Нет! Я не верю! Я не верю собственным глазам! Это зрительная галлюцинация. Этого просто не может быть…

Мир вокруг меня мгновенно превратился в самый настоящий ад.

В самом страшном сне я не могла и представить, что буду смотреть как на моём любимом мужчине скачет моя сводная сестра.

На мужчине, который на протяжении долгих десяти лет брака не переставал клясться мне в любви.

На том, которого я любила до потери пульса и которого возненавидела в одночасье.

– Эви… – тихий и жалобный писк соскальзывает с моих губ.

Ноги наливаются свинцом. Не в силах сделать и крохотного шага назад, я стою и продолжаю смотреть, как Эвелина, постанывая от экстаза, продолжает ритмично скакать на моём будущем бывшем муже.

– Я хочу, чтобы ты кончил в меня. Ведь по второму разу я уже не забеременею! – громко, с расстановкой интонации, добивает меня мерзавка и сверлит хищным взглядом.

Слёзы, нещадно обжигающие моё сердце, стекают по моим щекам.

Мне хочется кричать во всё горло от боли. Рвать и метать. Высказать предателям всё, что я о них думаю.

Но я не могу… Не в силах пошевелиться, я продолжаю стоять и смотреть.

– Дрянь, – шёпот срывается с моих губ.

Мужчина наверняка меня не слышит. А вот по ухмылке мерзавки можно сказать обратное.

Три года назад, когда Эвелину бросил жених накануне их свадьбы, мы плакали вместе. А сейчас я плачу в одиночестве, то и дело получая от названной сестры самодовольные ухмылки.

Предатели… Чёртовы предатели! Оба!

Горькие слёзы нещадно обжигают моё сердце, которое я целиком и полностью подарила Владиславу, и которое он безжалостно растоптал, смешал с грязью и похотью.

Смахнув град слёз, я нахожу в себе силы сдвинуться с места.

Устраивать сцену нет никаких сил, а главное, совершенно нет никакого желания. Я увидела достаточно, чтобы раз и навсегда положить конец нашим отношениям с Покровским.

Сорвавшись с места, я громко захлопываю дверь и бегу прочь.

Бежать. Бежать куда угодно, только бы не сталкиваться с Покровским никогда в жизни.

Не видеть его лживых глаз и фальшивой улыбки.

Подступающий к горлу ком слёз с каждым шагом становится только больше и больше. Я с трудом умудряюсь дышать.

Бегу в сторону лифта для посетителей. Служебный, предназначенный для персонала и их близких, почему-то до сих пор не работает.

Пробегая мимо охранников, ловлю сочувственные взгляды. Невольно складывается впечатление, что все вокруг меня знали, что Покровский повадился развлекаться с моей сводной сестрой и что я одна была слепа, как последняя дура.

Но сейчас мне совершенно не до чужих взглядов. Мне наплевать, кто и что про меня подумает. Сейчас меня волнует только один вопрос: «За что два моих близких человека так поступили со мной?»

Если Владислав разлюбил меня, если я ему опротивела, то почему он не сказал это прямым текстом? Почему предпочёл спать с моей сводной сестрой у меня за спиной?

Почему?!

От одной только мысли, что Покровский изменял мне и из раза в раз как ни в чём не бывало возвращался ко мне в супружескую постель, становится тошно…

Господи, я делила мужчину с другой женщиной. Со сводной сестрой…

По крови Эвелина мне совершенно чужая.

После смерти моего отца, пятнадцать лет назад, мама недолго горевала. Не прошло и года, как она забыла про почившего мужа и выскочила замуж за нашего соседа Александра Александровича Белова. К тому времени он как раз развёлся со своей женой и был свободен.

От первого брака у него осталась дочь – Эвелина.

До тех самых пор, пока я не поступила в университет и не съехала в общежитие, мы жили с Эвелиной в одной комнате. Честно сказать, мы были очень близкими подругами. Можно сказать, сёстрами…

Прохладный ветер заставляет дрожать от холода. Невольно складывается ощущение, что дрожу я не только телом, но и душой.

Душой, изрешеченной дробью предательства.

Небо заволокло тяжёлыми свинцовыми тучами. Вокруг меня всё словно погрузилось в серость и мрак.

Весь мой мир, который раньше был ярким и счастливым, погрузился в тёмные оттенки.

До сих пор не могу целиком поверить в происходящее…

Не могу принять то, что в один момент моя жизнь разделилась на до и после…

Ещё утром я была на седьмом небе от счастья, ведь мой гинеколог обрадовал меня новостью о наступлении долгожданной беременности. Я даже и подумать не могла, что самый лучший день в моей жизни может принести такие перемены…

Резкая боль вновь пронзает низ живота. Перебарывая боль, падаю на лавку, на которую не попадает свет от уличного фонаря.

Слёзы на мгновение перестают бить из моих глаз. Вместе с болью приходит и прояснение.

Сейчас, когда мои чувства расстреляли буквально в упор, мне надо встать, отряхнуться и хорошо подумать, как жить дальше. Ведь отныне я несу ответственность не только за свою жизнь, но и за жизнь своего малыша, поселившегося у меня под сердцем.

Я должна, нет, я просто обязана научиться жить заново. Жить без Покровского. Жить без предательства и обмана. Жить и радоваться каждому новому дню! Жить ради малыша, который совершенно не виноват в том, что он не нужен отцу.

И что ему не нужна я…

– Всё будет хорошо, родной… – шёпотом проговариваю я и поглаживаю совершенно плоский животик.

С тех самых пор, как я решила поехать на работу к мужу, прошло немногим больше часа. Но эти минуты изменили всё. Перевернули мой мир с ног на голову. Встряхнули так, что, кажется, от прошлой меня ничего не осталось…

Всё моё нутро вырвали и вывернули наружу… И сделал это мужчина, который однажды заставил меня поверить в любовь. Мужчина, который после десяти лет супружеской жизни разбил моё сердце на тысячи осколков.

Сидя на тёмной лавочке, на которую не попадает яркий свет от уличного освещения, я невольно замечаю, как два тёмных силуэта покидают здание бизнес-центра и за ручку шагают в сторону автомобиля.

Из-за капюшона, надетого на голову, я всё никак не могу разглядеть мужчину. Хотя, впрочем, мне это и не нужно. Я прекрасно помню фасон куртки, которую мы с мужем купили в одном итальянском магазине на прошлой неделе.

А вот девушку рассмотреть проблем не составляет. Эвелина не прячет свою бесстыжую физиономию за капюшоном.

По одной лишь её твёрдой походке и высоко поднятому подбородку нетрудно догадаться, что девушка на седьмом небе от счастья. Наверное, ей до сих пор не верится, что она сумела так легко разделаться со своей конкуренткой, с которой её воздыхатель прожил десять лет в браке.

Честно признаться, мысль «бороться за предателя» ни на мгновение не возникала у меня в голове.

Разбить цветочный горшок об голову мужа, выдрать все волосы на голове мерзавке – да, бороться за предателя – нет!

Я не из тех девушек, которые готовы мириться с изменами. Я не приверженица позиции «лишь бы какой мужик, зато рядом». Я никогда и ни при каких условиях не прощу предателя!

Провожаю взглядом сладкую парочку.

Водитель открывает заднюю дверь премиального внедорожника. Мужчина, забыв про минимальные правила этикета, не торопится помогать своей избраннице и залазит первым.

Эвелина, на мгновение остановившись у открытой двери автомобиля, пробегает глазами по сторонам и на мгновение замирает на моей лавочке. По её лицу пробегает самодовольная ухмылка…

Заказав такси и вернувшись домой ближе к полуночи, я не застаю мужа дома.

И, судя по тому, что с моего ухода в доме ровным счётом ничего не изменилось, нетрудно сделать вывод, что Покровский так и не изъявил желания уезжать от своей потаскухи.

Загородный дом мгновенно наполняется тоской. Всё, абсолютно всё в доме напоминает мне об измене.

От мыслей, что пока я проходила обследования, пока бегала по больницам в надежде побороть бесплодие, Покровский не скучал и приводил в нашу супружескую кровать мою сводную сестру, становится тошно.

За всю ночь я так и не смыкаю век.

Без конца проверяю телефон. Но от него нет ни единой весточки… Вероятно, настолько увлёкся своей любовницей, что напрочь забыл о жене, с которой прожил десять лет в браке.

Ближе к десяти утра к воротам нашего дома подъезжает автомобиль.

Спустя мгновение моего слуха коснулся звук поворачивающегося в замочной скважине ключа.

– Любимая, я вернулся! Прости, что не ночевал дома. Я позже всё объясню. Просто с ног валюсь, как спать хочется, – басит с порога.

Спускаюсь во второй этаж и встречаю мужа, вернувшегося с ночных гулянок.

– Привет. Я вся извелась. Ты где был? Почему не позвонил? – произношу равнодушным голосом, изо всех сил стараюсь держать спокойствие и не выдавать своего состояния.

– Комичная ситуация. Дай мне пару часов. С ног валюсь, как устал. За ночь ни разу глаз не сомкнул, – хвалится своими победами на сексуальном поприще. – Сейчас немного посплю и всё расскажу. Вместе посмеёмся.

Вместе посмеёмся…

– Кстати, я не один. Эвелина зашла к нам в гости. И у неё с собой тортик, – указывает на открывающуюся дверь.

– Танюш, привет, – произносит голосом, полным притворства. – А у меня сегодня праздник. Я беременна!

Сейчас я точно грохнусь в обморок от боли и обиды…

Да как у него только совести хватило заявляться и строить из себя невинного. Комичная ситуация? Вместе посмеёмся? Он точно держит меня за последнюю идиотку, готовую заглядывать в рот и верить во всякую откровенную чушь!

Но это ладно. Наглое появление Эвелины с громким заявлением «Я беременна!» точно добьет меня.

Слёзы сами собой начинают катиться из моих глаз. Я с трудом сдерживаю подступающую к горлу истерику.

Мерзавец! Подонок! Подлец!

– Ладно, девчонки. Вы пока общайтесь, я чуть отдохну и расскажу вам уморительную историю. Чувствую, если не покемарю, грохнусь прямо тут, – произносит своим будничным голосом, зевает и, чмокнув меня в щёку, уходит наверх.

Кажется я попала в какой-то цирк. Или сумасшедший дом…

Муж после ночи, проведённой с моей сводной сестрой, ведёт себя, будто бы ничего не произошло.

А вдобавок приводит её в наш дом.

Мысли сбиваются в плотный ком, от которого мне хочется рвать, метать и плакать.

И как только я не сумела долгие годы разглядеть в своём супруге последнего мерзавца, а в своей названной сестре последнюю суку?

– Зачем ты пришла? – дождавшись, пока мужчина скроется за дверьми спальни, цежу сквозь зубы.

Эвелина расплывается в самодовольной улыбке, больше напоминающей оскал дикого зверя.

– Так вместе отпраздновать знаменательное событие, – указывает на свой живот, а затем на тортик с декором в виде теста на беременность. – Ты же видишь, какой Владик счастливый ходит. Шуточки шутит. Сейчас отдохнёт и будет рассказывать, как мы занимались сексом так громко, что соседи полицию вызвали. Посмеёшься.

Комичная ситуация… Соседи устали слушать, как я занималась сексом с твоим мужем, и вызвали полицию. Посмеёшься.

В висках начинает пульсировать…

Ноги подкашиваются. Покачнувшись, я с трудом сохраняю равновесие.

– Что же ты молчишь? Не рада за сестрёнку? Дети – такое счастье, ты бы знала, как Владик просил у меня этого ребёнка. От тебя, пустоцвета, не дождёшься. Мамонтов быстрее из пробирки выращивать начнут, чем ты забеременеешь, – металлическим голосом цедит сквозь зубы сестрица.

– Убирайся из моего дома, мерзавка! Немедленно! – едва ли не рычу в ответ.

– М-да, как некультурно и негостеприимно, – хмыкает. – Я, между прочим, в положении и требую, чтобы ты, милочка, относилась ко мне с уважением. Ты бы лучше сама начала собирать свои манатки, – взглядом пробегает по комнате, – честно сказать, таскать твоё дешманское барахло на помойку нет никакого желания.

Не разуваясь, Эвелина дефилирует практически через всю прихожую, скидывает мои вещи на пол и ставит свой тортик.

Меня переполняет злоба. Кажется, что вот-вот пойдёт пар из ушей.

Я же собственными руками вложила в её ладони все козыри… Плакалась, рассказывала, что у меня никак не выходит забеременеть. А она, мерзавка, воспользовалась моей слабостью и легла под моего мужа.

Тварь!

Руки инстинктивно сами собой падают на живот, защищают малыша.

Мамонтов быстрее из пробирки выращивать начнут? Рано Владислав списал меня со счетов, рано!

Сегодня утром тест показал заветные две полоски, а гинеколог подтвердил беременность. Терапия не прошла даром, и у меня получилось забеременеть, но новоиспечённый папочка не узнает о моём ребёнке. Пусть эта полоумная рожает ему.

– Упс, упала, – Эвелина сталкивает вазу на пол, и та разлетается на тысячи осколков.

– Уходи! Просто уходи! – рычу не своим голосом.

– Мне никогда не нравилась эта ваза. Вообще я планирую всё выкинуть и сделать в доме нормальный ремонт. У тебя, дорогая моя Татьяна, вкус какой-то дерьмовый. Красные маки. Ну что это за убожество? – ухмыляется, срывает со стены картину и бросает на пол.

– Не смей ни к чему прикасаться! Если ты немедленно не уйдёшь, я вызову охрану, и тебя выкинут за шкирку из моего дома. Никто не посмотрит, что ты в положении! – акцентирую ударение на словосочетании «из моего дома».

