Да баловство это, Тимоха вырезает, когда работы нет и детишкам дарит.

В голову Ирины пришла мысль, — а ведь парнишка-то талант, почему бы и нет, а то, что молодой, так это даже лучше, привычек вредных меньше.

Ирина достала из кармана шубки лист бумаги, на котором накануне нарисовала стетоскоп. Таким каким она помнила с детства. Трубочка сантиметров двадцать длиной с двумя воронками на обоих концах, одна воронка побольше, другая поменьше.

— Сможешь такой сделать? И чтобы посередине у него было отверстие, как у дудочки, чтобы воздух проходил с одного конца в другой.

Мальчишка хмыкнул, — сделаю. Чего там делать-то. Из какого дерева надо?

Этого Ирина не помнила, тот стетоскоп, который был у неё в детстве, был из пластмассы.

— Не знаю, сам решай, сделай из разных, — начальственный тон сразу привёл всех в нужное настроение, но Ирина решила подсластить, — если получится, станешь у меня работать, сам мастером будешь.

Парень даже подпрыгнул на месте, и ещё более внимательно посмотрел на чертёж.

— Надеюсь не надо говорить, что чертёж никому не показывать и никому про заказ не рассказывать, — холодным голосом сказала Ирина и тяжёлым взглядом посмотрела на Емелю и потом на Тимоху.

Те усиленно закивали.

Емеля смотрел заинтересованно, но вопросов не задавал. Привык, наверное, что баре вечно что-то придумывают, понадобилась барыне трубка, значит так надо.

Тимоха пообещал, что на следующий день всё будет готово. На что я сказала ему не спешить и сделать всё аккуратно, и дала два дня.

Перед отъездом попросила Тимоху сделать мне побольше лучинок, так и не смогла подобрать нужное слово, для заготовок под спички, которыми как раз собиралась заняться. Тимоха понял, что мне надо, показал лучины, и пообтесал их до нужной мне толщины.

Конечно, с такими палочками это будут достаточно толстые спички, ну да ладно, в конце концов ими же будут камины разжигать, а для каминных размерчик что надо.

Нашлась у деревщика в мастерской и наждачная бумага и…клей. Правда это был не клей, а как оказалось камедь, её получали из сока акации. Оставалось подобрать нужные пропорции.

Москов. Кремль

— Серж, уверяю тебя ты не пожалеешь, Анна Александровна Строганова — это лучший вариант, — император был доволен и улыбался

— Вот именно, Алекс, вариант. А я не хочу больше вариантов. Хватит. Тогда с Ирэн тоже был … вариант. Юная девочка из хорошей семьи. А что получилось? — барон Виленский не хотел новую невесту и сопротивлялся как мог.

Но он хорошо знал своего друга, который всё-таки был императором и имел право ему приказать.

— Серж, её отец, главный противовес Ставровскому, это же Александр Григорьевич Строганов, «соляной король», и земли у него поболе, чем у Ставровского. Мы с тобой тогда Государственный Совет в бараний рог скрутим, — вид у императора был такой радостный, как буто он уже разогнал весь Государственный Совет.

— Ладно, чёрт с тобой, но пока только помолвка, — сдался Виленский, понимая, что отвертеться всё равно не получится, а заставлять Александра приказывать ему, он не хотел. Он любил его как брата и понимал как сложно молодому императору.

— Уверяю тебя, ты не пожалеешь, девица умна, хорошо образована, барон Строганов, говорят, нанимал ей лучших учителей. Не совсем уж юная, ей уже девятнадцать, она была сговорена за князя Голицына, который умер от лихорадки до свадьбы, — обрадованный согласием друга император нахваливал девицу Строганову словно был профессиональной свахой.

Решили, что барон Строганов пришлёт Виленскому приглашение на ужин, там и познакомятся с будущей невестой.

К радости Виленского, вопросы про его личную жизнь закончились, и они с императором стали обсуждать сколько денег можно запросить у Государственного Совета на разработку стального сплава.

У императора Александра Третьего и его друга Сержа Виленского была мечта сделать такое же оружие какое делают в Гандии. Сейчас все мечи, сабли и кинжалы наковывались слоями, и это делало оружие достаточно ломким, от удара под определённым углом, оружие могло разломиться. Гандийский же булат был самым прочным оружием, ничего его не брало. Но Гандийские мастера не выдавали свои секреты, а покупать у них было очень дорого. У каждого уважающего себя аристократа в семье обязательно хранилось оружие из Гандийского булата, и передавалось по наследству от отца к сыну.

Многие пытались повторить, но пока никто не приблизился к оригиналу. И вот друзья решили выделить ещё средства, чтобы продолжить попытки.

Ирина два дня не вылезала из небольшой комнатки, которую «назначила» лабораторией. Эта комната, когда-то использовалась для хранения сухих продуктов. Видимо в поместье было много людей, вот и хранили большой запас, но по мнению Ирины, комната была далеко от кухни и это было неудобно, поэтому она распорядилась сделать такое хранение поближе к кухне. А вот для её целей комната подходила идеально. Там было слуховое окно, его Ирина планировала использовать как вентиляцию, и там было ещё одно окно, которое давало много света, особенно днём.

Когда Ирина в первый раз замешала серу и фосфор, это получилась просто сухая смесь, ещё повезло, что и фосфор, и сера были уже помолоты. Киноварь Ирина использовать опасалась из-за её токсичности. Хорошо помнила, что киноварь содержит ртутные соединения. Поэтому не стала её добавлять. Хорошо, что есть красный фосфор, думала Ирина, иначе как бы я синтезировала его. А белый фосфор ещё токсичнее и опаснее киновари. А вот слегка нагретая камедь отлично склеивала получившийся состав.

Но Ирина за эти два дня поняла, что спички делать это не пирожки лепить. За то время, пока Ирина подбирала состав, она вся перемазалась серой, замёрзла, потому что пришлось открывать окно, из-за того, что ужасно воняло. Но усилия окупились! К концу второго дня Ирина, наконец-то подобрала нужную пропорцию. Получилась вполне себе нормальная спичка. Выглядела, конечно, немного коряво. Но эффект, который Ирина получила, когда собрала всех близких, и продемонстрировала им первую в этой реальности спичку, оказался потрясающим.

Ирина решила провести первый показ в комнате отца. Во-первых, туда без разрешения никто не совался, во-вторых, ей хотелось, чтобы отец первым увидел, что она сделала, и в-третьих, там был большой балкон, если что-то пойдёт не так, можно распахнуть большие балконные двери.

Позвала Пелагею, мальчишек и торжественным маршем пошли к отцу.

На наждачную бумагу Ирина тоже нанесла тонкий слой серы с фосфором и поджигалось почти так же, как и в её родном мире.

— Смотрите внимательно, сейчас вы увидите испытание первой в мире … спички, — торжественно объявила Ирина, решив, что небольшой плагиат вполне допустим.

На столе стоял подсвечник, но свечи не горели. Ирина чиркнула спичкой о наждачку и та-дам…спичка с тихим шипением загорелась. Но Ирине этого показалось мало, она поднесла спичку к свечам и по очереди зажгла все восемь свечей на подсвечнике.

Тишину можно было резать, такая она была плотная.

— Ну что вы молчите? Вы видели, что я придумала и сделала?

Первыми заверещали мальчишки, потом заохала Пелагея, но главной наградой для Ирины стала улыбка отца.

Когда все успокоились, Ирина рассказала, что собирается подать на получение «привилегии» и для этого ей нужны деньги.

— Ты понимаешь, что денег понадобится очень много? — Ирина впервые услышала такую длинную фразу от отца Ирэн

Ирина понимала, но и отказаться от того, чтобы «присвоить» права на изобретение не могла.

— Что же делать? — Ирина пристально посмотрела на мужчину и заметила, что выглядеть отец стал лучше. Длинная седая борода, которая так неприятно поразила Ирину в первый раз, теперь была аккуратно пострижена, волосы тоже приведены в порядок. Ирина подумала:

— Всё-таки я его вытащила «из раковины». Ну может пока не до конца, но начало положено.

Немного помолчав, отец ответил:

— Ты можешь предложить партнёрство кому-нибудь со средствами. Есть фабрикант, который с радостью ухватиться за это изобретение. Такого ещё никто не делал.

— Ты поможешь? — Ирина не ожидала, что со стороны отца придёт поддержка и очень обрадовалась, но как оказалось рано.

— Я не собираюсь выходить в свет, но могу тебя представить, — голос отца снова стал невнятным и глухим.

— Ну спасибо хоть на этом, — Ирина никак не могла понять, почему этот, в общем-то явно не глупый и образованный человек, так себя распустил. Что такого должно было произойти, чтобы человек так сломался? Неужели потеря жены, матери Ирэн так повлияла?

Вслух же сказала, — С радостью познакомлюсь. Как его имя?

Фабрикантом оказался Голдеев Михаил Григорьевич, учился за границей, очень богат, владеет несколькими заводами.

То что нужно! — Ирина прямо сейчас была готова бежать со своими спичками на встречу с Голдеевым. Но так, здесь, в этом неспешном мире дела не делались.

Зато из деревни приехал староста Емеля с продуктами и привёз с собой Тимоху. А у Тимохи был готов… стетоскоп.

Ирина, увидев заветную трубочку, чуть не начала прыгать и сразу пожелала испытать. Когда Пелагея привела к ней Тимоху она как раз играла с Танюшей в детской, в последнее время не получалось уделять девочке много времени, к тому времени как Ирина приходила из своей спичечной «лаборатории», Глаша уже укладывала Танечку, и Ирине оставалось только целовать маленький лобик. А к девочке она привязалась. Она не могла сказать пока, что полюбила её, у Ирины никогда не было своих детей, но Танюша была таким маленьким ангелочком, да ещё спокойная и улыбчивая, и Ирина поняла, моё, никому не отдам, буду растить и защищать.

Вслед за Тимохой в детскую забежали мальчишки, и испытания провели весело. Ирина сказала, что она доктор, а они все пришли к ней на приём, и начала всех по очереди слушать. Трубочек было три и все из разных пород дерева, но лучшей, через которую все услышали, как стучит сердечко у Танюши, была трубочка из орехового дерева. Этот экземпляр и был признан Ириной годным к дальнейшим испытаниям.

Ирина порадовалась, что не ошиблась в Тимохе, парень оказался очень талантливым. Сходу понял, что она хотела и сделал очень быстро и красиво. Трубочка была тщательно отполирована и благодаря коричневатому цвету самой древесины смотрелась достойно.

Тимофей получил заверение, что он теперь будет принят личным деревщиком к барыне, когда барыня сможет выделить место и деньги под мастерскую, ещё Ирина дала ему целкач, в качестве премии. Тимофей чуть в обморок не упал, но сдержался, мужчина же. Он впервые держал в руках монету такого достоинства.

Пока он вместе с дядькой отправлялся обратно в деревню с заданием изготовить небольшие деревянные коробочки, в которые Ирина планировала укладывать спички.

С утра Ирина велела запрягать и поехала в Никольский. Пелагею оставила дома, хотя та и была весьма энергичной, но Ирине было жалко пожилую женщину. Она видела, что той хватает забот в доме, поэтому взяла с собой одну из горничных, мало ли что-то барыне понадобится.

Ирина уже грузилась в карету, когда вышел отец и передал ей свёрнутую в трубочку бумагу.

— Письмо для Голдеева. У него дом в центре Никольского, найдешь, — и, опустив голову повернулся, чтобы уйти,

— Отец, — Леонид Александрович оглянулся, — спасибо!

Он замер, будто хотел ещё что-то сказать, но потом всё-таки, не оглядываясь больше, ушёл обратно в дом.

До Никольского Ирина добралась без происшествий. Как и в прошлый раз, сразу велела ехать к больнице. Но сегодня решила зайти через «белое» крыло, иначе снова застряла бы в «чёрном». Она понимала, что невозможно сразу всё изменить, но здесь она попытается. Начнёт вот с того же доктора Путеева. Раз он так заинтересован в стетоскопе.

Ирина решила назвать прибор не стетоскоп, а тоноскоп. Накануне, когда они, шутя и играя испытывали прибор, слушая сердечко Танюши и мальчишек, Ирина вспомнила, слово «тоны сердца» и в голову сразу пришло название. Пусть стетоскопом в будущем назовут настоящий, который будет изготовлен с мембраной и специальными наушниками, а она назовёт свой прибор «тоноскоп».

В «белом» крыле было всё так же чинно и спокойно, Ирину встретил дворецкий на входе и проводил к кабинету Путеева, попросил обождать, сказал, что «дохтур приём вядёт».

Вскоре дверь отворилась и из кабинета Путеева выплыла, да-да, именно выплыла дама, которую, всегда язвительный Путеев, провожал с милой улыбкой на своём носатом лице.

Ирина даже вздрогнула, так у неё не вязался образ улыбающегося человека с доктором Путеевым.

Увидев Ирину, доктор расплылся в ещё более широкой улыбе, хотя Ирине казалось, что ещё чуть-чуть и узкое лицо Путеева просто треснет, и произнёс, — госпожа Гайко, позвольте вам представить, баронессу Вилен…

Ирина резко перебила Путеева, встала и представилась сама, — Ирэн Лопатина, дочка дворянина Леонида Александровича Лопатина.

Дама остановилась, и строго взглянула сначала на доктора, потом на Ирину,

— Так баронесса или дочка?

— Дочка, — уверенно ответила Ирина

— Болеешь? — голос мадам Гайко не содержал и капли сочувствия, а нос свой она прикрыла белым кружевным платочком.

Ирина заверила мадам, что она просто по делу, болезнь уже отступила. И мадам Гайко «поплыла» вниз, сопровождаемая доктором Путеевым, который кивнул Ирине, чтобы дождалась.

Когда Путеев вернулся, Ирина спросила у него про мадам Гайко. Оказалось, что это супруга наместника Никольского Гайко Прасковья Валуевна. Наместник в Никольском — это первый человек в уезде, а его супруга… Ну вы поняли!

Зайдя в кабинет Путеева, Ирина достала свёрток, в который был упакован тоноскоп. Решительно развернула и показала Путееву.

Путеев замер, разглядывая необычный предмет.

— И вы, Ирэн Леонидовна хотите сказать, что вот это Le Cylindre? — сарказм в голосе Путеева превысил все мыслимые показатели.

— Нет, Николай Ворсович, — Ирина тоже умела говорить таким тоном, — это… тоноскоп. И я предлагаю вам тотчас же пойти и испытать его.

— Ну, если вы настаиваете, Ирэн Леонидовна, — всё так же снисходительно продолжал говорить Путеев.

Путеев широким шагом пошёл вперёд, явно направляясь на «чёрную» половину.

Ирина думала

— Вот дурак, «напугал ежа «голой ж…й». Я уже там побывала и, надеюсь, что и ты там скоро будешь бывать гораздо чаще!

В «чёрном» крыле по-прежнему было грязно и темно. Путеев прошёл в одну из палат и пригласил за собой Ирину. В палате лежали примерно десять человек. Пованивало. Путеев уверенно подошёл к кровати, стоявшей у окна, на ней лежал молодой парень, примерно двадцати лет. Путеев сказал ему присесть, а сам приставив тому к спине трубочку приложился ухом так, как Ирина ему объяснила, и замер. Потом послышалось знакомое — дыши глубже, не дыши, дыши обычно.

Потрясённый вид Путеева согрел душу «изобретательнице». Путеев проникновенно смотрел на трубочку и, казалось, не мог поверить, что это происходит с ним.

— Пойдёмте! — он схватил Ирину за руку и потащил прочь из палаты.

На лестнице Ирина дёрнула рукой и сказала, — Николай Ворсович, мне больно, вы что?

— Ирэн Леонидовна, да вы понимаете, что это? Это же… Это… Это прорыв! — Путеев захлёбывался эмоциями. Ирина и не думала, что этот человек способен на такие чувства.

Уже в кабинете у Путеева, когда тот немного успокоился, Ирина озвучила свои требования.

Она сообщила, что собирается оформлять «привилегию» на изобретение, но также ей нужно, чтобы Николай Ворсович подтвердил эффективность прибора своей практикой, поэтому она готова предложить Путееву партнёрство. Ирина предложила Путееву пять процентов, но Путеев проявил торговый характер и отторговал двенадцать.

Если честно, то Ирина думала, что Путеев возьмёт никак не меньше тридцати, потому как кто будет покупать прибор без медицинских доказательств, а имея главу уездной больницы в партнёрах можно не сомневаться в успехе.

Путеев посоветовал обратиться в столице к своему приятелю, законнику. Чтобы тот разъяснил все «подводные камни», а иначе чиновники в Министерстве так закрутят, что даже с «привилегией», останешься «без штанов». Написал письмо, а Ирина оставила Путееву тоноскоп, который он положил в шкатулку как большую драгоценность. Взамен Ирина попросила, нет, даже потребовала, улучшить условия в «чёрном» крыле. Условия приёма и условия содержания больных.

— Я, Николай Ворсович, приеду и проверю, и, если там будет также грязно, буду искать другого партнёра, честное слово, — Ирина постаралась говорить как можно строже, чтобы у Путеева не осталось сомнений, что она сдержит своё обещание.

Путеев, явно пребывая в эйфории, что у него теперь есть тоноскоп, который он с упорством осла продолжал называть Le Cylindre, пообещал всё сделать. Да ещё подтвердил, что подготовит документы, которые Ирина планировала взять с собой в столицу для получения «привилегии».

На том пока и разошлись, и Ирина поехала на улицу ювелиров к Павлу Овчинникову.

Было немного страшно, что придётся идти мимо лавки Абруаза, но было ещё светло, середина дня, и Ирина решила рискнуть.

Лавка Абруаза была закрыта, даже непросто закрыта, а заколочена. Причём все остальные лавки работали. На этой же улице располагалась парочка продовольственных лавок, что-то типа ателье и аптека.

Время у Ирины было, и она решила зайти в аптеку, посмотреть, что здесь имеется. И сможет ли она когда-нибудь вернуться к своему любимому делу, созданию косметики.

Аптека Ире понравилась, внутри было чисто и пахло лекарствами, совсем как раньше в детстве, когда она ходила с бабушкой в аптеку, в которой изготавливали лекарства. Там всегда стоял такой специфический запах, смесь ментола, валерьяны и ещё чего-то медицинского. Конечно, таких аптек уже практически не осталось, всё поглотили фармацевтические компании, и теперь врачи выписывают те лекарства, за рекламу которых получают деньги.

Нет, Ирина не была против индустриализации, и понимала, что возможно и эти лекарства помогают, но воспоминания детства, когда врачи умели на рецепте указать не просто товарное название, а расписать состав препарата, грели душу. Поэтому в этой аптеке и пришли в голову приятные ассоциации.

Аптекарем оказалась женщина. И это Ирину так поразило, что её первым вопросом стало: — А где аптекарь? Хотя изначально она собиралась спросить совсем не про это.

— Я аптекарь, — ответила ей женщина, немолодая, но и не старая, скорее зрела, женщина выглядела ухоженно, сверху платья у неё была серая накидка с поясом и Ирина сразу же захотела себе такую же… для работы в лаборатории.

Ирина тут же поправилась, поняв, как это прозвучало, — Простите, не ожидала, что в аптеке работает женщина.

— А у мадам есть возражения? — тоном, не соответствующим её статусу, заявила аптекарша. Но Ирина не стала делать замечание. Понимала, что в какой-то мере сама спровоцировала такую ситуацию.

— Нет, я даже рада, что вы не аптекарь, — провокационно произнесла Ирина, сделав паузу, закончила, — а аптекарша.

Женщина пару секунд смотрела на Ирину, а потом громко расхохоталась, и Ирина поняла, — сработаемся! И тоже рассмеялась.

Аптекарша представилась Софьей Штромбель, она оказалась дочерью известного столичного аптекаря-провизора Андреаса-Готфрида Штромбеля, который был чуть ли не первым частным аптекарем со времен Петра Алексеевича Романова. Как поняла Ирина в этой реальности история пошла немного по-другому, не было Екатерины Великой, а наследование шло исключительно по линии Романовых. И Пётр Алексеевич приходился нынешнему императору пра-пра-пра дедушкой.

На вопрос Ирины как дочь известного столичного аптекаря оказалась в уездном городе, женщина ответила просто, — любовь…

Софья Штромбель вышла замуж за конкурента своего отца Карла Феррейна, отец благословения не дал и молодые пошли против воли родителя. Сам супруг, Карл-Людвиг (Иванович) Феррейн был иммигрантом из Кравеца, из городка Арнсвальде, учился в Стоглавой в Императорской медико-хирургической академии. Успешно сдал экзамены, подтвердил квалификацию и вскоре получил ученую степень аптекаря 1-го класса. Это звание давало право основать свою аптеку. Ну и сделался подданным Стоглавой империи.

Год назад Карл Иванович Феррейн скоропостижно скончался от болезни сердца. На этом месте глаза новой знакомой Ирины затуманились слезами, и она замолчала.

По себе Ирина помнила, что лучшее отвлечение — это работа. Поэтому не стала жалеть женщину, хотя ей было жаль несчастную, а наоборот стала задавать вопросы, за которыми она и вошла в аптеку.

Через несколько минут Софья успокоилась и стала обстоятельно отвечать, с каждым ответом радуя Ирину всё больше и больше.

Оказалось, что в этом мире уже есть сода, а не только поташ*, хотя поташ, конечно, до сих пор был значительно дешевле.

(*поташ — карбонат калия, аналог пищевой соды поташ был одним из важнейших промышленных химических реагентов. Его получали путём водной экстракции из растительной золы, с дальнейшей очисткой до необходимого уровня.)

А если есть сода, то Ирина сможет сделать глицерин!

Аптекарша знала где закупить различные масла, да это стоило дорого, но когда Ирина посмотрела образцы, то поняла, что качество просто потрясающее, это были настолько натуральные масла, насколько это вообще было возможно. Например, такого великолепного миндального масла она не видела даже когда летала в Италию посмотреть миндальные сады, которые принадлежали одной семье и делали они там масло путём холодного отжима по древней, как уверял хозяин компании, технологии.

Оливковое масло, розовая вода, всё это можно было купить. Срочно нужны были деньги.

Ведь несмотря на то, что были отличные материалы, косметика оставляла желать лучшего. В основе белил был токсичный свинец, не гнушались добавлять и соль висмута, считая всё это безопасным.

Ирина купила немного соды, масел и розовой воды и обещала потом рассказать Софье зачем всё это надо. На самом деле, Ирина подозревала, что в глубине аптечной лавки есть оборудование, которое она сможет использовать в своих целях, но для этого ей сперва надо разобраться с тем, что она уже начала.

В лавку к Павлу Ирина добралась на час позже, чем собиралась. К счастью, Павел был на месте. Судя по одухотворённому лицу ювелира, Ирина поняла, что у Павла всё получилось и, когда он вынес и положил на бархатную подушечку несколько украшений, Ирина не удержалась и ахнула.

— Ты сделал! — Ирина взяла в руку браслет, который ещё в первое посещение поразил её, но тогда он серебрился словно лунный свет. Теперь же это был браслет с узорами, выделенными чернением, и смотрелось это будто на нём распустились диковинные цветы, что перетекали друг в друга словно живые.

— Я думаю, что мы с тобой готовы ехать в столицу, — Ирина не сомневалась в слове Павла ещё и потому, что для получения «привилегии» необходимо было быть аристократом. А уже аристократ мог взять в долю и простого человека. Павел аристократом не был, и Ирина была в этой цепи необходимым звеном.

Среди изделий Павла Ирина подобрала две небольшие коробочки из латуни, которые тот делал для табака. Они идеально подходили под спички.

Здесь же, по просьбе Ирины, Павел припаял к коробочке снизу по кусочку наждачной бумаги, покрытой серой. Ирина была готова к встрече с Голдеевым.

Бротта. Вестандский дворец

— Генерал, я не пониманию почему мы позволяем этим варварам расширяться на Восток?

В Вестандском дворце после заседания Парламента в кабинете премьер-министра встретились двое. Один был высокий, с желчным лицом, на котором почти не было видно губ. Весь его вид вызывал желание побыстрее закончить разговор с этим человеком.

Второй, в противовес первому был полным, даже толстым, с практически лысой головой, с которой он снял парик, и с живыми умными глазами. Толстяк производил впечатление доброго дядюшки, но любой, кто хоть когда-нибудь сталкивался с этим человеком, никогда больше не обманывался. Это был премьер-министр Бротты Уильям Гладстон.

Между двумя состоялся такой разговор:

— Как идёт торговля, я надеюсь, что вы закрыли Стоглавой выход на переработчиков? И всё идёт через Ост-Гандийскую компанию?

— Да, сэр, — отвечал генерал Лэмсден, глава тайной службы её величества, напрямую подчинявшийся премьер-министру, — все шпионы Стоглавой, которые маскировались по торговцев заключены под стражу, фабриканты предупреждены, что ни один из секретов производства не должен покинуть пределы Бротты.

— Пока у «Русского медведя» нет своих заводов, мы будем зарабатывать не только на том, что мы покупаем их лес, руду и остальное, но и на том, что они не смогут противостоять нам в наших планах по расширению в Азию. Гандия и Ханидан должны быть под нашим протекторатом.

Сэр Уильям Гладстон понимал, что с приходом к власти молодого императора, ситуация хрупкого баланса может измениться. Слишком уж Александр III был непохож на своего отца и всеми силами стремился упрочить положение своей империи. Скорее всего нынешний император Стоглавой понимал, что без своих умельцев ему не поднять развитие империи, а это значит, что он будет пытаться купить и привезти к себе тех, кто сможет ему открыть те секреты, которыми сейчас владеет только Бротта.

— Что там по ситуации с бароном Виленским? — перевёл тему премьер-министр

Генерал пожевал тонкие губы, заглянул в папку и ответил — Император ищет ему невесту

Сэр Уильям оживился и воскликнул— Отлично, значит надо помочь императору найти ту невесту, которая устроит и нас.

И уже более спокойным, но жёстким тоном закончил, — Виленский имеет огромное влияние на молодого императора. Мы должны это использовать. Он должен служить нам.

К дому фабриканта Голдеева Ирину сопроводил Павел. По дороге он рассказал Ирине, что на следующий день после того, как Ирина познакомилась с Павлом, на улицу Ювелиров прискакала целая казачья сотня, прибежало человек десять исправников в младших званиях, выволокли из лавки Абруаза с его людьми и увезли в неизвестном направлении. Потом пришёл казённый плотник и всё заколотил. Ирина поохала, но не стала рассказывать Павлу подробности своего знакомства с помещицей Красновой. А про себя подумала, — надо же какая молодец Лидия Арьамоновна. Настоящая казачка!

Голдеев жил в центрально части города, у него был огромный дом, больше похожий на дворец.

— Дом Голдеева даже больше, чем у наместника Гаева, — рассказал Ирине Павел, когда они подъехали к высоким кованым воротам, украшенным позолотой. Сквозь ворота был виден большой двор, и вход в дом. Сам дом представлял из себя трёхэтажное строение буквой «П» с укороченными сторонами. Перед входом красовалась большая лестница, перед которой был небольшой фонтан, сейчас не работающий. А от фонтана лестница расходилась в две стороны, поднимаясь к входу, расположенному на уровне второго этажа.

Возле ворот стоял привратник в тёплом тулупе, замаскированном под ливрею.

Ирина решила, что привратникам надо сразу обозначать кто ты есть. И «включила» баронессу:

— Человек, передай, что Ирэн Леонидовна Лопатина приехала к Голдееву Михаилу Григорьевичу с визитом.

К удивлению Ирины, долго ждать не пришлось, буквально через пять минут ворота распахнули, и Ирина в карете въехала во двор. Двор был огромный, там таких карет могло уместиться с десяток, не меньше. К Голдееву Ирина решила идти одна, оставила Павла и служанку, приказав, чтобы их покормили.

Ей пока не хотелось «открывать» все свои секреты, пока она не сделала выводов, что за человек этот Голдеев. То, что он богат было видно, значит этот человек умеет работать, и если он ещё и порядочный, то всё сойдётся.

Ирину проводили в красивую гостиную, стены которой были отделаны розовым мрамором, и попросили обождать.

— Да, не встретили у порога, — подумала Ирина, ну да ладно, не приглашали, сама пришла.

К чести Голдеева, он, войдя в гостиную и поздоровавшись извинился, объяснив, что не был готов к встрече с дамой.

Ранее Ирина передала письмо от отца через дворецкого, поэтому Голдеев уже знал кто она и что приехала для серьёзного разговора.

— Как батюшка ваш поживает? Давненько я его не видел? — Михаил Григорьевич жестом пригласил Ирину присесть на кресло, дождался, когда она сядет и сам устроился на диване напротив, слуги быстро накрывали чай на столик, стоявший между Ириной и Голдеевым.

Голдеев произвёл на Ирину весьма благоприятное впечатление. Это был крупный мужчина, как бы сказал персонаж мультфильма из её мира, «в самом расцвете сил». Скорее всего Голдеев был ненамного моложе отца Ирины, может быть лет на семь, но разное отношение к жизни определило внешний вид. Видно было, что Голдеев жизнь любил, у него был животик, как у человека, который любит поесть больше, чем надо, но поскольку он был достаточно высоким, это его не портило. Лицо у Голдеева было открытое, у него был высокий лоб и пышные усы, переходящие в небольшую ухоженную бороду. Серые глаза, смотрели доброжелательно, волосы практически не были тронуты сединой. Руки у Голдеева были большие с широкими ладонями, руки человека, который умеет не только считать деньги, — пришло в голову Ирине. Да и весь он был какой-то надёжный.

Всё в его доме говорило о том, что он любит роскошь и комфорт, но при этом в доме не было излишней вычурности, всё было в меру.

Как бы Ирине ни хотелось перейти сразу к делу, коробочка со спичками так и «жгла карман», пришлось соблюдать этикет:

— Спасибо, батюшка хорошо, сейчас много времени посвящает мальчикам, занимается с ними, — Ирина не знала, насколько Голдеев в курсе проблем поместья Лопатиных.

Но Голдеев знал многое, — А как его апатия? Прошла?

— Проходит понемногу, Леонид Александрович уже с нами разговаривает, — осторожно «открылась» Ирина.

— Нет ли у вас в чём нужды? — Ирине показалось, что Голдеев искренне хотел помочь, но Ирине не хотелось начинать с просьб, тем более что у неё есть то, что может поставить её в равное с ним положение, а не оставить в положении просительницы.

— Спасибо, Михаил Григорьевич, всё есть. Я же приехала к вам по делу, — посчитав что «политесы» можно заканчивать, Ирина перешла к главному.

Голдеев заинтересованно замолчал. Ирина поставила чашку с чаем на стол и произнесла, — У меня есть к вам предложение о партнёрстве, — глаза Голдеева расширились, но он сдержался и ничего не сказал.

Вдохновлённая реакцией Голдеева, Ирина продолжила, — прежде, чем мы с вами начнём договариваться, я хочу, чтобы вы посмотрели на продукт, который я хочу вам предложить производить.

С этими словами Ирина достала из небольшой сумочки латунную коробочку. На лице у Голдеева стало проступать снисходительно выражение, но Ирина не стала дожидаться пока тот сделает ошибочные выводы.

Вспоминая как в своём мире, она проводила презентации новых продуктов, Ирина попыталась и здесь сделать это зрелищно. Было немного страшно, потому как с целью экономии, спичек взяла с собой немного, и не стала проверять их сегодня на новой коробочке у Павла. Только сейчас подумала о том, что всё может сорваться из-за такой мелочи.

Ирина встала, открыла коробочку и показала содержимое Голдееву, после попросила затушить подсвечник, стоявший на чайном столике. После того как все свечи были потушены, Ирина достала из коробочки спичку и с усилием чиркнула ей по обратной стороне, там, где они с Павлом прикрепили наждачку…

Спичка вспыхнула словно рождественская звезда, и Ирина, победно улыбнувшись по очереди зажгла все шесть свечей. После чего помахала рукой, затушив спичку и снова присела на кресло, глядя на потрясённое лицо Голдеева.

Внутренний голос кричал — ПОЛУЧИЛОСЬ!!!

— Эт-то что?! — Голдеев резко вскочил, даже слишком резко для своей комплекции, ударился ногами о столик, столик перевернулся и всё, что было на столе свалилось прямо Ирине на юбки. Подсвечник тоже упал, но Ирина, не растерявшись затоптала маленькие огоньки, пока они не превратились в большую проблему.

— Ох, что же это я, Ирэн Леонидовна, простите, бога ради! — Голдеев действительно был смущён своей порывистостью, — сейчас, сейчас, крикну кого-нибудь

Голдеев прошёл в сторону двери, открыл дверь и громко крикнул, — Терентий, быстро горничных сюда и Марфу Матвеевну позови.

Пока ждали горничных, Голдеев внимательно посмотрел на Ирину и произнёс, — Не ожидал, Ирэн Леонидовна, честно не ожидал…

— Откуда у вас «спица*»? И как вы её подожгли?

*Слово «спичка» является производным от старорусского слова «спички» — «спица» (заострённая деревянная палочка, заноза). Первоначально это слово обозначало деревянные гвозди, которые использовались при изготовлении обуви (для крепления подошвы к головке).

Ирина возмутилась, — Что значит откуда у меня? Я её сделала! Михаил Григорьевич, вы же читали письмо от Леонида Александровича. И почему вы называете МОЁ изобретение «спица»?

Но Голдеев не успел ответить, в комнату вошли горничные и очень быстро начали прибирать всё, что свалилось. Но и после разговор продолжить не удалось.

В комнату вошла женщина в красивом сиреневом платье, украшенном белом кружевом. Женщина была красива, красива настоящей женской красотой, выше среднего роста с длинной шеей, высокой грудью и широкими бёдрами. Волосы были уложены в гладкую причёску, и убраны в тяжёлый пучок, перевитый жемчужной нитью. Лицо у женщины было классической формы, когда все пропорции идеально соблюдены, высота лба, носа и подборка имеет равные размеры. Глаза были зелёного славянского оттенка, и такие сияющие, какие только могут быть у счастливой в личной жизни женщины.

— Знакомьтесь, Ирэн Леонидовна, моя супруга Марфа Матвеевна, — с гордостью глядя на жену сказал Голдеев. И сразу заслужил большой и жирный плюс «в карму» от Ирины. Мужчина, который так относится к жене, не может быть подлым.

— Марфуша, я был неловок и опрокинул столик, вот посмотри, чай и пирожные испачкали Ирэн Леонидовну, — виноватым голосом произнёс Голдеев.

— Пойдёмте со мной Ирэн Леонидовна, посмотрим, что можем сделать, — мягко улыбнулась Ирине женщина.

И как бы Ирине ни хотелось продолжить разговор с Голдеевым, пришлось идти с его супругой. Иначе это бы совсем странно смотрелось, что Ирэн «наплевать» на испорченный внешний вид. Но Ирина решила использовать общение с женой Голдеева и побольше разузнать, как и чем они живут.

Но, прежде чем они вышли с из комнаты, Голдеев окликнул Ирину и сказал, — Ирэн Леонидовна, вы как освободитесь, возвращайтесь, я буду готов говорить.

Вот же, жук, — подумала Ирина, обеспечил себе паузу, чтобы подумать. Но и я не «лыком шита», знаю как с такими разговаривать. Но вслух сказала, — Хорошо, Михаил Григорьевич, приду и поговорим. И тоже в глаза ему посмотрела.

И получилось, что между двумя состоялся на самом деле такой диалог, который вслух не прозвучал:

Голдеев: Девочка, в партнёры захотела? Я подумаю какой процент тебе выделить…

Ирина: Не думайте, что вам удастся меня «прогнуть», я знаю цену своему изобретению

Ирина шла хорошо освещёнными коридорами за супругой Голдеева.

— Марфа Матвеевна называйте меня просто Ирэн, мне будет приятно, — сделала первый шаг к сближению Ирина.

— Тогда и ты называй меня просто Марфа, — улыбнулась женщина.

Вскоре они зашли в небольшую комнату, оказавшуюся гардеробной. Но это была гардеробная, в которой хранились те наряды, что по разным причинам более не были востребованы хозяйкой.

Марфа проговорила извиняющимся тоном:

— Ты не думай, здесь много новых платьев, я их заказывала, но не успела поносить до того, как забеременела и вот они или вышли из моды, или больше мне не в пору. Здесь много, что-то тебе подберём, а твоё платье почистим. Потом я пришлю его к вам в поместье.

Если бы она знала, что Ирина нисколько не переживала, а наоборот, была рада, что женщина чувствует себя неловко, предлагая дворянке «старые» платья. Когда человек испытывает чувство неловкости, он будет стараться смягчить его и может «выдать» больше информации. А Ирине нужна была информация.

— Да что ты, Марфа, я не в обиде, а скажи, часто так Михаил Григорьевич столы переворачивает.

Оказалось, что нет, обычно Голдеев очень аккуратен и спокоен, выдержан и хладнокровен. Услышав такую характеристику, Ирина оценила, насколько фабрикант был потрясён увиденным. Внутренняя «жаба» шептала: скажи восемьдесят на двадцать и ни копейки больше…

Платье подобрали, оно было длинновато, всё-таки супруга Голдеева была почти на голову выше Ирэн, но прибежавшая швея, да, в доме у Голдеева была своя швея, тут же повернула под рост новой хозяйки наряда.

Платье Ирине понравилось. Платье было из плотного материала, явно зимнее, в комплект входили пышные нижние юбки, у платья был ворот вертикально лодочкой, доходящей почти до середины груди, но вырез был узкий, да ещё «стыдливо» прикрытый кружевом.

Видимо, хозяйка любила кружева в разном виде, потому как почти все платья в гардеробной, в той или иной степени, были украшены кружевами.

Когда Ирина и Марфа вышли из гардеробной, в коридоре их поджидал слуга, сообщивший, что Михаил Григорьевич, ожидает в кабинете.

Услышав про кабинет, Ирина обрадовалась, значит Голдеев решил отнестись к ней серьёзно, и собирается обсуждать её предложение, а не чаи с пирожными распивать.

Марфа отпустила слугу, и сама проводила Ирину к кабинету мужа. Но входить не стала, хотя Ирина ожидала, что та специально решила пойти с ней, чтобы разузнать, что Ирина собирается обсуждать.

— Не уезжайте, не попрощавшись, Ирэн, скажите слугам, они меня позовут, — улыбнулась Марфа и ушла, оставив Ирину перед дверью.

— Блин, как перед входом в кабинет министра, — вспомнила Ирина своё недалёкое прошлое, но выдохнула и вошла.

Голдеев сидел за большим, даже массивным деревянным столом. Увиев Ирину, встал и дождался, когда она пройдёт и сядет напротив.

