클로버 (CLOVER)

© 2022 나혜림 (NA HYERIM)

All Rights Reserved.

Published in agreement with Changbi Publishers,

INC. c/o Danny Hong Agency.

© Ванюкова Д., перевод на русский язык, 2026

© Бортник В.О., обложка, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Этот кот был черным, как сама ночь, неотличимым от теней после заката. Он мог видеть темную сторону мира, но сам мир не мог его видеть. Может быть, именно поэтому кот предпочитал с ленивой и утонченной грацией греться на солнце и свысока поглядывать на все вокруг.

– Эй, спорим, ты не попадешь в вон того кота.

Даже когда к нему подкрались ребятишки с опасной затеей, кот не выказал ни малейшего страха. Внезапный порыв ветра отбросил банку обратно, и она угодила прямо в лоб одному из них.

– Чертова тварь, чего уставилась?

Даже когда курьер, встретившийся с ним взглядом, грязно выругался и топнул ногой, кот не испугался, а лишь широко зевнул. В тот же миг курьер потерял равновесие, покачнулся, и коробки в его руках с грохотом упали.

«Скукотища», – подумал кот, сладко потянулся и легко, словно законы гравитации на него не действовали, спрыгнул с забора. Откуда-то доносился слабый, но восхитительный аромат. Запах десертов и отпуска. Прямо как в Японии, в 37-й год эпохи Мэйдзи, когда кот встретил одного писателя. Как же весело было тогда в роли корабельного кота[1] брать на абордаж немецкие и английские военные судна. Артиллерийская стрельба, огонь, крушения, крики… Восхитительно и захватывающе. Кот прикрыл глаза и облизнулся, словно смакуя воспоминания о потопленных кораблях.

А вот сниматься в Голливуде у Роджера Кормана[2] примерно 60 лет спустя было уже не так здорово. Платили и обращались с котом скверно. К тому же ни одной чистой души поблизости. Эти киношники… Они ведь самого дьявола обдурят.

Но на этот раз… кажется, все настоящее. Настоящий отпуск. Настоящий десерт. Настоящий пир.

Кот прыгнул в тень.

Кто-то более внимательный заметил бы, что кот действительно на миг завис над землей, совершенно неподвластный силе притяжения. Но длилось это всего мгновение, и кот исчез. Как и все темное в мире.

О людях, живших много веков назад, часто забывают, а вот о тех, чье существование под вопросом, помнят особенно долго. Говорят, некогда на свете жил святой, который пятью буханками хлеба и двумя рыбами накормил 5000 человек. Его распяли на кресте, но через три дня он воскрес и оставил неблагодарных людей. С тех пор мир стал походить на странные весы, которые, словно качели, все время склоняются то в одну сторону, то в другую. На одной чаше – нищета и голод, на другой – кредитные карты и высококалорийные булочки, а между ними – шатко балансирующие люди. Окажись тот, кто свершил чудо с буханками хлеба и двумя рыбами, здесь сегодня, изменился бы мир хоть немного?

Именно в такие глубокие размышления был погружен Чонин, когда, прячась от Тхэджу и его компашки за школой у мусорных баков, заметил на одной из картонных коробок кота.

– Ох, напугал. Откуда ты тут взялся?

Воплощая собой спокойствие и изящество, кот пристально посмотрел на мальчика, словно чувствуя его беспокойство, и вызывающе сверкнул золотистыми глазами.

А началось все с объявления о школьной поездке стоимостью 354 260 вон[3].

354 260 вон.

Чонин ломал голову, глядя на флаер. На одной чаше воображаемых весов лежала высококалорийная булочка с мясом и овощами, проще говоря, бургер, а на другой – 354 260 вон. Разумеется, бургер оказался тяжелее. Три раза в неделю – по понедельникам, средам и пятницам – он подрабатывал в бургерной. Работая каждый день по три часа за минимальную ставку в 9160 вон[4], он бы все равно не смог за месяц заработать на трехдневную поездку на остров Чеджу.

– А вот соседняя школа в Японию летит. А у нас какой-то Чеджу.

– Еще и жить, наверняка, будем в дешевенькой гостинице, а лететь экономом.

– Эй, давайте не будем жаловаться. Все же для некоторых это будет первый перелет в жизни.

Тхэджу с дружками захихикали. И так было ясно, о ком они говорят.

– Хён Чонин, не забудь снять обувь в самолете! – наконец бросил Тхэджу.

Чонин поднял голову и посмотрел на одноклассника. Тот ухмылялся, явно получая удовольствие от происходящего. Остальные ребята тоже посмеивались, наблюдая за ними.

– Пак Тхэджу, хватит, – по классу разлетелся резкий голос Джеа.

Все сразу стихли. Казалось, что температура в кабинете, еще минуту назад гудевшем от разговоров о поездке, опустилась градусов на пять.

Чонин встал.

– Я не поеду.

Не то чтобы он не хотел, просто не мог. Но уточнять это не стал и вышел из класса.

– Школа может помочь тебе оплатить поездку, – сказала классная руководительница.

Чонин молча уставился в пол, стиснув зубы.

– Это ведь единственная поездка в средней школе, Чонин.

– Все в порядке, – ответил он и поднял голову.

Единственная или нет – неважно.

– Я все равно не смогу спокойно отдохнуть. Если пропущу работу, хозяин закусочной рассердится.

Классная руководительница промолчала. Она прекрасно знала, что Чонин подрабатывает после уроков, так как сама помогала мальчику получить официальное разрешение директора. В средней школе одинаково сложно и зарабатывать, и тратить деньги. Чонин вышел в коридор с ощущением, будто должен был извиниться.

Лучше бы классная руководительница, как Тхэджу, прямо сказала: «Ты просто бедный, поэтому и не едешь». Возвращаться в класс он не хотел, поэтому, обойдя парковку, медленно пошел к мусорным бакам за школой. Туда, где выброшенные вещи одновременно и существовали, и уже нет. Это было его убежище – место, где можно было перевести дух. Оно было куда тише и уединеннее, чем игровая площадка, почти всегда переполненная учениками. Сегодня контейнер для макулатуры оказался доверху завален картонными коробками, видимо, из столовой.

«Может, забрать и сдать? Получу хоть немного денег».

Но Чонин покачал головой. Стоит только попасться на глаза Тхэджу и его компашке, как снова начнутся насмешки.

«Это ведь единственная поездка в средней школе, Чонин».

«Эй, давайте не будем жаловаться. Все же для некоторых это будет первый перелет в жизни».

Чонин подумал о тех, кто имел право жаловаться. Жаловаться? Нет, его дело – терпеть и отказываться. Терпеть, терпеть, терпеть. Если повторить так три раза, можно избежать написания объяснительной. Так Чонин сам себя успокаивал. Но почему ему постоянно приходится терпеть? Слог «ин» в его имени означал «человек» (人), хотя, может, на самом деле «терпение» (忍)? Говорят же, что от имени человека зависит его судьба.

Тхэджу был прав. Чонин никогда не летал на самолете. Он не знал, каково это, парить в небе, потому что всю жизнь был словно приклеен к земле. Как ни старался, он не мог выкинуть слова Тхэджу из головы. Почему одноклассник получал все, что хотел, не прикладывая никаких усилий? Несправедливо.

– Наверное, Бог меня не любит. Может, и вовсе забыл обо мне.

Когда Чонин так говорил, бабушка выпрямлялась и строго смотрела на него, заставляя нервничать. Всякий раз, когда речь заходила о том, что его тяготило, бабушка разгибала сгорбленную спину, будто в том, что происходило с внуком, была ее вина.

– Не говори так.

– Почему?

– Нельзя все время жаловаться. Иначе жизнь превратится в ад.

Чонин, чтобы не расстраивать бабушку, просто молчал, тогда сила тяжести брала верх, и спина той снова сгибалась.

Бабушка собирала макулатуру. На самом дне одной из коробок с аккуратно сложенными воспоминаниями Чонин хранит одно, в котором бабушка бодро идет впереди с охапкой коробок, а он семенит следом, подбирая рекламные листовки. И все равно бабушка хвалила его:

– Молодец, внучек.

Вскоре Чонин уже шагал рядом с бабушкой, а потом и вдвое быстрее. Мальчику, который раньше старался не отстать, теперь приходилось специально замедлять шаг. Но ничего страшного. В таких старых кроссовках, как у него, все равно не побегаешь, да и в сборе макулатуры торопиться некуда. Больше всего ценились коробки из-под посылок, книги и бумажные пакеты. Металл или техника тоже были неплохим уловом, но они попадались редко. Скупщик платил по 150 вон[5] за килограмм бумаги, и Чонин быстро научился считать. Хотя взрослые почему-то считали подобное «дошкольное обучение» злом. Если это зло, то в мире не осталось ничего доброго. Так или иначе, Чонин отлично считал, поэтому на уроках математики его всегда хвалили:

– Чонин как всегда самый быстрый, – говорил учитель.

А Тхэджу не упускал возможности поддеть:

– Тоже мне, вундеркинд.

Он не любил Чонина. Называл его неряхой.

Есть множество причин, почему человеку может кто-то не нравиться. Но эта казалась особенно нелепой. Чонин даже поискал значение слова «неряха» в словаре: «Грязный и неопрятный человек», но он-то был чистым.

Не понимая причину травли, Чонин решил просто спрятаться. Неважно, что неряшливость не заразна, а слог «чон» в его имени значил «сияющий» (炡), а не «вонючий» (臭). Безопаснее было не выделяться.

И вот, сидя в своем убежище и размышляя о жизни, он и встретился взглядом с котом.

– Ох, напугал. Откуда ты тут взялся?

Кот сидел на картонной коробке из столовой, излучая спокойствие и изящество. Его золотистые глаза сияли на фоне блестящей черной шерсти, словно звезды.

– Мяу…

Кот легко и совершенно бесшумно спрыгнул.

– Не видел тебя здесь раньше. Извини, но это мое место. Я пришел сюда первым.

– Мяу.

– Мне больше некуда идти. Не знаю, понимаешь ли ты…

Кот внимательно слушал.

– Люди ведь тоже территориальные животные, как и ты.

– Мяу.

Кот коротко мяукнул, будто говоря: «Понимаю».

Понимаю.

Это прозвучало так по-человечески и искренне, что Чонин вдруг сел на корточки перед котом и затараторил:

– Каково это, быть котом? Можешь не отвечать. Трудно, да? Но и человеком быть не легче. Хотя таким, как Пак Тхэджу, может, чуть проще, а мне вот тяжело. Люди ведь не все живут в одинаковых условиях. Я… ну, я чем-то похож на бездомного кота. То есть на тебя.

Язык кота казался шершавым, словно медь из старого кабеля. Медь. Медная проволока стоит 8900 вон[6] за килограмм. Один килограмм меди практически равен одному часу человеческого труда.

– Кто сказал, что все люди равны, а жизнь бесценна? Нас уже давно поделили на категории. Вот, в семейных ресторанах, например, тоже ведь цены разные. Некоторые ребята, когда переходят в среднюю школу, злятся: «Почему мы больше не дети и должны платить как взрослые?» А я, наоборот, этому рад. Быть взрослым непросто, но зато можно на подработку устроиться.

Три раза в неделю по три часа в бургерной. Формально Чонин был помощником на кухне и официантом, но на практике делал все, что просил хозяин. Он пообещал, что если Чонин будет стараться, то, когда перейдет в старшую школу, сможет работать уже пять дней в неделю, получая 9160[7] вон в час.

– Но по вторникам и четвергам я снова безработный. Ну то есть просто школьник. Интересно, когда я смогу проходить мимо макулатуры, не оглядываясь? Когда перейду в старшую школу? Или когда вырасту?

Потому что, привыкнув ходить с бабушкой по улицам и внимательно смотреть под ноги, Чонин продолжал и в свободное время по привычке подбирать бумагу, чтобы потом получить за нее жалкие гроши. Тело помнило. У него выработался рефлекс, как в темноте держаться за стену или на высоте передвигаться на корточках. Это был его способ выжить. Пустого кошелька Чонин боялся больше, чем темноты или высоты.

После школы, если постараться, можно было набрать целый рюкзак макулатуры. Примерно семь килограммов. 1050 вон[8]. Столько Чонин зарабатывал по вторникам и четвергам. Но владелец пункта приема всегда округлял эту сумму до 2000[9]. В бейсболке Eagles, любящий посылать «бездарных бейсболистов» к черту и вечно дающий советы насчет всего на свете, он получил прозвище Тренер Пак. «С такими игроками я скоро окажусь безработным», – ворчал он, но прозвище, похоже, ему нравилось. Сдачи Тренер Пак никогда не давал, и Чонин молча забирал лишние деньги, считая их платой за нравоучения.

Был ли он щедрым или просто плохо считал? Честный Авраам из какой-то книжки ночью бежал возвращать сдачу клиенту, а Чонин делал вид, что ничего не замечает. Хотя кончики ушей у него краснели, а сердце колотилось, будто его только что отругала бабушка.

9160 вон в час. 150 вон за килограмм. В мире Чонина все имело свою цену. У других детей тоже так? Знает ли Тхэджу, что значит отдать сумму в 354 260 вон за трехдневную поездку?

– Может, будем прятаться здесь вместе? Мы ведь похожи. Люди нас не любят. Наверное, их пугает мысль, что однажды они сами могут стать такими, как мы. Но дело в том, что мы существуем здесь и сейчас. Будь мы всего лишь призраками, они бы списали нас на игру воображения и не обратили бы на нас внимания. Но мы реальны. И нас невозможно не замечать. Поэтому они злятся. Просто потому, что мы попадаемся им на глаза. Это наша проблема? Или их? А может, всего мира?

Кот слушал Чонина, сияя золотистыми глазами.

Слушал? Не все люди умеют это делать. Чонин вдруг подумал, что он, наверное, сошел с ума.

Прозвенел звонок. Пора было возвращаться в класс, даже если его там ждет новая порция издевок. Чонин поднялся и пересек парковку. Кот проводил мальчика взглядом, а потом легко запрыгнул на картонную коробку и испарился за мусорным баком, словно на него не действовала гравитация.

В 15 минутах ходьбы от школы находился перекресток с кучей учебных центров. Там и располагалась закусочная «Гамбургер Хилл».

– Этот фильм вышел в 1987 году, но у нас в прокат он попал аж в 1990. Только в Сеуле его посмотрели 40 000 человек. Великолепное кино. Лучший фильм в моей жизни. Вот и наша бургерная должна быть не хуже.

Когда Чонин пришел устраиваться на подработку, хозяин заведения прочел ему целую лекцию об американской картине, посвященной событиям войны во Вьетнаме, а именно сражению за 937-ю высоту в 1969 году. И вот, 30 лет спустя по какой-то странной и трогательной логике в Южной Корее на перекрестке среди десятков подготовительных центров открылось заведение «Гамбургер Хилл»[10]. Только после того, как Чонин выслушал эту душераздирающую историю, его приняли.

Хозяин мечтал о 40 000 клиентов, но в реальности в день они обслуживали не больше 40 человек, которые к тому же между собой называли закусочную «Гамбургер Хелл»[11]. К семи вечера в будни заведение обычно заполнялось школьниками. Они спешили перекусить там, где очередь оказывалась покороче, будь то «Гамбургер Хелл» или «Кимпап Хевен». Все равно не мишленовский ресторан.

По понедельникам же на прилегающих улицах всегда было безлюдно. Дети пропускали занятия, оправдываясь усталостью, поэтому и без того не пользующийся популярностью «Гамбургер Хилл» пустовал. Не было даже заказов на доставку. Курьер уже минут 15 сидел за столиком, уткнувшись в телефон.

– Слушай, а ты когда-нибудь летал на самолете?

– С чего вдруг такие вопросы? – курьер поднял голову и посмотрел на Чонина.

– Да просто… интересно.

– Нет, не летал.

– Что, ни разу?

– Эй, ты думаешь билеты сами на голову падают? На них сначала нужно заработать.

«А смогу ли я когда-нибудь полететь на самолете?» – мрачно подумал Чонин, проверяя содержимое холодильника.

Вообще-то следить за запасами должен был хозяин, но тот владел еще одной точкой, поэтому все заботы он переложил на плечи мальчика. А что там сложного? Просто бери и отмечай числа.

– Эй, заказ. Я поехал.

Курьер схватил ключи от мопеда.

– Бургер? Или коктейль? – спросил Чонин.

– Нет, в соседнем кафе токпокки[12] заказали.

– А, ну езжай.

– Ты же знаешь, как дети называют это место? Сюда приходят только те, у кого расписание забито так, что нет времени поесть в нормальном месте. А наш босс… экономит на приправах и картошку фри не докладывает в заказы. Ты фильм-то смотрел? «Высота “Гамбургер”».

– Нет, а он интересный?

– Посмотри, если хочешь проверить желудок на прочность. Там минут через 15 уже тошнить начинает. Зачем вообще было называть закусочную в честь фильма, где убивают всех подряд? Не очень аппетитно.

– Всех убивают? Даже главного героя?

– Там его нет. Смысл в том, что солдат мололи, как котлеты для гамбургеров. Отсюда и название. Хотя, если подумать, в самый раз. Поговаривают, что у нас котлеты делают из голубиного мяса. Вкус и правда отвратительный. Под стать названию. Эта забегаловка долго не протянет. Ну, разве что еще пару лет.

– А мне хозяин обещал, что, когда я в следующем году перейду в старшую школу, он возьмет меня на пятидневку.

– Станешь старшеклассником, увольняйся. Зачем держаться за место в гиблой лавочке. Поискал бы работу получше. А то ведь и зарплату не платят.

– Если бы я умел ездить на мопеде, то устроился бы в доставку, – пробормотал Чонин, глядя, как курьер вертит на пальце ключи.

– Думаешь, это легко? Нужно очень быстро развозить заказы по адресам, чтобы хотя бы в ноль выйти. А если не повезет, получишь штраф.

– Все равно.

– Хочешь попробовать? В 16 уже можно сдать на права.

Ключи весело звякали и крутились на пальце курьера. Чонин последил за ним глазами и, глубоко вздохнув, сказал:

– Нет. Бабушка говорит, что ездить на мопеде опасно.

– Ну, ей же необязательно все знать. Как ты собираешься зарабатывать, если все время будешь слушать бабушку? Те, кто ездят по правилам и не превышают скорость, получают копейки. Разве бабушка не обрадуется, когда ты принесешь домой деньги?

Ага, наверное. Но была бы бабушка рада, подрабатывай он тайком курьером? Чонин лишь усмехнулся:

– Езжай, а то опоздаешь.

Похоже, курьер был прав: в холодильнике и правда скопилось немало просроченных булочек и котлет. Иногда Чонин уносил парочку домой, но сегодня их оказалось слишком много. Он достал новый мусорный пакет и вывалил туда все просроченные продукты.

– Ты что, собирался все это выбросить?

– …Что?

– Я говорю, зачем ты это выбрасываешь. Положи обратно.

Незаметно вошедший хозяин оттолкнул Чонина, вытащил из пакета котлету и понюхал.

– Пахнет нормально.

– Но срок годности уже истек.

– Ничего страшного, никто еще не умирал от слегла просроченных котлет.

Да, Чонин это прекрасно знал и сам.

– Переклей дату и убери обратно в холодильник. Они могут полежать еще пару недель.

– Но…

– В фильме «Высота “Гамбургер”» сержант Адам Франц говорил новобранцу: «Мне осточертело складывать трупы в мешки из-за твоих тупых ошибок!» – произнес хозяин, важно выпятив грудь и пародируя военного.

На самом деле Чонин слышал эту фразу куда чаще, чем любой новобранец.

– Понял? Доставай котлеты и булки.

Решив не спорить, Чонин лишь послушно кивнул.

– Ах да, у меня сегодня дела. Хочу, чтобы ты закрыл бургерную. Справишься?

– …Да.

Когда хозяин ушел, Чонин уставился на котлеты и булочки в мусорном мешке. Кончики его ушей горели, будто кто-то за ним наблюдал.

«Ничего страшного, никто от такого еще не умирал. Они могут полежать еще пару недель».

Чонин перевел взгляд с полупустого холодильника на пакет, а потом решительно бросил его в мусорное ведро. Нужно успеть вынести на улицу, пока хозяин не вернулся.

– Мяу…

Снова.

Рывшийся в соседнем баке кот увидел Чонина и приветливо его окликнул. Неужели тот же, что и днем?

– Да, это я.

В золотистых кошачьих глазах вспыхнул огонек.

– Что случилось?

– Мяу.

– Есть хочешь?

– Мяу.

Кот кивнул, и Чонин вытащил из мешка котлету:

– Будешь?

– Мяу.

– Подожди немного.

Он вернулся в бургерную. К счастью, экономивший на всем хозяин закупал котлеты без приправ. Чонин, сняв упаковку, разогрел одну и положил ее на бумажную тарелку. Мысль о том, что он сейчас накормит кота теплой котлетой, почему-то подняла ему настроение.

– Вот ваш заказ.

Кот взглянул на Чонина, потом на котлету, понюхал ее, с важным видом откусил кусочек и, видимо, оставшись довольным, уткнулся мордой в тарелку.

– Голодный был, да?

Кот мурчал от удовольствия.

– Это тебя я видел у школы? Или нет? Все вы, черные коты, похожи. Ладно, неважно. Но смотри, не вздумай увязаться за мной. Я тебя покормил сегодня первый и последний раз. Хозяин велел переклеить даты на просроченных котлетах. Не хочется, но выбора нет.

Мурлыканье прекратилось. Кот поднял голову и посмотрел на Чонина. В его золотистых глазах отражалось лицо мальчика.

– Вот бы у меня были права, тогда я бы мог работать курьером. Но бабушка ни за что не разрешит. Даже за миллион долларов. Эх, очень жаль.

Кот, казалось, внимательно его слушал.

– Зачем я с котом разговариваю. Подожди, сейчас воды принесу.

Чонин зашел в бургерную.

– Бабушка всегда говорит, что во время еды нужно пить, иначе живот заболит.

Но когда он вернулся с бумажным стаканчиком в руке, кот уже исчез. На земле осталась только пустая бумажная тарелка – доказательство визита маленького покупателя.

Больше в бургерную этим вечером никто пришел. В десять часов Чонин закрыл заведение. Он проработал на час дольше, чем должен был, но вряд ли хозяин ему за это заплатит, поэтому в качестве компенсации Чонин прихватил с собой несколько пустых картонных коробок. Если повезет, по дороге домой он соберет немного макулатуры или металла… А Тренер Пак наверняка как обычно добавит тысячу вон сверху. Но как бы поступил честный Авраам, услышав от хозяина просьбу не выбрасывать просроченные котлеты?

С коробками под мышкой Чонин дошел до пункта приема вторсырья, где снова появился он… Черная блестящая шерсть, желтые, словно бусины, глаза, которые сверкнули в темноте и тут же исчезли. Или показалось? Нет, это точно был тот кот…

– Бросок! Страйк. Бэттер промахнулся. Что за удивительный игрок. Стоит появиться раннеру, как он сразу же мажет.

– Эх, черт вас побери…

Старый телевизор в импровизированном офисе орал на полную, создавая впечатление, будто комментатор лично приехал в пункт приема вторсырья. К сожалению, Eagles снова проигрывали. Мужчина в бейсболке с эмблемой команды усмехнулся, взвешивая макулатуру:

– И долго ты собираешься этим заниматься?

