Он встал из кресла с искаженным от ярости лицом, слепо зашарил по столу руками, схватил тяжелую хрустальную пепельницу и запустил в голову жены.

Удар был точен. Пепельница угодила прямо в переносицу Беллатрикс, прошла сквозь лицо и с силой ударилась в пол. Помещение сотряс грохот удара. Хрусталь выдержал проверку на прочность — пепельница не разбилась, а, стремительно прошуршав по паркету, бухнулась в стену.

Бросок Чарли Рэта Хубера ничего не изменил — ни на нежном лице его молодой супруги, ни в ее откровенной позе.

Распростертая на софе, прикрыв глаза и прикусив пухлую губку, она продолжала сладострастно постанывать. Ее запрокинутая голова качалась в такт движениям овладевшего ею мужчины. Золотистая челка прилипла к взмокшему лбу, тонкие руки ласкали мускулистую спину любовника. Обнаженные плечи Беллатрикс скользили по атласной материи сорванного в пылу любовной борьбы халатика; его красный поясок, прижатый к ложу упругими ягодицами женщины, свесился к полу и мерно раскачивался.

Чарли Хубер, шумно дыша, сжал кулаки и издал приглушенный звериный вопль. Его крупное тело сотрясала дрожь, элегантный дорогой пиджак распахнулся, узел галстука с бриллиантовой заколкой сбился набок. Тяжеловатое, с правильными чертами, лицо Хубера — лицо преуспевающего банкира средних лет — исказила гримаса отвращения.

— Это всего лишь запись, не более. — Глава частного детективного агентства Дик Алвар сидел за совершенно пустым полированным столом и с холодным спокойствием наблюдал за клиентом. — Примите мои соболезнования. — В его голосе прозвучала нотка сочувствия. Жесткие складки дубленого худощавого лица сдвинулись в подобие сочувственной улыбки, но белые глаза альбиноса остались бесстрастными.

Хубер не слышал его. Он с хрипом выдохнул и упал в кресло. И почувствовал, что не может отвести взгляд от свесившейся с софы полоски красной шелковой материи. В груди горело, в животе разливалась жгучая отрава. В голове бухал паровой молот — с размеренностью любовных ударов мужчины, который буквально в трех шагах от Хубера пользовал его жену.

Атласный поясок халатика Беллатрикс мерно раскачивался…

Женщина что-то горячо зашептала — Хубер не расслышал, — и мужчина, запечатлев на ее губах долгий поцелуй, задвигался быстрее и с большей гибкостью и силой. Женщина застонала и прогнулась. Красный поясок соскользнул с ложа и упал на пол.

Хубер издал горлом булькающий звук и медленно, с усилием, опустил голову.

Дик Алвар сжал тонкие губы, пригладил белые волосы, стянутые на затылке в тугую косичку, и взял в руки пульт дистанционного управления устройством воспроизведения динамической голограммы.

— Черт бы побрал эту вашу запись… — с натугой выдавил Хубер. — Черт бы ее побрал! Слышите?! — И с силой ткнул в лицо сжатые кулаки. — Прекратите это! Сейчас же!

Алвар неторопливо вышел из-за стола, молча встал позади кресла, в котором сидел Хубер, и еще несколько секунд наблюдал за разворачивающимся посреди его просторного кабинета действом. Голографическая запись воспроизводилась в масштабе 1:1, с полноценным объемно-звуковым сопровождением и давала почти полный эффект присутствия.

— Ведь это только начало, мистер Хубер, — наконец мягко, но безжалостно молвил глава детективного агентства. — Может быть, вы хотите увидеть развитие сцены и…

— Прекратите! — взревел Хубер. — Выключите свою дьявольскую аппаратуру!

Дик Алвар тронул клавиатуру пульта, и голографическое изображение схлопнулось в точку; горячий шепот, стоны, скрипы и шуршание пропали, в кабинете воцарилась мертвая тишина.

Несколько минут Чарли Рэт Хубер сидел неподвижно, в его глазах застыли злые слезы.

Детектив безмолвно стоял у него за спиной. Потом он деликатно кашлянул и вернулся за свой стол.

Хубер поднял голову и тяжело развернулся к Алвару. Тот, бесстрастно глядя на клиента, заговорил:

— Нам прискорбно это признавать, мистер Хубер, но ваша жена изменяет вам. Ее любовник — некий Грег Марлон Марсо, бейсболист, владелец двух ресторанов и букмекерской конторы. Двадцать три года, холост, ведет образ жизни плейбоя. Вряд ли он испытывает к вашей жене серьезное чувство…

— Меня не интересует этот тип, — просипел Хубер.

— Хорошо, — немедленно отреагировал Алвар. Его бледное жесткое лицо не отражало никаких чувств. — Мисс Беллатрикс Хубер. Она встречается с Марсо два-три раза в неделю. Как мы поняли из записей их бесед, в течение полугода. Свидания происходят обычно днем, когда вы на работе. Как правило, в его коттедже. Иногда — в гостиницах. Съемка, запись которой вы видели, была сделана в комнате вашей жены, на втором этаже вашего особняка…

Хубер вскинул на него ненавидящий взгляд. Алвар бесстрастно выдержал его и закончил ровным голосом:

— Порой, как вы уже поняли, встречи происходили у вас дома. — И счел нужным добавить: — Мы всего лишь выполняли ваш заказ, сэр. Вся следящая аппаратура, что была установлена в доме, уже снята…

Хубер никак не отреагировал на эти слова. Он продолжал смотреть на Алвара. Его лицо горело, губы тряслись.

— Я хочу убить ее!

Дик Алвар опустил глаза.

— Это пройдет, мистер Хубер, поверьте. Это проходит…

— Нет!

— Я не знаю, решитесь ли вы на развод, — тихо, но настойчиво продолжил Алвар, а его сильные длинные пальцы легли на пульт дистанционного управления, — но мы готовы помочь вам в этом деле. Мы предоставим вам все записи встреч мисс Беллатрикс Хубер с Грегом Марсо. Ведь записи — ваша собственность, она поможет вам в судебном процессе… — Он дотронулся до одного из сенсоров пульта, и мгновенно посреди его кабинета возникла область быстро сменяющихся трехмерных динамических голограмм. Каждые полсекунды одна сцена сменяла другую — переплетающиеся тела, различные интерьеры, цветы, тигриная шкура, кольцо нагих обнимающих рук, крупным планом — полураскрытые губы Беллатрикс, ее обнаженные тугие бедра, смуглые сильные руки мужчины…

— Хватит!!!

Голографическое порношоу немедленно прекратилось.

— Я убью ее!!!

Дик Алвар пригладил волосы и потрогал на затылке тугую косичку. На Хубера он не смотрел. Воцарилась тяжелая пауза.

— Как вы собираетесь это сделать?

В голосе главы детективного агентства не было никаких чувств, никакого подтекста. Один голый запрос информации.

Чарли Хубер открыл было рот, чтобы ответить, но осекся. Его бешенство сменилось мимолетным недоумением, а оно — задумчивостью. Алвар чутко наблюдал за ним из-под полуопущенных век. Губы Хубера перестали трястись, породистое лицо обрело выражение холодной решимости. Глаза потемнели.

— Вы хотите сказать, что это не так просто сделать? — хмуро бросил он.

— Я думаю, вы понимаете, что я хочу сказать, — молвил Алвар. — Убить человека легко, если вы на него злы и решили сделать это во что бы то ни стало… А ведь вы решили это сделать, ведь так, мистер Хубер?

Вопрос прозвучал резко — как требование отчета. Но Хубер не обратил на это внимания — перед его глазами качался красный атласный поясок халатика Беллатрикс.

— Да, я решил, — ответил он и удивился спокойствию, с которым это было сказано. Да, он решил. Ядовитый жар в груди стал затухать.

— А если так, — продолжал Дик Алвар, — то вы должны понимать: насколько легко убить человека, настолько же трудно скрыть следы преступления. Я даю вам бесплатную справку: в вашей ситуации, независимо от выбранного вами орудия и способа убийства, после смерти мисс Хубер у вас нет почти никаких шансов остаться на свободе. Вы — не профессионал и обязательно допустите какую-нибудь оплошность.

Чарли Хубер двинулся в кресле, собираясь что-то сказать, но Алвар жестом остановил его.

— Это факт, мистер Хубер, поверьте мне. Примите как данность. И не думайте, что я собираюсь предложить вам услуги наших специалистов — мы темными делами не занимаемся. В этом деле вам здесь не помогут. Действовать вы будете один.

Последняя фраза прозвучала как констатация необратимости выбора Чарли Хубера. Глава детективов говорил так, будто его клиент вот-вот отправится совершать убийство. Хубер отметил этот ход, автоматически оценил его манипулятивность и… Слова Дика Алвара понравились ему.

Алвар откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и деланно-задумчиво прикрыл глаза.

— Я допускаю, — тихо продолжил он, — что можно было бы придумать нечто безопасное для исполнителя, что-то вроде «медленной смерти»…

Беседа, чутко направляемая Алваром, обретала характер дружеского необязательного обсуждения безобидной проблемы.

— …Например, вы могли бы добавлять в пищу мисс Хубер определенное сочетание безобидных лекарств, и через месяц-два она бы скончалась от массивного дисфункционального внутреннего кровотечения. Но, во-первых, и здесь нужны осторожность и ловкость рук, а во-вторых… Вам ведь нужен акт возмездия, мистер Хубер, а не процесс… Я правильно понимаю?

Чарли Хубер поднял на него глаза, но смотрел он сквозь Дика Алвара.

— Да, мне нужен акт. Я хочу убить ее, а не убивать. Хочу видеть, как она умирает у меня на глазах — после того, как я ее…

— Только не «ударю ножом», не «схвачу за горло», не «укушу», не «сброшу с крыши небоскреба»! — прервал его Алвар. — Забудьте об этом. Если вы хотите остаться в живых после убийства мисс Хубер… — Он подался вперед и замер, уперев локти в стол и опустив подбородок на сложенные в замок руки. Жесткие складки его бледного лица обездвижились.

Белые зрачки уставились на Хубера. Было похоже, что Алвар усиленно о чем-то размышляет.

Хубер теперь в этом сильно сомневался. Он видел, что глава частного детективного агентства явно собирается что-то предложить, и размышлять ему было не о чем: тот вел свою игру и делал это довольно прямолинейно. И не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, во что играет Дик Алвар, — в получение прибыли. Но при этом детектив говорил правильные вещи, а потом… Хубер был раздавлен изменой жены, раздавлен и унижен. И ненависть к этой когда-то желанной для него женщине оказалась — на удивление ему самому — так велика, что он готов был платить — даже не за помощь, а только за то, что этот расчетливый холодный альбинос всего лишь взял на себя труд обсудить с ним проблему убийства дрянной потаскушки. Впрочем, если он предложит что-то дельное…

Алвар опустил ладони на стол и решительно сказал:

— Хорошо. Мы поможем вам, мистер Хубер. Подождите меня две минуты.

Он вышел из кабинета, а через некоторое время вернулся с долговязым парнем, облаченным в униформу охранника. Парень нес на вытянутых перед собой руках большой прозрачный куб из тонкого стекла. Молодой охранник, видимо, не владел своими чувствами и мимикой: на его лице застыла гримаса брезгливости. По знаку Алвара он поставил ношу на стол, облегченно вздохнул, совершенно по-детски вытер ладони о форменные брюки и быстро удалился.

Хубер с мрачным любопытством уставился на куб.

На дне стеклянной емкости, усыпанном желтым песком, распласталось незнакомое Хуберу существо. Выглядело оно отвратительно. Плоское полупрозрачное тело, покрытое мутной слизью, имело размер небольшой тарелки; по его краям были разбросаны несколько пар плоских немигающих бесцветных глазок; от туловища во все стороны тянулись тончайшие изломанные спицы паучьих конечностей.

— Это существо, — сказал Алвар, — с планеты Клифот. Я думаю, вы о такой не слышали. Клифот — одна из тысяч колоний Галактического Союза. Но это не важно… Тварь доставлена на Землю контрабандно. Она известна только узкому кругу… э-э… специалистов, а в полиции о ней и о том, что она умеет делать, и слыхом не слыхивали. Она прекрасно адаптируется к земным условиям субтропического климатического пояса, в котором мы с вами живем, и на Земле продолжает функционировать так же, как и на родной планете. Те, кто открыл и изучил это существо, называют его энвольтантом. Знаете, почему? — Алвар растянул в улыбке тонкие губы.

Спицы-конечности существа задвигались, и покрытое слизью тело медленно сдвинулось с места. Раздалось легкое шуршание. Плоские глазки энволь-танта затянулись желтоватой пленкой.

— Насколько я знаю, энвольтация — воздействие на человека магией, — сказал Хубер, наблюдая за существом. Только сейчас он заметил, что на дне куба лежит кусочек сырого мяса. Энвольтант продвигался к нему.

— Совершенно верно. Эта тварь поможет вам совершить акт таким образом, что никому и в голову не придет, что вы — убийца.

— Как такое может быть? — хмуро осведомился Хубер. В это время существо наползло на кусочек мяса, полностью накрыв его своим слизистым телом, и замерло.

Алвар наклонился к кубу, всматриваясь в его обитателя:

— Видите? Переваривает мясо! Энвольтант — не хищник. Он всеяден, ползает по земле и жрет любую органику, которая попадется ему под брюхо. Усваивает он ее так: выделяет из тела некую смесь сильной кислоты и ферментов, и они превращают добычу в легкоусвояемую пищевую полужидкую массу. Эту массу энвольтант впитывает через поры своего брюха.

— Такой механизм внешнего пищеварения встречается у насекомых, — брезгливо скривился Хубер. — Но зачем вы мне все это рассказываете?

— Затем, чтобы рассказать, как это безобидное, в принципе, существо защищается. — Алвар выпрямился, достал из кармана плоский серебристый брелок и сильно сжал его пальцами. Стеклянные грани емкости с энвольтантом подернулись разноцветной рябью.

— Это стекло не пропускает внутрь куба свет и звуки. Мы видим и слышим энвольтанта, он нас — нет. Он находится сейчас в полной тишине, в ограниченном пространстве, окруженном светлым туманом. Ему комфортно и не страшно. Но только что я отключил режим защиты от внешних воздействий. Через минуту защитное поле исчезнет, и энвольтант увидит и услышит нас. И испугается. Очень вас прошу — ради вашей безопасности — не делайте резких движений, говорите шепотом и не вздумайте вскочить и приблизиться к нему.

Алвар замолчал и замер за спиной Хубера. Рябь на гранях куба пропала, они снова стали прозрачными. И в тот же миг раздался резкий хрип, он сменился свистящим шипением, и Хубер увидел, как энвольтант дернулся, спицы-конечности царапнули стекло, выпрямились и опрокинули плоское тело навзничь. Они не дали ему упасть, а перекинулись назад, поддержали и установили под углом 45 градусов. На песок падали бесформенные ошметки слизи, на бледном брюхе существа, столь же безобразном, как и спина, шевелились полипы-присоски. Хубер с ужасом отметил, что плоские глазки со спины «перетекли» на брюхо. Энвольтант с шипением подался назад, как бы прочнее устраиваясь на спицах-опорах, и…

В один неуловимый миг контуры полипов-присосок размылись исторгнутой из них мутной субстанцией, и через мгновение энвольтант исчез в клубящемся облаке серого тумана. Облако поглотило собой куб и, стремительно увеличиваясь в размерах, накрыло половину стола и выросло до потолка. С момента исчезновения защитного поля куба прошло не больше двух-трех секунд. Хубер, жадно наблюдавший за происходящим, вдруг ощутил озноб и странное головокружение. На мгновение ему показалось, что он находится в холодной пустоте, а серый туман как будто имеет к нему какое-то отношение… будто бы что-то высасывает[1] из него… Он закрыл глаза и тряхнул головой, прогоняя наваждение.

— Не двигайтесь! — прошептал Алвар.

Когда Хубер снова взглянул на то, что клубилось над столом, серый туман приобрел очертания двух темных фигур: одной — сидящей и другой — стоящей рядом с первой. От призраков веяло смертью. «Это мы! — подумал Хубер, вглядываясь в безумное порождение энвольтанта и пытаясь сдержать овладевавший им леденящий ужас. — Это Алвар и я… Мертвые! — пришла в голову страшная мысль. — Если я сейчас закричу, они кинутся на меня!»

Клубы тумана, составляющие сидящую фигуру, стали багровыми; в пределах контуров «головы», в ее верхней части, загорелись два маленьких красных огня…

— Спокойно, мистер Хубер, — тихо сказал Алвар, — спокойно… Видите, как вы разволновались — ваш астральный двойник даже побагровел… Сидите тихо и не двигайтесь. Эта тварь воспринимает нас сейчас как хищников, как угрозу ее жизни. При виде опасности она устанавливает связь с какой-то из темных областей астрала и выкачивает оттуда энергию. Одновременно она «подключается» к тонкому телу хищника, который собирается на нее напасть, и считывает его «информационную матрицу», назовем это так. Вы ведь почувствовали тянущее ощущение при формировании наших копий? То-то… Таким образом энвольтант создает темного двойника хищника, его астрального противника с очень сильной энергетикой. Сила двойника тем страшнее, чем сильнее эмоции, владеющие оригиналом. Посмотрите на свою копию — она выглядит более выразительно, чем моя, потому что вы испуганы, — это ваш фантом. Фантом-убийца. Одно ваше резкое движение, один шаг, прыжок, один громкий крик, вопль — и он бросится на вас. Астральное тело фантома сольется с вашим телом, вы получите энергетический удар, который парализует жизненно важные центры. Вы умрете мгновенно.

Алвар замолчал. Клубящийся багровый двойник Хубера неподвижно висел над столом. Хубер не отрывал от него выкаченных глаз. Алвар поиграл серебристым брелоком и сжал его пальцами.

— Я включил защитное поле куба. Энвольтант теперь не видит и не слышит нас. Сейчас все кончится.

На столе, под покровом серого тумана, раздался резкий шорох. Алвар усмехнулся:

— Наш приятель сменил боевую позу на обычную.

Темные фигуры над столом стали медленно растворяться в воздухе и через некоторое время бесследно исчезли; серый туман пропал. Взору Хубера предстал стеклянный куб; в нем как ни в чем не бывало, брюхом на песке, спокойно лежал энвольтант. Его изломанные спицы-конечности были неподвижны.

Хубер перевел дух и посмотрел на Алвара. Тот жестко усмехнулся:

— Фантом убивает чисто. Так, что ни один медицинский эксперт не определит внешнего воздействия. «Синдром внезапной смерти» — вот единственный вывод, который он сможет сделать.

— Я не понимаю…

Алвар посмотрел на свои наручные часы.

— Насколько я знаю, ваша жена сейчас находится у Грега Марсо…

Хубер дернул головой, как будто его ударили. Алвар продолжал:

— Через час она вернется домой. Вы можете решить свою проблему ровно через час.

Чарли Рэт Хубер потемнел лицом и проворчал:

— Вы не дослушали. Я не понимаю, чей фантом должен убить мою жену.

Дик Алвар склонился над Чарли Хубером и заглянул ему в глаза:

— Ваш фантом, сэр. Ваш. Если вы, — он кивнул на стеклянный куб, — покупаете у нас эту штуку.

Хубер не ответил, но не отвел мрачного взгляда от белых безжалостных глаз альбиноса. Дик Алвар вложил в руку Хубера плоский брелок.

— Держите. И давайте обсудим детали операции.

Чарли Рэт Хубер припарковал машину возле своего особняка и посмотрел на часы. До прихода жены оставалось пятнадцать минут…

Обычно, когда Хубер уходил на работу, она еще спала, не утруждая себя готовкой завтрака и проводами мужа. К полудню она выбиралась, как она рассказывала и как представлял себе ее доверчивый муж, «в магазины за разной мелочью». «Чарли, милый, ведь так приятно купить себе какой-то пустячок». Еще, знал Хубер, она ходила на выставки, навещала подруг и иногда играла в казино или на скачках — в общем, вела жизнь избалованной бездельницы, которой деньги мужа позволяли себя баловать и бездельничать на всю катушку.

Алвар хорошо изучил распорядок жизни Беллатрикс и был точен, называя час ее возвращения домой. Где бы она ни была, чем бы ни занималась, куда бы ни уходила — а теперь Чарли имел истинное представление, о том, где, чем и куда, — неизменным правилом ее жизни было вернуться к приходу Чарли с работы, открыть ему дверь и весело чмокнуть в нос. «Чарли, милый, ты не представляешь, где мы были сегодня с Моникой!..»

Это правило, собственно, и усыпило бдительность Чарли Хубера. Эта милая обязанность, возложенная на себя Беллатрикс и неизменно ею выполняемая…

«Надо же, ведь беспроигрышный ход, — подумал он. — Она отработала его, верно, еще в школьном возрасте. Для родителей ведь главное, чтобы девочка возвращалась домой не поздно. И желательно, чтобы в одно и то же время. В этом есть нечто успокаивающее. Ощущение некой стабильности бытия. А чем она занималась — об этом лучше не спрашивать. И не думать. А если думать — то исключительно хорошее…»

Но теперь ходам и играм Беллатрикс пришел конец. Сегодня не она встретит его на пороге — сегодня он откроет дверь своей молодой прелестной супруге.

Дверь в преисподнюю…

Чарли Хубер сжал губы и оглядел улицу — она была пуста. Он быстро вышел из машины, открыл багажник и достал из него объемную картонную коробку. Она не отличалась особой тяжестью. В ней находился куб из тонкого стекла, а в нем — сто граммов желтого песка и энвольтант с планеты Клифот.