— Могу я ещё раз взглянуть на «спицу», — снова обозвал Голдеев спичку своим странным словом

Ирина не стала пока ещё раз задавать вопросы, просто достала латунную коробочку и положила на стол.

Чтобы взять коробку, Голдееву снова пришлось встать. Он раскрыл коробочку, внимательно посмотрел на спички, хмыкнул и сказал, — не «спица»

Ирина снова промолчала, только удивлённо подняла брови: мол давай уже объясняй свои сомнения…

— Откуда у вас это? Неужели и правда вы сами это сделали, как о том написал мне ваш отец?

— Почему вы не верите? — Ирина совершенно искренне недоумевала

Но всё оказалось просто. Голдеев периодически вращался в самых высших кругах и был в курсе ситуации Ирэн с мужем и со всем остальным.

Вот и выразил сомнение, в том, как могла не самая умная дамочка, которая так паршиво распорядилась со своей жизнью вдруг взять и изобрести такую новацию.

Ирина не собиралась ничего объяснять. Выслушала сомнения, протянула руку, дождалась, когда Голдеев вложит в руку латунную коробку. Спокойно положила её в сумочку, встала и попрощалась, — было приятно познакомиться с вами, но мне пора, уже скоро начнёт темнеть, а мне ещё добираться, прощайте. И пошла в сторону двери. Медленно, и считая про себя, — один, два, три, че…

— Ирэн… Ирэн Леонидовна, простите, простите старого дурака, — Голдеев догнал Ирину, которая шла медленно и ещё не успела дойти до двери, — вернитесь, предлагаю начать сначала.

И они начали. В результате договорились о том, что на Голдееве организация производства «спичек», доля Ирины — это технология. Ирина «отторговала» себе пятьдесят пять процентов, Голдеев же выделил средства на оформление «привилегии» на десять лет. Договорились ехать в столицу вместе. Так будет и безопаснее и быстрее. Голдеева в Министерстве Внутренних дел знали и препятствия чинить опасались.

В конце Ирина всё-таки спросила, почему Голдеев упорно называл «спичку» «спицей». Оказалось, что Михаил Григорьевич бывает за границей, в последний раз он был в Кравеце около года назад и там встречался с представителями Ост-Гандийской компании, которая принадлежит Бротте. Один из представителей, выпив лишнего, хвастал, что скоро Бротта будет изготовлять «спицы», и больше не нужно будет носить с собой огниво, чтобы разжечь огонь. И он даже показал несколько штук, но его образцы были из разного размера щепочек, да и к тому же он каждую был вынужден носить в отдельной тряпице, так как если они соприкасались друг с другом, то воспламенялись*.

(*речь идёт о фосфорных спичках, состоявших из смеси бертолетовой соли, белого фосфора и клея. Эти спички были весьма огнеопасны и токсичны, поскольку загорались даже от взаимного трения в коробке и при трении о любую твёрдую поверхность)

Поэтому Голдеев был так удивлён и даже сначала подумал, что Ирину «подослали» к нему для каких-то целей.

— Михаил Григорьевич, а что вы скажете про это? — Ирина достала чернёный браслет, который забрала у Павла.

Голдеев взял браслет и стал его рассматривать, в этот момент дверь отворилась и вошла Марфа, подошла к мужу и увидев у него в руках браслет, воскликнула, — Боже мой, какая прелесть! Это же чернённое серебро? Ирэн, это твоё?

— Миша, это же такая редкость, — выхватила из рук мужа, спросила у Ирина, — можно? — и примерила на руку. Рука у Марфы была изящная, не худая и не полная, и браслет на белой коже смотрелся шикарно.

Голдеев уже не удивился, когда Ирина сказала, что нашла секрет чернения и собирается оформить «привилегию» на технологию.

Голдеев предложил и здесь заключить договор, но Ирина решила не «класть все яйца в одну корзину» и отказалась. Но браслет жене Голдеева подарила.

Ирина отлично понимала, что Михаил Григорьевич не захочет быть ей обязанным и обязательно придумает как рассчитаться.

Ирина планировала попросить охрану. Ей не хотелось оставлять дом без присмотра, да и в её поездках тоже не помешало бы сопровождение, было тревожно после случая с Абруазом.

Так и вышло, Голдеев, проводил Ирину до кареты и перед тем, как попрощаться спросил.

— Вы порадовали мою супругу, для меня это дороже многого, могу ли я тоже чем-то вас порадовать

— Можете, — ответ у Ирины был готов, — мне нужна профессиональная охрана для дома и для сопровождения, — Голдеев посмотрел на Ирину с уважением

— Будет вам охрана, и сейчас отправлю с вами четверых, пусть сопроводят вас до поместья, темно уже, — и кивнул привратнику, — открывай.

Павел уже убежал, поэтому в карете Ирина ехала вместе со своей служанкой, которая тихо дремала, пригревшись.

Надо было отдохнуть. Завтра будут сборы в поездку. Столица ждёт. Главное не колебаться. Только вперёд.

Москов. Дом барона Виленского

— Лена, я иду на обед к Строгановым, что в этом может быть странного, — барон Виленский сестру любил и был благодарен, что она помогает с сыном, но иногда ему хотелось, чтобы она уехала в своё поместье.

— Ты снова хочешь совершить ошибку, зачем тебе ещё одна безголовая девица, у тебя уже есть сын, если так хочешь жениться, найди себе достойную вдову, — всегда хмурое лицо сестры сейчас выражало крайнюю степень недовольства «безответственным» поведением младшего брата, у которого, между прочим, уже седина была в волосах.

Пришлось снова объяснять сестре, что это решение императора, и, если у неё остались вопросы, то она может обратиться с ними к Александру Третьему.

На этом барон посчитал тему исчерпанной, вздохнул глядя на обидевшуюся сестру и продолжил собираться.

Он и сам не знал, хочет он или нет снова проходить через всё это. Молодая девица, знакомство, сватовство, помолвка, свадьба, первая брачная ночь, слёзы, беременность, роды, снова слёзы…

Вспоминая свою жизнь с Ирен, Сергей Виленский подумал, что может действительно сестра права, и надо найти себе женщину, которая близка ему по возрасту и может стать хорошей матерью сыну, Саше.

С этими мыслями барон поехал на обед к Строгановым знакомиться с невестой…

В трёх вёрстах от столицы. Кузьминки. Имение генерал-поручика барона Александра Григорьевича Строганова.

— Интересно, какой он, — думала Анна Александровна Строганова, дожидаясь, когда жених наконец-то приедет в их имение — наверное, он полон скорби, ещё бы такой удар, был брошен женой, один растит сына.

Образ жениха рисовался Анне в виде романтичного, со взглядом, полным душевной муки, мужчины. Она всего один раз видела барона Виленского, когда три года назад дебютировала на весеннем балу у императора. Тогда ещё был жив император Александр II, и Виленский был с супругой, красивой, небольшого роста женщиной с печальным лицом, на котором выделялись тёмные, словно перезрелая вишня, глаза. Так, Анне почему-то и запомнилась эта пара, Виленский, не отводящий взгляда от жены и его супруга, всё время смотревшая словно бы в себя.

И теперь, когда уже и Анна испытала душевную боль, потеряв своего жениха, князя Голицына, она сможет понять все муки несчастного барона, через что ему пришлось пройти из-за поступка его жены. Анне очень нравилась фраза про душевную боль, она вычитала её в одном из романов, которые скупала коробками в магазине на Кузнецком. Ей казалось, что только люди, испытавшие такую боль, могут по-настоящему понять друг друга.

Конечно, жениха она не успела полюбить, она и видела-то его всего несколько раз. Это был юноша из хорошей семьи, подавал большие надежды. Анне казалось, что он красивый и романтичный. Каждый раз, когда они встречались, он говорил ей приятные комплименты. Иногда ей казалось, что комплименты повторялись или звучали заученно, но теперь, когда образ жениха стал чем-то эфемерным, Анна не позволяла себе думать о нём плохо.

Вот она, Анна Строганова, никогда не опустится до измены, она будет страдать, но о её страданиях никто и никогда не узнает, и детей своих она будет любить и ни за что не бросит.

Барон Виленский оправдал ожидание романтичной барышни. Дорога из центра столицы до подмосковного имения Строганова утомила, и вид у барона был уставший. Что подтвердило ожидания Анны Александровны в том, что барон, человек с «душевной болью».

Ещё Анне понравилось, что барон был сравнительно молод, и среди остальных женихов, предложенных папенькой, приятно выделялся мужской красотой.

Обед прошёл тихо. В основном говорили мужчины, отец, Александр Строганов, брат Анны, сын Строганова от первого брака и барон Виленский, а Анне даже не дали и слова молвить. Но после обеда, в сопровождении маменьки Анне предложили показать барону Виленскому оранжерею.

Анна на самом деле не была глупой и восторженной девицей, у неё было отличное домашнее образование, Анна говорила на нескольких языках, хорошо знала арифметику и любила читать не только романы, но прекрасно разбиралась в поэзии и философии. Просто выбор у девиц был небольшой. Либо замуж, либо приживалкой у родственников. Девицы не наследовали состояние родителя, если был наследник мужского пола. Но вдовы, наследовали состояние мужей. Если с мужем повезёт, то можно продолжать образование или найти интересное дело, которым можно заниматься после того, как родишь наследника. Поэтому Анна хорошо понимала, что надо выходить замуж, но за старика не хотелось, молодые, каким был её первый жених, уже все «разобраны», а Анне в её девятнадцать, оставались либо вдовцы, либо те, на кого никто не позарился.

Барон Сергей Виленский был прекрасной кандидатурой, и Анна собиралась ему продемонстрировать, что и она является достойной его выбора.

Оранжерея в имении Строгановых заслуживала уважения. Пристройка к основному дому, с большими окнами, с проведёнными по броттерской технологии трубами, по которым беспрерывно циркулировала горячая вода, которая нагревалась в подвальном помещении при помощи нескольких печей и подавалась в общую систему механическими насосами.

У Строганова в оранжерее росли не только помидоры и огурцы, но также разные диковинные фрукты. Были мандариновое и лимонное деревья, в цветочной части росли орхидеи, там дополнительно выпаривалась вода, для создания повышенной влажности.

Но барон, казалось, не замечал всех этих чудес, он вежливо отвечал на вопросы, которые, как и его ответы были стандартными, согласно принятому этикету. Пока от молодой Строгановой не прозвучало:

— Барон, что вы думаете, про систему образования в Стоглавой?

Виленский даже остановился, настолько вопрос и тон, которым он был задан, поразили его.

— Простите, — барон впервые за всю прогулку прямо взглянул на девушку, — что вы спросили?

— Я спросила, что вы думаете о системе образования в Стоглавой, не кажется ли вам, мы потому отстаём от остальных стран, что в нашей империи простолюдинам практически невозможно получить образование?

Поскольку барон уже несколько лет «пробивал» закон об образовании для всех категорий граждан империи, то этот вопрос для него был наболевшим и он сразу почувствовал расположение к Анне.

После этого вопроса лёд, который весь обед ощущала Анна от Виленского, как будто «начал плавиться», и Анна с Сергеем проговорили ещё около получаса, пока матушка Анны, уставшая ходить за молодой парой, не пригласила их пойти выпить чай.

Виленский ехал домой и думал, может Александр и прав, девица думающая, и взросло рассуждает, голос не дрожит, имеет своё мнение. Красива. Он вспоминал, белую кожу, высокий лоб, лицо сердечком, немного крупный нос, доставшийся Анне от папеньки и розовые губки бантиком, которые Анна всё время сжимала перед тем, как высказать какую-нибудь мысль, словно пытаясь сдержать поток слов и обдумывая, что можно сказать, а что нет.

Высокий рост, немного широкая в кости, но для женщины это даже хорошо. Виленский вспоминал, как тонкокостная Ирэн мучилась, когда рожала Сашеньку, а он ничем не мог помочь. Анна, наверное, рожать будет легко.

Неожиданно барону стало стыдно, что он ещё даже не принял решение о помолвке, а уже размышляет, как девица будет рожать. Да ещё глаза Ирэн, смотрящие на него с укором, которые до сих пор снились ему ночами.

Утро следующего дня наступило слишком быстро. Ирина только и успела, что послать человека в город к доктору Путееву, чтобы тот подготовил первое заключение о тоноскопе.

Потом послала за Тимохой, который должен был изготовить ещё парочку ореховых «трубочек», как Ирина, шутя, среди своих, называла тоноскоп.

Надо было предупредить Павла, чтобы приехал с вечера в поместье Лопатиных, потому как выезжать планировали отсюда и ехать в столицу, не заезжая в город.

Даже Леонид Александрович «заразился» всеобщей суетой и несколько раз выходил из своей комнаты, уже после занятий с мальчиками, просто чтобы посмотреть, а что, собственно, происходит. Но ничего не говорил и через некоторое время, снова уходил обратно.

Утром, как и обещал Голдеев, шикарный большой зимний экипаж подъехал к дому Лопатиных. Все уже были готовы, сундуки собраны, отдельно Ирина собрала все новинки, чтобы, в случае чего не оставлять их в карете. Документы положила в сумочку, которую повесила на себя. Все были готовы грузиться.

В столицу добрались за сутки, ночевали снова на Арзамасской заставе, рано утром выехали в сторону столицы и к вечеру, только начинало темнеть, въехали в город. У Голдеева в столице был небольшой особняк, и Ирина с радостью приняла приглашение, ожидая, что с любовью Голдеева к комфорту, и ей перепадёт немножечко.

В дороге Ирина с Голдеевым обсудили план. До того, как идти в Министерство требовалось узаконить договорённости Ирины и Голдеева. Михаил Григорьевич предложил пойти к известному в столице законнику, услугами которого всегда пользовался, но Ирина не спешила соглашаться, решила сначала проконсультироваться с приятелем Путеева.

Поэтому утром, Голдеев уехал по своим делам, а Ирина с Павлом поехали в Столешников, по адресу законника.

Кабинет законника оказался на первом этаже доходного дома, среди ещё нескольких кабинетов. На двери Ирина прочитала Поликарп Афанасьевич Зырянский и поняла, что он-то им и нужен.

Поликарп Афанасьевич был молод, Ирине даже показалось, что он моложе, чем Путеев, хотя тот и уверял, что они вместе учились.

Поначалу разговор не клеился, и Ирина в какой-то момент пожалела, что не послушала Голдеева и теперь зря тратит своё время.

Наконец, до Поликарпа Афанасьевича дошло, что Ирину отправил к нему Путеев Николай Ворсович, и дал ему хорошие рекомендации, а вот письмо дать позабыл.

— Так что у вас за вопрос, Ирэн Леонидовна, — Ирина снова представилась по фамилии отца.

— Вопросов, Поликарп Афанасьевич у меня несколько, располагаете ли вы временем, чтобы мы могли поговорить, — Ирина, выведенная из себя первым впечатлением, готова была распрощаться.

Но у законника было чутьё, и он умело «снизил» градус разговора.

— Тогда сейчас я организую чаю, и мы поговорим, — одарил и Ирину, и Павла душевной улыбкой и вышел в коридор.

Пока ждали законника и чай, Ирина поостыла, Павел вообще сидел молча, понимая, что надо дать возможность аристократам разобраться между собой и признавая первенство Ирины в деловой хватке.

За чаем разговор и вправду пошёл по-другому, и Ирина убедилась, что Путеев нахваливал законника Поликарпа не зря. Парень действительно знал законы и соображал в своей области очень хорошо.

Выяснилось, что Ирина не может оформить «привилегию» на своё имя, пока она замужем, иначе владельцем «привилегии» автоматически становится супруг, но может оформить на отца, тогда отец вправе дать ей как дочери генеральное управление «привилегией».

Также выяснилось, что в случае, если государство признавало какое-либо изобретение стратегическим, то государство автоматически входило в «привилегию» на правах десятины, то есть десяти процентов, и надо сразу учитывать, с чьей стороны произойдёт уменьшение доли.

Законник также за небольшую плату сделал копии документов на украшения, которые Ирина собиралась заложить, и на документ от Путеева. Подписали договор с Павлом и подготовили предложения по договору для разговора с Голдеевым.

Ирина порадовалась, что всё-таки удалось сдержать эмоции, и поняла, что первое впечатление не всегда бывает правильным. Кто знает, как далеко распространяется порядочность Голдеева, знал он про ситуацию с замужеством и «десятиной» для государства или нет? А здесь она придёт на разговор и подписание уже с пониманием законов.

Заключила договор с Поликарпом Афанасьевичем, что он будет представлять её интересы, и получила подтверждение, что он обязательно приедет на встречу с Голдеевым. Услышав имя Голдеева, Поликарп Афанасьевич даже закашлялся, но быстро пришёл в себя, сообщив, что для него большая честь участвовать в делах с такими партнёрами. Оказывается, законник Голдеева очень известный на всю страну, и для Поликарпа «засветиться» в таких переговорах очень престижно.

До ювелирного дома Шехтера Ариста Петровича решили с Павлом дойти пешком, погода была солнечная, стоял лёгкий морозец, но ветра не было и было сухо.

Они уже вышли из переулка и шли по широкой улице, когда Ирину посетило странное узнавание места. Такое ощущение, что она знает эту улицу и ей знаком этот дом с красивыми окнами, но она при этом ни разу здесь не была. Или была?

На углу стоял городовой, к нему Ирина и обратилась:

— Милейший, скажи, а чей это дом?

— Так, графа Балашова дом, — оценив внешний вид Ирины, ох и выручала её эта шубка, и подкрутив ус, ответил местный страж порядка.

— Благодарю, — Ирина вдруг захотела посмотреть на этого человека, ради которого Ирэн разрушила свою жизнь. Ещё хотелось спросить, он знает о том, что дочь его выгнали на улицу и её в мороз на телеге везли к матери.

Ирина попросила Павла подождать и решительно направилась к дому. Громко постучала, дверь распахнулась, там стоял одетый в красивую ливрею дворецкий. По растерянному взгляду дворецкого Ирина поняла, её здесь знают, но не ждали.

Не дожидаясь, приглашения, Ирина шагнула в дверь, — господин дома? — спросила тоном, как будто выходила ненадолго и вернулась.

— П-простит-те, госпожа, я сейчас уточню, — дворецкий буквально сбежал, бросив Ирину в большом холле.

Ирина осмотрелась и поняла, что дела у графа идут неважно, дом явно нуждался в ремонте, хотя было видно, что когда-то он выглядел очень богато, но эти времена прошли.

Услышала голоса, мужской приятный голос спросил, — Кто там?

Голос дворецкого был слышен плохо, но Ирина подозревала, что в ответ было названо её имя. А вот ответ графа Кирилла Николаевича Балашова слышно было хорошо:

— Скажи, что нет меня, и не будет сегодня, нет неделю не будет, уехал по делам службы.

Ирине стало смешно, и она, не дожидаясь возвращения дворецкого, вышла из дома. Ей больше нечего было обсуждать с этим человеком.

Павел ждал Ирину на углу улицы, перекусывая горячим пирожком, которые здесь же продавала круглая небольшого росточка женщина в тулупе, на голове её был повязан цветастый платок.

Ирине тоже ужасно захотелось пирожка, тем более что женщина покрикивала, что пирожки с капустой. Для Ирины это был вкус детства. Но она представила, как это будет выглядеть, да и где потом мыть руки, вдруг шубку запачкает. Нет уж, придётся потерпеть.

Она кивнула Павлу, и они, не спеша, двинулись по улице в сторону центральной площади. Шли и обсуждали всё то, что услышали от законника. Ирине стало интересно, почему Павел сразу встал на её сторону, заверяя её, что ни с кем не будет работать кроме неё. Ирине была удивительна такая преданность, она пока не могла понять, что стала для Павла почти «богиней», открыв ему секрет древних мастеров.

Неожиданно сзади послышался стук копыт и окрик, — «П-пострронись!»

Ирина оглянулась, мимо проезжала карета, в окне она увидела красивое лицо мужчины, который заметив её взгляд, резко отпрянул и задёрнул занавеску.

— Граф Балашов, — подумала Ирина и пожалела, что не взяла пирожок, вот бы у него сейчас шок был. Мало того, идёт пешком, рядом с огромным парнем-простолюдином, да ещё бы и пирожок жевала, словно купчиха на ярмарке. Ирина даже разулыбалась, так ярко представила себе вытянувшееся лицо Кирилла Балашова.

Ювелирный дом Шехтера находился на набережной речки Неглинка*.

(*Река Неглинная или Неглинка полностью скрыта от глаз москвичей: эта речка длиной в 7,5 км ещё в XIX в. была спрятана в коллектор.)

Витрины ювелирного дома были закрыты стеклом, что считалось признаком богатства. С улицы было видно, что внутри очень хорошее освещение. Хотя было ещё светло, день не перевалил за полдень, но большая люстра под потолком, которую хорошо было видно снаружи, сияла зажжёнными огнями.

Швейцар, стоявший у двери, сразу распахнул двери и улыбнулся, — «Пожалуйте, господа». Ирина оценила — в ювелирном доме был «высокий уровень обслуживания». Потому как не заметила никакого пренебрежения со стороны швейцара ни к Павлу, ни к себе.

Внутри ювелирный дом был ещё более впечатляющий, чем снаружи. Много хрусталя, отчего казалось, что свет идёт отовсюду. На самом деле весьма грамотно были расположены подвесные лампы со свечами, огонь свечей отражался в хрустальных гранях и казалось, что всё помещение, причём довольно большое, сверкало словно украшенное драгоценными камнями.

Павел уверенно прошёл к прилавку, за которым стоял приятный молодой человек, совсем юный. Ирина дала бы ему не больше шестнадцати лет. Это оказался внук Шехтера Ариста Петровича, Самуил. Большие чёрные глаза на лице парнишки обрадованно сверкнули, когда он увидел Павла.

— Павел, я так рад тебя видеть, надо деду сказать, что ты здесь, ты совсем нас забыл.

Павел, смущённо улыбаясь, сказал, что Шехтер учил их всех вместе, а в свободное время уже Павел учил маленьких внуков ювелира разным простонародным играм и… драться. Так, они и сдружились, играя в городки и отбиваясь от уличных забияк.

Арист Петрович был человеком в годах, но вид имел моложавый, бороду не носил, стрижен был коротко, без парика. Встретил Павла радушно, также перенеся это настроение и на Ирину, которую Павел представил как Ирэн Лопатину.

Павел рассказал Шехтеру, за каким делом они пожаловали. Ирина достала шкатулку с украшениями и поставила на стол перед ювелиром.

— Помню я эту шкатулку и эти камни, — произнёс Арист Петрович, открыв крышку.

— Вот документы, — Ирина полезла в сумочку за бумагами.

— Не надо, — отмахнулся, Арист Петрович, — это же я делал и документы тоже оформлял.

Павел перебил Ариста Петровича, — как вы делали, вашего клейма нет на изделии, я думал, что это работа Федерико, только он не ставил клейма на украшениях с огненными рубинами, — лицо Павла выражало крайнее удивление.

— Павлуша, не расстраивай меня, — Арист Петрович улыбнулся, — ну кто же ставит клеймо на изделия с огненными рубинами, как раз от Федерико и повелось, что камни настолько редкие, не каждый ювелир за всю жизнь встретится с этими камнями, но уж если встретился, то сделай и оставь всю славу камню. Красота в камне, а не в обрамлении.

И уже, обращаясь к Ирине, спросил:

Вы знаете историю этих камней? Батюшка вам рассказывал?

Ирина удивлённо посмотрела на ювелира и отрицательно покачала головой.

— Расскажите, прошу, — Ирине показалось, что вот сейчас она и узнает, что на самом деле произошло с отцом.

Камни эти привёз ювелиру Шехтеру, Леонид Лопатин, супруга его была беременна, и он хотел сделать ей на рождение малыша королевский подарок.

— Очень он любил вашу мать, поверьте старому человеку, это видно, когда о другом человеке заботятся вот так от души, — проговорил, вздыхая Арист Петрович, и продолжил:

Я к тому времени уже тридцать лет был ювелиром, но огненные рубины такой чистоты в руках держал впервые. — снова вздохнул и, посмотрев на Ирину, сказал, — Ваш отец был очень открытый человек, тайны не умел держать. Вот и на мой вопрос, где он взял такую красоту, радостно поведал, что ему от тётки достался кусок земли в Старых горах, а там была небольшая шахта по добыче чароита. И неожиданно вышли на большую жилу огненных рубинов.

Арист Петрович почему-то виновато посмотрел на Ирину, снова вздохнул и сказал, — До сих пор себя виню, что не настоял на том, чтобы Леонид Александрович больше никому не рассказывал…

А потом с матушкой вашей произошло, — больше об этих рубинах никто и не слышал. Отец ваш не рассказывал, но люди говорили произошёл большой взрыв в шахте, и шахту завалило так, что не раскопать. Хорошо, что никто не пострадал.

Ирина была уверена, что мать Ирэн скончалась, рожая близнецов, и теперь не знала, как и спросить, что с матушкой произошло, но здесь на помощь пришёл Павел, который тоже слушал эту историю «раскрыв рот».

«А что случилось с матушкой Ирэн Леонидовны?» — спросил и стал смотреть попеременно, то на Ариста Петровича, то на Ирэн

— Что вам сказал отец, Ирэн Леонидовна? — вместо ответа спросил ювелир

Пришлось отвечать, — что матушка умерла в родах, а это не так?

— Вашу матушку убили, Ирэн Леонидовна, простите, но я считаю, что вы уже взрослая и должны об этом знать, чтобы само́й быть осторожной, — Арист Петрович снова вздохнул и продолжил:

— Отец ваш был в городе, приехал ко мне за готовыми украшениями для супруги, и привёз тогда ещё один камень для кулона, — показал ювелир на кулон, входящий в комплект, — сказал «два сына, надо за двоих отдариться». Матушка ваша вместе с близнецами оставалась в поместье, где были вы не знаю, но летом вас могли отправить к родственникам матери, у них под столицей большое имение. Когда ваш отец вернулся из города, он нашёл дом весь перевёрнутым, охрана была перебита, матушка ваша лежала в луже крови, уже мёртвая. Позже он нашёл нянек с близнецами, которых матушка ваша спрятала в подвале. Детей спрятала, а сама, значит, встретила смерть свою, уводя бандитов. Камни, которые ваш отец хранил в поместье, пропали.

Арист Петрович вздохнул ещё раз и закончил, — Никого так и не нашли, а отец ваш с тех самых пор больше ко мне не приезжал. Знаю, он себя винит в том, что супруга и люди его погибли, — и добавил:

— А кулон этот я ему сам отвозил, но он даже не стал со мной говорить. Как он сейчас?

— Сейчас ему стало получше, — Ирина решила, что все должны думать, что отец вполне дееспособен. Она была благодарна Аристу Петровичу за рассказ, ей теперь многое в поведении отца стало понятно.

Вот, интересно, а шахту отец сам взорвал или те, кто грабил, а ведь земля с шахтой никуда не делась и по-прежнему принадлежит Лопатину.

Арист Петрович без лишнего торга предложил Ирэн сто империалов за комплект под три процента и сказал, если решите продать, можем выручить больше. За серьги только вам дадут сто империалов минус мой процент. А кулон можно за сто пятьдесят империалов попробовать продать. Уникальный камень, такой чистоты огня можно только в императорской сокровищнице найти.

Теперь, зная историю этих украшений, Ирина поняла, почему отец без сожаления с ними расстался. Но ей пока не хотелось продавать их, поэтому Ирина решила с этим не спешить.

Шкатулку с ящерицей Ирина решила продать, за неё Арист Петрович «отсыпал» тридцать империалов, и Павел подтвердил, что цена достойная. Документы все оформили быстро, видно было, что у Шехтера процесс отработан.

С полученными деньгами Ирине хватало на две «привилегии», да ещё оставалось, на содержание поместья.

Арист Петрович предложил пообедать у него, Ирина и Павел с удовольствием приняли приглашение. Тем более что время до встречи с законником Голдеева у них было.

Когда Ирина Павлом подъехали к дому Голдеева, около дома их уже дожидался Поликарп Афанасьевич. Они все вместе прошли в просторный холл, и дворецкий предупредил, «что хозяин со своим гостем просили пройти наверх в кабинет».

Возможно, Ирина была излишне предвзята, но ей показалось, что Голдеев недовольно поморщился, услышав, что интересы Лопатиной будет представлять Поликарп.

Начали с обсуждения условий по «привилегии». Ирина не стала мешать Поликарпу отстаивать свои интересы, и тот её приятно поразил. Сперва, когда Ирина его представляла, он как-то потерялся на фоне уверенного законника Голдеева, но как только начался предметный разговор, «Карпуша», как ласково начала Ирина звать Поликарпа про себя, преобразился. Голос стал уверенным, он сыпал предложениями и обоснованиями, и в результате им удалось договориться, что в случае признания государством спичек «стратегическим изобретением» доля государства делится между сторонами пропорционально их долям.

Что интересно, ни Голдеев, ни его законник так и не сказали о том, что если Ирина оформит «привилегию» будучи замужем, то владельцем окажется её супруг. Поликарп тоже не стал поднимать эту тему.

Закончили обсуждать условия договора по производству и продаже спичек уже поздно вечером. Ирина согласилась включить в договор приоритетное право Голдеева на участие с ней в партнёрстве на следующие изобретения, если она пожелает войти в партнёрство.

Голдеев договорился на встречу в Министерстве на утренне время. На вопрос Ирины, договорился ли он также на отдельную для неё встречу, Михаил Григорьевич ответил утвердительно.

Поликарпа Афанасьевича Ирина тоже пригласила в Министерство. Стоили его услуги недорого, а пользы от него было много.

На её вопрос, почему он не сказал про мужа, Поликарп, хитро улыбнувшись, ответил:

— Ирэн Леонидовна, не переживайте, в Министерстве все документы оформим на Леонида Александровича, а партнёры, раз умолчали, пусть потом удивляются.

Министерство Внутренних дел Стоглавой Империи находилось недалеко от Кремля. Ирина впервые так близко видела белокаменный Кремль.

Было в этом что-то искусственное, какое-то несоответствие привычному. Умом Ирина понимала, что это совсем другая реальность, даже не эпоха, а совсем другой мир, наверное. Но никак не могла этого принять. Язык, имена, менталитет, названия были очень похожи на исторические названия её мира, но вот такие «картинки» как Кремль белого цвета заставляли внутренне вздрагивать, всё больше вводя в осознание того, что этот мир не её.

Здание Министерства располагалось в двухэтажном особняке красного цвета. Ирина удивилась, что оно такое небольшое, и, похоже, произнесла это вслух, потому как Голдеев ей ответил:

— Что вы Ирэн Леонидовна, это только отдел «привилегий» здесь расположен, само Министерство занимает никак не меньше десяти особняков по столице, да ещё несколько в Питерграде.

— Да, — подумала Ирина, — мир другой, а чиновники всё равно в больших количествах обретаются. Про Питерград она уже слышала и подумала, что вот интересно было бы там побывать. В своём мире она бывала в Питере несколько раз и очень любила этот красивый и необычный город на большой и сильной реке, так похожей на сибирские реки.

Хорошо, что они пришли с Голдеевым, иначе им бы пришлось стоять в большой очереди, которую Ирина заметила сразу же как они вошли в высокие двери Министерства. В круглом помещении стояло около двух десятков человек, вроде бы немного, но судя по усталым лицам, стояли они давно.

Голдеева же вышел встречать важный человек в чёрном камзоле, обшитом серебряными узорами, судя по нашивкам и пуговицам это был форменный камзол. Сам из себя человек был какой-то невыразительный, единственное, что бросалось в глаза, это презрительное выражение лица, которое он усиленно пытался превратить в подобострастную улыбку, преданно глядя на Голдеева.

Человек пригласил их пройти за собой, и проходя мимо очереди, Ирина физически чувствовала завистливые взгляды. Но никто не сказал ни слова.

Пока шли длинными коридорами, Ирина удивлялась тишине, царящей на втором этаже. Было странно, что столько людей ожидает внизу своей очереди, а наверху как будто и нет никого. Вскоре они остановились возле больших дверей, и человек произнёс, снова глядя только на Голдеева:

— Присаживайтесь, господин Голдеев, Эраст Савельевич вас пригласит

В отличие от негостеприимного холла на первом этаже, здесь стояли мягкие диванчики и столики. Ирина хотела присесть, но Голдеев отрицательно махнул головой. Не успела Ирина удивиться тому, чтобы это значило, как двери распахнулись, и оттуда показался невысокий, плотный мужчина, он тоже был в чёрном камзоле, но обшитом золотом.

— Миша, — как-то театрально радостно воскликнул чиновник

— Эраст, — в тон ему ответил Голдеев

Пока мужчины здоровались и выясняли, как у кого из них идут дела, Ирина рассмотрела Эраста Савельевича. Мужчина был коренаст, немного кривоног, круглая голова плотно сидела на плечах, шеи практически не было. Но при этом у Эраста Савельевича была очень живая мимика и бойкая речь.

Голдеев представил Ирину как Ирэн Лопатину, и они все вместе, прошли в кабинет.

Кабинет заслуживал отдельного восхищения. Всё было отделано красным деревом и золотом. Ирина подумала, что золото, наверное, показатель статуса для чиновников.

На удивление, оформление «привилегии» заняло гораздо меньше времени, чем разговоры, положенные по этикету.

Эраст Савельевич пригласил того же человека, который их встречал и ему Голдеев передал документы, подготовленные законниками и деньги. Документы по владельцу привилегии Голдееву передал его законник, а документы Ирины, передал Поликарп. Ирина подумала, что Голдеев так и не узнал, что её документы оформлены на отца.

Та же процедура произошла и с «привилегиями» на тоноскоп и чернение. Никто не поинтересовался образцами, просто произошёл обмен бумагами.

Вышли все крайне довольные друг другом. Бумаги с указанием сроков и тем «привилегий» должны были получить законники. Выдавался дубликат, оригинал же хранился в Министерстве.

По большому счёту все дела в столице были сделаны. Надо было ехать домой. Голдеев тоже торопился, ему не терпелось начать выпускать спички. От Ирины требовалось передать технологию мастерам.

Леди Бейкер рвала и метала. Ей так хотелось жить в небольшом замке на берегу озера, например, в Понзском княжестве. Желательно одной, но никто не считался с желаниями женщины, ей предстояло поехать в эту ужасную страну, к этим варварам. Да ещё и выйти замуж за друга их императора.

Наверняка снова какой-нибудь старик. Свой последний брак леди Фрида, а полное имя леди было, Фрида Жозефина Бейкер, вспоминала с отвращением.

Её муж владел мануфактурой, где делали паровые машины, которые были нужны Бротте. И несколько лет она провела с ним, уговорив после свадьбы поселиться в Бротте, где он построил ещё одну мануфактуру и усовершенствовал паровую машину.

Ну что такого в том, что она делилась информацией о паровой машине ещё и с любовником из Кравеца. Но генералу Лэмсдену это не понравилось, и теперь он крепко держал её в своих железных ладонях. В тюрьму или хуже того на плаху леди Бейкер не хотелось.

Ирина была рада оказаться дома в поместье. Она и не заметила, как привязалась и к дому, и к мальчишкам, скучала по Танюше, по оханью Пелагеи и кряхтенью Афанасия.

Приехала она уже поздно ночью, дети все спали, поэтому забежала в комнату к Танюше, посмотрела, как спит, раскинув ручки и золотые кудряшки. И пошла тоже отдыхать.

С утра за завтраком все налетели, давай обниматься, расспрашивать, как всё прошло. Пришла Глаша с Танюшей, Ирина не смогла устоять и пошла с ней поиграла немного. Потом зашла к отцу, решила с ним переговорить до его занятий с мальчиками.

Отец всё так же сидел в кресле, на столе перед ним стоял остывший завтрак. Он упорно не спускался, чтобы позавтракать со всеми вместе.

— Я всё знаю о маме, — неожиданно даже для себя начала Ирина, хотя изначально собиралась просто рассказать, что оформила «привилегии» на его имя.

Леонид Александрович вздрогнул и поднял глаза на Ирину.

— В столице встречалась с Шехтером, и он мне рассказал то, что знал. Я понимаю, тебе тяжело, но прошло уже двенадцать лет, пора простить себя, — голос Ирины к концу стал жёстче. После этих слов установилась тишина. Вязкая и тяжёлая, и Ирина уже пожалела, что начала этот разговор.

Неожиданно отец ответил, — не понимаешь, это я виноват, я должен был умереть, защищая дом и детей, а меня не было. И в голосе отца была боль, но это были хоть какие-то эмоции, и Ирина решила надавить.

— И что теперь ты творишь! Она умерла, защищая мальчишек, а ты их забросил, видеть не хочешь! Так ты её благодаришь, так ты искупаешь свою вину? Сидя с бокалом коньяка? Упиваясь своим одиночеством?

Мужчина поражённо смотрел на дочь, в его глазах Ирина увидела сначала растерянность, потом гнев, потом… потом он их закрыл, и Ирина заметила две дорожки слёз на небритых щеках.

— Ты права, дочь, — открыв глаза, в которых отражалось принятое решение, сказал Леонид Александрович, — я трус, я не смог жить без неё и предал её ещё раз.

Ирина, почувствовав, что «кризис» миновал, решила оставить отца одного, чтобы тот пришёл в себя.

Отправив в деревню за Тимофеем, Ирина пошла разбираться со старостой Порфирием, до которого руки не доходили. Сегодня как раз был «его день», и Ирина собиралась серьёзно поговорить. К сожалению, ей в череде дел так и не удалось съездить в Кротовку, но она и без поездки знала, что старосту там надо менять.

Ирина проверила все записи прошлых лет, оказалось, что Кротовка была очень богатой деревней, там не только выращивали зерно, но и ловили рыбу, рядом с деревней на земле, принадлежащей Лопатиным, было большое озеро, там водилась форель, за озером лес, где помещик разрешал охотиться. Деревенские что, охотиться перестали? У Ирины было большое подозрение, что староста Порфирий вовсю торгует тем, что добывают рыбаки и охотники, а деньги оставляет себе. Иначе откуда и на рынке, и на обеде у Красновой была и рыба, и лосятина. А вот у Лопатиных на столе такого добра не было. Конечно, хотелось, чтобы отец этим занялся, но надо дать ему время на осознание нового себя.

Разговор с Порфирием прошёл отвратительно, тот строил из себя умственно отсталого. Ирина подумала, — и откуда такая наглость, Порфирий продолжал возить тощих кур и какие-то горсти всего остального.

Если само́й не получается поехать, то у неё теперь есть бывшие полицейские или как их здесь называют исправники. Ирина приказала задержать старосту и посадить того под замок. Никодим, который присутствовал при разговоре и весь разговор качал головой, одобрил.

— Не дело это, барыня, что деревенский староста себя умнее вас мнит, надо проверить, что там в этой деревне. Но я вас одну не отпущу, а дом без присмотра оставлять нельзя, поэтому нам с вами надо ещё двух, а лучше четырёх служивых нанять.