– Твоего ли? После развода ты останешься с голой задницей, дорогая. Владик мне говорил, что вернёт тебя туда, где подобрал!

Кровь шумит в ушах, а сердце начинает стучать так, что невольно складывается ощущение, что оно вот-вот вырвется наружу.

Если она сейчас не уйдёт, я в самом деле вызову охрану.

– Эви, дорогая, ты серьёзно думаешь, что нужна Покровскому? – наигранно вытягиваю бровь в вопросительном жесте. – Не будь наивной, сестрёнка. Я – его законная жена, а с тобой он просто спит! И таких, как ты, у него толпы! Не обольщайся! Ты не первая и не последняя! Немедленно развернулась, забрала свой тортик и покинула территорию МОЕГО дома! – прикусив губу, произношу обжигающие болью слова.

Я даже не ожидала такой реакции на свои слова. Мерзавка моментально насупилась и переменилась в лице. Былая уверенность мгновенно пропала, и на её место пришло некоторое смятение.

– Ещё посмотрим, кого из нас выкинут, как котёнка, – награждает меня холодным взглядом и дефилирует в сторону выхода. – Засиделась я с тобой, мне в женскую консультацию пора. Кстати, Владик сегодня мне обещал незабываемую ночь на вашей супружеской кровати! – напоследок бросает в мой адрес порцию желчи и, громко хлопнув дверью, покидает территорию дома.

Громко сглатываю.

Я пытаюсь держать себя в руках, но не выходит. Меня всю трясёт, словно я какой-то листочек, который вот-вот сорвёт мощным порывом ветра.

– Любимая, иди скорее ко мне, – громкий хлопок дверью не остаётся незамеченным. Изменщик проснулся и зовет меня к себе в спальню…

– Танюша, мне долго тебя звать? – моего слуха касается слегка раздражённый голос Владислава.

Мужчина ещё какое-то время зовёт меня к себе на второй этаж, но я не реагирую. Смотреть в его подлые похотливые глаза нет совершенно никакого желания. Пусть хоть зазовётся! Сегодня же я соберу свои вещи и уйду от предателя!

Прохожу на кухню и наливаю себе воды. Делаю пару глотков, становится немного легче. Руки постепенно перестают исполнять свой нервный танец.

– Татьяна, я тебя зову-зову, а ты не идешь, – Владислав проходит на кухню и пробегает по моему заплаканному лицу внимательным взглядом.

– Вазу разбила. Жалко, вот и плачу, – отвожу взгляд в сторону, нет никаких сил смотреть на предателя.

– А что, Эви уже ушла? – бросает взгляд в коридор.

– Да. Рассказала про твою комичную ситуацию и ушла в женскую консультацию, – с ноткой брезгливости в голосе произношу я.

– Прости, что так вышло. Я хотел сказать сразу. Хотел позвонить, но связь не ловила, – грустным голосом произносит Влад и смотрит на меня виноватыми глазами.

«Прости, что так вышло…»

Именно эти слова хочется услышать от мужчины, с которым ты прожила десять лет и которого застала за изменой со своей сводной сестрой.

Уму непостижимо, как легко он к этому относится. Неужели я для него подобна надоедливым перчаткам, которые можно просто снять и выкинуть?

Я готова была услышать от него всё что угодно. Любые оправдания, но точно не равнодушное «Прости, что так вышло…».

– Ты не сердишься на меня, правда? – из собственных мыслей меня вырывает голос моего уже бывшего мужа. После произошедшего я ни на минуту не задумаюсь, чтобы сохранить наш брак.

– Не сердишься… – повторяю за ним, обжигающие слова.

Честно сказать, сил совершенно нет. Я не буду ни закатывать истерик, ни выяснять истинных причин его измен.

Ком обиды предательски подбирается к горлу, удушая. Слёзы обильным потоком начинают хлестать из моих глаз.

Поднимаю глаза на Владислава и встречаюсь с его равнодушным взглядом. Ему нисколько не жаль меня, для себя он уже всё решил. Пренебрег мною в пользу потаскухи Эвелины…

Почему он предал меня? Чем она лучше меня? Я всегда была для него хорошей, старалась быть идеальной женой… Идеальной бездетной женой.

Пустоцветом…

Молча продолжаю смотреть на мужа глазами, полными слёз.

Сердце в груди стучит так быстро, что, кажется, оно вот-вот выпрыгнет! Меня не отпускает чувство, что передо мной не мой Влад!

Это просто не может быть он…

Мой муж – другой. Он заботливый, чуткий, любящий, а главное – верный.

А этот мужчина, который сейчас стоит передо мной и сверлит меня равнодушным взглядом, мне никто. Он фальшивый, лживый… Мой Влад всегда был добрым, чутким и самым родным… А этот – чёрствый и равнодушный…

Я ненавижу его!

Это не мой мужчина… У меня больше нет мужа!

– Да не плачь ты из-за этой вазы, я тебе новую подарю, – первым разрывает повисшее между нами молчание и продолжает шокировать меня своим равнодушием: – Ладно, я пойду ещё немного покемарю. С ног валюсь. Вечером мне надо будет отъехать в одно местечко.

Смачно зевает, чмокает меня по-дружески в щёку и как ни в чём не бывало уходит обратно в спальню.

Спасибо, но ваз в подарок от предателей мне и даром не надо. Пусть стекляшки своей ненаглядной Эвелине дарит…

Она ему – ребёнка, а он ей – вазу…

Закрываю глаза, делая глубокий вдох и пытаясь хоть немного успокоиться.

Больно осознавать, но на протяжении десяти лет я считала наш брак идеальным, а своего мужа боготворила и думала, что он самый лучший мужчина на всём белом свете.

За десять лет супружеской жизни Владислав ни разу не повышал на меня голос, не смотрел равнодушным взглядом. Он всегда был чуток и внимателен ко мне…

Я считала, что мне безмерно повезло стать его женой.

Как же я ошибалась. Какой же я всё-таки была дурёхой. Глупой и наивной дурёхой…

С болью прикусываю губу и в очередной раз прикасаюсь к своему плоскому животу, в котором только-только зародилась хрупкая жизнь моего ребёнка.

Если при Покровском я всё-таки как-то умудрялась держаться, не позволяла себе показывать собственную слабость, то сейчас силы окончательно оставляют меня.

Я медленно сползаю по стеночке. Довольно жёстко приземляюсь на кафельный пол. Но физическая боль по сравнению с болью от ран, оставленных мужем, не идёт совершенно ни в какое сравнение.

Сердце, израненное острым клинком предательства, так и рвётся наружу…

«Прости, что так вышло…» – слова любимого человека крутятся в голове будто бы на перемотке.

Я не смогу так жить. Не смогу жить рядом с предателем. Своей изменой он собственноручно поставил точку в наших отношениях. Разорвал и уничтожил то светлое, что было между нами.

Вырвал и растоптал моё любящее сердце.

Я уйду от предателя. Мне от него ничего не надо. Ни его подарков, ни денег, ни извинений и ни его «Прости, что так вышло…».

Открываю сейф, забираю свои документы и аккуратно складываю в сумочку. Забираю банковскую карточку, на которую складывала деньги, которые умудрялась зарабатывать самостоятельно, преподавая английский на дому. Пусть сумма небольшая, но мне и моему малышу её на какое-то время хватит.

С верхней полки достаю старенькую сумочку, с которой когда-то приехала в дом к Владиславу. Сколько раз порывалась ее выкинуть, не смогла, как знала, что пригодится.

Аккуратно складываю свои вещи. Беру только те, которые купила на свои деньги.

Брендовые тряпки пусть своей ненаглядной Эвелине передаривает. Пусть сестрёнка не только мужиков за мной донашивает, но и тряпки!

Закончив собирать вещи, бесшумно прибираюсь в спальню. В последний раз смотрю на предателя-мужа.

Нагулялся, а теперь спит без задних ног. Старался… Все соки из себя выжал, мерзавец!

– Прощай… – произношу одними лишь губами и бесшумно прикрываю за собой дверь нашей спальни.

Сегодня ночью его согреет другая… А совсем скоро по полу будут топать крохотные ножки их ребёнка.

В этом доме для меня больше нет места.

Смахиваю с лица вновь навернувшиеся слёзы и выхожу на улицу. Заказываю такси и еду в аэропорт…

Отчаяние вновь захлёстывает меня, ведь идти мне некуда… Нет такого человека, который мог бы безвозмездно помочь мне сбежать и начать новую жизнь вдалеке от предателя.

Я даже к собственной матери обратиться не могу, она сразу сдаст меня Покровскому с потрохами. Ведь, по словам матери, Покровский – самый лучший мужчина на свете. А титул «самого лучшего» он завоевал легко: подарил новому избраннику моей матери автомойку.

Но… Спустя мгновение у меня появляется идея. Кажется, я знаю место, где изменщик никогда не сумеет найти меня.

– Лиза… – на задворках памяти всплывает лицо школьной подруги, с которой мы виделись последний раз лет шесть назад.

С девушкой мы общались достаточно близко. Только внезапно наше общение оборвалось…

Елизавете пришлось срочным образом паковать чемоданы и переезжать за границу.

Как сейчас помню. Шесть лет назад Лиза позвонила мне и рассказала, что закрутила роман со своим боссом и случайно забеременела от него. Девушка не стала скрывать свою беременность и рассказала всё своему боссу, подарила ему тест с заветными для многих двумя полосками. Только мужчина не обрадовался такому подарку. Ему не нужен был ребёнок от своей подчинённой… Отношения с Лизой для него были интрижкой и не более.

Он накричал на девушку, силой усадил в автомобиль и отвёз в больницу, где ей должны были сделать экстренный аборт.

Лизе чудом удалось сбежать из клиники. Понимая, что в России миллиардеру не составит труда найти девушку, где бы она ни спряталась, Елизавета пошла на отчаянный шаг. Собрала последние деньги и улетела в Европу к своей тётушке.

Помню, слушала её с открытым ртом и поверить не могла, что существуют такие козлы. Но сейчас, спустя шесть лет, я поняла, что мой муж ничем не лучше…

Все предатели одинаковые!

Достаю мобильник. От Владислава ни одного пропущенного звонка и ни одного сообщения. Наверное, до сих пор дрыхнет после тяжелой трудовой ночи.

Набираю номер подруги.

Надеюсь, Лиза не сменила номер телефона и возьмёт трубку. Давно мы с ней не общались, уже и не помню, когда последний раз мы с ней созванивались.

Я с головой погрузилась в свои проблемы. Занималась своим здоровьем. Все мои мысли были заняты беременностью, которая всё никак не хотела наступать. Так и получилось, что в плотном графике между бесконечными приёмами у врачей и анализами не находилось ни единого свободного часа, чтобы позвонить подруге и поговорить о жизни.

Раздаётся долгий гудок, за ним второй, третий…

Кажется, я рано поверила в чудо. Наверняка девушка давным-давно сменила номер. Действительно, зачем ей старый номер в Европе? Наверное, у наших операторов там проблемы со связью.

Я уже собираюсь сбросить звонок и положить трубку, как вдруг…

– Маша, положи, не надо жевать слоника! Не тяни его в рот. Он же на землю падал. Тань, привет. Прости, мы в садик бежим. Ты как? – из трубки доносится слегка взволнованный голос подруги.

– Привет. Прости, что отвлекаю… – отзываюсь немного смущённым голосом.

У девушки без меня куча проблем. Воспитывать двойню в одиночку не простая задача.

– Ой, да брось ты, Танька! Нормально всё! У нас каждое утро с беготни и опоздания в садик начинается. У тебя как дела? – продолжает тараторить слегка запыхавшимся голосом.

На глаза снова наворачиваются слёзы…

– Дела… – до боли прикусываю губу. – Мягко сказать, не очень.

– А чего так? Что-то стряслось? Миша, держись за руку!

– Хорошо, мама, – до меня доносится слабенький детский голос.

– Так что у тебя там стряслось? – после секундной паузы повторяет свой вопрос.

– Я застала мужа за изменой… – отвечаю я и невольно начинаю плакать навзрыд.

Таксист смотрит на меня через зеркало заднего вида и сочувственно качает головой из стороны в сторону.

– Какой ужас… – голос Елизаветы моментально меняется. – Вот же козлина!

– Но самое ужасное, что застала я его с Эвелиной… Со сводной сестрой.

По многозначительному выдоху на другом конце трубки нетрудно считать негодование девушки.

– Козлина! Все они уроды одинаковые! Что думаешь делать?

– Развод. Мне тошно находиться рядом с этим человеком. Десять лет брака, Лиз, десять, – произношу сквозь боль.

– Тяжело, – на выдохе произносит девушка и продолжает говорить: – С другой стороны, хорошо, что свою гнилую натуру он показал сейчас, когда вы ещё не успели детьми обзавестись. Одной воспитывать тяжело…

Сердце, исполнив кульбит, с болью ударяется об рёбра. По многозначительной паузе проницательная девушка обо всём догадывается сама:

– Ты беременна, а он не знает?

– Да… И Эвелина тоже ждёт от него ребёнка, – произношу болью обжигающие слова.

– Многодетный отец прям. Шейха из себя возомнил, гарем развёл, мерзавец! – с нескрываемой злобой в голосе сквозь зубы цедит девушка.

– Я не знаю, что мне делать, Лиз. Если он узнает о моей беременности, то не видать мне развода. Он нервы потреплет и мне, и моему ребёнку. Так и продолжит изменять и метаться между двумя семьями.

– Я понимаю тебя, подруга, как никто другой… – сочувственно произносит девушка. – Помню, как любимый сказал мне: «Сегодня же ты избавишься от ребёнка». Бежала от мерзавца без оглядки…

– Прости, что гружу тебя своими проблемами. Понимаю, что тебе и самой нелегко.