Хубер теперь не испытывал никаких сильных эмоций. После «обсуждения деталей операции» что-то в нем умерло — настолько все, что он увидел, услышал и пережил в этот день, было дико. И он стал действовать, как автомат.

«Просто сядьте в холле перед входной дверью, поставьте куб с энвольтантом на пол и отключите защитное поле…» — звучал в нем голос Дика Алвара. Хубер внес коробку в дом, осторожно ступая по мягкому ворсу напольного ковра, пересек холл и поставил ее возле декоративного камина. Устало опустился в кресло и, свесив руки между колен, несколько минут сидел неподвижно. Потом, брезгливо сморщившись, извлек из коробки куб. На мерзкое существо, неподвижно лежавшее на дне стеклянной емкости, он старался не смотреть.

«Вы должны быть эмоциональным. Таким, каким вы были при просмотре наших записей. Это значительно увеличит убийственную силу вашего фантома», — говорил у него в голове Дик Алвар.

— Я так устал ото всего этого, мистер, — тихо сказал Чарли Хубер, тяжело поднялся из кресла, вернулся к входной двери и запер ее. Беллатрикс войдет в дом так, как входит всегда, ничто не должно ее насторожить. Она отопрет дверь ключом и… «Она не ходит — летает, — вяло подумал Хубер. — Влетит, как метеор, с Кики на руках…»

«Единственное, что может помешать, это присутствие собаки, — продолжал вещать Алвар. — Ваша жена не выпускает ее из рук». Хубер усмехнулся. Да, Беллатрикс не выпускает Кики из рук, это точно. Китайскую хохлатую для того и заводят, чтобы нянчить ее, как дитя. Маленькая, ушастая, с нежной теплой кожей на абсолютно лишенном шерсти тельце — если не считать пышного хохолка над острой мордочкой, — Кики вечно мерзла и вечно просилась на руки. Хубер никогда не обращал на нее внимания — Беллатрикс души в ней не чаяла. Кики в Беллатрикс — тоже.

«Ерунда, Алвар, — мысленно ответил главе детективов Хубер. — Собачка не помешает. Вы думаете, что она в состоянии отвлечь на себя фантом… Ерунда. Она никогда по собственной воле не оставит теплое пристанище, не соскочит с рук на пол. А значит, разделит участь Беллатрикс…»

Он снова посмотрел на часы. До прихода жены оставалось семь минут. Пора.

«Выключайте поле за несколько минут до появления супруги. К нужному моменту вы должны находиться на пике эмоционального состояния — если вы достигнете его намного раньше времени, вряд ли долго сможете на нем удержаться».

Хубер горько ухмыльнулся и повернул кресло так, чтобы открыть энвольтанту вид на дверь и одновременно видеть и его, и входящую Беллатрикс. Существо с планеты Клифот неподвижно сидело на дне куба. Его немигающие плоские глазки настороженно пялились во все стороны. Паучьи спицы-конечности конвульсивно подергивались: видимо, энвольтант был встревожен тряской при перемещениях куба.

«Еще одна дикая картина за сегодняшний день, — подумал Хубер, усаживаясь в кресло напротив энвольтанта. — Холл, камин, распахнутое окно, за ним — сад, вечернее солнце. И посреди холла — тварь с неизвестной мне планеты, на моем ковре, в моем доме, в ожидании моей жены… Да! Да-да! В ожидании моей жены!.. Как это здорово звучит: кто-то — какая-то тварь — в ожидании моей жены!.. Ха! Что же это за тварь? Как ее зовут? Может быть, Грег Марлон Марсо?..»

При воспоминании о любовнике жены откуда-то из нижней части живота в грудь хлынула волна жаркой тошнотворной боли. Он ждал ее, эту боль, она оставила его, пока он ехал к себе и готовился к убийству Беллатрикс, но теперь пришла пора прийти ей снова…

Перед глазами замелькали кадры голографической записи интимных сцен с участием Беллатрикс. Он со стоном достал из кармана серебристый брелок и сжал его пальцами.

По граням куба побежала разноцветная рябь.

Хубер прикрыл глаза и отдался тому, что уже неудержимо овладевало всем его существом. Острая, жгучая, больная, стонущая любовь к прелестной, длинноногой, смеющейся, бегущей ему навстречу Беллатрикс; смуглые плечи движущегося на ней мужчины, его жадные руки; страстный вскрик ослепленной страстью женщины… Дрянь!

Ее бег — юной, полуобнаженной, летящей; ее лживые, прекрасные, подлые, любимые глаза; ее атласные груди, ее легкие руки, обвивающие его шею — боже! хотя бы еще один миг этого прикосновения, этой ласки, хотя бы еще один жест…

«О, Грег, милый!.. Как ты делаешь это!..»

Сука! Я убью ее!!!

По слуху ударил резкий свистящий хрип — тварь принимала защитную стойку. Хубер вздрогнул. Он не хотел смотреть на преображение энвольтанта, из-под его плотно смеженных век текли горячие слезы. В следующий миг его пробил озноб, на мгновение он потерялся в черной пустоте и тут же пришел в себя. Сердце сжал знакомый холодный ужас: энвольтант «сканировал» его…

За окном раздалось энергичное цоканье каблучков Беллатрикс.

Хубер открыл глаза.

В трех шагах от него, прямо на протоптанной в ворсе ковра тропинке — от входной двери к лестнице на второй этаж — клубилось багрово-черное облако. Хубер задохнулся — оно совершенно не походило на то, что он видел час назад в кабинете Дика Алвара. Посреди холла выросла огромная туша неведомого зверя, своими очертаниями она напоминала фигуру медведя. На бесформенной голове фантома на месте глаз жутким приглушенным светом горели два красных огня. Он, казалось, смотрел на Хубера. Астральный монстр не издавал ни звука, и это безмолвие делало его темную клубящуюся фигуру особенно жуткой.

Хубер окаменел.

В замке входной двери звякнул ключ.

Дверь отворилась настежь, и за порог стремительно шагнула Беллатрикс…

Она была, как всегда, прекрасна. Сильные, стройные ноги едва прикрывались коротенькой юбочкой; высокую упругую грудь обтягивала тонкая ткань полупрозрачной блузки; из ее распахнутого ворота вырастала нежная лебединая Шея. И надо всем этим великолепием весело улыбалась милая мордашка в обрамлении светлых кудряшек.

«Женщина-кукла, — вдруг совершенно не к месту подумал Хубер. — Я любил эту куклу…»

На руках у Беллатрикс сидела Кики. Собачка свесила с предплечий хозяйки тонкие лапки в белых пушистых «носочках»; на острой смуглой мордочке, полуприкрытые прядями светлого хохолка, настороженно сверкали черные бусинки глаз. Похоже, Кики почувствовала присутствие чужого в доме еще на улице…

Беллатрикс стремительно шагнула за порог.

Чарли Рэт Хубер видел все, как будто в замедленном воспроизведении, и поэтому ничто не ускользнуло от его внимания, ни одна, даже мельчайшая, подробность сцены.

Он видел, как взметнулись длинные изогнутые ресницы Беллатрикс, как распахнулись ее огромные глаза — в их расширенных зрачках отразилась мрачная фигура фантома. Он видел, как ее пухлые губы раскрылись в беззвучном крике. Он видел, как тревожно качнулась копна светлых кудряшек на ее голове, как бессильно подогнулись ее стройные ноги — она остановилась как вкопанная.

Она сумела сделать лишь шаг, всего один шаг по направлению к фантому Хубера. Но этого было достаточно. Это решило дело.

Тусклые огни на «голове» фантома мигнули, и монстр метнулся к Беллатрикс.

Хохолок у Кики встал дыбом, она истерично, с визгом тявкнула и вырвалась из рук хозяйки. Собачка оказалась намного умнее, чем думал о ней Чарли Хубер…

Туша фантома закрыла от глаз Хубера фигуру жены.

Кики исчезла под лестницей.

Фантом беззвучно растворился в теле Беллатрикс. Молодая женщина секунду стояла неподвижно — с остекленевшими от ужаса глазами, еще закрываясь руками от только что надвигавшегося на нее кошмара, — и рухнула навзничь.

Хубер машинально сжал пальцами серебристый плоский брелок и обмяк в кресле. Краем глаза он увидел, как на гранях стеклянного куба заиграли цветные блики. Через некоторое время за стеклом раздалось резкое шарканье — энвольтант перестал защищаться и упал на брюхо.

Чарли Рэт Хубер медленно встал из кресла, на деревянных ногах подошел к Беллатрикс и опустился возле нее на колени. Взял ее безвольную руку и прощупал пульс. Сердце Беллатрикс не билось. Хубер зарыдал и уткнулся мокрым лицом в ее ладонь.

Из-под лестницы раздалось жалобное повизгивание Кики. Не обращая на него внимания, Хубер подошел к стеклянному кубу и, двигая его ногами по ковру, задвинул под лестницу. Кики панически завизжала, выскочила из-под лестницы, забилась под кресло и стала тихо подвывать.

Чарли Рэт Хубер достал из кармана пиджака сотовый телефон и набрал номер телефона службы помощи в чрезвычайных ситуациях. В ушах не переставая звучал воющий плач Кики…

— Ну что ж, мистер Хубер, — сказал пожилой полицейский дознаватель, пряча бумаги в папку, — все формальности завершены. Мы приносим вам извинения за доставленное беспокойство в столь тяжелые для вас минуты. Но, сами понимаете… Мисс Беллатрикс Хубер скончалась столь неожиданно. И такой, в общем-то, редкий диагноз нашего эксперта — «синдром внезапной смерти»… Мы должны были выяснить все обстоятельства немедленно, прямо здесь, в больнице. Не держите на полицию зла и примите наши соболезнования.

«Примите наши соболезнования…» Чарли Хубер вспомнил: точно такие же слова произнес несколько часов назад и Дик Алвар. «Не слишком ли много соболезнований для одного дня моей жизни? — подумал он. — Видимо, нет. На похоронах Беллатрикс будет еще больше…»

Он сидел в кабинете главного врача городской больницы, в которую доставила Беллатрикс машина неотложной медицинской помощи. Мертвое тело его жены уже находилось в морге. Только что он подписал протокол дознания. Вопросы полицейского были чисто формальными, он легко ответил на них и ничем не выдал тайны гибели Беллатрикс. Дик Алвар оказался прав — убийство с помощью энвольтанта было идеальным, никаких следов внешнего воздействия. А мотив… Мотивов убивать у Чарли Рэта Хубера не было, не могло быть. Жили они с Беллатрикс душа в душу…

Он судорожно вздохнул, как вздыхают после долгого плача. Боль в груди перестала жечь, стала тупой и саднящей.

— Вы сейчас отправитесь домой? — деликатно спросил дознаватель.

— Да, — просто ответил Чарли Хубер, — если я вам больше не нужен.

Он слабо пожал протянутую ему руку и вышел из кабинета.

Он ехал в своем автомобиле по пустынным ночным улицам и не думал ни о чем. Он слушал воющий плач Кики, который теперь не оставлял его ни на минуту. Порой ему казалось, что он сам и есть этот плач, и тогда он останавливал машину и некоторое время сидел неподвижно, уронив голову на грудь.

Он подъехал к особняку, вышел из машины и впервые за весь этот долгий и страшный день закурил. Полная луна освещала выложенную плиткой дорожку, ведущую через сад к дому. Окна особняка были черны.

«Там эта тварь… Энвольтант, — вяло подумал Хубер. — Куда его теперь девать? Кстати, это улика… Надо проконсультироваться с Алваром… Он, наверно, и возьмет свой товар обратно… Недаром он не дал никаких инструкций по поводу того, как безопасно скармливать этой твари кусочки мяса… Да, надо чем-то накормить и Кики. А чем? Этим всегда занималась Беллатрикс…»

Подойдя к дому, он выбросил сигарету, открыл дверь и шагнул в холл.

То, что он увидел, заставило его застыть на месте.

В ярком желтом свете луны, льющемся из окна, он увидел Кики. Она стояла у основания лестницы к нему задом, ее худенькая спинка сотрясалась мелкой дрожью, хохолок на голове стоял торчком. Она глухо рычала, но в этом едва слышном рыке было столько ярости и злобы, что он сделал бы честь любому здоровому псу.

Над ее головой из нижних ступенек лестницы вырастал фантом — мрачная клубящаяся копия разъяренной собачонки. На «морде» фантома тускло светились две багровые точки…

Хубер замер на полушаге, с приподнятой ногой.

Но было поздно, потому что он уже вошел, сделал шаг. Он мгновенно оценил это: было поздно. Он только не успел сообразить, кто, зачем и каким образом отключил защитное поле куба с энвольтантом…

Все снова — как и в момент смерти Беллатрикс — стало происходить для Хубера очень медленно. Он медленно, как в тягучем сне, пытался как можно скорее перенести вес тела назад, чтобы оттолкнуться обеими ногами от пола и прыгнуть за дверь, и видел, как Кики поворачивает к нему свою острую мордочку. Он медленно, очень медленно сгибал ноги в коленях и видел, как фантом тронулся с места и поплыл над собачонкой к нему. Он медленно поднимал руки к груди, защищаясь от нападения, — как Беллатрикс, как два часа назад на том же месте это делала Беллатрикс! — и видел, как оскалилась Кики и как ее глазки-бусинки сверкнули в лунном свете злобным торжеством. Он хотел бы подумать об этом, об этой странной гримасе собачонки, о выражении ее глаз, но ему не было дано ни секунды, уже не было времени, у него совсем не было времени ни для чего — потому что два страшных огня в окружении клубящегося тумана надвигались и делали это теперь с такой скоростью, которая не оставляла надежды на спасение.

Кики визгливо взлаяла.

«Отомщена!» — высверкнуло в голове, и это была его последняя мысль. Фантом стремительно надвинулся, все заволокло удушливой чернотой.

В следующее мгновение сердце Чарли Рэта Хубера с нечеловеческой силой сжала ледяная рука, и он замертво упал на порог своего дома.

— Ну, вот и все, дело почти сделано, — сказал Дик Алвар и передал планшетный видеоприемник молодому охраннику, который днем внес в его кабинет стеклянный куб с энвольтантом. Охранник посмотрел на прибор — на его экране застыл стоп-кадр: распростертое на полу тело крупного мужчины и стоящая над ним маленькая собачка, из породы декоративных.

Глава частного детективного агентства и его подчиненный сидели в автомобиле, притершемся к тротуару в ста метрах от особняка Чарли Хубера. Дик Алвар опустил руки на руль и задумчиво посмотрел вдоль пустой улицы. Его белые зрачки бесстрастно отразили синий свет фонарей.

— Теперь надо забрать из особняка энвольтанта и устройства слежения, — сказал он. — Это будет ваше первое ответственное задание, стажер.

— Есть, сэр, — с готовностью ответил молодой охранник.

— Технику скрытого проникновения в чужое жилище и уничтожения следов пребывания в нем вы освоили неплохо. То же самое касается и навыков владения аппаратурой. Так что проблем быть не должно.

Молодой человек согласно кивнул, немного помялся и спросил:

— Мистер Алвар, я не знаю всех деталей дела, и это понятно, стажеру не положено… Но мне хотелось бы знать… Мистер Хубер покупал у нас энвольтанта с целью убийства своей жены. Почему же дело кончилось…

— Утром вы слышали весь наш разговор с ныне покойным мистером Хубером, — прервал его Дик Алвар. — Я ему сказал, что устройства слежения уже сняты. Как вы думаете, почему?

— Вы солгали, сэр, чтобы…

— Я никогда не лгу клиенту, стажер! — резко сказал детектив. — И это, кстати, должно стать принципом вашей работы! Ясно?

— Так точно! — поспешил заверить обескураженный охранник.

— Теперь ответьте на мой вопрос с учетом того, что вы только что услышали.

Молодой человек долго размышлял, но не сумел прийти к правильному умозаключению.

— Я не могу ответить, сэр.

— То, за чем вы сейчас пойдете, — не его аппаратура, Джонни, мальчик, — пренебрежительно-ласково молвил Дик Алвар. — Видеокамеры и телефонные прослушки, которые работали в особняке Чарли Рэта Хубера, перестали работать для него. Его заказ был выполнен, мы предоставили ему всю информацию, которую он хотел получить. Как только он просмотрел наши записи, он перестал быть нашим клиентом. Для него аппаратура агентства уже не существовала, условно она была снята. И тем не менее она осталась в его доме. Почему?

— Нам был сделан заказ на сбор информации о Чарли Хубере, — не колеблясь, ответил молодой человек.

— Блестяще, стажер. Только заказ был сделан не на сбор информации, а на убийство.

— Что-о?!

— Знаете, что такое честь профессионала, стажер? — деланно-небрежно бросил Дик Алвар.

— Надеюсь, да, сэр.

— Я в этом сильно сомневаюсь. Вы наверняка думаете, что она в том, чтобы «на отлично» выполнить работу. Согласен, это так. Но это не все. Честь профессионала в большей степени в том, чтобы принять любой заказ, который он может выполнить «на отлично».

— Я не совсем вас понимаю…

Дик Алвар жестко усмехнулся.

— Мы приняли заказ на убийство Чарли Хубера от его жены, Беллатрикс Хубер. Как раз в то время, когда «ходили» за ней по заданию ее мужа. Женская интуиция, стажер, страшная штука. Я не верю, что наши ребята где-то засветились и что она узнала о слежке. Она почувствовала ее. И почувствовала, что это дело рук Чарли Хубера. И стала думать. В случае позорного для нее развода по инициативе Хубера, который в этом случае предоставил бы суду доказательства ее измены, ее беспечному существованию приходил конец. Она знала, что ее пошлый романчик с этим плейбоем Марсо никогда не перерастет в новый брак, а значит, после развода она не сможет столь же комфортно проводить время, как это делала в браке с Хубером. Она все понимала, она была неглупая женщина. Ей ничего не оставалось, как убить мужа, чтобы получить все его немалое имущество в наследство. И она обратилась к нам. Денег у мисс Хубер было достаточно, муж ей ни в чем не отказывал. И она расплатилась за его убийство наличными — авансом, еще до того, как он получил от нас информацию об ее измене. Честь профессионала не позволила мне отказать этой женщине. Поэтому, когда сегодня утром Хубер пришел в наш офис, он был уже мертв. А мертвецы не могут заказывать убийство своих жен. От них заказы не принимаются… В этом была моя дилемма. — Дик Алвар повернулся к молодому человеку, и тот непроизвольно отметил, что глубокие тени, залегшие в жестких складках бледного лица детектива, делали их похожими на шрамы. — Но он попросил о помощи, и я не смог ему отказать. Он был труп, мертвее мертвого, но честь профессионала дороже предубеждений. И я решил помочь ему.

— И вы подобрали такое орудие убийства… — прошептал стажер.

— Да, такое, с помощью которого можно выполнить почти одновременно два встречных заказа. И так, чтобы никто не мог ни в чем разобраться. Мисс Беллатрикс Хубер погибла черт знает от чего, бывает — жара, эмоции… Синдром внезапной смерти, одним словом. Чарли Хубер умер через несколько часов от переживаний, сердце не выдержало. Все чисто. Этот энвольтант — идеальное орудие встречного взаимного уничтожения — для тех, кто ненавидит друг друга. — Дик Алвар помолчал. — Больше всего меня беспокоила собачка. Но, как вы видели, стажер, она не помешала, даже помогла. Она почувствовала приближение Хубера к дому и показала энвольтанту зубки. И тем самым подготовила свой фантом для убийства хозяина… Энвольтант убил бы Хубера и без нее, но получилось немного иначе. Один черт знает, что было на уме у этой маленькой сучки: может быть, она демонстрировала преданность хозяину, может быть, знала, что делает, а значит, мстила за смерть хозяйки…

— А кто отключил защитное поле куба?

Дик Алвар покачал перед носом стажера серебристым плоским брелоком — точно таким, какой в этот момент лежал в кармане пиджака мертвого Чарли Хубера;

— Я, Джонни, я. Двадцать минут назад, когда мы смотрели, как Хубер курит у своей машины. — Он вложил пульт дистанционного управления защитным полем куба с энвольтантом в руку молодого человека и сказал: — Идите. И не забудьте воспользоваться им на подходе к дому.

Будущий детектив молча вышел из машины и направился к особняку Чарли Хубера, сжимая в руке серебристый плоский брелок.

Майский ветер вырвался на проспект, как прорвавшая плотину река, пытаясь заполонить собой весь простор, каждый закоулок и переулок. Словно всю зиму он хоронился где-то в подвале, набирая силу в четырех стенах, а теперь, получив свободу, решил показать свою удаль. Он напоминал молодого парня, который, сбросив шубу, шел налегке, играя мускулами под туго облегающей рубашкой, так и норовя затеять драку, чтобы размять застоявшиеся мышцы. Ветер срывал афиши с круглобоких тумб, хлопал холстами реклам кинотеатров, поднимал с тротуаров шелуху семечек, обрывки бумаги, сигарет и, закрутив все это маленьким смерчем, бросал в лицо спешившим прохожим. Но люди смело подставляли ему свое лицо, лишь прищуривая глаза от пыли, позволяя ему играть волосами и теребить полы плащей. Девушки кокетливо прижимали юбки к коленям, чтобы озорник не задрал их выше положенного. Но он, хитрец, менял направление и, подкравшись с тыла, задирал подолы, обнажал ягодицы в белых трусиках, заставляя визжать молодых кокеток, после чего они, прижав юбки к бедрам, шли, словно курсанты на параде, держа руки по швам.