– Не знаю, а вы?

– Очень смешно.

– Вот накоплю денег, куплю мопед и устроюсь, например, в доставку.

– Легче сказать, чем сделать.

– Тяжело сегодня приходится команде, – эхом раздались слова комментатора.

Разочарованный то ли игрой Eagles, то ли мальчиком, Тренер Пак недовольно цокнул языком. Чонин промолчал.

– Ты же вроде хорошо учишься. Я вон в кино видел, как один парень, который умел быстро считать, стал успешным бейсбольным тренером. Может, тоже попробуешь?

– Вы же сами всех игроков к черту посылаете и называете бездарями.

– Рано им еще к черту идти. Пусть хотя бы одну игру сначала выиграют.

– В таком случае вечная жизнь им гарантирована. А почему вы вообще болеете за аутсайдеров? Веселее ведь поддерживать тех, кто побеждает.

– Вырастешь, поймешь, что жизнь – штука непростая.

– В каком смысле?

– Если что-то складывается не по-твоему – это еще не повод все бросить.

– А повод послать к черту? Ради вашего же душевного спокойствия, надеюсь, во время следующей игры пойдет дождь.

– Вот же паршивец. Запомни, на макулатуре ты денег не заработаешь. Так что берись скорее за голову, – пожурил Тренер Пак Чонина, а потом вернулся в офис и открыл кассу.

– Вот.

– Э-э…

Чонин растерянно заморгал, уставившись на деньги. Он понимал, что раньше получал больше положенного только благодаря душевной доброте Тренера Пака, но было странно, что сегодня он заплатил ему ровно столько, сколько должен был. Заметив замешательство мальчика тот снял бейсболку Eagles, взъерошил волосы и надел обратно. Неловко улыбнувшись, он объяснил:

– Стоимость отправки макулатуры на завод возросла, поэтому расценки упали. Прости уж.

– …

– Гиблое это дело. Лучше найди другую работу.

– Какая досадная заминка! – тяжело вздохнул комментатор.

– Да нет, все нормально. До свидания.

Сердце Авраама переполнялось радостью. Люди прозвали его «Честный Эйб». А потом он стал…

Но сердце Чонина сжалось от злости, будто его только что обманули и лишили причитающихся денег.

– Тьфу, скотина…

Послышались скрежет шин и ругань, а затем пронзительный крик. Черная тень юркнула между ног Чонина. Мужчина, сплюнул и стал поднимать перевернувшийся мотоцикл.

– Эй, это твой кот? Чего он по дороге бегает и под колеса бросается.

– А?

– Чтоб я его больше не видел.

Мотоцикл, громыхая, умчался прочь. Чонин посмотрел вниз: к его стоптанным кроссовкам прижался черный зверек.

– Опять ты?

– Заходи.

Кот замер у порога и начал озираться.

– Заходи.

– Мяу.

Будто намекая, что приглашать положено трижды, кот нагло мяукнул.

Чонин вздохнул и взял газету.

– Не хочешь – как хочешь.

Кот вздрогнул и стрелой влетел внутрь.

– Я же говорил, чтоб не ходил за мной по пятам. Мне нечего тебе дать. Переночуешь здесь, а потом ищи другое место. Нам с бабушкой и так тяжело.

Кот невинно моргнул своими золотистыми глазами, и Чонин тяжело вздохнул:

– Ты ведь живешь на улице, значит, знаешь, что в этом мире каждый сам за себя.

– …

– Если понял, отдохни на этой газете, а потом уходи.

– …

– Хочешь, еще котлету тебе поджарю? Я тут одну взял, пока хозяин не видел.

Чонин обулся и пошел на кухню, а кот наконец-то смог осмотреться. Сквозь приоткрытую дверь доносился аппетитный аромат. М-м-м, вкусно пахнет. Как в хорошем ресторане. Кот довольно облизнулся. А вот хорошим домом это место назвать было трудно. Пожелтевшие и затертые обои. Тут и там мышиные экскременты. Одна комната, кухня, туалет. Единственное окно пропускало так мало солнечного света, что внутри постоянно царил полумрак. Низкий потолок. Кот начал вылизываться и умываться своим похожим на медную проволоку языком. На стене замерла его тень: шевелящиеся усы, навостренные уши, стройное тело, которое постепенно стало меняться…

Чонин открыл дверь, ведущую из кухни в комнату. Разулся и перешагнул через порог.

– К-кто…

От удивления у мальчика отвисла челюсть и распахнулись глаза. Подогретая котлета упала на пол.

– Вы кто?

Кот исчез. Вместо него на Чонина смотрел златоглазый мужчина в черной блестящей одежде.

– Не бойся, мальчик!

– Д-дядя, вы кто такой?

– Я Хелель Бен Шахар. Но если хочешь, можешь звать меня просто Хелель. Я дьявол, или, точнее, дьявол в отпуске.

– …Хелеле?

– Не Хелеле, а Хелель! На иврите это означает «сиять».

– А на корейском звучит так, будто вы пьяный.

– Я Хелель Бен Шахар, утренняя звезда. Очень смело с твоей стороны, мальчик, коверкать мое имя.

– А кот?

– Кот – это один из моих обликов.

– Ничего не понял. Кот где?

– Я и есть кот!

Чонин заморгал.

– Дядя, на дворе XXI век, и похитители сейчас заманивают детей планшетами. А вы даже не стараетесь.

– Я же сказал, что в отпуске.

– Значит, похитители тоже иногда отдыхают? Но, дядя, меня красть смысла нет. Сами видите, мы с бабушкой живем очень бедно. Я и коту говорил, что здесь поживиться нечем… А, кот! Где кот? Я же обещал ему еще одну котлету!

Хелель вздохнул. Затем моргнул. И в тот же миг снова превратился в кота с гладкой черной шерстью.

– Вау, я такое в «Гарри Поттере» видел! – восхитился Чонин.

«Из-за Голливуда и YouTube дети совсем разучились бояться», – недовольно проворчал дьявол про себя.

– Хелель Бен Шахар?

– Верно. «Утренняя звезда», «светоносец» или «Люцифер» на латыни.

– Вы иностранец? А почему тогда так хорошо говорите по-корейски?

– Я владею всеми языками, включая тот, что существовал еще до падения Вавилонской башни. Это необходимо, чтобы небесные существа могли внять молитве каждого.

– Небесные? Но они же живут там, наверху. А вы дьявол, верно?

Чонин двумя пальцами показал на пол, намекая на место с магмой и котлами, где, как считается, обитают демоны.

– Ну, я сменил прописку. Ты себе представить не можешь, сколько молитв доставляется по новому адресу, приятель. Когда курьер, работавший на Харона, паромщика из подземного мира, в шестой раз подал заявление об увольнении, я купил ему еще один грузовик. Уговаривал, мол, переведу его в отдел обслуживания клиентов, как только найдут замену, но желающих пока нет. Может быть, это из-за слухов, о бесконечном адском труде. Но с недавних пор мы перешли на 52-часовую рабочую неделю и предоставляем льготы… Впрочем, сейчас не об этом. Хочешь, я и тебе подарю способность понимать пару иностранных языков. В конце концов, для меня они все едины.

– Да вы же сейчас мне сделку предлагаете. В кино дьявол всегда так делает. Но я несовершеннолетний. Нам на обществознании рассказывали, что для заключения сделки с несовершеннолетним требуется согласие его законного представителя. Поэтому, чтобы устроиться на подработку, мне пришлось получать разрешение у директора.

– Мальчик, я не желаю тебе зла.

– Но вы ведь дьявол.

– А ты школьник. И много в тебе жажды знаний?

– Понял! У вас, значит, каникулы?

– Не каникулы, а долгожданный отпуск, который пролетит в одно мгновение. 268 лет отдыха за 3400 лет работы, представляешь? Это все коварный Бог придумал. А сам-то каждое воскресенье отдыхает.

– 3400 лет? 268 лет? Дядя, а вам самому сколько лет?

Хелель наконец почувствовал некоторое удовлетворение. Он развел руками, словно расправил крылья, и с нескрываемой гордостью произнес:

– Возраст мой – это сумма жизней всех людей, существовавших, существующих и тех, кто будет существовать!

– Ага, значит иностранные языки он знает, а с математикой не дружит. Даже возраст свой посчитать не может, – пробормотал Чонин.

Обиженный Хелель снова превратился в кота и долго сидел, отвернувшись к стене.

В это трудно поверить, но говорят, что когда-то жил святой, что пятью буханками хлеба и двумя рыбами накормил 5000 человек. А еще был дьявол. Распятый и воскресший на третий день святой покинул неблагодарных и вечно недовольных людей, а дьявол остался и прожил на земле три с лишним тысячи лет, а может, и дольше. Среди бейсбола и макулатуры.

– Мяу-у!

– Ну что, полегчало?

– Мяу.

Кот мягко спрыгнул на пол. Хелель только что устроил поистине захватывающее представление: по его команде крысы и тараканы организованными колоннами перебрались в соседний дом и там разложили свои пожитки. Лишь после того как Чонин разразился восторженными аплодисментами, кот смягчился. А затем вновь превратился в опрятного мужчину.

– Это было великолепно. Правда, немного мерзко наблюдать за марширующими тараканами и крысами.

– Отныне в этом доме их не будет.

– А комаров?

– Как пожелаешь.

– Вау!

Чонин показал большой палец вверх, и дьявол грациозно поклонился, словно испанский тореадор.

– Но почему вы отдыхаете именно здесь, а не в каком-нибудь шикарном месте? Вот Тхэджу, например, ездил с семьей в «Баньян Три».

– Отдыхать под деревом мудрости и жизни, где Сиддхартха достиг просветления, весьма благородно.

– Это название гостиницы! Одна ночь там стоит миллион вон.

– Вот как? Значит, переночуешь там и познаешь истину? Миллион вон за просветление – это недорого.

– Не знаю, я там не был. За час в «Гамбургер Хилл» мне платят 9160 вон, а кто-то тратит миллион за ночь в «Баньян Три». Если ваш отпуск так ценен, разве не стоит провести его в месте подороже?

– А мне и здесь нравится. Дьявол любит бедность. Как говорится: «За богатым стоит один дьявол, за бедняком – два».

– Вы странный. Я вот терпеть не могу бедность. Хотя мы с ней давние друзья. Кажется, куда бы я ни пошел, она всегда увязывается следом. Так что со мной вы уж точно насмотритесь на бедность вдоволь.

– Отлично. Тогда ближайшую неделю я пробуду здесь. Надеюсь на тебя, мальчик.

– Но бабушка не обрадуется если узнает, что я привел в дом дьявола…

– Скажи ей, что взял кота на передержку. Через неделю я уйду.

– Но…

– Юный друг, как думаешь, что будет, если дьявол уйдет в отпуск? Если воплощение зла повесит на дверь табличку «Не беспокоить» и просто расслабится? За 3400 лет своей истории человечество не воевало 268 лет, то есть всего 97 820 дней. И о чем это говорит?

Глаза Чонина расширились.

– Значит, пока вы будете жить у нас…

– Вот теперь мы начинаем понимать друг друга.

– То есть вы наслаждаетесь отпуском и во всем мире царит мир?

– Именно! Ну так как, звучит заманчиво? – и дьявол протянул руку.

– Но мне ведь нечего дать вам взамен.

– Простое рукопожатие. Рукопожатие! Древний человеческий обычай, еще со временем Древнего Вавилона!

– А-а-а.

Чонин пожал дьяволу руку. Его ладонь была мягкой, словно шелк. Казалось, что он никогда не поднимал ничего тяжелее собственных ногтей.

– Отлично. Сделка заключена. А теперь поджарь-ка еще одну из этих котлет со вкусом противозаконности и подпорченного мяса. Можешь включить это в стоимость номера. Дьявол никогда ничего не забывает.

Хелель облизнулся и улыбнулся.

Бабушка уходила из дома с восходом солнца и возвращалась на закате, заканчивая работать уже в сумерках. Когда она поднималась на холм, на котором стоял их многоэтажный дом, казалось, будто само солнце покоилось на ее плечах. Может, поэтому ее спина была настолько сгорбленной?

Силуэт бабушки на фоне заката всегда казался смутным и расплывчатым. Во Франции был министр финансов по фамилии Силуэт, который экономил даже на краске для портретов – мол, очертаний достаточно, чтобы изобразить человека. Если бы он встретился с бабушкой, они бы точно поладили, потому что она все время повторяла: «Раз уж появился на свет, то должен сам заработать себе на кусок хлеба». Но почему же, чем больше ты стараешься, тем тяжелее становится? Если подсчитать стоимость всего, что человек съел с момента своего рождения и до смерти, то получится цена его жизни?

Только вот еда еде рознь. Кто-то кладет в рот деньги, кто-то – пот, а кто-то – макулатуру. Вот о чем размышлял Чонин, накрывая на стол.

«В поте лица твоего будешь есть хлеб»[13] было напечатано на коробке с лапшой быстрого приготовления, что принес работник социального центра. Чонин вздохнул. На ужин снова лапша.

– Извините, что ем один.

– Ничего, я съел две котлеты.

Чонин смотрел на лениво раскинувшегося на стуле дьявола: длинное, стройное, изящное тело, густые черные волосы и яркие золотистые глаза. Удивительное сочетание болезненной бледности и жизненной силы.

– Тогда вы были котом. На уроках домоводства нам рассказывали, что взрослому мужчине в день нужно потреблять 2700 килокалорий. А коту не знаю сколько. Вы не голодны?

– Послушай, я же дьявол, мне знакомо только чревоугодие, но не желание есть.

– Что? Разве это не одно и то же?

Чонин сделал глоток бульона, и в животе разлилось приятное тепло.

– Нет. Чревоугодие – это когда чем больше ешь, тем сильнее хочется, а ты сейчас просто утоляешь голод. Не слышал выражение: «Один бокал – слишком много, а тысяча – слишком мало»?

– У вас явные проблемы с математикой.

– Дьявольская арифметика не подчиняется законам человеческой математики. Адам Смит утверждал, что «невидимая рука» распределяет блага поровну, но он ошибался. Если есть невидимая рука, то есть и невидимая жадность, которая превращает любое равенство в неравенство. Скажи, мальчик, тебе не любопытно, почему ты сейчас ешь лапшу?

– Все просто: крупы закончились два дня назад, осталась одна упаковка готового риса и три пачки лапши от центра благосостояния населения. Обычно к этому моменту социальный работник приносит еще, но она, кажется, немного задерживается.

– «Скажи мне, что ты ешь, и я скажу, кто ты»[14]. Маленький и глупый мальчишка, пока ты варишь лапшу и гадаешь, когда принесут рис, французские гурманы едят ортоланов. Маленькую птичку живьем топят в бренди, а затем слегка запекают в духовке. Есть ее нужно целиком, с головой и лапками, раздавливая зубами крошечные легкие и желудок, из которого выливается сладкий бренди…

– Фу! – Чонин был в ужасе. – Это же невероятно жестоко.

– Да, именно поэтому, чтобы скрыть свою готовность наслаждаться такой жестокостью, гурманы во время трапезы покрывают голову белой тканью. Но оно того стоит. Вкус, который сильнее чувства вины. Вот, что такое чревоугодие. Бог заповедал людям есть, чтобы жить, но наслаждаться едой вас научил дьявол. Возрадуйся же моему дару. Хочешь попробовать ортолана прямо сейчас?

– Сейчас? Как?

– Все просто. Надо всего лишь представить: «А что, если бы на столе передо мной появился ортолан?» «А что, если бы я утопил эту безобидную птичку в бренди?» Звучит просто, не правда ли?

– …

– Бывший президент Франции Франсуа Миттеран ел ортолана на своем последнем ужине. А один из журналистов The New York Times писал: «Сначала он похож на фундук, но, когда жуешь мясо и кости вместе, перед тобой открывается целый новый мир вкусов».

– …

– Всего лишь пара слов, мальчик.

Чонин посмотрел сперва на полупустую кастрюлю с лапшой, затем на мужчину напротив, чьи золотистые глаза загорелись от восторга. Губы Чонина приоткрылись.

– Я лучше доем лапшу.

– Что?

– Если оставлю, потом сложно будет мыть посуду.

Чонин поднял кастрюлю и вылил в себя остатки бульона с лапшой.

Поужинав, он взялся за домашнее задание. Стоило ему замахнуться ручкой, словно битой, когда готовишься отбить мяч, как тут же, точно придирчивый тренер, вмешался Хелель:

– Нет, так нельзя. Это же бессмыслица и неправда. На эту тему даже диссертация есть. Постой, давай-ка я сам сделаю…

Беда была в том, что знания дьявола выходили далеко за рамки школьной программы.

– У тебя получилась целая книга, а не доклад на страницу А4! Учитель ни за что не поверит, что я все это написал сам. Скажет, что скопировал из интернета, и поставит ноль баллов. А у нас дома даже компьютера нет!

– Значит, юный друг, твой так называемый учитель невежа. Потому что то, что я написал, не найти в интернете. Это чистое знание, существующее само по себе и недоступное простым людям. Когда-то благодаря мне Фауст познал бесконечную мудрость, а Никколо Паганини и Ференц фон Лист достигли невероятного мастерства…

– Помолчите. Ох, и как же мне все это сократить…

– Люди создали интернет, а теперь интернет создает людей. Но тебе он нужен?

– В молодежном тарифе от центра совсем мало трафика, поэтому я иногда открываю окно и ловлю Wi-Fi.

– Даже на Международной космической станции есть Wi-Fi, а в этом доме – нет. Здесь, на Земле, так же плохо, как в раю.

– Там наверху тоже проблемы с Wi-Fi?

– Конечно. Ты знал, что его придумали во время Второй мировой войны, чтобы использовать при создании торпед? А на небесах войн не бывает, поэтому они решили, что и Wi-Fi им не нужен. Ни войн, ни торпед, ни Wi-Fi. Просто чертовски унылое место.

– Какой же это тогда рай?

– Вот и я о том же!

Дьявол рассмеялся. Но Чонину было не смешно.

– У нас здесь прямо как на небесах, тоже нет Wi-Fi.

– Но у тебя теперь есть я.

Хелель застучал кончиками пальцев по полу, словно играя на невидимом пианино.

Пам-парам-пам.

Пол и стены звенели в такт музыке дьявола. Потолок, лампочка, приоткрытая дверь на кухню и даже шкафчики – все вдруг закачалось и зазвучало, создавая странную гармонию.

– Опять вы за свое, – вздохнул Чонин.

И в этот момент…

– Я объявляю этот дом зоной Wi-Fi!

Хелель вскинул обе руки к потолку, от чего флуоресцентная лампочка, мигнув, ослепительно вспыхнула.

– …

– …

– Может сразу страну тут свою создадите? – Чонин хмыкнул и взял телефон, чтобы посмотреть время.

– А?

Глаза его округлились.

– Это что такое? Как вы это сделали?

– Над созданием страны я еще подумаю.

Хелель щелкнул пальцами. Уровень сигнала Wi-Fi на экране телефона подпрыгнул на три деления.

Дьявол снова и снова слушал симфонии Бетховена на музыкальном стриминговом сайте. Всплывающее окно с предложением оформить платную подписку не было для него преградой: страж у порога премиум-сервиса робко уступил ему дорогу.

– Караян дирижировал лучше всех. Хоть мне не нравится, что запись делали в церкви, но главное ведь не ресторан, а шеф-повар.

Чонин играл в бейсбол на телефоне.

– Удар и хит! Ура!

Хелель бросил взгляд на мальчика и его шумное устройство.

– Риккардо Мути однажды остановил оркестр, потому что один из зрителей закашлялся.

– Страйк-аут!

– Эй, парень, ты вообще меня слушаешь?

– Выключите сами.

– Хватит играть. Я тут о симфониях Бетховена рассказываю…

– О, бабушка!

Звук катящейся тележки заставил Чонина отложить телефон.

Игра окончена.

«ВЫ ПРОИГРАЛИ».

Надпись на экране – словно послание Караяну, Бетховену и самому дьяволу. Хелель усмехнулся и превратился в кота.

– Ай, да что же это такое, – недовольно пропыхтела бабушка, глядя на тележку. Но, заметив Чонина, смягчилась:

– Внучок, ты поел?

Ни один композитор не смог бы передать нежность в ее голосе. Чонин кивнул и склонился над тележкой.

– Сломалась спица?

– Да, я думала, только на правом колесе, а теперь и на левом тоже. Тренер Пак уже смотрел…

«Стоимость отправки макулатуры на бумажный завод возросла, поэтому расценки упали».

– Он посоветовал не нагружать тележку, но как же тут не нагружать, когда макулатура так подешевела.

А Чонин думал, что Тренер Пак соврал. Бабушка застонала и нагнулась, чтобы осмотреть тележку, хотя ее вряд ли можно было починить.

– Бабушка, может, мне устроиться доставщиком?

– Опять ты за свое, – ответила та не поднимая головы.

– Ты не сможешь всю жизнь таскать эту тележку. В 16 лет уже можно получить права на мопед. В доставке хорошо платят. Можно больше миллиона вон заработать.

– У бабушки еще есть силы. Пока жива, никакого мопеда.

– Но тележка же сломана.

– Завтра попрошу Тренера Пака взглянуть еще раз. Эх…

– Бабушка, ты ела?

– Конечно.

– А что?

– Тренер Пак угостил меня сладким хлебом.

Тьфу, лучше бы платил нормально.

– Я тебе немного оставила. Наша команда сегодня выиграла, вот он и поделился.

– Серьезно?

Победа Eagles удивила Чонина больше, чем забота тренера. Но он тут же смутился: нельзя воспринимать чужую доброту как должное. Хотя, наверное, это труднее, чем выбить победный хоум-ран с уок-оффа[15].

Бабушка положила на стол половину сладкого хлеба. Уродливый и помятый от подъема в гору, он показался Чонину похожим на его собственное сердце.

– А кот откуда?

– Попросили приютить. Всего на неделю.

– Позволять животным жить в доме – плохая привычка, – сказала бабушка, но все же приласкала кота. Грубой ладонью она погладила его по холке, и Хелель замурлыкал.

– Ухоженный, видно, что хозяин его любит.

Чонин и бабушка с удовольствием съели мягкий сладкий хлеб, наслаждаясь его вкусом без чувства вины и не покрывая голову белой тканью.

Кот свернулся калачиком у их ног. Воздух в тесной комнатке теперь стал еще плотнее. Две золотистые точки вспыхнули в темноте, затем погасли, а затем снова зажглись.

– Бабушка.

– М?

– А что…

– М?

– А что, если…

– М-м?

– А что, если бы меня не было? Ты бы тогда была счастливее?

Шорох.

Бабушка перевернулась.

Чонин не видел, но почувствовал, как она выпрямляет свою сгорбленную спину под одеялом.

– С чего вдруг такие вопросы?

– Просто…

– Никогда не говори так. Всякое заклинание, способное разрушить твою жизнь, начинается с «если бы».

– Да, но ведь представить-то можно.

– Чрезмерно богатое воображение – это болезнь. Вот показывают тебе кости слона, а ты начинаешь представлять себе другого зверя. Так люди и напридумывали себе призраков да чудищ. А потом сами же от них и убегают.