– У нас с малышнёй уже всё отлично. Хорошая съёмная квартира, приличный садик и стабильная работа, – на мгновение отвлекается на детей и продолжает говорить: – Знаешь, подруга, если есть желание переехать, то жду тебя у себя. Милан, конечно, город не из дешёвых. Придётся первое время во многом себе отказывать, но в Италии он точно тебя не найдёт. С работой я тебе помогу. Ты же на переводчика заканчивала, если мне память не изменяет. Без хорошего места точно не останешься.

– Спасибо… Я уже в такси. Еду в аэропорт. Боюсь, что Влад позвонит моему лечащему врачу, и тот расскажет о беременности. Тогда мне точно не сбежать…

– Покупай ближайший билет до Италии. Я тебя встречу, родная. Отключаюсь, набери, как купишь билет.

– Спасибо… – произношу одними лишь губами и кладу трубку.

Перед самой посадкой на борт отправляю краткое сообщение Владиславу: «Прощай. Я любила тебя больше жизни, а ты разбил моё сердце». Затем вынимаю сим-карту из телефона и выкидываю её в мусорный бак.

Через час я уже сижу в самолёте и лечу в Милан. В город, в котором совсем скоро родится мой малыш и начнётся моя новая счастливая жизнь. Жизнь, в которой нет места ни боли, ни предательствам.

Владислав

Звук открывающихся дверей лифта заставляет проснуться.

Кажется, провёл я здесь целую вечность.

– Ой, Владислав Константинович… – перепуганным голосом бубнит начальник охраны.

– Уволен! – наконец-то встаю с холодного металлического пола и разминаю задеревеневшую за ночь спину.

– Простите… Вся электроника легла. Камеры не писали, мы не знали, что вы в лифте… – произносит едва ли не в слезах.

– А если бы не я в лифте застрял, а кто-нибудь другой? Ты представляешь, какой из этого скандал можно было развернуть? У вас, остолопов, мозгов не хватило лифт проверить?

– Семёныч проверял. Сказал, что всё норм, – растерянно пожимает плечами.

– Хорошо. Значит, Семёныч тоже уволен, – произношу абсолютно спокойным голосом и покидаю стальную клетку.

Смотрю на часы, висящие на стене. Девять, мать его, утра! Я просидел в старой консервной банке целую ночь!

Хотел, называется, провести время с женой. По итогу вообще дома не явился и даже ни слова не сказал.

Достаю телефон – разрядился. Ну конечно, я же его полночи использовал как фонарик.

Сбегаю вниз по лестнице, скорее запрыгиваю в тачку и, нарушая скоростной режим, лечу домой. Надо скорее успокоить жену. Представляю, как она перенервничала, не удивлюсь, если в полицию звонила. И в морг…

Она может.

К воротам особняка подъезжаю одновременно с автомобилем такси. И кого это принесло к Таньке в гости в такую рань?

Задняя дверь распахивается, и из автомобиля выходит Эвелина, сводная сестра моей жены.

– Владик, привет! – в одной руке она держит тортик, а второй машет мне. – Все на работу, а ты, я смотрю, обратно. С ночной? – как-то странно ухмыляется и будто бы смеётся своим мыслям.

– Привет. Застрял и провёл ночь в лифте, неважно. Какой-то праздник? – опускаю взгляд на тортик, украшенный тестом на беременность.

Тестом на беременность? Что? Неужели Татьяна наконец беременна и этот тортик предназначался мне?

Глупая улыбка расползается по моему лицу.

– Да, ты всё правильно понял. Я на четвёртой неделе. Только вчера узнала и вот приехала обрадовать сестру.

Улыбка моментально спадает с моего лица.

Приехала обрадовать сестру…

Эвелину, конечно, я не рассчитывал встретить. Хотел тихо извиниться перед женой, объяснить ситуацию и подарить колечко, которое приготовил в подарок ко дню её рождения.

Решил не ждать праздника и подарить так. К дню рождения что-нибудь другое куплю.

Прохожу в дом. Эви, слегка отстав, семенит следом за мной.

– Любимая, я вернулся! Прости, что не ночевал дома. Я позже всё объясню. Просто с ног валюсь, как спать хочется, – произношу прямо с порога.

Татьяна бегом, едва ли не спотыкаясь, спускается со второго этажа.

– Привет. Я вся извелась. Ты где был? Почему не позвонил?

– Комичная ситуация. Дай мне пару часов. С ног валюсь, как устал. За ночь ни разу глаз не сомкнул. Сейчас немного посплю и всё расскажу. Вместе посмеёмся.

Честно сказать, не хочется объяснять, пока в доме Эви. Вот уйдёт, и мы нормально поговорим.

– Кстати, я не один. Эвелина зашла к нам в гости. И у неё с собой тортик, – указываю на открывающуюся дверь.

– Танюш, привет. А у меня сегодня праздник. Я беременна! – едва ли не кричит от радости.

Сейчас тут начнутся слёзы радости и прочие женские эмоции.

Не буду им мешать. Немного покемарю, пока ураган эмоций поутихнет. Уснуть смог только к утру, с ног валюсь.

– Ладно, девчонки. Вы пока общайтесь, я чуть отдохну и расскажу вам уморительную историю. Чувствую, если не вздремну, грохнусь прямо тут, – зеваю и ухожу наверх.

Громкий хлопок дверью заставляет проснуться.

Походу Эви ушла.

– Любимая, иди скорее ко мне, – протягиваясь на кровати, зову жену в спальню.

Но сколько бы я ни звал Татьяну, она так и не поднялась. Обиделась, похоже.

Встаю с постели и спускаюсь по лестнице. Честно сказать, из-за этих ночных приключений чувствую себя как разбитое корыто. Голова по швам трещит.

Перешагиваю через разбитую вазу, которую я привёз из Китая, и прохожу на кухню.

– Танюша, мне долго тебя звать?

А вот и Танюша. Смотрит в одну точку и совершенно не реагирует на моё присутствие.

– Татьяна, я тебя зову-зову, а ты не идешь, – смотрю в её заплаканное лицо.

– Вазу разбила. Жалко, вот и плачу.

Ох уж эти женщины. Плакать из-за такой ерунды. Вот вечно оно так.

– А что Эви уже ушла?

– Да. Рассказала про твою комичную ситуацию и ушла в женскую консультацию, – как-то брезгливо произносит жена.

Хотел сам объясниться, но Эви сделала за меня всю работу. Ладно, это не отменяет романтического ужина при свечах и подарков.

– Прости, что так вышло. Я хотел сказать сразу. Хотел позвонить, но связь не ловила, – пожимаю плечами. Что поделать, если так и было на самом деле.

Татьяна корчит обиженную гримасу и ничего не отвечает.

Ну ей же сестра всё рассказала. Что ещё надо-то? Может, реально из-за вазы ревёт?

– Ты не сердишься на меня, правда?

– Не сердишься… – передразнивает.

Чувствую, что диалога сейчас у нас не выйдет. Ладно, дам ей немного времени прийти в чувства. Сам немного передохну и вечером поеду за цветами и в ювелирку. К колечку надо серёжки прикупить…

– Ладно, я пойду ещё немного покемарю. С ног валюсь. Вечером мне надо будет отъехать в одно местечко, – смачно зеваю и ухожу обратно в спальню досыпать.

Просыпаюсь только под вечер. Жесть, продрых целых восемь часов. И спал как убитый, вообще ничего вокруг себя не слышал.

– Родная, не обижайся, – громко топая, спускаюсь в гостиную.

В ответ тишина.

Ну конечно, мы обиделись. Ну ничего. Не первый год в браке, знаю, как решать такие конфликтные ситуации.

Сейчас я обниму её, поцелую, скажу, как сильно её люблю. И всё у нас будет хорошо, как и раньше.

Какого хрена?! Вещи Татьяны разбросаны по всему дому.

Что-то не то. Какая-то дичь.

– Таня?! – бегаю по дому и заглядываю в каждый угол. Жены нигде нет, как и чемодана и части её гардероба. И документов тоже нет…

Собрала вещи и ушла? Нет, не могла. Бред.

В висках начинает стучать. Да, чёрт возьми, я волнуюсь за жену. Сейчас у нас не самый простой период в жизни. Из-за постоянных обследований на нервах. А ещё и Эви добила своей неожиданной беременностью.

Бегу обратно в спальню, снимаю телефон с зарядки и набираю жене – сбрасывает. Пишу сообщения – не отвечает. Пишу в социальные сети – читает, но тоже не отвечает.

Что вообще происходит?!

До самой ночи не нахожу себе места. Поднимаю своих безопасников и бросаю всех на поиски жены – безрезультатно. Девушки нигде нет! Татьяна будто бы провалилась сквозь землю.

Только спустя время жена даёт о себе знать. Присылает короткое сообщение, от которого рву волосы на своей голове:

«Прощай. Я любила тебя больше жизни, а ты разбил моё сердце».

Татьяна

Восемь месяцев спустя

Громкий рингтон мобильного телефона заставляет проснуться.

Нахожу под подушкой мобильник и отвечаю на вызов:

– А-л-ло.

– Тань, прости, что разбудила. Дело срочное, – тараторит в трубку Лиза.

– Я уже не сплю. Выкладывай, что у тебя, – бормочу сонным голосом.

– Дело на миллион! Наш штатный переводчик слёг в больницу. Его совершенно некем заменить. Я поговорила с начальством, слёзно просила, чтобы тебя пригласили на его место, пока он болеет.

– Ой. Лиз, а это надолго? Мне вот-вот рожать. Я чемоданчик роженицы везде с собой катаю и номер скорой на быстром наборе.

Восемь месяцев прошло с тех пор, как я ушла от предателя и уехала за границу. Честно сказать, даже не заметила, как пролетело время и подошёл срок родов. Со слов моего акушера-гинеколога, схватки начнутся приблизительно через неделю, может быть, через две.

– Это только на один день. Сегодня поработаешь, а завтра рожать поедешь. Не отказывайся, платят очень солидную сумму. Ты столько за месяц не зарабатываешь, – Лиза пускает в ход свои главные аргументы.

Жизнь в Италии оказалась не такой радужной, как казалась на первый взгляд. Постоянную работу я не смогла найти. Без образования в европейских вузах, без опыта работы и с огромным животом никто и нигде особо меня не ждал. Я ходила по собеседованиям, но каждый раз слышала одну и ту же фразу: «Спасибо, мы вам перезвоним!».

Если бы не Лиза, я бы даже и не знала, что делать. Девушка время от времени подбрасывала мне работёнку переводчиком. Выходит, что не зря я закончила языковой факультет. Пригождается.

– Хорошо, если на один денёк, то я согласна. Сегодня я рожать точно не планирую.

– Отлично. Я скину тебе адрес сообщением. Только не опаздывай, начало в полдень. До встречи, – произносит подруга и скорее кладёт трубку.

Вот так и живём. То там, то здесь получается немного подзаработать. На первое время сойдёт. После рождения малыша я всё-таки планирую подтвердить свою квалификацию и получить диплом европейского образца, чтобы уже полноценно трудоустроиться.

Сегодня бизнес-центр выглядел особо помпезно.

Лиза рассказала мне, что сегодня в конференц-зале будет происходить встреча крупнейших бизнесменов Италии с каким-то миллиардером из России. И именно мне выпала честь исполнить роль переводчика.

Честно сказать, рада я до безумия. Помимо того, что мне заплатят солидную сумму, мне также обещали написать благодарное письмо, которое поможет мне при подтверждении квалификации.

Меня провожают в конференц-зал и усаживают по правую сторону от огромного кожаного кресла во главе стола. Как я поняла, на этом месте и будет восседать тот самый русский миллиардер.

Спустя какое-то время конференц-зал наполняется людьми, и каждый занимает своё место. Каждый, кроме того самого бизнесмена из России.

Народ уже начинает волноваться. Недавно уверенные в себе предприниматели обеспокоенно поглядывают то на наручные часы, то на пустующее кресло, то на мой огромный живот…

Приблизительно минут через тридцать дверь конференц-зала открывается, и через порог перешагивает делегация мужчин в дорогих костюмах. И впереди этой колонны, словно какой-то вожак стаи, шагает мужчина, которого я узнаю из тысячи…

На мгновение застываю на холодном взгляде уставившегося на меня мужчины.

– В-влад, – произношу одними лишь губами.

За грудиной подло поскрипывает…

Откуда здесь мой бывший муж? Что он делает в составе делегации? О нет…

Эти мысли одна за другой больно бьют по мне, попадая то в голову, то в сердце, то в живот…

Ай! Что-то внизу живота на самом деле начинает покалывать. Кинжальная боль пронзает всё моё тело, ноги подкашиваются, а по лбу бежит холодная струйка пота.

Мучительное, липкое чувство страха сковывает меня, не давая возможности пошевелиться.

Мужчина, от которого я бежала без оглядки, нашёл меня.

После секундного замешательства Покровский кивает в знак приветствия и занимает своё место во главе стола.

– Пожалуй, начнём, – произносит бывший и требовательно смотрит на меня.

С трудом пересиливая дрожь в голосе, перевожу слова, сказанные мужчиной, на итальянский.

Следующие полчаса проходят словно в тумане.

Из последних сил перебарывая подступающий к горлу комок слёз, перевожу слова моего бывшего мужа. Ошибаюсь, без конца спотыкаюсь, но делаю свою работу.

– Я сказал всё, что хотел. Теперь приступим к написанию документов, – торжественно произносит Покровский.

Перевожу и на мгновение отвожу взгляд в сторону панорамного окна. Что-то крошечное ярко вспыхивает на доли секунды.

Я не успеваю сообразить и пошевелиться.

Владислав поворачивается в мою сторону, пристально смотрит на живот. В следующее мгновение его лицо меняется.