У вышедшего из магазина раззявы ветер сорвал шляпу и покатил ее, словно колесо, по тротуару. Мужчина вначале опешил от такого нахальства, а потом бросился ее догонять, держа одной рукой многочисленные свертки, а другой пытаясь схватить убегающую шляпу. Но каждый раз, когда он нагибался за ней, ветер, словно в насмешку, перед самой рукой отгонял ее дальше, пока не бросал на проезжую часть. Мужчина умоляюще смотрел на проходящий поток машин, каждый раз мысленно благодаря водителей, которые, завидев шляпу, чуть отворачивали, пока возле него не появился белый «Мерседес», который безжалостно проехал по ней. Мужчина быстро подбежал к ней, пытаясь выправить то, что еще недавно называлось шляпой, плюнул и помахал кулаком исчезающему в потоке лимузину.

Но молодой водитель не видел этого. Он шарил рукой в бардачке, поглядывая на дорогу, пока не понял, что сигарет там нет. Он свернул с проспекта в маленький переулок и припарковал машину. Подойдя к киоску, он бросил деньги в окошко и процедил: «Два «Кента». В стекле отразилось его лицо с серыми глазами, в которых жила настоящая зеленая тоска, словно его кормили только облепиховым маслом, приговаривая, что оно очень полезное. Не обратив внимания на сдачу, он направился к машине, но ветер прибил к его ноге обрывки рекламы, которая плотно прилипла к его рваным на коленях джинсам. Брезгливо прижав ее к земле ногой, он попытался оторваться от навязчивой бумаги, распечатывая при этом пачку сигарет. Наконец он отделался от рекламы, которая полетела и упала на багажник стоящего «Москвича». Повернувшись спиной к ветру, он прикурил, мельком взглянув на афишу. Текст гласил:

Через два дня Олег подошел к конторе фирмы «Гарантированное счастье». Еще раньше он позвонил своему приятелю адвокату, чтобы тот проверил эту сомнительную фирму, но, как ни странно, с финансовой отчетностью у нее было все в порядке: она исправно платила налоги. Было несколько судебных исков со стороны клиентов, но все они заканчивались безрезультатно для искателей «синей птицы». «Ну уж я в суд обращаться не буду, — думал Олег, поджидая директора, — я из него все до копейки вытрясу, если он меня не осчастливит».

Наконец из конторы выбежал коротышка и запричитал: «Ну что за работники, вечно опаздывают. Ладно, я вас сам отвезу, он, наверно, на вокзале».

Они сели в микроавтобус «Тойоту» и поехали.

«Смотри-ка, — подумал Олег, — а дела у него процветают, если такую тачку отхватил».

— Так, может, все-таки скажешь, куда мы отправляемся?

— Это коммерческая тайна, но вы не переживайте, все будет о'кей. Назовем это экзотическим путешествием.

— В горы, что ли, полезем?

— В какой-то степени это будет для вас преодолением вершины.

— Я в горы не пойду.

Толстяк лукаво улыбнулся:

— Это в переносном смысле. Знаете, как в армии говорят: «Не хочешь — заставим, не можешь — научим». — Он засмеялся и запел вполголоса: — «Лучше гор могут быть только горы, на которых еще не бывал…»

На вокзале они подошли к отдаленному перрону, где стоял поезд без указателей пункта назначения. Кругом были солдаты с автоматами. Толстяк, словно шарик ртути на тарелке, бегал по перрону, то о чем-то спрашивал молодого лейтенанта, то доставал из кармана сотовый телефон и кому-то звонил.

— Убью паршивца, в пробку, видите ли, попал, — шипел он, отдуваясь. — Но вы не переживайте, успеете. Здесь пока постойте, а я его встречу на вокзале, чтобы поторапливался.

И он побежал, семеня маленькими ножками.

К перрону подъехали несколько крытых грузовых машин. Солдаты сделали узкий коридор и открыли борта. Оттуда, словно горох, посыпались молодые парни, которых тут же стали строить в ряды сержанты.

«Зэки, что ли? Нет, не похоже, слишком молодые, призывники, наверно», — подумал Олег.

Они пошли волной по перрону, оттеснив его, потом остановились и закурили. Шустрый парень подошел к нему и попросил огоньку.

— Тебя что, зема, тоже заграбастали в армию? — спросил он, закуривая.

— Нет, я тут по своим делам.

— А ты не знаешь, там, за поездом, что находится?

— Товарняк вроде стоит.

— Пора сматываться, а то направят куда-нибудь на Кавказ, оттуда не сбежишь.

Он воровато посмотрел по сторонам, потом юркнул под поезд и был таков.

Упитанный здоровый сержант, с шеей мордоворота, достал список и начал перечислять фамилии. Призывники, откликнувшись, забегали в вагон, подгоняемые ремнями солдат.

— Новиков Олег Дмитриевич. — Олег даже вздрогнул, услышав свою фамилию, благо хоть отчество другое.

— Новиков, — зычно повторил сержант. Но никто не отозвался.

«Это, наверно, тот шустрый пацан, что сбежал, — думал Олег, нервно покуривая сигарету. — А он, оказывается, мой однофамилец. Но где же этот чертов толстяк, неужели надул? Да нет, не может быть, он не дурак, знает, с кем имеет дело».

Вскоре на перроне никого не оказалось, кроме нескольких солдат и сержанта, который вдруг подошел к Олегу и спросил:

— Новиков?

— Федот, да не тот.

— Короче, фамилия Новиков?

— Новиков, Новиков, только не Олег Дмитриевич, а Олег Владимирович.

— Тогда какого рожна корежишься? Залезай в вагон.

— Ты не понял, сержант. Я уже свое отслужил, а здесь жду одного представителя фирмы.

Сержант снова повернул свою бычью голову к Олегу и скептически оглядел его с ног до головы.

— Из фирмы, говоришь, ждешь, в рваных штанах? Ну давай, давай, рассказывай, и не такое слышал. Залезай, потом разберемся.

— Иди ты знаешь куда, кусок.

Сержант указал в его сторону головой, и солдаты, закрутив Олегу руки, невзирая на его матюки и сопротивление, затолкали в вагон, закрыв за собою двери.

Ребята в купе подвинулись, освобождая ему место.

— Бесполезно теперь рыпаться, считай, до самой части не выпустят.

Олег присел, потряхивая головой, словно пытаясь сбросить это наваждение.

— Ну, коротышка, подожди, мы еще с тобой встретимся, — бормотал он про себя.

Парнишка оказался прав. Выйти из вагона не было никакой возможности. Приехали они ночью в какой-то городишко. Всех затолкали в машины и увезли в часть, где среди поля, за забором, стоял только один панельный дом для офицеров да темнела вдали тайга.

Две недели карантина прошли как один день: сначала баня, потом стрижка, выбор обмундирования, зарядка, занятия в классах по учебникам гарнизонной и караульной службы. Все пронеслось, как в кошмарном сне. Олег никак не мог отделаться от чувства, что все это сон и он никак не может проснуться. Наконец ему, как наиболее опытному, доверили дежурить ночью у тумбочки в казарме. Он сразу понял, что доказывать сержантам что-либо бесполезно, и, как назло, ни одного офицера. Поэтому он решил ночью перелезть через забор, добраться до города, а там уж на поезде до родной вотчины. Ночью, прохаживаясь по коридору среди ровного ряда табуреток с сапогами, обернутыми вонючими портянками (отчего запах в казарме был такой же терпкий, как после затяжки махры), он представлял себе, как ворвется в эту странную контору, которая гарантировала ему счастье, и будет долго и нудно бить коротышку. Он представил себе, как тот будет извиваться, просить извинения, клясться в том, что произошло недоразумение из-за опоздания его работника, что он совсем не виноват. И при мысли об этом все исчезало: и вонь от портянок, и недосыпание, — только руки чесались от желания выместить зло на толстяке.

Ночью, когда начало светать и глаза слипались от усталости, Олег тихонько выбрался из казармы. Всю территорию вокруг освещали фонари, тишину нарушали только стрекот цикад да шелест тополей. Он подобрался к забору, где было потемнее, и уже собрался на него залезть, как вдруг из-за поворота вышел дежурный по части лейтенант с сержантами. Офицер тут же направил на него мощный фонарь и крикнул:

— Стоять на месте, иначе буду стрелять. — И тут же открыл кобуру и достал пистолет. — Кто таков?

— Это наш, из первой роты, — вставил сержант, — дневальный по роте.

— Фамилия, курсант?

— Новиков.

— Вы что же это, курсант Новиков, не знаете разве, что находитесь в сержантской школе, где готовят младший командный состав. Вы давали присягу не изменять Родине. А что я вижу? Побег во время дежурства. Да по законам военного времени я вас должен был расстрелять на месте. Ваше счастье, что сейчас мирное время.

— А я еще присягу не принимал.

— Ишь ты, законник. — Офицер повернулся к сержантам: — Короче, отвести его в роту, а днем на кухню, наряд вне очереди.

— Товарищ лейтенант, я просто хотел позвонить домой, у меня тут с документами недоразумение.

— Можете из штаба позвонить, разрешаю, если, конечно, есть деньги на междугородный разговор, а пока на кухню.

Сержанты подтолкнули его к дверям. Войдя в казарму, они завели его в один из кабинетов и закрыли дверь на ключ.

Сержант Королев ехидно улыбнулся, надевая кожаные перчатки, и заметил:

— Ну что, Новиков, и тебе придется делать профилактику.

Олег, зная по опыту, что будут бить, но бить не сильно — испугаются наказания, — резко бросил ему в лицо:

— Да ты, кусок, еще у мамки деньги на мороженое просил, когда я уже дедушкой был. Подожди, вот дозвонюсь, я тогда с тобой…

Он не успел договорить — сержант ударил его в челюсть. Двое других, встав полукругом, дополняли со своей стороны. Вдруг кто-то громко и настойчиво постучал в дверь. Королев открыл ее, и в комнату вошел лейтенант.

— Что здесь происходит?

— Да так, товарищ лейтенант, небольшая профилактика.

— А почему в перчатках? Вы это мне бросьте, Королев, а то придется вам ехать домой в последнюю очередь. Курсант Новиков, ступайте за мной.

Они зашли в штаб. Лейтенант обратился к секретарше:

— Ниночка, организуйте курсанту телефонный разговор с родными.

— По мамочке соскучился, — съехидничала молодая пигалица.

— По папочке, — отрезал Олег и протянул ей номер телефона своего адвоката.

— Пожалуйста, — передала трубку девица, обиженная, что с ней не заигрывают.

— Димыч, это я, Олег. Срочно бросай все дела, возьми мои документы в квартире, ключи найдешь у соседки и приезжай сюда.

— Олег, — послышался в трубке знакомый бас, — ты откуда звонишь? Тебя плохо слышно, словно ты на Северный полюс забрался. У меня тут дело одно наклевывается, но ты не переживай, через недельку я буду у тебя.

— Не через неделю, а завтра же, иначе я все твои усы выщиплю!

— Олег, моя тачка далеко не протянет. Слышишь, как мотор стучит?

— Возьми мой «Мерседес», и чтобы завтра же здесь был. И документы не забудь, особенно военный билет.

— Адрес, адрес хоть скажи.

Олег протянул трубку секретарше:

— Скажи этому псу, как вас найти.

Лейтенант, перебиравший в это время какие-то бумаги, негромко сказал:

— Возможно, действительно произошла ошибка. Знаете ли, в нашей работе всякое бывает. Но наряд я вам не отменяю. А завтра видно будет.

Олег усталой походкой направился на кухню, где его уже поджидал сержант Королев.

— Новиков, тебе как старослужащему, — он ехидно улыбнулся, — мы доверим самое ответственное дело: помыть пол в столовой. А потом поможешь поварихе, ей надо дров наколоть. — И он развалился на стуле. — Начинай, начинай, Новиков, время — деньги.

Олег стоял, раздумывая, что делать: отказаться — опять профилактику сделают, или потерпеть денек, а уж завтра с ним поговорить иначе. И пошел за водой. Но сержант не оставлял Олега без внимания. Время от времени он подходил к нему, показывая, где надо переделать.

— Плохо, плохо моешь, дедушка, сразу видно, что ты еще на служил, привык, что за тебя все мамочка делает.

Олег на коленях драил пол, пока не уперся в надраенные сапоги сержанта. Тот сидел, развалившись в кресле, покуривая «Мальборо», и сбрасывал пепел на пол. На столе стояла магнитола, откуда охрипшим голосом Шевчук пел «Мальчики-мажоры».

— Неплохо, Новиков, чувствуется, что профилактика тебе пошла на пользу.

Олег поднял ведро, хотел вылить его на сержанта, но потом передумал и пошел менять воду: «Еще не вечер».

— Не забудь дров наколоть поварихе, — крикнул тот ему вслед, не повернув головы, постукивая ногой в такт музыке.

Повариха, молодая стройная девушка, завидев Новикова, обрадовалась и захлопотала: «Наконец-то, подожди минутку». Она высыпала из чашки соль в бак, откуда валил пар, закрыла крышку и махнула рукой: «Пошли, служивый».

Девушка была предметом вожделения всей роты. Как к ней относились в других ротах, он не знал, но то, что его призыв считал за награду пойти в наряд на кухню, когда дежурила Таня, — это уж точно. Сержанты уже давно заметили, что когда она готовила на кухне, от желающих получить наряд туда не было отбоя. Другим оставалось довольствоваться получением бачка с кашей из ее рук, когда она стояла на раздаче. Особо шустрые залезали по пояс в окошко с просьбой дать им добавки или подлива, норовя заглянуть поглубже за отворот белого халата, под которым четко вырисовывалась высокая грудь. Ночью, возвращаясь с наряда на кухне, салабоны оживленно обсуждали важный вопрос, носит ли Танечка под халатом лифчик или нет. Некоторые донжуаны, подкравшись незаметно сзади, пытались определить это на ощупь, но всегда получали мокрой тряпкой по мордасам, после чего обходили девушку стороной под ухмылки товарищей. Она была недотрогой как для молодых, так и для сержантов, отчего все решили, что у нее есть жених, который, наверно, также служит в армии, так как обручального кольца она не носила. А то, что у нее, может, вообще нет парня, никому в голову не приходило. Такие девушки в старых девах не засиживаются. Олег относился к этим разговорам снисходительно: что возьмешь с салабонов? Многие из них еще вообще женщин не имели. Чего не скажешь о нем. В его жизни их было более чем достаточно. Но Татьяна ему тоже нравилась. И не столько своей стройностью, сколько независимостью. Вот и теперь она уселась на чурбан, положив ножку на ножку, и закурила, наблюдая, как он, сбросив х/б, в одной майке лихо рубил дрова.

— А я тебя, Новиков, давно заприметила, ты как-то постарше этих мальчишек. Наверно, не со своими одногодками пошел в армию.

Олег только улыбнулся, легко разрубая чурки.

— Я уже два года как отслужил, а сюда попал по дикой случайности.

— Как это тебя могли забрать второй раз?

— Как пришел из армии, мне все время один сон снился, что меня снова в армию забрали. Я доказываю комбату: «Товарищ полковник, вы же меня помните, я уже отслужил свое». А он: «Ничего, еще послужишь, Родине нужны солдаты». Как говорится, сон в руку. Анекдот, да и только! Тут одна фирма пообещала мне экзотическое путешествие. Стою, жду их представителя, а тут эту молодежь грузят в вагоны. А пацан один, мой однофамилец, на глазах сбежал. Ну, они меня и затолкали в вагон. Ничего, завтра сюда приедет мой человек, разберемся. А этому директору фирмы я точно башку расшибу. — И он так сильно ударил топором по чурке, что поленья разлетелись в разные стороны, а топор ушел наполовину в колоду.

— Я где-то читала, — вставила Татьяна, — что в прошлые века, когда заключенных вели по Сибирскому тракту и кто-нибудь в пути сбегал, конвойные хватали первого попавшегося крестьянина и заковывали его в кандалы, чтобы сдать партию в том же количестве. Поэтому люди, жившие возле дороги, не любили ездить по Сибирскому тракту.

— Вот-вот, — согласился Олег, с трудом вытаскивая топор из колоды, — с тех пор порядки не изменились.

— Значит, завтра тебя здесь уже не будет?

— Надеюсь.

— Жалко.

— Не знаю, кому как, а мне так не очень.

— Как кончишь, зайди на кухню, накормлю тебя на прощание жареной картошкой с молоком за ударный труд.

Она затушила сигарету и легкой походкой вернулась на кухню.

Олег пристально посмотрел ей вслед, любуясь ее стройной фигурой, и поймал себя на мысли, что действительно мечтает о жареной картошке, которую не ел с гражданки. Удивительное дело, простая еда, вкуса которой дома он даже не замечал, здесь стала предметом мечтания. Он представил, как сидит в ресторане и заказывает изысканные блюда, мороженое, сладости. А что он раньше там брал? Коньяк. На закуску внимания не обращал. А здесь кормили вроде бы хорошо, он даже поправился. Но это было, благодаря строгому режиму, и тогда, в первый раз, когда он служил.

Начало темнеть. Олег сложил последние дрова в поленницу и усталой походкой пошел на кухню. Там никого не было, только из разделочной раздавались чьи-то голоса. Он заглянул туда и сразу узнал, несмотря на сумерки, стоящие у окна силуэты.

— Убери руки, я сказала.

— Да что ты, лапочка, ломаешься? Если у тебя есть дружок, то не бойся, мы ему ничего не скажем.

— Я сейчас закричу, и сбегутся дежурные.

— Хотел бы я посмотреть, как они будут отрывать меня от такой кошечки.

Вдруг она замолчала, уставившись на Олега, который, словно кошка, на цыпочках подходил к ним, прихватив со стола разделочный нож. Он увидел в ее глазах ужас. Мгновенно в его памяти воскресла подобная сцена. Было уже темно, он стоял на вокзальной площади, поджидая свою машину. Рядом толпились подвыпившие парни. Вдали уже показались знакомые габариты его «Мерседеса». Повернувшись, он пошел к автобусной остановке и в это время услышал за спиной резкий окрик: «Стоять, стоять, я сказал». Он чувствовал спиной, что кричат ему, но знал, что главное — не показать свой страх, иначе набегут, затопчут. В это время машина стала выворачивать на остановку и осветила фарами толпу людей, и он увидел глаза стоящей перед ним женщины. Они были полны ужаса, страха перед ожидаемой дракой. Он тогда развернулся у машины и специально закурил, чтобы посмотреть на этого крутого горлопана, шедшего за ним. Но тот прошел мимо пьяной походкой, словно ничего и не было, словно он кому-то другому кричал. Хлопнула дверца, и Олег уехал. Но глаза, глаза, полные ужаса, еще долго виделись ему в темноте.

И вот теперь снова страх, страх в Таниных глазах. Олег невольно ухмыльнулся, заранее зная, что ничего страшного, как и тогда, не будет. Он уставился взглядом на эту бритую голову, на толстый затылок, на котором были видны жировые складки, приставил к нему нож и медленно произнес:

— Если ты сейчас же, жирный ублюдок, не уберешься отсюда, я проткну твой чайник, как арбуз. Ты меня хорошо слышишь?

Сержант дернулся, как от удара тока, и чуть повернул голову; по его виску текла капля пота. Видно было, как его руки, еще недавно мявшие грудь девушки, дрожали от страха.

— Ты чего, Новиков, успокойся, только не нервничай.

— Мне кажется, нервничаешь ты, и не напрасно.

Олег, держа его на ноже, проводил до дверей и выпихнул под зад сапогом из комнаты. Тот упал уже за дверями, поднялся и запричитал:

— Ты чего, уже совсем того, что ли, из-за девки-то…

Олег взял нож лезвием в руки, словно собираясь метнуть его в Королева. Но тот сразу шарахнулся в сторону, поскользнулся, упал, но, несмотря на свой вес, довольно резво поднялся и побежал из кухни. Татьяна заливалась от смеха, наблюдая за бегством сержанта.

— Ой, умора, не могу, как он шустро поднялся, при его животе-то. Терпеть не могу эту жирную свинью. И морда такая самодовольная, так бы и дала по ней сковородкой.

— Так что же тебе помешало это сделать? — спросил Олег, с улыбкой подходя к ней.

— Да вот, ничего под рукой не оказалось. Благо, что ты вовремя пришел.

— Ты испугалась?

— Да, но больше за тебя. Ты не боишься, что он тебе отомстит?

— Боюсь, что ему придется больше меня бояться.

Он подошел к ней вплотную, оперся о подоконник. От нее пахло чем-то сладким, как от ватрушки, и чем-то волнующе женским. Не французскими духами, от которых порой перехватывает дыхание и, как в загазованном автобусе, хочется вырваться на свежий воздух, а веяло каким-то жаром и… женщиной. По молочно-нежной шее, потом по груди потекла капля пота, все ниже, ниже, пока не исчезла в ложбинке между грудями.

— Тебе жарко?

— Да, немножко.

Она сняла свой колпак и помахала им. Черные длинные волосы рассыпались по плечам. Он нагнулся и слизнул язычком капельку пота с ее груди. Таня глубоко вздохнула и приподняла подбородок, позволяя ему целовать грудь, шею, губы. Незаметно на пол упал халат. Она расправила плечи, позволяя ему расстегнуть бюстгальтер, и распахнула себя для него, словно плащ порыву весеннего ветра. Краем глаза Олег видел обитый жестью стол, крошки хлеба на нем, слышал, как позвякивает ложка в кружке, но сознание его не улавливало этих мелочей, как пчела, собирающая нектар из цветка, не замечает окружающего мира. Он только слышал нечленораздельные возгласы и чувствовал, как ее ногти впиваются ему в спину.

Потом, когда они, уже уставшие, лежали на столе, он, перебирая ее волосы, спросил:

— Ты зачем мне всю спину исцарапала?