Чонин представил, как огромный жадный ночной слон, похожий на змея из «Маленького принца», пожирает день.

– Значит, дьявол тоже плод человеческого воображения?

– Конечно.

– Но почему люди не видят вещи такими, какие они есть?

– Так мы устроены. Даже иероглиф «человек» состоит из двух черт. Это две мысли, светлая фантазия и темная. Хорошая и плохая. Людям свойственно воображать разное, но нужно уметь вовремя останавливаться.

Чонин посмотрел на свои ноги, но увидел лишь тьму. Даже мурлыканье кота стихло.

Ладно, пора спать.

Он отвернулся к стене. Одеяло слишком громко зашуршало.

– Хоть сто раз спроси у меня «А что, если», ты мне все равно нужен.

Голос бабушки окутал Чонина. Выходит, она тоже порой задумывалась об этом.

– А что, если бы меня не было. Как бы ты тогда жила?

– Спи, глупый. Не стоит разбирать жизнь по косточкам.

Чонин моргнул и закрыл глаза. В темноте, словно пузырьки газированной воды, вспыхнули искры света и тут же исчезли.

Детская обувь, сваленная в кучу на полке:

Nike Air Max – кроссовки легендарного американского баскетболиста, прославившие бренд. Благодаря встроенным воздушным подушкам, смягчающим удар, создается ощущение, будто идешь по воздуху. Но на задниках кроссовок Тхэджу уже появились заломы – слишком небрежно он их носил. И все же, как и строгий воротничок его школьной формы, кроссовки выглядели почти новыми, что было неудивительно: обувь Тхэджу менял каждые два месяца.

Converse с белыми шнурками, завязанными бантиком, и изрядно затертыми носками аккуратно стояли рядом. Может, у Чжэа есть привычка стучать ногой по полу?

Еще там были кеды с тремя полосками сбоку и кроссовки с леопардовым принтом. Обувь такая же разная, как лица и характер детей. Но зачем существует столько видов обуви? Она ведь просто прикрывает часть тела, используемую для ходьбы. Чонин украдкой посмотрел на свои старые кроссовки, верхняя часть которых уже начала отклеиваться.

«Да никто не заметит. Кому какое дело до чужой обуви?» – тяжело вздохнул он и обернулся. С Тхэджу и его компанией, которые без умолку болтали о предстоящей поездке, пересекаться не хотелось, поэтому Чонин решил пообедать в укрытии за стоянкой.

Он уже давно привык к мрачной атмосфере, что царила у мусорки. Но сегодня все было иначе.

– Ой, Чонин, привет!

Сидевшая на корточках Чжэа подняла голову, и влажный воздух развеялся, словно туман под лучами яркого солнца.

– А? Э-э… Привет.

– Что ты здесь делаешь?

– А ты?

– Хозяйничаю немного.

Чжэа встала. За ее спиной виднелись мешки с землей и садовая лопатка.

– Если бы я знала, что это твое место, то сначала спросила бы. Извини.

– Ничего страшного.

– Ты не против?

– Да я здесь редко бываю. Ты что, цветы сажаешь?

Чжэа отошла в сторону.

– Цветы и разные другие растения. Люблю возиться в земле.

– В земле?

Чонин хотел спросить что-то еще, но передумал. Все в школе знали Чжэа, и она тоже знала всех. Примерная ученица и староста. Та, кто за пять минут до звонка могла звонким голосом напомнить: «Учитель, а вы не проверили у нас домашнее задание», и ей это прощалось. А еще…

– Интересно, почему скрипачка вдруг занялась садоводством?

Да, Чжэа играла на скрипке. Иногда она приносила инструмент в школу, тогда одноклассники старались не бегать возле ее парты. Даже те, кто музыкой не занимался, знали: скрипка стоит дорого. На одном из уроков музыки Чжэа даже попробовала сыграть, и Чонин удивился, как кусок дерева, струны и смычок вместе рождают звук.

На фестивале искусств скрипка Чжэа пела. Звуки складывались в прекрасную мелодию, которая превращалась в рассказ. Брови, щеки и плечи Чжэа дрожали, словно в танце. У Чонина защемило в груди. Ему хотелось узнать, что это была за композиция, но он не решался спросить, осторожничая, как остальные, кто не смел бегать возле парты Чжэа.

– Нет, я хотел спросить…

И вот теперь у него наконец появилась возможность поговорить с Чжэа.

– Что? – девочка удивленно распахнула глаза.

– Как называется произведение, которое ты играла на фестивале искусств? Я хотел его найти, но не знаю названия.

«Теперь-то у меня дома есть Wi-Fi и я могу слушать что и сколько захочу!» – подумал Чонин.

– «Юмореска».

Название оказалось сложным. Наверное, поэтому он и забыл его, даже если и слышал.

– Это значит «с юмором».

Так запомнить было гораздо проще. Хотя едва ли произведение было смешным.

– Пьеса не очень веселая, но так называется, – добавила Чжэа, словно оправдываясь.

– Ну ладно, о вкусах не спорят.

Есть же люди, которые болеют за бейсбольную команду, занимающую последнее место в лиге, или дьявол, считающий бедность чем-то забавным. Чжэа тихонько усмехнулась, услышав комментарий Чонина.

– Ее написал Дворжак. Сын мясника. У него даже была лицензия на убой. Он такой один среди композиторов классической музыки.

– А вот это уже интересно.

Чжэа снова рассмеялась, уже чуть громче.

– Мама советовала мне выбрать произведение посложнее, но мне нравится это. У нас с Дворжаком есть что-то общее.

– Правда?

Чжэа кивнула.

– Я больше люблю землю, чем скрипку. Мне нравится выращивать растения, узнавать их, дружить с ними. Они намного добрее скрипки.

– Растения добрые?

– Они возвращают столько, сколько ты им даешь. И это прекрасно. А скрипка… невероятно жестока.

Сейчас голос Чжэа звучал иначе: тише и спокойнее, чем когда она, примерная ученица и староста, звонко напоминала учителю о домашнем задании.

– Иногда, как бы я ни старалась, у меня ничего не получается. Зажимать струны больно и тяжело… – она замолчала, покачала головой и продолжила: – Хотя нет. Скрипка – это просто инструмент. Может, дело в том, что у меня нет выбора? Терпеть, но не показывать, что тебе больно. Работать до изнеможения, но не быть слишком чувствительной. Быть по горло в делах, но казаться расслабленной. Это странно.

– Таких людей вообще не бывает, – согласился Чонин. Удивительно, но из всех именно Чжэа смогла его понять.

Девочка отряхнула свои грязные руки и показала однокласснику.

– Они постоянно болят. Видишь?

Ее ладони и пальцы оказались покрыты волдырями и мозолями.

– Тебе не противно?

– Нет, мои выглядят так же.

Чонин вытянул вперед свои руки с незажившими ожогами и следами от веревок, которыми он перевязывал макулатуру. Руки, играющие на скрипке, и руки, зарабатывающие деньги, удивительно похожи. Они словно истерзанная земля. Вырастет ли в ней хоть что-то? Воздастся ли им за пережитые лишения?

Когда Чонин помогал Чжэа рыхлить почву, они случайно соприкоснулись пальцами. Смутившись, мальчик быстро отдернул руку. Чжэа внимательно на него посмотрела и встала:

– Значит, договорились?

– О чем?

– Что будем вместе пользоваться этим местом.

– Ну… ладно.

– Отлично!

Чжэа протянула руку. В мозолях, с землей под ногтями. Чонин, как и требовал того берущий свое начало еще в Древнем Вавилоне обычай, пожал ее.

– Сделка заключена.

Хватка у Чжэа была сильной.

– Если свободен, приходи завтра в обед. Будем сажать рассаду.

– Хорошо, – Чонин, не раздумывая, согласился, он все равно не собирался есть в классе.

– Кстати, я тебя видела, – уже собираясь уходить и отряхивая прилипшие к кедам грязь и песчинками, сказала Чжэа.

– Видела?

– Ты подрабатываешь в «Гамбургер Хилл» на перекрестке, да?

– Э-э… ну…

– Тогда как-нибудь загляну.

– Что?

– У меня занятия неподалеку.

– Ну… то есть…

«Кота я еще могу кормить просроченными котлетами из голубиного мяса, но Чжэа…»

– Там рядом есть «Бургер Кинг»!

– А?

– У котлет для гамбургеров должна быть хорошая родословная. Уверен, Дворжак со мной согласился бы.

Хотя бы потому, что там работники точно знают, когда котлета родилась и когда умерла.

Чонин говорил серьезно, но Чжэа рассмеялась. На этот раз громко, словно только что услышала самую смешную шутку на свете.

– Что за разговоры про родословную?

Дьявол топнул ногой. Испугавшийся голубь взмыл вверх, но под тяжестью собственного веса сразу же опустился в переулок и, косо поглядывая на Чонина, предпочел скрыться за углом.

– Ты ведь только что заключил сделку! А говорил, что для этого нужно согласие законного представителя, – проворчал Хелель.

– Вы что, шпионили за мной во время обеденного перерыва?

– Шпионил? Это и моя территория тоже. Ты же сам в прошлый раз предложил нам там вместе прятаться.

– Но тогда вы были котом.

– И все ради какой-то рассады! – продолжал негодовать дьявол, следуя за Чонином, который подбирал пустые коробки. – А я ведь предлагаю изменить твою судьбу.

– Это же судьба, а не имя с фамилией, чтобы ее можно было изменить.

– Вот именно! Только я способен изменить то, что изменить нельзя.

– Ерунда какая-то. Ну тогда пусть завтра на обед в столовой будет что-то кроме надоевшей курицы в соусе. Вы же подсматривали за мной на перемене, значит, меню знаете.

– Не зря у вас есть выражение: «Мечта всей жизни – подгоревший рис». Я тебе предлагаю судьбу изменить, а ты о школьных обедах талдычишь. Слушай, парень…

– Что?

– У тебя нет какого-нибудь желания или мечты?

– Хм… Да полно.

– Расскажи.

– От этого они сбудутся, что ли?

– Но пофантазировать-то можно, правда? «А что, если…»

– Хочу накопить миллион вон, – выпалил Чонин, запихивая в рюкзак найденный кусок картона.

– И?

– На этом все.

– Не влезает, – пробормотал Чонин, вытаскивая картон из рюкзака и засовывая под мышку. Мечты и желания… Да какая разница, если прямо сейчас важнее картон.

– А у арабского джина ты что, попросил бы три раза по 300 000 вон? – цокнул дьявол.

– 300 000 умножить на три, получается 900 000. Еще 100 000 куда делись?

Когда Чонин огрызнулся, дьявол цокнул еще громче.

– Сами посудите. Чтобы правильно загадывать желания, нужно точно знать, чего хочешь. А то будешь как та маленькая девочка со спичками, которая видела только гуся да печь. А вы, наверное, серу из ада жгли, чтобы на тушеного ортолана посмотреть.

– Лампами, спичками и зажигалками я тебя до конца жизни обеспечу. Но подумай: накопишь ты миллион, и что потом? Купишь что-нибудь?

– Не знаю. Если куплю подержанный мопед, то бабушка погрузит его на тележку и продаст Тренеру Паку. Может, проведу день в «Баньян Три», – хмыкнул Чонин. – А вообще есть у меня одно желание.

– Какое?

– Выбор. Хочу иметь возможность выбирать. Школьная поездка на остров Чеджу стоит 354 260 вон за две ночи и три дня. Ребята ноют: мол, отель плохой, самолет не тот… Жалуются не потому, что не хотят ехать, а просто чтобы пожаловаться. Я даже этого не могу, потому что остаюсь дома. Какое мне дело до отеля и самолета.

Чонин говорил, а дьявол внимательно слушал.

– Со стороны может показаться, что я сам решил не ехать, но на самом деле выбора у меня не было. А хочется хотя бы иногда иметь возможность выбирать. Или просто начать с чистого листа. Когда ты сам выбираешь не покупать новые кроссовки, даже если старые уже износились. Вот поэтому я и хочу накопить миллион. Может, с деньгами появится и выбор.

– Деньги – это хорошо. «Сколь велика сила денег, столь велика и моя сила. Я уродлив, но я могу купить себе красивейшую женщину. Значит, я не уродлив. То, чего я как человек не в состоянии сделать, я могу сделать при помощи денег»[16]. А что, если я дам тебе то, чего ты как человек никогда не сможешь сделать или достичь? Что, если ты сможешь завладевать сердцами и умами людей?

– Мы же только что про миллион вон говорили, разве нет?

– Если их можно посчитать, значит это ненастоящие деньги. С их помощью ты не обретешь способность выбирать.

Хелель приблизился вплотную к Чонину.

– Та девочка, с которой ты говорил. Ее зовут Чжэа, верно? Ты ведь хочешь с ней подружиться?

– Что?

– Хочешь в качестве платы за то, что ты меня приютил, получить ее сердце?

– Вы с ума сошли?

Чонин отшатнулся.

– Вы странный. Комнату снимаете вы, а расплачиваться должна Чжэа? Совсем рехнулись?

Предложение дьявола Чонина не соблазнило. Слишком уж здорово тот умел считать.

Но Хелель заметил. Пусть мальчик и притворялся равнодушным, в его взгляде что-то переменилось. Желание похоже на хамелеона: в зависимости от окружения и сделанных выборов оно меняет цвет. Пока дьявол разгадывал спутанные, противоречивые чувства Чонина, тот думал о другом: фраза Чжэа о сделке, ее теплая ладонь и на удивление сильное рукопожатие. Мальчику нравилось, как крепко и одновременно нежно она держала его за руку, словно играя на скрипке. Сердце приятно сжалось.

Название пьесы, что исполняла Чжэа, не утолило жажду Чонина. Он хотел узнать о ней больше.

Дьявол улыбнулся.

Почему Аладдин украл лампу? Из-за принцессы?

Нет, нет. Он сам этого хотел, а принцесса лишь поднесла огонь. Потому что фитиль, торчащий из лампы, всегда пропитан маслом, которым та наполнена.

Наверняка сердце мальчика, в чьем имени есть иероглиф «человек», тоже полно масла.

Что тут скажешь.

Если бы Жан-Франсуа Милле жил в XXI веке, он бы написал картину «Сборщицы макулатуры». С тех пор как в 1857 году он запечатлел на холсте склонившихся к земле женщин, прошло почти два столетия, но в мире по-прежнему существовало немало людей, гнувших спины, чтобы хоть что-то подобрать. И Чонин был одним из них. Несмотря на упорный труд, урожай на этот раз оказался скудным, поэтому он решил не нести его в орлиное[17] гнездо, а идти сразу домой.

– Нужно набрать хотя бы на тысячу вон.

Мальчик грустно смотрел на сложенные стопкой коробки. Куча казалась внушительной, но тысячу вон не стоила. Хелель глубоко вздохнул. Неужели масло вытекает из лампы? Оттуда доносился приятный аромат. Пахло фундуком и маленькой тушеной птичкой.

– Сколько килограммов макулатуры нужно сдать, чтобы накопить миллион вон? – спросил дьявол. – Вчера после подработки, сегодня после занятий… Ты постоянно идешь и что-то собираешь. А как насчет пятницы? Субботы днем? Когда же ты накопишь миллион вон и перестанешь таскать макулатуру? Назови мне год, месяц, день и час.

Мальчик ничего не ответил. Но он быстро считал, поэтому уже знал ответ – и от этого было еще обиднее.

У бабушки урожай тоже был неважный.

– Владельцы зданий сейчас или вывозят вторсырье на грузовиках, или сами его собирают и продают. Черт бы их побрал.

Левое колесо тележки было помято. Бабушка нагнулась, глянула на него, потом, выпрямилась и застонала.

– Бабушка.

– А?

– Я такой высокий, что меня принимают за старшеклассника.

– Наверное, в маму пошел.

– Да я не об этом, бабушка.

– А?

– Может, я устроюсь курьером? Парень, что развозит заказы из нашей забегаловки, сказал, что, если знать нужных людей, то и документы не нужны…

– Я же сказала, никаких мопедов. У меня хватит сил тебя и в старшую школу, и потом еще в университет отправить.

На этот раз с трудом, но она снова выпрямилась, охнула и опустилась на пол.

«Бабушка и правда не знает или делает вид? Но я хорошо считаю, и все прекрасно понимаю».

Чонин с негодованием посмотрел на бабушку и отвернулся, но встретился взглядом с сидевшим в углу комнаты котом, чьи золотистые глаза загадочно сверкнули.

Кот навострил уши. Он слышал, как дышат Чонин и бабушка, как бьются их сердца и пульсирует кровь в венах. Настоящий живой оркестр. Но вдруг кот прижал уши. Бледный лунный свет, струящийся сквозь окно, растворился во мраке, словно соль в воде. Тьма стала заполнять комнату, поглощая потертые обои, кривую кухонную дверь и даже складной столик, за которым Чонин делал домашнее задание и ел. Лишь два золотистых глаза светились, как фонари у входа на кладбище. Тьма не смела их коснуться.

Тело Чонина, окутанное просочившимся внутрь черным туманом, вдруг поднялось над одеялом и закружилось в воздухе.

– Кх-х-х! – кот зашипел, и туман рассеялся. Тело Чонина замерло.

– Что ты делаешь?

И вот, появился силуэт. Тень, плотнее самой тьмы, которую даже мрак не мог скрыть.

– Господин Хелель, откуда вы здесь…

Девушка с крыльями летучей мыши и маленькими рожками склонила голову перед златоглазым мужчиной.

– Я спросил, что ты делаешь.

– Чем же, по-вашему, может заниматься мара, – девушка опустила голову и тихо рассмеялась, показывая острые клыки. От каждого произнесенного ею слова в воздух поднималось облачко черного тумана.

– Меня привлек восхитительный аромат кошмара. Я не знала, что вы здесь. Люди в этом городе будто и не спят вовсе, поэтому приходится одними яблоками Содома питаться. Но вот…

Из продолжавшего парить тела Чонина поднимались клубы кошмара. Девушка жадно втянула их носом и облизнулась.

– Думала, мелкая пташка на перекус, а тут, целый ортолан.

– Отпусти и убирайся отсюда.

– Конечно, конечно. Такой ничтожной твари, как я, и яблок достаточно. Что ж, приятного аппетита.

Девушка, нет, мара, растаяла во тьме, и тело Чонина мягко упало на одеяло, словно кто-то бережно уложил его.

– Не уходи… – прозвучал слабый голос. – Нет, не уходи, мама…

Кот подошел к мальчику и лизнул его мокрый от пота лоб.

– Маме пора, – женщина взяла шлем из рук мальчика. – Она должна зарабатывать, чтобы кормить тебя и бабушку.

– Да ладно, один ребенок столько разве съест?

– Нет, не съест! – маленький Чонин повторил за бабушкой, а мама рассмеялась.

– У моего Чонина отличный аппетит! Глядя на то, как он уплетает за обе щеки, мне самой хочется перекусить. В меня пошел, высокий будет. Захвачу потом из магазина остатки молока.

Бабушка цокнула, но смотрела на дочь с гордостью: высокая, с прямой осанкой, любая одежда, даже форма продавщицы, сидела на ней идеально. Мама улыбнулась и надела шлем.

– Только не лихачь на дороге! И так опасно.

– Это скутер, а не мотоцикл! И езжу я всегда аккуратно и в шлеме.

Женщина ненадолго прижалась лбом ко лбу Чонина и отвернулась.

– Мама уехала на работу!

Позже, глядя на фотографию матери, мальчик спросил:

– Бабушка, а мама с нами есть не будет?

Стол уже был накрыт: он, бабушка и говяжий суп. Не хватало только мамы.

– Это последний ужин с мамой. Так что ешь не спеша, жуй хорошенько. Чтобы проститься, нужно переварить и еду, и человека.

Чонин не совсем понял, но кивнул, принимаясь за скромный ужин. Ел он с аппетитом, зная, что бабушка заняла денег у знакомых, чтобы устроить похороны, хотя многие твердили, что в этом нет нужды.

К ним подошел распорядитель в черном костюме:

– Если некому нести гроб, вы можете нанять людей, но за их работу придется заплатить.

– Как это некому? Ради этого мы три дня ждали. Мы с внуком справимся.

– Женщинам нельзя. А мальчик… – он посмотрел на Чонина и покачал головой. – Лет через десять, не раньше.

И вот прошло ровно десять лет. Тот мальчик, евший говяжий суп, вырос и перегнал мать. Казалось, что каждое утро его ноги и руки вытягивались еще сильнее. Чонин превратился в молчаливого подростка с печальным взглядом, его тело стремительно менялось, а вот внутренняя пустота никуда не исчезала. Но теперь в ней зрели, заполняя все его нутро горьковато-сладким ароматом, желания, от которых ему пришлось отказаться. Слишком рано он узнал цену денег, и это придало особый вкус его душе. Пережеванное одиночество стало изысканной приправой.

Кот уткнулся мордой в ямку между плечом и шеей мальчика. Свернулся клубком. Вскоре дыхание Чонина выровнялось. Казалось, он снова погрузился в глубокий сон. Кот облизнулся.

«У него хрупкая душа, как долго он еще сможет сопротивляться?»

Мара была права: кошмары мальчика, наполненные одиночеством, беспомощностью и страхом, были слаще любого ортолана. Если их как следует выдержать и запечь, получится великолепное блюдо.

– Нет.

– Почему?

– А что вы там делать собираетесь?

– Да так, на солнышке погреться. Коты ведь любят солнце.

– Этим заниматься можно и здесь.

– Тут темно, как в склепе.

Чонин замолчал. Дьявол прав: в их доме было всего одно маленькое окошко, и света всегда не хватало. Пока мальчик собирал рюкзак, дьявол обернулся котом и пристроился сзади. Чонин, надевая кроссовки, строго посмотрел на него:

– Только не шпионьте, как в прошлый раз.

– Мяу.

Чонин тяжело вздохнул, наблюдая за заискивающим котом.

– Не попадайтесь на глаза учителям. И ребятам тоже. Лучше вообще, чтобы вас никто не видел. Хорошо?

– Мяу.

Кот повел хвостом. Он чуть не отдал пташку на корм какой-то маре, но впредь подобного не допустит.

День выдался немного странным. То есть идеальным. Настолько, что это даже настораживало. Одно удачное совпадение, потом другое, затем еще и еще – они наслаивались друг на друга, как взбитые сливки.

На уроке физкультуры бейсбольный мяч перелетал через забор, едва Чонин успевал по нему ударить. Благодаря этому мальчик, сам не понимая как, стал королем хоум-ранов. Наверное, именно так себя чувствовал нищий из романа Марка Твена.

На уроке искусства они лепили из глины.

– Вау, это же «Пьета»! Та самая, что в Ватикане! – воскликнула учительница.

– Что? – Чонин наконец взглянул на свою скульптуру – слишком хорошая работа для ученика средней школы.

Но главным событием дня стал английский. Ученикам нужно было вставить пропущенные слова и перевести текст старой песни. На записи женщина с белым платком на голове сидела у окна и играла на гитаре. Они слушали ее снова и снова.

– Сейчас кто-нибудь из соседнего класса вызовет полицию, – даже когда дети хихикали и шутили, Чонин прекрасно понимал каждое слово, будто женщина пела на корейском. Он с легкостью написал перевод и прочитал первый куплет без акцента.

– Вау, Чонин! You did great[18]!