– На пол! – кричит не своим голосом.

Что происходит дальше, я не успеваю понять.

Владислав стаскивает меня на пол и накрывает своим мускулистым телом. В следующее мгновение моего слуха касается звук выстрелов из винтовки…

Страшно…

Коснувшись пола, я попадаю во что-то липкое. С ужасом понимаю, что это кровь…

– Прости меня, Танюша, – утробно произносит Влад и, с трудом оттолкнувшись руками от пола, ложится на спину. – Я любил тебя больше жизни… Старался, чтобы у нас всё было хорошо. Семья, дом… Прости, если как-то обидел тебя. Я тебя не предавал…

На моих глазах белоснежная рубашка бывшего мужа медленно багровеет.

– Влад! Не закрывай глаза! Не смей! – кричу не своим голосом.

В низ живота словно вонзили острый кинжал. Но мне всё равно. Физическая боль ничто по сравнению с тем ужасом, который я только что пережила…

– Влад! Нет! – кричу во всё горло. Но он не отзывается. Его глаза закрыты, а диафрагма не сокращается…

– Не дышит… – произношу одними лишь губами.

Острая боль с новой силой пронзает низ живота.

Пелена слёз застилает мои глаза. Страх и отчаяние мгновенно захватывают меня. Но не за себя. А за своего ребёнка и за бывшего мужа…

Дальше я уже ничего не слышу и не помню. Мир резко погружается во тьму.

Яркий белый свет лампы над операционным столом заставляет хирургов зажмуриться.

Где я? Почему так больно?

Страх парализует. И единственное, что я сейчас чувствую, – сильнейшая боль внизу живота…

– Ей повезло гораздо больше, чем Покровскому. Давайте соберёмся и сделаем всё, что от нас зависит. Нам надо спасти хотя бы ребёнка… – слова хирурга доносятся как будто бы издалека, но их смысл мне предельно ясен…

Чувствую, как на лбу выступает ледяной, липкий пот.

– У неё угроза разрыва матки! – слышу громкий крик акушера. – Реаниматологов, срочно! Экстренное кесарево!

Боль в животе становится сильнее и сильнее. Такое чувство, что меня режут острым кинжалом.

– Счёт идёт на минуты, – до моего слуха доносятся обеспокоенные голоса врачей, – мы можем не успеть их спасти… Зовите профессора Фабио. Срочно!

– Профессор оперирует Покровского, – слабый женский голос касается меня.

– Повреждение правой коронарной артерии. Фабио хирург, а не волшебник. Мужчину не спасти! Передай, что заведующий требует прекратить операцию и сосредоточиться на спасении ребёнка!

Татьяна

Резко распахиваю веки, и яркий свет бьёт мне в глаза.

– Не бойтесь… Уже всё хорошо. Профессор Фабио сделал невозможное. Угроза разрыва осталась только угрозой, – на чистом итальянском произносит девушка.

– С моим малышом всё хорошо? – со страхом в голосе спрашиваю я.

– Богатырь. Абсолютно здоровый мальчишка, никаких отклонений. Вес: три с половиной, рост: пятьдесят пять сантиметров. Малыш сейчас находится под строжайшим наблюдением наших неонатологов. Не переживайте, мамаша, – широко улыбается.

– Спасибо, – произношу одними лишь губами.

Всё позади… Самый страшный день в моей жизни закончился. Мой мальчик родился, и с ним всё хорошо.

Громко выдыхаю, и перед глазами проплывает картина, как мой бывший муж перестаёт дышать…

Сердце сжимается так, что становится больно в груди

– Что с ним? Что с моим мужем? – едва ли не кричу я и добавляю одними лишь губами: – Что с моим бывшим мужем?

Растерянность пробегает по лицу медработника. Тревожно поджатые губы говорят красноречивее любых слов.

– Он жив? – произношу сквозь слёзы.

– Жив… Профессор Фабио сделал невозможное, – на выдохе отвечает девушка.

Слёзы градом начинают быть из моих глаз.

Владислав… Человек, который когда-то заставил меня поверить в любовь, а затем разбил мое сердце, спас меня… Пожертвовал собой, но спас…

Ведь отверстия от пуль в стекле были прямо напротив кресла, на котором сидела именно я.

Ни мгновения не сомневаясь, он бросился и закрыл меня своим телом. Он не думал, что может погибнуть. Он хотел лишь одного – сохранить мою жизнь и жизнь нашего ребёнка, о существовании которого он и не догадывался.

Предатели так не поступают.

Слёзы градом продолжают бить из моих глаз.

– Прости меня, Танюша. Я любил тебя больше жизни… Старался, чтобы у нас всё было хорошо. Семья, дом… Прости, если как-то обидел тебя. Я тебя не предавал… – проговариваю последние слова Влада, плотно засевшие в моей памяти.

Я тебя не предавал… Прости… – словно на перемотке крутится у меня в голове.

Разве можно обманывать, находясь на волоске от смерти? Нет. Исключено…

В гаснущих глазах Владислава я видела настоящую, неподдельную искренность. Он был честен со мной и говорил от чистого сердца. Я не сомневаюсь в его словах… Не сомневаюсь ведь? Да?

Обжигающая слеза скатывается с моей щеки.

Голову пронзает боль. Меня словно ударяет током.

А ведь в тот роковой вечер я не видела его лица. Слышала лишь голос Владислава. Низкий басовитый баритон…

Могло ли получиться так, что это был не он? Не знаю… Но где тогда пропадал Владислав, если не в постели с Эвелиной? Почему не объяснился?

Ничего не понимаю. Может быть, потому что я не дала ему ни единого шанса высказаться и просто уехала? Не знаю…

В голове просто ворох вопросов и ни одного ответа.

– Синьора, – из собственных мыслей меня вырывает голос итальянки. – Я поставлю вам укол и уйду. После кесарева сечения вам нужен сон и отдых. Доктор позже зайдёт к вам.

Девушка ставит болючий укол в вену и уходит.

Мысли разбегаются. И я медленно погружаюсь в сон.

Мне снится тот августовский вечер.

Снится, как я нахожу во внутреннем кармане пиджака мужа записку, в которой Эвелина пишет ему о своей долгожданной беременности.

Снится, как я сломя голову бегу в офис к мужу, как слышу стоны, доносящиеся из-за двери его кабинета.

Я вновь переживаю тот день, поставивший точку в наших отношениях.

Вновь открываю дверь и смотрю в наглые глаза сводной сестры.

Но хотя бы во сне я не допущу ошибку прошлого. Не развернусь и не уйду прочь.

Глубоко выдохнув, я беру волю в кулак и едва ли не бегом приближаюсь к дивану.

Заглядываю в лицо мужчины.

– Владик? – сквозь сон чувствую, как сердце сжимается от боли.

Мужчина поворачивается ко мне, смотрит внимательно, ни на мгновения не отпуская взгляда.

Нет, это не он. Это не мой муж. Это чужой, совершенно не похожий на него мужчина.

Кровь начинает шуметь в ушах, а сердце стучать с бешеной скоростью.

– Татьяна, Татьяна, – мужской голос заставляет резко вздрогнуть и проснуться. – Вы кричали во сне. С вами всё хорошо?

Дыхание сбивается, из глаз ручьём текут слёзы, а сердце вновь норовит вот-вот вырваться из груди. Чувствую себя загнанным в угол, перепуганным до полусмерти зверьком.

– Д-да, всё нормально, – трясущимся голосом отвечаю я и, наконец смахнув слёзы с глаз, поднимаю взгляд на доктора.

Мужчина лет шестидесяти, с толстыми линзами и умным взглядом.

– Хорошо. Наверное, вам просто приснился дурной сон, – добродушно улыбается и присаживается на край кровати. – Как ваше самочувствие, Татьяна?

– Гораздо лучше, спасибо, – слабо киваю в ответ.

– Замечательно, – открывает небольшую папочку, достаёт листочки и какое-то время внимательно смотрит и произносит: – У вас замечательные анализы. И ваш малыш чувствует себя хорошо. Вы большая молодеть, Татьяна.

Слабо улыбаюсь в ответ.

– Извините, я не представился. Профессор Фабио.

«Разрыв правой коронарной артерии. Фабио хирург, а не волшебник. Мужчину не спасти…» – на подкорке всплывают воспоминания, связанные с фамилией доктора, которую я уже слышала в операционной.

– Простите, – с трудом выдавливаю из себя слова, – как он? Мне никто ничего не говорит про Владислава. Я жена, я должна знать…

Слёзы градом бьют из моих глаз. Сердце начинает методично пропускать удары.

Голубые глаза профессора, кажется, становятся ещё более тоскливыми. Мужчина прикусывает губу и нервно теребит пуговицу на своём халате.

– Мне показывали запись с видеокамер. Владислав прикрыл вас своим телом от летящей пули… Понятное дело, преступники хотели попасть именно в него. Как я понял, Покровский перешёл дорогу итальянской мафии.

– Что с моим мужем?! – перебив мужчину, кричу не своим голосом.

Профессор нервно поджимает губы, не зная, стоит ли говорить мне правду…

Татьяна

– Что с ним? – во второй раз едва ли не кричу на профессора.

– Кома. Я сделал всё, что мог. Дальше нам остаётся только молиться и ждать, – произносит таким голосом, словно выносит приговор.

Сердечный ритм сбивается, холодный пот пробегает по моей спине.

Кома – страшные слова доктора начинают крутиться у меня в голове, словно заевшая пластинка.

Неужели мы с ним больше никогда не поговорим? Не выясним истинной причины нашего расставания? Неужели я не узнаю правды? Не узнаю, насколько был правдив мой сегодняшний сон…

Я никогда не прощу себя за то, что сбежала и не поговорила с мужем. Не дала ему ни единого шанса.

– Я тебя не предавал… – произношу одними лишь губами последние слова моего мужа, моего бывшего мужа. Человека, которому я однажды подарила свое сердце.

– Татьяна, – на выдохе произносит профессор и качает головой, – я буду молиться вместе с вами.

– Спасибо… Какова вероятность, что он выберется? – шепчу сквозь слёзы.

– К сожалению, я ничего не могу сказать, – тяжело вздыхает. – Сейчас главное просто ждать. Покровский сильный, он не сдастся просто так, будет бороться. Он сделает всё от него зависящее, чтобы вернуться к семье.

По морщинистому лицу доктора пробегает слеза…

– Он ещё поборется. Ведь ему есть ради кого жить.

– Спасибо, – произношу одними лишь губами.

Доктор сочувственно берёт мою ладонь.

– Вам, как супруге, можно навещать его.

– Спасибо… Когда я смогу увидеть мужа?

– Как только вам станет лучше. Я понимаю, что вам тяжело и хочется скорее, но я не могу рисковать вашим здоровьем. Отдохните и наберитесь сил, а после мы с вами вернёмся к этому разговору. Договорились?

Утвердительно киваю в ответ.

– На этом я вынужден вас оставить, Татьяна. Поправляйтесь скорее, – кивает и выходит из моей палаты.

Я смогу его навещать, разговаривать с ним…

Нижняя губа начинает подрагивать.

Я и в страшном сне не могла представить, что именно при таких обстоятельствах мне снова придётся встретиться с мужем… Я бы отдала всё на свете, только бы он снова открыл глаза, только бы снова услышать его голос.

Я считала его предателем, лгуном и изменщиком. Но так ли это на самом деле? Я не знаю…

А если и в самом деле сон был вещим?

Но где тогда он пропадал целую ночь? Почему Эвелина прямым текстом сказала, что беременна от Покровского? Зачем написала записку?

Столько вопросов, и ни на один я не могу подобрать ответа.

Но если она и в самом деле была беременна, то наверняка уже родила или на крайнем сроке беременности и вот-вот родит. Не знаю…

Но я догадываюсь, кто знает ответ наверняка, – моя мама.

Женщина, которая за прошедшие восемь месяцев звонила лишь один раз, полгода назад. И то узнать, собираюсь ли я возвращаться к Покровскому или нет, ведь у автомойки её нового мужа начались некоторые финансовые трудности, и без инвестиционной поддержки от зятя никак не справиться.

Матери я не говорила нигде я, ни с кем я. Кроме номера телефона, она ничего обо мне не знала.

Нахожу в ящичке свой телефон и набираю номер мамы.

Протяжные гудки раздаются один за одним. Как-то не особо она торопится принимать звонок от дочери, с которой виделась восемь месяцев назад.

– Алло, кто это? – из трубки раздаётся слегка раздражённый голос мамы.

– Мама, привет. Это я.

– Кто я?

Она не узнала меня по голосу?

Ком обиды встаёт в горле.

– Твоя дочь Татьяна, – отвечаю я, стараясь унять лёгкую дрожь в голосе.

Слышу, как она едва различимо хмыкает.

– У тебя что-то срочное или так?

– Хотела поговорить. Спросить, как у тебя дела, – смущаюсь такой неоднозначной реакции.

– Дела? Нормально у нас дела! – строжится. – Если бы кто-то был немного поумнее и посообразительнее, дела были бы лучше. Из-за тебя автомойку пришлось прикрыть!

– Из-за меня? – переспрашиваю, совершенно отказываясь верить в её слова. В чём я могу быть виноватой? В том, что её молодой человек не сумел справиться со своей предпринимательской деятельностью?

– Я, может, чего-то не знаю, но в чём я провинилась? – прикусываю язык.

– Из-за тебя Покровский не дал денег. Из-за тебя мы по уши в долгах! – едва ли не кричит в трубку.

М-да, немного не так я себе представляла разговор с мамой после долгой разлуки.

– Прости. Я не хотела, чтобы так получилось… – пасую перед ней. Проще согласиться, чем пытаться в чём-то разобраться.