— Разве?! Ну-ка, покажи. Ой, извини, Олежек. Хочешь, я сейчас зеленкой прижгу?

— Не надо. Благо, что я неженатый, а то супруга сразу бы меня раскусила.

— Тебе было хорошо со мной? — спросила она, целуя его царапины на спине.

— Как никогда. Сама понимаешь, что я не девственник, но такого со мной давно не было. Знаешь, перед тем как сюда попасть, один тип предложил мне экзотическое путешествие в горы и пообещал, что я обязательно буду там счастлив, иначе он вернет мне заплаченные деньги. Так вот, если бы он здесь вдруг оказался, то я бы ему сказал, что он своего добился. Ради этого стоило еще раз в армию пойти, но только не на два года.

— Ты необыкновенный любовник, Олег. Только будь, пожалуйста, осторожней с этим сержантом.

— Надеюсь, мы завтра увидимся, я могу тебя подвезти до дома. Если, конечно, мой приятель вовремя приедет.

Она набросила халат и загадочно улыбнулась:

— А может быть, и раньше.

Олег вернулся в роту, лег на кровать и уснул мертвецким сном. Казалось, не прошло и двух минут, как он почувствовал, что кто-то его сильно трясет за плечо.

— Ну…

— Олег, Олег, проснись, тебя сержант в баню зовет.

— Какую еще баню?

— Ну, в эту, офицерскую.

— Пошли его на три буквы.

— Олег, ты говорил, что завтра домой уедешь, а мне с ним жить. Он же меня замучит нарядами. Так и сказал: «Если не приведешь, будешь до малого дембеля на кухне торчать».

— Достал меня уже этот кусок. Ладно, скажи, сейчас приду.

Он надел сапоги, вложил туда прихваченный из кухни нож и пошел на встречу с сержантом.

— А… вот и наш герой-любовник явился. Ну, рассказывай, Новиков, как там наша непорочная Татьяна, ласковая в любви или нет?

Он сидел, раздетый по пояс, в окружении таких же раздетых сержантов, попивавших пиво из бутылок.

— пропел он частушки. Сержанты дружно заржали.

— Зря ты так, — заметил один, когда все успокоились, — Татьяна баская девушка.

— А вот мы и посмотрим, какая она на самом деле, без халатика, — заметил Королев. — Говорят, массаж хорошо делает. Мы тут слышали, Новиков, что ты на дембель собрался, вот и решили тебя позвать на прощальную вечеринку… с массажем. Ну как, будешь?

Олег молчал, по-бычьи нагнув голову, и с ненавистью смотрел на сержанта.

— Ну, думай, думай. Дневальный, как повариху увидишь, позови ее сюда. А мы пока пойдем косточки погреем.

В предбанник вошел дежурный по части, молоденький лейтенант, и стал раздеваться.

— А ты чего, Новиков, ждешь, погрейся перед дорожкой.

Он аккуратно сложил на лавку китель и сверху положил кобуру.

— Присмотри хотя бы за оружием, чтоб не пропало.

Олег уставился на кобуру, пытаясь побороть искушение. Взять бы этот ствол, думал он, да всю обойму в этого ублюдка. Но стоит ли все портить ради него, а потом живи всю жизнь в бегах. Завтра он будет свободным и с ним разберется.

В окно он увидел, как от столовой по тропинке идет Татьяна. В это время дверь парной отворилась и показался распаренный Королев.

— Дневальный! Куда этот салага запропастился? — Он увидел идущую повариху и обернулся к своим: — А вот и наша массажистка. Готовьте, ребята, свои инструменты. Новиков, придет Танечка — позовешь. Да, и принеси-ка пива.

Дверь захлопнулась.

— Сейчас я тебе принесу пивка попить.

Олег раскрыл кобуру, достал «Макаров» и снял с предохранителя. Когда он зашел в парилку, то не сразу разглядел в этом тумане сержанта. Тот лежал на полке, и его хлестал приятель. Первым очухался молодой лейтенант.

— Э… Новиков, ты что д-делаешь? П-положи оружие на место.

Олег даже не знал, что лейтенант заикается.

— Эй, кусок, ты, кажется, хотел пивка, а может, вначале тебе стоит умыться… своей кровушкой? Интересно, какая она у тебя, такая же вонючая, как ты?

Королев увидел, как на него медленно подымается ствол. Быстро вскочил и задом полез на верхние полки, громко причитая:

— Олег, Олежек, ты чего, из-за бабы, что ли? Да я ее пальцем не трону больше, клянусь тебе. У меня же дома жена, дети дожидаются, хоть их пожалей. Ну, я тебя прошу, — плаксивым голосом завопил он, — не стреляй!

Олег стоял в нерешительности, не зная, что делать. Злость уже прошла, ему даже стало жалко и смешно, глядя, как этот толстый верзила пытается закрыться руками и ногами от пули. Совсем как маленькая собачка, которая дрыгает ногами, когда над ней стоит здоровый пес. С другой стороны, раз уж взялся за оружие, надо доводить дело до конца. Попугал и ушел, что ли?

Олег выстрелил, но в последний момент чуть отвел ствол в сторону. Но, странное дело, даже сквозь пар было видно появившееся на теле сержанта красное пятно. Тот истошно завопил. Но времени разбираться уже не оставалось, надо сматываться. Он выскочил из парилки, припер дверь скамейкой и стал шарить в одежде водителя, пока не нашел связку ключей. Уже открывая дверцу стоявшего у бани «уазика», он услышал голос Татьяны:

— Олег, что ты здесь делаешь? И что это за хлопок, как будто выстрел?

— Это я твоего сержанта шлепнул. Иди, окажи ему первую помощь, ты ведь, кажется, туда направлялась… массаж делать?

— Какой еще массаж? Меня дежурный по части обещал домой отвезти. Но неужели ты его убил?

— Не знаю, может быть, ранил.

— Садись за руль, я тебе покажу место, где можно переждать, пока все уляжется.

Олег подъехал к КПП и посигналил.

— Молчи, я сама буду с ним говорить.

Подошел дежурный, посмотрел на Олега и удивленно спросил:

— Ты что, Новиков, водилой заделался?

— Это приказ дежурного по части, — пояснила, улыбаясь, Татьяна.

— А, Танечка… Домой поехали? Ну, счастливо. Мы туг без вас скучать будем. — И он махнул рукой дневальному.

— Дай мне твой пистолет, — Татьяна раскрыла сумочку. — Если тебя с ним поймают, будут большие неприятности. А я что-нибудь придумаю. Скажу, что они были пьяные и я взяла оружие, от греха подальше. Они хоть пили вино?

— Я видел только пиво.

— Этого достаточно. Поехали в одно место, а утром сядешь на поезд.

Они выехали из части и растворились в темноте.

— Куда это мы попали? — спросил Олег, когда они остановились у двухэтажного кирпичного здания, недалеко от подножия горы.

— Ты слышал когда-нибудь о Ледяной пещере?

— Кажется, в школе проходил по географии, ледяные сталагмиты и еще что-то в этом роде.

— Сталактиты. Так вот, она здесь в этой горе и находится.

— Ты хочешь провести ночь в леднике?

— Да нет, глупышка. Здесь в этом здании находится стационар, на первом этаже ученые-геологи работают, а на втором этаже они живут. У них там есть комната для гостей: спелеологи приезжие там отдыхают, ученые-коллеги. Я схожу и договорюсь, а ты никуда не уезжай.

— Откуда ты все это знаешь: про геологов, про комнату?

— Ты что, ревнуешь?

— Да не то чтобы да, но вообще-то интересно.

— Я здесь, в Ледяной пещере, подрабатываю внештатным экскурсоводом и всех геологов хорошо знаю. Молодые толковые ребята, кстати, все женатые. Но не спрашивай больше ничего, молчи. У тебя вон уже глаза слипаются. Я сейчас, мигом.

Олег действительно только хорохорился. Усталость, бессонная ночь, все эти дурные события навалились разом; он уронил голову на руки, лежащие на руле, и уснул. Его разбудил протяжный гудок, после которого он долго вспоминал, где находится. Выбежала Татьяна и зашумела на него:

— Ты чего? Весь дом разбудишь.

— Да уснул здесь и головой на клаксон.

— Пойдем, я уже договорилась.

Они поднялись на второй этаж и вошли в скромно обставленную комнату, где кроме двух кроватей и обшарпанного стола ничего не было. Олег упал на койку и сразу заснул, чувствуя сквозь сон, как чьи-то руки стаскивают с него сапоги и одежду. Но не было даже сил открыть глаза и посмотреть, кто его раздевает, хотя он и так знал, что это Татьяна.

Утром его разбудил запах настоящего кофе. Он открыл глаза и увидел Таню, сидящую возле него на кровати с чашкой, от которой исходил дурманящий запах.

— А я думаю, разбудить тебя или аромат кофе это сделает за меня, — улыбаясь, сказала она и протянула ему чуть побитую чашку.

— Кофе в постель! Всю жизнь мечтал об этом. Я уже и вкус его забыл. Какой кайф!

Она принесла сковородку с жареной картошкой, на которой еще шипели шкварки сала, и кувшин с молоком.

— Я тебя все обещала накормить жареной картошкой, вот, пожалуйста.

— И сала даже где-то раздобыла.

— А у Бориса его всегда навалом. Он сам с Украины, и ему всегда в посылках с родины присылают.

— Я раньше сало терпеть не мог, всегда его выбрасывал из тарелки. А тут моим приятелям по несчастью, салажатам, пришли посылки, а там сало. Настоящее, не магазинное, хорошая вещь.

— Ты давай ешь, не разговаривай, а то поперхнешься.

— Знаешь, когда в первый раз служил (глупо звучит, но это так), так вот, был у нас такой случай. Несколько ребят сбежали из части домой. Тогда не было еще войны в Чечне, поэтому мы не поняли, зачем они это сделали. Да и поймали их как-то глупо: пришли из военкомата к одному домой, а они там всей компанией на полу спят. Вернули их в часть. Я тогда дежурным по КПП был. А у нас там имелся кичман, что-то вроде маленькой тюрьмы, типа КПЗ, так сказать. Туда сажали провинившихся перед губой или тех, кого комбат хотел наказать, скажем, на сутки. И вот пока их не увезли на губу, я с ними разговорился через дверь. Спрашиваю: «Зачем сбежали?» Одному из них, понимаешь, полгода осталось служить. Молчат. Потом один говорит: «Домой приехали, картошки нажарили и с молоком до отвала наелись. А вечером в клуб на дискотеку с девчонками, до утра танцевали». Мы тогда подумали, что они психи. А теперь я их понимаю. Я-то был сержант, мне все равно легче было, а их, видимо, тоска заела. Иногда позарез хочется свободы и вот этой… картошки с молоком. Знаешь, как порой бывает у беременных женщин, вот надо ей апельсин, и все. А не дашь — может умереть. Так и здесь.

— А что им за это было?

— Вначале на губу, а потом после суда в дисбат, в Сов. Гавань отвезли.

— А тебе это не грозит?

— Нет, я уже свое отслужил. Мне бы только до дома добраться, а уж там я с этим коротышкой разберусь…

Таня вдруг задумалась и спросила:

— А ты теперь счастлив?

— Не совсем. Конечно, первый день на свободе, но…

— Чего же тебе не хватает для полного счастья?

— Тебя.

И он взял ее за руки и привлек к себе.

— Да откуда у тебя, чертяки, силы-то берутся?

— Ты же меня подкармливаешь.

И они повалились на кровать, отчего та заскрипела, а сетка провисла почти до пола.

Когда они вышли из стационара, у входа стояли двое молодых парней с аквалангами. Один, невысокий, с чуть седеющими густыми волосами, улыбаясь в усы, спросил:

— Ну, как отдохнули?

— Чудесно, Борис. Я твоя должница. Это ничего, что мы тут для Олега кое-что из одежды позаимствовали? Правда, он теперь как бомж выглядит.

— Ерунда, мы в этих шмотках в пещеры лазим.

— А вы куда собрались нырять?

— Да в гроте Длинном сифон хотим проверить.

— Как интересно, я там ни разу не ныряла.

— Нет ничего проще, пошли с нами.

— Нет, в следующий раз. Мне надо Олега проводить, через пару дней я принесу одежду.

— Ну смотри, как хочешь… — И он загадочно улыбнулся.

— Что-то мне не нравится этот Борис.

— Да ты что, обаятельный парень.

— Слишком уж обаятельный.

— Ревнивец, а я ревнивых не люблю, но уважаю.

— Ты лучше расскажи, что это за сифон, для газированной воды, что ли?

— Нет, понимаешь, иногда в подземном озере бывает особый подводный канал, который выходит в другом озере, а иногда и в реке. С их помощью вода между озерами сообщается. Если, конечно, он не обвалился.

— Там, наверно, опасно плавать.

— Конечно. Вот недавно один спелеолог под Архангельском в сифоне погиб. Поставил в фонарь наши батарейки, а они возьми и накройся. Метров пять не доплыл, воздуха не хватило.

— А ты говоришь, он опытный.

— И на старуху бывает проруха. Смотри, люди в пещеру уже собрались. Вот так и я вожу экскурсии.

— А у вас здесь красиво. Только парк заброшенный.

— В этом-то и вся прелесть. Мне один биолог говорил, что если бы парк чистили, как в больших городах, то птиц было бы гораздо меньше. Слышишь, кукушка кукует. Давай послушаем, сколько она мне накукует… Ой, смотри, солдаты, это, кажется, наши, тебя, видимо, ищут. Пошли скорей с туристами в пещеру, а толпе затеряемся.

— Катерина, — обратилась она к кассирше, — можно я покажу своему знакомому пещеру?

— Чего ты спрашиваешь? Конечно, можно. Сама бы и вела экскурсию.

— Да нет, я уж лучше послушаю. А кто поведет?

— Костя.

— О, это веселый парень, он тебе, Олег, понравится.

Они зашли в туннель с группой школьников, среди которых были родители с детьми, и затерялись в толпе.

Молодой чернявый парень в джинсовом костюме поздоровался со всеми и сразу обратился к школьникам:

— Ребята, вы знаете, чем отличается школа от пещеры? Нет? Объясняю. В школе, когда вы так шумите, вас просто из класса выгоняют, а у нас просто… камешки на голову падают. И я не дам за вашу жизнь и двух копеек старого образца, если вы будете так в пещере шуметь. Вначале будет прохладно, около нуля, а потом теплее, плюс пять, так что согреетесь. Мы с вами пройдем через зиму, весну, осень, а лето… лето будет только на улице. А впереди — настоящая зимняя сказка, грот Бриллиантовый.

Они вошли в грот, и Олега действительно удивило, что после цветущего июня, когда в парке расцвели яблони и сирень, он попал в подземные чертоги, где с потолка свисали гроздья изморози, состоящие из тонких кристаллов. Экскурсовод что-то объяснял туристам, как они зимой открывают двери, вымораживают пещеру, а из центра ее сюда поступает теплый влажный воздух, который, оседая на холодных стенках, образует причудливую вязь изморози. Но Олег не слушал его, любуясь блеском кристаллов.

— Ты знаешь, — чуть слышно заговорила Татьяна, — это самое красивое место в пещере. Но особенно чудесно не здесь, на тропе, а там, внутри грота. Ты как бы находишься в бриллиантовом царстве, вокруг тебя сверкают и переливаются огни, а когда посмотришь на тропу и людей, то видишь серые будни, над которыми ты как царица возвышаешься. Тут мы снимали Викторию Руффо, помнишь такую актрису?

— Как это «снимали»? Обычно девочек в ресторане снимают.

— Да вечно ты шутишь. Ну, фотографировали.

— А кто она такая?

— Ты что, забыл? Телесериал «Просто Мария».

— A-а, простая Мария.

— Перестань. Тут собралось столько народа, я никогда столько людей у пещеры не видела, наверно, несколько тысяч. Мы даже двери не могли открыть. А когда она подъехала на «Чайке», толпа к ней устремилась, и мы сумели двери в пещеру открыть. Человек десять охранников сделали узкий коридор, и она проскочила в тоннель. Я как раз экскурсию для нее вела, а ребята меня попросили, чтобы уговорила ее сняться здесь. Я боялась, вдруг она не согласится или деньги запросит, но нет, перешагнула через барьер и там, в серединке, позировала всем фотографам. Она такая хорошенькая, и знаешь, оказывается, невысокая. А муж ее на артиста Костю Райкина похож, кстати, тоже артист-комик. Все ее снимал на видео. И ты знаешь, до конца пещеры так и не дошли.

— Сняли все-таки ее?

— Не играй словами. Просто на выходе ступеньки идут серпантином, и они все были облеплены школьниками, пенсионерами, словом, ее обожателями. Мы только дошли до озера, как прибегает охрана и говорит, что нам из пещеры не выйти, там страшная толпа. Что делать? — спрашивают. Я говорю, давайте сделаем так, пошлем к выходу человека, пусть успокоит толпу, мол, скоро она выйдет, а сами вернемся обратно к входу, где нас никто не ждет. Так и порешили.

— Ну и что публика, она вас, наверное, растерзала за обман?

— Нет, конечно, но, помню, один мужик кричал: «Подлая Белошвейка, обманула!» А потом меня туристы спрашивали, правда ли, что наша мафия затормозила кортеж и… потребовала у нее автографы? Я говорю, нет, она просто выехала на микроавтобусе, а потом, подальше от толпы, пересела в свой лимузин.

Они негромко рассмеялись, но на них сразу зашушукали туристы: «Тише вы, мешаете слушать!» Группа медленно прошла возле грота, где в каменной нише с потолка свисали большие, словно пики, сталактиты, а снизу им навстречу подымались оплывшие, словно гривы, сталагмиты.

— Вон видишь ту большую ледяную колонну, как баобаб? Это сталагнат, ему уже больше ста лет, — прошептала Татьяна.

— Я скоро в такой же превращусь. Тебе не холодно?

— Немного, но дальше будет теплее. Мы-то попали сюда случайно, а многие видишь в чем приходят, чуть ли не в купальниках. А ведь пещера-то называется Ледяной, ясно, что здесь не жарко. Зато зимой, когда детишки приезжают в валенках, им приходится прыгать через лужи.

Он прижался к ней сзади, обнял за плечи, и они пошли гуськом в конце группы.

— А грот справа от вас называется Дантов Ад, — продолжал экскурсию гид. — В честь известного поэта средневековья Данте Алигьери. В его «Божественной комедии» есть интересные строчки: «Оставь надежду всяк сюда входящий. Отсель ведет дорога в ад». И эти свисающие с потолка глыбы могут напомнить вам картины ада или чистилища. Если вы грешники, а я вижу, среди вас есть грешники, все это ожидает вас впереди, а если праведники — вам проще, можете избежать. Кто уже бывал в пещере, тот помнит, что раньше здесь был камень, напоминающий птицу или чудовище, но после паводка семьдесят девятого года, когда вода поднялась выше входной двери в пещеру, сверху глыба гипса упала на него и сломала. Но вы пока не опасайтесь, у нас за восемьдесят лет не было ни одного несчастного случая, потому что есть горная служба, и все опасные камешки над тропой она заранее убирает. Но только над тропой, а в сторону от тропы мы ничего не гарантируем, сами понимаете: шаг в сторону — попытка… ну, ну…

— К бегству, — вставил Олег.

— Нет, к самоубийству. У нас далеко не убежишь, у нас один вход и один выход.

Они пошли дальше, и Костя что-то рассказывал о графе Татищеве, который первый объяснил происхождение пещеры, о дружине Ермака, которая, согласно преданиям, отправляясь в Сибирь, в этих местах заблудилась и провела зимовку прямо здесь, о староверах, которые тоже в пещере скрывались от преследований, и после них в гротах находили кресты и старые иконы.

— А впереди вас ожидает тропа под названием «Озорные повороты», — перешел вдруг Костя на шутливый тон. — Почему озорные? Не знаю, читали вы или нет в нашей прессе о том, что у нас здесь завелся Снежный человек. И на этих озорных поворотах он как раз и озорничает: выбирает себе самую баскую девушку, выключает свет и уводит красотку. Поэтому если вы без кавалера, да еще хорошенькая и не замужем, то я ничего не гарантирую.

— Чем же так замужние провинились перед ним? — спросила женщина под общий смех.

— А у них всегда муженек под боком, а когда она не замужем, то как в песне: отряд потери бойца не заметил и дальше вперед поскакал. Но вы, конечно, не верите, а вон, видите, написано: ПК-17. Это означает, что пока пропало семнадцать девушек. Мы каждую потерю фиксируем.

— Кстати, а ты, Татьяна, не замужем? — спросил Олег.

— Это коммерческая тайна.

— Что-то мне эта фраза напоминает. Наводишь ты, я гляжу, тень на плетень.

Потом Костя показывал причудливые камни, напоминающие черепаху, крокодила, царевну-лягушку, чем приводил в восторг детей, когда они в каменном хаосе находили знакомых персонажей. А в следующем гроте он зажег прожектор, и все увидели летящий в темноте по небу метеор.

— Грот так и называется — Метеорный, — рассказывал Костя. — Так его назвал Александр Хлебников. Он взял пещеру в аренду за триста рублей у местной общины крестьян, убрал лишние камни, провел тропу, и вот уже восемьдесят лет, как мы водим туристов по пещере. А раньше купцы хранили рыбу в первых холодных гротах, как в холодильнике. А теперь не пугайтесь, я вам покажу полную пещерную темноту, где даже глаз кошки ничего не видит, и проверяется просто: надо поднести руку к глазам и будет видно, что ничего… не видно. Одни летучие мыши здесь прекрасно все видят, так же, как мы с вами на улице. Особенно вампиры, — стал он стращать протяжным голосом. — Они нападают на тех, у кого белые волосы или белые шапочки, и жадно кровь алкают, но вы не переживайте, кладбище у нас недалеко, прямо над нами, на горе, так что утилизация за счет фирмы, все входит в стоимость билета.