Одноклассники в шоке посмотрели на мальчика, но он и сам не понимал, как так вышло.

– An idle mind is the devil's workshop. Праздный ум – мастерская дьявола. Видите, ребята, Чонин прилежно учится, поэтому у него так здорово получается. Вам стоит брать с него пример!

«Прилежно учусь? Но я же ничего не делал…»

Пока Чонин выслушивал похвалу, в его голове вспыхнул образ: грациозный черный кот.

«Я владею всеми языками, включая тот, что существовал еще до падения Вавилонской башни. Хочешь, я и тебе подарю способность понимать парочку. В конце концов, для меня они все едины».

«Вот же дьявол!»

– Следующий отрывок я хочу прочитать! – поднял руку Тхэджу.

– Хорошо, продолжай.

Звездой на уроках английского всегда был именно он. Родители наняли ему репетитора-носителя и каждое лето отправляли в языковой лагерь за границу. Когда Чонин закончил переводить первый куплет, побледневший Тхэджу поднялся:

– Ту… о, о, др, др, дрип…

Он пытался читать, но язык будто его не слушался, а буквы перед глазами расплывались. Тхэджу побледнел еще сильнее.

– Тхэджу, что с тобой? Тебе плохо?

– Учитель. Я чувствую себя как-то странно… – он уронил распечатку. – Буквы… они… я не вижу, не могу прочитать…

Дрожа, Тхэджу рухнул на стул, а потом вдруг невнятно забормотал на непонятном языке. Но Чонин сумел разобрать, что он говорит.

– Странно. Буквы выглядят странно. Я не понимаю. Слова не такие. Все странно.

– Хелель, прекрати.

Тхэджу обмяк. Дети вскрикнули. Класс загудел.

– Учитель, я отведу его в медпункт, – выкрикнул подскочивший со своего места Чонин.

Тхэджу дрожал, от него пахло потом. Обычно гордый, он бы ни за что не стал опираться на Чонина, но сейчас покорно повис на его плече. Глубоко внутри мальчика, под страхом и беспокойством за жизнь одноклассника… чувствовался восхитительный аромат. Едва ощутимый запах фундука и сладкого ортолана.

Тхэджу отправили домой. И Чонину не пришлось выслушивать его колкие насмешки за обедом. Можно ли это назвать удачей? Да, день выдался по-настоящему странным…

– О, пришел? Тебе перчатки нужны? Мне проще без них, но, если хочешь, надевай, – сказала Чжэа, даже не взглянув на Чонина, словно они уже лет десять вместе занимались садоводством. Даже если бы к ней сейчас подошел Дворжак, она, вероятно, вела бы себя так же.

– О, пришли? Если нужны перчатки, берите.

Эта картина заставила Чонина улыбнуться. В спортивных штанах, надетых под школьную юбку и закатанных до икр, вооруженная маленькой садовой лопаткой, обычно опрятная, Чжэа выглядела как настоящая крестьянка. Ей шло.

– Это традесканция.

Пахло землей. Пахло травой. Пахло свежестью. Будто с души смыли весь жир.

– Растет где угодно: на грядках, тропинках, даже на свалках. Не прихотлива к почве, не боится тени. Скромное растение. Но цветет всего один день. Поэтому на языке цветов означает «мимолетную радость».

Чонин кивнул, глядя на зелененые саженцы без цветов, даже молодые листья которых обладали своей прелестью. Хотя если бы он не знал названия, то не смотрел бы на них так нежно.

– А это что? На лук-порей похоже.

– Это ликорис. Пока не зацвел, но хорошо растет везде, и в тени, и на солнце, поэтому его часто сажают на школьных клумбах. Только вот прозвище у него жуткое.

– Какое?

– Цветок ада. У него нет запаха, а корни ядовиты.

– Цветок ада на школьной клумбе?

– Ага. Смешно, правда? – усмехнулась Чжэа.

Чонин хотел бы видеть ее улыбку чаще.

– Ага, цветы знают, где распуститься.

Чжэа улыбнулась еще шире.

– А еще у ликориса довольно нежное значение на языке цветов.

– Какое?

– Он бывает разных цветов, но самый распространенный красный. Его значение – «утраченные воспоминания».

Кто бы знал, что цветы такие болтушки. Даже те, что незаметно распускаются ночью в свете луны, рассказывают свои истории. Хорошо, что есть внимательно слушающая их девочка. Она словно солнце, которое умеет видеть тени.

– О! Клевер!

– Четырехлистный? – оживилась Чжэа.

Но клевер был обычным. Трехлистным.

– Восхитительно. Клеверу требуется много света, а этот вырос в тени.

Чжэа аккуратно подсыпала земли удивительной травинке и шепнула:

– Обязательно зацвети.

И словно в ответ на просьбу девочки, ветер мягко коснулся ее вспотевшей кожи. Пахло чем-то сладким. Чжэа сделала глубокий вдох.

– Чувствуешь? – спросила она.

– Что?

– Запах багрянника. Вон там, у парковки.

– Того самого, из детской песенки?

– Ага, дерево с Луны. Говорят, его листья пахнут сладкой ватой. Сейчас… понюхай.

Ветер тронул ее волосы. Выбившаяся из пучка прядь защекотала щеку Чонина.

…Запах сладкой ваты.

Дзынь. Говорят, когда влюбляешься, в ушах раздается звон. Но это был сигнал из школьной радиокомнаты, оповещающий об окончании обеденного перерыва. Такой знакомый звук. Чонин слышал его каждый день, но сегодня в него будто подмешали сахар.

– Что случилось с Тхэджу? Он поправится?

Ай. Чонин вздрогнул. Слова Чжэа вырвали его из мира запахов.

– Медсестра сказала, что с ним все будет нормально. Но Тхэджу говорил, что его лист вдруг стал пустым, а потом буквы начали извиваться, словно арабская вязь, поползли… и тогда у него начались слуховые галлюцинации.

– Что он слышал?

– Мяуканье кота, смех людей, шаги, скрежет когтей, а потом мужской голос: «Ты не сможешь, не сможешь…»

Конечно же он слышал мужской голос. Голос того, кто говорил на всех языках. И мяуканье кота. Того самого, который с удовольствием съест протухшую котлету.

– Наверное, все из-за стресса.

– Да, медсестра тоже так подумала.

– …У меня галлюцинаций никогда не было, но я знаю, каково это. Каждый день слышу: «Учись усерднее. Играй лучше».

– …

– На самом деле я хотела вступить в клуб садоводства, а не в школьный совет.

– …

– Ой, извини. Я не слишком много болтаю?

– Нет.

– Странно, но с тобой мне хочется поделиться тем, что я еще никому не рассказывала. Мы учимся в одном классе, но до недавнего времени почти не общались.

Чжэа и Чонин посмотрели друг на друга. Два таких разных человека рядом. Сейчас они вместе учатся в одной школе, но сито жизни оставит им лишь смутное воспоминание: «Да, точно. Был у нас в классе такой парень. Интересно, как у него дела?» Но…

– Пошли скорее, а то опоздаем, – сказала Чжэа, стряхивая с рук землю.

– А я думаю, что настоящее не менее важно, чем будущее.

Девочка замерла.

– Нет ничего ужасного в том, чтобы беспокоиться о завтрашнем дне. Недавно кое-кто сказал мне то же самое: «Когда жизнь изменится? Сегодня? В пятницу? В субботу вечером? Через год? В какой день и час?» Если бы это можно было предсказать, люди бы отмечали заветный день в календаре и включали напоминание. Но все не так просто. Поэтому я считаю, что наслаждаться сегодняшним днем так же важно, как и завтрашним, – сказал Чонин, а потом добавил. – Мне было приятно услышать твою историю.

– …

– Спортивная форма тебе идет. И заниматься садоводством у тебя отлично получается.

Закончив говорить, Чонин поспешил вернуться в школу. В воздухе витали ароматы земли, травы и сладкой ваты. Чжэа постояла еще немного, словно пытаясь смешать эти запахи со словами Чонина, а потом пошла в класс. Наблюдавший за ними черный кот спрыгнул со стены и исчез за зданием.

– Вы же говорили, что хотите просто погреться на солнце.

– Сказано было: «Да будет свет» – и вот я вижу все, что происходит на земле. Что поделаешь.

– Увидели бы и прошли мимо, а не… О, картон! Подберите, пожалуйста.

– Но ты же подбираешь картон, когда его видишь, а не проходишь мимо.

– Я этим занимаюсь, чтобы заработать.

– Я тоже, между прочим, – проворчал Хелель, но послушно выполнил просьбу Чонина. Вернее, картон сам поднялся воздух и закружился вокруг дьявола, точно Луна на орбите Земли.

– Обеденный перерыв прошел очень мило, да?

– Вы опять подсматривали?

– Проходил мимо и… увидел.

– Вот же… – свободной рукой Чонин хлопнул себя по лбу.

– Хотел бы встречаться с той девочкой, Чжэа?

– Мы с ней всего-то парой фраз перебросились, о чем вы?

– Молекулы аромата, определяющие вкус еды, составляют всего 0,01%. Человеку требуется 0,2 секунды, чтобы влюбиться. Крошечная доля, мимолетное мгновение, способное пленить разум.

– Вы такой умный, наверное, мечтаете попробовать все блюда на свете.

– По крайне мере, я знаю, чего хочу. В отличие от тебя. Есть ли во Вселенной существо более невежественное, чем человек? Люди уверены, что что их души и сердца принадлежат им. Тогда к чему вся эта прорва тестов на совместимость, типы личности, гороскопов и гаданий? Меня забавляет наблюдать за тем, как люди твердят, что владеют собой, а потом бредут за чужим мнением. Так уж и быть, доктор Зигмунд Хелель Фрейд поможет вам в толковании снов! Ты ведь хочешь делиться тайнами с той девочкой и подставлять ей свое плечо в трудную минуту?

– Прямо сейчас я бы хотел, чтобы вы мне подставили плечо. А то меня сейчас придавит.

Чонин едва удерживал стопку макулатуры, перевязанную бечевкой. Демон щелкнул пальцами, и кипа бумаг, будто по волшебству, замерла.

– Спасибо.

– Ну а теперь вернемся к той девочке. Я могу сделать тебя идеальным парнем в ее глазах. Будешь как Аладдин, что завоевал сердце принцессы.

Дьявол снова щелкнул пальцами, и кружившийся вокруг него картон превратился в кудрявого Давида.

– Я могу сделать из тебя короля!

– Эй, перестаньте мять картон!

Давид обмяк, и мальчик тут же принялся разглаживать картон, после чего засунул его под бечевку.

– Руки у вас и правда золотые. Выглядел как настоящий.

– Творить зло – ювелирная работа. Чудеса вроде разверзнувшихся морей выглядят зрелищно, но бесполезны. Настоящая сила в мелочах, в тонких штрихах, что незаметно вплетаются в жизнь. Как эндокринные деструкторы, как смог, как микропластик.

– Проблема в том, что принеси ты Тренеру Паку килограмм деструкторов или смога, он все равно заплатит 150 вон. Пластик чуть подороже. Но все равно копейки.

– Я могу сделать так, что ты будешь получать по миллиону за килограмм. А твой тренер будет уверен, что отдает все те же 150 вон. Это и есть «дьявольская математика». С Авраамом, правда, не сработало, я до сих пор не пойму, зачем надо было потом пересчитать и возвращать сдачу.

Авраам бежал всю ночь, чтобы отдать клиенту сдачу – шесть центов. Люди прозвали мальчишку Честным Эйбом.

Чонин сжал руку в кулак.

«И долго ты собираешься этим заниматься?»

«Гиблое это дело. Лучше найди другую работу».

«Наша команда сегодня выиграла, вот он и поделился».

Но вскоре его пальцы расслабились, точно сгорбленная спина бабушки.

– Тренер много ругается, когда смотрит бейсбол, но он хороший человек, плативший мне больше положенного просто так. Сначала я разозлился, но… тренер ни разу меня не обманул. Он мог бы воспользоваться мальчишкой, который с бабушкой собирает мусор, но не стал. Не хочу его обманывать.

– Он ни о чем не догадается. Я лично прослежу, чтобы в голову под кепкой Eagles не закралась ни одна мысль об ошибке.

– Но я-то буду знать.

– О чем?

– …

– Как и все, со временем ты научишься закрывать на подобное глаза.

Чонин промолчал. Тогда дьявол начал настаивать:

– Эй, просто скажи: «А что, если бы…»

– А что, если… что, если… что, если… – повторил Чонин.

– А что, если было у меня много денег, если бы я был красивым, если бы я был королем? Она бы меня полюбила?

– Короля невозможно ненавидеть. Это не выбор.

– Невозможно ненавидеть – это то же самое, что любить, разве нет?

– …

Дьявол, гордившийся тонко проделанной работой, на мгновение замолчал.

– Впрочем, какая разница. Все равно я не король. Но сегодня был хороший день. Раньше меня не замечали, да я и сам предпочитал оставаться невидимым. Мне казалось, что я могу быть главным героем только там, где ловит Wi-Fi… Ну, в игре. Но и это, выходит, устроили вы.

Кряхтя, Чонин закинул на спину стопку перевязанной бечевкой макулатуры.

– Довольно. Я знаю, что глупый. И все же, – Чонин царственно улыбнулся, – бабушка говорит, что есть то, что мы выбирать не можем. Вещи, на которых заклинание «А что, если» не сработает. Для меня важно именно это.

– …

– Так что я в порядке.

– …

– И больше не трогайте Тхэджу.

– Да это же была просто безобидная шутка. Вот в «Изгоняющем дьявола»…

– Безобидная шутка?

– Я же не заставил его ходить в позе мостика! Хотел, но подумал, что у парня слишком слабый пресс. Современные дети почти не занимаются спортом, поэтому такие слабые…

– Я так и знал! Что вы сделали с Тхэджу?

– Всего лишь чуть-чуть перемешал слова. Порезал их на мелкие кусочки. Дьявол говорит на всех языках, и разрывать их на тысячи частей тоже умеет. Корейский отличается от китайского, английского и латыни… Так что если их смешать, в голове получится настоящая каша. Или хаос. Такое уже происходило однажды, в Древнем Вавилоне[19]. Забавно, не правда ли?

Чонин на мгновение задумался, подбирая слова.

– Если честно, да. Забавно. Но хватит. Мне не понравилось.

– Не понравилось веселиться? Что за вздор?

– Вы же просто поиздевались над ним.

– Разве он не заслуживает кары за все, что сделал?

– Какое это имеет значение? Око за око – и весь мир ослепнет.

– Хаммурапи бы расстроился, услышав это.

– Кто?

– Был такой коллекционер глазных яблок.

– Сначала блюдо из маленьких птичек, теперь вырванные глаза… Какая жестокость.

– Таков мир, мальчик. Он питается ненавистью и плодит жестокость. А люди варят из этих плодов вино и пьют его, чтобы хоть немного притупить собственную боль.

– Нет, – Чонин усмехнулся. – Иногда я сержусь на бабушку, а она на меня. Но это не значит, что я желаю ей зла. Если буду винить всех вокруг и обижаться на них, то в конце концов останусь совсем один.

– Хм.

– И тогда мне придется уже винить самого себя.

Дьявол лишь пожал плечами. Можно и так, но что толку об этом говорить.

– Если действительно хотите помочь, понесите-ка картон. Он тяжелее, чем кажется.

«Сильный противник», – подумал Хелель, разделяя с мальчиком его ношу. Подставить плечо врагу – всегда хорошая стратегия.

– Спасибо, что спросили.

– …

– Никто прежде не интересовался, чего я хочу. Приятно, когда у тебя есть выбор.

Чонин посмотрел на дьявола и улыбнулся. Запахло фундуком. Сначала фундуком, а потом… Дьявол отвернулся.

– Бог приказывает, а дьявол искушает. Но выбор делает человек.

– Ого, значит, вы у нас за демократию, – фыркнул Чонин.

«В этом и кроется ужас зла, мальчик», – подумал Хелель, но промолчал.

Для Чонина гордость была сродни холодному вчерашнему рису. Жуешь и думаешь: «Почему сразу не доел?» Но рука выбросить не поднимается. А если кто-то вдруг заметит, приходится делать вид, что это самое вкусное блюдо на свете. Именно застарелая гордость заставила Чонина притворяться, будто слова Тхэджу его не задели, и проводить обеденные перерывы возле мусорок у парковки. На долю секунды он даже подумал: «Больше никогда не пойду к Тренеру Паку сдавать макулатуру».

– …Есть кто-нибудь?

Что ж, мысли и реальность редко совпадают. Так утешал себя Чонин, оказавшись перед офисом компании по переработке отходов после очередной смены в бургерной. На самом деле спрашивать смысла не было – он и так знал, что Тренер Пак внутри: из кабинета доносились звуки трансляция бейсбольного матча.

– Заходи! Как раз самое интересное начинается! – крикнул тренер Пак, даже не выглянув наружу.

В контейнере было настолько тесно, что, когда Чонин вошел, места совсем не осталось. Он встал, прислонившись к стене, а Тренер Пак кивнул на соседний стул, который, как и все в его офисе, скрипел и шатался.

– Я макулатуру сдать пришел.

– Ага, зачем же еще.

Чонин внимательно следил за уставившимся в телевизор мужчиной. На экране крупным планом показывали игрока в такой же кепке с орлом, как и у Тренера Пака.

– Видишь этого парня?

– Только его и вижу.

Телевизор, как и офис, был крошечным, и весь экран занимала спина питчера. Выходит, тренер смотрит на мир через малюсенькое, размером с экранчик мобильного телефона, окошко, но тем не менее отлично разбирается в том, что происходит и в жизни, и на поле.

– Eagles, как ты верно подметил, аутсайдеры, но питчер у них отличный. Великолепный, просто потрясающий.

Игрок поднял руку.

– Он левша. Говорят, «За леворуким питчером, бросающим фастболы, можно даже в ад спуститься», а он именно такой. На самом деле особенным его делает характер. Чем ближе конец игры, тем упорнее он борется.

Попадался ли он когда-нибудь Чонину в мобильной игре? Вряд ли. Он ведь никогда не выбирал аутсайдеров…

Питчер бросил мяч. Бэттер вздрогнул.

– Бол!

– Я слышал, что он вырос в ужасной нищете. Наверное, это его закалило. Болельщикам нравятся истории о преодолении трудностей. Они – сама суть бейсбола, за которую его и любят.

– Бол!

Тренер Пак открыл кассу, достал тысячу вон и протянул Чонину, даже не удосужившись выйти на улицу и взвесить макулатуру.

– Хотел бы я, чтобы ты перестал сюда приходить.

– …В старших классах устроюсь на нормальную работу. Учеников средней школы редко куда берут. Даже хозяин бургерной разрешает мне работать только три дня в неделю.

– Я не об этом, – тренер махнул рукой. – Сидя перед телевизором, я насмотрелся всякого и наслушался разных историй. Кто-то берется за голову только на склоне лет, другие – в детстве. А некоторые не понимают, что игра уже началась, и в итоге не набирают ни одного очка. Не хочу, чтобы ты стал таким.

– Бол!

– Я не прогоняю тебя. Но постепенно отвыкай приходить сюда. Чтобы однажды у тебя появилась своя красивая история, как у того питчера, а я мог бы сказать: «Да, когда-то он сдавал мне макулатуру».

На экране питчер-левша сделал глубокий вдох. Камера скользнула по его напряженному лицу. Последний бросок.

– Вот, возьми. Нашел сегодня в мусоре. Обычно такие книги сдают в букинистические магазины, но, видно, кто-то по глупости просто выбросил. Почти новая, только первые пару страниц исписаны.

Это был сборник сложных задач по математике. Если бы не решения на первых двух страницах, можно было бы подумать, что Тренер Пак купил книгу в магазине. И она как раз подходила Чонину.

«Сверхсложная математика. 8 класс».

«Говорил ли я тренеру, в каком классе учусь?» – Чонин нахмурился, пытаясь вспомнить.

– Страйк!

Громкие крики болельщиков вырвали его из размышлений, заставляя снова посмотреть на экран телевизора. Питчер слегка улыбнулся, потом снова посерьезнел и поправил кепку.

– Вот видишь! Я же говорил, – гордо сказал тренер, тоже поправляя свою кепку. – Может, я и не решил в своей жизни ни одной сверхсложной задачи по математике, но в людях разбираюсь.

Сборник весит 800 граммов – меньше, чем макулатура на 150 вон, – но все равно кажется довольно тяжелым.

Но одним сборником сыт не будешь.

Сначала нужно поесть, а уже потом думать о морали. А о мечтах и того позже.

Лапша закончилась. Хоть Чонин и экономил, все равно на долго растянуть ее не получилось. Он тяжело вздохнул, глядя в пустой шкафчик. Бабушка ругалась, когда он приносит домой «подачки», но рис и лапша не виноваты. Виноват голод.

Может, вскрыть копилку? Сумма там уже, наверное, набралась приличная. Но он не мог. Не хотел. Купюры по тысяче вон и мелкие монетки – реальная, осязаемая цель. О них мечтал Чонин, а не о написанном на высший балл тесте по математике.

Наверное, пустой желудок опустошил и его голову, потому что погрузившийся в прострацию Чонин очнулся лишь тогда, когда на край парты упала сложенная в треугольник записка.

– Закон – это свод правил, установленных государством, и нормы поведения, соблюдения которых требует общество. Когда законы не успевают за происходящими в мире изменениями или нарушают права человека, их можно изменить путем общественного консенсуса… – рассказывал учитель, но Чонин не слушал.

Он поднял записку.

Хён Чонин

Аккуратный, ровный почерк. Впервые его имя выглядело так красиво. Он сразу понял, кто автор.

– …Мораль и закон – разные вещи. Нарушение закона влечет за собой наказание, но мораль – это свод нравственных правил, поэтому за их нарушение наказания нет…

Голос учителя растворился вдали.

«Чонин, ты занят сегодня после школы? Не хочешь заглянуть в наше место? Хочу посадить пару новых растений». Чжэа.

Почему именно сегодня?

Ему нужно было успеть в центр благосостояния населения до закрытия.

Чонин подумала о пустом и прожорливом, как слон, шкафчике.

Вот черт.

«Извини, сегодня не получится».

Написал он ниже, но буквы вышли слишком корявыми, а сама фраза звучала чересчур сухо.

«Извини, сегодня не получится ☹».

Чонин добавил грустный смайлик. Так лучше?

«Извини, сегодня не получится ☹ Но в следующий раз я тебе помогу. Обязательно!»

Хм.

– Хён Чонин, в чем разница между законом и моралью?

Далекий голос учителя вернулся, словно бумеранг, и больно ударил мальчику.

– Э-э, что?

– Как думаешь, то, что ты не слушаешь меня во время урока, противоречит закону или морали?

– Э-э… Морали.

– Неправильно. Что я говорила? Если за проступок полагается наказание – это закон. А за то, что ты не слушал на уроке, будешь убирать кабинет.

В классе раздался хохот. Чонин оглянулся и заметил, что Чжэа тоже смеется. Он был готов дежурить хоть каждый день, чтобы видеть ее улыбку.

– После уроков мне нужно кое-куда зайти.

– Понятно.