– Прости? – передразнивает и недовольно хмыкает. – Долги ты закрывать будешь? Знаю я тебя. Только и умеешь, что на шее сидеть, никогда у тебя своих денег не было! И позвонила небось, чтобы клянчить. Вот шиш тебе на постном масле!

– Нет, просто хотела спросить, как твои дела и как здоровье…

– С такой дочкой никакого здоровья не будет! Профукала нам бизнес! Сашка из-за тебя запил безбожно и по бабам бегать повадился. Говори быстрее, что хотела, нет у меня времени с тобой лясы точить.

Громко выдыхаю. Одинокая слеза скатывается с моей щеки и разбирается под подушку.

Мы никогда не были близки. А после её свадьбы с Александром и подавно. Но я и представить не могла, что родная мать будет разговаривать со мной в таком неоднозначном тоне.

В чём моя вина перед ней? В том, что бизнес её избранника держался исключительно на бесконечных вливаниях денежных средств Покровского? И что, когда я ушла, он прикрутил кормушку и автомойка пошла прахом, и из-за этого у матери испортились отношения с новым мужем?

– Как у Эвелины дела? – заканчиваю ходить вокруг да около и наконец задаю свой вопрос, ради которого я и звонила.

– Отлично. Родила девку, сейчас мается, – с излишней желчью в голосе произносит мама.

В её интонации чувствуется пренебрежение, наверное, она до сих пор думает, что я борюсь с бесплодием. По голосу слышно, что она не смогла отказать себе в удовольствии кольнуть меня побольнее.

– Передавай от меня привет.

– Отлично, – фыркает в ответ и бросает трубку.

Вот и называется поговорила с самым близким на всём белом свете человеком. Хапнула такую гору негатива, что ближайшие пару лет позвонить ей снова мне явно не захочется.

Но это всё неважно… Главное, что от неё я узнала, что Эвелина не обманула и в самом деле была беременна.

Выходит, находясь на волоске от смерти, Владислав не был со мной честен, и у них с Эви всё-таки родился ребёнок…

Татьяна

Спустя пару дней

Несколько дней я только и делала, что спала и ела. Кесарево сечение – операция достаточно серьёзная, и, по заверению врача, эти два дня мне надо было провести в максимальном покое.

Сказать, что мне было до чёртиков тоскливо и страшно, ничего не сказать.

Малыша мне не приносили и самой не разрешали к нему ходить. Я вся испереживалась, как там без меня мой мальчик.

Зато было время в очередной раз подумать и наконец решить, какое же всё-таки имя я дам ребёнку.

Не знаю, кто-то наверняка осудит, а кто-то скажет, что у меня совершенно нет фантазии, ну и плевать. Я твёрдо решила дать своему сыну имя Владислав… Владислав Владиславович. В честь отца, который лёг под пулю, только бы защитить ребёнка, находящегося в утробе.

Дверь моей палаты открывается, и через порог перешагивает медсестра Габриэлла. Та самая, которая следит за моим здоровьем с первого моего дня пребывания в больнице.

– Доброе утро, Татьяна, – радостным голосом приветствует меня итальянка.

– Доброе, – выдавливаю из себя взаимную улыбку.

Честно сказать, сейчас мне совершенно не до веселья…

Я бесконечно переживаю за своего сына. Ведь с того дня, как он появился на свет, я его ещё ни разу не видела…

К. Владислава посетить мне также не разрешили. Доктор сказал, что сейчас совершенно не время.

Последние слова Владислава плотно засели в мой мозг и не дают мне покоя даже ночью.

«Я тебя не предавал…» – голос бывшего мужа, словно заевшая пластинка, звучит в голове, не отпуская ни на единое мгновение.

– Как вы себя чувствуете? – моего слуха касается приятный голос девушки.

– Всё хорошо, спасибо, Габриэлла, – прикусываю губу. – А можно мне сегодня к сыну? – спрашиваю в очередной раз, но особо не надеюсь, что сегодня мне наконец разрешат навестить моего ребёнка.

– Сегодня уже можно, – отвечает девушка и озаряет меня белоснежной улыбкой. – С сегодняшнего дня и до самой выписки вы кормите ребёнка грудью.

Я увижу своего малыша… После стольких дней ожиданий я наконец-то прикоснусь к своему ребёнку. К своему мальчику…

Сердце начинает стучать так быстро, что кажется, оно сейчас вырвется из груди. Мне просто не верится.

Пять лет, пять мы с мужем боролись, пытались зачать ребёнка, но у нас никак не выходило. И сегодня, спустя столько дней боли и разочарования, я наконец увижу своего долгожданного мальчика.

– После завтрака вам принесут ребёнка в палату, – из собственных мыслей меня вырывает голос девушки.

– Хорошо, – киваю в ответ. Мне уже совершенно не терпится поскорее познакомиться с моим малышом.

Не верится, что сейчас я его увижу… Ожидание длиной в несколько суток было мучительно долгим. Каждый час тянулся буквально вечность и сейчас – я не верю – я наконец-то смогу посмотреть на моего малыша.

Интересно, а на кого он больше похож? На меня, на своего отца?

– А вот и мы, – дверь палаты открывается, и медсестра, держа крохотный сверток в руках, перешагивает через порог.

Сердце трепещет от предстоящей встречи! Неужели я наконец-то увижу сыночка?

Мои руки начинают дрожать от волнения. Господи, какая кроха.

Когда она кладёт малыша мне на руки, я чувствую, как по всему телу пробегает дрожь. Внутри всё переворачивается, у меня захватывает дух – он такой… крошечный. Глазки крепко зажмурены, губки поджаты.

Первые минуты я просто смотрю на него, боясь пошевелиться. Всматриваюсь в спящее личико сына, стараясь запечатлеть в памяти каждую мелочь.

А потом крошечные пальчики обхватывают мой палец, и на меня накатывает грусть и нежность…

Впервые за долгое время я плачу не от горя, боли и бессилия. Сейчас на моём лице – слёзы счастья. Ведь мой сынок, которого я так ждала и так боялась потерять, сейчас крепко и сладко спит на моих руках.

– Мой малыш, мой сынок. Мой Владик… – едва слышно шепчу я и аккуратно, практически не касаясь, поглаживаю ребёнка сквозь толстые пелёнки.

– Так похож на своего отца. Глазки, носик… Ну точно вылитый папа в детстве, – вспоминаю детские фотографии бывшего мужа.

От одной только мысли, что отец может никогда не увидеть своего ребёнка, слеза начинает катиться по щеке.

Я осторожно подношу ребёнка ближе к себе, чувствую его ровное и спокойное дыхание. Время будто бы замирает на месте.

С каждой секундой, по мере того как он сосет грудь, страх отпускает, оставляя только любовь и восторг. Малыш убаюкивается в моих объятиях.

– Покушал? – шепотом спрашиваю у новорожденного сына.

В ответ ребёнок тихо-тихо посапывает.

– Хороший мальчуган, – произносит медсестра, наблюдающая за нами.

– А можно ему остаться со мной в палате? – с надеждой в голосе спрашиваю я.

– Немного позже. Некоторое время малышу будет лучше в отдельной палате. Вы не переживайте, за малышом приглядывают наши лучшие специалисты. Но когда вы восстановитесь, малыша, несомненно, переведут к вам.

Минуты встречи пролетели так незаметно! До боли не хочу отдавать сына – так тяжело с ним расставаться! После того как мне позволили его увидеть, ожидание новой встречи будет ещё мучительнее, но…

Если доктора одной из лучших клиник Италии говорят, что так надо, то я просто не имею никакого права спорить с ними.

Медсестра берёт ребёнка на руки и произносит:

– Мы вернёмся через два с половиной часа. Вы пока отдыхайте. Кстати, профессор просил вам передать, что сегодня вы можете навестить своего мужа… – улыбается одними лишь уголками губ.

Я стою перед дверью палаты бывшего мужа и боюсь зайти. Боюсь увидеть его закрытые глаза…

Слова врачей все еще эхом звучат в моей голове, ударяясь, как тяжелый молот о хрупкое стекло: «Пулевое ранение… Состояние критическое… Неизвестно, выйдет ли из комы».

Секунды кажутся бесконечно долгими. Я собираю все свои силы, вдыхаю глубоко, чувствуя, как каждый нерв напрягается, как струна. Толкаю дверь палаты и, с болью прикусив губу, перешагиваю через порог…

Татьяна

Палата встречает меня приглушенным светом и звуком равномерного писка аппарата искусственного дыхания. Я делаю шаг вперед, чувствуя, как прохладный воздух обволакивает меня. Мне страшно…

Он лежит передо мной – мой бывший муж. Вокруг тишина, а внутри – хаос. Воспоминания всплывают одно за другим, как страницы старой книги: наши дни вместе, его улыбка, моменты, когда он казался мне безупречным, идеальным, самым верным, самым надёжным и самым лучшим…

«Я тебя не предавал…» – голос бывшего мужа, словно заевшая пластинка, заново и снова звучит в голове, не отпуская ни на одно мгновение.

«Влад, у нас будет ребёнок. Я на четвёртой неделе беременности. Ты так хотел сына, и вот, наконец, небеса подарили нам малыша.

Задержишься сегодня на работе? У меня для тебя подарок! Кружевное в сеточку, как ты любишь…» – записка, поставившая точку в наших отношениях всплывает перед глазами.

Сердце, ударившись об рёбра, начинает болеть, а перед глазами всплывает картина того рокового дня. Картина, как я пришла в кабинет мужа и застала там голую сводную сестру…

«Родила девку, сейчас мается», – мамин голос эхом звучит в голове.

Моя уверенность колеблется. А если и в самом деле сон не был лживой игрой фантазии? Если это была подсказка? Намёк на то, чтобы я наконец отпустила обиды и попыталась во всём разобраться?

Но есть ли в этом смысл сейчас? Когда он здесь, беззащитен, а я – единственная, кто пришла его навестить…

Я чувствую странную тяжесть в сердце. Словно передо мной распутывается клубок лжи и правды, а мне остается только ждать – вернется ли он с истинным ответом.

Я присаживаюсь на стул рядом с кроватью, кожа прилипает к холодной спинке сиденья, смотрю в его лицо.

Теперь, когда его черты застыли в неподвижности, мне видятся не только недавние обиды – я вижу и те моменты, когда он казался мне бесконечно близким…

Перед глазами невольно проплывают моменты, когда мы были счастливы. Когда только-только познакомились, когда первый раз пошли гулять и когда он первый раз поцеловал меня… Как мы стояли под фонарём, как целовались посреди улицы и как снег шёл огромными хлопьями…

Меня захлестывает волна грусти. Я хочу, чтобы мой сон оказался правдой. Хочу, чтобы он вернулся, чтобы объяснил, чтобы оправдался.

Так проходит минута за минутой.

Я медленно прихожу в себя, собираю воедино сердце, разбитое на тысячи осколков.

Ещё совсем недавно с новорожденным ребёнком на руках я была абсолютно счастлива, а сейчас перед кроватью обездвиженного мужчины я абсолютно несчастна.

Я медленно беру его прохладную ладонь. Такая бледная, словно чужая.

Едва заметно прикасаюсь губами. Таким жестом Влад любил будить меня по утрам. Медленно целовал, начиная от кончиков пальцев и заканчивая ключицей, но иногда не мог остановить и целовал, целовал… Целовал так, словно это наше последнее утро.

Тревога ни на мгновение не отпускает меня. Мысли путаются в голове. А что, если и в самом деле предательства не было? Что, если разыгравшаяся фантазия нарисовала лишнего? Что, если Эвелина родила от другого мужчины?

Внимательно рассматриваю руки мужчины. На них мне известна каждая линия, каждый шрамик. Подвожу его ладони к своим губам и нежно целую. В этот момент слёзы наворачиваются на глаза. Собравшись с духом, произношу:

– Я думала не говорить тебе. Хотела утаить, – мой голос звучит тихо, но уверенно. – У нас родился сыночек. Богатырь. Вес: три с половиной, рост: пятьдесят пять сантиметров, – рассказываю и целую его руки. – Представляешь, у него твой носик и глазки тоже твои…

Он всё слышит. Слышит, но не может ответить. Я точно знаю… Он рядом со мной, совсем близко. Он скоро вернётся…

– Я дала ему твое имя, – продолжаю я, чувствуя, как тревога медленно покидает меня. – Владислав Владиславович, по-моему, звучит очень хорошо. Мне кажется, он вырастет таким же, как и ты. Умным, целеустремлённым и слегка упрямым.

На секунду я позволяю себе легонько улыбнуться.

– Вот сам увидишь. Владислав Владиславович ещё покажет себя, ведь у него твои гены, – в очередной раз слабо улыбаюсь. – Давай, когда тебя выпишут, поедем в гости к твоей маме и найдем твои детские фотки. Я приблизительно помню, твоя мама показывала твой детский фотоальбом. По-моему, он твоя детская копия.

Я продолжаю говорить, как будто каждое произнесенное слово – тонкая нить, связывающая нас. Мой голос слегка дрожит, но я стараюсь держать себя в руках.

– Я верю, что ты слышишь меня, – шепчу я, стараясь вложить в голос всю свою надежду и любовь… – Мы оба ждем, когда ты вернешься к нам.

Его веки практически незаметно дёргаются.

Легкая дрожь проходит по моему телу, сердце начинает биться быстрее.

Он слышит меня, он со мной…

– Ты вернёшься ко мне, – добавляю я, сжимая его руку крепче. – Ты обязательно увидишь своего сына. Увидишь его первые шаги, услышишь его первые слова.

С замиранием сердца я вглядываюсь в его лицо, стараясь уловить каждый намек на движение. Мгновения тянутся бесконечно, но я не могу отвести взгляда, не могу перестать надеяться.