Туристы засмеялись, а дети притворно завизжали, хотя видно было, что они не боятся.

Олег поцеловал Татьяну в ушко и спросил:

— А ты не боишься вампиров?

— С тобой — нет.

— А в следующем гроте, — продолжал Костя, — я вам покажу главного вампира — графа Дракулу, а для детей — бесхвостого носорога.

Они прошли в следующий грот, где он продемонстрировал вырастающее из скалы человеческое лицо с выпуклыми глазами, горбатым носом, впалой верхней губой и дряхлым подбородком.

— А напротив находится грот Коралловый, который своей причудливой вязью из гипса напоминает коралловые рифы. Если вы любите отдыхать на Канарских островах, то вы эти места узнаете.

Туристы со смехом тут же загалдели: «Любим, любим, каждый год там отдыхаем, надоело уже».

— А внутри этого грота находится маленькая железная дверь в стене. И при наличии золотого ключика дверь открывается, и вы попадаете в грот изобилия. Там есть стол и скатерть-самобранка, а на ней шашлык, балык, коньяк, черная и красная икра. Не верите? Вот так же порой ведешь группу, рассказываешь, а они не верят, пока их туда не заведешь и они воочию не убедятся в правоте моих слов.

— Да мы верим, верим тебе, — вставил Олег. — Веди, показывай свое изобилие.

— А не все так просто, здесь соблюдается закон Бендера: утром деньги — в обед стулья. То есть там находится маленький барчик, и когда солидные фирмы хотят шикануть перед гостями или иностранцами, то мы им там устраиваем, что называется, «а-ля фуршет». Пришли, выпили и дальше пошли, чтобы потом сказать, что я везде пил, даже под землей.

— Это мы с тобой, Танечка, обязательно устроим, только вот доберусь я до своей кассы, и закажем столик.

— А впереди вас ожидают трудные ступеньки под названием «Дамские слезки». Дело в том, что к нам в пещеру в начале века приезжала настоящая немецкая принцесса Виктория фон Баттенберг, сестра нашей последней царицы. Причем не одна, а со своей дочерью — будущей королевой Швеции. Эти принцессы были в шикарных платьях, на каблуках, с факелом в руке и не раз на этих ступеньках поднимались и падали, почему Хлебников и назвал ступеньки «Дамскими слезками».

Они вошли в довольно крупный грот, в центре которого находилось большое озеро. Своды грота отражались в воде, создавая причудливую картину бездонной пропасти. Своей мрачной красотой озеро напоминало реку Стикс, отделяющую мир мертвых от мира живых, и казалось, вот-вот послышится плеск весел и появится на лодке Харон — перевозчик душ мертвых через реки подземного царства до врат Аида. Костя рассказывал о длине, глубине озера, о том, что там живут какие-то рачки, что в этих местах снимали два фильма, а потом шутливо закончил: «А еще у нас женщины в этих местах по традиции бросают на счастье в озеро… золотые кольца, сережки, цепочки, и что интересно, золото в озере, как в царской водке, растворяется. Утром бросили, а к вечеру его уже нет. Не верите — попробуйте». Туристы посмеялись и пошли дальше, вдоль череды небольших озер.

— Костя сегодня в ударе, — заметила, улыбаясь, Татьяна.

— А ты думаешь, он для нас старается? Эх ты, простота. Видишь хорошенькую молоденькую учительницу, это все для нее предназначено, а мы только фон, массовка для главного героя.

— А ты наблюдательный.

— Уверен, что если бы здесь были одни пенсионеры, он так бы не старался.

Они подошли к небольшому озеру, в которое с потолка капала вода, создавая иллюзию течения. Вода была чистая, прозрачная, цвета морской волны.

— А это озеро мы называем «Озером девичьих слез». Согласно легенде, жила недалеко от наших мест, в городе Перми, одна красивая девушка и мечтала стать знатной и богатой дамой. Особенно она любила драгоценные камни и самоцветы. Посватался к ней однажды молодой купец, да вскоре обманул: нашел более богатую невесту. Тогда девушка дала при всех слово, что никогда на земле замуж не выйдет. Прошло время, и вот к ней вновь сватается купец, немолодой, но ладный на вид. Она его спрашивает: «Ты разве не знаешь, что я дала клятву никогда на земле замуж не выходить?» — «Это не страшно, — отвечает ей купец. — Мы с тобой обвенчаемся не на земле, а под землей, и ты будешь верна своему слову. А в награду за это я подарю тебе целый сундук бриллиантовых камней». Она подумала и согласилась. Здесь в пещере какой-то поп-расстрига их и обвенчал. Как только они обменялись кольцами, купец превратился в дряхлого старикашку, ведь это был Пещерный Дух. Взяла она его бриллианты, а это оказались снежные кристаллы, которые на груди у нее… растаяли. Подошла девушка к озеру и увидела, что ее черные как смоль волосы поседели. С тех пор заперлась она в каменной келье над этим озером и плачет о том, что обменяла свою молодость на мнимые сокровища Пещерного Духа. А слезы ее капают в Озеро девичьих слез… И каждый раз она меня просит: если появится в пещере красивая девушка из Перми, пусть она здесь останется, а я вернусь к своей матушке домой. Ну как, есть желающие стать невестой Пещерного Духа?

— Нет, — дружно ответили дети.

— А я вон вижу баскую девушку, вашу учительницу. Как ее, говорите, зовут?

— Елена Сергеевна.

— Вот она как раз нам и подходит.

Дети дружно обступили учительницу и заверещали: «Не дадим нашу дорогую Елену Сергеевну».

— А зря, девушка, вечную молодость и вечные… страдания я бы вам гарантировал.

— Ну, насчет страданий — это понятно, — вставил Олег, — а при чем здесь вечная молодость?

— А у воздуха пещеры такое свойство, что люди здесь не стареют. Вот в следующем гроте мы всегда зимой ставим елку. И елка, которая у вас дома стоит только неделю, максимум две, у нас может стоять месяц, два, три, полгода, и на ней иголки не падают, как на живой. Даже мало того, мы ставили в этих местах елку (мужскую особь), и на ней появились новые, свежие иголки, а на женских иголки просто не падают, но и новые не вырастают. Отсюда мы сделали научный вывод, что мужчины здесь молодеют, а женщины — просто не стареют. Поэтому здесь находиться супружеским парам долго не рекомендуется: он будет все моложе, моложе, а она просто не постареет. Это может привести к недоразумению в семейной жизни, а то и к распаду.

— Сколько же тогда вам лет? — спросил один турист.

— Ну, мне проще, я на улице старею, а здесь молодею, и так вот потихонечку с Рождества Христова живем-с.

Туристы рассмеялись, а Олег прошептал Татьяне:

— Уж какой я ни был двоечник в школе, и то помню, что елки-то однополые. Нет среди них ни мужских, ни женских особей.

— Кстати, многие этого не знают, — ответила она.

— Я теперь много узнал, по крайней мере, как стать молодым. Осталось выведать, как стать счастливым.

— Ты лучше вот сюда посмотри, видишь в озере провал, словно омут? Это и есть сифон — подводный канал. Представляешь, сюда ныряешь, а уже в другом месте выныриваешь. Его как раз Борис и собирался со своим приятелем проплыть. Смотри-ка, легок на помине. А мы только тебя поминали, — сказала Татьяна Борису, который с аквалангом спускался по лесенкам, осторожно обходя туристов.

— А вас, кажется, поминают в другом месте.

— Не поняла…

— А чего тут понимать, обложили пещеру солдаты, словно государственного преступника ищут. И с входа, а теперь и с выхода. За нами только что несколько вошло, будут здесь с минуты на минуту.

— Боже мой, они нас заметили там, при входе.

— А что вы такого натворили, что тут целая рота вас разыскивает?

— Борис, сейчас не время, я тебе потом все объясню. Придумай что-нибудь, как от них оторваться.

— А чего тут думать? Надевай костюм и ныряй в сифон. Вынырнешь на Малом кольце, в гроте Атлантида, там они вас искать не будут, а когда догадаются, ты уже через старый лаз наружу вылезешь.

— Это, пожалуй, единственный выход. Давай одевайся, Олег.

— А ты уверена, что мы… того… доплывем. Я ни разу с аквалангом не плавал.

— Да тут нет ничего сложного и тем более страшного. Там через сифон даже веревка пропущена, — сообщил спокойным тоном Борис. — Только оставьте акваланги у озера, а костюмы можете у старого входа, на улице положить. Там грязно, вам придется ползти, а то вылезете чумазые, как черти.

Татьяна быстро надела черный гидрокостюм, который оказался ей чуть великоват. «Тем лучше», — сказала она и засунула в костюм сумочку и туфли, после чего застегнула молнию. Олег дольше возился, но наконец они надели ласты, перелезли через ржавый барьер и вступили в небольшое озерцо, в центре которого вниз уходил сифон. Татьяна плавно опустилась в него, замутив воду. Олег, повернувшись, помахал рукой, как космонавт на старте, и увидел, как по ступенькам спускается знакомая фигура младшего лейтенанта. «Кажись, успели», — подумал он и погрузился в воду. Все это он много раз видел по телевизору, в фильмах Жака Ива Кусто, в других передачах, но сейчас было совсем иное дело: он плыл, не зная, что его ждет впереди. Но, как порой бывает в экстремальных ситуациях, когда люди слепо идут за вожаком, он чувствовал, что Татьяна знает выход, и полностью подчинился ее воле. Если бы ему предложил нырять тот же Борис или его приятель, он бы не согласился, но перед женщиной, тем более знающей, как обращаться с аквалангом, было трудно устоять. Первые десять метров, несмотря на муть, поднятую ластами, но благодаря сильному прожектору, который светил снаружи в глубь сифона, они проплыли быстро. Но дальше сифон немного заворачивал налево, и там начиналась темнота. Вскоре действительно появилась веревка, которую перебирала Татьяна, продвигаясь вперед. Они плыли почти в полной темноте, но вскоре он увидел в руках девушки фонарик и обрадовался, что она не забыла в спешке прихватить его у Бориса. Вскоре светлячок фонарика стал мелькать реже, пока не пропал, но в это время веревка пошла вверх, и он вынырнул на поверхность. На берегу сидела Татьяна и снимала ласты. Он с удовольствием вынул загубник и вдохнул полной грудью настоящего воздуха. Почему-то, пока он плыл, вспоминался тот опытный спелеолог, о котором говорила Таня, которому не хватило воздуха и которого подвел фонарик. Они оставили акваланги на берегу озера, забрались по глинистому склону на тропу и пошли узкими коридорами, шлепая по лужам, к выходу. Вскоре они выбрались на благоустроенную тропу, где уже можно было включить свет на пульте, и оказались в первом гроте, усыпанном снежными кристаллами. Но теперь не было времени любоваться этими красотами, и Олег юркнул вслед за Татьяной в узкий естественный лаз, почти весь затянутый льдом. Метров десять они ползли по нему — действительно, гидрокостюмы тут очень пригодились, — пока не уперлись в железную дверь, сквозь щели которой пробивались лучи солнца. Татьяна попыталась ее открыть, но у нее ничего не получилось.

— А вдруг она на замке с той стороны? — она вопросительно посмотрела на Олега.

Он понял, что пора брать инициативу на себя, отстранил девушку и стал резко бить ногами в заржавевшую дверь. Вдруг она подалась, и в тоннель ворвалось солнце, заставив их жмуриться от яркого света. Они вылезли наружу и разлеглись на траве, согреваясь.

— А они нас не догонят?

— Нет, им, чтобы только добраться до того места, где мы вынырнули, потребуется не меньше часа. Пещера — она как ветви дерева, ходы в разные стороны уходят, а мы, как червяки в яблоке, раз — и напрямую прямо в дамки.

Они сняли гидрокостюмы и забрались по узкой тропке на гору, с вершины которой хорошо была видна припещерная площадь, запруженная туристами. Слышно было, как раздается музыка и кто-то по мегафону предлагает сфотографироваться на фоне пещеры. Среди людей можно было узнать солдат, которые бродили между туристами, что-то выискивая.

— Теперь они нас не скоро найдут, — сказала Татьяна, поднимаясь с травы. Сейчас пойдем лесом, и я тебя выведу на небольшую станцию. Сядешь на электричку и доберешься до областного центра, а там уже поездом или самолетом, сам решишь.

Они пошли к ближайшему лесу, обходя карстовые воронки, поросшие крапивой.

— А можно сквозь них провалиться в пещеру?

— Не знаю, никто не пробовал.

— Нет, только не я, хватит с меня испытаний, — рассмеялся Олег.

Татьяна улыбнулась какой-то странной улыбкой, словно знала, что их ждет впереди. Но Олег не обратил на это внимания, наслаждаясь СВОБОДОЙ и теплом. Мысленно он уже был дома и разбирался с директором странной фирмы.

Они прошли через новые посадки леса, спустились с горы и оказались в заречной части города, застроенной в основном частными домами. Тут и там стояли церкви, своим колокольным звоном зазывая прихожан на обедню. С подвесного моста через речку хорошо просматривалась центральная часть города, застроенная каменными зданиями бывших купцов. Среди них возвышался храм с большим шпилем, стрелою устремленный в небо.

— Наверно, самое высокое здание в городе? — спросил Олег, показывая на храм.

— Да, Тихвинская церковь, ее еще не отдали верующим, там пока находится кинотеатр.

— То-то я смотрю, шпиль без креста. А на входе, наверно, написано: «Искусство принадлежит народу». Точно?

— Ты угадал, по крайней мере, раньше висело.

— Такое ощущение, словно попал в прошлый век, тут даже, смотрю, лошади ездят, чего-то возят. Настоящий купеческий городишко. Его, наверно, можно за час пройти поперек.

— Да. Если выйти из пещеры, переплыть речку и пойти прямо по улице Свободы до колонии, то это займет час времени.

— У вас что, улица Свободы заканчивается тюрьмой?

— Нет, начинается. Там раньше был женский монастырь, церковь-то отдали верующим недавно, а в самом монастыре мужская колония.

— Смех да и только. Получается, вышел из колонии зэк и по улице Свободы зашагал прямо в пещеру. Нарочно не придумаешь.

— У нас здесь еще две колонии, но они за городом. Про это есть один анекдот. Социологи провели опрос жителей и подсчитали, что тридцать процентов жителей сидели, тридцать процентов — сидят, тридцать процентов — будут сидеть и десять процентов — молодые специалисты.

— Ты, надеюсь, себя причисляешь к молодым специалистам?

— Не знаю. У нас так говорят: от сумы да от тюрьмы не давай себе зарок, это будет только впрок.

Они подошли к небольшой станции у железной дороги, напротив которой на пригорке, за бетонным забором, стояло многоэтажное здание.

— Скоро подойдет электричка, доедешь на ней до Перми, а там уже самолетом. Вот, возьми деньги.

В это время с противоположного холма стали спускаться двое солдат с автоматами.

— Там что, воинская часть?

— Да, не обращай на них внимания, иначе выдашь себя. Ты простой пассажир.

Солдаты спокойно перешли через железнодорожную магистраль, поднялись на перрон и стали прохаживаться среди людей, заглядывая им в лица.

— Не волнуйся, лучше расскажи о себе. Чем ты занимаешься?

— Бизнесом. Два ларька имею, недавно магазин откупил. Торгуем понемножку. Квартиру только что обустроил, дело за дачей.

В это время солдаты подошли к ним и один, прыщеватый, в застиранном х/б с красными погонами внутренних войск спросил его:

— Вы Новиков?

— Ты обознался, парнишка, ступай дальше, — ответил Олег спокойно.

— Да нет, я тебя сразу узнал по фотке. Мы вас, сладкая парочка, с утра по всему городу ищем. Мне отпуск обещали, если найду. Ну-ка сбегай, Петруха, за сержантом, а я их пока покараулю. — И он поднял автомат.

— На переживай, Олег, — натянутым голосом сказала Татьяна, — сейчас придет офицер и разберется. Лучше покури. — Она расстегнула сумочку, в которой он увидел пистолет и пачку «Мальборо». — На, служивый, угощайся, американские, а то привык, поди, одну «Астру» жбанить.

Ее тон успокоил солдата, и он взял сигарету:

— Не откажусь.

— Куда я положил зажигалку-то? — Олег порылся в карманах. — А, в сумочке, наверно. Он взял из нее «Макаров» и сунул ствол под нос солдату.

— Вы чего, ребята? — У парня отвисла челюсть от страха и сигарета прилипла к нижней губе. — Я ведь того… против вас ничего не имею, мне просто сказали найти, и все…

— Положи автомат на землю и отойди, если хочешь жить.

Солдат послушно исполнил приказание, бормоча себе под нос: «Я ведь только хотел как лучше, мне приказали, я ничего против вас не имею, бегите куда хотите».

В это время мимо медленно поехал товарняк, постепенно набирая скорость. Татьяна быстро подобрала автомат и побежала к поезду, легко прыгнула на ступеньки и забралась в тамбур.

— Олег, Олег, давай быстрей.

Солдатик побежал за ними, твердя на ходу: «Автомат, автомат хоть отдайте, он же на мне числится».

Олег заученным движением отстегнул магазин, передернул затвор, вынул патрон из ствола и бросил автомат на землю. Его тут же подобрал прыщеватый. Поезд медленно набирал ход, впереди уже показался мост через речку. Они обернулись и увидели, как ротозей что-то говорит сержанту, показывая в их сторону.

— Ничего, мы их перехитрим. Дальше будет Сибирский тракт, мы там выпрыгнем, поймаем попутку и на ней доберемся до города. А они нас будут ждать на станции.

Олег с восхищением посмотрел на Татьяну:

— Ну, ты боевая девчонка, с тобой хоть в разведку.

— Я с детства такая, у нас на улице девчонок мало было, одни парни, так что я всему научена. Даже на полигоне из автомата стреляла.

Он залюбовался тем, как ветер треплет ее волосы, очерчивая стройную фигуру и платье. Олег прижался к ней, обнял за талию:

— Тебе не хочется чем-нибудь интересным заняться?

— Ну не здесь же, Олег.

В это время поезд резко сбавил ход и остановился прямо на мосту.

— Как назло, красный горит. Чертов светофор. — Она выгнулась и посмотрела назад. — А эти-то бегут. Ну давай, давай загорайся, миленький. Догонят, Олег, надо бежать.

Она спрыгнула на шпалы и скрылась за фермой моста. Он последовал за ней и увидел, что она залезла на перила, придерживаясь рукой за металлическую ферму.

— Залезай ко мне, они проскочат мимо и нас не увидят.

Он медленно залез на перила и почувствовал слабость в ногах, когда увидел под собой текущую реку. У него с детства был страх перед высотой. Однажды, еще будучи мальчишками, они полезли по лесенкам на только что построенную телевышку, но выше первой ступени он подняться не смог. Лишь увидел между досками, что земля оказалась далеко внизу, как ноги его стали ватными и непослушными. Он пытался ползти на четвереньках за ребятами, но, представив себе, как они будут смеяться над его потугами, бросил эту затею и задним ходом, стараясь не смотреть вниз, спустился на землю. В другой раз его затащила на чертово колесо старая подружка. Он был пьяненький и не обратил внимания, на какой аттракцион она его повела. Но наверху, когда весь город и парк лежал у его ног, он сразу отрезвел, почувствовав знакомую слабость в коленках. А эта дура еще стала раскачивать их тележку, пока он на нее не закричал. Только тогда она заметила, какой он бледный. И вот теперь опять эта слабость в ногах, когда все тело сковано и не поддается воле. Он прижался к Татьяне, стараясь не смотреть вниз.

Поезд до сих пор стоял. Рядом прошел мальчик с удочкой, держа полиэтиленовый мешок с несколькими рыбешками. Вдруг послышался топот сапог по металлическим плитам, и кто-то, запыхавшись, спросил:

— Мальчик, ты не видел здесь молодого парня с девушкой?

— А они спрятались вон там, за опорами.

— Ох, вредный пацан, болтун — находка для шпиона, — процедила Татьяна. — Будем прыгать, только смотри, держи ноги вместе, а то свою мужскую гордость отобьешь.

Она взмахнула руками и прыгнула столбиком вниз. Олег увидел, как ее платье задралось, словно купол парашюта, и она погрузилась в воду. Через мгновение она выплыла и махнула ему рукой: «Прыгай, Олег!» Он набрал побольше воздуха в легкие и прыгнул, закричав в полете, стараясь криком заглушить свой страх. Вынырнув из воды как пробка, он повернулся к солдатам, согнул руку в локте знакомым жестом: «Нате вам!» — и подплыл к Татьяне. Навстречу им по реке двигалась моторная лодка. Таня замахала рукой и закричала: «Помогите нам». Лодка проплыла, потом развернулась, и загорелый мужик, с сигаретой в зубах, сбавил ход. Поставив на нейтралку, он помог им забраться в «Казанку». С моста закричали: «Эй, мужик, причаливай к берегу, а то стрелять будем». И, в подтверждение сказанного, по воде затинькали пули. Но тот совершенно спокойно вынул из рюкзака на дне лодки ружье и помахал им:

— Я вам покажу Кузькину мать, в белку попадаю без промаха.

Солдаты сразу отступили в тень. Охотник включил скорость, лодка стремительно поплыла вниз по течению и скрылась за поворотом.

— Вы что, с зоны сбежали, что ли?

— Почти, — ответил Олег, улыбаясь и испытывая настоящую эйфорию от того, что преодолел свой страх.