Ирина понимала, что Воев прав, и это не просто его желание набрать побольше своих бывших соратников, а именно необходимость. Неспокойно было Ирине после рассказа Шехтера. Кто убил мать Ирэн? Кто из дворян навёл убийц и грабителей? Ирина знала, что отец точно не рассказывал о рубинах всем подряд, это был кто-то из ближайшего окружения.

На следующий день Ирина собиралась к помещице Красновой. Как бы ни устала, но пренебрегать приглашением, спасшей её казачки, она не хотела.

Попросила Павла привезти браслет с чернением, чтобы преподнести хозяйке.

Лидия Артамоновна оказалась человеком пунктуальным. Ровно в три часа пополудни к воротам поместья подъехали шесть верховых. Охрана, которую тоже сегодня с утра прислал Голдеев, чуть не устроила маленькую войну. Пришлось Ирине выбегать и, тренируя командный голос, крикнуть:

— Стоять!

Все замерли, с удивлением взирая на маленькую женщину.

Охрана, которую прислал Голдеев, пока состояла из четырёх человек, главным у которых был бывший глава полиции Никольска, вышедший в отставку по ранению, Воев Никодим. С собой он привёл таких же, как он бывших полицейских. Ирине понравилось, что договор Никодим заключил именно с ней. Так и сказал, я же вас охранять буду, мне с господином Голдеевым договор не нужен. Правда, поначалу всё хотел с отцом Ирины встретиться, но Ирина объяснила, что тот пока приболел.

И вот, пожалуйста, казаки налетели словно ветер, а исправники, пусть и бывшие их чуть не постреляли.

Ирина повинилась перед Никодимом, что забыла предупредить и на этом конфликт был исчерпан.

Никодим собирался выделить двух человек и отправить с Ириной, но она заверила его, что казаки проводят её и после обеда у Красновой. Для Ирины важнее было, чтобы дом, дети и её люди были под защитой.

Поместье Красновой было расположено в получасе езды от поместья Лопатиных, поэтому Ирина не успела ни устать, ни растрястись. И в хорошем настроении, получив комплиментов от сотника Алексей Каледина, вошла в дом Лидии Артамоновны.

Хозяйка сама вышла её встречать и на ухо ей шепнула, — наши клуши уже собрались, я им сказала, что ты будешь, так они все сегодня прибежали.

Ирина, пока Лидия Артамоновна не увела её в зал, преподнесла ей коробочку со словами, — за спасение от меня благодарность

Ирина видела, что помещица сначала хотела отказаться, но любопытство пересилило. Открыв коробочку, она ахнула:

— Да, ты что сдурела, такую дороговизну дарить? Откуда только взяла?!

Но на руку нацепила и теперь любовалась, как блики играют на чернёном рисунке.

Ирина не стала скрывать, в конце концов, она же решила продвигать свой товар и сообщила, — Это Лидия Артамоновна местный ювелир делает, Павел Овчинников, и стоит, конечно, дорого, но не безумно дорого, сколько просят за старинные украшения.

Помещица обняла Ирину, подарок явно пришёлся по душе и повела её в зал.

В зале у Ирины разбежались глаза, насколько пёстрой и цветной была группа женщин, сидевших посередине на удобных фигурных стульчиках.

Ирина «оценила» задумку Лидии Артамоновны сделать так, чтобы Ирину уж точно все заметили. Не ожидала Ирина такой ситуации, думала, наоборот, приедет, а хозяйка ещё одна. Неужели специально так сделала? Не хотелось плохо думать про Лидию.

— Дамы, доброго дня, прекрасно выглядите, — голос Ирины звучал уверенно.

Дамы продолжали молча смотреть. Выручила Лидия Артамоновна, — дамы, представляю вам нашу соседку, Ирэн Леонидовну Лопатину, дочку Леонида Александровича.

Первой из сидевших подскочила молодая черноволосая пышечка, она улыбнулась и сообщила, что очень рада видеть Ирэн Леонидовну, а её можно звать просто Зоя.

Ирэн благосклонно кивнула. Постепенно все дамы встали и представились. Здесь была жена помещика Говорова, жена графа Дольского и баронесса Курдепова. Зоя оказалась племянницей мужа помещицы Красновой.

Пока дамы представлялись, Лидия Артамовна комментировала шёпотом про то, чем занимаются их мужья. Имена дам Ирина запомнила плохо, а вот то, что, например, помещик Говоров считался мясным королём, или то, что барон Курдепов владел кораблями, это Ирина запомнила.

За обедом Ирина поняла, что не всё так безоблачно, как показалось в самом начале. Жена графа Дольского спросила про мужа Ирэн. Ирина недоумённо пождала плечами. А что, есть несколько возможностей не отвечать на вопросы, если вы не хотите этого делать. Ирина не хотела.

Следующая «булавка» «прилетела» от баронессы Курдеповой. Конечно, супруга кораблевладельца просто обязана была знать светские сплетни.

— А вы слышали, что граф Балашов и княжна Софья Обухова объявили о помолвке. Мы с мужем приглашены, — с интересом глядя в упор на Ирину торжественно проговорила баронесса.

Ирина подумала, — если бы на моём месте сейчас была Ирэн, то она бы не выдержала. А мне-то до лампочки. Видела я этого Балашова, ни рыба ни мясо, только что кудри золотые…как у Танюши, — почему-то вспомнилось Ирине.

Лидия Артамоновна, заметив, что Ирина задумалась, видимо, решила что та расстроилась и прикрикнула на баронессу, — А что, баронесса, муж твой, когда вернётся из плавания. И чего мужику дома не сидится, у него что, капитанов нету?

Баронесса Курдепова обиженно поджала губы и замолчала.

Тогда Ирина решила, что пора прорекламировать серебряные изделия.

— Лидия Артамоновна, как вам идёт этот браслет, чудо просто!

Помещица Краснова сначала не поняла, но потом быстро сообразила и включилась в «игру». Вытянула руку вперёд, — дамы смотрите, что наш Никольский умелец делает, говорят от прапрадеда достался ему рецепт чернения и возродил парень старые традиции.

Дамы начали по очереди охать и рассматривать браслет, Ирина заметила, как жадным блеском загорелись глаза графини Дольской, да и баронесса Курдепова от них не отставала.

— А ещё говорят, что он будет делать столовые приборы тоже серебряные и с чернением, правда дорого будет стоить, не каждый сможет себе позволить. — Ирина специально это добавила и с удовольствием увидела победную улыбку баронессы Курдеповой. Она как бы говорила:

— Конечно, не каждый, но уж я-то точно.

Дальше разговор пошёл о всякой ерунде, и Ирина снова ввернула, что фабрикант Голдеев будет выпускать спички, которые быстро загораются и будут вместо огнива, достала из сумочки латунную коробочку и показала дамам фокус.

Знание своё объяснила тем, что отец встречался с Голдеевым и они это обсуждали. Сама подумала, — пусть уже расходятся слухи, что помещик Лопатин снова занимается делами.

После обеда Ирина распрощалась, посчитав свою миссию выполненной.

Провожая её, Лидия Артамоновна сказала, — ты уж не серчай, что я тебя позже позвала, так надо было, чтобы они, почувствовав свою силу сразу открылись, и ты сразу смогла понять кто из них, кто.

А ведь и права помещица-казачка, — думала Ирина по дороге в поместье, прислушиваясь к дробному стуку копыт, от сопровождавших её казаков, я сразу и увидела истинные лица дам местного обЧества.

Вот уже неделя прошла с того дня как Ирина вернулась из столицы. В поместье работа кипела. Тимофей, которому в подмогу Емеля отрядил мужиков, вовсю осваивал старую сторожку, превращая её в мастерскую по производству тоноскопов.

Приезжал доктор Путеев, с собой привёз купца Федотова Ивана. Порекомендовал его в качестве торгового партнёра. Ирэн купец понравился. Молодой, шустрый, деловитый. Она с ним говорила «на одном языке» Договорились, что первую партию тоноскопов в тридцать штук сделают на следующей неделе. Купец собирался в столицу, а Путеев обещался отписать в столичные больницы и министру, который отвечал за больничные ведомства.

Ирина попросила не упоминать её имя, объяснив это тем, что в «привилегии» стоит имя отца, Лопатина Леонида Александровича.

Ирина согласовала с купцом цену и условия. Le Cylindre стоил пятьдесят империалов, Ирина решила продавать тоноскоп по двадцать, она понимала, что купец накрутит свой процент, поэтому решила не перегибать. Попросила купца решать вопросы, не касающиеся денег, с Тимофеем на прямую.

Ирину Тимофей радовал, он оказался очень толковым управленцем, а не только талантливым мастером. Соображал хорошо, и его даже взрослые мужики слушались. Емеля помогал племяннику, приезжая каждый день, и Ирина видела, что из парня будет толк. Сейчас, пока объем небольшой, он сам изготавливает тоноскопы, но, если спрос увеличится, то ему нужны будут помощники.

Дополнительную охрану всё-таки пришлось нанять, людей в поместье прибавилось, в связи с ремонтом и производством, да и деревни без присмотра нельзя оставлять. Надо было дать понять крестьянам, что их не только контролируют, но и защищают.

Несмотря на плотный график, Ирина всё-таки нашла время съездить в Кротовку. Как она и предполагала, все её опасения подтвердились. Выяснилось, что Кротовка считается богатой деревней, правда, хорошо в Кротовке жили не все. Самыми зажиточными в деревне оказался Порфирий, его сыновья и брат. Порфирий честно выполнял долг старосты и тщательно собирал со всех положенный оброк и барщину, но, вот беда, «забывал» передавать его помещику. Причём уже несколько лет. Ирина с помощью капитана Воева выяснила, что «помещик» каждый год увеличивал размер сборов. Даже в неурожайный год увеличил. Выяснилось, что несчастные крестьяне пытались «достучаться» до барина и даже писали челобитную и передали её через…старосту, а староста сказал, что «барин его слушать не стал».

Когда Ирина всё это узнала, то решение, что делать с вороватым старостой и его семьёй, далось ей просто. У Порфирия всё было записано, от кого и сколько получал. Вот на основании этих записей, Ирина и посчитала сколько староста с родственниками наворовали и приказала их «раскулачить». Самого Порфирия и его брата, как старших в этой «банде», Никодим отправил в Никольский под стражей, сказал Ирине, что их ждёт каторга.

В деревне же, не откладывая в долгий ящик, выбрали нового старосту. Новый староста Ирине понравился, она, конечно, не спешила ему верить, решила, что время покажет. Но то, что он сразу составил список дворов, кто больше всех нуждается и что нужно деревне, чтобы дожить до весны, Ирину порадовало. По его просьбе, Ирина снизила оброк и барщину для всех, а для тех, у кого не было кормильца в доме, вообще пока отменила. Ирина собиралась дать работу всем, было понятно, что как только у неё появится время развивать свою любимую тему с косметикой, понадобится гораздо больше людей.

Сегодня Ирина собиралась провести дома с семьёй. Поиграть с Танюшей, посмотреть, как отец занимается с мальчиками, полениться и вспомнить рецепты домашней косметики. Она даже завела тетрадь, чтобы записать всё, что вспомнит.

Очень ей хотелось на этой неделе обязательно добраться до Картузова, посмотреть литейку, интересно, что там можно делать, какая температура, есть ли тигель* или просто в землю льют?

Но сил не было, надо было немного передохнуть.

(*Тигель (от нем. Tiegel — горшок) — это ёмкость для нагрева, высушивания, сжигания, обжига или плавления различных материалов. Тигли — это неотъемлемая часть металлургического и лабораторного оборудования при литье различных металлов)

После «ленивого», как называла Ирина завтрак, когда не надо было никуда спешить, прогулялась до мастерской Тимофея, которого теперь уже никто не называл Тимохой, хотя борода у парня ещё не выросла. Посмотрела на готовые тоноскопы и пришла ей в голову мысль, что надо бы привлечь Павла к украшению «трубочек». Есть же богатые врачи с богатыми пациентами, и им наверняка будет гораздо ценнее, если тоноскоп будет выглядеть как дорогой аксессуар, похожий на ювелирное украшение. И почему ей раньше это в голову не пришло?

Не спеша пошла по расчищенной дорожке к дому. Мастерская стояла от дома в отдалении, но не слишком далеко. Со стороны мастерской был виден двор и подъезд к парадному крыльцу дома.

Со стороны тракта к дому подъезжала небольшая зимняя карета.

— Интересно, кто бы это мог быть? — Ирина никого сегодня не ждала. Сердце сжалось от предчувствия, что эта встреча ничего хорошего не принесёт.

Из кареты вышла женщина, её встретила охрана. Подчинённые Воева никого не пропускали. Неважно, женщина ты или мужчина, аристократ или простолюдин, хозяева не предупреждали о тебе, значит стой, жди пока хозяйке не доложат.

Вот и сейчас Ирина наблюдала картину, как женщину в дорогой шубе не пускали в дом, дожидаясь, когда Ирина вернётся. Женщина начала нервничать, послышался крик и оскорбления, но Ирина лишь усмехнулась. Такие концерты для солдат Воева, вообще ничего не значат, будут стоять с каменными лицами, а ты ори, пока силы есть. Вслед за дамой из кареты вылез мужчина, но получив ответ на свой вопрос, сразу же вернулся обратно. А вот дама ещё немного поорала, но потом «сдалась» и залезла обратно в карету, чтобы не мерзнуть.

Сначала Ирина хотела немного задержаться, понаблюдать как дальше поведёт себя дама, но в голову пришло, — кто его знает, вдруг она родственница наместника или ещё кого-нибудь из сильных мира, а я её здесь на морозе «выдерживаю». С этими мыслями Ирина ускорилась и подошла к карете.

Вид у Ирины был домашний, чтобы походить по поместью она шубку свою дорогую не надевала, просто накидывала тулуп, поэтому, когда в таком виде Ирина подошла к карете дамы и задала вопрос охране, то из кареты послышался женский голос:

— Эй, девка, доложи хозяину, прибыла графиня Балашова.

Вот это новость, — подумала Ирина, — «сама» графиня Балашова пожаловала, ну что же, встретим графиню как подобает.

Ирина кивнула охране, чтобы даму пропустили, и проводили в кабинет. Ирина уже несколько дней назад «обжила» кабинет отца, которым тот уже давно не пользовался.

Ирина, пробегая мимо горничных распорядилась подать графине чаю, и предупредила, чтобы Глаша с Танюшей не выходили, чтобы с «бабкой» не встретиться. Ирине почему-то не хотелось, чтобы та видела Танечку. Отказалась? Выгнала? Вот и не надо нам такой «бабули».

Спустя почти сорок минут Ирина, переодетая в одно из своих лучших повседневных платьев, прошла в кабинет, где её поджидала графиня в компании с двумя охранниками. Ну а что? Не оставит же Ирина графиню Балашову одну наедине со своими документами?!

Кстати, платье сидело великолепно за последние две недели с поездками и беготнёй Ирина так подтянулась, что те платья, которые Ирэн уже давно не носила в силу того, что они на ней не сходились, стали отлично подходить, даже несколько свободно в талии. Ничего, — мечтала Ирина, вот доберусь до своих любимых кремиков и с такими натуральными ингредиентами как здесь быстро приведу и кожу в порядок.

Стоило Ирине войти, как графиня вскочила и холодно произнесла:

— Это возмутительно, что вы себе позволяете?

— И вам добрый день, графиня, — Ирина решила улыбаться. Ничто так не злит твоих врагов как твой счастливый вид.

Графиня, несмотря на возраст, всё ещё была красива, но красоту лица портило брезгливое выражение, поэтому Ирина тоже не удержалась от «шпильки»:

— Графиня, а что у вас с лицом? Приболели? Тогда близко не подхожу, мне болеть нельзя, у меня дел много, — и глядя на ошарашенный вид Балашовой, с усмешкой продолжила, — а вы по какому вопросу?

Графиня Елизавета Петровна Балашова была уверена, что Ирэн Виленская сидит в поместье и льёт слёзы. И ни в коей мере не ожидала увидеть отремонтированный дом, большой штат прислуги и похорошевшую, посвежевшую Ирэн. Да ещё с таким характером, который она ни разу, за те два года, что она жила с Кирюшей не проявляла.

— Интересно, откуда у неё деньги? Неужели барон Виленский даёт? — возник вопрос в голове графини. Вслух же Елизавета Петровна сказала, немного, впрочем, сменив тон, сделав его уже не холодным, а так, чуть прохладным, — Я к вам по делу.

Графиня Балашова действительно приехала по делу. Её напугал визит Ирэн в их столичный дом. К сожалению, Кирюша ей ничего не рассказал, хорошо, что слуги сообщили. Вот графиня и решила, что надо решить вопрос с Виленской раз и навсегда.

Графиня повторила:

— Я к вам по делу… — и замолчала. Потому как она думала, что Виленская сидит здесь в деревне в полном отчаянье и нищете, и надеялась решить вопрос быстро и недорого. Но теперь графиня даже не знала с чего начать.

Ирэн не стала «помогать» графине выходить из неловкой ситуации, Елизавета Петровна начала злиться и дыхание её участилось.

— Сейчас «рванёт», — подумала Ирина. Очень уж сопение графини напоминало звук от чайника со свистком.

И «рвануло»:

— Т-ты…должна подписать новые документы для своей дочери, — графиня говорила с Ириной таким тоном, словно та была, ну как минимум, её служанкой

Пока Ирина раздумывала, что ответить и как поставить на место разошедшуюся Балашову, дверь в кабинет отворилась и вошёл…Лопатин Леонид Александрович.

Он был одет в чёрный камзол, чисто выбрит, и в целом вид имел внушительный и недовольный.

— Графиня, по какому праву вы разговариваете в таком тоне с моей дочерью? — голос отца звучал жёстко и твёрдо. Лопатин не стал дожидаться пока графиня ему ответит и продолжил:

— Успокойтесь, либо покиньте наш дом

Ирина даже загордилась отцом и сразу почувствовала себя защищённой. Как же оказывается ей этого не хватало. Этого чувства, когда ты не один, а есть кто-то, кто «закроет» твою спину.

Получив поддержку от отца, Ирина поняла, что ответить Балашовой:

— Сколько? — спросила, глядя на графиню

Графиня ожидала чего угодно: истерик, обморока, оскорблений, но услышав вопрос Ирины, растерялась и даже переспросила: — Что?

Ирина терпеливо пояснила, понимая, что отец тоже пока не понимает о чём речь:

— Я спросила вас, сколько вы предлагаете заплатить, чтобы убрать имя вашего сына из документов моей дочери?

— О-откуда вы…

— Что? Разве не это вы приехали мне предложить? Из самой столицы тащились по зимним дорогам, — Ирина больше не церемонилась. Ей было противно и обидно за ту Ирэн, которая так обманулась в своей любви. Нет, конечно, Ирина не оправдывала Ирэн, но глядя сейчас на графиню Балашову, понимала, что девушка не просто так прыгнула под поезд.

Ирина увидела, что отец собирался что-то сказать, но сделала знак, чтобы он подождал. Графиня молчала некоторое время, но потом всё-таки выдала:

— Пятьдесят золотых

Ирина чуть было не расхохоталась. Пятьдесят золотых за то, чтобы навсегда вычеркнуть Танюшу из жизни графа Балашова. Жадные нынче пошли люди, всё хотят «на халяву», — Ирине было смешно и грустно, она подумала:

— Хорошо что Танюша ещё маленькая и не знает про то, что родная бабка с отцом «продали» её за 50 золотых монет.

Сначала Ирине хотелось поставить на место графиню и назвать сумму в пятьсот золотых или вообще пригрозить судом. Но она вдруг поняла, что не хочет иметь ничего общего с этой семейкой и не хочет, чтобы у Тани тоже было это общее. Ирина приняла Танюшу, и она будет только её дочерью. Конечно, где-то в столице у Ирэн, а теперь и у Ирины есть сын, но получится ли когда-нибудь его увидеть и узнать, Ирина не знала.

Поэтому Ирина, поразмыслив пару минут, чем ввела графиню в состояние ещё большей неадекватности, усмехнулась и сказала:

— Согласна, но и вы подпишете бумагу о том, что отказываетесь от Тани навсегда и никогда не будете претендовать на родство.

Оказалось, что графиня привезла с собой законника, это и был тот мужчина, который приехал вместе с ней в карете.

В документе прописали, что Танюша больше не Балашова Татьяна Кирилловна. Требовалось сразу сделать новый документ с новой фамилией, и Ирина поняла, что не знает какую фамилию она может дать ребёнку, но не успела растеряться, как прозвучал голос отца:

— Запишите девочку как Татьяну Леонидовну Лопатину.

Ирина благодарно взглянула на отца. Таким уверенным и надёжным он ей напомнил её отца там, в другом мире.

Перед тем как дать документ на подпись Ирине, законник сказал:

— Вы же понимаете, что, подписав этот документ вы навсегда лишите девочку возможностей фамилии, она не сможет претендовать ни на титул, ни на наследство?

На что Ирина хотела сказать, что она только рада, если у Танюши не останется никаких связей с этой фамилией, но решила, что Балашова всё равно не поймет, а законнику в принципе всё равно, он просто выполняет свою работу. Поэтому просто ответила:

— Знаю

И подписала.

Увидев, как графиня брезгливо поморщилась, Ирина, взглянув на графиню, в тон законника спросила:

— Вы же понимаете, что никогда не сможете претендовать на девочку?

И попросила заверить бумагу на отречение от Танюши графской печатью, которую углядела на руке Балашовой.

С того самого дня, когда приезжала графиня Балашова, Леонид Александрович Лопатин «ожил».

Сразу после отъезда графини Балашовой Ирина поговорила с отцом. Рассказала о своих планах и о том, что документы пришлось оформить на его имя, чтобы все средства оставались в семье Лопатиных.

Отец поддержал и даже сам предложил вместе съездить к помещику Картузову, взглянуть на его литейную мастерскую. Ирина чуть погодя решила ещё привлечь отца к общению с деревенскими старостами.

На вопрос Ирины о месторождении огненных рубинов Лопатин отвечать не стал, сказал только, чтобы забыла и не спрашивала.

— Ну и ладно, потом узнаю, — подумала Ирина про себя.

А вечером приехал посыльный в форме почтовой службы и привёз деньги от…барона Виленского.

— Надо же, правду говорят «деньги к деньгам», — удивлению Ирины не было предела, — он что святой? Или так принято?

Денег Виленский прислал тридцать золотых, Пелагея удивилась, сказала, что раньше присылал в два раза меньше.

Ирина подумала и решила, что раньше Виленский знал, что Ирина жила у графа Балашова, а теперь, когда он сам её отправил к отцу, вероятно и решил увеличить «ежемесячную» помощь.

— Отказываться не будем, — решила Ирина, ещё её бабушка говорила, — «Бьют беги, а дают бери», нам пригодится.

К помещику Картузову поехали на следующий день после визита Балашовой. Ирина не была уверена, что отец снова не впадёт в свою странную депрессию, поэтому решила не терять шанс вывезти его «в люди».

На вопрос Ирины, не нужно ли предупредить Картузова о приезде, Леонид Александрович ответил отрицательно.

— Конечно, как предупредишь? Телефонов-то нет, — вот чего Ирине не хватало, она скучала по скорости передачи информации. Вот даже сейчас, чтобы выяснить как там дела у Голдеева, надо самой ехать или к нему, или на завод. А с другой стороны, люди встречаются здесь гораздо чаще, чем мы там. В последние годы, после пандемии, вообще перешли на онлайн формат общения. Смешно сказать, ладно подруги из Новосибирска, но Ирина годами не могла найти время встретиться с приятельницей, которая жила с ней в одном городе. Зато они регулярно общались по телефону

До помещика Картузова доехали к обеду. Поместье помещика было большим, но каким-то несуразным. Сам дом был очень красивым, напоминал английский особняк, потому как то ли был выкрашен в кирпичный цвет, то ли действительно построен из кирпича.

Но всю красоту портило здание такого же цвета, которое стояло боком к дому, отчего создавалось ощущение, что это какой-то кусок дома, просто недостроенный.

Но, присмотревшись и увидев трубы над зданием, Ирина поняла, что это и есть знаменитая литейная мастерская помещика Картузова.

Иван Иванович Картузов искренне обрадовался, увидев, что вместе с Ирэн приехал и её отец.

По дороге отец рассказала Ирине, что он считает помещика Картузова своим другом, раньше они часто встречались, в том числе и на семейные обеды. На этих словах Леонид Александрович погрустнел, и Ирина решила сменить тему.

Сначала хлебосольный помещик потащил гостей обедать. За обедом рассказал, как нашёл Ирину, замерзающую на дороге.

— Представляешь, Лёня, она пешком шла из Отрады домой, зимой в тоненьких городских сапожках, — укоризненно качая головой говорил Картузов.

— Иван Иванович, дело прошлое, не стоит Леонида Александровича волновать, — Ирина действительно сейчас испытывала неловкость.

— Да что он барышня что ли разнеженная, что его волновать нельзя, пусть уже послушает, что пока он сиднем сидел, вы Ирэн Леонидовна чуть не погибли, — Картузов как настоящий друг не щадил отца Ирэн. И правильно делал. Жалость сейчас для Лопатина сродни убийству.

Видимо, действительно отец Ирэн и Иван Иванович Картузов были дружны, иначе как объяснить, почему Леонид Александрович только виновато склонял голову. Ирине даже стало неловко, что она никак не может помочь отцу. Он должен был справится с этим сам.

К облегчению Ирины сразу после обеда Картузов предложил прогуляться до литейки.

Ирина сразу поняла, что литейка — это любимое детище помещика. Если в доме всё было достаточно лаконично, никакой вычурной роскоши, в серо-бело-голубых тонах, то литейное производство получило от хозяина гораздо больше любви. Здесь было много света, который ещё и поддерживался верхним остеклением. И судя по размеру стекла, это должно было стоить баснословно дорого. Одну часть литейки занимала настоящая доменная печь. Конечно, выглядела он допотопно, но Ирина сразу её узнала. Шла плавка и рядом с печью суетились трое людей, похожих на китайцев.

Картузов пояснил:

— Это островитяне с острова Шо, я из сюда вывез потому как они уже два века такие печи строят. Вывез, чтобы и мне построили. Теперь вот лучшую в Стоглавой сталь могу делать.

Глядя на ошарашенной лицо Ирины, Картузов виновато проговорил:

— Да, вы не думайте плохо обо мне, всё честь по чести, я обещал их вернуть как построят и запустят, так огни сами о казались. Двое из них даже женились уже здесь.

Ирина и не думала плохо, Картузов не так расценил её взгляд. Она восхищалась. Восхищалась этим человеком, фанатом своего дела.

А посередине литейки стояла тигельная печь…

Ирина сразу её узнала, точно такую же она видела в своё время на картинке в учебнике. И там было написано, что это первая тигельная печь, изготовленная в Швейцарии, к сожалению, имя изобретателя Ирина не помнила. Она лишь восхищённо спросила Картузова:

— Иван Иваныч, откуда? Откуда у вас эта печь?

На что Картузов с гордостью произнёс:

— Выписал из Данцига, она там в единственном экземпляре была, тысячу золотых заплатил, — почесал бороду и продолжил:

— А получил, смотрю вроде ничего сложного, ну как сам не додумался?

— А кто? Кто сделал печь? — Ирина чувствовала, что стоит на пороге большого открытия

— Так, мсье Феррати, он здесь, сейчас мы его позовём, — и Иван Иванович кивнул Ирине с отцом, чтобы подождали и ушел куда-то вправо.

Ирина даже не успела спросить почему изобретатель, получив тысячу золотых оказался в Стоглавой вместе со своим изобретением. Расставаться не захотел?

Всё оказалось гораздо прозаичнее, печь не принадлежала Феррати. Чтобы построить и испытать своё изобретение Феррати влез в долги, но когда он получил, наконец, готовую печь, то с него сразу потребовали деньги обратно.

Феррати не смог отдать деньги, и у него от отобрали печь, и выставили на торги. И здесь Феррати повезло, покупателем стал помещик Картузов, который, как и Феррати бредил всем, связанным с плавлением стали. В итоге, Картузов купил печь, чтобы увезти в Стоглавую, и к нему пришёл Феррати, который не мог расстаться со своим изобретением. Так в Стоглавой оказалась и сама печь и её изобретатель.

Имя у Феррати было Джузеппе, но в Стоглавой его начали ласково звать Проша. Когда Ирина спросила, почему Проша, на её взгляд имя Прохор, ну никак не ассоциировалось с именем Джузеппе, то ей ответили:

— Бабы его так назвали, говорят дюже ласковый, — хитро улыбаясь в усы проговорил Иван Иванович.

Проша (Феррати) оказался симпатичным невысоким, но хорошо сложенным брюнетом. У него были яркие живые темные глаза, похожие на маслины, темные кудри обрамляли правильной формы лицо, и завершала образ соблазнительная улыбка. В которой и растянулись губы Проши, как только он увидел Ирину.

Проша был симпатичный, но у Ирины ничего даже «не дрогнуло», хотя она никак не могла перестать думать о характеристике, которую местные бабы дали Джузеппе Феррати.

К счастью, «дюже ласковый» Феррати оказался литейщиком, что называется, «от бога». Он быстро отвечал на все вопросы Ирины, не забывая при это цокать языком и восхищаться, и откуда леди всё это знает.

Леди знала и не такое, Ирина лишь чуть-чуть приоткрыла себя, и оказалось, что её знания гораздо, гораздо шире.

Но главное Феррати ей подтвердил. Он сможет прогреть печь до тысячи шестисот градусов, здесь есть алюминийсодержащая руда, кремний и графит. Значит Ирина сможет предложить этому миру булатную сталь*. Ещё из института она помнила, что булат долгое время не могли получить в России, по информации от Феррати, Ирина поняла, что и здесь его нет, а для холодного оружия не было лучше технологии и в её мире и по сей день.

(*Настоящие булаты имеют повышенные механические свойства по сравнению с обычными углеродистыми сталями с аналогичным количеством углерода. Булатная сталь закаливалась. В результате оружие приобретало выдающиеся прочностные характеристики. Правильно изготовленный булатный клинок спокойно надрубает (оставляет засечки) на закалённом, более твёрдом не булатном клинке, но при этом сам не страдает.)

Странно, но местные пока не поняли, что высвобождение углерода из графита во время плавки даёт совершенно иную структуру, стали, чем плавка руды с углём, которую они практиковали.

Помещик подозвал и «китайцев» с острова Шо, и Феррати и Ирина показала им картинку плуга и вкратце обрисовала что примерно она хочет получить.

Когда «китайцы» подтвердили, что смогут сделать такой «крюк», так они назвали плуг, изображённый Ириной.

Ну нет у человека художественного таланта, зато геометрию всю посчитала, все размеры по трём измерениям.

Ирина сказала, что им надо будет внести изменения в рецепт, стали. «Китайцы» заинтересовались». Немного необычно было это наблюдать, потому как один из них, высокий седой человек, уже к середине беседы обращался исключительно к Ирине, отдавая ей «пальму» первенства в вопросах понимания процесса. И было видно, что ему хочется что-то спросит, но он себя, сдерживает.

Прежде чем передать список необходимого сырья, Ирина пошла договариваться Картузовым. Тот, как услышал, что ему помогут получить необычную, лучшую в мире сталь, готов был отдать всё, а Ирина ему предлагала долю.

Ирина думала над тем, чтобы просто заплатить, но в Стоглавой это так не работало. Ты можешь сходить к кузнецу, деревщику и заплатить ему, но предлагать выступить наёмным сотрудником аристократу никому даже в голову не могло прийти. А ещё Ирина понимала, что одной не выйдет осилить всё, поэтому нужны надёжные партнёры. И если Картузов друг отца Ирэн, а отец Ирэн порядочный человек, значит и Картузов не подведёт.

Договорились семьдесят процентов на тридцать, большую долю получала Ирина, но на ней лежала закупка сырья и продажа, Картузов же должен был обеспечить производство.

Договорились, что как только плуг будет готов, поедут в столицу, подавать на «привилегию»

— Ну и дочка у тебя выросла, — сказал, ухмыляясь в усы помещик Картузов, прощаясь с отцом Ирины.

Ирина уже забралась в карету, но их разговор слышала отлично.

— Непутёвая? — обречённо спросил отец Ирэн

— Самая что ни на есть путёвая! — Картузов даже говорить громче начал, — Умная, хваткая, знает много.

Отец ничего не ответил, Ирина отодвинула занавеску и увидела, как отец Ирэн крепко обнимает Картузова.

Приехали домой, а там фабрикант Голдеев дожидается собственной персоной.

— Ирэн Леонидовна, за вами приехал, надо ехать на фабрику, запускать производство спичек, — Голдеев нервно прохаживался по комнате, проигнорировав предложение сесть в кресло.

— Сегодня? — Ирэн удивилась

— Медлить нельзя, каждый день на счету, — серьёзным тонов сказал Михаил Григорьевич

Ирина не переставала удивляться менталитету людей в Стоглавой. Значит думать можно долго, а как решили надо бежать. Хотя, неспроста и у неё в мире издавна говорили, «долго запрягает, да быстро делает», возможно это и есть отражение нашего менталитета в какой бы реальности мы ни находились.

— Ночевать будете у нас в доме, Марфа Матвеевна уже подготовила вам комнаты, — сказал Голдеев таким тоном, что стало понятно, без Ирины он отсюда не уедет.

По договору задача Ирины состояла в том, чтобы подобрать правильны пропорции для смешивания сырья. Ирина надеялась, что двух дней ей хватит.

Ирина с помощью горничных собралась, взяла с собой записи и уже вскоре ехала в карете Голдеева в Никольский.

Москов. Дом графа Балашова.

У Кирилла Николаевича Балашова болела голова. Граф вчера переборщил с вином. Ну а что? Днём обедал у невесты, обсуждали дату помолвки.

Невеста княжна Софья Павловна Обухова, несомненно, была красива, но какой-то сказочной эфемерной красотой. Вся такая тонкая, воздушная, почти прозрачная. Кирилл Николаевич не то, чтобы был разочарован, он был расстроен.

Расстроился Кирилл, после того как старший брат Софьи Павловны, Князь Николай Павлович Обухов, отвечающий за сестру после смерти родителей, отозвал графа в сторонку и глядя в глаза тихим голосом сообщил:

— Я наслышан про твою связь с женой Виленского, говорят и ребёнка ты признал. Запомни, граф, расстроишь сестру, покалечу, изменишь, убью, — и улыбнулся так, что граф Балашов сразу ему поверил, убьёт.

После обеда у невесты поехал в офицерский клуб. Жениться не хотелось, хотелось выпить. Там были все его сослуживцы, потом поехали к развлекательницам в салон мадам Франко.

— Ванька! Эй, ты где там? — голос у графа был хриплый, сильно хотелось пить.

Дверь открылась и в комнату вошёл личный слуга Балашова с подносом, на подносе стояла рюмка водки, солёный огурец и кувшин с рассолом

— Спаситель, — обрадованно проговорил граф, — ты, Ванька, святой человек

После рюмки водки и трёх глотков рассола графу полегчало, и он вспомнил, что вчера решил съездить к Ирэн и поговорить насчёт ребёнка.

— Матушка ваша приехала вчера, устала очень, но сегодня просила вас обязательно не уходить, поговорить с ней, — убирая разбросанную одежду сказал денщик

— Вот Ванька, только ведь я тебя похвалил, а ты тут же всё испортил, — не хотелось Кириллу Николаевичу с утра с маменькой видеться

— Так Елизавета Петровна в Никольский ездили, с Ирэн Леонидовной встречались, — денщик служил у Балашова давно и знал про барина почти всё.

— С Ирэн? — в голосе Балашова было неподдельное удивление, — иди, передай, матушке, я спущусь к завтраку, — сказал Балашов.

Елизавета Петровна, если бы не была графиней, могла быть звездой в театрах. Она любила всё обставить так, чтобы собеседник чувствовал то, что решила она. У неё только с Ирэн это не получилось. Проклятая девка разрушила ей всю игру. Она не плакала, не истерила, а сухо согласилась на предложенную сумму.

Вот интересно, если бы графиня предложила меньше, то она бы согласилась?

И сейчас графиня ждала сына, на ней было чёрное платье, которое подчёркивало бледность, она присела на стул, держа в руках белый кружевной платок, глаза у графини были красные как буто она долго плакала. Конечно плакала, специально на кухню ходила и над луком резаным дышала, чуть не ослепла.

Когда Кирилл зашёл в столовую, мать как раз промокала глаза платочком.

— Мама, вы ездили к Ирэн? Зачем?

— А как ты собирался заключать помолвку, имея признанного ребёнка? Или ты согласовал это с князем Обуховым?

Кирилл понял, матушка, как всегда, всё продумала наперёд, как будто знала, про вчерашний разговор с князем.

— Матушка, вы всегда меня выручаете, что вам удалось сделать? — когда надо Кирилл тоже мог манипулировать матерью, становясь ласковым как котёнок и тогда Елизавета Петровна ни в чём не могла отказать сыну.

— Нет у тебя больше ребёнка, — гордо подняв голову произнесла графиня

— К-как нет? — внутри у Балашова похолодело, — что с ней случилось?

— С ней? — голос матери снова стал звучать обычно истерично, — с ней? С ней всё в порядке! А ты не хочешь спросить, что случилось со мной? Как твоя …Ирэн обошлась с твоей матерью?

— Матушка, неужели Ирэн могла сделать вам что-то плохое? — Кирилл знал характер матери и не мог себе представить, что есть человек, который может так довести графиню Балашову

— Да, ты должен знать, твоя Ирэн, она…она… меня не пускали в дом, не предложили чаю с дороги и ещё… она заявила, что я должна заплатить сто…пятьдесят золотых за то, чтобы убрать твоё имя из документов ребёнка, — на этих словах графиня прижала платок к глазам.

Граф рухнул на колени перед матерью и схватив её за руку, прижался лбом к её коленям, графиня погладила сына по золотым кудрям.

Граф прижимался лбом к коленям матери и размышлял: у него не сходилось, поскольку он был бы удивлён, услышав, что Ирэн вообще взяла деньги у графини, а здесь получается, что она сама назвала цену отступных. Немыслимо, это точно была Ирэн?

Но в любом случае у графа полегчало на душе. Теперь у него нет обязательств и преград для помолвки с княжной Софьей.

Только что ж она такая тощая-то?

Никольский.

Голдеев и Ирэн сразу по приезду в Никольский поехали на завод. Ирэн уже была в этом помещении, но теперь здесь стояли специальные столы для изготовления заготовок для спичек и небольшие ванночки, в которые должна была наливаться смесь для спичечной головки.