И вдруг – снова. Его веки по новой дрожат, совсем слегка, но этого достаточно, чтобы моё сердце замерло и тут же забилось вдвое быстрее.

Всматриваюсь в его лицо, убеждая себя, что не показалось. Что это – реальность, а не плод моей отчаянной надежды.

– Ты слышишь меня? – произношу едва слышно.

И в этот миг, когда тишина кажется оглушающей, происходит ещё одно, более явное движение: его ресницы вздрагивают чаще, сильнее. Мое сердце замирает, охваченная надеждой, я затаиваю дыхание…

Татьяна

– Владик, – произношу одними лишь губами и сильнее сжимаю его руку. – Ты нужен нам…

К рассудку меня возвращает громкий писк аппарата.

Дверь распахивается, вбегает доктор, за ним следуют медсестры.

– В сторону, – едва ли не рычит мужчина и в два шага сокращает разделяющее нас расстояние.

Моментально отскакиваю к стене, наблюдаю, как доктор проверяет показания мониторов, делая заметки.

– Он реагирует. Это хорошие новости, – говорит доктор, не отрывая взгляда от монитора. Затем он оборачивается ко мне. – Только не волнуйтесь. Это, напротив, положительная динамика. Мы продолжаем наблюдение.

Веки вновь дёргаются, на этот раз чуть более заметно.

Спустя мгновение комната успокаивается. Звуки аппаратов возвращаются к привычному ритму. Доктор делает ещё пару пометок и обращается ко мне с улыбкой:

– Хороший знак. Вероятно, он начинает выходить из комы, но пока рано давать какие-то гарантии и прогнозы.

– Начинает выходить из комы, – слабым голосом повторяю за доктором, и слабая улыбка расцветает на моём лице.

Он слышал меня. Слышал каждое сказанное мною слово…

Я киваю, невольно ощущая, как по щеке бежит одинокая слеза. Ноги сами собой начинают подрагивать.

Совсем скоро он откроет глаза, и мы поговорим. Я буду приходить каждый день до тех самых пор, пока он не вернётся к нам. Не вернётся ко мне и к нашему сыну…

– Пойдёмте, вам пора в палату, – медсестра подаёт мне руки и помогает дойти до моей палаты.

Следующие несколько дней прошли как в тумане.

Каждый день я ходила в палату к бывшему мужу, держала его за руку.

Аппарат продолжал издавать тихие звуки, а я ждала, вслушиваясь в каждый шорох.

– Медсестра сказала, что наш малыш хорошо кушает. Уже сто пятьдесят грамм набрал, – произношу я, легонько поглаживая его ладонь.

Мгновение спустя я чувствую легкое движение его пальцев.

Я замираю на месте, дыхание на мгновение останавливается, а сердце начинает стучать, как заведённое.

– Эви… – моего слуха касается едва различимый голос бывшего.

Слёзы счастья моментально наворачиваются на глаза.

Первый раз за столько времени Влад сказал слово… Значит, он уже совсем близко, значит, он вот-вот вернётся к нам.

Моя рука слегка дрогнула, когда я услышала его голос, такие долгожданные слова, произнесенные так тихо и слабо.

Но то, что он сказал, заставило стынуть моё сердце. Ведь первым его словом после стольких дней было не «Таня» и даже не просто «жена», а «Эви»…

Я замираю на месте. Как же так? Я была здесь всё это время, каждую минуту, каждый день. Я держала его за руку, рассказывала про нашего сына, говорила, как мы ждём его возвращения и как он важен для нас.

Выходит, что я лишнего надумала себе. Заставила поверить себя в какой-то вещий сон… А на деле всё оказалось куда проще и драматичнее.

Он произнёс имя той, которую любит. Той, которая согревала его постель с того самого дня, как ушла я…

Надумала, заставила себя в очередной раз верить в сказку, которой, увы, не суждено сбыться.

Вернувшись к себе в палату, падаю на подушку и реву. Едва зажившие раны вновь кровоточат и нещадно болят.

Громкий рингтон мобильного телефона заставляет проснуться.

Елизавета звонила мне каждый день после обеда. Я даже и ждала её звонка в такую рань.

– Алло, – слегка сонным голосом отвечаю я.

– Привет, Танюш. Прости, пожалуйста, что разбудила, у меня срочно, – тараторит в трубку.

– Я уже не спала, – вру и смачно зеваю.

– Ну да, ну да, по твоему голосу слышно, что ты сама бодрость, – смеётся. – Я раньше звоню, потому что через два часа уже улетаю, – ошарашивает меня неожиданной новостью.

– Улетаешь? Мне спросонья не послышалось?

– Не-а, прости, что не сказала раньше. Сама узнала только вчера вечером. Боссу приспичило лететь в Россию. Он меня с собой тащит. И даже желания моего не спросил. Говорит, надо, и всё. Деспот… – обиженно произносит подруга.

– А как же дети? С кем ты двойняшек оставишь?

– Мишка с Машкой со мной поедут. Взрослые они уже совсем, на самолётах летать не боятся. Да и босс обещал разместить нас по высшему разряду. Вроде как мы остановимся в его столичной квартире.

– А надолго? – прикусываю губу, осознав, что мой единственный близкий человек улетает за две тысячи километров.

– Не знаю, подруга, не знаю… Может, на месяц, а может, и на десять. Босс конкретных сроков не сказал. Говорит, по обстоятельствам. А сколько там будут длиться эти обстоятельства, одному богу известно, – с ноткой грусти в голосе произносит девушка.

– Понимаю. Должность личной помощницы обязывает везде и всегда сопровождать своего руководителя.

По ту сторону трубки девушка глубоко вздыхает.

– Расскажи, как ты себя чувствуешь? Как юный Владислав Владиславович?

– Я гораздо лучше. И Владислав Владиславович тоже хорошо. Челюсти у него мощные, присасывается так, что не оттащишь.

– Весь в отца, – смеётся подруга.

– Помнишь, я тебе рассказывала, что последними словами Влада были: «Я тебя не предавал…»

– Помню и сон твой помню. Я, конечно, в сны не верю, но в вашей истории и в самом деле есть тёмные пятна.

– Нету никаких тёмных пятен, – обрываю. – Вчера вечером Влад пришёл в себя на пару мгновений, и первым его словом было не «Таня», не «жена», а «Эви»… Вот тебе и вещий сон, вот тебе и слова. Выходит, что всё это время он только и делал, что думал о ней…

С болью прикусываю язык. Тошно осознавать, но это так. Я надумала себе лишнего. Всячески оправдывала предателя в своих глазах. Идеализировала. Хотела видеть то, чего никогда не было.

– Это ничего не значит, Тань. В полубреду он мог сказать всё что угодно.

– Мог, но сказал именно имя мерзавки, – на выдохе произношу я. – Лиз, я хочу уехать. Обратно в Россию. Домой. Возьми нас с собой, пожалуйста…

– Обратно в столицу? Где тебя никто не ждёт? – не своим голосом спрашивает подруга.

– А кому я нужна здесь? Работы у меня нет, перебиваюсь шабашками. Когда ты уедешь, и их не будет. В Москве я сумею найти хотя бы какую-то постоянную работу.

– И то верно, подруга. Если ты всё решила, отговаривать тебя не буду, – неуверенно произносит девушка и добавляет: – Я могу перенести самолёт на завтра. Чтобы у тебя было время собраться и нормально подготовиться к перелёту.

– Спасибо, – искренне благодарю подругу. – Я сейчас же иду к главному и выписываюсь. Затем сразу домой, паковать чемоданы.

– Ух, подруга, главное не пожалеть в будущем…

– Я пожалею, если останусь одна на чужбине.

– Это точно… Ладно, я на работу. Жду от тебя звонка.

Прощаемся и я кладу трубку.

Возвращение – это не шаг назад. Это второй шанс. Шанс начать жизнь с чистого листа.

Я знаю, что в России мне будет легче. Там я смогу найти работу, которая позволит обеспечить нас с сыном.

Татьяна

Немного позже

Москва

Громкий рингтон мобильного телефона заставляет вздрогнуть.

Смотрю на экран мобильника.

– Профессор Фабио, – читаю с экрана и чувствую, как сердце начинает зашиваться, ведь доктор обещал позвонить мне, когда Покровский придёт в чувства.

– Алло, – поднимаю трубку.

– Татьяна Андреевна, здравствуйте. У меня для вас приятная новость, – делает многозначительную паузу. – Владислав Константинович пришёл в чувства и открыл глаза.

Сердце обливается кровью. Кровоточащие шрамы по новой начинают болеть.

– Пришёл в себя, – бормочу себе под нос долгожданные слова.

Как бы мне хотелось сейчас оказаться рядом с ним…

«Эви…» – в голове эхом раздаётся голос Влада… Первое сказанное им слово. Имя той, о ком он ни на мгновение не переставал думать. Имя мерзавки, разрушившей нашу семью.

– Честно сказать, я даже и представить не мог, что он вернётся к нам так скоро. Татьяна, это всецело ваша заслуга. Ваша вера помогла ему вернуться. Он слышал вас, каждое ваше слово. Ощущал каждое ваше прикосновение. Вы вернули ему желание жить.

Обида вновь захлёстывает меня… Он ощущал каждое моё прикосновение. Слышал мой голос. Слышал каждое слово… Слышал, но при этом не переставал думать о своей распрекрасной Эви.

– Спасибо, доктор, – произношу на выдохе. – Он пришёл в себя, это самое главное.

– Татьяна, я немного знаю русский, – произносит итальянец. – Но всё никак не могу понять значение слова «Эви». Все словари пролистал, но так ничего и не понял.

Сердце с болью ударяется об рёбра.

– Мерзавка. По-русски «Эви» – это мерзавка…

– Интересно. Владислав, как открыл глаза, что-то бормотал. В его речи то и дело проскальзывало «Эви.

Ком слёз встаёт в горле.

Я ходила к нему каждый день, часами сидела рядом и держала за руку. Рассказывала про нашего ребёнка… А он и не думал обо мне, не вспоминал. Ему всё это время снилась его любимая Эвелина, а обо мне он даже не вспоминал. Наверное, я только мешала ему своим нудным бубнежом.

– Спасибо доктор, – произношу в ответ и жму красную кнопку сброса звонка.

Владислав

Италия Милан

– Медсестра сказала, что наш малыш хорошо кушает. Уже сто пятьдесят грамм набрал, – сквозь какой-то вакуум моего слуха касается такой родной и приятный голос Тани.

Она рядом. С моей девочкой всё хорошо. Родила и чувствует себя замечательно.

До того самого момента, пока я не увидел Татьяну в кабинете с животом, я и представить не мог, что моя жена… бывшая жена беременна. Я мечтал об этом, но представлял нашу встречу совершенно другим образом.

С нашей последней встречи прошло немало времени. Помню, проснулся, а её нет. Бросил все силы на поиск – не нашёл.

Восемь месяцев восемь мои ребята искали Татьяну. Всю столицу на уши подняли, но так и не нашли. Она словно под землю провалилась.

И вот, спустя столько времени, я увидел её вновь. В кресле моего личного переводчика на важных переговорах. И кто бы только мог подумать, что её могло занести за границу.

Но вопрос «Почему она сбежала?» не даёт мне покоя. Ведь у нас была хорошая семья. Я любил свою жену больше всех на свете. Души в ней не чаял, но она всё равно сбежала.

Я в жизни не поверю, что это был её выбор, её взвешенное решение. Просто не поверю. Для Татьяны семья всегда стояла на первом месте.

Мы мечтали о детях, мечтали о большой семье. Не было никаких предвестников скорой разлуки.

Не поверю, что, будучи беременной, она по собственной воле собрала свои вещи и сбежала от меня за две тысячи километров в чужую страну. Не просто не поверю.

Но что могло заставить её пойти на такой шаг? Пожалуй, на этот вопрос я никогда не найду ответа, только если девушка сама не признается мне в этом.

Больше всего меня поразило, что никто из родных Татьяны не кинулся её искать.

Матери было глубоко наплевать, сводной сестре Эвелине тоже. Более того, Эви пошла дальше и стала проявлять ко мне нескрываемый интерес. Само собой, я послал её на хрен, не задумываясь.

Никогда у меня не было доверия к семье Татьяны. Всегда они мне казались скользкими.

– Эви… – будто бы наяву соскальзывает с моих губ.

Владислав

Италия Милан.

Немного позже

– Ну, Владислав Константинович, вы настоящий герой, – на итальянском произносит доктор.

Честно признаться, итальянским языком я владею посредственно и понимаю его через слово.

Но что я точно понял из его рассказа, так это то, что моя Татьяна каждый день приходила ко мне, гладила меня за руку и рассказывала, что у нас родился долгожданный сын. Долгожданный сын, о существовании которого я бы никогда и не узнал, если бы мы по чудовищному стечению обстоятельств не встретились вновь.

– Как себя чувствовать Татьяна? – на ломанном итальянском произношу я.

Доктор слегка смущается и пожимает плечами.

Вопросительное выражение на лице доктора, пожалуй, последнее, что хочется увидеть.

– Девушка по собственному желанию отказалась от медицинских услуг. Я лично отговаривал её, но, увы, она была непреклонна. Написала отказ и забрала ребёнка.

– Понятно, – на выдохе произношу я и пробую подняться.

– Лежите, – кидается ко мне доктор. – Владислав Константинович, вы умный человек и наверняка понимаете, что ближайшее время кровать и покой – ваш лучший друг.

С болью прикусываю губу.

Да чтобы я овощем лежал? Да никогда!

Да и как тут можно спокойно лежать, когда моя любимая женщина во второй уже раз хочет сбежать?

Но на этот раз я не допущу ошибки прошлого. Найду любимую где бы она не была. По свежим следам найду!