Чжэа осталась, чтобы помочь ему! Сказала, что вдвоем они управятся быстрее, но на самом деле с ней уборка продвигалась медленнее. Чжэа оказалась невероятно неуклюжей: сначала, двигая парту, она опрокинула стул, а потом рассыпала тетради и ручки из органайзера.

– Прости…

– Ничего, все в по…

Чонин хотел сказать: «Ничего, все в порядке», но в этот момент она опрокинула еще один стул. Мальчик не выдержал и рассмеялся. Чжэа, опустив голову, смущенно улыбнулась.

– Знаешь, я постоянно что-то ломаю или пачкаю. Даже успела порвать несколько струн на скрипке. Поэтому мама меня всегда ругает.

– А в школе ты такая аккуратная…

– Ну, я очень стараюсь не ошибаться.

Чжэа подвинула последнюю парту, на этот раз ничего не уронив. Ножки царапнули пол, неприятно скрипнув.

– А завтра?

– Что завтра?

– Завтра ты тоже занят после уроков?

– Нет вроде бы…

– Тогда давай пойдем в наше место.

– А ты сама-то можешь?

– Пропущу урок музыки.

– Так можно?

– Нет.

Чжэа пожала плечами.

– Просто… не хочется идти на репетицию. Терпеть не могу скрипку… Но бросить не могу. В одном прогуле нет ничего страшного.

Чего же она хочет на самом деле: полюбить звуки скрипки так же сильно, как запах земли, или никогда больше не брать инструмент в руки?

– На самом деле, растения – лишь предлог. Я просто хотела с тобой поговорить. От этого мне как-то легче. Не знаю почему, но вот так.

– …

– Я не слишком навязываюсь?

– Нет.

Чонин и Чжэа замерли среди ровных рядов парт в неловком молчании. Ему хотелось бы поблагодарить ее, сказать что-то вроде: «Спасибо за помощь» или «До завтра», но он никак не мог открыть рот. Казалось, если заговорить, этот миг, наполненный 0,01% аромата, эти мимолетные 0,2 секунды, исчезнут. Конечно, время не стоит на месте, но все же…

– Молодцы, ребята, хорошо потрудились.

Дверь распахнулась, и вошла учительница, словно ледокол, разрушив момент.

– Ого, как чисто.

Чонин поспешно развернулся закинул рюкзак на плечо.

– Тогда до завтра, Чжэа. До свидания, учитель!

И, не дожидаясь ответа, выбежал из класса. Он опомнился только у школьных ворот.

Дурак.

Мог бы ведь проводить ее.

«Ты ведь хочешь делиться тайнами с той девочкой и подставлять ей свое плечо в трудную минуту?»

Чонин оглянулся. Разумеется, рядом никого не было.

«Я могу сделать тебя идеальным парнем в ее глазах. Будешь как Аладдин, что завоевал сердце принцессы».

Он посмотрел на свои стоптанные кроссовки. Потом на тень, которая тоже почему-то выглядела потрепанной.

«Эй, просто скажи: “А что, если…”»

Что, если…

– Это глупо.

Чонин покачал головой, выпрямился и зашагал вперед. Казалось, тысячи ехидных голосов за его спиной шептали: «А что, если…»

В центре благосостояния населения почему-то пахло старым картоном. Но не могло же здание быть построено из него, верно?

Сотрудницу отдела социальных программ, которая отвечала за Чонина, звали Ким Чжиын. Ее кабинет находился на втором этаже справа в конце коридора. Но на месте ее не оказалось.

– Госпожа Чжиын сегодня здесь?

– А, Чонин, это ты? Ким Чжиын перевели в отдел по связям с общественностью. Поищи ее на третьем этаже.

– О, хорошо…

Поэтому она задержалась и не привезла рис? Хотя… есть ли он теперь на третьем этаже? Слова «рис» и «связи с общественностью» как-то плохо сочетаются друг с другом. Ноги Чонина словно прилипали к ступеням, пока он поднимался по лестнице.

– Госпожа Чжиын здесь?

– О, Чонин, здравствуй! – весело сказала женщина, и ее радостный вид немного успокоил мальчика.

– Рис и лапша закончились, да? Я собиралась завезти, но волновалась за твою бабушку…

– Почему?

– А она тебе ничего не говорила?

Женщина поставила перед Чонином кружку горячего шоколада, над которой поднимался теплый, сладкий пар. Как хорошо. Теперь понятно, почему шоколад называют пищей дьявола. Пока Чонин потягивал напиток, Чжиын щедро наполняла бумажный пакет упаковками риса и лапши. Хватит надолго. Чонин почувствовал облегчение. Но когда женщина опустилась перед ним на корточки, ее лицо стало серьезным, как у человека, которому предстоит очень тяжелый разговор. Не в силах смотреть ей в глаза, Чонин уставился на черные кожаные туфли женщины.

– После перевода я начала новое дело, – начала Чжиын.

– Какое?

– Я давно тебя знаю. Ты живешь с бабушкой, умный, честный и целеустремленный… Хороший мальчик.

– Ага…

– И я подумала: а что, если бы у тебя было больше возможностей?

«А что, если…» Все твердят об этом, но толку? Ничего ведь не меняется.

– Ты когда-нибудь слышал про программу попечительства?

– Что это?

– Человек через наш центр устанавливает связь с ребенком и оказывает ему поддержку в качестве попечителя.

– …

– Покрывает расходы на обучение, еду и проживание, а также дарит подарки. Если у ребенка возникают трудности, он может обратиться за помощью к попечителю.

– Помогает?

– Да.

– Оплачивает учебу и еду?

– Конечно.

– Зачем?

– А?

– Зачем он все это делает для чужого ребенка? Что я должен буду отдать ему взамен?

– Ты ничем ему не обязан. Попечитель просто хочет, чтобы ты…

– Из жалости?

– Чонин.

– У нас все в порядке. Мы с бабушкой сами справляемся. Ей без меня…

Справляются ли они? Наверное, да.

Сколько бы он ни спрашивал бабушку: «А что, если…», та всегда отвечала, что он ей нужен. Таская перекошенную тележку на своей сгорбленной спине, она выглядела совсем не в порядке, но хвасталась, что еще полна сил и сможет отправить его в университет.

Значит, и он тоже должен быть в порядке.

– Чонин, не все в жизни можно объяснить числами и выгодой. И я, и другие работники центра, и попечитель – все мы хотим дать тебе шанс. Попечитель… – она замялась, подбирая слова, – будет для тебя взрослым, на которого можно опереться.

– А может я не хочу ни на кого опираться.

– Хён Чонин!

Похоже, она рассердилась.

– Мне всегда нравились твои ум, честность и целеустремленность, но порой надо принимать протянутую руку помощи. Человек не может жить совсем один. Я хочу, чтобы ты при всей своей стойкости научился проявлять слабость и быть благодарным за чью-то доброту.

Послевкусие у горячего шоколада оказалось терпким.

– Не такой уж я и честный.

– Что?

– Я не пай-мальчик. Просто делаю то, что требуется, чтобы выжить. А если я перестану быть хорошим, попечитель от меня откажется? Будь у меня свободное время, деньги и безлимитный интернет, я бы тусовался с одноклассниками, купил себе кроссовки Air Max и играл в игры всю ночь…

Но конечно же все это он может делать и сейчас.

Чонин поморщился и поставил кружку. Пища богов или пища дьявола, неважно. Остатки все равно окажутся в раковине.

– Я пойду.

– Чонин! – Чжиын окликнула его. Он не собирался оборачиваться, но…

– Ты забыл.

Пришлось вернуться. Еда важнее взрослого, на которого можно опереться.

– Подумай о том, что я сказала.

Рис и лапша. Бабушка была права. Это подачка.

Чонин специально пошел в обход, лишь бы как можно дольше не ставить еду в обшарпанный шкафчик. Но идти ему было некуда, поэтому в итоге он оказался дома. Если это место вообще можно было так назвать.

– Вернулся, мальчик.

Дверь распахнулась, и он оказался в совершенного ином мире: желтовато-замусоленные стены теперь сияли ослепительной чистотой, на люстре, как на качелях, раскачивался Хелель, под легкую мелодию скрипки с потолка сыпались дождем лепестки роз и лилось вино.

– Прекратите.

Волшебство рассеялось. Облака расступились. Люстра и мраморные стены растаяли, как сахар, возвращая комнате привычный обшарпанный вид.

– Я просто пошутил. Юмореска, понимаешь? Ты же любишь шутки.

– Совсем не смешно.

– Чего ты такой злой. Поссорился с той девочкой?

Чонин проигнорировал дьявола и прошел на кухню. Открыв шкафчик, он аккуратно сложил на полку рис и лапшу. Надо было просто закрыть дверцу, стиснуть зубы и спрятать мысли.

– Почему я?

– А?

– Вы могли выбрать кого угодно. Почему я?

Дьявол усмехнулся.

– Неожиданный вопрос. Мальчик, я же не сделал тебе ничего плохого. Столкнувшись с несчастьем, человек всегда спрашивает: «Почему я?», будто надеясь найти ответ. Но я не скажу тебе, существует ли он на самом деле или нет. Мне интересно вот что: почему люди не задаются этим вопросом, когда им улыбается удача. Невезение и фарт – всего лишь ячейки в рулетке. С шансом один на миллион…

И снова «А что, если…».

– Не задавай такие вопросы, мальчик. Это так же бессмысленно, как спрашивать: «Сколько ангелов может станцевать на кончике иглы?» Лучше построй им бальный зал. Положи все причины в пустую коробку из-под кроссовок и засунь под кровать. А, у тебя ведь даже кровати нет. И коробки тоже. Хочешь, куплю? Я могу. Стоит тебе только захотеть, и я дам тебе столько еды, что ты сможешь больше никогда не работать. Дам тебе свободу и власть, которые не купишь на миллион вон.

– Если я получу больше миллиона вон, жизнь станет лучше? Как в раю?

– Рай… Рай – это другое дело. Не всякий богач попадает туда.

– Как ты: богатый, но живешь в аду. Или, может быть, не такой уж ты и богатый.

– Эй, мальчик, не слышал выражение: «Деньги – это помет дьявола»? Дьявол буквально гадит деньгами. Как ты смеешь спрашивать великого Хелеля, беден ли он? Ха-ха-ха! Только моя страховка чего стоит. Платить страховые взносы, будучи бессмертным, – довольно дорогое удовольствие.

– …

– В аду не так уж плохо, как думают люди. Они просто пугаются раньше времени.

– Разве ад не для грешников?

– А земля? За какие грехи страдают здесь люди?

Чонин не нашелся что ответить. Он совершал ошибки, писал объяснительные, бывали в его жизни разные промахи, но грехи…

– Ад, по сути, построили сами люди. Покрасили стены и привезли мебель. Я лишь квартирант, а настоящие хозяева – люди.

– …

– Хочешь заглянуть? – дьявол улыбнулся, обнажив острые белые клыки. Его золотистые глаза мерцали, как костер во тьме, и, казалось, могли загипнотизировать. Хелель протянул руку, но Чонин колебался, и тогда дьявол схватил мальчика за плечо.

В мгновение ока их охватило пламя, но жарко или больно не было. Наоборот, огонь приятно согревал.

Земля разверзлась, и они полетели вниз. Чонин закрыл глаза.

– Вау! – восхищенно ахнув, Чонин поднялся на ноги.

Он был уверен, что падал, но оказалось, это сам мир перевернулся вверх дном, словно бросив вызов гравитации. В космосе ведь нет ни верха, ни низа, и падать там некуда, а значит, никто не разбивается насмерть.

– Как вы это сделали?

– Это что-то вроде Wi-Fi. Беспроводной интернет, гиперссылка и все такое.

Чонин оказался «наверху». Точнее, в люксовом номере на самом верхнем этаже отеля. Сквозь панорамные окна открывался вид на город. Похоже, это была его высшая точка.

В центре гостиной, отделенной от спальни, располагалась огромная мраморная ванна. Украшенная свечами и лепестками роз вода источала легкий терпкий аромат.

– Это спа с добавлением серы. Когда скучаю по дому, прихожу сюда понежиться.

– Ух ты.

Чонин провел пальцами по мрамору. Даже ладони младенца были не настолько гладкими, как эта отшлифованная до блеска поверхность.

– Ну как, ощутил настоящую роскошь?

– …Не знаю.

– Залезь, тогда точно поймешь.

Хелель уже успел накинуть халат и устроиться в ванной. Дьявол блаженно улыбался, погрузившись в горячую воду. Чонин колебался, но все же последовал его примеру. Серный пар, казалось, сквозь ноздри проникал прямо в суставы.

– После спа полагается вкусно поесть. Что хочешь на ужин, мальчик? – Хелель протянул Чонину меню обслуживания номеров в кожаном переплете. Названия блюд, выведенные витиеватым курсивом на английском, читались с трудом, а корейские описания казались чужеродными и непонятными.

– Черная икра с авокадо… трюфель… с сельдереем… кх-м.

Чонин было подумал, что Хелель снова пошутил над ним, но, похоже, нет. Так вот, оказывается, как чувствовал себя Тхэджу, глядя на разбегающиеся слова из песни. Чонин захлопнул меню.

– Не знаю. Что угодно.

– Тогда закажу на свой вкус.

Люди, что принесли новые халаты после спа-процедур и накрыли на стол, радушно улыбались, словно были безмерно счастливы обслуживать дьявола и Чонина.

– «Шато Петрюс» и крепкий горячий шоколад, хорошо снимающий усталость, – сказал один из работников отеля.

Когда персонал отеля ушел, Чонин вполголоса спросил:

– Они что, нас знают?

– Нет?

– Тогда как догадались, что я устал, и принесли горячий шоколад. Да еще и крепкий.

– Они предугадывают твои желания.

– Почему?

– Это их работа. Ты можешь ничего не говорить, просто тихо кивни, и они все сделают за тебя, – Хелель поднял бокал с вином. – Это «Шато Петрюс», нектар богов. В год производится всего 6000 бутылок, а эта… – он сделал маленький глоток, смакуя, – из лимитированной серии. Единственная проданная в этом году на весь мир. Они знают о моих предпочтениях и приготовили ее заранее, еще до того, как я сделал заказ. Попробуешь?

– Нет, я не совершеннолетний, мне нельзя.

– Э-эх… – дьявол с шумным вздохом осушил бокал. Чонин наблюдал, как движется его кадык, и про себя считал: если бутылка всего одна на весь мир, то сколько стоит глоток?

– Вы очень изобретательны в вопросе траты денег.

– А ты умеешь испортить атмосферу.

– Ничего я не порчу. Мне здесь очень нравится. Правда. Номер, температура, свет из окна – все чудесно, – Чонин лениво улыбнулся, и Хелель не смог сдержать улыбки. Мальчик был прав. Даже дьявол находил эту лунную ночь особенно прекрасной. Лучи палящего солнца заставляют трудиться, а мягкий свет луны погружает в пучину мыслей. Хелель закрыл глаза, глубоко вздохнул и стал напевать старый поп-хит, который Чонин слушал на уроке английского. Мальчик подхватил.

– Мне нравится текст.

– Река под лунным светом широка, а мир полон чудес.

– Это правда. И благодаря вам я могу все это увидеть.

– Как же хорош лунный свет. Сделай вдох.

Дьявол мог бы и не дышать. Это было скорее одной из его прихотей вроде вина или шоколада. Хелель любил ощущать, как легкие наполняются насыщенным ароматом лунного света. Чонин безучастно понаблюдал за ним, а потом закрыл глаза и тоже глубоко вдохнул. Не потому, что так надо, а ради собственного наслаждения.

Пахло землей. И еще. Сладкой ватой.

…Вот бы она тоже была здесь.

– Кто?

Голос демона стал резким. Запахи земли и сахарной ваты исчезли, словно их срезали ножом.

– А?

– Кого бы ты хотел сейчас увидеть рядом с собой?

– Э-э…

Он ведь только подумал… или сказал вслух? Чонин смутился.

– Да так… Бабушке бы здесь понравилось…

– Оказавшись в таком месте, ты думаешь о бабушке?

Дьявол покачал головой:

– «Господи, позволь мне перед смертью выпить еще бокал «Шато Петрюс»!» Так сказала Лиз Смит, колумнистка из Нью-Йорка, про это самое вино. Настолько трудно его достать, а, попробовав однажды, невозможно забыть. Названо оно было в честь Петра, Пьера или Питера – первого из апостолов Иисуса, которому, как считается, тот доверил ключи от рая. Ты все твердил, что несовершеннолетний, поэтому тебе я заказал соответствующий возрасту напиток. Но, если хочешь, прямо сейчас налью тебе бокал божественного вина, о котором Лиз Смит молила перед смертью. Бесплатно!

– Не нужно. Мне достаточно и этого крепкого горячего шоколада.

– Тогда зачем ты портишь мне настроение в эту прекрасную лунную ночь?

– Не знаю. Наверное, потому что я всю жизнь мечтал лишь о подгоревшем рисе.

– Приехать в шестизвездочный отель ради подгоревшего риса?

– Да, и что. Не придирайтесь.

Чонин забрался в кровать и накрылся с головой мягким пуховым одеялом.

Нужно наслаждаться моментом. Завтра он откроет глаза, и сон закончится.

В живописи использование противоположных цветов создает удивительный эффект контраста. Милле, например, чтобы усилить выразительность своей работы, одел сборщиц колосьев в красную и бирюзовую шляпки. Но это ведь не единственный контраст на его картине: бедные женщины подбирают колоски на фоне высоких стогов богатого урожая, а верхом на коне за ними наблюдает хозяин поля.

Контраст.

Он бывает не только в искусстве.

За время отсутствия Чонина дом словно постарел. В глаза сразу бросились пятна на обоях и плесень на окнах. Когда дверь успела так сильно перекоситься? Почему на полу потрескалась плитка? То, что раньше оставалось незамеченным, всплыло на поверхность, раздражая глаза, уши и нос. Казалось, кто-то прошелся по всему дому и красным карандашом отметил «ошибки». Надев школьную форму и взглянув в зеркало, Чонин увидел там ошибку.

Он моргнул и тряхнул головой. Из зеркала немного растерянно или, может, немного сердито на него смотрел тот же мальчик, что и вчера.

– Дурак, – сказал Чонин своему отражению.

– От дурака слышу, – резко ответил ему мальчик из зеркала. – У тебя ведь ничего нет.

В отражении ему мерещилась мраморная ванная с лепестками роз и свечами, панорамный вид из окна, льющийся лунный свет и божественное вино.

«Это все ненастоящее», – подумал Чонин и резко обернулся. Тот же старый дом.

Черный кот, сидевший сзади в засаде, прижал уши и отскочил.

– Перестаньте.

– Мяу.

– В сказках ночь – это не просто темное время суток, а кульминация истории. Вспомните «Золушку» или «Ожерелье» Мопассана. Обе истории разворачиваются одной волшебной ночью, но финалы у них совершенно разные.

Учительница литературы словно рассказывала о жизни Чонина. Дьявол действительно ничего не сделал. Но именно из-за его бездействия мальчик снова стал никем. Бал окончен, а он замарашка у камина. После бала Матильда вернулась домой в дешевой карете. Разве что Чонин ночью ничего не потерял: ни хрустальной туфельки, ни ожерелья за 40 000 франков. Но разве это не странно? Чонин чувствовал, что все-таки чего-то лишился.

– Ночь принадлежит главному герою. На английском вы сейчас учите старую поп-песню, верно? Она из фильма «Завтрак у Тиффани». В названии есть слово «завтрак», но на самом деле это тоже история о ночи. Что станет с главной героиней мы узнаем лишь утром. Так и в жизни. Ночь кажется мрачной, но каким будет рассвет – зависит от вас.

…Такое чувство, будто той ночью он лишился чего-то важного. Очень важного.

День казался оптической иллюзией. Как рисунок, где силуэт красивой женщины оборачивается профилем старухи – стоит раз увидеть и уже не можешь смотреть по-прежнему.

После школы Чонин направлялся на работу в «Гамбургер Хилл» и вдруг поднял голову, глянув на переулок с учебными центрами. Это лента Мёбиуса или лестница Пенроуза? Одна из тех фигур, названных в честь изобретательных математиков, что кажется бесконечной.

«Наверное, я всю жизнь буду ходить по кругу», – подумал мальчик. И ему вдруг показалось, что это аксиома, истина или что-то в этом роде.

Но уже через полчаса он понял, что ошибался.

– Нет, я ничего не знал!

Когда Чонин открыл дверь бургерной, то сразу же встретился взглядом с оправдывавшимся перед кем-то хозяином. Мужчина осекся. Его глаза были красными, словно прочерченными карандашом.

Ошибка.

– Вот и он. Наш сотрудник.

– Что?

– Если бы я только знал, то объяснил бы все как следует. Доверился по глупости. Но он это не со зла, просто не понимал.

Чего не понимал? Что сделал не так? Чонин вопросительно посмотрел на начальника.

– Мальчик, ты тут работаешь? Это ты сделал? – незнакомый мужчина ждал от ничего не понимавшего Чонина разъяснений.

– Ч-что сделал?

– Использовал просроченные булочки и котлеты для гамбургеров.

– Хозяин…

Тот сразу же вмешался:

– Да бросьте, устраивать проверку из-за такого пустяка? Парень не знал. А у меня ведь еще одна точка, поэтому сюда редко заглядывал. Доверился ему. Он хоть и школьник, но мальчик расторопный. Я совершил ошибку, оставляя его здесь одного три раза в неделю. Надо было нанять кого постарше. Давайте я найду нового ответственного сотрудника, а вы, как человек понимающий, никому ничего не расскажете.

Хозяин по-дружески обнял мужчину за плечо и повел на кухню. Назвал его «понимающим». А Чонин, даже не догадывавшийся о проблеме, которую этим двоим предстояло решить, остался в стороне. Даже если именно ему придется написать объяснительную или остаться без работы в бургерной рядом с учебными центрами.

Лента Мёбиуса, лестница Пенроуза… Глупо верить, что какая-то лента или лестница действительно могут быть бесконечными. Всему приходит конец.

Чонин слышал, как разбивается вдребезги его математическая аксиома, его представления о добре и зле. Мальчик развернулся и пошел прочь. Ему казалось, что под ногами хрустят обломки лестницы и обрывки ленты. Острые как бритва, они больно царапали стопы.

– Мальчик постой. Ты не можешь просто взять и уйти! – крикнули ему в след. Но какая разница? Пусть взрослые сами разбираются.

Чонин вышел из бургерной. Снаружи, прислонившись к своему мопеду и звеня ключами, стоял курьер.

– Эй, что там происходит?

– …

– Проверка пришла? Просто выписали штраф или закрыли забегаловку?

Ключ перестал вертеться и безвольно повис на указательном пальце.

– Это ты сделал?

– Что я?

– Ты настучал?

– Эй, ты чего так смотришь? Я же просто пошутил.

Ну да, безобидная шутка.

Чонин промолчал, но курьер продолжил оправдываться, словно действительно был виноват.

– Хозяин ведь действительно использует просроченные булочки и котлеты, разве нет? А ты бы тут долго не продержался. Этот жмот не стал бы нанимать тебя на пятидневку. Он из тех, кто вечно придирается к мелочам, чтобы получить скидку на доставку…

Чонин сделал шаг назад. Он больше не мог слушать. Внутри продолжало что-то трескаться, осколки звенели и резали изнутри. Мальчик сорвался побежал домой.