По совету Ирины из тонкой древесины, взяв за образец изготовленный Тимофеем коробок, который практически был таким же, к каким Ирина привыкла в своём мире, только не картонный, а деревянный, были изготовлены коробки, на которые должны были нанести серную смесь.

Пока, конечно, всё было ручным, только на изготовлении палочек уже имелась кое-какая механизация. Обточку делали, закрепляя древесную заготовку на специальном держателе. Таким образом, шесть работающих человек, могли за день изготовить около тысячи спичек.

Ирина также подсказала, чтобы обязанности разделили и периодически меняли людей, постепенно получая «универсальных солдат», которые смогут заменить друг друга на любом участке.

Ирина и Голдеев прошли в «лабораторию», это слово никто не знал в Стоглавой, но Ирина не придумала как по-другому можно назвать комнату, где она собиралась вершить таинство приготовления серной смеси.

Сначала Ирина накинула специально пошитый фартук, дизайн которого она подглядела у аптекарши, и решила попробовать смешать небольшое количество, чтобы оценить качество ингредиентов.

Под пристальным взглядом Голдеева Ирина уверенно отмерила нужное количество серы, красного фосфора и смешала в керамической миске, затем отложила на небольшую доску и добавила камедь, быстро замешала и нанесла на заготовленные палочки. Оставшуюся смесь так же быстро нанесла на коробок, сбоку которого уже была приклеена наждачка.

— Теперь подождём пока застынет, — сказала Ирина, надеясь, что отработанный в поместье Лопатиных рецепт сработает и здесь. Посмотрела на Голдеева и увидела, что тот тоже на это надеялся.

Через тридцать минут наступил «момент истины». Ирина протянула спички и коробок Голдееву:

— Давайте, Михаил Григорьевич, зажигайте

Голдеев взял коробок, спичку, взял очень аккуратно, но спичка была крупная, по размеру напоминала каминные спички, поэтому даже в больших руках Голдеева смотрелась нормально. Потом положил. Перекрестился. Взял ещё раз и…чиркнул…

Сначала раздался лёгкий треск, а потом на головке спички весело заплясал огонёк.

— Слава богу, — Голдеев ещё раз перекрестился

Ирина удивилась, — Михаил Григорьевич, да что вы так переживали, ну не получилось бы сейчас, потом бы всё равно сделали.

Голдеев замялся, а потом выдал то, отчего у Ирины чуть не случился обморок:

— Я пообещал императору, что сделаю спички, и Стоглавая империя будет их главным производителем, а не Бротта или Кравец

Вот же жук, — подумала Ирина, — торопыга!

Пригласили двух человек, кто отвечал за смешивание, Ирина расписала «технологическую карту» и провели первый пробным замес.

Всё прошло отлично!

В дом Голдеева приехали под утро. Марфа не спала, ждала их. Ирина была благодарна, что её практически отнесли в комнату, помогли раздеться, обтереться, так как на ванну сил не оставалось, и оставили спать.

Москов. Кремль

— Серж, ну как тебе невеста? — спросил, улыбаясь Александр. Сегодня у императора было на редкость хорошее настроение.

— Нормальная невеста, красивая, умная, думающая, — барон Виленский был немногословен.

— Ты как делового партнёра выбираешь, — снова широко улыбнулся император

Виленскому надоел этот разговор, и он решил перевести тему, — А что ты такой счастливый? Мы что войну какую-нибудь выиграли?

Император немного помрачнел, но всё так же с улыбкой торжественно произнёс:

— Лучше! Мне привезли образец нового изобретения, которое уже начали производить на фабрике в Никольском уезде. Скоро появится первая большая партия

Виленский удивился, тем более услышав, что производство организовали в Никольском уезде, где и у него была небольшая льноткацкая фабрика столового белья, доставшаяся барону от отца. Да ещё там находилось поместье Лопатина, отца его бывшей супруги.

Понимая, что другу очень хочется рассказать и показать, барон не стал мучить своего императора и спросил:

— И что же это за изобретение? Покажешь?

Император торжественно достал из кармана камзола небольшую латунную коробочку. Если бы здесь была Ирина, то она бы узнала ту коробочку, которую презентовала Голдееву вместе с первыми спичками, изготовленными в поместье отца.

Виленский удивлённо смотрел. Император распорядился принести подсвечник. Открыл коробочку, показал Виленскому, что находится внутри.

Барон ожидал увидеть, что угодно, кроме нескольких палочек, примерно четырёх-пяти дюймов длиной с красно-коричневой головкой.

— Что это? — не выдержал барон

— Смотри, — и с этими словами император вытащил одну палочку, закрыл коробку, перевернул её, на дне была закреплена какая-то тёмная подложка. Император резко провёл той стороной палочки, где была коричневая головка по этой подложке, раздался тихий трески и палочка … загорелась.

Торжествующе глядя на Виленского Александр Третий по очереди зажёг свечи и только после этого затушил горящую палочку.

— Спичка, — торжественно произнёс император Стоглавой, — наши придумали, не Бротты. Некий купец-фабрикант Голдеев Михаил Григорьевич и с ним в «привилегии» угадай кто указан?

— Кто указан? — хрипло спросил барон, почему-то у Виленского пересохло в горле

Только император собирался ответить, как двери распахнулись и камердинер доложил:

— К вам князь Ставровский. Говорит ему назначено

Император поморщился: — Да, действительно назначено, прости, Серж, давай позже.

Виленский откланялся так и не узнав, кто же ещё указан в «привилегии» на спички.

Уже на выходе из зала он столкнулся с ненавидящим взглядом князя Ставровского, но тот очень быстро изменил выражение лица на приветливое и, склонив голову, вместо приветствия, молча прошёл в зал к императору.

Никольский уезд.

Утром Ирина, проснувшись, сначала не могла понять, где она находится. Потом вспомнила, что они с Голдеевым почти всю ночь провели на спичечной фабрике. Радостно потянулась, вспомнив как загорелась спичка. Интересно, сколько время? И почему её никто не разбудил. Увидела шнурок возле кровати и дёрнула за него.

Вскоре дверь открылась и вошла горничная:

— Звали, барыня?

— Да, звала, тебя как зовут? — Ирина помнила эту девушку с прошлого раза, но тогда не успела узнать имя, главным было заключить соглашение с Голдеевым.

— Настя, — улыбнулась девушка

— Отлично, Настя, завтрак уже был?

— Нет, чтобы ещё рано, только восемь утра. Мы не ожидали, что вы рано проснётесь и мадам перенесла завтрак на десять.

Настя оказалась девушкой общительной и уже скоро Ирина выяснила, что хозяин уже уехал на фабрику. Хозяйка уже встала и ждёт Ирину.

Ирина тоже не стала разлёживаться. Ей сегодня хотелось снова попасть в аптеку к Софье Штромбель, а ещё надо было заехать в больницу к Путееву, посмотреть, как там дела идут и выполняет ли доктор обещание по организации гигиены.

За завтраком были дети Голдеева, мальчик и девочка, лет по семь, погодки, сидели тихо. Когда Ирина вошла, встали и поздоровались. За столом не болтали, кушали чинно, Ирина даже поразилась, как они так долго выдерживают. Но потом обратила внимание на то, что периодически кто-то из детей опускал ручку под стол. Ирина уронила салфетку и нагнулась, чтобы поднять, и увидела, что под столом, рядом с детишками сидит кот в состоянии «ожидания».

Подняв салфетку, Ирина заговорщицки улыбнулась, и подумала:

— Всё-таки нормальные дети!

После завтрака рассказала Марфе, что собирается в больницу, а потом в аптеку. Марфа сильно заинтересовалась идеей Ирины выпускать средства для женской красоты и взяла с Ирины обещание, что та обязательно ей первой всё расскажет.

Ирина подумала, что это хорошая идея, начать с местного общества, Марфа пригласит женщин, а Ирина расскажет им про свою новинку.

В больницу поехала в сопровождении охраны, которую Никодим выделил ей в сопровождение вчера вечером.

Решила в больницу заехать с «чёрного» крыла, чтобы идти к Путееву с предметным разговором, если вдруг окажется, что ничего не изменилось.

Первое, что удивило Ирину, возле «чёрного» крыла не было людской очереди, зато появилась небольшая пристройка. Ирина подошла к пристройке и оказалось, что это своеобразно организованный «приёмный покой». По бокам у стен стояли лавки, на них расположились люди, в торце стояла ширма, за ширмой вёлся осмотр пациентов.

Увидев Ирину, люди начали вставать с лавок и кланяться, даже какой-то мужчина с перебинтованной ногой попытался встать.

— Сидите, — громко произнесла Ирина и на звук её голоса из-за ширмы показалось лицо одного из студентов-практикантов.

— Ирэн Леонидовна, — радостно произнёс парень, — а мы, здесь, вот…и показал вокруг себя руками. Помните меня? Я Назар.

Ирина не помнила, чтобы в прошлый раз он называл имя, но кивнула, потому как это был тот студент, который проводил её на «белую» половину. Запомнила его по улыбке.

Ирина подошла к ширме и увидела, что Назар там не один, а в глубине ведут приём ещё двое.

— У нас теперь очередь не скапливается, Николай Ворсович ещё четверых взял, говорит появилось откуда платить, — парень отчего-то смотрел на Ирину с восхищением, и Ирина поняла, что они связали увеличение денежной дотации с её появлением.

У нас теперь здесь и кухню организовали, — вдруг раздалось из другого угла, — спасибо вам.

— Ой, а вы, наверное, к Николаю Ворсовичу? Так давайте я вас провожу! — Назар поднялся, решив «бросить» своего пациента.

Ирина оглянулась, и, хотя толпы не было, но почти все места на лавках были заняты, и отказалась:

— Ведите приём, я сама дойду, — кивнула охране и прошла вглубь здания

Прошли по тёмному коридору мимо дверей в палаты, и Ирина решила заглянуть, проверить, а как там в палатах?

Остановилась, толкнула дверь, и порадовалась, увидев, что картина изменилась по сравнению с прошлым разом. В палате так и стояло восемь коек, застеленных серым бельём, но полы были чистые и воздух не был спёртым, хотя, конечно, пахло не очень приятно.

Ирина уже развернулась обратно к двери, когда один из охранников остановил её и показал назад. Резко повернувшись, Ирина увидела, что с койки ей машет рукой человек с перебинтованный головой.

Ирина подошла к койке и ахнула, там лежал Павел Овчинников, лицо у него было всё в синяках, голова перемотана вместе с одним глазом, одна рука, по всей видимости была сломана.

— Паша, — Ирина даже присела на край койки, настолько не ожидала увидеть Павла в таком плачевном состоянии, — что случилось?

Павел попытался рассказать, но было видно, что ему сложно говорить. Тогда Ирина приказала ему молчать, а сама понеслась организовывать перевод Павла в платную палату.

Николай Ворсович оказался у себя, настроение у доктора было прекрасным. Ирину он встретил как родную.

— Ирэн Леонидовна, ну что же вы, предупредили бы, я бы вас встретил, — доктор Путеев улыбался так, что его выдающийся нос становился ещё больше.

— Николай Ворсович, сейчас мы с вами всё обсудим, но у вас в «чёрном» крыле лежит мой деловой партнёр, ювелир Павел Овчинников, я бы хотела его перевести сюда в платную палату.

Выяснилось, что Павла привезли сутки назад городовые. Павел был без сознания, сильно избит, ему оказали помощь и определили в «чёрное» крыло. Никто не знал кто он и что он ювелир.

Путеев отдал указание перевести пациента в «белое» крыло, а пока они с Ириной сели поговорить.

— Ирина Леонидовна, я вам благодарен и не только за то, что вы выбрали меня вашим партнёром для тоноскопа. Но и за ваши советы. Вы видели, мы везде поставили воду, чтобы мыть руки. За последние недели все доктора, включая студентов начали мыть руки, и я нанял двух человек, которые моют полы. И может пока рано говорить, но у меня в больнице снизилась смертность. Я связываю это с вашими советами про гигиену.

Ирина поразилась, что всегда саркастично-снисходительный Путеев, разговаривает с ней как с равной и действительно рад, что она его заставила внедрить эти новшества.

У себя в поместье Ирина несколько раз интересовалась…спиртными напитками. В основном в деревнях делали наливки, у Пелагеи тоже был запас. А вот крепкого алкоголя Ирина не встречала. Решила пока у Путеева не спрашивать, а уточнить у аптекарши. Если получится, то можно будет внедрить ещё и спиртовую обработку. Интересно, а местный «Писториус»* уже изобрёл свой аппарат?

(*Иоганн Генрих Леберехт Писториус — первый самогонный аппарат изобрел немец. Патент на изобретение был выдан в 1817 году. В документе стоит «изготовление и использование оригинального аппарата для перегонки и дистилляции высокоградусного алкоголя»).

Путеев также рассказал, что через месяц собирается в столицу на ежегодную встречу с медикусами и хотел бы заказать подарочные варианты тоноскопов.

Наконец в кабинет зашёл один из студентов и сообщил, что Павла разместили в палате.

Ирина вместе с доктором Путеевым поспешила к нему.

Путеев, увидев Павла, сказал Ирине, что у парня перелом челюсти, сильный вывих руки и сильно отбиты внутренние органы. Городничие тоже просили им сообщить, когда тот придёт в себя, чтобы узнать, что произошло. Сказали, что его нашли на улице, рядом с домом, где он жил, лавка его разгромлена. Но вряд ли бедняга сможет вам что-то рассказать в ближайшие несколько дней.

Павел открыл глаз, который не был забинтован, увидел Ирину и попробовал улыбнуться.

Ирина наклонилась к нему:

— Не надо, Паша, лежи, выздоравливай

Но Павел здоровой рукой показал, что хочет что-то написать. Ирина попросила, чтобы принесли перо и бумагу.

Здоровая рука у Павла была левая, да и видно было, что у него слабость, но он старательно выводил букву за буквой.

Ирина прочитала: — Абруаз.

Воскликнула, немного громче, чем надо:

— Это был Абруаз, это он напал?

Павел написал ещё одно слово: люди и цифру пять

— Это были люди Абруаза, пять человек?

Павел закрыл здоровый глаз, подтверждая.

Ирина беспомощно посмотрела на Путеева, чувствуя, что в груди появляется неприятный холод:

— Но как же так, он же на каторге?

Москов. Особняк посольства Бротты.

Этого человека леди Бейкер боялась ещё больше, чем генерала Лэмсдена. Когда он смотрел на неё, то у леди внутри начинал расползаться холод и она не могла из себя и слова выдавить в его присутствии.

Граф Чарльз Уитворт возглавлял тайный отдел Бротты в Стоглавой, официально значился помощником посла по торговым делам. Он был достаточно молод, ему было тридцать пять лет, женщины считали его красивым, но Жозефина не знала ни об одной его любовнице. Она всего раз видела его супругу. Это была невзрачная, тихая, болезненного вида женщина, которая ходила, едва переставляя ноги и не поднимая глаз. Слухи, которые до неё доходили, пугали, говорили, что граф Чарльз пользуется услугами развлекательниц и ему специально подбирают нетронутых девушек. Только после него их больше никто никогда не видел. Возможно, что он выкупал их и отправлял куда-нибудь в деревню?

Но глядя в прозрачные голубые глаза графа, леди Бейкер не верила в добродетельность Уитворта. У него были глаза убийцы. И леди Бейкер всегда казалось, что, если бы не условности и не её работа на генерала Лэмсдена, то она бы точно увидела «звериный» облик этого страшного человека.

— Итак, Фри-ида, — произнёс граф Чарльз, немного растягивая гласную букву, — через несколько дней в императорском дворце состоится бал, посвящённый именинам супруги императора. На этом балу вы должны зацепить барона Виленского.

Граф посмотрел своими страшными глазами на Жозефину, и она только и смогла, что кивнуть.

Удостоверившись, что женщина его услышала, граф продолжил, — леди Бе-ейкер, вы же понимаете, что будет с вами, если вам не удастся влюбить в себя барона?

Жозефине так стало страшно, что, облизнув сухие губы она нашла в себе силы, спросить:

— Что будет?

— Вот и узнаете, — холодно улыбнувшись ответил граф Уитворт, потом взял двумя пальцами её за подбородок, приподнял голову, повернул налево, направо, и добавил:

— Но лучше бы вам этого не знать, — и отпустил

У леди Бейкер подгибались ноги, когда она выходила из кабинета и шла в отведённые ей комнаты. Она сделает всё, только бы больше никогда не встречаться с этим Уитвортом.

Никольский уезд. Никольский

После больницы Ирина отправилась в полицмейстерский участок, по совету своих охранников.

— «Если это Абруаз, то скорее всего он сбежал с этапа, с каторги бы он сюда так быстро не добрался. Или здесь остались его подельники», — внимательно посмотрев на Ирину сказал Фёдор, один из охранников, который был постарше и имел полицмейстерский опыт. Второго охранника звали Бажай и был он старшим сыном Никодима Воева, вернувшийся со службы в армии. Он немного прихрамывал, но был очень силён и быстр.

У Ирины не было сомнений в людях, которых набрал Никодим, он всех, невзирая на кумовство проверял одинаково.

Необходимо было убедиться, чтобы в полицмейстерской знали кто стоит за этим преступлением. С собой Ирина взяла бумагу, с каракулями Павла.

В участке Ирину быстро проводили в кабинет к главному исправнику, всё же приехала в карете, с охраной, да ещё и в охране был бывший полицмейстер.

Ирина рассказала о своём разговоре с Павлом и передала бумагу. Фёдор, который знал исправника, подтвердил, что он присутствовал при этом разговоре.

Исправник предложил Ирине проехать к дому Павла, если уж она его партнёр, посмотреть, что там и как. Ирина согласилась, всё равно ей надо было на улицу Ювелиров в аптеку к Софье Штромбель.

Исправник вызвал двух городничих, которых отправил вместе с Ириной. Сам не поехал, видимо, не по чину. Но всё записал и обещал узнать.

До улицы Ювелиров доехали быстро, по самой улице прошлись пешком, Ирина обратила внимание, что ювелирная мастерская Абруаза так и стоит заколоченная.

Когда дошли до дома Павла, у Ирины снова испортилось настроение. Окна в лавке были выбиты и закрыты кое-как приколоченными досками. Дверь тоже была заколочена доской поперёк. Городовые быстро убрали доску, и Ирина зашла в лавку, которая ещё недавно была такой уютной и где она впервые увидела украшения из серебра и вспомнил про чернение.

Фёдор откуда-то принёс зажжённый подсвечник, и Ирина поднялась наверх, где была мастерская Павла. В мастерской тоже было всё перевёрнуто, как будто что-то искали. Ирина обратила внимание, что ванночки из-под реактивов валяются на полу, часть из них раздавлена. Внимание Ирины привлекли странные царапины на столе, грубо сделанные острым предметом, судя по толщине никак не меньше, чем кинжал. Она попросила Фёдора подсветить и поняла, что это были не просто царапины, а кто-то не поленился и вырезал короткое слово, прочитав которое Ирина вздрогнула, потому как поняла, кому это было адресовано:

ЖДИ…

Увидев, как побледнела Ирина, Фёдор сразу сообразил, о чём она переживает:

— Не переживайте, барыня, я отправлю Бажая сейчас же, пусть скажет Никодиму, что требуется усилить охрану.

Ирина благодарно кивнула.

Глядя на разруху в лавке, Ирина решила предложить Павлу переехать в поместье. Там можно организовать мастерскую, а украшения выставлять отдельно, возможно даже наладить поставки в столицу в Ювелирный дом Шехтера, или, если там не пойдёт посоветоваться с ним через кого можно поставлять. Помнится, Павел просил Ирину разрешить поделиться с Шехтером, что он теперь делает чернёное серебро, но Ирина не разрешила. Дружба дружбой, а знала она случаи, когда из-за таких вот уникальных секретов друзья предавали друзей. Но теперь, когда «привилегия» оформлена можно и рассказать, и предложить сотрудничество.

Теперь главное, чтобы Павел поправился. Но ничего, как только будет можно перевозить парня, она заберёт его из больницы и отвезёт к себе, а там Пелагей с девочками быстро помогут ему восстановиться. И накормят, и полечат, и пообщаются.

Приняв решение, Ирина даже повеселела и отправилась в аптеку.

Софья обрадовалась Ирине, и даже смущаясь произнесла:

— Я думала, что вы больше не придёте

— Ты, — заявила Ирина

Софья удивлённо вскинула чёрные брови.

Ирина улыбнулась:

— Мы с тобой договорились, что будем на ты. И я пришла чтобы выкупить, то, что заказала в прошлый раз и, надеюсь, что в этот раз ты покажешь мне свою лабораторию.

Софья сразу поняла о какой лаборатории идёт речь, хотя здесь это называлось — лекарственная.

Зайдя в небольшое помещение, Ирина увидела котёл и различного размера стеклянные колбы.

Ирина спросила:

— А куда выходит воздух?

Софья продемонстрировала задвижку, которая открывалась при помощи специального рычага и такие задвижки стояли с двух сторон комнаты, таким образом при открытии двух задвижек, в комнате начинался сквозняк и воздух быстро менялся. Ирина поразилась «силе народной мысли». Здесь использовали принцип аэродинамической трубы, не зная, что это такое.

Ирине не терпелось начать делать глицерин, это основа для косметики, которую она может здесь сделать. И поэтому ждать, когда будет подписан договор, заверен у законника она не могла. И решила, что надо довериться и начать работать с Софьей без бумаги, как с Павлом. Ведь если никому не верить, то как жить-то?

Ирина поделилась с Софьей своей задумкой делать средства для кожи, для женщин. Но Софья отнеслась скептически, потому как не было технологии сохранить структуру и свежесть.

Тогда Ирина рассказала Софье про глицерин. Жир (можно говяжий), сода, вода, соль. Вот и всё, что требовалось, чтобы его получить. А из него уже можно делать и кремы, и мыло.

Пропорции Ирина помнила наизусть, ещё бы, сколько она в своё время дома наварила этого добра. Все кастрюли из нержавейки были задействованы.

Рассказала, что на выходе получится «сироп», он быстро застывает, но его всегда можно расплавить.

Договорились встретиться на следующий день после обеда. По лицу Софьи Ирина поняла, что та теперь спать не ляжет пока глицерин не сварит.

Софья также подтвердила, что в аптеке продаётся водка. Ирине стало смешно, она и не знала, что двести лет назад водку считали лекарством и называли «хлебным вином»*. Градусов в ней было тридцать восемь, но для целей Ирины это вполне подходило, для сохранности средств надо было добавлять спиртовую составляющую. И если другого варианта не было, то будет использовать «хлебное вино».

(* «хлебное вино» — До 40-х — 60-х годов XVIII века водку в России изготавливали преимущественно из ржи, к середине XIX века рожь составляла половину сырья для производства водки, позже уступив в популярности пшенице и картофелю. До появления в России спиртометров крепость водно-спиртовой смеси («хлебного вина») измерялась так называемым отжигом. Если из подожжённого вина выгорала ровно половина, то такое вино называлось «полугаром». Полугар, крепость которого составляла около 38 %, и служил базовой нормативной единицей крепости водки, с 1817 года — рекомендованной, с 1843 года — официально закреплённой.)

В хлопотах прошло ещё три дня и Ирина, забрав с собой Павла вернулась в поместье. На подъезде их встречал конный разъезд из шестерых всадников.

Возле ворот тоже стояла охрана и внутри поместья строился деревянный дом.

Вышедший встречать Ирину Никодим, сообщил, что взял ещё десяток в охрану, теперь надо строить небольшую казарму. Разрешение у барина получил.

Услышав про отца, Ирина даже вздохнула с облегчением, значит он не закрылся снова «в скорлупе».

Ирина передала Никодиму Павла, попросила помочь ему добраться до комнаты. Решила разместить его на первом этаже, чтобы травмированному Павлу было легче. У него оставалась перебинтованная голова, второй глаз ему открыли, и Ирина обрадовалась, увидев, что глаза Павел не лишился. А синяки пройдут.

Дети все уже были в холле, и набросились на Ирину с обнимашками. Даже Танюша поучаствовала. Ирина подняла девочку, и прижала её к себе, понимая, что вот оно счастье, когда к тебе доверчиво прижимается такое вот лохматое и глазастое чудо. Вдруг Танюша немного отодвинулась от Ирины и показав пальчиком на Глашу, сказала по слогам:

— Гла-фа

Потом повернулась к Ирине и чётко произнесла:

— Ма-ма

Да, Ирина не была Танюше мамой, но, когда она услышала, что её назвали мамой, что-то в ней изменилось навсегда.

Глицерин Ирина тоже привезла с собой, а также весь запас украшений и столовых приборов из чернёного серебра, который Павел хранил в специально оборудованном подполе, который вырыл, когда понял, что оставляет дом почти без присмотра. Но к нему в дом так никто и не залез, зато вот пригодилось, и бандиты ничего не нашли, а на витрине всего-то пара колечек и браслетов лежало. А избили Павла за то, что он рецепт чернения не сказал. Они собирались увести Павла с собой, но, во-первых, Павел сразу покалечил двоих, а, во-вторых, после побоев Павел был без сознания, и они просто не смогли его дотащить, всё-таки роста и комплекции ювелир был богатырского. Выволокли бесчувственного Павла на улицу, а кто-то услышал и вызвал городничих. Бандиты бросили его и сбежали.

Ирина корила себя, что сразу не догадалась приставить к Павлу и его мастерской охрану. Ну да ладно, главное живой, теперь оборудует в поместье мастерскую и будет спокойно работать. Учеников возьмет.

Отца в поместье не было, Пелагея сказала, что он уехал по деревням, должен к ужину вернуться. И добавила, что от помещика Картузова вчера человек приезжал, привёз письмо для Ирэн и её отца. Письма Пелагея отдала Леониду Александровичу.

К отцу Ирина поднялась после ужина, ей было интересно с ним пообщаться, с таким изменившимся.

Леонид Александрович даже помолодел. Нет, конечно, он оставался таким же седым, но аккуратно постриженный и с небольшой бородкой он больше напоминал профессора, чем старого деда, стоящего одной ногой в могиле, каким Ирина впервые его увидела.

Отец рассказал, что в деревнях, похвалил Ирину за Отраду, что помогла крестьянам с закупкой зерна, новый староста Кротовки Леониду Александровичу тоже понравился:

— Толковый мужик, обстоятельный, — улыбаясь проговорил Леонид Александрович

Ирина рассказала ему о том, что произошло в Никольском, о спичечной фабрике, о Павле, о нападении бандитов Абруаза. Рассказала об идеях с глицерином и о том, что будет делать ювелирную мастерскую здесь, в поместье.

Попробовала обсудить с отцом вопросы продвижения и торговли, но вскоре поняла, что Леонид Александрович нисколько не коммерсант, зато он с радостью согласился выполнять поручения, которые ему даст Ирина, а также озаботился тем, чтобы взять на себя вопросы с Никодимом и охраной поместья.

Ирина подумала, что если он будет заниматься хотя бы этим, то у неё появится гораздо больше свободного времени на её задумки.

А помещик Картузов писал, что они сделали плуг и приглашал их приехать, чтобы посмотреть.

Скоро весна, значит всё вовремя.

К помещику Картузову Ирина отправилась вместе с отцом. Мальчишки тоже напросились, узнав, что отец с Ириной едут сразу после завтрака и занятий не будет. Леонид Александрович поворчал, но разрешил.

Танюша с Глашей вышли прогуляться и проводить маму с дедой. Да, Танечка освоила ещё одно слово. И теперь разучивала имена кузенов, которые важно продолжали величать себя дядями, а Ирина смеялась и называла их тон-тон*, и это у Танюши славно получалось.

(*tonton — по-французски, может использоваться в детской речи и как разговорное выражение)

Картузов Иван Иванович встретил семейство Лопатиных радостно, особенно обрадовался мальчикам. Стал звать сразу в дом, но у Ирины не было терпения, ей очень хотелось увидеть, что же получилось. И под укоризненным взглядом отца, она попросилась сразу в литейку.

В литейке к Ирине сразу подскочил Проша (Джузеппе Феррати) и целуя ей руку восторженно на ломаном русском заверещал, что это пробный вариант и она не должна судить строго.

Прошли к небольшому огороженному помещению недалеко от второго выхода из литейки и там, заботливо укрыты ветошью, стоял первый плуг Стоглавой. Он был точно таким каким она его помнила, и к нему даже были приделаны рукояти и оглобли для сцепки с тягловым животным. В её мире такой стальной самоочищающийся плуг был изобретён позже и точно не в её стране, но Ирина посчитала, что ранее появление такого изобретения не повредит этой реальности. Это же не химическое оружие в конце концов.

К сожалению, проводить испытания плуга было ещё рано, на дворе наступал март, но снега было много и ночные морозы сковывали землю.

Довольные все пошли в дом. Хлебосольный Иван Иванович рассказывал смешные истории из своей жизни, всё больше связанные с его увлечением. И как-то сам собой разговор перешёл на то, что не так давно Иван Иванович получил письмо от императорской службы. Ему как владельцу литейного производства предлагалось начать разработку металла, схожего по свойствам с гандийским булатом. На это выделялись средства, в случае согласия.

Ирина, услышав знакомое слово, тут же переспросила:

— А что такое гандийский булат?

На лице у Проши отразилось недоумение: — как вы не знаете, что такое гандийский булат?

А Картузов вместо того, чтобы ответить, попросил подождать и вскоре принёс небольшой кинжал, которым легко разрубил обычную стальную шпагу.

Ирина поняла, что удача сама идёт ей в руки. Она не знала, как подойти к этому вопросу, и вот, есть письмо императорской службы и есть Картузов с Прошей, с которыми она может попробовать сделать булатную сталь.

Внутри всё затрепетало, в предчувствии нового дела, но вслух Ирина спросила довольно спокойным голосом:

— И что вы собираетесь принять в этом участие?

Картузов посмотрел на Ирину так, будто она спросила что-то невероятно и почти возмущённо ответил:

— Конечно, Ирэн Леонидовна, я мечтаю создать такую сталь и всю жизнь этому посвятил.

Да, — Ирина подумала, — как она могла такое вообще спросить у Иван Иваныча, литейщика по призванию.

— А меня возьмете в это дело? — улыбнувшись задала вопрос Ирина

Проша вскочил из-за стола и начал торопливо говорить, что это очень хорошая идея, что барышня очень хорошо разбирается в металлах.

Но Картузов не спешил давать ответ. Взглянул на Леонида Александровича, потом посмотрел на Ирэн.

Ирина уже успела всякого себе надумать, даже разработала план поиска других участников императорского «конкурса», и вдруг в установившейся тишине прозвучало:

— Да, мы с вами вместе сделаем булатную сталью. Я верю, что вы знаете как. Мне всё равно откуда у вас это знание, главное, что вы готовы этим поделиться.

Помолчал немного, потом тихо добавил:

— Я сегодня же отпишу, что мы берёмся вместе с вами.

После принятия серьёзного решения мужчины пошли смотреть лошадей. Мальчикам обещали сделать выездку. А Ирина с Прошей сели обсуждать состав стали и температуру плавления.

Москов. Кремль. Несколько дней спустя после описанный выше событий.

Сегодня было заседание совета по улучшениям, и барон Виленский работал в Кремле. Здесь у него был небольшой кабинет. Радовало то, что многие откликнулись на призыв императора заняться разработкой стали. Из Никольского уезда, знаменитый своей литейкой помещик Картузов, прислал ответ, что начал разработку совместно с Лопатиным.

Виленский вспомнил, что вроде его бывший тесть и помещик Картузов когда-то дружили. Возможно, решили возобновить дружбу.

Разобрав накопившиеся бумаги, барон поспешил на аудиенцию к императору, который всегда после совета сразу требовал свежих докладов.

Уже в малом зале, Виленский обнаружил, что император не один, за столом сидел Граф Шувалов Александр Иванович, камергер, начальник Канцелярии тайных розыскных дел, и сразу вслед за баронов в зал вошёл глава военно-медицинской канцелярии барон Яков Васильевич Виллье. Все эти люди были особо приближёнными к императору.

Им молодой император доверял без оглядки. Шувалов ещё при старом императоре не раз доказал свою преданность. А с бароном Виленским и бароном Виллье, Александр Третий дружил с юности.

— Друзья мои, я вас позвал, чтобы продемонстрировать то, что изобрели в нашей стране, — торжественно произнёс император, и по очереди посмотрев на каждого добавил, — и это не образец, а первая фабричная партия, на уже которую ведутся переговоры на поставки. И те, кто ждал «спицы» от Ост-Гандийской компании, теперь будут покупать спички из Стоглавой от партнёрства Голдеев и Л.

Император достал несколько небольших из тонкого дерева коробочек, на которых было выжжен знак партнёрства, изображавший букву «М» у которой посередине была дополнительная перекладина, так, что получалось, что в знаке две буквы «М» и «Л», но, если присмотреться, то можно было найти ещё и букву «И».

Пока все рассматривали коробочки, император продемонстрировал, что из одной выдвигается другая, в которой лежат спички. Император показал, что надо сделать, чтобы поджечь и какое-то время все пробовали, радуясь словно дети.

— Я хочу наградить этого Голдеева и его партнёра, — сказал Александр Третий и почему-то посмотрел на Виленского, затем добавил, — спички сделаны на фабрике в Никольском уезде.

— Да? — встрепенулся вдруг барон Виллье и воскликнул — какой талантливый этот Никольский уезд.

Все вопросительно взглянули на главу медицинской канцелярии. И он поспешил прояснить:

— У меня там в уездной больнице доктор отличился, кто-то из местных изготовил ему Le Cylindre, который он называет тоноскоп и уверяет, что его тоноскоп гораздо лучше работает. Вот прислал мне образцы.

И барон Виллье достал тоноскоп и показал присутствующим. Рассказал, что уже заказана большая партия, цена в несколько раз ниже Le Cylindre.

Довольно улыбаясь, как будто это он сам, лично сделал этот прибор, и продолжил рассказывать:

— Уже очередь у нас образовалась из заказов, во всех уездах ждут. А ещё этот же доктор стал применять какие-то новые методики и у него смертность резко снизилась в больнице. Вот через неделю у нас сбор глав уездных больниц, ожидаем его с докладом.

После такого заявления даже на лице у Шувалова, по которому никто и никогда ничего не мог прочитать, промелькнуло удивление.

— Александр Иванович, — обратился император к главе тайной канцелярии, — узнай на кого оформлены «привилегии», — потом повернулся к Виленскому и добавил:

— А ты, Серж, съезди-ка в Никольское, проверь что там происходит.

И пока Виленский не успел придумать причину, почему он не может поехать, император прищурился и добавил:

— Кстати, партнёр у Голдеева твой бывший тесть, Лопатин Леонид Александрович.

Никольский уезд. Охотничья избушка в лесу.

Абруаз Фельд никогда ещё не был так зол. Эта сучка, баронесса, которую выгнал собственный муж, смогла вырваться от его людей, да ещё и натравила на него казаков, и его, его! Абруаза Фельда, отправили на каторгу.

Хорошо ещё, что охранники были продажные и с этапа ему удалось уйти. Но теперь, из-за этой твари, он вынужден скрываться в лесу словно дикий зверь.

Нет, он отомстит, заберёт у неё жизнь, а её поместье даст ему то, на что он будет жить безбедно до конца дней.

Если бы Абруаза сейчас увидела Ирина, то она ни за что бы не сравнила его с Хоттабычем. Весь ободранный, с потемневшим лицом, обритый налысо, он больше напоминал Волан де Морта*, чем добродушного джина из сказки.

(*Персонаж серии романов про Гарри Поттера написанной британской писательницей Дж. К. Роулинг. Один из самых известных тёмных волшебников, обладающий огромнейшей магической силой и практически достигший бессмертия при помощи крестражей.)

Вместе с Абруазом в этом старом охотничьем домике находились и другие изгои. Несколько каторжников, которые помогли ему добраться с этапа. И несколько деревенских, родственников Порфирия, которых Ирина пожалела. Его племянник и младший брат. Всего в доме находилось около двадцати человек.

Абруаз держал речь:

— Есть дело, которое поможет на убраться отсюда и жить безбедно в Понзском княжестве. У меня есть «тропа», чтобы всех туда вывести. Но нужны деньги, чтобы оплатить проход.

Абруаз закашлялся, один из бандитов метнулся и принёс ему воды. Глотнув из большой деревянной кружки, бывший ювелир продолжил:

— Наши деньги находятся в поместье помещика Лопатина. Те, кто давно со мной помнят, что ему принадлежит месторождение огненных рубинов. И он хранит рубины в своём доме в поместье.

Абруаз обвёл глазами всех сидящих на полу м закончил:

— Нам просто надо пойти и взять

Сначала была тишина, но потом раздался неуверенный голос кого-то из задних рядов:

— А что у них там охраны нет?

Слово взял ближайший помощник Абруаза, Макар. Макар был предан Абруазу как пёс. Когда-то Абруаз нашёл его на улице, подобрал и вырастил, с тех пор Макар всегда был с ним рядом. У Макара была одна особенность, которая проявилась ещё в детстве, он был невероятно жесток. У Макара не было никаких этичных установок. Он мог мучить и убивать животных, женщин, детей, просто так. Нет, это не доставляло ему удовольствие, просто ему было всё равно. Он делал это по просьбе Абруаза. Единственное, что было для него важно, это радость его хозяина.

Когда-то он убил мать Ирэн, если бы тогда они нашли братьев Ирэн, то и их бы ждала та же участь.

— У нас есть план, — сказал Макар. И все, услышав его замолчали, потому что этот человек внушал страх.

— Да, у нас есть план, — повторил Абруаз, — сначала мы убьём их хозяйку, а когда они отправятся её хоронить, мы войдём в поместье и возьмём огненные рубины.

— Мне нужен доброволец, тот, кто наймется в охрану поместья и убьёт Ирэн Виленскую.

Все тут же начали что-то говорить, но через несколько минут Абруаз призвал всех к молчанию и сказал:

— Пойдёт Варшавий, племянник Порфирия.

Затем, кивнул Макару и тот начал выгонять остальных, а Абруаз произнёс:

— Варшавий останься

В поместье Лопатиных и не подозревали, что против них затевается злодеяние. Ирине и остальным наоборот казалось, что всё наладилось. «Широкими шагами» наступала весна, всё чаще светило солнце, снег начал активно таять. Ирина предвкушала, что скоро они смогут опробовать плуг и в этом сезоне их деревни будут точно пахать на стальном плуге, а не на деревянной сохе, на которую глинистая земля прилипает и крестьянину приходится часто останавливаться, чтобы очистить её.

Начали поступать деньги от продажи спичек и тоноскопов, достраивалась новая мастерская для Павла Овчинникова. Пока мастерская строилась, Ирина отдала Павлу комнату на первом этаже дома, где он оборудовал временную мастерскую. Рука у Павла почти зажила, и он приступил к работе.