– Передайте моему помощнику Степану Николаевичу, чтоб зашел ко мне, – обращаюсь к доктору на ломаном языке, но вроде он меня понимает.

– Вы только-только вышли из комы, а уже о каких-то делах думаете. Непорядок, Владислав Константинович, – профессор в очередной раз осуждающе качает головой.

– Передайте! Или мне придётся самому вставать и искать Степана Николаевича, – уже более строго повторяю я.

Мне надо, чтобы мои люди в срочном порядке зафиксировали все передвижения Татьяны, а он время тянет! Сейчас снова сядет в самолёт и все концы оборвутся. Нельзя время терять!

– Пожалуйста, передайте моему помощнику, чтобы он немедленно пришёл ко мне! – повторяю, добавив металла в голос.

Доктор молча кивает и выходит

– Степан, докладывай, что узнал, – допытываю своего помощника.

– Татьяна Андреевна зарегистрирована на борту самолёта, направляющегося в Россию, – смотрит на часы. – Уже должна была приземлиться.

– Отлично, кто её сопровождает?

– Некая Елизавета Павловна Нарышкина с детьми. Кстати, удалось выяснить, что девушка работает на Попова.

– На Виктора Всеволодовича? – Помощник утвердительно кивает. – Интересно, а ну-ка свяжись с ним, узнай, кто такая.

– Уже. Попов сказал, что это его личная помощница, – слегка улыбнувшись, добавляет: – И предмет его воздыхания.

– Отлично. Значит, Татьяна так или иначе под присмотром людей нашего компаньона Попова. Передай, пожалуйста, Виктору Всеволодовичу, чтобы приставил за ней наблюдение.

Помощник утвердительно кивает.

Я даже и подумать не мог, что всё сложится настолько удачно. Татьяна водит дружбу с девушкой моего товарища и бизнес-партнёра. Значит, через него я смогу приглядывать за своей любимой, пока прихожу в форму.

Честно сказать, первой мыслью было забить на все наставления врачей и, подобно сумасшедшему, бежать следом за Таней. Но я не враг своему здоровью. Сначала приду в форму, а потом уже дам о себе знать. На первое время наблюдения со стороны более чем достаточно.

Владислав

Три месяца спустя

– Что-то задерживается моя помощница, – произносит Попов, нервно поглядывая то на часы, то на кофемашину.

– Давай я кофе приготовлю. Там три кнопки нажать, и кофемашина сама всё сделает, – откладываю в сторону джойстик от приставки.

– Я тоже так думал, ошибался. Нажал «эспрессо», и меня кипятком облило, – пожимает плечами.

– А ну-ка дай сюда. Ничего там сложного, – подхожу ближе к кофе-машине и нажимаю кнопку с названием моего любимого напитка «Раф». – Делов-то раз-раз, и готово, – думал я, но, увы, всё оказалось не так просто.

Машина загудела и стала расплёскивать напиток по всему кабинету. Мне повезло, я легко увернулся, а вот Виктор увернуться, к сожалению, не успел.

– Ну вот, опять рубашку испортил… Не попить нам кофеёчка до тех самых пор, пока моя помощница не вернётся, – смотрит на кофемашину и осуждающе качает головой. – На десять минут уже задерживается. Напишу сообщение.

Попов достаёт телефон и какое-то время общается со своей подчинённой.

– Лиза говорит, что задерживается. Мол, пол ночи читала про детские прививки и немного не рассчитала со временем.

– Немного не рассчитала? – вытягиваю бровь в вопросительном жесте. – Раньше за такие прогулы ты, Виктор Всеволодович, гнал своих сотрудников только в путь. Что сейчас-то с тобой стало? Что за снисходительное отношение к своим подчинённым?

– Ой, да будто бы ты лучше. Носишься за своей Танькой, как собачка какая-то, – отмахивается и ухмыляется. – Любовь у нас. Ну я её люблю, а она меня ненавидит.

– Бороться надо за свою женщину, бороться, – хлопаю товарища по плечу. – Никто не говорил, что будет легко.

– Это точно. Особенно когда поступаешь, как последний мерзавец, и отправляешь любимую женщину под нож. Я же её сам на аборт отправил, – хватается за голову и едва ли не волосы рвёт. – Я же бесплодный, а она забеременела. Ну я же не дурак, сразу понял, что нагуляла…

Не нахожу, что ответить, и просто качаю головой из стороны в сторону.

– Только спустя какое-то время я понял, какую ошибку совершил, – вздыхает. – Мне как голову снесло, совершенно себя не контролировал. И только потом, когда уже наломал дров, понял, что чужих детей не существует, а чужих детей от любимой женщины и подавно.

– Знаешь что, Вить, нам надо учиться беречь своих женщин. Я дома не появлялся, весь в работе был. Мог сутками из кабинета не выходить. Мало мне всего было мало. Хотелось миллиард, потом два, потом десять. Не мог остановиться. Всё никак не мог усмирить свой аппетит и наконец насытиться. Вот Танька и ушла от меня. Сбежала без оглядки.

– В погоне за деньгами забываешь о самом главном – о близких.

– Не поспоришь. Безумно богатый и одинокий. Как по мне, хреновая перспектива.

– Борись за свою Таньку, дружище, борись. Один раз упустишь любовь, и всё. Другую такую никогда не встретишь. Купить секс за деньги не проблема, а вот второй раз встретить ту, которая будет с тобой не потому, что у тебя много денег, а потому, что ты человек хороший, практически нереально. Кем ты был, когда тебя Танька полюбила?

– Верно, никем не был. Студентом-айтишником. Парнем из общаги, у которого денег даже на мороженое не хватало.

– Простите за опоздание, – в наш диалог врывается женский голос помощницы Виктора.

Одного только взгляда Елизаветы было достаточно, чтобы Виктор расплылся в улыбке.

– Позвольте узнать, какова причина вашего опоздания? – изображает из себя строгого начальника.

– Подруга повела ребёнка на прививку. Полночи читали, какие могут быть побочки. Простите. Единственный раз опоздала, больше не повторится.

– Понятно. Нам кофейку, пожалуйста, – жестом указывает на кофемашину.

Девушка покорно наливает две чашки и уходит к себе в приёмную.

– Слышал? Твоя Татьяна сына сегодня на прививку поведёт. Думаю, что она вся на нервах будет. Прививка – стресс в первую очередь не для ребёнка, а для матери. Не хочешь поддержать девушку?

– Слышал. Вот и думаю. Три месяца прошло с тех пор, как я за ней приглядываю. Честно сказать, не хотелось представать перед ней в жалком виде.

– Жалком виде? – вытягивает бровь в вопросительном жесте. – Сколько ты вчера от груди пожал? Сто пятьдесят?

– Сто шестьдесят, – ухмыляюсь. – Минимально вернулся в форму, хоть на человека стал похож. Сейчас не стыдно на улицу выйти.

Друг ухмыляется и многозначительно качает головой из стороны в сторону.

– Короче, ладно. Беги в больницу к своей ненаглядной и к своему мелкому, а в приставку мы с тобой потом поиграть успеем. В Италию я больше не вернусь, чаще видеться будем.

– Погнал. Ты тоже давай не отставай. Бери свою Лизку в оборот, – на этом прощаемся и расходимся.

Как бы я ни торопился, всё равно быстро добраться до поликлиники не получилось. Встал в жуткую столичную пробку и простоял целый час. Будет досадно, если Татьяна с сыном уже закончили и ушли.

Истошный детский плач и громкий рёв мотора касаются моего слуха.

Взгляд сам собой скользит по пешеходному переходу и останавливается на девушке с детской коляской.

– Танюша, – срывается с моих губ.

Да, это точно она. Свою женщину узнаю из миллиона.

Грохот двигателя приближающегося автомобиля усиливается.

Проследив за траекторией движения внедорожника, я начинаю понимать, что автомобиль несётся прямиком на моих близких.

Срываюсь с места и со всех ног бегу наперерез автомобилю.

Разум застилает туман. Сейчас передо мной существует только одна цель – спасти самых дорогих мне людей.

Татьяна

Свист автомобильных покрышек оглушает.

Время как будто останавливается. Сердце замирает на месте.

Кто-то с силой хватает меня за руку и оттаскивает в сторону. Вцепившись в коляску что есть сил, с трудом сохраняю равновесие и не падаю.

– Всё в порядке? – спрашивает мужчина, глядя вслед удаляющемуся автомобилю.

Спустя мгновение я прихожу в себя. Рассудок медленно возвращается ко мне.

Всматриваюсь в профиль мужчины и понимаю, что он до боли знаком мне… Ведь передо мной он, мой бывший муж. Человек, разбивший моё сердце.

Глядя на него и не скажешь, что три месяца назад он был на на волоске от смерти…

Взгляд твёрдый, на лице здоровый румянец. По-моему, он даже успел немного набрать мышечной массы. Владислав и раньше обладал весьма внушительными объёмами, но сейчас, кажется, он стал ещё немного больше. Не удивлюсь, если он сразу из больницы поехал в свою любимую качалку.

Профессор звонил мне на регулярной основе и отчитывался о состоянии здоровья моего бывшего мужа. Пару месяцев назад доктор сообщил, что Владислав вышел из комы и семимильными шагами идёт на полное выздоровление.

– Всё хорошо? – повторяет он, поглядывая на ребёнка, тихо посапывающего в своей коляске.

– Кажется да, – слабым голосом отвечаю я.

Честно сказать, я сильно испугалась. И нет, не за себя, а за своего сыночка… Ведь по траектории движения автомобиля я понимала, что Эвелина на всех скоростях летит именно в нас и нисколько не думает останавливаться.

– Отлично. Как прививка? Не плакал? – из собственных мыслей меня вырывает баритон Владислава.

– Не плакал. Всё хорошо, – неуверенно отвечаю я и хватаюсь за ручку коляски, намереваясь побыстрее уехать прочь.

Тоже мне отец года. О прививке ребёнка беспокоится он…

Сначала спит со своей любовницей, даже находясь в коме, не перестаёт думать о ней, а потом ко мне прибегает и строит из себя заботливого отца. Мерзавец. Подлец.

И я дура. Ведь, находясь в больнице, я уже готова была простить его… Поверила в какой-то вещий сон. Сама придумала и сама поверила. Изо всех сил оправдывала мерзавца…

Пусть в тот вечер я и не видела его лица, но голос слышала. Видела, как он, нацепив поглубже капюшон, покидал здание своего бизнес-центра.

«Я тебя не предавал…» – слова, сказанные Владиславом в самый страшный момент, эхом звучат в моей голове.

Громко сглатываю подступивший к горлу ком слёз.

Выходит, даже в тот момент, когда Влад находился на волоске от смерти, он обманывал меня. Нагло врал о своей верности, глядя мне в лицо. Мерзавец.

Я готова была поверить ему, но он сам проговорился… Одним только именем «Эви» поставил окончательную точку в наших отношениях.

– Постой, – останавливает меня. – Татьяна, заканчивай играть в кошки-мышки. Давай поговорим, как взрослые люди, и уладим все возникшие между нами вопросы.

– Уладим возникшие между нами вопросы? – вытягиваю бровь в вопросительном жесте и ускоряю шаг.

Как заговорил, аж противно!

Он что, реально до сих пор не понимает, что я в курсе о его связи с моей сводной сестрой? За дурочку меня держит или сам дураком прикидывается?

– Постой, – останавливает коляску. – Объясни хотя бы, в чём дело?

– Да как минимум в том, что твоя ненаглядная буквально только что хотела сбить меня и моего ребёнка на машине. Сам же нас буквально из-под самых колёс выдернул. Что не захотел, чтобы срок мотала?

– Ненаглядная? – смотрит на меня таким взглядом, будто бы я сказала какую-то несусветную глупость. – Моя служба безопасности в курсе сложившейся ситуации, – показывает на экран своего мобильника. – В данный момент Эвелина Александровна Белова уходит от преследования. Если после задержания она признается, что хотела наехать на вас преднамеренно, то ей светит как минимум статья за покушение на жизнь.

Статья за покушение на жизнь. Ничего не понимаю. Он что, готов мать своей дочки за решётку отправить?

Не поверю. Владислав не только хороший бизнесмен, но и актёр замечательный… Врёт как дышит. И зачем ему только это всё?

– Давай не будем устраивать цирк, – строго проговариваю я. – Эвелина родила тебе дочь, вот и воспитывайте на здоровье. Как говорится, счастья молодым!

Вырываю коляску и припускаю в противоположную сторону. А мерзавец так и остаётся стоять с открытым ртом.

Думал, раз спас, так на шею к тебе упаду и буду в ноги кланяться? Шиш! Заделал Эвелине ребёнка, теперь отдувайся! Воспитывай и живи с сумасшедшей возлюбленной!

И мотивация Эви мне вдруг стала понятна. Узнала, что я вернулась в столицу. Небось подумала, что я буду бороться за Влада и что тот бросит её с дочкой и уйдёт обратно ко мне. Вот она и решила действовать на опережение и пошла на отчаянный шанс. Подумала устранить свою конкурентку раз и навсегда. Только она не учла одного: предатель мне и даром не нужен!

– Эвелина родила дочь? Мне? Вернее сказать, от меня? Честно сказать, я потерял нить здравого смысла и совершенно перестал понимать, – вытягивает бровь и в очередной раз смотрит на меня как на последнюю дуру.

– Ах, потерял нить здравого смысла? Бедный ты несчастный! – изображаю драму на лице. – Я застала тебя за изменой! Своими ушами слышала, как ты ублажаешь Эвелину!

Фыркаю и продолжаю говорить:

– Ты не ночевал дома, и на утро вы заявились вдвоём с тортиком! Ты ушёл спать, мы остались наедине, и она мне всё рассказала! Рассказала, что вы спали у меня за спиной и что у вас скоро будет ребёнок! – едва ли не рычу. – Только я не клуша, которая будет терпеть и сглатывать все унижения. Я собрала вещи и ушла от предателя! Теперь всё понятно?!