Если это место вообще можно было назвать домом.

Что же на самом деле жарил, упаковывал и со словами «Приятного аппетита» протягивал посетителям в «Гамбургер Хилл» Чонин? Что тайком брал после закрытия, думая «Ну не выкидывать же».

Вернувшись домой, Чонин сразу же направился на кухню. Внутри старого 200-литрового холодильника с дребезжащим мотором лежали его трофеи: замороженные булочки и котлеты. Кот, дремавший в комнате, проснулся. Снаружи послышался скрип тележки. Бабушка вернулась домой рано, видимо, урожай макулатуры оказался невелик. Она открыла кухонную дверь и спросила:

– Чонин, ты сегодня разве не работаешь?

Тот не ответил. Сжав губы, он набивал булочками и котлетами мусорный пакет. Бабушка в испуге шагнула к нему:

– О боже, зачем все это выбрасывать?

Чонин оттолкнул ее руку.

– Так надо.

– Они еще нормальные. Оставь, я съем.

– Срок годности давно истек.

Рука Чонин, сжимавшая пакет, задрожала. На тыльную сторону его ладони упала горячая капля. Бабушка замерла:

– Чонин, у тебя что-то случилось?

Да, случилось. Каждый день в его жизни случалась одна проблема за другой.

– Нет.

Чонин не знал, как объяснить, почему злится и плачет. Поэтому просто выпалил «нет». А бабушка не стала больше ничего спрашивать. Потому что понимала, что помочь не сможет. Так они справлялись с трудностями: когда чувствуешь себя никчемным – прячься за школой, когда становится особенно тяжело – забейся в темный угол и закрой глаза. Притворись, что не видишь и не знаешь. Просто живи дальше. Как-нибудь образуется. Но в этот раз почему-то не получилось. Хотелось спрятаться в место еще темнее.

Чонин вытер щеку тыльной стороной ладони и сказал:

– Схожу выбросить. Бабушка, ешь без меня.

Он развернулся, и тут раздался треск. Верх кроссовка окончательно оторвался от подошвы. А вместе с ним разорвалась на части и гордость Чонина.

Все в порядке, все в порядке, все в порядке…

Нет, не в порядке. Сегодня уж точно нет.

Чонин опустил голову, пряча лицо, и прихрамывая протиснулся мимо застывшей бабушки.

Мальчик присел рядом с мусорным баком. Вот бы его вместе с котлетами на рассвете увезли на свалку.

Чонин обхватил рукой рваный кроссовок и уткнулся лбом в колени.

– Мяу.

Когда холод уже начал пробираться сквозь одежду, что-то мягкое и теплое коснулось его кожи. Не поднимая головы, Чонин спросил:

– Вы пришли меня утешить или отругать?

– А ты сам чего хочешь? – отозвался дьявол.

– Опять соблазнить меня хотите, да?

– Тебе виднее.

– Это из-за вас.

– Что именно?

– Все ведь было в порядке.

– Что конкретно?

– …

Вопрос дьявола заставил мальчика поднять голову.

– Работа? Дом? Или обувь? Что я испортил? Кажется, ты не понимаешь значения слова «в порядке». Ничего страшного, со времен Вавилона люди постоянно все путают, – дьявол улыбнулся. – Не верь словам. Знаешь, есть люди, которые верят, что Бог может явиться только в образе хлеба, потому что в мире слишком много голодающих. Это вроде Махатма Ганди сказал.

– Тогда этот ваш Бог тоже просрочен.

– Верно. Ганди умер. Так почему же тебе плохо?

…Дьявол. Словно прочитав мысли Чонина, Хелель кивнул:

– Да, я дьявол. Но я на твоей стороне и могу дать кое-что получше простого хлеба. Бог дал людям пищу, а дьявол – поваров. Я подарю тебе не просто сытость, а роскошь, изысканность, аромат. Ортолан, «Шато Петрюс», крепкий горячий шоколад… Заказывай что хочешь.

– Вам весело?

В отличие от ягодиц, которые уже онемели от холода, щеки Чонина пылали.

– Рассказываете про эти свои ор-что-то-там и божественные вина, наслаждаясь моей растерянностью?

– Не ор-что-то-там, а ортолан.

– Неважно. Я все равно никогда в жизни его не попробую!

– А что, если…

Зрачки демона сузились, как у кошки.

– Сколько раз мне повторять? Одно твое «А что, если…», и я устрою настоящий пир.

Золотистые глаза мерцали в темноте, словно костер, гипнотизируя.

– Ты спрашиваешь, весело ли мне? Конечно весело. Разве может быть иначе. Насилие – это видеоигры, война – экстренный выпуск новостей, эксплуатация – шоколад, презрение к жизни – шуба, загрязнение окружающей среды – авокадо и спортивные автомобили. А кульминация этого феерического шоу – дождь из денег. Все ведь любят шоу, верно? «Шоу должно продолжаться!»

Людям нравятся те, кто преодолел невзгоды.

– Значит, я бейсбол.

– Что?

Чонин криво усмехнулся:

– То, что для меня бесконечно тянущееся отвратительное время, для кого-то история, праздник, спорт?

– Угадал! Но тебя-то на этот праздник не пригласили. Хочешь всю жизнь грызть гамбургеры и разглядывать сверкающие штучки на витрине?

Шепот дьявола был глубже ночи и мягче бархата:

– Как сказал Джон Мейнард Кейнс: «Когда нет денег, просыпается варварство!» Продай мне своего варвара. Я щедро заплачу.

– Сначала макулатура, коробки, медные провода, а теперь предлагаете мне продать себя?

Но осколки внутри Чоина зазвенели, пронзая ночь и разрывая бархат.

– Уходите. Убирайтесь прочь. Не хочу вас больше видеть.

Дьявол не ушел. Он сидел, съежившись во тьме и вдыхая запах фундука, земли и горько-сладкой тоски.

– Ого, сам великий Хелель был изгнан, оставшись без ужина, – раздался насмешливый голос. Появившееся из тени существо с тонкими рогами и перепончатыми крыльями летучей мыши звонко, по-детски, расхохоталось. – Впрочем, на корейском утреннюю звезду еще называют псом за пустой миской. Nomen est omen[20]! Идеально описывает ваше нынешнее положение, Хелель. Похоже, охота не задалась. Может, тогда позволите мне увести эти милую пташку?

Мара взмахнула крыльями, но тут же сдавленно простонала – разрезавшие темноту золотые когти вцепились ей в загривок. Мара рухнула на землю. Глаза дьявола ярко сияли.

– Тронешь мальчика, и в следующий раз я буду ужинать уже тобой. Поняла?

Мара рассеянно кивнула. Когда золотой свет померк, она исчезла во тьме, а кот снова свернулся калачиком.

Чонин на цыпочках прокрался в комнату. В царившем полумраке его дыхание напоминало туман. Мальчик знал, что бабушка не спит. А она знала, что он знает. Но он все равно старался не шуметь, будто боялся ее разбудить, и бабушка подыгрывала – лежала в кровати и не шевелилась. В крохотном доме не было свободного места для ссор, поэтому им оставалось только делать вид, что все в порядке.

На следующее утро, когда Чонин проснулся, кот, бабушка и тележка со сломанными колесами исчезли. Бабушка, очевидно, ушла работать раньше обычного. На столе в углу остался приготовленный ею скромный завтрак. Чонин молча посмотрел на еду и отвернулся. Хотелось чего-то другого, а не этой убогой трапезы. Кажется, теперь он понял, что такое чревоугодие без чувства голода.

Когда Чонин ввел на сайте фразу «ученик средней школы», то сразу же получил несколько самых популярных запросов:

Классическая литература для учеников средней школы

Что должен знать ученик средней школы о четвертой промышленной революции

Основы грамматики английского языка для учеников средней школы

Подарки на день рождения, о которых мечтают ученики средней школы

Любимые бренды одежды учеников средней школы

Казалось, веб-сайт был уверен, что ученик средней школы непременно должен читать классику, изучать Четвертую промышленную революцию и учить английскую грамматику, а на день рождения получать брендовые вещи. Но Чонин напечатал:

Подработка для учеников средней школы

«Сегодня мы расскажем о вариантах подработки для учеников средней школы! Работать – значит устроиться на какое-то предприятие, выполнять обязанности и получать за это деньги. Но ученики средней школы еще слишком малы для такого. Они должны учиться. Если эта публикация вам понравилась, пожалуйста, поставьте “лайк”. ^^»

Попался.

«Подработка, с которой справится даже ученик средней школы! Общайся в чате и получай баллы. Для регистрации требуется ввести реквизиты банковского счета родителей. Заработай куда больше минимальной почасовой ставки! Баллы можно сразу же использовать как наличные. Вот подарочные купоны и игровые предметы, которые я купил на первые деньги. Я зарегистрировался без ведома родителей…»

Снова попался.

– Черт… – выругался мужчина за соседним компьютером, озвучив мысли Чонина.

Родителей у мальчика не было, счета в банке тоже. К тому же в дурацком поле в слове «реквизиты» была допущена ошибка.

В интернет-кафе с тарифом 1500 вон в час даже днем не проникал солнечный свет, а в воздухе витал запах сигаретного дыма и лапши.

Из купленного за 1500 вон драгоценного часа у Чонина осталось всего 30 минут. Но его лихорадочные поиски ни к чему не привели. Похоже, во всем интернете не было ни одного объявления о работе для ученика средней школы.

«Ладно, сыграю хоть в бейсбол».

Чонин запустил игру. После маленького экрана телефона поле на большом мониторе казалось огромным.

Бабах!

Мяч с приятным звуком взмыл в воздух.

Бабах!

Еще один удар.

Бабах!

И еще…

Свет от монитора залил лицо мальчика холодной синевой.

Выйдя из интернет-кафе, Чонин понял, что идти ему некуда. И делать тоже нечего. Он хотел было отправиться собирать макулатуру, но передумал: вдруг встретит бабушку, а помогать ей толкать сломанную тележку желания не было. Поэтому он просто шагал по улице, стараясь оказаться как можно дальше от школы и пункта приема вторсырья, не слишком отдаляясь при этом от дома. Даже сейчас он мысленно вычислял расстояние до него – смешно и жалко.

Наткнувшись на парк, Чонин сел на скамейку. Мимо прошла женщина с коляской. Дедушка, слушавший на полную громкость музыку в стиле трот. Мужчина средних лет, который раздраженно разговаривал по телефону. Городской рабочий в ярко-оранжевом жилете, выбиравший из клумбы камни и вырывавший сорняки. Черный кот.

А? Нет, показалось. Чонин даже решил, что у него начались галлюцинации, и устало выдохнул.

Все прохожие выглядели занятыми: у каждого была цель, они знали, что должны делать. Один Чонин растерянно сидел на скамейке. Вот бы кто-то сказал ему, куда идти. Даже сайт, которым пользуется 40 миллионов человек, не смог дать ему хороший совет.

Рабочий в флуоресцентном жилете бросил к лавке убранные камни и сорванную траву. Чонин узнал растение.

– Дяденька! Зачем вы вырываете?

– А?

– Зачем вырываете совершенно здоровое растение?

– А что еще с ним делать? Сорняк же.

– Почему сорняк? У него ведь имя есть. Его зовут…традесканция.

– Хоть как назови, – отмахнулся мужчина, – пользы от нее никакой и слишком сильно разрастается. Обрежешь стебель – заново укоренится и вырастет вдвое гуще. Поэтому приходится выдергивать.

Вырванная с корнем традесканция обмякла на асфальте, свесив безжизненные листья.

Растет где угодно. Не прихотлива к почве, не боится тени. Но цветет всего один день. Поэтому на языке цветов означает…

Чонин поднял голову. В парке было спокойно. Казалось, каждый прохожий знал какой-то секрет. Будто у всех был банковский счет с крупной суммой.

Но Чонин не чувствовал покоя. Он был сыт по горло и злился. Мир, полный одних лишь неправильных ответов, был для Чонина адом.

Мальчик поднял с земли камешек и направился к выходу из парка. Прошел мимо рабочего в жилете. Мимо мужчины средних лет, который раздраженно разговаривал по телефону. Мимо дедушки, слушавшего на полную громкость музыку в стиле трот. Мимо женщины с коляской. И мимо черного кота. Тот ухмыльнулся ему и растворился в тени. Но его улыбка, словно призрак, еще долго парила в воздухе.

– Эй, приятель. Скажи-ка, сколько раз мы уже штурмовали эту высоту «Гамбургер»? Мы ведь… черт побери, раз девять туда-сюда поднимались да?[21]

Сердце Чонина подпрыгнуло куда больше девяти раз. Оно колотилось так сильно, что казалось, из ушей вот-вот хлынет кровь. Вон там, в конце переулка, показался «Гамбургер Хилл». Остальные здания будто растворились и выцвели, стали серой декорацией, а «Гамбургер Хилл» сиял яркими, кричащими красками.

Чонин остановился перед бургерной. Внутри никого не было. Вернее, так ему казалось. Мальчик сунул руку в карман и достал камень. Ладонь вспотела, и он чувствовал, как влага пропитывает гладкую поверхность.

Сумеет ли он сделать страйк-аут?

Раздался голос диктора стадиона сквозь ликующий рев болельщиков. Чонин поднял над головой левую руку с зажатым в ладони камнем. Крики толпы стали еще громче.

Питчер-левша. Говорят, «За леворуким питчером, бросающим фастболы, можно даже в ад спуститься». И он именно такой.

Чонин прицелился камнем прямо в фасад бургерной. Хозяина не было видно, наверное, ушел на кухню раскладывать по мусорным пакетам просроченные котлеты. Мальчик поднял левую руку и правую ногу. И словно в замедленной съемке…

Страйк!

Со звуком бьющегося стекла Чонин сорвался с воображаемого питерского холма обратно в реальность. Камень, брошенный Чонином, приземлился на пол перед кассой. Страх отрезвил его. Чонин попятился назад.

– Эй, да это же Хён Чонин!

Услышав свое имя, мальчик обернулся. У входа в учебный центр толпились ребята…

Он встретился взглядами с Чжэа.

«У меня занятия неподалеку».

Лучше бы не оглядывался.

Как много они видели?

Можно было даже не спрашивать. Растерянность на лице Чжэа оказалась красноречивее любых слов.

Надо было бежать, пока она не окликнула его, не спросила, зачем он это сделал.

Чонин выскочил на перекресток. Раздался громкий гудок. Кто-то в отчаянии крикнул:

– Чонин!

Лучше бы не оглядывался.

Зачем он снова оглянулся. Дурак.

В тот миг, когда Чонин повернул голову, мчавшийся на огромной скорости курьер резко затормозил. Грузовик вильнул, уходя в сторону от столкновения с мопедом, и врезался в тележку, которая тоже попыталась избежать удара, но… колеса словно не слушались. Послышался мерзкий скрежет, как будто кто-то провел когтями по школьной меловой доске.

Макулатура взмыла в воздух и осыпалась вниз. Сквозь падающие обрывки бумаги Чонин различил знакомый силуэт. Из-за крыш показалось солнце, растекаясь багровым закатом по улице.

– Мальчик, ты в порядке? Не ушибся? – спросил прохожий, взяв Чонина за руку. Тот не ответил. Он просто ждал, когда глаза привыкнут к свету, а мозг обработает ситуацию. На самом деле он ошибся. Да, наверняка обознался…

Но постепенно картинка становилась отчетливее, и он понял, что это была не иллюзия.

– …Бабушка?

Что она там делает?

Почему лежит на земле?

А это под ней… Что это за темная лужа?

Тренер помог отвезти бабушку в больницу. Нужно было заполнить документы, но легко решавший сверхсложные примеры из сборника задач по математике Чонин, не мог написать ни слова. Поэтому Тренер сделал все сам.

– В полицию я тоже схожу. А ты пока ни о чем не думай и просто побудь рядом с бабушкой.

Он снял бейсболку Eagles, провел рукой по волосам и надел ее обратно. Потом добавил:

– Колесо у тележки совсем плохо держалось… Не знаю, как она добралась сюда. Это ведь даже не ее участок.

Бабушка говорила, что сломана только спица на правом колесе, а оказалось, и на левом тоже. Теперь ведь макулатуру в основном увозят на грузовиках, а то и хозяева зданий сами собирают ее отдельно и продают. Значит, бабушка, несмотря на неисправные колеса, потащила тележку аж к перекрестку с учебными центрами. Возможно, из-за Чонина. На ее обычном маршруте собирать уже было нечего, вот она и пошла в незнакомое место, где побольше учеников и родителей. Или просто захотела заглянуть в бургерную, где подрабатывал внук. Но Чонин разбил окно, выскочил на дорогу, из-за него курьер на мопеде резко свернул, грузовик, уходя от столкновения, тоже рванул в сторону, и бабушка, которая думала, что неисправно только правое колесо, не сумела увернуться и…

– Не знаю, – выдавил из себя мальчик.

Сказать иначе – значит признать, что бабушка попала в больницу из-за него, а этого он бы уже не выдержал. Поэтому Чонин просто промямлил, что не знает, а Тренер Пак не стал мучить его вопросами, чему мальчик был рад. Хотя на самом деле его изнутри пожирали собственные мысли.

А что, если…

А что, если бы он раньше заметил бабушку и окликнул ее, все было бы в порядке?

А что, если…

А что, если бы он не пошел бросать камень, с бабушкой все было бы в порядке?

А что, если…

А что, если бы его вообще не было и бабушке бы не пришлось собирать макулатуру…

В воздухе витали вопросы «А что, если…». Проникая в темную и сырую голову Чонина, они пускали споры, будто плесень.

Если бы бабушка прямо сейчас вышла из этой двери, тогда все эти «А что, если…» исчезли бы…

Бесконечно далекая дверь, разделяющая жизнь и смерть, очень громко хлопала. Чонин следил за тем, как она то открывается, то закрывается, как вдруг женщина в розовых пластиковых тапочках тронула его за плечо. В мрачном темном зале ожидания этот яркий цвет бросался в глаза особенно сильно.

– Ты с бабушкой пришел, да? Все равно сейчас ее не увидишь. Иди, где-нибудь приляг, отдохни.

– Где?

– …

– Куда идти?

Люди подняли головы и посмотрели на женщину. У них было то же выражение лица, что и у Чонина. Они словно ждали, что им подскажут ответ. Сложные задачи по математике, затянувшийся до девятого иннинга матч – все это больше ничего для них не значило. Наконец женщина кивнула:

– Верно… Идти-то больше и некуда.

Чонин забрался с ногами на жесткое кресло в зале ожидания и сжался в комочек. Когда напряжение спало, тело начало знобить. Он боялся заснуть и пропустить что-то важное. Но еще страшнее было увидеть тот самый момент. Чонин изо всех сил старался держать глаза открытыми. Но зрение все равно продолжало расплываться.

– Мама… Мне страшно.

Но мамы не было. И бабушки тоже. Хотелось ухватить хоть за что-то мягкое, теплое. Кота. Пусть хотя бы кот будет рядом.

– …Хелель?

Сквозь мутнеющий взгляд перед ним появился черный кот. Чонин резко выпрямился. Приглядевшись, он понял, что это был не кот, а мужчина в черном костюме и туфлях. Конечно, откуда бы коту взяться в зале ожидания отделения реанимации? Это не мог быть Хелель. И все же Чонин продолжил следил глазами за мужчиной.

Тот молча двигался сквозь толпу, что-то раздавая. Каблуки его туфель громко цокали по полу. Звук затих прямо перед Чонином, и под его носом появился черный ботинок. Вскоре в руке у Чонина оказалась плоская твердая карточка, сверкнувшая золотом. Это была визитка.

«Понадобится только номер вашего банковского счета. Я удвою все страховые выплаты. Проводятся консультации».

На обратной стороне был номер телефона и короткая фраза:

«Я покажу вам то, чего еще не видел ни один человек.[22]

– Фауст».

Знакомое имя.

«Когда-то благодаря мне Фауст познал бесконечную мудрость».

– Его что, правда зовут Фауст?

– Откуда мне знать? – женщина в тапочках тоже рассматривала визитку.

– А что это такое – то, чего не видел ни один человек?

– Когда та дверь откроется, узнаем. Выживет он или умрет? Как расплачиваться за лечение? Как жить дальше… – глядя на дверь реанимации, бормотала женщина.

Мальчик не мог понять, она разговаривает с ним или сама с собой. В конце концов, кто вообще знает все ответы? Если бы знали, не сидели бы здесь с такими лицами.

А что, если бабушку выпишут из реанимации. Что делать дальше?

Чонин ждал.

Дверь в отделение реанимации была плотно закрыта, и пускали туда всего два раза в день – утром и вечером, ровно на 20 минут. Само посещение нельзя было назвать чем-то особенным: дверь открывается, он заходит внутрь, смотрит на лежащую в палате бабушку и выходит обратно. Но по крайней мере на эти 20 минут удавалось сбежать от всех своих «А что, если…».

Время в больнице текло странно. Стоило потерять бдительность, как часы пролетали за одно мгновение, а потом тянулись и шли черепашьим шагом. Только телевизор помогал Чонину окончательно не выпасть из жизни. В зале ожидания даже не было окон, поэтому смотреть там можно было только в цветной экран, такой же маленький и убогий, как в офисе Тренера Пака в пункте приема вторсырья.

Мир Чонина перевернулся с ног на голову, но жизнь на экране осталась прежней: модная одежда, вкусная еда, дорогие дома и машины, улыбающиеся люди, похожие на персонажей какой-то игры. Развлекательная передача сменилась выпуском новостей, в котором сообщили, что из-за проливных дождей снова отменили бейсбольный матч. По залу пронесся недовольный гул:

– Ну что за напасть, опять хлещет как из ведра.

Даже без окон Чонин чувствовал, как вода заливает улицы, как влажный воздух заполняет легкие. Сырое, липкое время цеплялось за него, оставляя неприятные следы.

Чтобы скоротать часы ожидания, Чонин играл на телефоне. Два, три, четыре раза… Но всегда проигрывал. Только начинало вроде получаться, и снова уходил под воду.

Страйк!

Ему наконец-то везло. Почти победил. Чонин вытянул шею к экрану телефона, будто хотел в него провалиться.

– Мальчик, держи, – женщина в розовых тапочках протянула ему кимбап[23], завернутый в фольгу.

Промах…

– Да что ж такое… – Чонин тяжело вздохнул и отвернулся.

– Ты так ни разу и не поел с тех пор, как пришел.

– …

– Самое сложное здесь – это ждать. А еще есть и спать, когда не хочется. Нужно беречь себя и держаться. От того, что ты моришь себя голодом, бабушка не очнется быстрее.

А ведь Чонин участвовал в гонке со временем еще до того, как оказался в больнице.

ВЫ ПРОИГРАЛИ.

Большими буквами высветилось на экране телефона. Снова.

Чонин сердито посмотрел на женщину, от чего та даже вздрогнула. Она сидела, поджав одну ногу, а розовый тапок болтался на кончиках пальцев, пока не соскользнул на пол. Чонин даже не взглянул на кимпаб, вскочил с кресла и направился к выходу, задев ногой розовый тапок. Тот откатился в дальний угол зала. Уже у двери мальчик остановился, посмотрел на тапок, который сам же пнул, и носком кроссовка подтолкнул его к женщине.