Татьяна выливала из сумочки воду и с сожалением осматривала мокрые деньги. Река еще раз повернула, и на левом берегу, крутом и подмытом паводком, за забором показались дачные домики.

— Высадите здесь, пожалуйста, — попросила Татьяна.

Мужик, ни слова не говоря, подъехал к берегу.

— У моей подруги здесь домик хороший есть, там и обсохнем.

— А он нас не заложит? — спросил Олег, показав на отъезжающего моториста.

— Нет, местные не любят охранников. Видел, как он с ними говорил.

— Ну понятно, если, как ты говорила, треть сидела, треть будет сидеть, то особой любви к вэвэшникам люди не испытывают.

Они забрались по крутой осыпи на берег, перелезли через забор и вскоре подошли к аккуратному кирпичному домику, возле которого цвели яблони и ирга. Недалеко стояла застекленная теплица, в которой уже высадили помидоры. Пока Татьяна искала ключ, Олег вдыхал полной грудью насыщенный ароматами воздух. Даже запах навоза от присыпанной землей кучи казался ему родным, словно он снова вернулся в свой заштатный подмосковный городишко, где у жителей те же заботы, что и здесь, на границе Европы и Азии. Они вошли в дом, скромно обставленный старой мебелью. Возле кровати стоял побитый холодильник. Олег открыл его и увидел, что он забит едой, словно тут ждали гостей.

— Живем, Татьяна! Тут, я смотрю, даже пиво есть. А это что? Армянский коньяк! Мне кажется, это больше похоже на дом свиданий, чем на мичуринский.

— Так оно и есть. Моя подруга — одинокая женщина, может она себе позволить привести сюда приятеля или нет?

— А не случится ли так, что мы нарушим ее планы?

— Ничего страшного, я ее тоже не раз выручала. Раздевайся и держи сухую одежду.

Тень шел по следу. Был выходной день, и множество людей вышло на улицы города. У каждого были свои дела: зайти в магазин, сходить в гости, выбраться за город — и только у Тени было особое дело — убрать человека, сегодня он был на работе. Еще в юношестве он стоял перед выбором, кем стать. Его покойный отец, сверхсекретный суперагент, легко мог записать единственного ребенка в необходимое учреждение и даже настаивал на этой возможности, но сын категорически отказался.

— Но почему? — сокрушался отец. — Ты ведь так любишь убивать людей!

— Конечно, но я убиваю только тех, кто мне не нравится, а ты действуешь по приказу и не имеешь права его нарушать. Я предпочитаю индивидуальный подряд и разовую выплату.

— Но это же незаконно! — поразился отец. — С любого дохода необходимо уплатить соответствующий налог!

— Видишь, какие мы разные, отец. Тебя волнует бюрократия, а меня — человеческая жизнь!

Хотя отец больше не настаивал, но и помогать сыну наотрез отказался. Так, не имея возможности выйти на серьезный криминал с соответствующими гонорарами, Тень решил обратиться к общественности. Ему не нравился тогдашний мэр города. Тень написал небольшой текст и подал его в рубрику бесплатных объявлений в местную городскую газету. «Всем, кто желает смерти мэру нашего города, необходимо перевести на счет 3120/132456/01 в течение семи дней сумму в размере стоимости пятидолларовой телефонной карточки».

Это сработало. Конечно, не все читают газеты, не каждый — раздел «УСЛУГИ», и кто-то равнодушен к участи нынешнего мэра, но люди нашлись. Не важно, кто из отозвавшихся поверил объявлению, но осознание даже малой вероятности того, что при помощи телефонной карточки можно убить самого мэра, подтолкнуло множество граждан перечислить требуемую сумму.

Воодушевленный успехом предприятия, Тень честно выполнил свою часть сделки и начал подумывать о губернаторе области. В целом, он был о нем невысокого мнения, и если бы люди подтвердили его мнение соответствующими денежными перечислениями, он убрал бы его так же, как и мэра. На этот раз Тень подал объявление в губернскую прессу с теми же условиями, но указав другой счет. Эффект был ошеломляющим. Тень нашел столько единомышленников по всей области, что мог бы на полученный от них бюджет начать собственную кампанию. Но у него были другие интересы.

Покончив с губернатором, Тень стал проводить все больше времени у телевизора, задумчиво наблюдая за деятельностью президента. Чем дольше он следил, тем меньше ему претила мысль об его убийстве. В конце концов, решают люди, а не он сам. Тень только выдвигает кандидатов. Фактически он всего лишь проводит голосование. Итак, решено, он подаст объявление, но только в какую газету? Ему ведь нужно охватить всю страну! Вскоре Тень обнаружил, что объявления в столичных газетах дорого стоят, а ему хотелось для объективности охватить всех, кто читает газеты в стране. Обдумывая свои возможности, Тень не спешил. Вскоре к нему зашел неизвестный гость.

— Я очень рад с вами познакомиться. Нам понравился ваш смелый стиль работы, и мы желаем с вами сотрудничать.

— Извините, но я безработный! — вежливо возразил Тень.

— Это замечательно, что в данный момент вы не заняты очередным делом. Наши условия вам подойдут. На какой счет вам перечислить гонорар? — И тип лукаво подмигнул.

— Как вы узнали? — удивился Тень. — Вы пришли меня арестовать?!

Гость поспешно отступил назад:

— Мы вас вычислили по номеру счета через банк, затем отследили лично. Но не хватайтесь за оружие, мы — не те, кто арестовывает или задерживает.

— Это уже интереснее! ~ оживился Тень. — Значит, мне не придется вас убивать?

— Надеюсь, что нет, — кисло улыбнулся гость. — Меня послал к вам человек очень серьезный, он будет заказывать вам убийства.

— Отлично сказано, но у меня условие: я возьмусь только за тот заказ, который будет мне по душе.

— О, не беспокойтесь, — заверил его гость, — выбор будет, от сдельной оплаты мы давно отказались. К тому же наш босс допускает, что у людей творческих профессий могут быть свои странности.

— Думаю, мне это подойдет, — согласился Тень.

Так это начиналось. Уже много лет Тень успешно работал в этой организации, и жаловаться ему не приходилось. Заказов было достаточно, исполнителей много, так что Тень всегда находил себе жертву по вкусу. Так было и в этот раз. Человек, за которым он шел, был мелкий бизнесмен, в силу обстоятельств он оказался кому-то достаточно неприятен для того, чтобы его заказали. Тень без труда поспевал за тучной жертвой, не упуская из виду блестящую лысину. Человек явно решил похудеть и вот уже месяц ходил пешком. Минут через сорок они подошли к офисному зданию — экспериментальному небоскребу, который был отмечен на картах воздухоплавания. Вначале на крыше обосновался клуб парашютистов, но падать было так далеко и скучно, что любители этого спорта предпочли вернуться к прыжкам с самолета. Теперь о том, что здесь был клуб, говорил лишь прикрепленный на крыше транспарант: «ГРАЖДАНИН, ПРЫГАЯ С КРЫШИ, НАДЕВАЙ ПАРАШЮТ!» Доконали дирекцию клуба самоубийцы, которые намеренно прыгали без парашюта; когда же их обязывали его надеть, они не желали его применять, отчего уборщик территории постоянно требовал премиальных. Злые языки поговаривали, что все дело в парашютах и халатности персонала, но большинство людей склонялось к мысли, что в городе открылся долгожданный клуб самоубийц.

Тень следовал за своей жертвой уже внутри здания. Его понемногу начинала раздражать эта невольная слежка, и он был бы рад поскорее покончить с этим заданием. Но подходящий момент еще не наступил. Тень должен был как бы увидеть ситуацию убийства данного человека, место, где оно произойдет и каким образом совершится, тогда он начнет действовать. Жертва зашла в кабинет, а Тень заглянул в буфет, купил гамбургер и занял наблюдательную позицию, усевшись за подходящий столик. Поджидая наскучившую жертву, Тень жевал гамбургер и размышлял о профессиональной вредности. Мурашки бегали по телу, стоило ему лишь задуматься, какое количество гамбургеров ему пришлось уничтожить, пока он поджидал своих жертв.

Наконец дверь открылась, и жертва вышла в коридор. Наскоро запив гамбургер, Тень двинулся следом. Толстяк направлялся к лифту в конце коридора, не желая спускаться пешком с самого верхнего этажа. Мимоходом Тень взглянул в одно из окон, которые были наглухо закрыты ввиду постоянного холода на такой высоте. Далеко внизу медленно плыли пушистые облака, позолоченные полуденным солнцем.

Тень хотел поскорее спуститься на землю, поближе к зеленой траве, и смотреть на облака с привычного ракурса.

Они подошли к лифту. В этот день народу было мало, и, когда подошел лифт, все в него поместились. Поместился в нем и Тень. Дама нажала на кнопку, и лифт начал опускаться. Тень терпеливо ждал. Может, ему нужно совершить это здесь? Внезапно случилось что-то неприятное для всех. Тень заметил, как жертва выпучила глаза, сухощавый человек ахнул, а дама сделала и то и другое. Неужели нужно убрать их всех? Такого раньше у Тени не было. Он пришел в себя, что-то определенно было не так: его толстяк метался по лифту, сухощавый мужчина сосредоточенно давил на кнопку «стоп», дама забилась в угол и кричала, а ребенок наблюдал за происходящим. Немного сбитый с толку общей неразберихой, Тень особым образом ткнул пальцем даме в шею, воздействуя на точку торможения, затем ловко подставил ногу толстяку, и тот растянулся на полу. Тень обратился к сухощавому мужчине, не отстававшему от кнопок:

— Не слишком ли быстро спускается лифт?

— Еще бы, мы падаем! — воскликнул человек.

— Сколько у нас времени и как нас спасут? — заинтересовался Тень. Он ни разу не попадал в подобную ситуацию и испытывал любопытство, ведь не часто он оказывался в таком положении, кроме дорожных пробок, где от него ничего не зависело.

— Времени у нас порядочно, а спасти нас невозможно!

— Значит, мы разобьемся? Забавно! — Тень оценил ситуацию, в которой сам убийца становится жертвой. — Отлично, встретимся внизу.

— Да, и разойдемся: кто вниз, а кому повезет — наверх.

«Интересно, куда попаду я, — подумал Тень, — и возможны ли в моем случае варианты?» Лифт стремительно двигался вниз, толстяк уже встал на ноги, а дама вновь начала реагировать на опасную ситуацию.

Тень решил взять ситуацию под контроль:

— Давайте знакомиться, ведь делать нам нечего все равно, а по сотовым телефонам вы наговорились за всю жизнь.

Все, как по команде, схватились за телефоны и начали лихорадочно звонить — кто родным, кто в службу спасения. У Тени был телефон, но звонить никому не хотелось. Кабина лифта наполнилась невыносимым гвалтом, и у Тени начала пухнуть голова. Как он ни старался, он не мог предвидеть, как они умрут. Что-то нужно было делать. Тень одним движением выхватил телефоны и разбил их об пол. Воцарилась удивленная тишина.

— С близкими вы поговорили, в службу спасения позвонили, теперь пора бы успокоиться и встретить конец.

Снова стало шумно. Тень выхватил пистолет, снял глушитель и выстрелил в потолок. Все остолбенели и вытаращились на него.

— Граждане, послушайте, вам нужно абстрагироваться от ситуации, ведь никто не хочет провести последние минуты жизни, трясясь от страха и визжа, как свинья.

— У нас демократия, — возразил сухощавый, — каждый свободный человек проводит время так, как того пожелает, если это не противоречит закону.

Тень навел на него пистолет:

— Что будет со мной по закону в данной ситуации, если я отправлю тебя на тот свет чуть раньше остальных? Кстати, это касается всех, кто еще не угомонился!

— Ловко, — одобрил сухощавый, — но есть и другие законы.

— Тогда начнем знакомство, — предложил Тень. Ему нужно было отвлечь людей, да и самому занять мысли, которые тревожно роились где-то на заднем плане. Они не были вызваны страхом, его мысли были другого рода, и думать он не хотел. — Вот ты, например, адвокат, верно?

— Заметно? — удивился сухощавый мужчина. — Да, это так. Я как раз работаю над одним процессом, слушание состоится на следующей неделе, мне еще нужно как следует подготовиться… хотя теперь это неважно. — Он печально вздохнул.

— А я, — сказал толстяк, — бизнесмен. Пришел сюда за документами по работе, теперь расплачиваюсь, сходил бы лучше в сауну!

— А мы, — сказала дама, — пришли записаться к репетитору китайского языка, мой мальчик хочет углубленно изучать его.

— Это похвально, — заметил адвокат, — для меня этот язык сложнее ребуса. Мальчик, я езжу на этом лифте не один год, но не знаю, что означает эта надпись на стене, может «не курить» или «не сорить»? Ты не мог бы перевести? Хоть перед концом узнать, что написано на лифте, которым пользовался каждый день.

Мальчик сосредоточенно задвигал губами и погрузился в процесс перевода.

— Он не доставит нам хлопот, — заметил Тень, — занят делом. Скажите кто-нибудь, почему вы оказались в выходной день на работе, занятые делами, вместо того чтобы провести этот день, как большинство людей, за отдыхом и развлечениями?

— Если бы я знал, — сказал адвокат, — я вообще взял бы отпуск, давно семье обещал.

— Кстати, — обратилась дама к Тени, — вы сами ничего про себя не рассказали, ни чем вы занимаетесь вообще, ни чем занимались сегодня.

— Почему бы и нет? — рассудил Тень. — Я киллер, убиваю людей за деньги и не плачу налогов. В чем дело, барышня, вас шокировало первое или второе?

— О, извините. Я вас принимала за президента корпорации или военного инженера, поэтому ваше признание оказалось несколько неожиданным. Но вы не ответили на второй вопрос.

— Сегодня я на работе, и сегодня я жертва, как любой из вас.

— Вам кого-то сегодня нужно убить? Как интригующе!

— И этот «кто-то» находится в лифте, — продолжил Тень.

Все замерли. По их напряженным позам Тень понял, что каждый принял его заявление на свой счет. Тень поспешил разрядить ситуацию и поспешно добавил:

— Мне поручено убрать бизнесмена!

Люди облегченно вздохнули, только бизнесмен тихо ойкнул и вперился в него настороженным взглядом.

— Да что вы испугались?! — обратился Тень к людям. — И вам мало осталось, а этот бедняга умрет чуть раньше вас, займет почетное место во главе, так сказать! Да не бойся, лысый, я тебя нагоню, дальше друзьями пойдем!

— Сомневаюсь, что нам с вами будет по пути! — засопел бизнесмен.

— Помрем — увидим, — рассудил Тень, направляя на него пистолет.

— Стойте! — воскликнул адвокат. — Кто узнает, что вы выполнили задание? Ведь никто не выйдет из лифта.

— Мне достаточно, что буду знать я, — объяснил Тень.

— А вы уже получили плату? — не отступал адвокат.

— Я получил задаток, половину обещанной суммы.

— Но вторую половину вы так и не получите!

Тень задумался, адвокат говорил дело. Внезапно его лицо прояснилось, и он достал из кармана сотовый телефон.

— Хоть какая-то польза от аппарата! — довольно заметил Тень. Он набрал номер и стал дожидаться связи. Наконец ему ответили. — Добрый день, босс. У меня небольшая прихоть, переведи вторую половину моего гонорара на мой банковский счет, как только услышишь выстрел.

— Отлично, мне это нравится, я жду! — ответил босс.

Тень прицелился, бизнесмен заметался по лифту, что-то бормоча под нос.

— Да остановись наконец, дай как следует прицелиться, тебе же будет проще, с первого выстрела уложу, а так весь будешь в дырках. Подумай хотя бы о людях, которых я из-за тебя могу задеть!

В этот момент телефон в руке Тени отключился. Он снова его включил, но безрезультатно. Телефон продемонстрировал, что разряжен, и снова отключился. Выругавшись, Тень сунул его в карман и нахмурился, разглядывая приободрившегося бизнесмена. Вдруг лицо Тени прояснилось, и он q надеждой посмотрел на мальчика.

— Мальчик, у тебя есть телефон?

— Нет, — покачал головой мальчик.

Дама сказала укоризненно:

— Дорогуша, врать нехорошо, ведь я купила тебе недавно телефон, дай дяде позвонить, к чему оставлять деньги на счете?

Бизнесмен застонал, адвокат вновь подал голос:

— К чему вам вторая часть гонорара, вы и первую потратить не успеете!

— Я много чего не успею потратить, если, конечно, не воспользуюсь услугами «Магазина на диване». Вот вы, например, зачем представляете интересы этого бизнесмена? Даже если он расплатится с вами немедленно, вы, так же как и я, не сможете распорядиться гонораром!

— Это мой долг, во мне говорит мое призвание!

— Вот вы и попались, адвокат. Давай телефон, мальчик.

Тень взял телефон. А какое призвание у него самого, хочет ли он убить этого бизнесмена так же сильно, как тот адвокат спасти его? Телефон не работал. Тень внимательно посмотрел на него, все понял и вернул мальчику телефон:

— Он же игрушечный, где настоящий?

Мальчик смущенно потупился.

— Милый, где телефон? — спросила дама.

— Я вчера обменял его в школе на бейсбольную карточку, она подлинная и ей уже сто лет! А телефон я купил игрушечный, чтобы ты сразу не ругалась.

— Молодец мальчик! — одобрил бизнесмен. — Выгодная сделка!

— Какое странное стечение обстоятельств, — заметил Тень. — И как по-разному оборачивается одно и то же действие. С одной стороны, обменяв телефон тайком от матери, ты поступил нехорошо; с другой стороны, ты совершил выгодную сделку, обменяв его на более дорогую вещь; что же касается третьей стороны — ты спас человеку жизнь, вернее, несколько драгоценных минут!

Тень прищурился на облегченно вздохнувшего бизнесмена:

— Все на твоей стороне: тебя спасает адвокат, затем батарейки моего же телефона, а в довершение всего — столетняя бейсбольная карточка. Ты слышишь? Тебя спас трухлявый клочок бумажки, которым даже подтереться нельзя!

Тень почувствовал, что теряет контроль, сказывалось напряжение. Кроме того, он заметил, что все в лифте начали его бояться. Почему, когда он владел собой и размахивал пистолетом, его так не боялись, как сейчас? Почему, чтобы кого-то испугать, кроме непосредственной жертвы, ему недостаточно пистолета? Неужели от него самого такое благоприятное впечатление? Или просто люди привыкли к падению в лифте и только теперь переключили свое внимание на него, видя в киллере непосредственную опасность для жизни?

— Послушайте! — обратилась к Тени дама. — Данное обстоятельство не должно вас так опасно расстраивать. Если вы не можете получить вторую часть гонорара, верните первую часть.

— Это как? — заинтересовался Тень.

— Ну, я еще об этом не думала, но наверняка это осуществимо.

— Так вы думайте, а я буду работать.

Тень вновь прицелился в несчастного бизнесмена, решив наконец с ним покончить; все эти разговоры начинали его раздражать.

— Минутку! — вмешался адвокат. — Ключ к решению данной ситуации — «работа»! Мы ведь не выполняем работу за полцены, мы же не будем себя за это уважать!

— Ты прав, адвокат, за полцены выполняется только половина работы. Значит, мне всего лишь нужно убить его наполовину.

— Это каким образом? — поинтересовался адвокат.

Тень смерил бизнесмена оценивающим взглядом, он был в затруднении. Чем живой человек отличается от мертвого? Когда он определит различия, ему останется их ополовинить на своей жертве. Свести на нем различия до половины. Чем же примечателен живой человек? Он может подавиться жвачкой, сходить в кино, ограбить банк, выругаться, наложить кучу, дать кому-то пинка, объесться гамбургерами и многое другое. Возможности, предоставляемые системой жизнедеятельности, такие как наложить кучу или подавиться жвачкой, Тень блокировать не мог — это являлось верным убийством, что же касалось моторных функций организма, таких как ограбить банк или дать кому-то пинка, — это было осуществимо. Лицо Тени прояснилось:

— Я блокирую его моторные функции!

— Каким образом и какие, простите, функции? — насторожился адвокат.

К всеобщему облегчению, Тень убрал пистолет:

— Я переломаю ему кости, ваш клиент должен быть доволен, хотя гуманнее было бы его пристрелить.

Тень приблизился к побледневшему бизнесмену.

— Минутку! — воскликнула дама. — Меня вчера мучила бессонница, и я читала Фрейда. Так он считает, что суть жизни заключается в продолжении рода, так что вы не правы, моторные функции здесь ни при чем!

Тень снова выхватил пистолет и обратился к адвокату:

— Господин адвокат, вашему клиенту переломать кости или отстрелить яйца?

— Э, лишь бы не все разом.

— Готово! — воскликнул мальчик.

Люди вздрогнули.

— По-моему, мы еще не упали, — возразил Тень.

— Я закончил переводить надпись на китайском, которой заинтересовался дядя адвокат, вот о чем она: «При неконтролируемом падении лифта рекомендуется снять щит с этой надписью и поворачивать открывшийся штурвал по часовой стрелке до полной остановки лифта или снижения скорости его падения в пределах допустимой величины. Желаем вам успеха!»

Все остолбенели.

— Молодец мальчик! — похвалил Тень.

Он в который раз убрал пистолет и занялся щитком. Щиток поддался, и Тень отложил его на пол. В нише действительно было подобие штурвала. Он ухватился за него покрепче и начал проворачивать в нужную сторону. Ворот шел легко, с каждым оборотом выдвигая все дальше тормозные колодки по бокам лифта. Вот они коснулись стен шахты, и штурвал остановился. Тень приложил усилие и начал проворачивать его дальше. Раздался невыносимый скрежет, и страшная вибрация охватила лифт. Сантиметр за сантиметром Тень проворачивал штурвал, пытаясь добиться «полной остановки лифта», но лишь замедлил падение. Внезапно он почувствовал сильный толчок, и лифт остановился.