Вместе с Павлом они заказали большую партию серебряных столовых приборов, и задача ювелира была организовать гравировку и чернение. Ирина и здесь привнесла новшество. Ножи, ложки и вилки здесь были в ходу, особенно у аристократии, но вилки были либо двузубые, либо трезубые. Ирина же, ещё с детства помнившая фразу про «два удара, восемь дырок» решила, что её вилки будут с четырьмя зубами.

Павел взял двух подмастерьев на гравировку, к чернению пока никого не допускал, всё делал сам. Самые удачные изделия отправили в столицу к Шехтеру с просьбой оценить стоимость при регулярных заказах и ждали на днях ответа.

Иногда глядя на территорию поместья, где теперь с одной стороны стояла мастерская деревянщика Тимофея, в которой он делал тоноскопы и заготовки под коробки для спичек, а с другой стороны строилась ювелирная мастерская, Ирина поняла помещика Картузова, который выстроил литейку прямо перед домом, чтобы всё было у него перед глазами. Но было ясно, что производство спичек растёт, а расширять мастерскую Тимофея некуда, нужно было думать об этом уже сейчас. Ирина сделала себе пометку переговорить об этом с Голдеевым, в конце концов он тоже лицо заинтересованное в том, чтобы фабрика снабжалась коробочками вовремя.

Наступило какое-то странное спокойствие, Ирина никуда не ездила, утром, поскольку вставала рано, обходила стройки, заходила к Павлу, к Тимофею, потом после завтрака играла с Танюшей, если было настроения присоединялась к мальчишкам на занятиях. Как раз на этой неделе наконец-то наняли гувернёра, но Леонид Александрович продолжал заниматься с сыновьями, когда не был занят поездками в деревни или поручениями от Ирины.

Потом Ирина шла в свою «лабораторию» и начинала творить. Софья Штромбель всё-таки сделала глицерин. Правда с первого раза у неё не получилось, не удалось как следует очистить, и первая партия получилась грязновато-мутноватой. Зато теперь, Софья поставляла глицерин в нужных количествах. Ирина уже поделилась с Софьей рецептом мыла и на днях ждала, что та передаст ей первые образцы.

Когда придут образцы мыла, Ирина собиралась отписать законнику Поликарпу письмо с просьбой подать на «привилегию» от имени Лопатина. Софью она тоже собиралась включить на правах младшего партнёра, как в своё время Павла Овчинникова.

Рецепт на мыло Софья пока дала с мёдом и с лавандой. Ей показалось, что это будет самый выигрышный вариант на начало.

Сегодня у Ирины был первый день, когда она была готова показать своим домочадцам крем. Долго ждала, когда доставят лимоны, здесь их привозили откуда-то с Кавказа (в Стоглавой Кавказ назывался Горным княжеством) и были они не жёлтые, а зеленоватые, но не как лаймы, а будто недозрелые. Кислые просто ужас!

Сделала два вида: увлажняющий* и отбеливающий*. Отбеливающий нужен был в первую очередь самой Ирине, у Ирэн, видимо после беременности, было несколько пигментных пятен на лице. Они были еле заметны, но она-то их видела и ей хотелось от пятен избавиться. Тем более всё равно на ком-то надо было испытать эффект.

(*Рецепт увлажняющего крема: В миске смешивают мед, оливковое масло, нагревают их до 50 °C. Добавляют лимонный сок, глицерин. Держать на водяной бане еще 5 минут, снимают с огня. Взбивают желток, вливают в смесь, вымешивают до однородной массы. Добавляют 5 капель камфорного спирта)

*Рецепт отбеливающего крема: 1 столовая ложка (15 мл) лимонного сока, 1 стакан (250 г) неподслащенного натурального йогурта, 2–3 капли розовой воды, без добавления спирта хранят в холодильнике, из-за йогурта портится довольно быстро)

Все кремы Ирина стабилизировала ланолином*, который, к её большой радости, здесь производился и купить его можно было через Софью.

(*Ланолин — шерстяной воск, животный воск, получаемый при вываривании шерсти овец)

К вечеру Ирина вынесла из лаборатории несколько баночек. Баночки эти были отдельно заказаны, за большие деньги у местного стеклодува. Напоминали корявенькие плошки, но для Ирины вполне подходили. Основной проблемой было, что баночки должны были быть прочными, а это значит, что стенки банок должны были быть толстыми, и вот это никак не получалось при сохранении формы размера баночки.

Первый увлажняющий крем достался Пелагее. Женщина, смущаясь, расспрашивала как и куда его намазывать. Ирина понимала, что любой крем для этих людей — это лекарство, и они у них нет культуры использовать такие уходы. Но Ирина и не собиралась продавать крем крестьянам, пока это было очень дорого. Банка, ингредиенты, всё это делало конечный продукт «золотым» в буквальном смысле. Ирина вспомнила, что и у неё в мире были уходовые средства по совершенно бешеным ценам. Но она всегда рассчитывала на массовый сегмент. И вот теперь тоже становится селективным.

На испытания отвели три дня, ещё баночку дали горничным, которые обещали мазать каждый вечер и докладывать об эффекте каждое утро.

Отбеливающий крем Ирина хотела испытать только на себе, но во время рассказа, Глаша, на лице которой с первым весенним солнышком появились смешные веснушки, уговорила Ирину разрешить и ей.

На конец следующей недели Ирину, Леонида Александровича с сыновьями пригласили в дом наместника на «Весенний бал». Приглашение привёз офицер в форме, оно было именным, поэтому отказываться было нельзя. Да Ирина и не собиралась, бал это же такая возможность разрекламировать свои крема, которые с лёгкой руки Пелагеи все начали называть кримами, и Ирине это понравилось.

— Пусть будет «крим», — решила Ирина, когда стало понятно, что «кримы» успешно прошли испытания. Конечно, пигментные пятна не исчезли за несколько дней, но значительно посветлели. А вместо защиты от ультрафиолета Ирина теперь носила шляпки со средними полями, чтобы солнце на лицо не попадало.

Уездный город Никольский. Дом наместника

Хорошо, что у Ирины теперь были деньги и она озаботилась обновлением гардероба. Иначе она бы бледно смотрелась среди великолепия местного дворянства. Она и так предпочитала спокойные расцветки и по сравнению с большинством местных дам выглядела скромно. Видимо, чем ярче была ткань, тем она была дороже, и местные дамы напоминали прилавок цветочного магазина. Пахли, правда, не цветами.

В зале было душновато, хозяева опасались открывать окна, на улице всё ещё было прохладно и многие потели. Ирина сделала себе пометку о создании дезодоранта, тальк у Софьи в аптеке она видела, а это значит, что вполне можно сделать что-то похожее на то, что поможет избежать возникновение неприятных запахов.

Дом наместника вызывал восхищение. Большой, построенный, что называется «на века» он чем-то напоминал Ирине особняк Шереметева в Санкт-Петербурге, где се1 час находится Дом музыки. Внутри всё тоже было роскошно, но в отличие от дома Голдеева здесь царило шикарное барокко: много золота, вензелей и хрусталя.

Ирина ожидала некоей отчуждённости местного общества и сейчас была очень благодарна помещице-казачке Красновой, которая ненавязчиво дала понять местным дамам, что Ирина под её покровительством. На некоторых знакомых дамах Ирина увидела украшения из чернёного серебра. С Лопатиными раскланивались, но пока никто не подошёл.

— Ну и не сильно надо, придёт время сами прибежите, — думала Ирина с трудом удерживая на лице благосклонное выражение.

Хозяева встречали всех в зале, надо было подойти и поздороваться. Даже образовалась небольшая очередь из желающих выразить своё почтение. Ирина с отцом тоже стояли в очереди и удерживали мальчишек, чтобы они не разбежались. У Ирина были с собой подарки. И сейчас, стоя в ожидании, когда подойдёт их очередь, Ирина улыбнулась, вспоминая как несколько дней назад она получила первые кусочки мыла от аптекарши, и радовалась словно ребёнок забытому ощущению приятной свежести без стянутой кожи. В первый же день каждый в доме получил в подарок по кусочку мыла. На следующий день Ирина обнаружила, что половина из одаренных не использовали его, а с благоговением положили на полочки в своих комнатах и периодически обнюхивали.

Оставшееся мыло Ирина завернула в пергаментную бумагу и обвязала красивыми разноцветными лентами. Также в подарок она несла набор столовых приборов на двадцать персон. Он был тяжёлый и его держал Леонид Александрович. А у Ирины в ларце вместе с мылом было ещё две баночки с кримом, для супруги наместника Прасковьи Валуевны.

Вот подошла очередь семейства Лопатиных. Наместник так удивился, увидев главу семейства, что даже первым поздоровался:

— Леонид Александрович, какая приятность! Я рад, что вы, наконец-то прекратили своё затворничество!

Сам наместник Гайко Мирослав Мирославович был человеком выдающихся достоинств. Он был небольшого роста и весь круглый. У него была круглая голова и круглый живот, на круглом лице были круглые глаза. Супруга его Гайко Прасковья Валуевна тоже была дама достойная. Ирина видела её всего раз в больнице у Путеева и ей запомнилось строгое выражение лица и властные манеры. Рядом с наместником и его супругой стояли их дочери.

Они представились как Анастасия и Владислава. Анастасия была похожа на мать, высокая, дородная, несмотря на юный возраст, а вот Владислава, видимо, пошла в родню отца, она была небольшого росточка, с круглым личиком, но в отличие от отца худенькая словно тростинка.

Леонид Александрович сказал положенное и преподнёс наместнику подарок. Открыл коробку, и все присутствующие ахнули, увидев серебряные приборы с необычным рисунком. Те, кто стоял недалеко, начали подтягиваться и пошли сначала шепотки, а потом стали выкрикивать вопросы:

— Это что, чернение, на столовом серебре? Откуда такая роскошь?

Леонид Александрович немного развернулся к любопытствующим, улыбнулся и, как и обговаривали с Ириной, сказал:

— Прошу, производство нашей Лопатинской мастерской, ювелир Павел Овчинников.

Повернулся снова к наместнику и добавил:

— Я, Мирослав Мирославович, не просто затворничал, я искал. И вот, нашёл. Теперь будем заказы принимать и в нашей мастерской делать.

Сколько Ирине стоило сил уговорить отца взять на себя идею чернения?! Он ни в какую не желал «говорить неправду». Пока Ирина не нашла верную формулировку. Не надо врать, просто скажи так, чтобы люди сами всё за тебя додумали.

Настала очередь Ирины дарить подарки супруге наместника и дочерям.

Открыв ларец, Ирина достала сначала мыло и преподнесла и Прасковье Валуевне, и девушкам. Порадовалась, что взяла побольше. Потом достала баночки и подарила их вместе с написанной инструкцией. Ирина понимала, что она может рассказать, но вот правильно ли её услышат и решила написать. Потом даже порадовалась этой идее, потому как выглядело очень солидно.

Прасковья Валуевна снова строго посмотрела на Ирину и утвердительно сказала:

— Так всё-таки дочка. Ирэн Лопатина.

Потом перевела взгляд на Лопатина и кивнула.

После приветствия хозяев и раздачи подарков Ирина с отцом отошли из центра зала, мальчиков увёл один из слуг, где-то в доме была оборудована специальная детская комната, где под присмотром дети знакомились, играли и там же их обещали и покормить.

Обернувшись, Ирина увидела, что к ней широким шагом направляется Михаил Григорьевич Голдеев вместе с супругой.

— Ирэн Леонидовна, Леонид Александрович, рад вас видеть, — Голдеев явно намеревался что-то срочное сказать, но был вынужден соблюдать местный этикет и потратить время на расшаркивание, — Ирэн Леонидовна, прекрасно выглядите.

После Ирина и отец проделали то же самое и вот наконец, Голдеев наклонился поближе и сообщил:

— К нам в уезд, с планами посетить нашу фабрику, едет советник императора

У Ирины чуть не вырвался нездоровый смешок, ей так и захотелось произнести Бессмертную фразу Гоголя: «К нам едет, ревизор». Но вскоре и Ирине стало не до смеха, поскольку советником императора оказался не кто иной как барон Сергей Михайлович Виленский.

Барон Виленский трясся в карете и размышлял о том, что надо бы в Никольский уезд железную дорогу проложить. Если здесь вдоль Симбирского тракта столько фабрик уже работает, то железная дорога должна себя окупить.

Мысли о развитии империи всегда помогали Сергею Михайловичу отвлечься от личного. Как бы он ни гнал от себя мысли о жене, но стоило представить, что он скоро встретится с её отцом, как в мыслях тут же появлялась Ирэн, её осуждающие глаза.

Все вокруг твердили ему, что нельзя прощать предательство, что Ирэн повела себя как падшая женщина, но только Виленский знал, что Ирэн с ним была очень несчастна и до сих пор корил себя за это. Впервые увидев эту девочку на дебютном балу, он влюбился как мальчишка. Она показалась ему существом неземным. И, конечно, не устоял, и сразу сделал предложение. А она была так молода, ей было всего шестнадцать.

Сашу она родила, когда ей ещё и восемнадцати не было. Он помнил, как она мучилась, как ей было больно и плохо, а он ничем не мог помочь. И после этого всё и началось. Он стал чувствовать вину, а она стала чужой.

— Ну вот, снова одолели личные мысли, — подумал барон и постарался переключиться. Стал обдумывать план визита и решил, что сначала надо бы посетить наместника, а уж потом на фабрику спичек.

В уездный город Виленский въехал к вечеру и сразу приказал везти его к дому наместника.

Наместника уездного города Никольский барон знал давно. Мирослав Мирославович, несмотря на внешнюю мягкость, был человеком педантичным во всём, что касалось его службы. Поэтому Виленский рассчитывал на тёплый приём и продуктивный разговор.

Приехал барон вовремя, к ужину, только и успел, что освежиться с дороги. На ужине были только свои, сам наместник, его супруга и их дочери. Барон сделал комплимент супруге наместника и похвалил дочерей, после чего хозяин пригласил всех к столу.

Сергея Михайловича поразили необычные столовые приборы и ему пришли в голову неприятные мысли:

— Неужели чернёное серебро? Откуда в таких количествах? Мирослав, что, императорскую казну ограбил?

Вслух же Виленский спросил:

— Какая красота! Откуда?

Наместника совершенно не смутил вопрос императорского советника, даже наоборот, казалось, он ждал и надеялся, что его спросят. Выпрямившись и горделиво задрав подборок, Гайко сказал:

— Так у нас здесь в Никольском уезде сделано, нашим мастером ювелирных дел, Павлом Овчинниковым.

Барон вспомнил удивлённое лицо графа Шувалова и подумал, — Точно что-то здесь в Никольском происходит, если даже древнее ремесло возродили.

Вслух же сказал:

— Очень интересно! Я бы хотел взглянуть на его работы и познакомиться с этим мастером.

Наместник прищурился и с улыбкой сказал:

— Павел живёт в поместье Лопатиных. Вам как, вызвать его сюда, или сами поедете?

Барон сделал над собой усилие, чтобы не вздрогнуть, — не ожидал он от Гайко такой тонкой поддёвки:

— Вызывай Мирослав, времени нет по поместьям ездить

А сам подумал, — времени или решимости? — Но даже себе барон не стал отвечать.

С утра, к завтраку, подъехал фабрикант Голдеев, чтобы сопроводить господина императорского советника на фабрику.

С Голдеевым барон встречался раньше, но близко не общались, поэтому ему интересно было послушать фабриканта.

Фабрика Виленскому понравилась, всё было организовано с умом. Светлые помещения, чисто, стояли вёдра с песком. Виленский спросил:

— А это зачем?

«А это» было требованием Ирины. Производство-то пожароопасное, как не принять меры предосторожности. Вот она и вспомнила, что надо песок держать в доступе, чтобы сразу можно было загасить, если вдруг загорится.

Голдеев, который, как только Ирина это предложила, сразу оценил красоту решения и был поражён, что до такого никто не додумался раньше, с гордостью в голосе ответил:

— А это, Сергей Михайлович, чтобы пожар загасить, у нас здесь древесина сухая, да сера с красным фосфором, в любой момент полыхнуть может, если найдётся кто-то неаккуратный.

Потом, видимо, подумал, что так не надо было нагнетать и добавил:

— Но, вы не думайте, мы тут всех обучаем, здесь только те, кто знает как с этим работать.

После того, как осмотрели производство, прошли в «лабораторию». Слово-то какое новое. Виленский спросил:

— Это что же, Броттское словечко или из Кравеца привезли?

Барон знал, что Голдеев обучался в Кравеце и вёл дела с Броттой.

— Ни то, ни другое, сами придумали, — прозвучало немного самодовольно, но не говорить же барону, что эта его бывшая супруга так назвала эту комнату, тем более что она очень просила не называть её имени, а если барон спросит, то назвать только имя отца.

И объяснил, что здесь проверяют сырьё и делают первый замес. Потому как сырьё всегда приходит разного качества и соотношение надо подбирать каждый раз новое*.

(*здесь используется только природное натуральное сырье, поэтому химический состав может немного варьироваться)

Уже в кабинете, после того как осмотрели производство, Виленский задал вопрос, ради которого и приехал:

— Мы хотим признать ваш продукт «стратегическим» для империи. Но империя хочет больше десятой части. Какую долю вы готовы продать государству?

Для Голдеева это не стало сюрпризом, ещё когда он только увидел, как Ирэн зажгла спичку, он сразу понял, это не просто спичка, эта важная веха. И сейчас, выслушав вопрос Виленского, он пытался найти слова, чтобы не нарушить обещание данное Ирэн.

— Я один такой вопрос решить не могу, вы же знаете, что у нас партнёрство.

Виленский понял, что так и не выяснил у Александра Третьего, кто партнёр Голдеева. Поэтому промолчал и подождал пока Голдеев продолжит:

— Так вот, партнёром моим является помещик Лопатин Леонид Александрович, надо бы с ним обсудить.

Барон про себя три раза чертыхнулся, понимая, что встречи с бывшим родственником не избежать. Вслух же сказал:

— Будьте так любезны, Михаил Григорьевич организуйте нам встречу с Лопатиным. И, кстати, попросите его привезти с собой…его ювелира, Павел Овчинников, кажется.

Уже прощались, Голдеев собирался ехать по своим делам, а Виленский в уездную больницу, когда барон добавил:

— Завтра с утра у наместника, жду вас и вашего партнёра.

Голдеев, распрощавшись с Виленским отправил срочное письмо Ирине.

Получив письмо от Михаил Григорьевича Ирина не стала переживать, а пошла к отцу, дала ему прочитать письмо Голдеева и когда он закончил, сказала:

— Собирайтесь, Леонид Александрович, мы едем в Никольский

К чести Лопатина, он не стал противиться, уже давно принимая решения дочери, как единственно верные, только сказал:

— Ири, ты всё больше становишься похожей на свою мать, она тоже всегда была намного решительней, чем я.

Всё-таки люди всегда сами себе находят объяснения, если очень хотят во что-то верить. А Лопатин очень хотел верить в то, что его Ирэн стала умной и самостоятельной.

Ирина отправила слугу за Павлом и когда тот пришёл, попросила его собрать самые красивые и дорогие украшения, понимая, что сейчас выдался уникальный шанс передать подарки самому императору и его семье. Столовые приборы выбрали на пятьдесят персон, а из ювелирных, два изящных браслета и подстаканник с изображением Кремля на гравировке.

Взяли и тоноскопы, парочку простых, и три штуки украшенных золотом т драгоценными камнями. Да, задумка Ирины сделать тоноскопы дорогим аксессуаром для богатых тоже была реализована.

Собрав всё это, Павел тоже убежал собираться.

Ирина дала всего час времени, надо было успеть в Никольский до ночи, тогда ещё можно будет обсудить с Голдеевым сколько отдавать империи от привилегии по спичкам.

Рано утром владельцы партнёрства Голдеев и Л подъехали к дому наместника.

Виленский находился на втором этаже в кабинете хозяина дома. Из окна хорошо было видно, как из подъехавшей кареты вышел сначала фабрикант, затем показался седой человек, в котором Виленский с трудом узнал своего бывшего тестя.

— Да, не пощадила жизнь Леонида Александровича, — подумал барон

А из кареты тем временем вылез огромного, просто богатырского роста парень и при помощи слуг стали вытаскивать небольшой, но видимо тяжёлый сундук.

Виленский отошёл от окна и в ожидании приглашённых стал вспоминать вчерашнее посещение уездной больницы.

Глава больницы доктор Путеев Николай Ворсович, несмотря на молодость очень профессионально организовал управление большой больницей. Даже в «чёрном» крыле было чисто и люди не толпились на улице в ожидании приёма.

Виленский посмотрел бумаги и поразился, что за последние два месяца смертность в больнице действительно снизилась. Хотя, конечно, два месяца — это короткий срок, но обычно именно в это время смертность от лихорадки растёт, а здесь наоборот.

Сергей Михайлович не стал расспрашивать, что за методики применяются в больнице и откуда такие познания, это было дело военно-медицинской канцелярии. А вот про новый прибор Виленский очень подробно расспросил доктора Путеева.

Узнал, что прибор называется тоноскоп, и на него оформлена «привилегия» на имя…Лопатина Леонида Александровича. Да и производился тоноскоп тоже в поместье Лопатиных.

— Да что там произошло, — думал Виленский, — когда он последний раз встречался с Лопатиным тот не представлял их себя ничего выдающегося. Обычный дворянин из провинции. Ну, возможно, до смерти супруги он и подавал какие-то надежды, но после того, как остался один с тремя детьми на руках, он будто стал медленно умирать. Перестал посещать соседей, интересоваться происходящим вокруг, да и на письма никогда не отвечал. Даже на их с Ирэн свадьбе он уже выглядел как человек отчаявшийся.

— Так откуда вдруг такое желание жить появилось в человеке, столько новых прогрессивных идей, да ещё и столько энергии на их воплощение…

Размышление Виленского прервал стук в дверь.

— Войдите, — барон прошёл к столу наместника, но не стал садиться на его место, а встал напротив двери.

Дверь отворилась и в кабинет вошёл наместник, за ним Голдеев и Лопатин. Заметив, что ещё один мнётся в дверях, не зная, можно ли ему зайти, Виленский сказал:

— Заходите все.

И после этого в комнату зашёл, немного сутулясь, тот самый огромный парень, который помогал выгружать сундук из кареты.

— Неужели это и есть ювелир? — удивился про себя Виленский, — ему бы молотом махать, — воображение барона отказывалось представлять этого богатыря с маленькими щипчиками в руках.

Все поздоровались и представились, барон никак не выделил Лопатина, показав тем самым, что разговор пойдёт исключительно о делах.

После знакомства Павла пока попросили обождать в приёмной, перед кабинетом. Наместник распорядился, чтобы ему организовали чай.

Леонид Александрович немного нервничал, он обещал Ирэн не выдавать её причастность, но понимал, что если Виленский спросит прямо, то он не сможет тому солгать или не ответить.

Все расселись. Стол в кабинете наместника был большой, но ни наместник, ни барон не стали усаживаться в кресло за столом. Виленский предложил занять места за гостевым столом, который стоял здесь же и был овальным, так что все чувствовали себя в одинаковом положении.

За столом все немного расслабились, и Виленский начал сразу перейдя к сути:

— Итак господа, я собрал вас здесь, чтобы поблагодарить от лица государя за ваше изобретение. Всем участникам «привилегии» по спичкам будет выплачена денежная премия в размере ста золотых империалов. Также вы будете представлены к награде и получите Орден святой Анны 1-й степени.

На этих словах фабрикант Голдеев и Лопатин встали как по команде, а у Лопатина даже задрожали губы и увлажнились глаза

— Это такая честь, ваше превосходительство, — выговорил Голдеев.

Лопатин тоже попытался что-то сказать, но у него не получилось.

— Садитесь, — проговорил барон, и продолжил:

— Вашему изобретению будет присвоен статус стратегического и в этом случае обычно государство претендует на десять процентов в «привилегии», но император хочет получить больше, и я уполномочен вам предложить отдать девяносто процентов…

На этом барон сделал паузу, проверяя реакцию на цифру. Он понимал, что это в общем-то беспрецедентный случай, но и то, что он сейчас предложит стоит того, чтобы согласиться:

— Взамен император готов присвоить вам баронские титулы и выделить землю.

Глаза даже у наместника расширились, это было поистине царское предложение. Наличие земли к титулу давало право на передачу титула по наследству. И для без титульных дворян, коими являлись и Лопатин и Голдеев, это становилось пропуском в высшее общество не только для них, но и для их детей. Да и земля всегда подразумевала дополнительных людей, живущих на ней, а это доход.

Голдееву хотелось выпрыгнуть из-за стола и закричать:

— Согласен!

Но без решения Ирэн он мог отдать только свою часть, да и то, её не хватало. Фабрикант посмотрел на Лопатина, он знал, что Ирэн дала чёткие указания, если барон попросит больше половины, то надо отдавать, даже можно отдать всё, но попросить пару лет монополии. Но как просить, если от императора пришло такое предложение. Поэтому сейчас Голдеев смотрел на Лопатина и ждал.

Леонид Александрович очень боялся подвести Ирэн, внутри всё переворачивалось, но он обещал дочери, и он выполнит это обещание. Лопатин откашлялся:

— Сергей Михайлович, мы благодарны за столь щедрое предложение и согласны отдать свою долю империи…через два года.

Лопатин весь взмок, он чувствовал, как по спине стекает противный холодный пот, но он был рад, что он смог и сказал. Он смотрел только на Виленского, опасаясь смотреть на Голдеева, который даже дышать стал громче.

Виленский молчал. Он молчал, но не потому, что ему не понравилось предложение бывшего тестя, он думал, как мог измениться человек за короткое время. В нём появился стержень. Откуда?

— Почему именно два года? — задал единственно верный вопрос Виленский.

Лопатин даже выдохнул, удивляясь откуда Ирэн могла знать, что барон спросит именно это. И ответил так как сказала Ирэн:

— Ваше превосходительство, как только государство начнёт выдавать разрешения на производство спичек, довольно быстро произойдёт снижение цены. Государство продолжит получать свою прибыль с налогов и комиссий, но отдельные фабрики уже не смогут зарабатывать. Если в течение двух лет оставить монопольную ситуацию, то и мы и государство получит много больше.

И протянул барон листок с расчётами. Виленский внимательно посмотрел на цифры и пришёл к выводу, что готов с этим согласиться. Но надо было переговорить с императором.

Убрав лист с расчётами, барон спросил: — Вы сами это считали?

Возникла пауза, после которой Лопатин, откашлявшись, сказал: — дочь помогала.

— Дочь? — переспросил Виленский, будто не сразу сообразил, что за дочь есть у Лопатина. Но быстро взял себя в руки и уже ровням голосом сказал:

— Хорошо, я приму к сведению ваши доводы и скоро вы получите наш ответ.

Виленский обратился к Голдееву: — Михаил Григорьевич, по вопросу вашего производства мы на сегодня закончили, если у вас дела, то можете идти.

Голдеев откланялся, и в кабинет пригласили Павла, барон предложил ему сесть за стол и дождавшись, когда ювелир разместится, обратился к нему:

А теперь я бы хотел переговорить с вами, молодой человек. Вы, Павел Овчинников, ювелир?

— Д-да, — Павел попытался встать

— Сидите, — барону не хотелось смущать парня и, к его радости, на помощь пришёл Лопатин:

— Ваше превосходительство, Павел находится под моей протекцией, вы позволите вмешаться в вашу беседу?

Получив утвердительный кивок, Лопатин продолжил:

– У нас в библиотеке, которую ещё собирал прадед моей супруги, есть много свитков, которые никогда, и никто не разбирал. И вот недавно моя дочь, — на этом моменте Леонид Александрович сделал акцент и посмотрел на барона, — стала разбирать эти бумаги и нашла рецепт чернёного серебра. А Павлу удалось воплотить это в металле.

Лопатин говорил ту правду, которую знал, Ирина использовала такую отговорку, чтобы объяснить происхождение этих знаний. И да, свитки действительно бы и Ирина даже пыталась их разобрать, но пока ничего интересного найдено там не было.

— Позволите, занести ларец, мы подготовили подарки для их императорских величеств, — продолжил вконец осмелевший Лопатин.

Барон не стал заглядывать в ларец, вместо этого спросил:

— А тоноскоп, вы тоже в свитках нашли?

Но и на это у Лопатина был ответ:

— Нет, что вы, просто Ирэн, моя дочь сильно болела и мы вызывали доктора. Доктор слушал её сам, ухом, и рассказал про Le Cylindre, вот тогда-то ей в голову и пришла эта идея.

Виленский с недоверием взглянул на Лопатина и покосившись на, практически сползшего под стол ювелира, спросил:

— Вы хотите сказать, что эта идея Ирэн?

— Да, — улыбнулся Лопатин, — это придумала моя дочь.

А Ирина в это время находилась в доме у фабриканта Голдеева. В ожидании отца и Михаила Григорьевича Ирина обсуждала с Марфой свои задумки по косметике. На послеобеденное время была назначена встреча с Софьей Штромбель, а потом Ирина собиралась переговорить с Голдеевым. Она понимала, что сама не сможет организовать производство и продажу мыла. Про кремы в больших масштабах пока не думала. Пока всё что она делала, расходилось по местным аристократическим домам. Запись была на месяц вперёд. И Ирину это вполне устраивало. Но мыло ей хотелось производить много. Ирине казалось, что это в целом изменит отношение к гигиене и тогда находиться на балах будет гораздо приятнее.

— Ах Ирэн, ты такая выдумщица, да ещё и такие интересные снадобья у тебя получаются, — не переставала восхищаться Марфа Матвеевна, которая вот уже около двух недель пользовалась кремом и не могла нарадоваться, что кожа стала лучше и свежее.

Ирина, не таясь и радуясь, что кремы «работают», отвечала:

— Я всегда мечтала делать что-нибудь этакое, а сейчас вот нашла старые свитки в нашей библиотеке, и обнаружила там записи, а Софья Штромбель, аптекарша помогла мне это сделать, всё-таки отец у неё был известный в столице аптекарь. Вы сегодня с ней можете познакомиться, я её сюда пригласила.

Марфа Матвеевна гордилась тем, что Ирэн с ней советуется и всегда рассказывала подругам, что она тоже причастна к созданию этих «шедевров». Ирина не возражала, наоборот это было ей «на руку», меньше сплетен и вопросов, откуда вдруг всё это взялось.

Хотя в Стоглавой не было никаких гонений на людей, занимающиеся химией или алхимией, местная церковь лояльно относилась к проявлениям науки. Главное здесь было, не навреди, а остальное как уж получится.

Ирина несколько раз уже сходила на службу в храм, когда ночевала в городе, каждое воскресенье или пятницу ездить не получалось, но она переговорила с настоятелем местного храма, что они с отцом собираются строить храм у себя на земле, и тот обещал помочь со строителями. Оказалось, что не каждый строитель имеет право возводить церковные объекты. И Ирина ждала наступления настоящей весны, потому как деньги уже на храм были.

Советник его императорского величества, камергер, барон Сергей Михайлович Виленский ехал на свою льноткацкую фабрику, расположенную в Никольском уезде, и размышлял о том, что узнал за эти два дня:

Неожиданно для всех помещик Лопатин «выходит» из затяжной депрессии и начинает создавать удивительные вещи. Что послужило причиной этой метаморфозе?

Барон вспоминал какого числа, кажется, в конце января он отправил Ирэн из столицы в дом отца. Неужели трагедия дочери так подействовала? Вероятно. Бывает же такое, что если потрясение сильное, то может воздействовать. Возможно, Лопатин любил дочь, и очнулся от свей «летаргии», когда надо было ей помочь.

Так, найдя приемлемое объяснение, барон немного расслабился и решил:

— Пусть с остальным разбирается Шувалов и его канцелярия.

Барон выглянул в окно и увидел, что проезжает мимо дома Лопатиных, возле ворот стояла охрана и конные. Виленский уже поднял руку, чтобы постучать кучеру и приказать тому свернуть к дому, но так и не сделал этого. Какое-то странное чувство не позволило ему решиться.

Это было неприятно, барон всегда считал себя решительным человеком, глядящим в лицо опасности и врагам, но здесь, он ничего не смог поделать с этой подлой нерешительностью. Как только он представлял себе, что он входит в дом, а там Ирэн снова смотрит на него своими бездонными глазами, в которых он всегда читал немой укор.

— Ладно, — откинулся барон на сиденье, — заеду на обратном пути

На обратном пути Виленского всё-таки набрался решимости заехать к Лопатиным. Был приятно удивлён, что на подъезде его встретил конный разъезд. Барон, узнав в одном из служивых бывшего исправника из Никольского полицмейстерского управления, подумал:

— Молодец какой Леонид Александрович, заботится о безопасности.

Виленский тоже был узнан и сопровождён в поместье. Уже на въезде в ворота он узнал, что барыни дома нет, выехала по делам.

Почему-то это «по делам» неприятно отозвалось в груди у Сергея Михайловича. Сразу вспомнилось самодовольное лицо этого прохиндея, Балашова. Барон даже встряхнул головой, пытаясь отогнать противные мысли.

Из дверей дома выскочил Лопатин с радостной улыбкой на лице:

— Сергей Михайлович, правильно, что заехали, сейчас мы с вами обед сообразим, мальчики будут рады вас видеть. А вы мне расскажете, как там Саша, мы-то его давно не видели… — погрустнев добавил Лопатин.

— Только Ирэн нет, она с утра уехала к помещику Картузову, что-то у него там вопросы были по литейному делу, а Иринушка стала в этом хорошо разбираться.

Помещика Картузова Виленский помнил, тот вот уже лет десять пытается получить булатную сталь и в этот раз согласился участвовать. Даже писал как-то, что печку вместе с мастером привёз из Данцига, и мастер то ли Феррети, то ли…

— Феррати и Иван Иванович уверены, что на этот раз всё получится, — вдруг словно в продолжение своих мыслей услышал Виленский от Лопатина

— Да, конечно, Феррати, может он и есть «дела», отчего вдруг Ирэн стала разбираться в литейном деле, — барон искренне не понимал, что происходит.

Обед не сложился. Сначала барон обрадовался, увидев цветущие лица младших братьев Ирэн, приятно поразился чистоте в доме. Всё было отремонтировано и выглядело ухоженно. А потом случайно в столовую, видимо здесь было принято по-простому, вошла опрятно одетая девушка с ребёнком, которого вела за ручку. Это была очаровательная девочки и неё были глаза матери и золотые кудри её отца. После чего барон резко посмурнел и засобирался.

— Путь неблизкий Леонид Александрович, спасибо за гостеприимство, поеду, Ирэн…

Барон запнулся, словно хотел ещё что-то сказать, но вместо этого лишь произнёс:

— А впрочем, как сочтете нужным…прощайте

Так и не случилось Ирине увидеть супруга Ирэн Виленской. Ей после о визите Виленского рассказала Пелагея и в конце добавила:

— Грустный барон-то, похудевший, сначала вроде хотел тебя дождаться-то, а Танюшку-то увидел и сбёг.

Барон ехал в столицу и уже в пути размышлял о том, почему Ирэн не ищет с ним встречи? Не потому ли, что у неё дочка от Балашова. Виленский корил себя за поспешный отъезд и за то, что он не выяснил у Лопатина что и как. Постепенно сон сморил императорского советника и снова ему снились тёмные, как перезрелые вишни, глаза Ирэн.

О том, что так и не передал законникам прошение о разводе, барон так и не вспомнил. Он ехал в столицу и вёз с собой новинки из Никольского уезда, которые сейчас казались чем-то игрушечным, но это был лишь первый шаг на пути глобальных изменений.

А Ирины действительно не было в поместье этим днём, накануне она получила письмо от Картузова, который сообщил, что сегодня они начинают первую плавку «булатной стали».

Ирина не могла этого пропустить, поэтому встала рано утром и с небольшим отрядом охраны помчалась в поместье к Картузову.

Иван Иванович выглядел взъерошенным, было заметно, что ему самому очень хотелось увидеть, что получится, но он столько раз получал на выходе «пшик», что в этот раз решил, надо проявить терпение. Он видел, что Проша сильно верит в Ирэн Леонидовну, и в разговоре подтвердил, что, возможно, её знания даже больше, чем у него.

Ирэн сказала закупить большое количество графита, да ещё и кремний, и алюминий. Картузов только удивлялся, но закупил. А Проша подтвердил, что это действительно может дать совершенно неожиданный результат.

Печка Феррати в литейной была прообразом настоящей доменной печи, Феррати ещё усовершенствовал её и теперь она плотно закрывалась, обеспечивая возможность высоких температур.

Ирина сразу предупредила, что процесс плавления не быстрый и займёт несколько часов, и время будет зависеть от того какую максимальную температуру удастся достичь и как долго удержать.

Расплавленную сталь планировали разливать в земляные изложницы, а уже потом ковать*.

(*прим. автора — на самом деле не уверена, что булат ковали, но литые мечи не ценились, так как не давали такой прочности)

К моменту приезда Ирины сталь была готова к разливу. Ирина всё думала, как же они буду разливать, но оказалось, что процесс отработан. У Проши был подвешен большой крюк, который наклонял тигель и из него лилась расплавленная сталь.

После того, как заготовки остынут их передадут кузнецам и только после этого можно будет узнать, получилась у Картузова с Прошей булатная сталь или нет.

Виленский вернулся в Москов поздно вечером, отписал императору, и перед тем, как завалиться спать после выматывающей дороги, зашёл к сыну. В своей комнате мальчик был один, тётка уже ушла к себе, отдыхать.

Саша был очень серьёзным мальчиком и в свои 7 лет уже умел читать, писать, бегло говорил на Броттском и Данцигском. Увидев отца, мальчик обрадовался, но не спешил выражать свои чувства. Барон невольно вспомнил непосредственных братьев Ирэн, которые, наплевав на этикет, облепили его и наперебой задавали разные вопросы.

— Здравствуй, Саша, — барон всегда внутренне смущался, не зная правильно ли это общаться с сыном словно он уже взрослый.

— Здравствуйте, господин барон, — точно в соответствии с этикетом произнёс мальчик, немного помолчал, и добавил, — как ваши дела? Как дорога?

Разговор не сложился, барон ответил, тоже задал несколько вопросов, поцеловал сына в лоб, хотел потрепать по макушке, но в последний момент, почему-то передумал. И ушёл, пожелав доброй ночи.

— Он словно заледеневший, — думал барон, надо бы поговорить с сестрой, проверить гувернера, как Сашу обучают и попросить императора, может возьмёт Сашу погостить к своим детям.

С утра барон не успел поговорить с сестрой, потому что получил письмо из Кремля, предписывающее срочно быть у императора.

Захватив с собой всё, что привёз из Никольского уезда, барон поехал на доклад.