– А теперь послушай меня! – его голос вдруг становится строгим. – Я застрял в лифте и всю ночь провёл в этой консервной банке. И с Эвелиной я не спал! И никакую, как ты выразилась, дочку она мне не рожала! Несвязный бред!

– Зачем, зачем ты обманываешь меня?! Даже когда ты вышел из комы, первым твоим словом было её имя, – закатываю глаза и добавляю: – Эви. Эви…

– Спал с твоей сестрой, говоришь?! – ухмыляется своим мыслям. – Мои ребята пишут, что Эвелина задержана, – показывает мне свой мобильник и пальцем тыкает в экран. – Интересно послушать, что она расскажет на допросе? Мне безумно. Наверное, много нового о себе узнаю.

Владислав

– Меня заставили, – Эвелина начинает реветь горючими слезами, осознав, что отпираться нет никакого смысла.

– Отлично. Давайте начнём по порядку: кто заставил? – следователь задаёт свой очередной вопрос.

– Я не знаю имён, – бубнит сквозь слёзы. – Я не видела лиц. Мне дали денег и сказали, что делать.

Сейчас больше всего на свете мне хочется выругаться матом. Дали денег, сказали, что делать, и она согласилась… Безумство и отвага, не иначе. Неужели у Эвелины совершенно отсутствует серое вещество, если она ни на мгновение не задумалась, что это может быть подставой?

Хотя… Вероятнее всего, девушка настолько была ослеплена большими деньгами, что о последствиях думала в самую последнюю очередь. М-да, на какие-то только ужасные вещи может пойти человек в угоду своей несоразмерной жадности.

– Ярослав Владимирович, включи, пожалуйста, камеру. Мне для жены.

– Пишет, – указывает на камеру, установленную в углу комнаты.

Киваю в ответ.

– Так, продолжим, – строго произносит следователь. – На столе бумага и ручка. Кто заставил, что заставил. Всё в мельчайших подробностях. Эвелина Александровна, поверьте мне на слово, в вашем случае работать со следствием выгодно в первую очередь вам. Ваш тайный покровитель, – изображает пальцами кавычки, – на помощь не придёт. Вы просто пешка в чужих руках, разменная монета и не более.

– А что мне за это будет? – не своим голосом скулит Эви и берёт в руки ручку. Видать, осознание содеянного медленно пришло к ней.

– Всё будет зависеть от состава преступления. Никто вам чужие грехи не приплюсует, будьте уверены.

– А теперь про грехи, – наступает моя очередь задавать вопросы обвиняемой. – Помнишь, приблизительно год назад мы с тобой встретились у ворот моего дома?

Девушка неуверенно кивает и скашивает на один бок неловкую улыбку.

– По выражению лица вижу, что помнишь, – улыбаюсь и едва ли не рявкаю: – Почему лифт сломался?! Это было подстроено?!

– Да… – произносит в ответ и обречённо опускает взгляд. – Семёныч сломал проводку.

Семёныч… Был у меня такой охранник, давно выгнал его. Вот и об очередной крысе стало известно.

– Продолжай. С какой целью остановили лифт?! – прожигаю девушку строгим взглядом.

– Попасть в ваш кабинет, – с силой прикусывает губу.

Дураком надо быть, чтобы не догадаться, что девушка боится рассказывать. Не удивлюсь, если её за разглашение информации запугали карой.

– Из тебя всё клешнями тянуть?! А ну рассказывай всё, что знаешь?! – не выдерживает следователь и орёт во всё горло.

– Маринка, ну секретарша передала мне ключи. Мы с Семёнычем пробрались в ваш кабинет и занялись сексом…

От услышанного я едва ли не охренел. Искреннее непонимание отобразилось на моём лице. А вот следователя это позабавило. Ярослав начал заразительно смеяться во всё горло.

– Сексом? Это шутка такая? Не терпелось поиграть в босса и подчинённую? – с трудом сдерживая смех, спрашивает следователь.

– Нет же… Мы должны были лишь изображать секс, но увлеклись. Мужика у меня давно не было. Вот и залезла на этого подонка. Залетела, родила девку, а он меня послал на три буквы, урод.

М-да, хоть стой, хоть падай. Даже не знаю, смеяться или плакать. Мне даже как-то немного жалко её стало, что ли.

– У нас было задание. Изобразить измену. Я подбросила в ваш пиджак записку, мол, мы спим и я беременна. Танька прочитала её и со всех ног рванула к вам на работу. А там мы с Семёнычем развлекаемся, а на фоне запись вашего голоса включена. Вот она и подумала, что я с вами сплю, – с экрана мобильника произносит Эвелина.

Разыграть сцену измены. Честно сказать, я и представить не мог, что такое возможно. Нет предела человеческой подлости.

– На утро я с тортиком заявилась и сказала Таньке, что у нас любовь и что мы всю ночь занимались любовью… – сквозь слёзы заканчивает свой рассказ.

Теперь-то всё встало на свои места. Для Татьяны я последний мерзавец, опустившийся до измены с её сводной сестрой.

– Зачем всё это? Ну бред же, – задаёт очередной вопрос следователь.

– Не бред. Заказчик не хотел, чтобы у Покровских были дети. Наследники… Вчера вечером со мной связались и приказали убить сына Татьяны. Предложили столько денег, что я не смогла отказаться.

– Не смогла отказаться… – если до этого момента я как-то ещё предполагал, что пожалею Эвелину, то после этих слов желание смягчить её наказание полностью исчезло. Она осознанно шла на преступление, и двигала ею жажда наживы.

– Ярослав Владимирович, – жестом указываю в сторону. – Пошли переговорим.

Следователь утвердительно кивает, и мы заходим за прозрачное стекло, где нас никому не слышно.

– В целом всё понятно. Белова связана с покушением на мою жизнь в Италии. Кто-то очень сильно хочет оставить меня без наследников. Ну и меня пристрелить.

– Мотивация ясна. Без наследников твоя компания уйдёт с молотка за копейки.

– Верно, – утвердительно киваю.

– И в Италии целью был не только я, но и моя беременная жена. Кто-то очень смелый хочет истребить всех Покровских, – озвучиваю очевидное умозаключение.

– Да. Дело приобретает куда более интересный характер. Чувствую, что одной статьёй Белова не отделается.

Пожимаю плечами.

– Скинь мне видео. Поеду к жене. Нам с ней о многом предстоит поговорить.

Полицейский скидывает запись допроса, и я со всех ног мчусь к жене. Сегодня я наконец верну свою любимую. Если, конечно, всё пойдёт по плану…

Татьяна

– Спи, мой хороший, – убаюкиваю сыночка и целую в лобик.

Владислав Владиславович – просто ангельский ребёнок. Спит и кушает, и практически не плачет.

Слышу, как поворачивается ключ в замочной скважине.

– Рано сегодня Лизка закончила, – произношу шепотом, поглядывая на настенные часы.

До конца рабочего дня ещё долго, а она тут как тут.

Бесшумно прикрываю за собой дверь в детскую комнату и скорее бегу к выходу встречать подругу.

Приближаюсь к порогу и едва ли не падаю в обморок.

Сердце начинает стучать как заведённое, а кровь громко гудеть в ушах.

Владислав закрывает за собой на щеколду входную дверь и снимает ботинки.

– Прости, что без приглашения. Не стал в звонок звонить, подумал, что разбужу Владика. Открыл своими, – указывает на связку ключей.

– Откуда? Так стоп, ты что тут делаешь? – совершенно теряюсь.

– Виктор Всеволодович – мой давний друг и партнёр, – пожимает плечами, – он сам мне дал ключи.

Вот это новость… Выходит, всё это время Покровский знал о моём местоположении?

Больше всего на свете сейчас мне хочется выть. Нигде мне не спрятаться от этого мужчины. Его длинные руки достанут меня абсолютно везде.

– Зачем ты пришёл? Тебе недостаточно? Ты и так попил мне крови! Тебе мало? – хочется кричать во всё горло, но я сдерживаю себя. Не хочется, чтобы сыночек просыпался из-за скандалов взрослых.

– Объясниться и цветы подарить, – указывает на огромный букет алых роз, лежащий на стуле.

– Забирай свой веник и прошу на выход! Или оставайся, и мы с сыном уйдём! – строжусь вполголоса.

– Погоди. Вот так всегда. Никогда не слушаешь и совершаешь импульсивные поступки, – осуждающе качает головой из стороны в сторону. – Я говорил с Эвелиной.

– С чем тебя и поздравляю. Обсуждали, в какой садик пойдёт ваша дочь?! – по максимуму вкладываю желчь в свой голос.

– Я не спал с ней! Ту ночь я провёл не за любовными утехами, а сидел в проклятом лифте! Меня подставили! Я тебе не изменял, сколько раз можно повторять?! – слегка раздражается, но голоса не повышает, понимает, что своими криками может помешать чуткому сну сына.

– Да сколько угодно. Я не верю ни единому слову лжеца!

– Так, – из внутреннего кармана пиджака достаёт телефон. – Тут запись допроса. Эвелину задержали и допросили, она во всём призналась.

– Призналась в чём? В том, что приревновала тебя и решила избавиться от своей потенциальной конкурентки? – развожу руками.

– Иди сюда. Кино смотреть будем. Интересное. «Допрос» называется.

В груди что-то ёкает. На мгновение пробегает мысль, а если и в самом деле стоит посмотреть это «кино»? Если оно откроет все тёмные пятна в нашей с Владиславом истории?

– Хорошо, – тихо произношу я, сближаясь с предателем.

– Смотри, – протягивает мне в руки свой мобильник.

– У нас было задание. Изобразить измену. Я подбросила в ваш пиджак записку, мол, мы спим и я беременна. Танька прочитала её и со всех ног рванула к вам на работу. А там мы с Семёнычем развлекаемся, а на фоне запись вашего голоса включена. Вот она и подумала, что я с вами сплю, – с экрана мобильника произносит Эвелина.

Досмотрю ролик до конца со слезами на глазах.

Влад мне не изменял… Был верен. А я, дура, напридумывала себе всякого. Записала его в подлецы. Собственными руками уничтожила наш брак. Брак с самым лучшим мужчиной на свете.

Слёзы ручьём начинают литься из моих глаз…

Я собственными руками уничтожила всё то, что мы строили с мужем все годы супружеской жизни…

– Я понимаю чувства, которые ты сейчас испытываешь, – произносит шёпотом и накрывает мою руку своей большой ладонью. – Знай, я нисколько не виню тебя. Нисколько не осуждаю. Ведь в этом есть и моя вина. Я не уделял тебе должного времени. Всё свободное время проводил за работой в офисе… Зарылся в работе, а про жену забыл. Простишь?

– Владик… – слезы градом сыплются из моих глаз.

Какая же я всё-таки дура… Мне достался самый лучший на весь белый свет мужчина, а я в одночасье уничтожила нашу любовь. Напридумывала того, что никогда не было. Всё решила в одностороннем порядке и уничтожила наш брак…

– Ничего, ничего. Те месяцы, которые я провёл без тебя, Танюш, по праву считаются самыми худшими в моей жизни… Нет виновных, всё произошло так, как должно было произойти, – не позволив сказать и слова, мужчина накрывал мои губы своим нежным поцелуем.

– Таньш, нас не развели. Ты подала заявление онлайн, а я его отменил. Штамп в паспорте на месте. Мы с тобой до сих пор муж и жена. Навсегда! Раз и навсегда! Я люблю тебя! Люблю, любил и буду любить!

– Владик…

– Подожди, – перебивает меня и достаёт из внутреннего кармана своего пиджака две бархатные коробочки. – Самой лучшей девушке на свете самые лучшие бриллианты!

– Спасибо, – наконец прихожу в себя, прийти в чувства и повисаю на его шее. Повисаю и целую, целую.

– А теперь пойдём к сыну. Уму непостижимо, что я до сих пор не держал Владислава Владиславовича на своих руках.

Несколько время спустя

Годик сыночку

– Танюша, платье просто божественное! Ты в нём прям настоящая королева! – восторженно произносит Елизавета.

– Спасибо, – немного смущаюсь. – Я даже и представить не могла, что на день рождения сыночка съедется вся родня.

– Большая дружная семья – это здорово. Все за друг дружку держатся, как паровозик, – смеётся девушка.

– Спасибо тебе, Лиз. Ты моя самая-самая близкая подруга, – приобнимаю девушку.

– Кстати, твой ненаглядный за нами подглядывает. Смотрит каким взглядом, будто бы съесть собирается. Любит он тебя, до потери пульса любит, – широко улыбается.

– Любит… – шепчу одними лишь губами.

Владислав, мило улыбнувшись, широким шагом сближается со мной.

– Я почитал книжку, и наш мальчик уснул, – шепчет мне на ушко и едва заметно целует шею. – Кстати, у меня для тебя подарок.

Из внутреннего кармана достаёт небольшой конверт.

– Только ты, я, наш сын и море.

– Ты ошибаешься… С нами полетит ещё кое-кто, – таинственно прикусываю губу.

– Ты хочешь взять с собой маму и Сан Саныча? – широко улыбается.

– Не совсем… Я беременна… – сквозь слёзы счастья шепчу я. – О поле ребёнка пока что говорить рано. Срок совсем небольшой.

– Родная моя, спасибо тебе. Ты – смысл моей жизни. Я живу ради тебя и наших детей. Я люблю тебя! – с покрасневшими от выступивших слёз глазами проговаривает Владик и нежно целует меня в губы.

– И я тебя люблю! Отныне раз и навсегда…

Все невзгоды остались позади.

А впереди – долгая, счастливая жизнь.