Тень обнаружил себя ползающим по полу вместе с остальными пассажирами лифта. Он поднялся на ноги. За дверями слышалась какая-то возня. Тень начал прислушиваться к доносившимся словам. Раздался оглушительный скрежет, и он отступил в сторону. Двери лифта распахнулись, и Тень увидел журналистов и спасателей. Лифт прибыл на первый этаж. Только подумать, они спасли людей — киллер и маленький мальчик!

Призвав на помощь весь свой опыт, Тень проскользнул мимо журналистов, уклонился от спасателей и внедрился в толпу. Вот и все, он на свободе, бизнесменом он займется позднее. Сейчас ему хотелось во всем разобраться.

Тень слышал о выдающемся маге-психологе, который купил недавно коттедж в этом городе. Быть может, он лично следит за его обустройством и находится там? Он знал это место и бодро направился туда. Вскоре Тень подошел к коттеджу. Двухэтажный дом находился в старинном парке и стоял на полянке в живописном окружении деревьев. Тень позвонил. Его встретил сам хозяин — кандидат наук с магической внешностью.

— Рад вас видеть, молодой человек. Вы водопроводчик? Я уже час как вас поджидаю, в этом новеньком коттедже на редкость старые трубы!

— Но я не водопроводчик, — вежливо возразил Тень.

— Ох, простите! Как я сразу не догадался. На вас же костюм, а не униформа. Вы из страховой компании! Но должен вас разочаровать, молодой человек, я не интересуюсь страховками. Я не буду страховать ни себя, ни дом. Что же касается машины…

— Остановитесь, пока не наговорили лишнего, я пришел к вам за помощью…

— A-а! У вас сломалась машина, проходите, телефон вон там, можете вызвать от меня техпомощь.

Тень прошел внутрь. Светлая прихожая была обклеена веселыми обоями, а в комнате на столике находился радиотелефон. Тень немного смутил подобный прием, но у него не было практики общения с магами-психологами, поэтому он рассудил, что его сомнения неуместны.

— Я пришел к вам как клиент, не суйте телефонную трубку мне под нос.

Пожилой человек замер. Он аккуратно положил трубку на аппарат и покачал головой:

— Я этого и боялся. Увидев вас, я сразу понял, зачем вы пришли. К сожалению, одновременно с переездом в этот дом я вышел на пенсию. Я, конечно, ожидал, что с моим появлением здесь нескончаемая вереница людей выстроится у моего дома, как неизбежно происходит в каждом городе, где я останавливаюсь, но вы опередили всех. Но как ни горько мне разочаровывать тебя и всех остальных, что придут за тобой, я повторю: я на пенсии. Поэтому делайте звонок, вызывайте автотехпомощь и ждите приезда возле своей машины.

Он начал подталкивать Тень к выходу. Обескураженный, Тень опомнился у самых дверей. Он не мог понять, кто перед ним, но ведь он ничем не рисковал.

— Я вам хорошо заплачу!

— Я вам заплачу еще больше, чтобы вы наконец ушли!

— После того как я расскажу всем, за что вы мне заплатили, к вам придут толпы, от всех не откупитесь, профессор!

— Ну хорошо, я вами займусь! — сдался консультант.

Тень оказался в удобном кресле, и мысли его потекли свободно и непринужденно. Профессор пристроился неподалеку.

— Что же вас беспокоит?

Как в полудреме перед глазами Тени пронеслись картины из его жизни, те, что происходили непосредственно с ним и те, которым он был свидетелем. Он не подозревал, что помнит столько ненужного, хотя и в этом можно найти смысл. Компьютерную программу не нужно видеть и помнить, но она нужна для работы компьютера. Картины причудливо тасовались в его мозгу, пока не закружилась голова. Тень затряс головой и пришел в себя.

— В том-то и дело, профессор, я не знаю источника своего беспокойства, если бы я знал, в чем тут дело, я бы мигом решил проблему!

— Ты любишь гамбургеры, Тень?

— Нет. Я их ем только во время слежки; это удобная еда, когда часами находишься в засаде. Но вещь эта достаточно вредная, я никогда не ем их, когда свободен.

— Теперь ты понял, в чем причина твоего беспокойства?

— Я беспокоюсь о своем здоровье?

— Нет, дело не в этом. Ты занимаешься убийствами только потому, что любишь гамбургеры, а сам считаешь их вредными и поэтому позволяешь себе их есть только на работе, прикрываясь необходимостью.

Тень остолбенел и захлопал глазами. Такого поворота он не ожидал. Он не знал, то ли ему рассмеяться, то ли поклониться этому человеку.

— Таким образом, твое беспокойство вызвано тем, что ты работаешь по необходимости, у тебя же совершенно иное призвание.

— Вы считаете, если я начну свободно есть гамбургеры, мне не придется больше убивать людей?

— Совершенно верно, — удовлетворенно кивнул профессор.

— Но чем я займусь, с чего вы взяли, что у меня есть призвание?

— Да с того, что если бы его у тебя не было, ты продолжал бы так же жить дальше и ничто тебя бы не беспокоило.

— Выходит, мое призвание — есть гамбургеры?

— Да нет же, глупый человек? Неужели ты не понимаешь? У тебя же проявляется дар ясновидения. Ты видишь своих жертв, а не выбираешь их, ты ждешь, когда увидишь место их смерти и способ убийства. Ты убиваешь лишь тех, кого тебе предрешено убить.

Профессор поднял палец.

— Но на последнем задании у тебя не было видений. Это говорит о том, что твоя карьера убийцы закончилась. Теперь ты должен сосредоточиться на своем даре, использовать его более широко, чем использовал до сих пор. Быть может, ты станешь целителем и будешь помогать людям!

Тень был потрясен. Ему показалось, что он не готов так кардинально поменять свою деятельность, но постепенно мысль о будущей перспективе нашла отголосок в его душе. Все встало на свои места.

— Но где мне найти человека, который поможет мне раскрыть свои способности и научит управлять ими?

— Ну, таких людей порядочно, — заскромничал профессор, — правда, среди них попадаются жулики, но уверен, ты сможешь их различить.

— Профессор, а чем вы собираетесь заняться на пенсии?

— Гулять по парку, ходить на рыбалку, найти себе ученика…

— Значит, договорились?

— Ну что ж, — улыбнулся профессор, — взяв тебя в ученики, я буду иметь двойную пользу: по совмещению ты будешь отстреливать непрошеных гостей.

И они оба дружно рассмеялись.

Нужный адрес Стас отыскал с трудом. Только после получасового блуждания в лабиринте запущенных донельзя дворов с заваленными мусорными контейнерами, вокруг которых кружили зажравшиеся голуби и шастали матерые кобели, зло оглядывающиеся на незваного гостя, наконец-то набрел на нужный дом. Трудно представить, что в двух шагах от центрального проспекта города могут находиться такие трущобы.

Теперь ему пришлось пробираться сквозь дебри проходных дворов, среди дюралевых коробок гаражей, заполонивших детские площадки, под веревками с серым от уличной грязи бельем. Солнце почти не пробивалось сквозь густую листву тополей, и порой у Стаса возникало ощущение, что здесь, за фасадом проспекта, город перестал существовать и, давно умерший, превратился в замусоренные здания, лишь одним видом своим напоминающие о прошлом старого града. И только где-то за коробками гаражей раздавались голоса играющих детей. Тонкие, непохожие на человеческие — как эхо давно ушедших дней.

И еще он изредка у подъездов на лавочках встречал старух, ловивших жиденькие лучи неяркого осеннего солнца. Старухи провожали Стаса цепкими взглядами, и он невольно ускорял шаги, чтобы быстрее свернуть за угол, чувствуя, как спину царапает взор очередной мумии с клюкой, застывшей в оцепенении среди запустелого двора. Он ускорял шаги, сворачивал в переулки, проходил под арками, петляя, будто заметал следы. И наконец наткнулся, скорее случайно, на знакомое название.

Офис «Осириса» занимал полуподвал во дворе одной из этих древних построек. Если бы не небольшая вывеска сбоку, догадаться, что здесь может размещаться искомая фирма, вообще невозможно.

Стас подошел и еще раз невольно оглянулся на пустынный двор. Закурил, разглядывая аляповатую вывеску. Непонятно все же, почему они поместили контору здесь, в грязи дворов, а не на самом проспекте, до которого рукой подать?..

То же самое он спрашивал и у своего старого приятеля Жеки еще вчера, когда разглядывал записанный корявым Жекиным почерком адрес. Тот лишь недовольно отмахнулся: «Да откуда я знаю, небось, аренда дешевле. Или не хотят лишний раз светиться… Ну, сам прикинь, старик, сколько народу ломанется, если они начнут работать в открытую?.. А у них и так клиентуры достаточно».

Все рассказанное вчера Жекой было весьма подозрительным. Но и заманчивым, слишком заманчивым, чтобы являться неприукрашенной правдой. А с другой стороны…

АО «Строймонтажсервис», в котором Стас раньше работал, накрылся медным тазом ровно год назад. Строить в городе было не на что и не для кого, если не считать очередников, — но какие у тех деньги. Обычная глубинка, где только долгов на всех и хватает. Это в столице можно вкладывать в землю «зелень» пачками и наутро, как на поле чудес, собирать золотой урожай. Здесь и люди поплоше, и земля победнее. Мертвая земля. После увольнения Стас некоторое время пытался шабашить, прекрасно понимая, что этим не особо разживешься, но сидеть на одной Ленкиной зарплате учительницы старших классов не было сил — и забудьте, пожалуйста, такое словосочетание — «мужская гордость».

Да и Танюшка растет, на следующий год ей самой в школу идти.

Так что Жека подвернулся аккурат вовремя. Выбрался словно из ниоткуда, его на «Строймонтажсервисе» года полтора никто не видел, и — будто момент выждал — с ходу, с самых первых слов после встречи начал расписывать выгоды сотрудничества с «Осирисом».

По Жекиным россказням, контора эта занималась трудоустройством. Брали людей со строительными специальностями — каменщиков, штукатуров, укладчиков, плотников, — но не обходили вниманием и остальных, порой и экзотические специальности требовались: резчики по дереву и камню, чеканщики. Куда именно набирали народ, никто толком не говорил, по слухам, куда-то за границу. Услыхав про заграницу, Стас тогда криво усмехнулся. Мол, мы люди ученые, знаем про эти заграницы, слышали. Вывезут тебя черт-те куда, отберут паспорт, и будешь ты пахать где-нибудь в Португалии, как раб… Или, того хуже, в Зимбабве.

«Не-е, старик, — тут же заметил Жека, — паспорт у тебя не отберут. Паспорт, если хочешь знать, их интересует постольку поскольку. Главное — медицинская книжка должна быть в порядке. Людей они отбирают, как космонавтов: важно, чтоб мужик был здоровый и специальностью нужной обладал». — «Подозрительно это как-то», — с сомнением заметил Стас. Жека немедленно вскинулся: «Да знаешь, сколько наших со «Строймонтажа» уже контракт заключили? Толян Толстый, Колька, Никита, Серега, с которым мы в одном дворе живем…» — «Ну, и что они рассказывают?» — Стас все еще не мог преодолеть скепсис. «Ничего не рассказывают. Контракт заключается минимум на полгода, а этот «Осирис» в городе работает всего четыре месяца. Никто еще просто не успел вернуться оттуда. Но зато Лизавета, Серегина жена, успела купить себе норковую шубу. Клянусь, сам видел рыжье, которое ей в счет аванса Сереги дали. Вроде как обрубок арматуры, только из золота». — «Ни фига, — пробормотал Стас, понимая теперь отчасти, почему «Осирис» не хочет светиться, — но откуда ж они золотишком разжились в таком количестве?» — «А тебе не все равно? Главное, что платят, и платят щедро».

Против такого довода возражать трудно. Особенно в его положении.

Сигарета стремительно догорела до фильтра. Стас выбросил окурок на кучу опавшей листвы и направился к полуподвалу. Позвонил.

Дверь открылась почти сразу же, будто стоявший за ней охранник нарочно выжидал, когда Стас нажмет пластмассовую пуговку.

Смерив явившегося цепким взглядом, охранник без единого слова отступил в сторону, впуская Стаса, и коротко качнул стриженой головой, покрытой едким загаром: тебе, мол, дальше по коридору.

Разница между запущенным внешним видом конторы и интерьером впечатляла. Стерильная белизна стен, покрытых стеклообоями, мягкий рассеянный свет растровых светильников на потолке, абстрактная роспись малахитовой зеленью подле каждой двери, разлапистые монстеры в высоких металлических кадках… Стас торопливо шел вперед, лишь краем глаза отмечая роскошный дизайн обстановки и с каждым шагом больше утверждаясь в мысли: чем бы ни занимался «Осирис», деньги у него точно водятся. В том числе и на авансы, подобные тому, что, по словам Жеки, огребла Лизка.

Короткий коридорчик закончился матовой стеклянной дверью. Стас негромко постучал.

— Да-да, входите! — раздался из-за двери приятный девичий голос.

Комната, в которую попал Стас, оказалась приемной. У множителя, выплевывавшего копию за копией, хлопотала девушка; по-видимому, она и была секретарем. Иссиня-черные волосы, подстриженные под каре, такая же, как у охранника, смуглая кожа. При взгляде на нее почему-то вспоминалась фотография знаменитого бюста Нефертити из школьного учебника.

— Чем могу быть полезна?

Стас смутился, из головы начисто вылетело, что и как в таких случаях надо говорить. Пожал плечами, скорее вздрогнул, не вынимая рук из карманов куртки.

— Я… собственно… по поводу работы.

Вышло это неуклюже и почти заискивающе. Девушка, однако, понимающе кивнула и улыбнулась:

— Проходите в эту дверь. Там вас примет наш менеджер по найму.

Кабинет за неприметной дверью подошел бы не какой-то малоизвестной фирме по трудоустройству, а преуспевающему банку. В такой обстановке Стас почувствовал себя сущим оборванцем. За обширным столом восседал неопределенного возраста человек в безупречном черном с искрой костюме. Он также был нездешне смугл и горбонос, гладко зачесанные назад волосы блестели под светом бра. Золотой «Паркер» в его руке быстро писал что-то, но стоило Стасу войти, как менеджер поднял голову.

— Проходите, садитесь. — Он завинтил колпачок ручки и глазами указал на кресло для посетителей. Стас медленно присел на край обтянутого кожей сиденья.

— Здравствуйте…

— Итак? — спросил менеджер, игнорируя приветствие, суховато, будто в продолжение давнего разговора.

Стас вдохнул поглубже — как перед прыжком в воду с высокого берега.

— Я слышал… вам нужны рабочие строительных специальностей…

Менеджер откинулся на кожаную спинку кресла, не отрывая изучающего взгляда от Стаса; его длинные тонкие пальцы играли золотой авторучкой. На левой руке червонно блеснул перстень-печатка с каким-то затейливым иероглифом.

— Да, мы заинтересованы в людях, имеющих строительные специальности. — В голосе кадровика прозвучала допустимая в таких случаях нотка заинтересованности, но лицо оставалось по-прежнему непроницаемым.

— Я каменщик, — добавил Стас и, проклиная себя за почти угодливую поспешность, продолжил: — Также имею опыт отделочно-монтажных работ… Могу работать и с электротехникой.

— Очень интересно, — вежливо заметил менеджер. — Боюсь, с электротехникой вам работать не придется… Так, говорите, вы каменщик?.. Позвольте взглянуть на ваши документы.

Стас вытащил из-за пазухи пакет — паспорт, трудовую, медицинскую книжки и прочее, что могло пригодиться, выложил на стол. Менеджер подался вперед, придвинул бумаги к себе. По лицу кадровика невозможно было определить ход его мыслей. Секунды, отсчитываемые настенными часами, тянулись с невыносимой медлительностью.

Наконец менеджер поднял на Стаса непроницаемо-черные глаза.

— Очень хорошо. — Он снова откинулся на спинку кресла, складывая ладони домиком. — Вы нам подходите. Мы могли бы принять вас на работу. Но… сперва я хотел бы задать вам несколько вопросов.

— Я слушаю. — От волнения Стас почувствовал, как голос стал деревянным.

— Вас устроит работа в условиях… э-э-э… жаркого южного климата?

Стас пожал плечами. Слова о Зимбабве вспомнились как сон в летнюю ночь — и тут же мгновенно исчезли с горизонта сознания.

— Мне приходилось работать в Ялте, в Адлере, там тоже жарковато.

— Вы по меньшей мере полгода, на которые заключается контакт, не сможете связаться со своей семьей — ни позвонить, ни написать… Это условие контракта.

Снова Стас не нашел лучшего ответа, чем пожатие плечами.

— Простите…. А это место, оно… за границей?

На лице менеджера промелькнуло нечто, что могло бы сойти за намек на усмешку. Почти неуловимый.

— Пока контракт не заключен, я не могу посвящать вас в подробности… Но… да, работать вам предстоит за границей.

— Загранпаспорт у меня есть, — поспешил добавить Стас. — Я просто не захватил его с собой, не знал, что понадобится…

— Не беспокойтесь, Станислав Павлович. Загранпаспорт нам не нужен. Достаточно… — менеджер сделал мимолетную паузу, как будто подбирая верное слово, — того, что есть. Единственное, что нас интересует, — это ваше согласие. Итак, вы готовы ознакомиться с контрактом?

Казалось, мир покачнулся после этих обыденных слов. В черных глазах менеджера, со спокойным ожиданием смотревшего на него, таился антрацитовый блеск. В мозгу вихрем мчались бессвязные обрывки мыслей. Стас потряс головой, осторожно, словно, боялся потерять хотя бы одну из них. Сглотнул пересохшим горлом. И наконец медленно, словно преодолевая какое-то ватное сопротивление воздуха, кивнул.

И тотчас на безупречно гладкую поверхность стола, будто материализовавшись из воздуха, лег лист контракта.

Виктор включил вторую передачу и расслабился, откинувшись на спинку водительского кресла. Тяжелые, засыпанные снегом и грязью подмосковные дороги остались позади; предстояло проехать еще километр по поселку, и он дома. Редкие фонари вдоль улицы, которую жители Николина Болота по привычке называли «деревенской», с трудом разгоняли темноту, размазывая ее призрачными желтыми кругами. По сравнению с ними дальний свет автомобильных фар казался ярким, как солнце. Шел снег, и снежинки мелькали перед стеклом, вспыхивая, словно искры костра всеми цветами спектра: от бело-голубого до красного. Машина медленно катилась, зажатая двумя глубокими колеями, проползая мимо покосившихся заборов из штакетника и темных силуэтов домов.

«Деревенская» улица предваряла собой новую часть поселка, застроенную современными каменными коттеджами; она была словно черный ход где-нибудь в трущобах, за которым скрывается блеск и великолепие дорого отеля. Эти коттеджи в три или четыре этажа скрывались за высокими кирпичными заборами, как будто не хотели иметь с окружающим миром ничего общего. Так оно и было. За каждым забором существовал свой космос, своя вселенная, и им не было дела до того, что происходит за его пределами.

Людей на «деревенской» улице почти не было, и Виктора это немало удивляло. Когда бы он ни проезжал здесь — рано утром, по дороге на работу или вечером, возвращаясь домой, — она была пуста и погружена в темноту. Даже в окнах стареньких домов не было света, как будто обитатели покинули их давным-давно. Но это было не так, потому что, приходя сюда с сыном в выходные дни, Виктор с женой могли убедиться, что улица обитаема. Да — при свете дня. А стоило только опуститься темноте, как она почти полностью вымирала. И никакого разумного объяснения этому не существовало.

«Нексия» подпрыгнула, наехав на «лежачего полицейского». Виктор переключился на первую передачу, и машина замедлила ход; она теперь почти ползла, раздвигая колесами глубокий снег. Смотреть вокруг было не на что, поэтому он стал перебирать в уме текущие проблемы. В первую очередь — няни. С ними просто фатально не везло. Его сыну Илье исполнилось два с половиной года, и за это время они с женой сменили уже четырех. И дело было не в том, что они не справлялись со своими обязанностями; вначале Виктор вообще не мог понять, в чем дело. Они что-то лепетали про трудную дорогу, хотя еще неделю назад никаких проблем с ней не возникало. Не помогало даже обещание повысить оплату. Он долго ломал голову, пытаясь понять, что происходит, пока вдруг не сообразил — они боялись темноты. По условиям договора няня должна была приезжать к восьми утра и уходить в семь вечера. Пока дни были длинными, никаких проблем не возникало. Но, как только темнота захватывала эти часы, начинались разговоры о тяжелой дороге. И что бы они ни говорили, суть была одна — «мне страшно!». Вот такая мистика.

Им с женой это стоило многих нервов, и в конце концов они сдались — выделили няне комнату в доме, в которой она могла оставаться на ночь. Не самое изящное решение, потому что теперь приходилось мириться с постоянным присутствием чужого человека, но другого выхода не было.

Машина снова подпрыгнула. Фары осветили стоящую на обочине большую собаку. Виктор не успел ее рассмотреть — в следующий момент он уже проехал мимо. Что-то в этой собаке показалось ему неправильным: то ли ее размер, то ли еще что. Он посмотрел в зеркало заднего вида, но ничего не увидел — собака исчезла. «Наверное, забежала к себе во двор».

«Деревенская» улица закончилась, а вместе с ней и фонари. Виктор повернул налево и оказался зажатым между высокими заборами коттеджей. Отсюда до самого его дома не было ни одного источника света. Впрочем, это уже не имело значения — здешние обитатели передвигались исключительно на автомобилях, фары которых справлялись с темнотой намного лучше старых тусклых фонарей.