Император принимал в большом кабинете, снова были только свои, как и в прошлый раз был Шувалов, Виллье, ещё присоединился советник императора по финансам, граф Иван Андреевич Остерман и ещё один советник императора по важным вопросам, как и Виленский, граф Андрей Забела.

Андрей Забела в обществе пользовался славой покорителя женских сердец, высокий, черноволосый, с ярко-синими глазами на породистом лице. Император ценил его за практичный цинизм. Не было в обществе человека, по которому бы не «прошёлся» граф Забела и люди побаивались попасть на «язык» к графу. Граф часто появлялся в обществе императрицы, но в этом не было ничего романтичного, императрица беззаветно любила мужа, а граф был идеальным защитником для семьи императора. Он обладал великолепной проницательностью и мог увидеть скрытое, поэтому императору был выгодно, чтобы у графа была возможно хорошо знать всех, кто окружает императрицу и может иметь доступ к наследникам.

А для вечно скучающей императрицы, постоянно находящейся в окружении фрейлин, граф тоже был глотком свежего воздуха. С ним можно было говорить обо всём, он умело подмечал недостатки и остроумно шутил.

— Разговор будет серьёзный, — подумал Виленский, — вся «королевская рать» здесь.

Так и вышло, вначале император дал слово барону и попросил его рассказать, что он обнаружил во время инспекции в Никольский.

Барон выложил на стол спички, тоноскопы, отдельно, рядом с императором, открыл и положил коробку с серебряными столовыми приборами, выполненными в технике чернения и торжественно поставил подстаканник с чернёной гравировкой Кремля

Пока барон вынимал из сундучка все эти невероятные вещи, в кабинете царила полная тишина. Но в тот момент, когда на столе появился подстаканник, пронёсся вздох, и барону показалось, что он прозвучал одновременно.

Первым паузу нарушил император:

— И это всё из Никольского?

Виленский кивнул:

— Всё подтвердилось, фабрикант Голдеев в партнёрстве с…помещиком Лопатиным разработали и запусти производство спичек. Также в поместье Лопатины были обнаружены древние свитки, в которых сохранились записи по чернёному серебру, и Никольский ювелир смог получить нужный состав.

— А тоноскоп? Тоноскоп? — вскричал Виллье

Барон откашлялся, но нашёл в себе силы сказать:

— А тоноскоп придумала…Ирэн Ви…мхм Ирэн Лопатина, дочь помещика Леонида Александровича.

Судя по тому, как все смотрели на барона, никто не ожидал такой информации.

— Сама придумала? — спросил Александр Третий

И барон поведал ту историю, которую услышал от Лопатина.

Выслушав барона, император обратился к Шувалову:

— Александр Иванович, что думаете, что происходит в Никольском?

Шувалов, как и всегда, сначала помолчал пару мгновений, потом сказал:

— Активность Броттской разведки в Никольском не обнаружена, но, я думаю, что это дело времени. Наша задача не выяснять откуда в Никольском уезде появились новинки, а защитить тех, кто их придумал.

Император выслушал Шувалова и снова обратился к барону:

— А что наше предложение? Голдеев и Лопатин готовы отдать «привилегию» на спички?

Виленский достал лист с расчётами и передал Александру Третьему:

— Они просят два года, после готовы отдать всё.

Император кивнул советнику по финансам и то забрал у барона расчёты. Внимательно посмотрел, потом хмыкнул, ещё раз посмотрел и восхищённо посмотрев на Виленского сказал:

— Тот, кто делал эти расчёты, гений, я хочу познакомиться с этим достойным человеком лично

И уже обратившись к императору, произнёс:

— Ваше Величество, я, естественно, проверю эти расчёты, но на первый взгляд всё логично и Лопатин прав, что как только мы начнём раздавать привилегии на производство спичек, количество увеличится, а цена упадёт. Доходы же государства, тоже будут в этом случае несколько ниже.

Император задумался:

— Два года, это так долго…нет, что он себе вообразил этот Лопатин? Серж, признай, ты просто не смог на него надавить.

Император встал из-за стола и стал расхаживать по кабинету. Он всегда так делал, если что-то шло вразрез с его планами. Наконец он остановился и сказал:

— Я решил. В Никольский, к Лопатину поедет Андрей,

Император взглянул на графа Забелу:

— Андрей, поедешь и привезёшь мне «привилегию» на спички.

После перевёл взгляд на Виленского:

— А ты, Серж, удели больше времени Строгановой. Через неделю приём во дворце. Там я объявлю о вашей помолвке.

Никольский уезд. Поместье Лопатиных.

Ирина несколько дней раздумывала, а потом решилась. Решилась написать письмо барону Виленскому:

Уважаемый Сергей Михайлович,

Надеюсь, что вы сами здоровы и дорога в столицу не была сильно утомительна.

Мне жаль, что не удалось с вами встретится в этот ваш приезд в наш уезд. Я бы хотела вас лично поблагодарить за ту поддержку, которую вы оказывали семье Лопатиных.

Сейчас, благодаря партнёрству Леонида Александровича у нас появились средства, которые мы можем направлять на развитие поместья и остальные нужды.

Как там поживает Саша, не болеет ли. Хотела бы его увидеть, если это возможно.

С письмом передаю подарки для вашей сестры, Елены Михайловны и для Саши.

Ирэн

Ирина показала письмо отцу и после его одобрения, упаковав в небольшую коробку мыло, набор серебряных десертных ложек с чернением и деревянных солдатиков с любовью, сделанных Тимофеем, которые вызывали искренний восторг у братьев Ирэн, отправила слугу на почтовую заставу.

Ирина понимала, что когда-то им с Виленским придётся встретиться, так пусть они хотя бы не будут совсем чужими. Написав письмо, Ирина надеялась, что Виленский ответит и они начнут общаться, пусть пока таким способом. У Ирины разрывалось сердце, когда она думала о том, что где-то там скучает по маме маленький мальчик. Он ей представлялся этаким «маленьким принцем», одиноко сидящим на планете.

Сестра Виленского вспоминалась жёсткой особой. Хотя Ирина в тот день плохо соображала, что происходит, и надеялась, что к племяннику тётка относится по-доброму.

С утра приезжал Картузов и привёз два кинжала. По характерной зернистости они очень походили на булатные клинки, которые Ирина видела в своём мире.

Да и Картузов, широко улыбаясь, сказал:

— Вот, Ирэн Леонидовна, лучшие образцы. Мы их проверяли, рубят железо словно масло! А на самих ни зазубринки…

Ирина удивлённо подняла брови, и Иван Иванович потупился:

— Ну может саму малость

Оказалось, что из всей плавки получилось использовать только половину, потому как остальное то ли неровно остыло, то ли неравномерно прогрелось

— Проша сейчас разбирается, не волнуйтесь, — Картузов выглядел воодушевлённым, — такого качества ещё ни разу не получали, это успех! Настоящий гандийский булат.

— Булат Стоглавой, — поправила Ирина Картузова

— Да, да, конечно, Ирэн Леонидовна, наш, наш булат, Стоглавой, — Иван Иванович закивал и стал по-разному склонять название, пока Ирина его не остановила:

— И что дальше?

Картузов пояснил, что как только достигнут качества один к десяти, можно будет отправлять в императорскую службу.

Ирина хотела спросить про «привилегию», но не стала, осознав, что скорее всего это точно придётся отдать империи не торгуясь.

Никольский уезд. Недалеко от деревни Кротовка

— Варшавий, ты что ли?

Голос раздался неожиданно и молодой человек, в чёрном тёплом камзоле, шедший по дороге в сторону деревни вздрогнул и начал оглядываться по сторонам.

Из кустов слева от него выбрался бородатый мужик в распахнутом потёртом тулупе и махнув рукой, вернулся обратно в кусты.

Варшавий несколько раз оглянулся по сторонам, и никого не увидев направился вслед за бородатым.

— Вот, один мешочек, стало быть, в кашу и готово. Возьми вот ещё вина хлебного, я там уже всё замешал.

— Да не пьют они, — парень явно нервничал, всё время озирался и руки у него тряслись, когда он брал мешочек, потому как сразу его уронил на мокрую ещё землю.

— Ах ты ж фуфлыга*! Что ж ты делаешь, руками держи! — ругался бородатый мужик.

(*Фуфлыга — прыщ, дутик, невзрачный маленький мужичек)

С бабой уже придумал как? Али боисся? — бородатый неприятно усмехнулся

— Всё придумал, сделаю!

— Ну гляди! Не подведи главного! А то ить, брательнику твоему, каюк… — закончил бородатый и противно захихикал.

Варшавий выбрался на дорогу и пошёл в сторону поместья Лопатиных, в кармане у него был мешочек с неизвестным порошком, а в заплечном мешке булькала бутыль хлебного вина*

(*самогон)

Поместье Лопатиных

Утром Ирина как обычно проснулась рано и по привычке пошла пройтись посмотреть, как идёт строительство мастерских. Было начало апреля. Снег уже сошёл, и днём, если выходило солнце было уже тепло, а ночью ещё иногда было морозно, поэтому с утра со стороны леса стелился плотный туман.

Ирине нравилось с утра проходить по дорожке, которую специально укрепили для барыни, поняв, что она всё равно будет ходить, так пусть лучше по дорожке ходит, чем ноги себе переломает. А что? Полезно же и пусть не десять тысяч шагов, но тоже хорошая зарядка, свежий воздух, да и Ирина сразу видела, что и как движется и была в курсе происходящего.

Уже прошла мимо мастерской деревянщика, там всё уже было построено процентов на восемьдесят. И пошла вглубь поместья, где с торцевой стороны дома строилась ювелирная мастерская для Павла и его учеников.

Вдруг увидела, что кто-то зашёл в недостроенную мастерскую. Видимость была плохая из-за тумана, но Ирине показалось что судя по массивной фигуре это Павел. Она ещё усмехнулась про себя, что Павел тоже не может дождаться, когда уже будет готова мастерская.

Ирина окликнула Павла и ускорилась, чтобы догнать. Но когда она забежала в недостроенный домик, то никого там не увидела:

— Павел, Павел, — только и успела крикнуть Ирина и внезапно голову пронзила резкая боль.

Пришла в себя Ирина от запаха дыма, голова кружилась. Осмотревшись, Ирина поняла, что находится в садовом сарайчике. Попыталась встать, спустя несколько мгновений ей это удалось. Кое-как обралась до двери, толкнулась всем телом, но дверь не поддавалась, кто-то снаружи подпёр чем-то. А дым между тем становился всё гуще. Ирина увидела, что в грязном ведре есть немного воды, оторвала кусок ткани от нижней юбки, смочила и преодолевая брезгливость приложила к лицу, чтобы хоть как-то обезопасить себя от угарного газа.

Ирина понимала, что скорее всего бесполезно кричать и звать на помощь, сарайчик находился в стороне, и пока кто-нибудь не заметит дым, вряд ли кто-то услышит её крики. Но человек такое существо, что даже в самые невозможные, безвыходные моменты, продолжает бороться за жизнь, и Ирина, отведя руку с мокрой тряпкой от лица, начала кричать, что было сил. Но через некоторое время перед глазами потемнело, и Ирина осела на пол, уплывая в смертельную бессознательность и сквозь шум пламени услышала собачий лай, последняя мысль была:

— Откуда у нас собака, может Никодим принёс?

И потеряла сознание.

Сознание возвращалось тяжело. Почему-то Ирине казалось, что она находится на палубе корабля. Она открыла глаза и увидела…

— Андрей?

Ей показалось, что над ней было лицо мужчины, с которым она рассталась как раз перед тем, как ехать на свой последний день рождения.

Мужчина почему-то вопросительно поднял брови и неприятно ухмыльнулся, сразу перестав быть похожим на того Андрея, которого Ирина знала. Продолжая рассматривать мужчину, который нёс её на руках, отчего и поначалу создалось впечатление, что её покачивает как на волнах, Ирина обратила внимание, что он красив, у мужчины были правильные черты лица, чёрные волосы, убранные в хвост и синие глаза с характерной поволокой.

— Что, нравлюсь? — мужчина остановился и ногой распахнул входные двери, занося Ирину в дом.

В доме, увидев, что хозяйку принесли заохала Пелагея:

— Сюда, сюда, кладите, как же так барыня? Что случилось?

— Да, я бы тоже хотел знать, как вы оказались заперты в дальнем сарае, который, наверное, уже сгорел. И где ваша охрана? — мужчина начал задавать вопросы, ответы на которые Ирина и сама хотела бы знать.

В этот момент в лестницы сбежал Леонид Александрович:

— Ири, что с тобой?

Потом увидел мужчину и удивлённо спросил:

— Граф? Какими судьбами

А Ирине в этот момент что-то холодное и мокрое ткнулось в руку. Приподняв голову, которая тут же заболела ещё сильнее, Ирина увидела огромного алабая*. Её поразил не только размер собаки, сколько цвет, алабай был необычного тигрового окраса.

(*алабай — Среднеазиатские овчарки — одна из древнейших пород собак, Тяжёлые условия существования и постоянная борьба с хищниками сформировали внешний облик и закалили характер этой собаки, сделали её сильной, бесстрашной, внесена в ТОП-5 самых опасных и агрессивных собак в мире.)

— Батыр, viens (Ко мне!), — вдруг резко скомандовал граф

Алабай тут же подошёл и сел у ног хозяина.

— Это он, Батыр спас меня? — Ирина вспомнила что в последние мгновения, перед тем как сознание покинуло её, она слышала собачий лай.

— Да, он, — мужчина потрепал собаку по макушке, которая доходила ему практически до пояса, — вам повезло, что я взял его с собой.

Ирина вопросительно смотрела на человека, который продолжал нарушать все возможные правила этикета.

— Хорошо, что хоть собаку представил, — подумала Ирина и поморщилась, голова болела всё сильнее.

Пелагея, заметив, что Ирине нехорошо, подскочила к ней:

— Леонид Александрович, барин, давайте Ирэн Леонидовну в комнату отведём, видите, плохо ей, голубушке.

Ирэн, поддерживаемая с одной стороны отцом, с другой Пелагеей стала медленно подниматься по ступеням. Вдруг со спины раздалось:

— Позвольте

И Ирину снова подхватили на руки и легко подняли на второй этаж.

— Ну же, показывайте, где ваши комнаты, — раздражённо произнёс…

— Послушайте, не знаю как вас там, граф, я вам благодарна, но, если вам так неприятно, то зачем вы мне помогаете, я и сама дойду, — Ирине уже надоело, что этот мужлан так себя ведёт. Подумаешь, граф.

Мужчина остановился, поставил Ирину, сделал шаг назад, сощурил глаза и произнёс:

— Граф Андрей Забела к вашим услугам, советник его императорского величества, камергер

— Вот оно что, он решил, что я его знаю, — пришло в голову Ирине, когда она вспомнила как случайно приняла графа за своего бывшего из прошлой жизни.

В глазах Ирины снова потемнело, и она начала оседать на пол. Очнулась уже у себя в комнате, услышав знакомый громкий голос.

— Ну-с, голубушка, как же вы так-то? — Путеев был необычайно мил, что выглядело необычно. Ирина понадеялась, что что не из-за того, что удар вышел сильнее. Чем она думала.

Но всё оказалось не та уж и страшно, небольшая шишка на голове, но слабость в основном из-за того, что Ирина успела надышаться дымом.

— Завтра уже будете как огурец! — Путеев продолжал удивлять Ирину прекрасным настроением.

— Николай Ворсович, а что вы такой весёлый? — всё-таки решила спросить Ирина

Оказалось, что Путеев как раз собирался к ним в поместье, когда за ним прислали экипаж, и теперь он счастлив, что не придётся тратить на это время завтра, да ещё и Тимофей его порадовал, подготовив к съезду медикусов в столице несколько наборов с украшенными Павлом тоноскопами.

После того как Путеев откланялся, к Ирине зашёл отец вместе с графом Забела:

— Ири, граф хочет с тобой поговорить, если хочешь я здесь побуду

Ирина благодарно взглянула на отца.

Разговор вышел интересный. То, что это было покушение Ирина уже предположила, она только не могла понять кто и за что. Но здесь ей повезло, что именно Андрей Забела приехал в поместье.

Оказалось, что вся охрана была усыплена, в вечернюю кашу добавили сильное снотворное, кто-то до сих пор плохо себя чувствует. Пока никто не знает, что это, но граф предположил, что похоже на лауданум*, потому что у некоторых даже были галлюцинации*.

(*Лекарственную настойку опиума на спирту Парацельс назвал лауданумо. Опиум известен человечеству как минимум в течение последних 6 тысяч лет. Снотворное действие опиума упоминается в шумерских таблицах IV тысячелетия до н. э)

После того, как Ирину отвели в её комнаты, граф затеял расследование и выяснил, что не хватает одного солдата по имени Варшавий. К тому моменту Никодим Воев уже пришёл в себя и рассказал, что взял Варшавия на испытательный срок, и что тот племянник бывшего старосты из Кротовки Порфирия, которого отправили на каторгу за воровство.

Батыр, пёс графа, взял след, граф и с ним Никодим поскакали за алабаем. Вскоре они увидели бегущего к лесу человека. Нагнали, это оказался тот самый Варшавий.

Как уж его допрашивали Ирина не знала и знать не хотела. Но только его откровения повергли в ужас не только Ирину, но и Леонида Александровича.

Снова всплыло имя ювелира Абруаза Фельда. Вот правильно говорят в народе, что фекалии не тонут, так и Абруаз. Уже и поймали его, и на каторгу отправили, а он снова беспредельничает.

Ирина смотрела на отца и никак не могла понять, что у того с лицом. Лицо было каким-то почерневшим, а сам отец сидел напряжённо пока граф пересказывал Ирине, что им удалось узнать.

Заметив, что Ирина обеспокоенно смотрит на отца, граф сказал:

— Банда Абруаза собиралась выкрасть из поместья огненные рубины, отчего-то они решили, что у вас здесь их полная сокровищница.

Видимо у Ирина стало слишком удивлённое лицо, потому что граф поспешил объяснить:

— Когда-то давно, Абруаз узнал от Порфирия, что ваш отец обнаружил жилу огненных рубинов, и это стало роковым для вашей матери

Сидящий безучастно отец на этих словах встрепенулся и сказал сквозь сжатые зубы:

— Я убью его, сам

Граф Забела не стал комментировать слова отца и продолжил:

— А вас, Ирэн Леонидовна Абруаз приказал убить, так сказать из личной мести. Уж не знаю, чем вы так ему досадили.

Да, уж, — Ирина была уверена, что именно она спровоцировала Абруаза на эти действия. Надо бы быть осмотрительней впредь.

— Но что теперь делать? — признаться в криминалистике у Ирины не было талантов

— Предоставьте это мне, — жёстко сказал граф, помолчал и добавил, — но мне понадобится ваша помощь. Чтобы выманить крыс из норы, вы должны будете «умереть» …

Ирина не стала раздумывать:

– Я согласна

И увидев, что отец благодарно улыбнулся, поняла, что всё сделала правильно.

История с Абруазом была гадкая, да и Варшавия сильно винить было нельзя, сначала он по юношескому максимализму примкнул к Абруазу после того, как Порфирия арестовали. А с заданием убить Ирэн у Абруаза, под присмотром его цепного пса Макара, оставался малолетний брат Варшавия, которого специально выманили из деревни.

Но доверять Варшавию никто не собирался, как бы он не раскаивался, поэтому надо было придумать как передать Абруазу, что его «план сработал». Писать парень не умел, да и некого было отправлять с запиской.

Решили включить «сарафанное радио». Никодим и несколько конных медленно поехали по дороге в Кротовку, ехали медленно, да разговаривали громко. И на одном из поворотов Никодим заметил, как кусты неестественно шевельнулись, тогда он ещё прибавил «громкости» и сообщил:

— Эх, не успела барыня церкву достроить, завтра раненько тогда повезём в город, не отпевать же барыню в часовенке деревенской. Все со мной поедут, на охране поместья оставлю четверых.

На следующий день из ворот поместья выехала большая процессия. Целый отряд конных, два экипажа двинулись по направлению к уездному городу. Возглавлял процессию «убитый горем» помещик Лопатин.

Мрачная процессия двигалась медленно, но никто не заметил, что из леса за ними наблюдают.

Выждав ещё два часа, Абруаз скомандовал своим людям идти в поместье. Когда люди Абруаза подошли к воротам, оттуда высунулся Варшавий и сказал:

— Ждите, сейчас открою.

Вскоре ворота распахнулись, рядом с Варшавием стоял ещё один парень. Макар сразу напрягся и достал кинжал.

— Это свой, Фёдором кличут, из нашенских, он мне помогал, — быстро стал говорить Варшавий, — без него я бы не справился. А так мы здесь только остались, да две девчонки в доме. Связанные охранники в сарае, а остальные уехали.

Бандиты сразу почувствовали себя хозяевами и уже не таясь всей толпой завалились во двор.

Фёдор вместе с Варшавием в это время начали закрывать ворота. Макар часть людей оставил возле ворот, часть отправил проверить казарму и другие строения, а сам вместе с Абруазом пошёл к дому.

Сперва дал команду двум головорезам войти в дом, когда оттуда послышалось, что всё свободно, никого нет пошёл сам, за ним вошёл Абруаз.

Как только дверь за ними захлопнулась, Варшавий и Фёдор тут же обезвредили двух бандитов, оставшихся у ворот. Сделать это было несложно, потому как они переживали, что все богатства найдут без них и вытягивали шеи, стараясь рассмотреть, что там происходит возле дома.

В это же время остальных обезвредили люди Никодима, которые были рассредоточены по поместью.

А Абруаза с Макаром в доме ждал сюрприз. В холле дома действительно никого не было, но когда бандиты ломанулись вверх по лестнице, где как им казалось должна была находиться сокровищница, то моментально оказались окружены солдатами, которых был полон дом, а Абруза с холодной улыбкой на лице встречал сам граф Андрей Забела. Абруаз, увидев графа, стоящего сверху лестницы, тут же попытался спрятаться за спину Макара, а Макар отточенным движение выбросил руку с кинжалом. И, возможно, лежать бы графу Андрею здесь на лестнице в поме6стье Лопатиных, но спас его Батыр, как спасал уже несчётное количество раз, прыгнув словно молния и вцепившись в руку убийцы. И хотя был Макар здоровенным, таким, что и бык бы его не повалил, а здесь не устоял и повалился с лестницы, да и затих в самом низу, где вповалку лежали обезвреженные бандиты.

Абруаз продолжал стоять, растерянно осматриваясь, и в этот момент из-за спины Андрея вышла живая и здоровая Ирина. Он вдруг зарычал как раненый зверь и попытался броситься на Ирину, смешно перепрыгивая через ступеньки, но «споткнулся» о кулак графа и жалко растянулся на полу у его ног.

Граф Забела знал своё дело и операцию по поимке бандитов подготовил быстро, да ещё и так профессионально, что все остались живы, кроме Макара, который неудачно упав с лестницы свернул себе шею.

Ночью из уездного города в поместье прибыл отряд исправников, усиленный казачьей сотней сотника Алексея. Помещица Краснова, узнав для чего требуются казачки, строго наказала Ирэн сберечь ценой собственной жизни. Из деревни привезли крестьян, которых переодели и под видом отряда охраны отправили изображать траурную процессию.

Кое-кто, конечно, получил ушибы и один исправник даже небольшой порез, но серьёзных травм не было. И только один человек расстраивался и обижался, это был Леонид Александрович. Ему пришлось самому ехать во главе процессии, а он так хотел самолично взять Абруаза.

Ирина подумала, что и здесь граф Забела проявил сообразительность. Лопатин, преисполненный ненависти к Абруазу за убийство жены мог использовать момент и убить того, а Забела хотел, чтобы Абруаза судили, он подозревал, что не всё так просто с этим ювелиром и копни поглубже, могут разные интересные вещи открыться.

Граф Забела укатил в уездный город вместе с исправниками и пленёнными бандитами. Сам он ехал верхом и в пути ему в голову приходили разные мысли. Он никак не мог сопоставить эту энергичную, умную, храбрую женщину с той баронессой Виленской, которую он когда-то знал.

И почему она его не узнала? Не могла же она забыть его. Да, он не так часто бывал в гостях у барона, негоже холостым друзьям бегать в гости к женатым, но на венчании он был, на крестинах Саши, сына Виленского тоже был. Неужели и вправду не помнит или такая хорошая актриса, что очень удачно делает вид, что не узнала? Ведь назвала же она его по имени, когда он нёс её из горящего сарая.

Забела вспомнил, как его словно током ударило, когда она открыла свои бездонные чёрные глаза, в которых появилось искренне удивление и спросила:

— Андрей?

Что за чертовщина, у него, взрослого мужика, даже дыхание перехватило. Но это же Ирэн Виленская, та, которая бросила мужа, сына, падшая женщина. Почему он не может продолжать её презирать, как собирался, когда добирался в этот Никольский.

Может потому, что она, не возразив ни словом, ни движением сразу оценила и приняла его план? Может потому, как она убеждала отца уехать, поняв, что тот может натворить глупостей? Может потому как на неё смотрят её люди? Да что там люди, даже Батыр, который не принимает вообще никого, после того как нашёл Ирэн в горящем сарае, будто взял над ней шефство. Позволяет себя гладить и даже…о, ужас, облизывает ей руку.

У графа впервые за долгое время был бардак в мыслях. Не складывался образ и поступки, он не понимал, а когда Андрей Забела, что-то не понимал, то он становился неудержим в своём стремлении всё выяснить.

Поэтому сразу после того, как сопроводил исправников с задержанными до участка направился к дому наместника.

Гайко был дома, занимался делами. Ему уже доложили, что в Никольский уезд снова прибыл императорский советник. И о том, что он запросил отряд исправников в поместье Лопатиных, наместник тоже знал, но не знал подробностей и очень рассчитывал на то, что граф ему всё расскажет.

Наместник Гайко знал Забелу и даже был знаком с его бульдожьей хваткой. По вопросам графа наместник понял, что того сильно заинтересовали все новинки, которые появились в Никольском, но почему-то граф расспрашивал не о Лопатине, кто, собственно, и стоял за новинка, а о его дочери Ирэн.

Наместник поведал графу всё, что знал. По прежнему опыту он помни, что от графа бесполезно что-то скрывать, всё равно докопается, но при этом будет нервничать, а нервный Забела в сто раз хуже, чем Забела в обычном состоянии. Хотя и в обычном состоянии графа могли переносить немногие.

Из рассказа наместника граф вынес, что с приездом Ирэн в поместье отца, Лопатин вышел из своего затяжного затворничества и начал придумывать разные штуки, но при этом, Ирэн тоже от него не отставала. Придумала какие-то кримы, по которым теперь сходит с ума вся женская часть местного общества и, если вначале все настороженно относились к Ирэн, да-да до Никольского тоже доходят новости, то теперь её, если не встречают с распростёртыми объятиями, то по крайней мере терпят.

В общем граф посетил местную аптеку, в которой познакомился с Софьей Штромбель, оказалось, что граф знал её отца и когда узнал чья она дочь, то сильно удивился, что та «прозябает» в провинции. Увидел необычное мыло, и еле выпросил несколько коробочек, потому как почти всё было сделано на заказ и в свободной продаже его не было. Узнал, что и к мылу Ирэн Виленская, которую все здесь почему-то называли Лопатиной, имеет самое непосредственное отношение.

В больнице все тоже нахваливали барыню Ирэн Леонидовну, к сожалению, главного доктора Забела не застал, поскольку тот уехал в столицу, зато в больнице было много студентов, которые и восхваляли Виленску…тьфу ты, Лопатину.

Вся эта информация ещё больше запутала графа, но он решил, что в городе больше ничего не узнает и поехал обратно в поместье Лопатиных.

У него было много вопросов и Ирэн ему на них ответит…

Москов.

Именины императрицы всегда отмечали большим балом. Приглашалась вся знать и иностранные послы. Готовиться императрица начинала за три месяца, поэтому к моменту самого бала, дворец уже настолько уставал от идей императрицы, что праздник ждали с большим нетерпением.

Императрица Мария Алексеевна, в девичестве принцесса Деймара, любила праздники. Во время праздников её супруг, император Александр Третий, всегда был с ней и с детьми. Она любила мужа, и ей нравились его друзья, ироничный граф Андрей, немного грустный барон Виленский, даже Александра Шувалова императрица принимала, хотя уж его-то все во дворце обходили стороной.

В данный момент Мария Алексеевна шла к мужу, чтобы посоветоваться насчёт барона. Александр накануне вечером обмолвился, что хочет объявить о предстоящей помолвке барона с девицей Строгановой. Императрица переживала за несчастного в любви друга мужа и хотела уточнить надо ли ей подготовить специальный нумер, возможно барон захочет станцевать с девицей сразу после объявления. Да, после четырёх родов императрица всё ещё сохранила романтические фантазии.

Стоявшие в карауле солдаты вытянулись перед императрицей и распахнули двери в малый кабинет императора. Мария Алексеевна прошла внутрь и увидела мужа, сидящим за большим столом. Перед ним на столе лежало письмо, которое он только что читал и стоял ларец, в котором лежали квадратные свёртки.

— Душа моя, — обратилась императрица к мужу, она часто его называла, либо душа моя, либо моё сердце, эти фразы она выучила одними из первых, когда Александр только привёз её в Стоглавую, — что-то случилось? От кого письмо?

Александр взглянул на жену и задумчиво ответил:

— Письмо от Андрея, но я ничего не понимаю

— Можно? — императрица протянула руку и Александр дал ей письмо.

В письмо довольно коротко было описано покушение на жизнь баронессы Виленской, которая называет себя теперь Ирэн Лопатина, рассказано о том, что вскрылись факты по старому делу об убийстве супруги Леонида Лопатина, а также пространно написано, что Ирэн сильно вовлечена во все новинки своего отца и даже кто-какие придумывает сама, хотя «привилегии» оформляет на Лопатина.

– Вот посмотри, — император показал на ларец, на который императрица обратила внимание, как только вошла.

— Что это? — Мария Алексеевна взяла один из кубиков и попыталась рассмотреть, даже понюхала. Пахло приятно.

— Открой, — улыбаясь посоветовал Александр

Женщина вскрыла пергаментную бумагу и обнаружила под ним твёрдый почти прозрачный кусок, светло зелёного цвета.

— Это мыло, — Александру явно было весело

— Мыло? — императрица была крайне удивлена, что вот этот красивый вкусно пахнущий брусочек моет быть мылом. Коричневым, крахмалистым на ощупь и с неприятным запахом.

И император рассказал супруге, что в Никольском уезде помимо спичек и чернёного серебра теперь делают вот такое вот мыло:

— Граф Андрей лично купил его в аптеке, да ему ещё не хотели продавать, потому как делают только на заказ. Говорит вся женская половина местного общества платит целкачами* за эти брусочки. А придумали их две женщины…Одна из них дочь известного аптекаря, Штромбеля

(*целкач — серебрянная монета)

Император взглянул на супругу, та кивнула, подтверждаю, что помнит такого, и продолжил:

— А вторая…Ирэн Виленская

Императрица очень удивилась, услышав про Ирэн. Она была уверена, что та после случившего скандала больше и носа не высунет. А ты посмотри, ещё и мыло придумала. У императрицы возникло неприятное ощущение в груди. Ей вдруг показалось, что Александр говорит про Ирэн с какой-то непонятной нежностью.

Мария Алексеевна очень ревновала мужа, ей казалось, что отвернись она и на него сразу начнут охотиться всякие, типа этой баронессы.

Вот и сейчас, ревность горячей волной стал разливаться в груди, мешая дышать. Императрица положила брусок на стол и сказала:

— Подумаешь мыло, они там в Никольском с ума от безделья сходят, а уж про эту Ирэн я вообще слышать не хочу.

Александр сразу почувствовал изменение в настроении жены и быстро свернул разговор, начав расспрашивать про бал и детей. Ему очень нравилось то, что стали появляться необычные вещи, но жену волновать не хотел, поэтому не нравится ей говорить про это, значит не будем.

Жозефина, леди Бейкер, тоже собиралась на бал, её должен был представить Ставровский, как свою дальнюю родственницу. Конечно, никакой родственницей она ему не была, но Ставровского попросили, намекнув, что партия играется против Виленского. А Виленского Ставровский ненавидел всей душой.

Ненавидел за его смелые идеи, за дружбу с императором, за то, что, даже попав в самый эпицентр скандала, после поступка жены, Виленский продолжал как ни в чём ни бывало работать и «портить» всё.

По мнению Ставровского никаких новшеств Стоглавой было не нужно. Он свято верил в то, что все беды от этих новаторов. Старый император его поддерживал, а вот новый смотрит этому выскочке барону в рот и со всем соглашается. И если Бротта решила, что барона надо взять под контроль, что же в этом он старым врагам Стоглавой поможет.

Приняв это решение Ставровский ступил на путь предательства. Но сам он считал, что поступает как настоящий патриот своего Отечества и ему даже в голову не пришло, что путь предательства начинается с малого шага.

Барон Виленский и не подозревавший о том, что находится в эпицентре планов вражеской разведки тоже собирался на бал во дворец. Сопровождать девицу Строганову один он не мог, поэтому встречался с ней и её матушкой во дворце. Сегодня, получив записку от барона Строганова, он вдруг вспомнил, что всё еще до конца не разведён и теперь не знал, как сказать это императору.

Виленский уже отъезжал, когда к дому подъехала почтовый возок.

— Интересно, это к нам? Неужели какая-то посылка? — Подумал барон, глядя на почтовый возок из окна кареты.

А это действительно была посылка с письмом из Никольского уезда. Дворецкий, получив посылку, положил её в кабинет Виленского. Вскоре в кабинет вошла Елена Михайловна, сестра барона и воровато оглянувшись вытащила письмо.

Едва появившись на балу Виленский, сразу заметил некий ажиотаж около семьи Ставровского. Оказалось, что у того теперь гостит его некая леди Бейкер, вдова его дальнего родственника. Дама была одета в новомодные шелка, которые провокационно подчёркивали весьма выдающуюся, особенно в некоторых стратегических местах, фигуру женщины. Виленский в моде не разбирался, но слышал в разговорах графа Забела о том, что в Бротте нынче новая мода, там дамы шьют платья из гандийского шёлка, который ничего не скрывает.

Бросив на саму даму мимолётный взгляд, Виленский пошёл к императору с императрицей, чтобы поздравить и выразить своё восхищение. Строгановых он пока не видел, возможно, они ещё не подъехали.

До императора он не дошёл, по пути его остановил Ставровский и с милой улыбкой представил ему «даму в шелках»:

— Барон, познакомьтесь, леди Фрида Жозефина Бейкер, вдова моего дальнего родственника. Вот обещал познакомить её со всем нашим обществом.

Виленский ограничился общими фразами минимального этикета. Дама ему не понравилась. Волосы её отдавали в рыжину, кожа как у всех рыжих была белой, и судя по количеству белил, густо нанесённых на лицо у дамы, были проблемы с веснушками. Но самое неприятное для барона во внешности этой леди, были глаза, он терпеть не мог эту прозрачную «рыбью» голубизну броттских аристократов. Ему всё время казалось, что их глаза настолько прозрачные, что души за ними нет, потому что её выжигает солнечный свет.

И взгляд дамы Сергею Михайловичу тоже не понравился. Он был оценивающим, у Виленского создалось впечатление, что его измерили и взвесили.

Сделав выводы, он всё-таки распрощался с каким-то уж очень навязчивым сегодня князем Ставровским и убежал в сторону императорской семьи.

Жозефина смотрела в спину быстро уходящего от неё барона и думала о том, что ей не удалось «зацепить» этого мужчину. Женщины такие вещи сразу чувствуют, ей даже показалось, что она неприятна барону. Это было странное ощущение, обычно леди Бейкер нравилась мужчинам и не понимала, что отвратило от неё мужчину. О том, что просто не в его вкусе или сердце его занято другой, леди даже не подумала.

А барон уже и думать забыл о «подопечной» Ставровского и поздравив императрицу, которая восторженно рассказывала, что на объявление о его помолвки со Строгановой, подготовила сюрприз, подбирал слова, чтобы уговорить императорскую чету не спешить.

А вот Жозефина долго не расстраивалась, потому что к князю Ставровскому подошёл его племянник, граф Кирилл Балашов, чтобы поздороваться. Граф сопровождал свою невесту княжну Софью Обухову.

Увидев Балашова леди Бейкер влюбилась с первого взгляда. Он был похож на ангела, высокий, плечистый, с золотыми локонами в белом парадном мундире.

Да и Балашов, увидев броттскую красавицу, застыл, почти позабыв, что подошёл вместе со своей невестой. Глаза графа смотрели и не могли наглядеться на выдающиеся достоинства леди Бейкер.

— Ну почему Виленский так не среагировал, — размышляла леди Бейкер, мило улыбаясь прекрасному графу и его худосочной невесте.

Объявили первый танец и Балашов, передав невесту Ставровскому, пригласил леди Бейкер.

Бротта. Вестандский дворец

— Что происходит генерал? — Уильям Гладстон, премьер-министр Бротты был в ярости:

— Стоглавая империя перехватила почти все заказы на спички, наши аристократы требуют столовое серебро с чернением! Стоглавая империя отказалась продавать технологию! Это значит, что мы начали терять доходы, а если они ещё что-то придумают, что вы ещё готовы потерять, генерал! Вы узнали, кто продал наши секреты?

Генерал Лэмсден по прошлому опыту знал, что надо подождать и «буря успокоится! Но не ответить на прямой вопрос не мог:

— Мы проверили всех, но никто даже под пытками не сознался.

Лорд Гладстон снова почувствовал приступ ярости:

— Вы хотите сказать, что эти варвары сами придумали?

Генерал вдохнул и как можно спокойнее ответил:

— Я не исключаю такую возможность.

И продолжил:

– Мы выяснили на кого оформлены привилегия, это некий помещик Лопатин из провинции. Но его дочь была женой барона Виленского.

Уильям Гладстон смотрел на Лэмсдена и не понимал:

— Вы, Лэмсден, идиот? С этого и надо было начинать! Срочно отправить кого-то в поместье, если там бывшая супруга барона, отправь кого-то посимпатичней и поумнее. Нам нужны эти секреты.

Ирина и не подозревала, что уже начала собираться огромная волна, которая либо вознесёт её, либо поглотит.

Утро бы началось хорошо, если бы на завтрак не заявился спаситель. И это был не алабай Батыр, а его хозяин. Андрей Забела поздно ночью возвратился в поместье Лопатиных из Никольского и с утра отдохнувший и выбритый заявился на семейный завтрак.

— Я бы хотел пообщаться с вами Леонид Александрович и с вами Ирэн Леонидовна…но по отдельности, — накладывая себе блины с вареньем произнёс императорский советник, который, если верить слухам был ещё и лучшим дознавателем у Александра Шувалова в ведомстве.