Оказавшись в коридоре, Чонин понял, что идти ему некуда. К тому же его мучил голод. Не стоило отказываться от кимпаба. Женщина ведь проявила к нему доброту, а он повел себя так грубо. Надо было просто взять и сказать: «Спасибо».

Через квадратное окно он смотрел на мокрый мир. В темном стекле отражалось его лицо, и капли дождя оставляли влажные дорожки у него на щеках. Чонин вытер слезы тыльной стороной ладони. Возможно, стекло, забрызганное дождем, искажало изображение, но высокий для своего возраста мальчик теперь казался каким-то ссутулившимся и маленьким.

Чонин прислонился спиной к окну и закрыл глаза. Шум дождя стал еще ближе. Он мечтал, чтобы вода заполнила его уши до краев, смывая, унося с собой все остальное.

Мягкая шерсть, теплое дыхание, мурлыканье кота, шуршание одеяла.

«– Чрезмерно богатое воображение – это болезнь. Вот показывают тебе кости слона, а ты начинаешь представлять себе другого зверя. Так люди и напридумывали себе призраков да чудищ. А потом сами же от них и убегают.

Чонин представил, как огромный жадный ночной слон, похожий на змея из «Маленького принца», пожирает день.

– Значит, дьявол тоже плод человеческого воображения?

– Конечно.

– Но почему люди не видят вещи такими, какие они есть?

– Так мы устроены. Даже иероглиф «человек» состоит из двух черт. Это две мысли, светлая фантазия и темная. Хорошая и плохая. Людям свойственно воображать разное, но нужно уметь вовремя останавливаться».

Чонин посмотрел на свои ноги, но увидел лишь тьму.

Ах, так это был сон. Да, просто сон. Ужасный кошмар, но он сможет положить ему конец.

Он отвернулся к стене. Одеяло слишком громко зашуршало.

– Хоть сто раз спроси у меня: «А что, если…», ты мне все равно нужен.

Голос бабушки окутал Чонина. Выходит, она тоже порой задумывалась об этом.

– А что, если бы меня не было. Как бы ты тогда жила?

– Спи, глупый. Не стоит разбирать жизнь по косточкам.

Чонин моргнул. Тьма сомкнулась вокруг него, и вдруг он соскользнул в пасть гигантского слона. В желудке зверя, поглотившего целый день, было слишком светло.

Мальчик открыла глаза. Белый свет флуоресцентных ламп ослеплял, обостряя чувства до боли.

Твердая холодная стена неприятно давила на спину. Он в больнице. Это был сон. Нет, не сон. Где сон, а где явь? Что правда, что ложь? Уже не понять, все перепуталось, границы стерлись. Чонин снова закрыл глаза. Всего за одну ночь он сгорбился, как бабушка. Попробовал выпрямиться, но мышцы не слушались, словно он действительно постарел. Ну ладно. Он глубоко вдохнул, ощущая тяжесть гравитации. Дождь барабанил все сильнее, но Чонин слышал только звук собственного дыхания. Чувствовал каждый вздох.

– Чонин.

Перед ним остановились знакомые черные туфли. Уткнувшийся носом в телефон Чонин поднял глаза. Это была работница центра благосостояния населения, Ким Чжиын. Мальчик обрадовался ее появлению. Новый человек среди одинаково уставших серых лиц из зала ожидания. Ким Чжиын повела Чонин в больничную столовую.

– Как бабушка? – спросила она.

Чонин опомнился лишь тогда, когда его ложка коснулась дна тарелки. Он съел все до последней капли.

– Дождь все еще идет?

– Перестал.

– …

– Как бабушка себя чувствует?

– Не знаю. Она просто спит.

Чонин пошевелил пальцами в кроссовках. В ступнях закололо.

– А что, если бабушка не проснется?

– Она обязательно придет в себя.

– А если нет, что тогда?

– …

– Я увижу то, чего еще не видел ни один человек.

– Кто тебе такое сказал?

– Мужчина по имени Фауст.

– Что?

– Вот.

Чонин достал из кармана визитку, взглянув на которую, женщина нахмурилась.

– Не бери в голову.

Сжав кулак, она смяла карточку.

– Не выбрасывайте.

– Это мусор.

– Только для вас!

«А для меня это единственный шанс получить ответ. Там даже все слова написаны без ошибок, так, может, остальное тоже правда».

Чонин ощутил ком в горле. Говяжий суп словно встал поперек желудка. Нужно было лучше пережевывать.

– А вы, – начал Чонин, разглядывая присохшие к краю тарелки кусочки говядины и зелени, – когда-нибудь переживали о своих рваных кроссовках, разговаривая с тем, кто вам нравился?

– …

– Некоторые ведь даже не задумываются о таких вещах. И я тоже хотел бы не думать.

– Можно найти способ. Только не такой…

– Верно. Наверняка есть какой-то способ.

– …

– Он обещает удвоить выплаты по страховке. И сейчас мне уже неважно, Иисус это или Фауст. Если приду к попечителю и буду притворяться жалким, он мне поможет?

– Чонин, речь не о жалости.

– А если я его разочарую? Я ведь не такой уж хороший. Не умный, не честный и не стойкий. Знаете… я разбил окно в бургерной, где подрабатывал. Не случайно. Специально бросил камень. Чистый страйк. И я почувствовал такое облегчение. Все было бы нормально, если бы только бабушка не попала в больницу.

– Чонин…

– Я пойду.

Мальчик отодвинул стул и поднялся. Ему казалось, что он идет не по твердому полу, а по размокшей от дождя земле.

– Куда ты собрался?

– Не знаю. Куда-нибудь.

Небо исторгло из себя всю воду. Как и сказала Ким Чжиын, дождь прекратился, и теперь улицы заливало солнце. Сказал Бог: «Да будет свет!» И появился свет. Увидел Бог, что свет хорош. Чонин ненавидел свет. Он ненавидел свет, который так явно выставлял на показ его уродливую душу и мысли. Ему хотелось спрятаться в дожде и тьме.

Почему дождь закончился? Вот бы как во времена Ноя все смыло до основания. Но, к счастью или нет, суша с морем не поменялись местами и дома стояли на месте. И там, в тени переулка, его ждала Чжэа.

…Почему?

Почему она здесь?

Чонин моргнул. Девочка никуда не исчезла. В затопленном тьмой переулке она выглядела как яркое пятно. Словно ожившее ожерелье за 40 000 франков или хрустальная туфелька Золушки. Вот насколько она выбивалась из общей картины. Почувствовав на себе чей-то взгляд, Чжэа подняла голову: на ее лице в соотношении шесть к четырем, нет, семь к трем, смешались неловкость и радость. Чонин отступил назад. Развернулся и побежал прочь.

Чжэа, кажется, кричала ему вслед, но на этот раз Чонин решил не оглядываться. Он свернул в лабиринт переулков, который знал как свои пять пальцев, и это его спасло. Прислонившись к стене, Чонин замер. Голос Чжэа звенел в ушах. Куда теперь? Где ему спрятаться? Тень на влажной стене растянулась, превратившись сначала в черного кота, а затем в мужчину.

– Пожалуйста, спрячьте меня. Прошу… – прошептал Чонин.

Человек широко улыбнулся. Его белые, с голубым отливом зубы резко контрастировали с темной тканью костюма.

– Если ты так хочешь.

Мужчина обнял мальчика. Земля у них под ногами внезапно разверзлась, а в воздух взметнулось синее пламя. И после вспышки ослепительного света все исчезло.

Пахло серой. Опять спа? Но нет. Открыв глаза, Чонин увидел широкую реку, переливающуюся разными цветами. То черные, то желтые, то алые, то снова черные, ее воды походили на северное сияние. А в слегка покачивающейся на волнах гондоле с фонарем сидел лодочник.

– Харон! – сердито крикнул Хелель. Прислонившийся к носу лодки, мужчина вздрогнул и вскочил.

– Я же говорил тебе: на смене никакого алкоголя!

– Да я не пил.

– Не пил? Да от тебя за километр несет. Хоть бы пустые бутылки выбросил, прежде чем оправдываться.

Харон торопливо прибрался в лодке. Хелель неодобрительно цокнул:

– Один раз я уже поймал тебя за вождением в нетрезвом виде, но ты все равно не образумился. Помнишь, сколько душ пришлось отправить обратно в мир живых, когда ты напился и перевернул лодку? Пьянство – общественно порицаемое зло. Даже здесь.

Чонин, наблюдая, как дьявол рассуждает о социальных пороках, осторожно спросил:

– Это ад? Я умер?

– Не совсем. Это лишь дорога на тот свет. Или Авалон. А река называется Лета. Переправишься по ней, и все земные страдания останутся позади. За ней находится суд, где по истечении 40 дней мертвым выносят приговор.

Вслед за дьяволом Чонин сел в гондолу Харона. От него действительно разило алкоголем. Хелель снова неодобрительно цокнул, и Харон проворчал:

– Жнецам все сходит с рук. Почему им пить можно, а мне нет…

– Они ведь не на веслах сидят! Надо было тщательнее проверять твое досье перед наймом. Вот же незадача, зря я тебя выбрал.

Слова Хелеля очень сильно напоминали оправдания хозяина «Гамбургер Хилла» перед инспектором. Пока он ругался, лодка с глухим стуком уже коснулась противоположного берега.

Харон улыбнулся Чонину:

– Эй, хочешь попробовать погрести? Интересно ведь!

– Он еще несовершеннолетний. И в списках мертвых его нет. Так что греби сам, как и положено.

Харон облизнул губы и опустил весло.

– Никогда не соглашайся, если он предложит подержать весло, – предупредил мальчика Хелель. – Иначе займешь его место перевозчика душ и не сможешь уйти, пока не появится следующий желающий.

– Постоянная работа без угрозы увольнения? Звучит неплохо.

– Разве это самое важное? В любом случае, мне с душами по списку хлопот хватает, если начну нанимать всех подряд – совсем пропаду. Вон, посмотри на него, – сказал Хелель, неодобрительно глядя на Харона.

Высадив гостей, тот снова развалился на носу лодки, достал новую бутылку и сделал глоток вина.

– Вот это да.

Недалеко от пристани Чонин увидел сад и невольно ахнул.

– Красиво.

– Стараемся.

Когда мальчик осмотрелся, его восторг поутих. Цветы выглядели безупречно, но в то же время странно. Они пышно цвели, но ничем не пахли. Сад наполнял лишь запах серы. Не хватало всего каких-то долей процента, но без них все казалось пресным. И еще…

– Света нет. Выходит, эти цветы растут даже в тени?

Чонин наклонился, чтобы внимательно осмотреть растения, и вдруг узнал их:

– Традесканция. А это ликорис. Там растет багрянник, верно? Почему здесь все так знакомо?

Хельель на мгновение замялся, но затем ответил:

– Это место ограничено твоим воображением. Ты сам его создал. Поэтому я и сказал, что это не совсем ад.

– Я сам создал для себя ад?

– Взгляни на это с другой стороны: здесь есть все, что ты способен представить. Видишь? Вон там растет четырехлистный клевер, о котором ты мечтал.

Дьявол указал рукой на заросшую клевером с четырьмя листочками лужайку.

– Добро пожаловать в место, где сбываются все мечты, мальчик. Чего ты сейчас хочешь?

– Хм…

Чонин задумался.

– Кроссовки Nike?

– Хорошо, тогда начнем с них.

С видом опытного метрдотеля Хелель повел мальчика дальше. За садом оказался отделанный мрамором парадный вход, который вел в огромный освещенный люстрами холл. Вдоль стен тянулись ряды старинных дверей с чугунными ручками. Хелель открыл одну из них и пропустил мальчика вперед.

Внутри оказался стеклянно-зеркальный выставочный зал. Ошеломленный Чонин застыл на месте, а Хелель принялся комментировать экспонаты:

– Лимитированная пара, выпущенная в сотрудничестве с французским домом моды. В этой паре играл звездный баскетболист, а эту разрисовывал известный художник. Есть и серийные модели. Сейчас у подростков особенно популярны вот эти. Выбирай любые, какие придутся тебе по душе.

– Ого, так много кроссовок.

– Здесь есть вся обувь Nike на свете.

Чонин-то думал, что Тхэджу, щеголявший в новинках от Nike, особенный. А выходит, моделей столько, что он был лишь одним из многих… Мальчик взял одну пару со стеклянной витрины, повертел в руках, а затем поставил на место.

– Не нравятся? Тут есть даже самые уникальные экземпляры – с автографами знаменитостей.

– Нет… Все равно ведь это Nike.

– Ты же сам сказал, что хочешь такие кроссовки.

– Да… Хотел.

– Эх, люди… Вот поэтому-то курс постоянно скачет.

– Курс? Вы сейчас про акции говорите?

Мгновение и они снова оказались в холле с люстрами. Хелель указал на дальнюю стену. Там Чонин заметил огромный монитор, на котором мелькали графики, красные и синие линии, столбики цифр и диаграммы.

– Котировки душ в режиме реального времени. Сейчас появилось множество способов перехватывать души у демонов, вот цены и пляшут. Видишь, снова пошли вниз. Самое время покупать.

Дьявол нажал какую-то кнопку и на мониторе вместе со звуковым сигналом всплыло окно: «Покупка завершена».

– Вот так теперь это делается. Как думаешь, почему во всех книгах дьявол заключает сделки лично?

– Ну… Не знаю.

– Невежда! На дворе XXI век, выключи людям Wi-Fi на десять минут, и души можно скупать оптом. Но некоторые вещи не так-то просто получить. Почему в эпоху маркетплейсов до сих пор существуют акционные дома вроде Christie's и Sotheby's? Потому что за настоящие вещи платят иначе – только по-старому.

– Настоящие вещи?

– Да, все, что ты пожелаешь! Дай волю воображению. Как насчет дорогого спорткара?

– Я несовершеннолетний. У меня нет водительских прав.

– Опять ты за свое! Говоришь как 30-летний мужик.

– Мне рано пришлось повзрослеть. Знаете, растения при недостатке солнечного света вытягиваются вверх, становятся тонкими и длинными. Вот так и со мной произошло.

Хелель понимающе кивнул:

– Таким растениям не помешает хорошее удобрение. Дизайнерская одежда! Роскошные часы! Туфли! Членство в футбольном клубе! Я дам тебе все, что ты только сможешь себе вообразить. За этими дверьми – твои желания.

Дьявол, словно ведущий развлекательного шоу, широким жестом указал на двери:

– За какой из них скрывается самое заветное?

Чонин стоял перед белой дверью с чугунной ручкой, которая словно звала его. Дверей было много, но все они выглядели одинаково, словно намекая: желания имеют одну форму.

– Стоит открыть любую и внутри появится то, чего я хочу? А что это вообще за двери?

– Созданные человеком, а теперь уже создающие человека. Давай, загадай желание, и дверь приведет тебя к нему.

– Вы же говорили, что за рекой суд. А здесь вдруг какие-то двери желаний.

– Вокруг суда всегда полно увеселительных заведений. Закон рынка недвижимости.

Чонин взялся за дверную ручку. Ладонь сразу вспотела, и металл стал скользким. Одного прикосновения хватило, чтобы дверь сама плавно открылась.

Скрип.

Чонин осторожно вошел внутрь. Ветра не было, но дверь за его спиной почему-то захлопнулась. Чонин испуганно оглянулся, и тут раздался голос:

– Добро пожаловать на борт. Разрешите проводить вас на место.

Стюардесса в идеально сидящей форме и с аккуратно уложенными волосами приветливо улыбнулась. Растерявшись, Чонин последовал за ней и сел в широкое кресло с кожаной подушкой. Других пассажиров в салоне, кажется, не было. А проходящие мимо стюардессы все радушно ему улыбались.

– Сейчас принесу вам удобную одежду и тапочки, – сообщила одна из них.

– Что? – не успел переспросить Чонин, а стюардесса уже ушла.

Ладно, он просто будет делать то, что ему скажут.

Сквозь круглое окно иллюминатора виднелись похожие на сладкую вату или цветы хлопка облака. Они парили так близко, что, казалось, можно было дотронуться рукой. Чонин почувствовал тяжелую, но приятную вибрацию под ногами. Стюардесса вернулась с пижамой и тапочками с вышитым логотипом авиакомпании. Вот значит, что она имела в виду под «удобной одеждой».

– Их специально по заказу нашей авиакомпании разработал известный дизайнер.

Чонин молча переоделся. Мягкая ткань приятно ласкала кожу.

«Хён Чонин, не забудь снять обувь в самолете!»

«Спасибо за совет, Тхэджу», – подумал он, вытягивая ноги в тапочках.

Одним нажатием кнопки кресло послушно откинулось назад. Пушистые облака проплывали мимо четырех иллюминаторов, которые монополизировал Чонин. Где-то в небе работала машина для сладкой ваты?

Вскоре к нему снова подошла стюардесса:

– Как проходит ваш полет? Могу я рассказать вам об услугах, которые мы предлагаем пассажирам первого класса?

– Э-э… Да, конечно!

Женщина присела на колени рядом с креслом Чонина. Ей наверняка было неудобно, но движения были удивительно естественными. Плавными и безупречными.

– Еда подается в удобное для вас время. Наша авиакомпания удостоена высшей награды Международной ассоциации бортового питания…

Кто бы мог подумать, что такая организация вообще существует.

Чонин кивнул, делая вид, что разбирается.

– Обед состоит из закуски, горячего и десерта. Закуски и снеки подаются отдельно. Вино можно заказывать в неограниченном количестве. Мы закупаем его эксклюзивно в регионе Бордо во Франции…

– Вино? Извините, но я же несовершеннолетний…

– Конечно, – стюардесса снова сверкнула белоснежными зубами, словно это было само собой разумеющимся, как будто авиакомпания знала Чонина лучше, чем он сам.

– Для вас приготовлено безалкогольное шампанское и ваш любимый крепкий горячий шоколад. Нажмите на кнопку, и я сразу же к вам подойду.

Ее манеры были безукоризненными, как и уложенные гелем волосы. Чонину стало не по себе. Он не понимал и половины того, что говорила стюардесса, а та, пожалуй, даже его не слушала.

– Простите, – мальчик окликнул уже встававшую женщину. Ее юбка ни на миг не потеряла своей идеальности, оставаясь чистой и гладкой.

– Куда мы летим? Когда посадка?

Улыбка исчезла с лица стюардессы, словно она растерялась, услышав столь нелепый вопрос, но потом засияла ярче прежнего.

– Куда вы пожелаете. Мы будем в воздухе, пока вам не наскучит полет.

Чонин поднялся. Пол по-прежнему глухо вибрировал, а за окнами клубились облака. Все стюардессы улыбались ему, словно говоря: «Только позови, и мы исполним любое твое желание». Эта фальшивая улыбка была ему хороша знакома. Такая же ненастоящая, как котлеты в «Гамбургер Хилл».

– Я хочу выйти.

– Прошу прощения?

– Хочу выйти прямо сейчас.

– Это невозможно, мы находимся на высоте семь с половиной километров.

– Почему? Это ведь все плод моего воображения.

Чонин оттолкнул стюардессу и бросился к выходу. К счастью, он располагался близко к первому классу. Потянул за рычаг, и на панели загорелась красная лампочка тревоги.

– Постойте!

Дверь не поддавалась, будто кто-то снаружи толкал ее обратно. Чонина отшвырнуло в салон. Стюардессы перестали улыбаться и почти как зомби, двинулись к нему. Так вот какими они были на самом деле. От них ничем не пахло. Цветы без запаха.

– Всем членам экипажа, задержите пассажира…

Чонин разбежался и всем своим весом навалился на дверь. Невидимая сила отступила. В салон ворвался холодный воздух. Во вспышке ослепительно белого света растаяли стюардессы и весь самолет.

Снова холл, украшенный люстрами. Чонин оглянулся: за его спиной была та самая дверь с чугунной ручкой, а вовсе не аварийный выход самолета. Игра воображения… Руки мальчика дрожали. Казалось бы, просто фантазия, но на ладони остался красноватый след от рычага. Длинный и четкий. А еще на нем все еще была пижама с вышитым логотипом авиакомпании, которую лично разработал известный дизайнер. Один тапок слетел в суматохе, второй он снял сам. Босые ступни коснулись холодного мрамора, и по спине пробежали мурашки. Чонин подошел к следующей двери, ничем не отличавшейся от других.

Вряд ли его что-то еще способно удивить после выставочного зала с кроссовками Nike и первого класса самолета…

За дверью оказалась незнакомая ему комната. На кровати лицом вниз лежала девочка.

– Я не хочу с тобой говорить. Уходи.

Влажный, пропитанный слезами голос. Порой он звучал звонко: «Учитель, а вы не проверили у нас домашнее задание». Иногда спокойно и мягко: «Они возвращают столько, сколько ты им даешь. И это прекрасно». А в редкие моменты это был лишь шепот: «Понюхай». Но никогда еще Чонин не слышал, чтобы ее голос звучал так, словно его окунули в воду и вынули. У нее было столько разных голосов…

– Я же сказала, уходи… – начала Чжэа, но осеклась. Затем, словно кто-то перекрыл кран, ее влажный голос внезапно иссяк. – Хен Чонин?

Теперь растерялся уже он. Голос, манера говорить… Чжэа была слишком настоящей.

– Как ты тут оказался… Где ты был?

– А?

– Это пижама из самолета?

Чонин запаниковал, когда понял, что она разглядывает его одежду, и смущенно прикрыл ладонью вышитый логотип авиакомпании. Поздно.

– В субботу ты уехал на скорой вместе с той пожилой женщиной с тележкой, которую сбили на перекрестке, а в понедельник даже в школу не пришел. Я волновалась…

– …

– Учительница тоже переживала, даже дала мне твой домашний адрес. Я хотела тебя навестить, но не смогла найти дом.

Чжэа пристально посмотрела на Чонина, словно спрашивая: «Ты ведь видел меня тогда, да?» Когда мальчик отвел взгляд, в ее голосе прозвенела сталь:

– Говорил, что не поедешь на школьную экскурсию, а сам, похоже, слетал в место получше Чеджу.

Чонин не нашел, что ответить. Это лишь сон, игра его воображения. Он должен признаться, что та пожилая женщина на перекрестке – его бабушка, а сам он побывал в аду. Но слова застряли в горле.

– Я тоже решила не ехать. Так что останемся вдвоем в школе на уроках.

– Что?

Если кто и должен был поехать на экскурсию, то точно староста Чжэа. Если Чонин участвовал в жизни класса постольку-поскольку, то она всегда выкладывалась на максимум.

– Интересно узнать почему?

– Интересно, но спрашивать не стану. Если захочешь сама рассказать, я выслушаю.

– Спроси. Спроси, пожалуйста.

– Почему ты не едешь?

– Не могу. Мы поругались с мамой, и она сказала: «Раз так, значит ты останешься дома».

– Как «так»?

– Я бросила скрипку, – Чжэа рассмеялась, но колокольчик молчал, не пахло и сладкой ватой. – Сказала, что больше не могу, ухожу из музыки и хочу изучать садоводство. Даже старшую школу выберу с этим уклоном. И тут начался хаос.

– Почему же хаос?

– Ты сейчас серьезно? Хотя, да, ты всегда так выглядишь… Будто точно знаешь, чем должен заниматься.

– Правда?

– Ага.