Машина медленно ползла вперед, продираясь сквозь метель и снег. До дома оставалось всего две сотни метров. Если снегопад не прекратится, к утру от дороги не останется ничего, даже колеи. «Как же неудачно все складывается, — размышлял Виктор. — Именно в тот день, когда я должен отдать машину в ремонт, поселок полностью занесет снегом. Как же я завтра пойду здесь пешком? Тут лыжи нужны. Или снегоступы».

Впереди забрезжил свет — няня включила фонари на участке. Толку от них было немного, но они, как маяк для мореплавателей, создавали ощущение дома — конец путешествия, вас ждет тихая гавань. Виктор свернул на занесенную снегом подъездную дорожку и остановился.

«Палио» жены на месте не было — наверное, стоит где-нибудь в пробке. Он открыл дверь и вылез из машины. Лицо обжег холодный ветер. Где-то в поселке выли собаки. Виктор ссутулился и, проваливаясь в глубоком снегу, пошел открывать ворота.

Заехав во двор, он запер машину и поднялся по ступеням. Здесь, под навесом, снега было гораздо меньше. Виктор улыбнулся, увидев около двери маленькие следы — это Илюшка с няней выходили чистить площадку у входа. Он повесил сумку на плечо и нажал на кнопку звонка, начиная ежевечерний ритуал под названием «папа вернулся с работы». Этот ритуал повторялся каждый вечер: Виктор звонил и заглядывал в окошко рядом с дверью, из которого была видна прихожая; через несколько секунд там вспыхивал свет и раздавался топот маленьких ножек: Илюшка бежал к окну посмотреть, кто пришел; Виктор корчил смешную рожу и махал рукой; «Папа!» — кричал Илюшка и бросался обратно в прихожую, чтобы поторопить няню; убедившись, что она идет в правильном направлении, он прятался за дверью, как научила его мама, чтобы не попасть в поток холодного воздуха с улицы; как только Виктор запирал замок, он выпрыгивал к нему с криком…

— Папа! — Илюшка выскочил из своего укрытия, как маленький чертенок, и принялся бегать по прихожей.

— Привет, Илюха!

— Мама!

— Мама едет домой.

— Мама брррр! — закричал Илюшка и принялся показывать, как мама рулит.

— Правильно.

Илюшка переключился на папину сумку и стал расстегивать молнии.

— Как он? — спросил Виктор у няни, снимая куртку.

— Хорошо. Мы сегодня рисовали буквы «О» и «А».

Виктор кивнул. В свои два года Илья уже знал двадцать букв, но нарисовать мог только две. Они с женой шутили, что читать он научится раньше, чем говорить.

— Он какал?

— Да, после обеда.

— Отлично.

Он снял ботинки и придвинул их к батарее.

— И я! — закричал Илюшка и бросился к нему. Виктор умиленно наблюдал, как сын схватил ботинки и стал запихивать их в маленькую этажерку, где стояла другая обувь. Действие сопровождалось сопением и пыхтением.

— Молодец! — сказал Виктор. — А теперь иди с няней и вымой ручки.

— Да! — крикнул Илюшка и побежал в ванную.

Время до девяти часов вечера пролетело незаметно. Илюшка с удовольствием послушал в очередной (сто первый или сто второй — Виктор точно не помнил) раз историю про волка и трех поросят, не забыв напоследок пожалеть бестолкового хищника, который в конце книжки падает в кастрюлю с кипящей водой, а затем переключился на метание мягких игрушек.

— Бух! — кричал он восхищенно, кидая в папу зеленого зайца. — Бух!

В девять вечера, преодолев традиционное сопротивление неугомонного чада, Виктор уложил его спать. Он посидел немного у детской кровати, слушая как быстрое дыхание ребенка переходит в чуть слышное посапывание. Где-то внизу хлопнула дверь — это вернулась жена. Виктор поцеловал сына, поправил сбившееся в сторону одеяло и вышел из комнаты.

Ольга была, как обычно, полна новостей, поток которых иссяк только к одиннадцати часам. Обсудив все насущные вопросы, она заявила, что неплохо бы отправиться на боковую, что и сделала немедленно в своей обычной стремительной манере. Виктор прошелся по первому этажу, выключая везде свет. Оставалось только запереть на ночь ворота, и на этом труды дневные можно было считать законченными.

Снег утих, и в свете фонарей на участке, лениво кружился в воздухе крупными пушистыми хлопьями. Виктор поднял воротник и, загребая валенками, не спеша направился к воротам. Когда он преодолел уже половину пути, фонари на соседнем участке погасли. Хлопнула дверь.

«Он точен, как швейцарские часы».

Их сосед, живший в следующем доме, выходил курить ровно в четверть двенадцатого. Этот ритуал был нерушим; по крайней мере, Виктор не помнил, чтобы сосед хотя бы раз изменил своей привычке. При этом, прежде чем выйти на крыльцо, он гасил свои уличные фонари и выходил в темноте, так что был виден лишь тусклый огонек его сигареты. Виктор всегда ломал над этим голову. Обычно, выходя ночью на улицу, люди включают свет. Странно. Окна в его доме тоже почти всегда темные. Интересно, кто он такой?

Снова завыли собаки. Кто-то закричал, и снова стало тихо. Убедившись, что у него на участке свет по-прежнему горит, Виктор дошел до ворот и запер их на висячий замок.

Автобус медленно тащился по темной заснеженной дороге, оставляя за обледенелыми стеклами расплывчатые огни деревенских фонарей. Натужно ревел изношенный двигатель. Виктор сидел у окна под одной из немногих работающих ламп и читал книгу. Лампа противно гудела. В автобусе почти никого не было — большая часть пассажиров вышла у ближайших поселков. Николино Болото было последней остановкой, и туда мало кто ехал.

Несмотря на строгую надпись над дверью «НА МАРШРУТЕ РАБОТАЕТ КОНТРОЛЕР», никто билетов не проверял, так что Виктор ехал совершенно бесплатно. Дерганье и раскачивание салона убаюкивало, и он постоянно терял нить повествования в своей книге. Благо, это ничуть не сказывалось на ее читабельности. Наверное, когда Гарри Гаррисон писал свою «Крысу из нержавеющей стали», он имел в виду именно такого, наполовину спящего читателя, который в любой момент может проснуться и продолжить чтение с любого места.

Где-то в салоне заиграл мобильник. Виктор поднял глаза, оторвавшись от описания сцены, в которой Джим ди Гриз легко и непринужденно грабил самый неприступный банк на планете, и увидел, как девушка лет семнадцати роется в сумке. На ней была длинная, немного потертая дубленка, на усталом лице ярко выделялись пухлые густо накрашенные губы.

— Алло? — сказала она.

Виктор вернулся к своей книге. Мотор заревел, когда автобус начал взбираться на гору, и на несколько минут его рев заглушил все остальные звуки.

— Не плачь, поняла? — произнесла девушка. — Успокойся! Что он сказал?

Тон ее был резкий, почти грубый и одновременно встревоженный. Виктор снова поднял глаза.

— Сиди дома, хорошо? Я приду через двадцать минут.

Кто-то кашлянул.

— Ты будешь дома?

Она подобрала ноги в маленьких грязных сапогах.

— Нет, не звони. Жди меня. Ты поняла?

Девушка выслушала ответ и выключила телефон. Сжав его в руке, она стала смотреть в замерзшее окно. Виктор снова уставился в книгу.

Только что на его глазах разыгралась одна из больших трагедий маленьких поселков. Скорее всего, она говорила с подругой. Виктору девушка понравилась: несмотря на свой возраст и грубоватую манеру говорить, она излучала силу и заботу. Оставалось только порадоваться за ее подругу — она в надежных руках. Наверняка они живут в военной части, расположенной в одной остановке от Николина болота. А в таких местах жизнь совсем другая, совершенно не похожая на жизнь большого города. Там все иначе, все на виду, и неурядицы, маленькие по меркам московского жителя, там вырастают до настоящих трагедий.

Виктор оказался прав: девушка сошла у военной части, как и почти все пассажиры. Остались только двое: мужик в старой черной куртке (он спал, привалившись к окну) и женщина лет пятидесяти в сером пальто и мохнатом шарфе (она сидела, повернувшись к проходу, а между ее ног стояли две большие сумки).

Огоньки снаружи исчезли, и теперь автобус двигался в полной темноте, с обеих сторон окруженный густым, полным топей лесом, частью которого и было Николино болото.

На остановке горел единственный уцелевший фонарь, а дальше в стороне, метрах в двухстах, виднелось зыбкое мерцание огней на «деревенской» улице. «Хорошо хоть снег не идет», — подумал Виктор, выходя из автобуса, и двинулся вперед, скользя и проваливаясь в глубокий снег.

Он миновал узкий мост через речку, названия которой за три года жизни в поселке так и не узнал. Вода в ней была стоячая и всегда рано покрывалась льдом на радость местным рыбакам. Только что там можно было поймать? После моста начался длинный подъем. Виктор прошел мимо старой церкви (говорят, она недавно открылась) и продуктового магазина. Идти было трудно: ноги все время скользили на льду, присыпанном пушистой снежной периной. Где-то впереди залаяла собака, а потом стала выть, протяжно и басовито.

Одолев подъем, Виктор почувствовал себя полностью выдохшимся. Вот оно — сказывается сидячий образ жизни. Он остановился, чтобы перевести дух, и оглянулся. Никого. Наверное, те двое из автобуса свернули у магазина. Он постоял еще минуту, тревожно всматриваясь в неподвижную, немного разбавленную призрачным светом темноту впереди, и решительно пошел вперед.

Снег мягко скрипел под ногами, а вокруг разливалась тишина, полная и густая, как сироп. Ни одного звука не пробивалось сквозь ее глухую завесу. Только шаги нарушали молчание. Хрруп-хрруп. Добравшись до первого фонаря, Виктор остановился. Его тень, размытая и какая-то бесплотная в лужице желтого света, горбилась в колеях, оставленных машинами. «Деревенская» улица, по которой он проезжал сотню раз и, казалось, знал на ней в лицо каждый камешек, уходила вперед, темная, чужая, пугающая. Вот береза у дороги, похожая на рыбий скелет, с торчащими в стороны корявыми ветвями-ребрами, присыпанными снегом. Видел ли он ее раньше? Виктор не помнил. Снова завыла собака.

— Жутковато, — произнес он вслух, надеясь, что звук собственного голоса подействует ободряюще. Получилось наоборот: в гнетущей мертвой тишине он звучал слабо и даже испуганно. Виктор сжал губы.

Дома вдоль дороги были погружены в темноту. Где-то слева от него мучительно заскрипела дверь, будто петли, на которых она поворачивалась, не смазывали лет сто. Вслед за скрипом раздался звук, от которого у Виктора екнуло сердце, — громкий и отчетливый, что-то среднее между рычанием и звуком, который издает человек, пытаясь прочистить горло. Глухо стукнуло, и снова стало тихо.

«Что бы это могло быть? Человек? Странный голос, как из бочки. Дурное какое-то место: ни движения, ни огней в домах. Почему они все сидят без света? Что же они делают там, за окнами?»

Глаза уловили движение. В конце улицы, как раз под последним фонарем, появилась человеческая фигура. Виктор уже готов был вздохнуть от облегчения, когда заметил странные пропорции, которыми она обладала. «Что за жуть такая?» Ноги у незнакомца были необычно длинными и тонкими, а руки, наоборот, короткие и большая круглая голова. «Настоящий урод!» Виктор почувствовал, как по спине побежали мурашки.

Человек остановился у самого столба, на котором висел фонарь, и застыл. Хотя лица его не было видно, Виктор мог поспорить, что он приглядывается. Рассматривает припозднившегося пешехода. И это ему совсем не понравилось. «Что это он нацепил себе на шею? Шарф? Но почему он развевается в ОБЕ стороны? И ветра нет». Виктор замедлил шаг. «Нет. Это не шарф. Не может быть шарф. Скорее, похоже на крылья, как у стрекозы или… щупальца». Хрруп-хрруп. «Почему он не уходит? Почему стоит?»

Из темноты показалось еще одно существо. Оно вошло в конус света и остановилось рядом с ужасной долговязой фигурой.

«Всего лишь собака. Огромная какая».

Теперь уже двое стояли под фонарем и смотрели на Виктора. Помимо явного уродства человека и размеров собаки, было что-то еще. Непонятное, неуловимое, но пугающее так, что дрожат руки в карманах. Что-то не то. Ужасно, просто совершенно неправильное.

Виктор застыл на месте.

«Они не отбрасывают тени!»

Человек и собака стояли неподвижно и смотрели на него. Как будто ждали чего-то.

«Ждут, когда я подойду! Может быть, повернуть? Но это глупо! В обход дорога займет час! Чего я испугался? Здесь не может быть ничего такого! Просто НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! Почему у них нет тени? Или отсюда не видно? Да! Наверное, не видно. Почему же они стоят?»

Собственная тень быстро выросла у Виктора перед ногами. От неожиданности, он вскрикнул и отпрянул в сторону. Над самым ухом завизжал автомобильный гудок, и мимо проехал большой джип. Водителю пришлось вильнуть в сторону, чтобы не сбить пешехода.

То, что сделал Виктор в следующую секунду, не было обдуманным поступком, скорее, просто инстинктивной реакцией: он быстро стянул сумку с плеча и, ухватив ее за ручку, побежал вслед за удаляющейся машиной.

Очевидно, водитель заметил его и прибавил ход. Виктор тоже приналег. У него закололо в боку, а тяжелая сумка камнем оттягивала руку. Снег хватал за ноги, словно хотел заставить его остановиться, и набивался в ботинки. Собирая все свои силы, с каждым шагом улетучивающиеся, как воздух из проколотого колеса, он бежал, хрипя и кашляя на ходу.

До фонаря оставалось не больше двадцати метров, когда Виктор заметил, что ужасная пара, ожидавшая его, исчезла. Он остановился, поставил сумку в снег и уперся руками в колени, пытаясь отдышаться. Джип уехал вперед, и скоро от него остались лишь две красные точки габаритных огней. И снова тишина окутала улицу. Пошел снег. В тусклом желтоватом свете снежинки казались золотыми.

Виктор почувствовал, как пот стекает по спине и бокам. Голова под шапкой покрылась испариной. Он дрожал. Под одежду стал пробираться холод.

«Деревенская» улица закончилась; дальше дорога поворачивала налево и превращалась в туннель, зажатая с обеих сторон высокими заборами коттеджей. Виктор разогнулся, повесил сумку на плечо и медленно пошел дальше. Под ногами хрустел снег, в холодном зыбком свете молодой луны, выглянувшей из облаков, сугробы сверкали, словно усеянные миллионами бриллиантов. Мыслей в голове не было, они словно высыпались во время безумного забега за машиной, оставив вместо себя пустоту, такую же темную, как эта дорога.

Виктор прошел несколько метров, когда ему снова показалось, будто что-то движется. На этот раз где-то наверху. Он остановился и поднял голову: на высоком заборе, четко выделяясь на фоне луны, темнела большая скрюченная фигура, напоминающая горгулью с готических соборов.

«Ничего страшного — это просто дурная фантазия владельца участка. А раньше ее здесь не было… Или была? Сидя в машине, не видно. Мог и не заметить. А днем? Не помню…» Внезапно разболелся живот, словно чья-то рука сжала кишечник. Горгулья напоминала часового, стерегущего проход между высокими заборами. «Черт, как больно!» Виктор отвернулся и в тот же момент услышал глухой и громкий хлопок, как будто расправился на ветру парус.

Он стал поворачиваться, чтобы посмотреть, но в этот момент тугая стена ветра ударила его, и Виктор упал лицом в снег. Кашляя и отплевываясь, он поднялся и стал обтирать лицо. Холод жег кожу, словно огонь, заглушив даже боль в животе.

Тяжелая рука опустилась на его плечо и сжала, словно тисками. Обоняния коснулся запах, отвратительный запах свалки и разложения. Глухой низкий голос за спиной произнес:

— Я — большая летучая мышь. Я летаю с крыши на крышу и ем редких ночных пешеходов.

Виктор сразу обмяк. Если бы его не держали мертвой хваткой, он просто бы упал в снег. В глазах потемнело. Жуткий запах усилился, и стало слышно глубокое сиплое дыхание чудовища.

— Отпусти его!

Рука на плече дрогнула. Зловоние ослабло.

— Он шел по моей дороге! Договора не было! Он — мой!

— Отпусти его! Это человек из машины.

Давление на плечо уменьшилось; Виктора еще не отпустили, но просто удерживали на месте.

— Человек из машины? Почему он идет пешком?

— Он не знает.

Твердые пальцы разжались, и он рухнул на колени.

— Существуют правила, Жнецы. И даже вы не можете их нарушать.

— Я поговорю с ним.

Снова загудел воздух, подняв вокруг Виктора вихри снега. Он наклонился вперед и уперся руками в дорогу. Два мощных хлопка, и снова стало тихо.

— Вы здесь живете?

— Да.

— Давно?

— Три года.

— Почему вы идете пешком?

— Моя машина в ремонте.

— Понятно… Слушайте то, что я вам скажу, потому что от этого будет зависеть ваша жизнь и жизнь ваших близких. Вы готовы выслушать?

— Да.

— Николино болото — не ваше место. Вы не должны ходить по этим улицам, когда стемнеет. Если вы пойдете пешком, вам придется заплатить. Это понятно?

— Да.

— Тогда идите. И не оборачивайтесь. Не советую вам встречаться со мной еще раз.

Заскрипел снег, как будто целая толпа шла позади Виктора, постепенно удаляясь, растворяясь, исчезая в темноте и тишине. Его трясло от озноба, все тело превратилось в одну сплошную боль. Он с трудом поднялся на ноги и, пошатываясь, словно пьяный, побрел к дому.

Ольгиной машины не было. Не глядя по сторонам, Виктор прошел к крыльцу и открыл дверь. Няня увела Илюшку спать; в прихожей россыпью валялись его игрушки. Механически, словно робот, Виктор снял куртку и ботинки и прошел в ванную. Он несколько минут постоял перед зеркалом, отрешенно разглядывая свое серое осунувшееся лицо. Нос уловил противный запах пота и мочи. Черная дыра в сознании безмолвствовала, мысли прятались в глубинах мозга, как испуганные мыши. Он начал раздеваться.

Вода освежила тело и привела в порядок чувства. То, что полчаса назад чуть было не свело с ума, теперь казалось далеким, как смутное воспоминание откуда-то из глубины времени. Виктор насухо растерся полотенцем, оделся и вышел в гостиную, оставив грязные вещи в стиральной машине. Он сел в кресло, включил телевизор и закрыл глаза.

«Николино болото — не ваше место! Не ваше…».

Когда, спустя полчаса, вернулась Ольга, он почти заснул.

Ночью ему приснился сон, в котором он шел по соседнему участку, собираясь войти в дом. Внезапно лампы во дворе погасли, и заскрипели дверные петли. В проеме, темнее самой темноты, возник силуэт. Вспыхнул огонек зажигалки. Робкое, колеблющееся пламя коснулось этой тьмы и замерло, не в силах справиться с этим противником. Зажглась сигарета и стала тлеть, как кровавый огненный глаз, уставившийся на Виктора со странным ностальгическим сожалением. «Кто же ты?» Огонек сигареты вспыхнул ярче. «Нет глаз, чтобы видеть». На долю секунды огонь осветил лицо соседа: пустую заготовку без носа и рта, с черными кругами пустых глазниц. Виктор закричал и проснулся. Было без пяти шесть утра. Через четыре минуты зазвенел будильник.

Пока жена принимала душ, он спустился в кухню. Няня сидела за столом и пила чай, ожидая, когда проснется Илюшка.

— Лида.

— Что?

— Что происходит в Николином болоте?

— О чем это вы?

— Почему вы боитесь ходить в темноте?

— Виктор Васильевич…

— Что это за договор?

— Какой договор? Я не…

— Кто они? Кто?

Виктор почувствовал, что срывается на крик. Он замолчал. Няня смотрела на него, удивленная и напуганная.

— Вы хорошо себя чувствуете?

— Виктор! — раздался голос Ольги. — Ты готов?

— Да.

Он снова повернулся к няне.

— Жнецы.

— Жнецы, — повторила она.

Сверху донесся детский плач. Лида вскочила и побежала к лестнице. Виктор проводил ее взглядом и покачал головой.

Сидя в машине Ольги, он мрачно наблюдал, как яркие фары разрезают мрак зимнего утра. Они проехали молчаливые заборы особняков и повернули на «деревенскую» улицу. «Палио» подпрыгнул на «лежачем полицейском».

— Ты куда так смотришь? — спросила Ольга.

— Да никуда.

— Вечером я не смогу тебя захватить.

— Ничего. Я заберу машину сегодня.

— Что, не понравилось тебе на автобусе?

Виктор улыбнулся.

— Не очень.

Он все искал ту самую березу, похожую на рыбий скелет, с ветвями-ребрами. Она была здесь, стояла, предваряя улицу, как мрачный страж, охраняющий тайну Николина болота. Но, как бы ни всматривался он сквозь запотевшее стекло, ее не было.

Огромный водораздел пролегает между теми, кто приезжает в поселок на машине, и теми, кто идет пешком. Автомобилист, как пассажир самолета, пролетающего над раскинувшимися внизу городами, не знает их и не имеет ни малейшего представления о том, что там происходит, — он слишком высоко. И только идущий по земле — по грязи, между старых домов — видит и понимает. То, что не способен увидеть и понять человек из машины.