Ирина хотела после завтрака съездить к Картузову, но советникам не отказывают и поездку пришлось отложить. Хотя свободных дней у Ирины было крайне мало. Всё было расписано, даже на общение с дочкой и братьями времени пости не оставалось. Например, на следующий день у Ирины была запланирована встреча с наместником Никольского, она хотела построить фабрику для производства мыла, но средств пока не хватало, поэтому решила взять здание в аренду.

Ещё была куча дел, связанных со строительством храма. Ирине показали расчёты, и она ужаснулась. По сути, храмы здесь строили из природного белого камня. Камень возили издалека, и это было очень дорого.

И Ирине пришла в голову мысль, что надо «изобрести» бетон, а что? Не сложнее мыла. Глины и известняка было полно и на землях уезда, и в соседних уездах. Ирина уже выяснила. Нужно будет, конечно, привлечь Феррати (Прошу), чтобы сделал печь для глины и известняка для клинкера*, а мельницы здесь есть, ну во всяком случае знают, как их делать. А уж бетон, имея цемент вообще просто будет сделать. Конечно, он не будет такой как в современном мире, но попытаться то стоит.

(*при нагревании известняка и глины или других материалов сходного валового состава и достаточной активности до температуры +1450…+1480 °C. происходит частичное плавление и образуются гранулы клинкера, из которого путём помола и получают портландцемент)

Ирина ещё в начале своей карьеры, после института прочитала статью как был придуман железобетон и её это настолько поразило, что она запомнила это на всю жизнь. И вот теперь, кто бы знал, то так будет, это знание ей пригодилось. История этого изобретения сродни таблицы химических элементов, приснившейся Менделееву.

Некий Жозеф Монье, садовник из Франции мучился тем, что деревянные кадки для растений разрушались из-за роста корней растений, и тогда изобретательный садовник Монье придумал использовать бетонные. Но вот беда и они разрушались из-за роста корней растений. Тогда для увеличения стойкости своих кадок Монье придумал использовать железные вкладыши. Это и стало первым официально признанным образцом железобетонной конструкции.

В общем планов было много, но пришлось после завтра идти в кабинет к отцу, где Ирину дожидался граф Андрей.

Забела сидел за столом Леонида Александровича, когда Ирина вошла сухо предложил:

— Присаживайтесь Ирэн Леонидовна

Ирина села и подумала, что не хватает ещё лампы, направленной ей в лицо, как в фильмах про допросы.

— Ну, что же граф, я тебе не несчастная Ирэн, ты таких как я ещё не встречал, — с полным на то основанием решила Ирина и буквально выпучила на графа глаза, не забыв пару раз «хлопнуть ресничками».

Граф от неожиданности смены образа женщины даже растерялся, но быстро взял себя в руки:

— Откуда у вас рецепты чернёного серебра?

Ирина, продолжая делать невинные глаза рассказала историю про свитки.

— Где они? — жёстко спросил Забела

Ирина давно была готова к этому вопросу:

— Если вы, ваше сиятельство, интересуетесь свитками про чернение, то они пропали после нападения на лавку ювелира Павла Овчинникова. А если вас интересуют свитки из библиотеки в нашем доме, то пожалуйста, я их только начала разбирать, можете посмотреть сами.

Граф встал, вышел из стола и подошёл к Ирине близко, практически на грани приличий. Ирина была вынуждена неудобно задрать голову.

— Вот козёл, — мелькнула мысль

— А тоноскоп откуда?

Ирина рассказала историю про свою болезнь и про то, что это доктор Путеев рассказал ей про Le Cylindre, а уже трубочку они вместе с Тимохой придумали.

— Вы же не думаете, граф, что это приятно и пациенту и доктору, когда доктор вынужден прикладывать ухо непосредственно к груди или спине больного. Мне вот лично было неловко, — Ирина стал надоедать этот односторонний разговор.

— Ну ладно, — неохотно согласился Забела, — ну а эти ваши спички откуда?

Ирина поняла, что если Забела начнёт в таком тоне допрашивать отца, то либо отец всё расскажет, либо разнервничается и тогда Ирина не могла предсказать чем это закончится. Мысли были от дуэли до сердечного приступа. Поэтому Ирина решила не отрицать свою причастность к созданию спичек и всего остального. Это хорошо, что Забела ещё про булатную сталь не знает и про плуг, который лежит у Картузова и ждёт конца апреля, чтобы пройти первые испытания.

Но Ирине не хотелось оправдываться, в конце концов она не сделала ничего предосудительного с этим изобретением, кроме того, что баронесса Ирэн Виленская просто не могла знать такие вещи. И Ирина не стала отвечать, а возмущённо спросила:

— По какому праву вы так со мной разговариваете? Я что, преступница?

Как только Забела услышал вопрос Ирины, он дёрнулся, ноздри его затрепетали, он низко наклонился, почти касаясь носом макушки Ирина и прошипел:

— Не думай, что тебе удастся скрыть что-то от меня, если ты связалась с Броттой, то я узнаю об этом и ты пожалеешь

Ирина так удивилась, она ожидала чего угодно, но только не обвинения в шпионаже. Она устало спросила:

— За что вы так ненавидите меня, граф?

Граф отошёл от Ирины, но не стал снова садиться за стол, внимательно посмотрел на неё и сказал:

— Тому, кто уже предал однажды, веры нет. И, вы ошибаетесь, Ирэн Леонидовна, — снова перешёл на «вы» граф Андрей, — я не ненавижу вас, я вас презираю, а это совершенно разные вещи.

— Я могу идти, — Ирина решила, то не хочет больше разговаривать с этим неадекватом, — или у вас ещё есть вопросы?

Граф молчал, тяжело глядя на Ирину, тогда она тоже молча встала и ушла. Ещё ей очень хотелось хлопнуть дверью, но она сдержалась.

Забела не мог понять, что с ним творится. Зачем он нагрубил Ирэн. Да, ещё несколько дней назад он был уверен, что она предательница и достойна только презрения. Но, увидев, как к ней относятся домочадцы и другие люди, узнав, как она ведёт себя в критической, опасной ситуации, он просто не мог больше её презирать. Эта женщина вызывала сильные чувства, но точно не презрение.

И вот это его и угнетало, почему он думает о ней, даже ночью, стыдно вспомнить, в каком виде она ему приснилась. Ну не может же она ему нравится. Она, та, которая бросила его друга с сыном, прижила ребёнка вне брака от этого карьериста Балашова. Всё в нём противилось… чему? Притяжению, вот верное слово. Надо срочно уезжать, но за Ирэн надо бы приглядывать. Он ей не сказал, что на первом допросе Абруаза, тот обмолвился, что не только он хотел смерти Ирэн.

Значит есть ещё кто-то? Но кто?

Москов. Бал по случаю именин императрицы Марии Алексеевны

Вернёмся в на бал, где одуревший от «красот» леди Бейкер граф Балашов, практически не подходил к своей невесте, а Жозефина, радуясь, что вскружила голову белокурому красавчику, и не подозревала, что за ней смотрит Чарльз Уитворт, котрый несколько задержался и теперь с удивлением наблюдал, что барон Виленский танцует с девице Строгановой, а Жозефина, которая должна был не отходить от барона, кокетничает с племянником князя Ставровского.

— Вот же «течная сука» — подумал Уитворт, — совсем страх потеряла.

И в этот момент, леди Бейкер словно почувствовала, что кто-то на неё смотрит, начала вращать головой и наткнулась на взгляд Чарльзу Уитворта.

К горлу Жозефины сразу подкатила тошнота, тем более что она хорошо разглядела выражение лица своего нанимателя, но Уитворт ей кивнул, показывая, чтобы та вышла за ним из зала. И леди Бейкер нашла в себе силы улыбнуться и кокетливо сказать своему неожиданному кавалеру:

— Ах, граф, — Жозефина не стала назвать Балашова по имени, хотя после второго танца он и настаивал, — мне надо попудрить носик, а вам пойти к в своей невесте, а то получается неловко.

Балашов попытался напроситься в провожатые, но леди Бейкер ловко его уговорила этого не делать.

Жозефина вышла из зала, и почти сразу же увидела спину Уитворта, который свернул в одну из небольших ниш, специально подготовленных для тех, кто решил немного передохнуть и освежиться. Возле ниш стоял слуга, который показывал свободна ниша или нет. Как только слуга отвернулся, леди Бейкер тут же нырнула в нишу за лордом Уитвортом. И сразу же была больно схвачена за локоть:

— Вы что творите. Фри-и-да, — буквально прошипел лорд, — вам кого сказали соблазнять, какого чёрта от вас не отходит племянник князя Ставровского?

Жозефину от страха начало трясти, и она не смогла и вымолвить слова в своё оправдание, ощущая, что ещё немного и ей придётся менять нижние юбки, потому что теперь ей действительно требовалось «попудрить» носик, причём срочно.

Наконец ей удалось выдавить из себя:

— Я ему не понравилась, он с трудом заставил себя станцевать со мной.

Лорд Уитворт усмехнулся и от этой усмешки леди Бейкер побледнела ещё больше:

– Милая моя, леди Бейкер, я разве спрашивал о том, понравились вы или нет барону Виленскому?

— Н-нет, — Жозефина еле слышно сглотнула

– Ваша задача подобраться к Виленскому, а не тратить время на офицеров! — рявкнул Уитворт и уже тише продолжил:

– Не получится естественным путём, подсыпьте ему это и постарайтесь, чтобы поблизости кроме вас из женщин никого не было.

Жозефина не понимала, как она сможет так близко подобраться к Виленскому, чтобы остаться с ним наедине, да ещё и подсыпать порошок.

Но оказалось, что Уитворт это предусмотрел:

– У барона есть сестра, набожная, правильная, каждую субботу она посещает приют у церкви Св. Елены, вы можете «познакомиться» с ней там. Но имейте в виду, она женщина строгих правил, но если вы всё сделаете правильно, то через неё попадёте в дом Виленского, скажем на ужин…

И передав, уже едва дышавшей Жозефине, бархатный мешочек, быстро вышел из ниши.

Жозефина ещё какое-то время посидела, приходя в себя, потом тоже вышла и пошла искать Ставровского с просьбой отправить её домой. Танцевать не хотелось, улыбаться кавалерам тоже, а жить хотелось очень.

Москов. Бал по случаю именин императрицы Марии Алексеевны

К середине бала, когда Виленский уже начал переживать, что не успеет, ему удалось остаться наедине с императором и уже уставший от безуспешных попыток поговорить, Сергей Михайлович, не выбирая выражений сказал:

– Алекс, не объявляй сегодня о помолвке

Было непонятно, император удивился или разозлился, но спросил:

– Почему? Ты же обещал!

И Виленский признался:

– Я не передал законникам подписанное прошение, я всё ещё женат

Александр Третий закатил глаза:

— Ты понимаешь, что я должен буду это сказать Строганову

Виленский покаянно опустил голову:

– Давай я сам скажу

– Нет уж, — тон императора был категоричен, — я не знаю, как он отреагирует, услышав это от меня, а тебя он точно убьёт. Ты хоть себе представляешь как это выглядит? Срочно, бегом к законникам.

Виленский не стал дальше продолжать разговор, хотя ему очень хотелось сказать императору, что спешить он не намерен.

Попрощавшись с императрицей, Виленский поехал домой.

Император же вызвал слугу с просьбой найти ему генерал-поручика барона Александра Григорьевича Строганова.

Виленский по дороге от дворца до дома размышлял о том, почему он так сопротивляется окончательному расставанию с Ирэн. Ему казалось, что как только он передаст законникам подписанное прошение о разводе, то всё по-настоящему закончится. Наверное, он дурак, и всё уже закончилось, но какая-то надежда в нём ещё жила.

Да и поступать так с Ирэн не хотелось. Он представлял, если она получит от законника бумагу, каково ей будет. Надо решиться и поговорить с ней самому. Теперь, когда она больше не с Балашовым, а живёт у отца. Барон поморщился, вспомнив этого напыщенного солдафона. А ведь у них ребёнок, дочь…

Дом встретил барона тишиной. Сестра рано уходила спать, а сейчас уже было около полуночи. Дворецкий, помогая барону скинуть пальто, сообщил, что посылка, которую доставили недавно в его кабинете.

Сергей Михайлович осмотрел посылку, но никакой записки или письма не нашёл и подумал:

— Возможно внутри что-то есть

Вскрыл посылку и увидел внутри три разные шкатулки: в одной он обнаружил красивые столовые приборы, которыми восхищался у Гайко, во второй было два браслета и кулон на цепочке, всё из чернёного серебра, отдельно, завёрнутое в пергамент лежало необыкновенное мыло, прозрачное, но при этом цветное, два разных цвета, зеленоватое и розовое. А в самой большой шкатулке, барон обнаружил целый полк искусно сделанных деревянных солдатиков, они были разукрашены, и барон удивился насколько это была очень тонкая работа.

— Почему она не написала письмо? Ведь это могла прислать только Ирэн. Не хочет общаться?

Никольский уезд.

Наконец-то граф Андрей Забела изволили уезжать. Ирина как ни пыталась не смогла скрыть радость. Улыбка так и появлялась на лице. Даже Пелагея заметила и спросила:

— Это вы, барыня, чего это всё время улыбаетесь?

Ирина, улыбнувшись ещё шире, ответила:

— Так настроение хорошее, день солнечный, потеплело.

А про себя ещё и добавила:

— Забела уезжает и я снова смогу заниматься своими делами.

Не хотелось Ирине провожать графа, но этикет обязывал, она как дочь хозяина поместья должна была выйти и «помахать» графу платочком.

Ирина вышла в тот момент, когда граф что-то объяснял Леониду Александровичу. Увидев Ирину, граф моментально изменился в лице, у него снова появилось презрительное выражение, словно Ирина была какой-то противной букашкой.

— Прощайте граф, лёгкой вам дороги, — Ирина была сама вежливость

Забела подошёл к ней, на мгновение лицо его приняло выражение, свойственное человеку, сожалеющему о чём-то. Создалось ощущение, что граф хотел что-то сказать, но потом как будто остановил себя и коротко кивнув, повторил:

— Прощайте, Ирэн…Леонидовна

Развернулся и влез в небольшую крытую карету, к которой сзади был привязан красавец конь.

Ирине пришла в голову мысль:

— Интересно, граф и в карете и верхом? Наверное, это удобнее, чем всю дорогу до столицы в карете трястись, надо бы и мне научится верхом ездить. Как только карета графа скрылась из глаз, Ирина начала собираться в Никольский, надо было срочно встречаться с наместником. Ирине нужна мыловаренная фабрика, там можно и с косметикой присоседиться.

В прошлый раз Ирина присмотрела два здания, которые теоретически могли подойти для её целей. Одно, было старой мыльней, которой перестали пользоваться, когда построили новую, а второе раньше было швейным производством, которое разорилось и теперь там периодически что-то хранили, но не на постоянной основе.

Ирина взяла пару колечек и кулончики на подарок дочерям наместника, несколько подстаканников с изображением Успенского храма, того, что в Москов главным храмом считался.

Дороги уже подсохли, поэтому до Никольского Ирэн добралась быстро. Глядя на то, как быстро сошёл снег Ирина предвкушала, скорую встречу с Картузовым и … плугом. Никольский был украшен к празднованию масленицы, везде повязаны разноцветные платочки, на центрально площади, бабы — лоточницы помимо пирогов, ещё и блины предлагали. У Ирины, несмотря на плотный завтрак, даже «засосало под ложечкой».

Наместник был дома и когда Ирину проводили в кабинет, встретил её радостно и приветливо:

— Ирэн Леонидовна, рад видеть в добром здравии, как батюшка поживает?

Ирина, присев на краешек мягкой банкетки, ответила, что сама здорова и с батюшкой всё в порядке

— Я к вам по делу, — решила не растягивать и перейти сразу к главному вопросу, — хотим мы с отцом мыльную фабрику открывать, но строить пока капиталов не хватает, а вот если бы снять…

Наместник выслушал и всё так же радушно улыбаясь, сказал:

— С превеликим удовольствие, так ведь нет свободных площадей, всё уже разобрано

Ирина прочитала между строк: мол тебя ещё на благонадёжность не проверили, что там Забела скажет, потому подожди пока.

Но Ирина ждать не хотела и предприняла ещё одну попытку:

— Мирослав Мирославович, а как же старая мыльня на окраине, нам бы подошло

Гайко предпринял тоже попытку со своей стороны:

— А что же Леонид Александрович не приехал с вами?

Между строк Ирина «прочитала»: с отцом говорить буду, с тобой пока нет.

Пока Ирина раздумывала что ответить, дверь в кабинет распахнулась и вместе с запахом свежевыпеченных блинов в кабинет влетела супруга наместника, Прасковья Валуевна Гайко:

— Ирэн, ну что же ты сразу по делам, надо было ко мне сначала зайти, поболтали бы чаю с блинами попили.

И вдруг она заметила, что Ирина сидит бледная и расстроенная:

— А что случилось, почему на тебе лица нет? — взволновано, вглядываясь в лицо Ирины, спросила Прасковья Валуевна. Потом повернулась в сторону мужа и уже строже спросила:

— Это что, Мирослав, ты зачем девочку расстроил?

А Ирине так себя жалко стало и так её умилило искренне возмущение Прасковьи Валуевны, что слёзы сами хлынули из глаз.

Наместник испуганно вытаращил глаза, а его супруга, увидев, что Ирина рыдает, начала ему выговаривать и выспрашивать в чём дело.

Прибежал кто-то из слуг принесли Ирине воды, ей стало немного стыдно за свою слабость, но в последнее время столько всего навалилось, что здесь и кто-то посильнее бы не выдержал:

— С-спас-сибо, я, пожалуй, п-поедуИрина попыталась встать, но была остановлена властным: стоять, от Прасковьи Валуевны, которая продержала грозно смотреть на мужа.

— Рассказывай, что надо было? — супруга наместника спрашивала тоном, не терпящим возражений.

Ирина рассказала про свою идею с мылом и кримами и что пришла просит место под фабрику.

И что вы думаете? Ей выделили эту старую мыльню на окраине Никольского, а Ирина для себя сделала вывод, что в следующий раз пойдёт сначала к Прасковье Валуевне, а уже потом к наместнику.

Успокоившись, Ирина пошла за супругой наместника пить чай, по дороге в обеденную залу они зашли к дочерям Гайко, и Ирина подарила тем серёжки и кулончики. А уже в столовой зале, достала набор из четырёх подстаканников. Прасковья Валуевна была покорена.

— Ты, Ирэн, погоди, не рвись сейчас домой, надо сразу оформить документ, я сейчас пошлю за законником, и мы с тобой Мирослава «дожмём», — уверенно заявила супруга наместника.

Ирина ещё собиралась заехать к Красновой, которая присылала ей приглашение, в котором писала, что на масленой неделе будет в городском доме в Никольском, но подумала, что темнеет уже позже, поэтому можно заехать и к ужину, если с документами затянется.

Но, к удивлению, за два часа всё было готово и, как и предполагала, к обеду Ирина уже подъехала к большому дому помещицы Лидии Артамоновны.

— Совсем ты меня забыла, — обнимая Ирину, громогласно заявила казачка. На ней сегодня было простое домашнее платье, вышитое красной гладью, платье подчёркивало ещё хорошо сохранившуюся фигуру и стать помещицы.

Обменявшись тёплыми приветствиями, они пошли в малу гостиную, где был накрыт небольшой стол. Ирина даже выдохнула, Краснова никого кроме неё не ждала, значит модно будет спокойно провести время, а не «отбиваться» от местных гадюк.

— Что, небось думала, я опять наших клуш позову? — прочитала Иринины мысли Лидия Артамоновна, — надоели они мне, я хотела с тобой по-простому по-бабски. Мне здесь сын свежие сплетни из столицы привёз, сейчас поедим и посплетничаем.

Обед был простой, но всё было очень вкусно, по-домашнему, как Ирина и любила. У неё в поместье кухарка тоже также готовила и после такой еды всегда чувствовал себя хорошо.

После обеда налив по маленькой рюмочке вишнёвки*, они сели на удобные кресла и Краснова начала рассказывать.

(*вишнёвка- вишнёвая наливка)

Кто с кем, куда, половину имён Ирина не знала, но, видимо, предполагалось, что должна знать. Наконец Краснова подошла к главному:

— Говорят барон Виленский сделал предложение дочери барона Строганова и император одобрил.

До Ирины, поскольку она половину пропускала мимо ушей, даже не сразу дошло, что речь идёт об её муже, точнее о муже баронессы Ирэн Виленской.

Она взглянула на Краснову и спросила:

— Это значит, что я…разведена? Ну да, он же не может жениться, если мы ещё не разведены.

Краснова скуксилась и сказала:

— Ирэн. Прости, мне очень жаль, но я должна была тебе сказать

Ирина подумала, что совсем не расстроилась, это даже её порадовало, теперь она свободна и не обязательно вписывать во все «привилегии» отца.

Ей даже захотелось вскочить и расцеловать Лидию Артамонову за такие хорошие новости!

Но потом она вспомнила про сына, и веселье сошло на нет. А как же он, мальчик, он что, будет жить с мачехой? А вдруг она злая? Надо бы узнать, что это за дочка Строганова такая.

Уехав от Красновой, Ирина решила написать ещё одно письмо барону Виленскому. Она была бы не против помолвки барона, но её волновал сын Ирэн, что будет с ним, с этим одиноким «маленьким принцем».

Сказано-сделано, и, хотя Ирина приехала поздно, села писать письмо. Поняла, что не спросила у Красновой как зовут невесту, знала только фамилию отца невесты. Долго мучилась, подбирала выражения и слова, даже хотела идти будить отца, но в конце концов вымучила:

Сергей Михайлович, желаю вам здравствовать,

Надеюсь, что вы и ваша сестра здоровы. Подарки мои понравились, и Сашенька тоже здоров и в хорошем настроении пребывает.

Дошли до меня новости о вашей помолвке. Я за вас рада и поздравляю. Но, к сожалению, пока не получила документы о нашем с вами разводе, да и судьба Сашеньки меня волнует, как ему будет при мачехе.

Прошу напишите мне, моё предложение из предыдущего письма остаётся прежним.

Ирэн

Утром, не успев проснуться Ирина отправила слугу, чтобы тот отвёз письмо на почтовую заставу как можно скорее.

Во время завтрака Ирэн качала на коленях Танюшу, заметив, что та стала значительно тяжелее, и раздумывала куда сегодня лучше поехать, в город, разбираться с новым помещением или к Картузову посмотреть прогресс по булату. И уже почти решила ехать к Картузову, как слуга принёс ей письмо, как раз от Иван Ивановича.

В письме Иван Иванович сообщал, что наконец-то получили они сталь нужного качества и уже даже отправили образцы в императорскую канцелярию, указав, кто добился этого чуда. Законнику тоже отправили описание с целью оформления «привилегии». Копия описания была приложена. Ирина почувствовала, что волосы на голове «встали дыбом».

Потому как Картузов на радостях забыл, что Ирина его просила не указывать её имя и расписал всё как есть.

А Виленский этим утром пригласил сына и сестру, чтобы вручить им подарки.

— Лена, Саша, проходите, посмотрите, что вам прислали, — у барона было хорошее настроение.

Саша несмело приблизился к отцу, поднял на него тёмные, как у мамы, глаза. Барон взял ларец с солдатиками, открыл крышку и протянул сыну.

— Это мне? — у Саши даже глаза расширились на половину лица, — какие красивые!

Елена Михайловна подозрительно спросила:

— Откуда это?

Барон не ответил, а вместно ответа произнёс:

— Лена, посмотри, тут и для тебя есть

Елена Михайловна, не меняя скорбного выражения на лице, подошла ближе и замерла, уставившись на украшения из чернёного серебра и непонятные брусочки разного цвета.

— Лена, эти украшения для тебя, а это, барон взял в руки розоватого цвета брусочек, который благоухал розовой водой, мыло, и я думаю, что розовое тебе, а зелёное нам с Сашей. К сожалению, не было письма. Возможно, ты видела?

— Ничего я не видела, я вообще впервые вижу эту коробку, — возмущённо, даже слишком возмущённо проговорила Елена Михайловна, и продолжила ещё более громко:

И вообще, я не понимаю, что это за подозрения! Ты лучше бы задал себе вопрос, что это твоя бывшая жена начала вдруг подарки присылать? — лицо старшей баронессы Виленской пошло пятнами, так было всегда, когда она заводилась.

Барон удивлённо смотрела на разбушевавшуюся сестру и вдруг понял, что не говорил откуда эти подарки:

— А с чего ты взяла, что это от Ирэн?

Старшая баронесса Виленская осеклась, поджала губы и прошипела:

— А от кого? У тебя другой жены пока не было!

Снова начала заводиться и почти на грани крика прозвучало:

— Подачки эти от неё не нужны Саше, и она нам не нужна, предательница!

И Елена Михайловна выбила из рук Саши коробку с солдатиками…

— Не смейте так говорить о моей маме, мадам — прозвучал детский голос во внезапно установившейся тишине.

Барон во все глаза смотрел на сына и не узнавал, словно за секунду повзрослевший, с серьёзным лицом, Саша смотрел на тётку и…приказывал…

— Вот! Вот до чего вы дошли! Конечно, я уже не нужна! — быстро пришла в себя Елена Михайловна и изобразила крайнюю обиду.

Барон взял сестру под руку и вывел из кабинета. Утро, которое так прекрасно начиналось, омрачилось неприятной семейной ссорой.

Виленский отвёл Елену Михайловну к ней в покои, даже не пытаясь по пути что-то выяснить или объяснить, и пошёл обратно в кабинет помогать сыну собирать рассыпавшихся солдатиков.

Вот есть такие дамы, которые любят манипулировать людьми через чувство вины. Они считают своё мнение и поведение единственно приемлемым, всё остальное для них неуместно, и чтобы добиваться своего не гнушаются использовать манипуляции. Особенно хорошо это им удаётся с близкими людьми, потому как их слабые стороны они знают лучше всего.

Сначала баронесса молилась, молитвы всегда её успокаивали, потом поняла, что не может находиться в доме, ей срочно надо было выйти и пообщаться с людьми, которые слушали её и внимали. И хотя до субботы ещё было два дня Елена Виленская приказала приготовить карету и поехала в церковный приют.

За домом барона круглосуточно велось наблюдение, поэтому, как только карета с Еленой Михайловной отъехала в сторону приюта, в другую сторону покатил небольшой крытый возок чёрного цвета, чтобы предупредить леди Бейкер, что настал «её выход».

Старшая баронесса Виленская уже собиралась уезжать из приюта, когда подъехала роскошная карета, из которой степенно вышла молодая дама в чёрном, наглухо застёгнутом плаще с меховым подбоем. Дама прошла ко входу в приют и увидев баронессу, склонила голову в приветствии:

— Простите, я вижу, что вы здесь часто бываете, — обратилась дама к Виленской. У дамы было грустное лицо, на котором не было ни грамма косметики, рыжеватая прядь выбивалась из-под маленькой, тоже чёрного цвета, шапочки.

Баронесса подтвердила, и это действительно было правдой, в этот приют, даже когда она постоянно проживала в поместье, она старалась приезжать, или присылать помощь.

— Я так хочу помочь несчастным детям, оставшимся без родительской ласки, — брови незнакомки сложились домиком, а глаза увлажнились, казалось, ещё чуть-чуть и слёзы польются из голубых, светлых до прозрачности глаз.

— Ох, простите, — вдруг спохватилась незнакомка, — я забыла представиться, я леди Фрида Жозефина Бейкер, вдова.

Стоять на входе в приют было однозначно неудобно, и баронесса Виленская пригласила даму зайти. Монахини, которые следили за приютом, если и удивились, что баронесса не ехала, виду не показали. Подошли, забрали пальто и проводили в специальную комнату для гостей.

Елена Виленская оценила скромный вдовий наряд леди Бейкер. На ней было чёрное простое платье из плотного материала, застёгнутое под самую шею, так, что казалось, леди сейчас удушится.

Леди Бейкер сняла шапочку, рыжеватые волосы леди были собраны в тугой узел на затылке.

— Вот такую бы Серёже жену, взрослую, познавшую страдания женщину, — подумала про себя Елена Михайловна, а вслух представилась:

— Елена Михайловна Виленская, баронесса

Какое-то время женщины пили чай, который подали молчаливые монахини, а потом сам собой зашёл разговор о личном. И леди Бейкер поделилась «своей историей».

Прикладывая белый платочек к глазам, она рассказала, что у неё умер муж, с которым они счастливо прожили почти пять лет, от страданий она потеряла ребёнка и вот теперь не видит другой стези для себя, как только помогать другим.

Она недавно приехала в Стоглавую к своему дальнему родственнику, князю Ставровскому, потому как у неё никого не осталось и его супруга посоветовала ей этот приют.

— Я так рада, что познакомилась с вами, дорогая Елена Михайловна, — грустно улыбаясь говорила леди Бейкер, — прошу, называйте меня просто, Жозефина. Я буду рада, я ведь здесь никого не знаю, а леди, с которыми князь познакомил меня всё больше молодые и думают только о том, как бы удачно выйти замуж.

Похоже у леди Бейкер пересохло в горле, поэтому она взяла простую белую чашку, в которой монахини наливали чай, пригубила из неё и продолжила:

Если вы мне подскажете, где я ещё могу помочь, буду благодарна. Деньги мне супруг оставил немалые, но куда мне столько одной?

Баронесса рассказала леди Бейкер, что нужно и какому приюту. Надо сказать, Елена Михайловна искренне помогала приютам, но делала она это не от души, а потому что считала, что так надо, так правильно.

В конце разговора, когда пришла пора прощаться, баронесса пригласила леди Бейкер на обед.

Жозефина ехала обратно в дом князя Ставровского и зло расстёгивала воротник платья, который уже натёр ей шею. Думала о том, что если действительно получится женить на себе Виленского, то его сестру надо гнать как можно дальше. У леди Бейкер от рассуждений Елены Михайловны началась изжога. Но дела сделано, в воскресенье она идёт на обед в дом барона Виленского.

Вдруг карета остановилась. Леди Бейкер даже не успела испугаться, как дверца распахнулась и в карету запрыгнул «прекрасный принц», граф Кирилл Николаевич Балашов.

Не раздумывая, он уселся рядом с Жозефиной и не говоря ни слова впился жарким поцелуем в её губы. Сперва леди Бейкер так опешила, что просто-напросто раскрыла рот, который «атаковали» с ещё большим усердием, а потом волна жара прокатилась через грудь, прочно уместившись где-то внизу живота и Жозефина стала не менее горячо отвечать. И неизвестно чем бы дело закончилось, если бы карета снова не остановилась.

— Любовь моя, — жарко шептал граф, тяжело дыша, — приду к вам сегодня ночью, не закрывайте плотно окно, я не могу без вас

— Уходите, — вцепившись в плечи графа шептала Жозефина, голова которой продолжала кружиться.

Балашов ещё раз коротко поцеловал леди Бейкер и выпрыгнул из кареты. Вскоре карета снова поехала и через несколько минут, в течение которых Жозефина успела немного прийти в себя, въехала во двор дома князя Ставровского.

Субботнее утро. Москов. Кремль.

— Что скажешь? — император находился в благодушном настроении.

Наконец-то вернулся Андрей Забела, а самое главное, сегодня, промышленная канцелярия получила первые образцы кинжалов, которые сделаны в Стоглавой и, вроде бы, ни в чём не уступают гандийскому булату.

Александр уже послал за Виленским, чтобы вместе проверить так ли это на самом деле.

Пока ждали барона, пили кофей, граф Забела рассказывал свои впечатления о поездке в Никольский уезд.

Рассказал, что удалось договорится о передаче «привилегии» на спички императору с условием, государство не передаёт «привилегии» более, чем десяти процентам желающих в течение двух лет и основная часть производств будет только в руках Голдеева и Лопатина. Забела привёз дополнительные расчёты, которые уже передал Ивану Андреевичу Остерману, советнику по финансам, который одобрил этот подход.

Император был доволен, теперь он являлся правообладателем «привилегии» на спички, пусть даже и с дополнительным условием, но если Остерман одобрил, то и для казны хорошо.

Про остальное, происходящее в Никольском получалась прелюбопытная история, полная тайн, загадок и преступлений. Особенно императора поразило то, что убийца жены Лопатина столько лет был на свободе и прикидывался приличным человеком.

Забела также поделился с императором, что Ирэн Виленскую собирались убить и, видимо, не в первый раз.

— Кому она могла перейти дорогу? — император искренне недоумевал, потому как не воспринимал Ирэн сколько бы то ни было значительной фигурой.

Но постепенно, слушая рассказ Андрея о новинках и о том какую роль играет Ирэн во всём это деле, император призадумался, а может ли быть такое, что она действительно резко поумнела и теперь помогает отцу и даже сама придумывает всякие штуки.

— Зайди потом к Шувалову, он выяснил, что к нам собирается, вернее уже выехал, и через пару недель приедет, некий Ричард, маркиз Уэлсли.

Граф Забела удивился, Ричард Уэлсли был знаменит тем, что всегда выходил сухим из воды, за это его прозвали сухой Ричи. Все знали, что это шпион Бротты, но никто так и не смог его поймать на шпионаже. И вот сейчас этот сухой Ричи едет в Стоглавую. Зачем?

Вскоре подъехал барон Виленский. Поздоровался с императором и пожал руку графу Андрею, спросил:

— Как твоя поездка в Никольский уезд?

Граф вместо ответа саркастически поинтересовался:

— Ты имеешь в виду моя поездку в поместье Лопатина? Если да, то великолепно, Лопатин и его дочь принимали меня хорошо, было весело.

Барон поморщился и попытался отобрать руку, но граф задержал руку барона в своей, поднял бровь, ухмыльнулся и спросил:

— Я слышал, что ты наконец-то развёлся? Тебя можно поздравить?

Барон оглянулся на императора, тот покачал головой, мол нет, это не я ему рассказал.

Барон, которому не понравился тон графа, вместо ответа сказал:

— Мы здесь собрались обсуждать меня или был более серьёзный повод?

Иногда император в компании своих самых близких друзей вёл себя с ними как раньше, когда они все вместе учились. Вот и сейчас по мужчинам и не скажешь, что один из них император одной из величайших империй.

— Да, Серж, ты прав, повод другой, тебя у нас ещё будет время обсудить, — император улыбнулся и продолжил уже серьёзным тоном:

— Один из участников конкурса на булатную сталь утверждает, что добился такого же качества как у Гандийцев и даже прислал образцы. Пошли в оружейную, при нас будут испытывать.

Кинжалы действительно были похожи на гандийский булат, характерная зернистость покрывала поверхность стали. На рукоятке был вылит герб Стоглавой империи — орёл, сидящий на трёх куполах. То есть это никак не мог быть гандийский булат. Гандийские мастера никогда не ставили чужие клейма, только свои.

В течение часа кинжалами рубили, метали, по ним стучали топорами и мечами. Но они с честью прошли все испытания.

Император светился и радовался как ребёнок, барону тоже было радостно, а граф Забела в это время изучал документы по тому, кто сделал эти кинжалы и, прочитав, с каким-то злорадным интересом посмотрел на Виленского.

— Андрей, что такое? — император первым заметил странное поведение графа.

– Да вот, думаю, что там в Никольском уезде, может скоро Святой старец* появится или уже появился, просто прячется.

(выдуман. Здесь в Стоглавой до появления Христа был Святой Старец)

— Да, что ты в самом деле, Андрей, у нас есть булат свой… — император любил ироничность графа, но уже стал терять терпение

Но Забела ухмыляясь, задал ещё вопрос:

— Знаете кто подал на «привилегию»? И где сделали эти кинжалы?

— Где? — спросил император, а Виленский почему-то уже знал, что ответит Забела.

В трёх вёрстах от столицы. Кузьминки. Имение генерал-поручика барона Александра Григорьевича Строганова.

— Почему, батюшка? Почему барон перенёс помолвку? Я ему не понравилась? — обычно старавшаяся держать себя в руках Анна Александровна еле сдерживала слёзы.

Может и не было никакой большой любви к барону, но она уже всё выяснила, даже советовалась со своей нянюшкой как вести себя с мальчиком, чтобы стать ему хорошей мамой. Его же жалко, родная мать его бросила. Да и платье свадебное уже выбрано.

— Что же так не везёт на женихов, — думала Анна, — я как будто проклятая с венцом безбрачия, видно закончу дни старой девой.

Отец так и не объяснил причину, но Анна решила не сдаваться и выйдя от отца приказала запрячь карету, чтобы ехать в Москов к Виленскому.

Если бы кто-то узнал, что она решилась на такое, то даже отец, который всегда трепетно относился к дочке, выпорол бы её так, что неделю бы сидеть не смогла.

И быть бы Анне Александровне поротой, да повезло, уже пробираясь к выходу из дома, услышала, как отец рассказывает матери, что Виленский оказывается ещё не завершил процедуру развода. И у Анны созрел другой план.

Она поняла, что между ней и бароном до сих пор стоит его жена, Ирэн Виленская.

— Надо поехать к ней, посмотреть, что же это за женщина, возможно поговорить, — решила Строганова.

Характер у юной баронессы был отцовский, если она что-то решила, то непременно сделает задуманное.

На следующий день, Анна стала собираться, отцу и матери сказала, что поедет к тётке в Нижний, чтобы развеяться от страданий об отложенной помолвки.

Никто ничего не заподозрил. И баронесса Строганова выехала в сторону Никольского уезда. С собой взяла старую няньку и охраны четырёх верховых. Отец не разрешил ехать без сопровождения.

Никольский уезд был по дороге в Нижний, и Анна собиралась заехать туда под каким-либо предлогом.

Первая половина дороги прошла отлично, переночевали на Муромской заставе, Анне даже понравилось путешествовать. Раньше её утомляла долгая дорога, когда она ездила к тётке. Но теперь у неё была цель и это делало дорогу интересной, она смотрела на расцветающую землю, первая весенняя травка уже стала появляться, снег сошёл, в голове Анна прокручивала варианты встречи с Ирэн Виленской и все они были разными. Иногда Ирэн закатывала истерику и кричала, что не отдаст ей супруга, и была при этом некрасивой и даже страшной, а иногда ей казалось, что она увидит грустную несчастную женщину, которой нужна будет помощь.

В таких размышления дорога проходила быстро. Оставалось всего несколько вёрст до Никольского, потому как Анна уговорила капитана охраны заехать в город в аптеку Штромбеля.

Да-да, слава об аптеке Софьи Штромбель уже достигла столицы.

Время было вечернее, поэтому, когда внезапно небо заволокло тучами и сверху хлынул настоящий весенний ливень, стало совсем темно. Дорогу быстро развезло, и колесо у кареты отвалилось.