А ведь он понятия не имел, что ему делать завтра. Ни разу не ответил на вопрос дьявола о будущем. Наоборот, казалось, что именно Чжэа знала все на свете.

– Я понимаю, что мама старалась. Поэтому мне сейчас так плохо. Я терпела, потому что мне было ее жаль. Но я больше этого не вынесу, – Чжэа закрыла лицо ладонями. – Самое ужасное, что я ее понимаю. Поэтому даже злиться на нее не могу. Но ты меня, конечно же, не понимаешь. Ты ведь знаешь, что тебе нужно делать. Ты не мечешься вот так, как я.

Плечи Чжэа задрожали. Чонин присел на край кровати рядом с ней. Под его весом матрас мягко прогнулся. Почти как настоящий.

– Я понимаю.

Чжэа подняла голову.

– Я тоже так себя чувствовал. Не совсем так же, как ты. Потому что так же быть не может. Я…

Застрявшие в горле слова наконец вырывались наружу и медленно вставали на свои места.

– Пожилая женщина с тележкой, которая пострадала на перекрестке… это моя бабушка.

Чониин надеялся, что Чжэа все же поймет, почувствует вес слов мальчика, который живет в другом мире и дышит другим воздухом.

– Я постоянно думаю, почему. Почему нельзя было иначе? Бабушка и я… Почему мы пытались справиться сами? Делали вид, что все в порядке, когда на самом деле нам было очень тяжело. Думали: если промолчать, закрыть глаза, то как-нибудь протянем еще один день. Нет. Надо было признаться, что нам страшно и сложно. А мы жили, делая вид, что сильные.

Чжэа внимательно слушала, не торопила, давая Чонину возможность выговориться. Мальчик перевел дыхание и продолжил:

– После того как меня уволили, я пришел домой, а бабушка спросила, что случилось. Надо было тогда ей рассказать, насколько мне больно и обидно. И что это не ее вина. И не моя. Просто так вышло. Вот так и надо было сказать… Но я не смог. Я спрятался, а бабушка… Думаю, она попыталась справиться сама. Пошла на тот перекресток, хотя это вообще не ее участок. Тащила сломанную тележку из-за меня, чтобы собрать побольше мусора. Надо было сказать, что в этом нет нужды, что можно найти другой способ. Надо было тащить тележку вместе с ней…

Слова становились дыханием, а дыхание – дорогой. Как будто от горла открылся путь к слезным протокам, и глаза наполнились влагой. Чонин подтянул колени к груди и уткнулся в них лицом.

«Она, наверное, ненавидит такие разговоры. Жалкие, нудные…»

Когда Чонин закончил говорить, Чжэа его обняла. Запахло сладкой ватой. На комнату словно опустилась ночь – не мрачная и холодная, а приятная и с ароматом багрянника. Ему не нужен залитый солнцем луг. Тень Чжэа стала для Чонина прохладим убежищем.

– Бабушка все поймет. Ты ведь ее понимаешь. Так же, как я понимаю маму, хоть и ненавижу.

– …

– Знаешь, это чувство, когда все понятно без слов и подсчетов. На самом деле я ведь даже ее не ненавижу по-настоящему. Просто хочу, чтобы она перестала заострять внимание на каждой мелочи.

Бабушка тоже ему как-то сказала, что не стоит разбирать жизнь по косточкам.

Мягкая, как шелк, ладонь Чжэа накрыла руку Чонина. Тот поднял голову. Когда их взгляды встретились, девочка улыбнулась. В ее глазах, словно осколки утренней звезды, мерцали золотистые искорки.

Чонин резко схватил ее за запястье. Рука Чжэа, оказавшаяся в его ладони, была гладкой и без мозолей. Как будто она в жизни не держала ничего тяжелее собственных ногтей.

– Ты настоящая?

Улыбка исчезла с лица девочки. Осколки утренней звезды, мерцавшие в ее глазах, погасли, будто кто-то выключил лампу.

– Или тоже плод моего воображения?

Внезапная вспышка света заставила Чонина зажмуриться. Кровать, стены и лицо Чжэа начали растворяться. Она хотела что-то еще ему сказать, но ее голос исчез вместе со светом.

Снова холл, украшенный люстрами и отделанный мрамором.

Неужели все-таки это было не по-настоящему?

Если Чонин встретит Чжэа, то обязательно спросит: «Ты тоже меня видела? Ты меня поняла?» Не ту Чжэа из фантазии, с которой он столкнулся здесь, настоящую.

Мальчик встал перед очередной белой дверью, сглотнул и нажал на ручку.

Он попал в элегантно обставленный ресторан: витражные лампы и начищенная до блеска посуда, в которой можно было увидеть собственное отражение. Чонин сел за столик. Место напротив пустовало.

– Ваш гость уже здесь, – сообщил официант в безукоризненно выглаженном костюме. Вскоре дверь распахнулась, и вошла…

– Бабушка!

Она нерешительно села напротив Чонина.

– На закуску у нас салат с икрой и авокадо, – объявил официант, ставя тарелки на стол. Бабушка молча положила салфетку на колени и взяла приборы. Чонин не решался с ней заговорить. Когда она поднесла кусочек авокадо к губам, мальчик последовал ее примеру. Бабушка медленно прожевала салат запила его водой. Через несколько минут официант убрал пустые тарелки и подал следующее блюдо.

– Суп с черным трюфелем.

Бабушка зачерпнула полную ложку. Чонин сделал то же самое, но никакого вкуса не почувствовал.

– Бабушка.

– А?

– Вкусно?

– Вкусно, – ответила она.

Официант принес хлеб с маслом.

– Хлеб с маслом перед основным блюдом.

Бабушка взяла кусочек.

– Бабушка.

– А?

– Прости за мои слова.

– Пустяки.

Теплый хлеб хрустнул, осыпавшись крошками на тарелку.

– Ничего страшного, – добавила она.

Вскоре снова появился официант:

– Стейк из судака со сливочным соусом и сельдереем.

Бабушка отрезала небольшой кусочек белого мяса, прожевала и проглотила. Чонин тоже попробовал: рыба была нежной, а обжаренный в масле сельдерей душистым.

– Бабушка.

– А?

– Вкусно?

Она не ответила, продолжая есть. Лишь когда ее тарелка почти опустела, заговорила:

– Когда мы с тобой вернулись домой после похорон твоей мамы, я была очень напугана. Порой не могла всю ночь заснуть от страха.

– Ты испугалась того, что должна будешь обо мне заботиться?

– Нет.

Официант убрал пустую тарелку бабушки и поставил на стол небольшой фарфоровый бокал.

– Наш фирменный десерт – крем-брюле. Сладкий и горьковатый, горячий и холодный, твердый и нежный. Лучшее завершение ужина.

Слегка поджаренная коричневая карамель выглядела восхитительно. Бабушка ложкой постучала по сахарной корочке поверх заварного крема. Послышался хруст. Затвердевший сахар треснул.

– Стара я уже, боялась однажды заснуть и не проснуться.

На этот раз Чонин не смог поднять ложку. Не мог есть.

– Боялась, что однажды утром ты проснешься и увидишь меня мертвой.

Холодный заварной крем медленно нагревался.

– А обнимать и успокаивать тебя посреди ночи, когда ты в слезах звал маму, – это была моя работа, которой я совсем не боялась.

Официант подошел снова.

– Вам понравился ужин? Могу я предложить чай?

– Нет, не надо. Я еще не доел, – поспешно возразил Чонин. Но официант уже не слушал. Бабушка налила в чай молоко, добавила мед и пару раз помешала ложечкой и поднесла чашку к губам. Пахло фруктами, землей и цветами. Бабушка довольно улыбнулась:

– Я рада, что мы смогли вместе поужинать. В твоей компании любая еда становится лучше.

Она поставила чашку на блюдце.

– Было очень вкусно.

– Нет, мне совсем не вкусно. Я ничего не съел, совсем ничего…

Бабушка встала.

– Не уходи. Это моя вина. Не уходи.

Витражные лампы погасли. Начищенная до блеска посуда вернулась в буфет. Исчезли чашки. Официант убрал скатерть и перевернул табличку на двери. Бабушка…

– Не уходи. Прошу. Это я виноват. Не уходи…

Стало темно.

Чонин открыл глаза, когда снова вернулся в украшенный люстрами и отделанный мрамором холл. Рядом стоял дьявол.

– Я хочу уйти, – пробормотал мальчик.

– Что?

– Хочу вернуться.

Чонин поднялся, но Хелель преградил ему путь.

– Почему? Тебе здесь не нравится? Чего ты хочешь? Скажи… Нет, просто открой дверь. За ней сокровища, трон, золото…

– Нет. Здесь ничего этого нет.

– Нет того, чего ты желаешь? Так не бывает. Это место создано тобой и наполнено твоими мечтами, всем, что ты только способен вообразить!

Чонин кивнул:

– Вы правы. И поэтому здесь ничего нет. Только я.

– Ты сам говорил. Жизнь у каждого своя. Это твоя жизнь и твоя фантазия. Что тебе еще нужно?

– Тогда я мало что понимал.

Лицо Хелеля потемнело.

– Чжэа сказала, что у ликориса нет запаха и ядовитые корни, поэтому его называют цветком ада. Но ведь таких растений много. Дело не в запахе и не в корнях, а в значении.

Утраченные воспоминания.

«Я не хочу. Не хочу терять воспоминания, жизнь, мир. Не хочу отшвыривать их прочь только потому, что что-то пошло не так, как мне хотелось бы».

– Значит, ты хочешь вернуться? На землю? Ты же лучше меня знаешь, каково там жить. «Солнце восходит над злыми и добрыми, а дождь одинаково льет на праведных и неправедных».[24] Одни из пентхауса смотрят, как дом уносит наводнение, а другим в окна никогда не заглядывает солнце, и они не могут высушить белье.

– Есть цветы, что распускаются даже в тени.

«Обязательно зацвети».

Да. Как тот клевер.

– Я заставлю распуститься все цветы, какие ты захочешь. Четырехлистного клевера недостаточно? Тогда я создам тебе клевер с пятью, шестью, семью… нет, с десятью тысячами листьев.

– Нет, спасибо, – Чонин покачал головой.

– Но ведь нет гарантии, что ты попадешь в рай. Ты знаешь, какой туда строгий отбор. Один промах, и тебя не пустят. Лишь в настоящем твое благо, власть, залог святой.[25]

Голос дьявола стал почти жалобным. Но Чонин даже бровью не повел:

– Меня рай не интересует. Не знаю, что будет потом. Мне в настоящем-то нелегко. Хочу вернуться в свой мир. Бабушка говорила, что жалобы превращают жизнь в ад. Нельзя просчитывать каждую из тысячи вероятностей, но и совсем не думать о них тоже нельзя. Между одной-единственной возможностью и 9999 упущенными я попробую найти свой путь.

– Хочешь во что бы то ни стало подняться на кончик иглы?

Чонин взглянул на свои босые ноги.

– Дома у меня остались кроссовки.

– Старые, изношенные.

– Сгодятся. А потом можно и босиком.

– Сотрешь ноги в кровь.

– Раны затянутся, и потом появятся мозоли.

– Они будут ужасно некрасивыми.

– Мне все равно.

– В конце концов ты устанешь и сдашься.

– Найду способ. Ведь был когда-то человек, который накормил пятью хлебами и двумя рыбами пять тысяч человек. Попробую. А если не выйдет, тогда… тогда и подумаю.

Один шанс на 10 000. Всего лишь 0,01%. Но даже дьявол знал, какую роль может сыграть этот мизерный процент.

– Если уйдешь сейчас, то больше никогда не сможешь вернуться.

– Вы же сказали, что это мое воображение. Захочу – вернусь когда угодно.

– Ну хоть сделай вид, что веришь дьяволу! – Хелель сорвался на крик. На шелковистой коже мужчины в темном костюме проявилось отвратительное лицо: в глазах его забили гейзеры, на щеках пролегли темные глубокие пропасти, а между волос показались высокие крутые пики, словно рельеф затонувшего города наконец проступил над водой. Ни крупицы любви, ни капли жалости не вызывал этот облик.

С противоположного берега Авалона налетел ураган. В его вихре страницы книг переворачивались сами собой, карты то раскрывались, то сворачивались, а дьявол вытягивался, укорачивался, толстел и снова становился тонким, превращался то в злого ребенка с оскалом, то в козла с рогами и копытами, то в зловонного кабана, то в ворона и старика. Ураган распахнул двери, и из них, словно унесенные бурей трофеи, высыпались драгоценные камни, обтянутый красный бархатом трон, золотая корона. И только когда наружу вырвались все желания, из-за двери поднялась стайка ортоланов.

– Ух ты… – протянул Чонин, подняв голову и глядя, как свободные пташки улетают в мир. Когда последняя из них исчезла из виду, он громко рассмеялся. Зазвонил и стих колокольчик.

Дьявол превратился из старика в ворона, кабана, козла, ребенка и снова стал мужчиной в черном костюме.

– В любом случае, спасибо, что спросили. Да, здесь было идеально. Очень красиво и вкусно.

Дьявол уже не казался таким пленительным и обаятельным, как прежде, пусть его кожа все еще была шелковистой, а губы – сочными и алыми.

– Но все это иллюзия. Может быть, однажды я поговорю с каким-нибудь Фаустом в поисках ответов на вопросы «А что, если…». Но сейчас хочу еще раз пожить по-настоящему.

Хелель, смакуя вкус поражения, закрыл глаза. Его ресницы, похожие на веер, дрогнули.

– Только еще один-единственный раз…

Сколько ангелов может станцевать на кончике иглы?

Словно в ответ на этот бессмысленный вопрос Чонин развернулся. Сначала пошел чуть быстрее, потом еще быстрее, затем побежал. Он смотрел только вперед и не оборачивался.

Позади все, что было создано его воображением, – мраморный холл и роскошные люстры, цветущие сады, разноцветная река, гондола с фонарем – рушилось, превращаясь в песок.

Дорогу домой ему искать не пришлось – она сама рождалась там, куда он ступал.

– В конце концов пес так и остался сидеть у пустой миски.

Из-за спины растерянного дьявола выпрыгнула маленькая мара с рожками и захохотала. Тот наконец опустил голову и криво усмехнулся:

– Не ожидал, что он откажется. Ну что ж, раз так – заплачу мальчику за проживание. Если бы мог, оформил бы на него свою страховку, да вот беда: умереть я не могу.

– Что? Вы не расстроены, что упустили уже пойманную пташку? – спросила мара, удивленная тем, что дьявол, кажется, говорил с неким облегчением.

– С чего бы? Было весело. Отличная получилась игра. На хлеб себе не заработал, ну и ладно. Я ведь был в отпуске как-никак. Быть дьяволом непросто: ни тебе трудового кодекса, ни договора с нормированным рабочим днем. Бог, понимаешь, раз в сто лет покажется людям, раз в тысячу сотворит чудо – и ходит весь такой важный. А дьяволу, черт побери, отдыхать-то когда? Да чего же все это осточертело.

– Услышать подобное от падшего ангела Хелель Бен Шахара… Неужто снова хотите переметнуться на другую сторону?

– Всего лишь обычный отпускной синдром. Как говорится, «В поте лица своего ты будешь есть хлеб свой». Пора возвращаться на службу, пока совсем не разленился.

Один бокал – слишком много, тысяча – слишком мало. Свести с ума семь миллиардов человек – легко, а вот пленить одного-единственного – трудно. Пусть даже и ребенка. Думал хоть раз полакомиться органической душой, а нет – упустил на девятой подаче. Нелегко нынче себя прокормить.

Дьявол потянулся.

– Ну что, пора отдавать долги. Дьявол ведь никогда ничего не забывает.

Танцевать на кончике иглы нужно под хорошую музыку. Поставить ему Бетховена? Дворжака? Нет, лучше…

– Эй, спорим, ты не попадешь в вон того кота.

Дети подбежали к черному коту, но тот лишь лениво на них посмотрел и одним прыжком взлетел на стену напротив.

Недалеко оттуда – на такси можно доехать всего за 4500 вон[26] – в реанимации городской больницы уже три дня без сознания лежала пожилая женщина, но сегодня палец на ее ноге едва заметно дрогнул. Пациентка была очень стара и слаба, врачи почти потеряли надежду.

На третьем этаже центра благосостояния населения, где пахло старым картоном, в отделе по связям с общественностью социальный работник Ким Чжиын достала новую пару обуви. В коробку с Nike Air Max она положила заявление на участие в программе попечительства. Она надеялась, что мальчик, как и положено в его возрасте, больше обрадуется новым кроссовкам, чем этой бумажке.

– Ох ты ж! – воскликнул курьер, встретившись взглядом с черным котом, и невольно отшатнулся.

Кот широко зевнул. Курьер собирался топнуть ногой, но вдруг потерял равновесие, покачнулся, и опрокинул заполненную до краев тележку.

– Эх, не везет сегодня…

Обычно в этот дом не приходило ни одной посылки, а сегодня, как на зло, гора коробок: рис, кимчхи, лапша, горячий шоколад… сборник задач, компьютер и электронная техника… А это еще что такое маленькое…

– «VIP путевка: отель плюс авиаперелет»? Теперь даже такое доставляют…

Чонин открыл глаза. Взгляд сразу же зацепился за желтое пятно на обоях и разросшуюся плесень. Мальчик поднялся. На нем все еще была старая одежда и вонючие носки, но он чувствовал себя бодрым и отдохнувшим. Словно только что проснулся после долгого, крепкого сна.

Нужно было зайти в «Гамбургер Хилл», извиниться перед хозяином и заплатить за разбитое окно. Потом в больницу к бабушке. Затем заглянуть в центр благосостояния населения. И… Стоит ли написать Чжэа?

Несмотря на то что все эти хлопоты вернут его на исходную точку, настроение у Чонина было приподнятым. Он прошел полный круг и снова оказался на старте, но что-то в нем изменилось. Ощущение такое, будто он выбил тот самый победный хоум-ран в девятом иннинге, от которого Тренер Пак обычно сходил с ума.

На столе в углу комнаты стоял приготовленный бабушкой завтрак. Дел предстояло много, значит, нужно обязательно подкрепиться. Рис, простоявший три дня, успел затвердеть, а кимчи – прокиснуть, но мальчик все равно набрал полную ложку и оправил в рот.

– …Очень вкусно.

Это еще не конец. Тренер Пак, пусть и не имел никакого отношения к профессиональному бейсболу, всегда говорил, что играть нужно до последней минуты. Если что-то складывается не по-твоему – это еще не повод все бросить.

Набив желудок, Чонин вышел в коридор, надел кроссовки, притопнул ногой и выпрямился. Выдохнул, расправил плечи.

Это еще не конец.

И дьявол ведь говорил, что его срок годности не истек. Какой там срок годности, он ведь даже с буллпена не вышел на горку питчера.

Чонин сделал шаг. Потом еще один. И еще. Казалось, в том месте, куда ступала его нога, раздавалась и растворялась в воздухе песня ортолана. Чонин насвистывал себе под нос веселую мелодию.

Этот кот был черным, как сама ночь, неотличимым от теней после заката. Он мог видеть темную сторону мира, но сам мир не мог его видеть. Может быть, именно поэтому кот предпочитал с ленивой и утонченной грацией греться на солнце и свысока поглядывать на все вокруг. Но вот он навострил уши, дернул носом, шевельнул усами.

Теплый и сладкий запах одиночества.

Кот мягко прыгнул в тень, словно не подчиняясь законам гравитации.

Кто-то более внимательный заметил бы, что кот действительно на миг завис над землей, совершенно неподвластный силе притяжения. Но длилось это всего мгновение, и кот исчез. Как исчезают все черные кошки. Как исчезает все темное в этом мире.

– Ай, черт, напугал!

– Мяу-у-у…

– Что ты здесь делаешь?

Но он не исчез на совсем: просто затаился во мраке, дожидаясь того, кто встретится с ним взглядом.

«Чтобы добиться успеха, писателю нужны бумага, ручка и несчастное детство».

Я долго жила, держась за этот афоризм. Как и многие крылатые фразы, он немного утешал, но в остальном был практически бесполезен. Хотя я писала не на бумаге ручкой, а в куда более удобном текстовом редакторе, мои истории все равно не пользовались популярностью. А несчастное детство, казалось, будет длиться вечно. И все же я не сдавалась. В конце концов, мне удалось закончить один роман.

Мне пока еще неловко называть себя писателем, но все же я осмелюсь добавить к тому афоризму несколько пунктов.

Во-первых, чтобы стать писателем, нужны люди, которые будут придавать вам сил. Я смогла завершить эту историю лишь благодаря тем, кто вытянул меня из болота редактуры на солнечный свет. Большое им спасибо за возможность проявить себя. Надеюсь, вы продолжите меня поддерживать.

Во-вторых, писателю необходим хороший редактор. Спасибо вам за то, что серьезно отнеслись к моей невзрачной истории, несмотря на ее недостатки. И за маленькие сердечки, нарисованные между корректорскими знаками. Благодаря им я дошла до конца.

В-третьих, и это самое важное, нужны читатели. Какой бы хорошей ни была история, какой в ней смысл, если ее некому читать? Слово «спасибо» звучит чересчур банально, но лучшего выражения моей благодарности не найти. Просто спасибо.

Говорят, людям нравятся те, кто преодолел трудности, но я в это не верю. Можно ничего не преодолевать, а просто продолжать идти вперед. А что еще остается делать? И рано или поздно произойдет что-то хорошее. Потому что цветы распускаются даже в тени.

Спасибо за выбор нашего издательства! Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.

Кот, который живет на военном или торговом судне вместе с командой и занимается ловлей крыс и насекомых, охраняя спокойствие. – Прим. авт.

Роджер Уильям Корман – американский кинорежиссер и продюсер, снявший большое количество фильмов категории В. – Прим. ред. (здесь и далее, если не указано иное)

Около 21 000 рублей.

Около 545 рублей.

Около 9 рублей.

Около 530 рублей.

Около 520 рублей.

Около 65 рублей.

Около 120 рублей.

Высота «Гамбургер», или 937-я высота – холм, на котором погибло много солдат во время войны во Вьетнаме. «Гамбургер» от англ. hamburger meat – фарш.

Hell (англ.) – ад.

Популярное корейское уличное блюдо из вареных рисовых клецок и острой пасты.

Бытие 3:17 (прим. автора)

Жан Антельм Брийя-Саварен «Физиология Вкуса» (прим. автора)

Уок-офф хоум-ран – это решающий удар в бейсболе: игрок выбивает мяч за пределы поля в последнем тайме, и его команда сразу же выигрывает матч.

Карл Маркс «Экономическо-философские рукописи». (прим. автора)

Игра слов. Eagles (англ.) – орлы.

Отличная работа (англ.).

Город, упомянутый в «Книге Бытия»; на иврите означает «хаос».

Латинское изречение, которое переводится как «Имя – это судьба». (прим. автора)

Из фильма «Высота “Гамбургер”». (Прим. автора.)

На самом деле это слова дьявола, который искушает Фауста. (прим. автора)

Корейское блюдо, которое представляет собой рулет из риса и различных начинок, завернутый в лист морских водорослей.

Измененная цитата из Евангелия от Матфея, гл.5, ст. 45. (прим. автора)

Из «Фауста» (прим. автора)

Около 270 рублей.