Кучер и солдаты, сразу промокшие под этим ливнем, некоторое время пытались починить карету, но вскоре стало понятно, что дождь не собирается заканчиваться, становилось всё холоднее и надо было что-то решать.

А в это время Ирина возвращалась из Никольского домой, в поместье. Увидев чью-то карету, она приказала кучеру остановиться, чтобы узнать не нужна ли помощь.

Солдаты обрадовались, что им не придётся везти их подопечную верхом и подвергать опасности заболеть лихорадкой. Строганова тоже обрадовалось возможности пересесть в сухую тёплую карету к дочери помещика Лопатина. Но вот беда, когда Анна выходила из своей кареты, она поскользнулась на мокрой ступеньке и, попытавшись удержаться, всё-таки упала, сильно ударившись ногой.

Сломанную карету пока оставили на дороге, Анну перенесли и усадили в карету к Ирине, вместе с ней Ирина забрала старую нянюшку, которая стеснялась к чужой барышне в карету в мокром садиться, но Ирина была непреклонна, потому как не могла себе представить, как это пожилая женщина поедет под таким ливнем снаружи.

До поместья Лопатиных доехали быстро. Успели только поговорить про дорогу да назвать друг другу имена. И никто из них даже не подумал, что одна жена, а другая невеста одного и того же человека. Это были просто две молодые женщины, которые только что познакомились.

Приехав в поместье, Ирина тут же организовала, тёплую еду, нагретое вино, баньку. Выяснилось, что ногу барышня повредила значительно, она вся распухла и болела. Ирина приказала ногу барышне перемотать, приложила лёд и пообещала с утра послать за доктором.

Москов. Столица

Наступило воскресенье, надо было идти на обед к сестре Виленского. Леди Бейкер снова надела ненавистное монашеское чёрное платье и приказала горничной зачесать волосы в гладкую причёску.

Воспоминания прошлой ночи будоражили кровь Жозефины. Красавчик граф приходил в первую ночь после памятного поцелуя в карете, но Жозефина не открыла. Пусть помучается, хотя ей и хотелось самой, но она помнила, что мужчины — это охотники и надо дать им возможность «потрудиться».

Но вчера ночью граф пришёл не через окно, он каким-то образом достал ключи от её комнаты и пробрался, когда она уже начала засыпать. И здесь, конечно, леди Бейкер не устояла.

— Ну почему нельзя выйти замуж за графа, — думала Жозефина, считая, что граф Балашов уже у неё «в кармане».

Если бы она умела читать мысли, то была бы крайне разочарована, что граф Балашов не собирается разрывать помолвку со своей худосочной невестой, а все мысли его только о том, чтобы никто не узнал о его связи с леди Жозефиной. Да, возможно на балу, он был опьянён ей, но теперь, когда немного подумал и успокоился, стало понятно, что нельзя всё время идти на поводу своих сиюминутных желаний. Тем более, что леди уже не «запретный плод», а немного «надкушенный».

Но Жозефина не умела читать мысли, а мудрости понять, как надо себя вести, у неё не хватало.

Дом Виленского леди Бейкер понравился. На входе её встретил дворецкий, все слуги были хорошо одеты, и было заметно, что барон богат.

— Может и неплохо стать баронессой, — подумала Жозефина, — мальчишку в пансион или что здесь у них в Стоглавой для мальчиков есть, сестру в имение, и можно жить.

— Добрый день, леди Бейкер, — прозвучало с лестницы, откуда спускалась прямая и сухая как палка старшая баронесса Виленская, тоже одетая в чёрное платье. Дом был уютный, но баронесса в своём траурном виде смотрелась как нечто чужеродное в нём, как капля дёгтя в бочке солнечного мёда.

За руку баронесса вела мальчика лет семи с большими, почти чёрными глазами на серьёзном личике. Мальчик был одет в тёмно-серый костюмчик, состоявший из брючек и камзола. Под камзолом была белая рубашка.

— Познакомься Александр, это моя гостья, леди…

— Фрида Жозефина Бейкер, — улыбнувшись закончила вместо баронессы сама леди Бейкер, — но ты можешь называть меня леди Жозефина

Александр посмотрел на Жозефину и не улыбаясь с серьёзным лицом высказал:

— Вы…

Леди Бейкер непонимающе подняла брови.

— Обращайтесь ко мне на Вы, леди Жозефина, — без тени улыбки пояснил мальчик

— Александр, как ты разговариваешь с нашей гостьей, — возмутилась Елена Михайловна, но мальчик спокойно ответил:

— Вашей гостьей, тётушка, — потом коротко кивнул и спросил, обращаясь снова к Виленской, — могу я идти?

— Иди, — устало разрешила баронесса, всем своим видом показывая — вот видите, как мне непросто.

— Нет, мальчишку однозначно в пансион, — решила леди Бейкер

На обеде самого Виленского не было, да леди Бейкер и не ожидала, что ей так повезёт. Её целью было очаровать Елену Михайловну, чтобы та захотела видеть Жозефину своей невесткой, тогда она ей поможет.

И леди Бейкер изо всех сил старалась не зевать и поддакивать на всё, что рассказывала баронесса.

Когда наконец обед и послеобеденное время подошло к концу, леди Бейкер уже была готова задушить Виленскую, так она её замучила.

Во время прощания подъехал почтовый курьер и принёс письмо для барона. Елена Михайловна вздрогнула, когда услышала, что письмо из Никольского уезда.

— Интересно, — подумала леди Бейкер, — что это может означать?

Она уже ушла, когда Виленская снова пробралась в кабинет брата и аккуратно вскрыла письмо. Если бы не упоминание о предыдущем письме, которое Елена Михайловна в порыве ярости сожгла, то она бы оставила это письмо, в нём не было ничего опасного, Ирэн не покушалась на свободу барона, а была готова его отпустить. Но Ирэн упомянула о прошлом письме и поэтому старшая баронесса сожгла и это письмо.

Никольский уезд. Поместье Лопатиных

Благодаря усилиям Ирины и Пелагеи, ни Анна, ни её старая нянюшка сильно не заболели. У Анны слегка саднило горло, а нянюшка вообще чувствовала себя превосходно.

Но Ирина, поднявшись, как и всегда, раньше всех, сразу же послала за доктором Путеевым, в короткой записке описав ситуацию. Девица явно была не из простых, поэтому Ирина просила доктора приехать лично.

Николай Ворсович приехал ближе к обеду. К тому времени Ирина уже выяснила, что девушку зовут Анна, а фамилия у неё Строганова. Ирина, конечно, сопоставила фамилию, но постеснялась спросить про отца. Подумала, что не так это и важно, потом выяснится.

А вот Анна с утра сообразила, кто такая Ирэн Лопатина, но не подала виду, а решила присмотреться.

Николай Ворсович как обычно вошёл к пациентке со своим презрительно- недовольным видом. Ногу девице осматривали в присутствии Ирины, как старшей дамы похожего положения.

Анна сразу начала спорить с Путеевым. И ногу он не так смотрит и на самом деле у неё не перелом, а повреждение связок.

Путеев злился, но в присутствии Ирины старался сдерживаться. Ирина наблюдала за этими двумя с интересом, ей казалось, что это завязка какого-то «телесериала».

Наконец осмотр был закончен, и у Путеева, и у девицы Строгановой был крайне недовольный вид.

— Ирэн Леонидовна, ногу …э…в общем, ногу пациентки надо будет осмотреть через три дня, — Путеев намеренно не смотрел на Анну, обращаясь исключительно к Ирэн

— Почему вы мне этого не скажете? — возмущённо воскликнула Строганова, — смотрите на меня сейчас же.

И Путеев не выдержал:

— Да потому что вы взбалмошная девица, которая возомнила, что, если она прочитала труды Авициуса*, может себе позволить поучать квалифицированного медикуса.

(*местный Авиценна- выдум.)

Но Анна не сдавалась:

— Будьте любезны смотреть на меня, когда изволите говорить обо мне

Путеев тяжело вздохнул и попытался откланяться

— Я вас ещё не отпускала, — в Анну будто чёрт вселился, и она никак не могла успокоиться.

Ирина поняла, что надо вмешаться, иначе быть беде.

Проводив Путеева, который выглядел не обиженным или расстроенным, он выглядел…озадаченным, как будто столкнулся с чем-то, что никак не может объяснить с логической точки зрения, Ирина поднялась обратно к Анне.

— «Ну и что вы устроили? Чем вам Николай Ворсович не угодил?» — дружелюбно спросила Ирина, поправляя подушку под ногой Анны, так как Путеев сказал держать конечность повыше.

Анна жалобно на неё посмотрела и вдруг расплакалась.

— Ну что ты, что ты девочка, будет, — Ирина поняла, насколько на самом деле молода Анна, и как она испугалась вчера, да и сегодня по какой-то причине нервничала.

Ирина как могла успокаивала её:

— Если тяжко на душе, поплачь, слёзы смоют всё и на душе светлее станет, — так обычно говорила бабушка Ирины, пока была жива. И Ирина помнила, что это действительно так, наплачешься и легче становится.

Но вспомнила Ирина и вторую часть бабушкиной присказки:

— Но нос и глазки будут красные.

Услышав про нос и глазки, Анна сразу же попыталась успокоиться и через какое-то время ей это удалось.

— А чего он со мной как с ребёнком? — всё-таки не выдержала Анна и спросила Ирину.

— Да он со всеми пациентами так, — Ирина рассказал, как сама заболела зимой, после того как шла из деревни пешком и как доктор Путеев её лечил, слушал лёгкие, рассказала про то, как придумала тоноскоп, как «нашла» рецепт чернёного серебра, как экспериментировала со спичками.

Почему-то с этой девушкой Ирине было легко говорить, как будто она была одного с ней менталитета. Уже потом Ирина поняла, что Анна для своего времени была очень хорошо образована. Не только научена тому, чему обычно учили девушек из знатных семей, но и знала гораздо больше за счёт собственного желания учиться и открывать новое.

Ирина пообещала, что как только нога заживёт, то она покажет Анне производства и они съездят в Никольский к Софье Штромбель.

Анна решила пока не говорить Ирэн, что она невеста барона Виленского. Ей так понравилось с ней общаться, что она боялась, что, сказав правду о том, зачем она приехала, она разрушит то хрупкое взаимопонимание, которое между ними установилось. Вместо этого она попросила Ирэн принести ей бумагу и перо, написать отцу, чтобы не волновался, почему она не доехала до тётки.

А что? Не нарочно же? Просто так вышло…

Москов. Кремль. Несколько дней назад. Суббота

После того как Забела зачитал, что в заявке на «привилегию» по булату стоит имя Ирэн Лопатиной и помещика Ивана Ивановича Картузова, мир для Виленского изменился. Он вообще теперь ничего не понимал. Да и остальные приближённые императора тоже находились в состоянии полного удивления.

Император, граф Забела, вошедший в Оружейную Шувалов, все посмотрели на Виленского.

— Не смотрите на меня так, — Виленский развёл руками, — я сам ни черта не понимаю.

— Граф? — обратился Виленский к Андрею, — вы недавно из поместья Лопатина, — барон намеренно подчеркнул слово «поместья», возвращая графу утренний «укол», — возможно, вы заметили что-то?

Граф Забела ухмыльнулся и сообщил:

— Да, кое-что я заметил, барон. Вашу супругу пытались убить, и «доброжелатель» ещё не найден. Мною были схвачены исполнители, но кто хочет избавиться от Ирэн…Лопатиной, мне пока узнать не удалось.

Виленский побледнел, руки его сжались в кулаки, но он не успел ничего сказать, его опередил император.

— Я не знаю, Серж, что там у тебя с тем, что ты никак не оформишь подписанное мною прошение о разводе, но Ирэн я тебе не отдам. Если она действительно причастна к изобретению булата, то она будет находиться под моей личной защитой.

Виленский попытался снова что-то сказать, но император жестом попросил его не спешить, и продолжил, обращаясь к Шувалову:

— Александр Иванович, выдели кого-нибудь посмекалистей из тАйников*, пусть поедет в Никольский, грамоту императорскую ему выпиши, что приехал курировать булатное производство. А ты, Серж, — император снова перевёл взгляд на Виленского, — нужен мне здесь, на границе с Ханиданом неспокойно, а литейные заводы мало пушек льют, надо бы объезд сделать, разобраться.

(*тАйник — сокращённое название агентов тайной канцелярии)

Император всех отпустил, а сам пошёл в сторону семейного крыла, обедать он обещал с супругой. За обедом рассказал ей про булат и не удержался помянул Ирэн Виленскую. Настроение у Марии Алексеевны было плохим до самого вечера.

Граф Забела выбежал сразу за Шуваловым и, нагнав его, попросился императорским куратором в Никольский уезд. Но Александр Иванович не зря столько лет был начальником Канцелярии тайных розыскных дел, он всех «читал на раз», и сразу понял, что у Забела там какой-то свой интерес.

— Уж не к Виленской ли «копыта» подбивает, — подумал граф Шувалов, а вслух сказал:

— Не по чину тебе, Андрей, куратором в провинцию ездить, вон видишь, шпионы к нам едут, будешь здесь императорскую семью оберегать. Я кого-нибудь из «полевых» пошлю.

Немного помолчал, хитро взглянул на Андрея и потом, как будто спрашивал сам себя, произнёс:

— Яшку Морозова что ли послать? Точно, он самый подходящий.

Граф Забела сжал зубы, но ничего не сказал и откланялся. А Шувалов посмотрел на дверь, закрывшуюся за графом Забела, и покачал головой:

— Мальчишки…

Елена Михайловна уже несколько раз встречалась с леди Бейкер, и она нравилась ей всё больше. Тихая, спокойная, держится с достоинством. Из несомненных плюсов, старшая Виленская выделяла то, что леди Бейкер вдова и имеет схожие с ней взгляды на жизнь. Они не раз обсуждали, что леди Жозефине претит роскошь и излишества, что, если приходится посещать балы и другие светские мероприятия, то она чувствует себя там чужой и старается быстрее уйти. Одно огорчало Елену Михайловну, Саша ни в какую не хотел общаться с леди Бейкер, и когда она в последний раз приходила к баронессе на чашечку чая, снова ушёл к себе. Но баронесса связывала это с детским эгоизмом.

В общем, Елена Михайловна решила взять судьбу брата в свои руки и представить ему такую замечательную даму. Возможно, они друг другу понравятся и он, наконец-то, забудет и Ирэн и передумает снова тащить в дом глупую молодую девицу.

Утром баронесса вышла проводить брата на службу и спросила разрешения пригласить на ужин подругу. Ничего не подозревающий барон согласился, даже не уточнив как зовут подругу. Его обрадовало, что у всегда замкнутой сестры появилась подруга. В последнюю неделю барон почти всё время проводил на службе, готовился к поездке к Старым горам, где располагалось большое количество железорудных заводов, поэтому сегодня обещал быть дома на ужине, обещал не только сестре, но и сыну.

Леди Бейкер не знала, что надевать, с одной стороны, она ехала, чтобы соблазнить мужчину, а с другой, там была эта, старя грымза, его сестра, которая восхищалась этими ужасными чёрными балахонами, которые Жозефине приходилось надевать каждый раз. Когда она встречалась с баронессой.

Поразмыслив немного, леди Бейкер всё-таки отбросила чёрное платье и надела тёмно-синее, которое хоть как-то обрисовывало фигуру. Он тоже было без декольте, но не под самое горло, а слегка приоткрывало самое основание шеи, ту самую ямочку, которую та любил целовать Кирюша. При воспоминании от Балашове у леди Бейкер сладко что-то свернулось внизу живота.

Ей пришлось рассказать ему, что она идёт на ужин к сестре Виленского, чтобы тот не приходил сегодня ночью.

Леди же не могла предугадать, что случится с бароном после того, как она подсыплет ему порошок, полученный от лорда Уитворта, и как это повиляет на то, где она сама проведёт эту ночь. Но ведь Кирюше этого знать не обязательно, а там как получится.

Дворецкий уже узнавал леди Бейкер и после того, как слуга забрал пальто и шляпку, проводил даму наверх в столовую.

Жозефина, «смущённо» проводя руками по пышным юбкам, «призналась» сестре Виленского, что долго «мучилась», но решила сегодня не надевать чёрный вдовий наряд. К её удивлению, баронесса её похвалила.

Женщины решили дождаться барона и пока сидели и обсуждали новости про приютских детей, для которых усилиями баронессы Виленской удалось нанять учителей, чтобы те освоили основу грамоты и священного писания.

Может старшая Виленская плохо разбиралась в людях, возможно, была черства по отношению к ним, но при этом она действительно многим помогла как у себя в имении, так и здесь в столице. Она делала это потому, что считала правильным. У баронессы было только две оценки — правильно и неправильно, она никак не могла принять, что в жизни не бывает правильного или неправильного, что жизнь гораздо более многогранна.

Вот и сейчас, она считала правильным свести брата с малознакомой ему женщиной. По этой же причине она сожгла письма Ирэн, по её мнение, это было правильно.

Вскоре дворецкий доложил о приходе барона, Елена Михайловна распорядилась привести Сашу, которому барон обещал совместный ужин.

Барон зашёл в столовую и увидел, что подругой баронессы оказалась приставучая леди, с которой Ставровский познакомил его на балу у императора… Только сегодня она была одета в довольно скромное платье, которое скорее скрывало фигуру, нежели подчёркивало. Это ему понравилось.

— Серёжа, познакомься, это моя подруга, леди Бейкер, — произнесла Елена Михайловна

— Рад видеть вас в нашем доме, — произнёс положенное этикетом приветствие барон, и представился сам, про себя недоумевая:

— Леди Бейкер, что, не запомнила меня, когда подходила со Ставровским? Или забыла, что мы танцевали и она изо всех сил приживалась ко мне своим б… «богатством»?

Барон был воспитанный человек и не стал настаивать на том, что они с баронессой знакомы. Кто её знает, может и правда провалы в памяти у женщины, а он будет её смущать своими вопросами.

Пришёл Саша и барону стало не до леди Бейкер, хотя, конечно, ему приходилось периодически отвечать на вопросы под укоризненным взглядом сестры.

После ужина барон пошёл проводить сына в его комнаты, и пообещал Елене Михайловне вернуться в гостиную, еще посидеть с женщинами.

Пока шли по коридорам дома Саша молчал, но зайдя к себе в комнату, вдруг повернулся к отцу и с каким-то отчаяньем сказал:

— Не верь ей, не верь ей… папа, она лживая

— Кто?

Саша кивнул в сторону двери:

— Эта леди Бейкер, она притворяется, и она противная

Барон пообещал сохранять бдительность и поцеловав сына в лобик, оставил его с гувернёром.

В гостиной горел камин, на небольшом столике стояло вино. Барон удивился, потому что на его памяти Елена никогда не пила вино. Только если на Пасху, церковного кагора.

Барон налил себе вина, чуть плеснул сестре и леди Бейкер. Пошёл разговор ни о чём. Виленский чувствовал себя уставшим, через день ему предстояла длительная поездка и ему хотелось отдохнуть. Он сидел и думал о том, чтобы эта «противная» леди Бейкер уже допила вино и ушла. Но встала Елена Михайловна с фразой:

— Что-то мне нехорошо, голова закружилась

Барон подхватил сестру под локоть и попросив леди Бейкер подождать, вышел из гостиной и повёл баронессу в её покои.

Елена Михайловна была раздосадована, она-то хотела оставить барона наедине с Жозефиной, но не учла его хорошее воспитание, он никогда не переложит на слуг заботу о своих.

Проводив Елену, барон вернулся в гостиную с твёрдым желанием выпроводить леди.

— Сергей Михайлович, я понимаю, что уже поздно и это неловко, что мы с вами остались вдвоём, но прошу, давайте ещё немного поговорим. Вы такой интересный собеседник, а я… я сейчас вернусь обратно в дом князя Ставровского, и буду сидеть одна в своей комнате.

Леди Бейкер снова взяла свой бокал, и Виленский тоже был вынужден взять свой. Он успел сделать глоток, когда дверь распахнулась и в гостиную вошёл офицер в младшем чине и пакетом.

— Прошу простить, леди, — Виленский отвернулся и вскрыл пакет, там было только одно слово — «Срочно». Но написано оно было рукой императора.

Что могло произойти?

Виленский, не раздумывая бросился к двери. Вспомнив про гостью, ошарашенно глядящую на происходящее, и сказал:

— Не волнуйтесь вас отвезут.

И резко развернувшись ушёл.

Виленский взял и уехал… Как так? Что теперь будет? Он выпил, но выпил всего глоток. Ах, какое невезение!

Леди Бейкер на всякий случай выплеснула вино из бокала Виленского в камин. И только успела поставить пустой бокал на столик, дверь открылась и вошёл дворецкий. Поклонился:

— Леди, барон распорядился вас проводить.

Жозефина с «каменным» лицом встала, спросила про баронессу, на что получила ответ, что барыня уже отдыхает и беспокоить не велено.

Леди Бейкер приехала на карете, которую ей выделили Ставровский, поэтому от экипажа барона отказалась.

Села в карету и начала размышлять, по всему выходило, что барону «ворожит» удача, а вот интереса к своей персоне у барона она не наблюдала вообще. Дело выходило скверное. Лорд Уитворт не оставил ей выхода, умирать Жозефина не хотела, боялась боли и унижений. Мозг лихорадочно искал выхода из сложившейся ситуации. И нашёл!

Виленский должен умереть!

Леди Бейкер стало даже легче дышать. А что? Нет человека, нет проблемы! Она же не виновата, если Виленский вдруг скончается, она «приложила» все усилия, а всё остальное это не к ней.

Сперва Жозефина хотела обвинить Виленского в том, что он её изнасиловал и сказать об этом Балашову, чтобы тот вызвал барона на буэль и убил его. Но потом леди стала думать, что графу будет неприятно с ней общаться после этого. Здесь нужно было что-то другое. И тогда женщина решила сказать Балашову полуправду.

— Интересно, он придёт сегодня ночью или придётся ждать? — задавалась вопросом леди Бейкер.

Внезапно карета остановилась, дверца распахнулась ив карету впрыгнул… лорд Чарльз Уитворт.

Леди Бейкер вжалась в стенку кареты, стараясь сделаться незаметной.

— У вас ничего не получилось, Фр-и-ида, — Уитворт не спрашивал, Уитворт утверждал и от его тихого голоса стало жутко.

Он взял Жозефину за подбородок и продолжил:

— Вы же не собираетесь делать глупости? Сидите тихо, иначе будет жаль портить такую красоту…

Закончив говорить, лорд Чарльз наклонился к Жозефине, не отпуская её подбородок

— Неужели поцелует, — с ужасом подумала Жозефина

И лорд Уитворт поцеловал леди Бейкер… в лоб… словно покойника.

Без слов лорд Чарльз вышел из кареты, а леди Бейкер почувствовала, что несмотря на прохладу, спина у неё стала мокрой.

В эту ночь Кирилл Балашов не пришёл, он был в офицерском клубе, отдыхал с друзьями. Сегодня ночью графу не везло в картах, и он проиграл довольно значительную сумму. Подумал о том, что придётся снова ехать к дяде, просить денег. Единственное, что примиряло его с этим, это были ночи с леди Бейкер, которая жила в доме князя Ставровского и, похоже, он ей нравился и без дорогих подарков. Сразу вспомнилось гладкое, мягкое и отзывчивое тело Жозефины и граф сильнее сжал, сидевшую у него в этот момент на коленях развлекательницу, так, что та даже вскрикнула.

Покинув свой дом и наконец-то освободившись от назойливой леди Бейкер, Виленский сел в карету, чувствуя странную слабость, но списал это на недосып и усталость.

Подумал о том, что надо бы поговорить с сестрой, чтобы больше не приглашала эту странную даму. Разговор с леди Бейкер подействовал на барона удушающе. Вот и сейчас он буквально задыхался, а в голове начинали «стучать молоточки» так, как будто Виленскому не хватало кислорода.

Когда возле входа во дворец остановилась карета и слуга открыл дверцу, то они нашли Виленского лежащим на полу кареты без движения.

Позвали на помощь гвардейцев и барона перенесли во дворец. Послали за доктором и послали одного из гвардейцев сообщить императору.

Император вошёл, когда доктор только начал осмотр.

— Что с ним? — спросил Александр, с ужасом глядя в белое, восковое лицо друга.

Доктор ещё раз попросил, чтобы поднесли свечи поближе, отогнул губу Виленскому и показал потемневшую слизистую:

— Похоже у барона отравление наркотическим веществом, которое смешали с чем-то ещё, по характерным, непроизвольным подрагиваниям конечностей, могу сказать, что вероятно это было какое-то возбуждающее средство.

Доктор приподнял также веко Виленского, пощупал за ушами и продолжил:

— Очень похоже на сильную сенную лихоманку*, видимо, наркотик подмешали в вино. А у барона редкая реакция, посмотрите какой отёк.

(*сенная лихоманка — аллергическая реакция, старин.)

Доктор рассказывал императору, а сам что-то втирал в ноздри и губы Виленского, потом попросил гвардейцев повернуть барона на бок и по ложечке стал ему вливать это же вещество.

Император подождал, когда доктор закончит, потом напряжённым голосом спросил:

— Он выживет?

Было видно, что доктору не хотелось расстраивать императора, поэтому он тяжело вздохнул и сказал:

— Если доживёт до утра, то жить будет. Я дал ему «слёзы гор*», ещё несколько раз надо будет дать в течение ночи, должно помочь. Барону очень повезло, что он сразу после того, как яд попал в его организм приехал во дворец, боюсь, что останься он дома, то был бы уже мёртв.

(*слёзы гор — мумиё, старин.)

Привезите сюда его сестру — распорядился император, — пусть побудет с братом, а заодно расскажет, где Серж мог принять эту дрянь.

Император вышел из комнаты, в коридоре стояла Мария Алексеевна, лицо у императрицы было заплаканным. Она бросилась к мужу:

— Алекс, прости меня, прости, я дура ревнивая

Император обнял жену, взглянул на смущённо отвернувшихся гвардейцев и сказал:

— Ну ничего, видишь в этот раз твоя ревность, возможно, спасла жизнь Сержа

Виленский был вызван во дворец, чтобы подтвердить, что у его жены и императора не может быть никаких романтических отношений, потому как императрица устроила скандал, после того как радостный Александр поделился тем, что взял Ирэн Виленскую под защиту, потому что похоже, что она теперь «достояние империи».

Императорская чета удалилась в семейное крыло, и никто не заметил, что один из слуг, стоявших в коридоре, медленно пошёл к выходу.

Но если бы за ним проследили, то увидели, что он вышел из дворца, потом из Кремля. Возле стен Кремля всегда стояли возницы. Но этот слуга прошёл к самому дальнему, тому кто уезжал или менялся каждый час, они о чём-то переговорили и потом слуга также незаметно вернулся во дворец.

Аристократы редко обращали внимание на слуг, они были для них словно предметы мебели, этим и пользовалась разведка Бротты, добывая информацию для лорда Чарльза Уитворта

Никольский уезд.

В поместье Лопатиных жизнь кипела. У Ирины всё время было расписано буквально по минутам. На окраине уездного города заканчивали ремонт помещения старой мыльни под мыловаренную фабрику, склад уже отремонтировали, теперь ждали оборудование, которое заказали тут же в Никольском уезде, и доделывали помещения. Достроили наконец ювелирную мастерскую для Павла, у которого было уже три ученика, один и которых присоединился совсем недавно, но ему уже удавались какие-то простые вещи. Павел по-прежнему чернение делал сам, но гравировку уже доверял одному из учеников.

У деревянщика Тимофея образовалась целая бригада, которая обеспечивала спичечное производство заготовками для спичек, на тоноскопы Тимофей выбрал себе двоих мальчишек, у которых хорошо получалось вытачивать маленькие фигурки. Это был своего рода экзамен. Смог сделать птичку, которая вот-вот взлетит или солдатика, который словно вот-вот начнёт маршировать, значит сдал экзамен и переходишь в ранг мастера.

Ирина уже один раз осуждала с Прошей (Феррати) возможность переделки печи под обжиг известняка и глины, и вот вчера вечером получила короткую записку, в которой говорилось, что печь готова, можно пробовать.

Баронесса Анна Строганова всё еще жила в поместье Лопатиных, нога её ещё до конца не зажила, ведь с того момента, когда она травмировалась, прошло всего четыре дня, но Ирина попросила Тимофея сделать для барышни палочку-костыль, и Анна вставала и, пользуясь удобной палочкой, сама передвигалась по дому, и с помощью кого-то из слуг, по поместью.

Ей всё было интересно, она просто не могла лежать, когда здесь у Лопатиных словно в волшебной стране столько всего чудесного.

Вот и сегодня Анна после завтрака спросила у Ирэн какие планы и может ли Ирэн взять с собой Анну.

Ирина взглянула на девушку, которая до сих пор ей не призналась, что она Анна Строганова и невеста мужа Ирэн. Про себя Ирина это не одобряла, но при этом ей было интересно с Анной, и проводить время, и говорить. Даже братья Ирэн с удовольствием прибегали к Анне и слушали интересные истории, которые та рассказывала вечерами после ужина. И остальным домашним, включая Танюшу, Анна нравилась.

Единственный с кем Анна Строганова не находила общего языка, был доктор Путеев, который приехал проведать пациентку не через три дня, как обещал, а на следующий день, чем заставил Ирину сильно озадачиться. Потому как Путеев всегда говорил, что у него в больнице много дел, особенно сейчас перед поездкой в столицу на съезд медикусов и он не собирается тратить время на поездки к пациентам, которые и сами отлично поправляются.

А здесь, посмотрите-ка, сам приехал. Ну а уж когда он приехал и на следующий день, Ирина заподозрила неладное. И после осмотра ноги Анны, когда молодые люди снова друг другу нагрубили, Ирина пошла провожать Путеева и строго его спросила:

— Что с ногой у Анны? Что-то серьёзное? Скажите хотя бы мне, я должна знать.

Путеев удивлённо посмотрел на Ирину, наморщил брови, как будто сразу не понял о чём она, потом лицо его разгладилось, и он как-то смущённо склонил голову, отчего его выдающийся нос стал походить на клюв.

— Ирэн Леонидовна, с ногой у Анны Александровны всё хорошо…Ну то есть пока ещё не всё хорошо, но заживает быстро и уже через неделю будет гораздо легче.

Ирина пристально посмотрела на Путеева:

— Но тогда зачем нужны эти ежедневные осмотры?

Путеев растерянно смотрел на Ирину и таким же растерянным тоном произнёс:

— Я…я не знаю…

И в этот момент Ирине всё стало понятно! И бесконечные препирательства и эти ежедневные визиты. Надо же! Ирина же замечала, что и Анна как будто ждёт этих ежедневных визитов Путеева.

— Но как? Неужели возможно так быстро влюбиться друг в друга? Надо бы поговорить с Анной, — подумала Ирина, но вслух строго сказала:

— Николай Ворсович, Анна здесь под моим присмотром, будьте любезны не совершать необдуманных действий. И если девушка вам интересна, то извольте соблюсти все необходимы формальности.

Путеев слушал Ирину и лицо его приобретало удивлённое выражение как будто он сам только что понял, что чувствует по отношению к девушке. И это так его поразило, что доктор непроизвольно сделал два шага назад, зацепил большую напольную вазу, сам чуть не упал, и, наскоро попрощавшись, сбежал из дома.

И только когда за Путеевым захлопнулась дверь, Ирина увидела, что за их разговором наблюдала Пелагея, которая покачала головой и сказала:

— К осени свадьбу сыграют. Этот наш носатый доктор уже никому её не отдаст. Помяни моё слово, Ирэн Леонидовна.

Ирэн не была так уверена, всё-таки разница в социальном статусе была значительной. Да, Путеев был дворянин, но был ли у него титул или капитал, это Ирина не знала. А вот Строганов был едва ли не богаче императора. «Соляной» король.

Ирина зашла в комнату Анны, та сидела, мечтательно прикрыв глаза. Услышав Ирину, оживилась и спросила:

— Что сегодня делать будем?

Но у Ирины был другой вопрос:

— Тебе нравится Николай Ворсович?

Анна возмутилась:

— Мне? Нравится? Этот грубиян?!

Потом посмотрела на Ирину, которая понимающе улыбалась, и, поджав губы сказала:

— Я не знаю, но мне нравится с ним ругаться.

Ирина продолжала спокойно смотреть на девушку и улыбаться.

Сегодня Ирина не планировала брать с собой Анну, потому что собиралась ехать к Картузову. Два дня назад она получила письмо, что уже найдена бригада строителей храма и через три недели бригада доедет до поместья Лопатиных. Белый камень тоже был заказан, но не в полном объёме, Ирина решила, что в случае, если не выгорит с цементом, потом докупит камень, пока купила его только для строительства основания храма.

Вот и спешила к Картузову, чтобы проверить будет в Стоглавой цемент или нет.

Строганова, конечно, расстроилась, что её не берут, но Ирина пообещала, что через два-три дня, когда с ногой будет лучше, они поедут в Никольский на мыльную фабрику.

У Картузова работа кипела, поняв основной принцип создания углеродистой стали, он и его верный Проша с головой погрузились в своё любимое литейное дело. И мечи, и кинжалы с каждым разом получались всё лучше.

Через две недели планировали провести первую вспашку, хотя первая в этом мире борона уже была вспахана, когда сошёл снег и земля оттаяла, Картузов испытал плуг. Крестьяне, которых он пригласил в помощь, говорили ему, что у такой влажной после снега земле ничего не получится, но увидев, как стальной плуг буквально «режет» землю, при этом самоочищаясь, решили, что барин придумал какое-то колдовство. А барин решил отлить ещё десяток плугов, поняв, что это может даже важнее булата будет.

Ирина поехала к Картузову вместе с Леонидом Александровичем. Прибыли Лопатины к обеду и, конечно, Иван Иванович ни о каких делах говорить не стал, пока не накормил гостей.

Потом пошли смотреть булаты, потом плуги, ну и наконец, дошли до новой печи, для которой Картузов выделил отдельное помещение. Оказалось, что Проша уже провёл первый нагрев и получил гранулы клинкера, она получились неровные, но очень похожие на то, что Ирина и ожидала увидеть. Небольшое количество гранул уже размололи и ждали Ирину, чтобы узнать, что делать дальше.

Песок, щебень и вода, всё это уже было привезено, поэтому все, надев специальные фартуки, у Ирины тоже был фартук, такой же, какой она когда-то увидела на Софье Штромбель, фартук-халат, и пошли делать первый в истории Стоглавой замес бетона.

Ирина примерно помнила пропорции, поэтому сразу сказала, что надо подбирать, да ещё и обеспечить тёплое помещение для того, чтобы «белый камень» набрал прочность.

До позднего вечера провозились, но вышли довольные, хотя до получения результата надо было ещё немного подождать. Но по внешнему виду смесь, которую они получили, была очень похожа на то, что возят в бетономешалках в её мире.

— Посмотрим, — сказала Ирина, — мы с вами замешали разные пропорции, посмотрим какая будет лучше.

А во дворе их ждал гонец. Там стояла карета с императорским гербом и из неё кряхтя выбрался невысокий, очень полный пожилой человек в богато расшитом камзоле.

— Картузов Иван Иванович? — с подозрением спросил он, разглядывая странную компанию в грязных фартуках

Картузов снял фартук, вымыл руки, в поднесённом слугой тазу, и представился:

— Совершенно верно, Картузов. С кем имею честь?

— «Прикемпий Гульдябин, посланник его императорского величества, с пакетом для помещика Картузова. Велено передать лично в руки», — выпрямившись величественно, что при его комплекции смотрелось забавно, произнёс Прикемпий и вытащил из папки, которую держал в руках, большой конверт, тоже украшенный императорским гербом.

— Пройдёмте в дом, — пригласил посланника Иван Иванович

Но тот с явным сожалением покачал головой:

— Не могу, к сожалению, вынужден сегодня же доставить ещё один пакет

Картузов почему-то весело посмотрел на Лопатина и Ирэн:

— Извольте поинтересоваться кому, если не секрет

— Отчего же, это не секрет, — вздыхая произнёс Прикемпий, — для помещика Лопатина Леонида Александровича и дочери его Ирэн Леонидовны Лопатиной.

Картузов рассмеялся, а императорский посланник непонимающе крутил головой.

— Простите великодушно, не удержался, — успокоившись сказал Картузов, — вам неимоверно повезло, и мы с вами, и с Лопатины, сейчас пойдём ужинать. Позвольте вам представить, — и с этими словами он показал на Лопатина и Ирэн и представил обоих.

Явно обрадованный такой удачей посланник, вручил такой же большой конверт отцу Ирэн, и все прошли в дом.

Прикемпию Картузов предоставил комнату и слуг, а сам вместе с Лопатиным и Ирэн прошёл в кабинет. Там конверты вскрыли и нашли в них личные приглашения от императора в столицу на майские сезоны. Сформулировано было так, что ехать надо было обязательно.

Москов. Столица. Неприметный особняк в районе Хамовников, окраина

— Я получил информацию, что Виленский может не дожить до утра

— Иди, я пришлю посыльного, — Чарльз Уитворт отпустил человека в сером пальто и сел за стол.

«Виленский при смерти, жену его пока не трогать, если барон выживет, то будем решать. Тупицу Бейкер убирайте, она засветилась.

Сухого встречу. Следующее письмо не раньше мая.»

Уитворт запечатал письмо и вызвал доверенного человека:

— Отвезёшь в приют у церкви Св Елены, передашь настоятельнице.

Ирэн с отцом вернулись поздно ночью. Ну вот, она снова не поиграла с Танюшей. Зашла к ней в комнату, та уже спала, доверчиво раскинувшись и разметав золотые локоны по подушке. Ирина поцеловала её в лобик, вдыхая молочный детский запах.

Потом сама пошла укладываться. Легла, но сон не шёл. Что ждёт её дальше? Она здесь уже три месяца, стал ли этот мир ей родным? Пока нет, но она пытается его принять. Здесь у неё есть отец, братья, Танюша, Пелагея, люди, которые искренне её любят. И она их тоже любит. Значит ли это, что она уже стала своей в этой реальности?

Ирина думала и мысли её складывались, нанизываясь друг на друга словно «рябиновые бусы»:

— У меня здесь уже есть друзья и… враги. Есть своё дело. Есть люди, которые в меня поверили. Наверное, уже пора признать, что здесь я навсегда. Я — Ирэн Виленская-Лопатина.

Так рассуждала Ирина, принимая себя и становясь Ирэн. А вокруг нарастала волна, чтобы скоро стать настоящим цунами. Ехали в Стоглавую империю шпионы, разрабатывали планы в Вестандском дворце в Бротте. Сгущалась ситуация на границе с Ханиданом. А Ирэн ждал императорский дворец. Как она справится? Найдёт ли своё место и счастье?

Ирина верила, что да, она со всем справится!

Конец первой книги.