Татьяна Богатова Избранники фортуны

<emphasis>Глава 1</emphasis>

Всеволод Лисицын второй час разговаривает с двоюродной сестрой Настей по скайпу. Почти каждый вечер они подолгу общаются, находя темы для обсуждения и вопросы, требующие срочного решения. Девушка живёт в небольшом городке Центрального Черноземья. Его преимуществом перед многочисленными собратьями, лишившимися в середине девяностых большей части промышленных предприятий, оказалась близость к областному центру, в котором на металлургическом комбинате трудится отец Насти, как и многие мужчины из Липок.

После окончания педагогического колледжа по специальности «дошкольный воспитатель» Настя уже два года работает в том же городе. Она трудится в престижном образовательном комплексе, объединяющем детский сад и начальную школу. Доплата за работу в платной группе позволяет ей получать на треть больше, чем коллегам из обычных групп. В первое время родители поддерживали её материально. Сдав «Жигули» седьмой модели по программе утилизации автомобилей, купили дочери «Ладу Гранту», чтобы она без проблем добиралась в областной центр в тридцати километрах от Липок. Когда Настя работает в первой половине дня, с семи часов, они выезжают вместе с отцом, чтобы тому не добираться на рейсовом автобусе. В отличие от папы, который после произошедшей много лет назад аварии так и не решился восстановить права и сесть за руль, двадцатидвухлетняя дочь управляет машиной довольно умело.

Районный центр, где живёт Настя с родителями, является крупнейшей железнодорожной развязкой, через которую следует множество поездов. На одном из них, направляющемся с Севера, Всеволод вместе со своими родителями почти каждый год ездит к Чёрному морю. Поскольку живут они в областном центре северного края, потребность в южном отдыхе после продолжительной холодной зимы многократно возрастает.

— А-на-ста-си-я! — возглас отца прозвучал с интонацией героя фильма про гардемаринов.

— Папка с работы пришёл, ужинать пора, — тепло улыбнулась с экрана ноутбука девушка.

На её нежно-розовом лице особо выделялись светло-карие глаза, обрамлённые длинными ресницами. Тонкий, прямой, немного расширенный книзу нос, яркие, красивой формы губы и маленький подбородок создавали довольно приятное впечатление от её внешности.

Едва Всеволод собрался передать дяде привет, как он сам, оказавшись за спиной дочери, помахал племяннику ладонью перед камерой монитора.

— Привет, Всева, — приблизил к экрану лицо сорокавосьмилетний мужчина, невысокий, худощавый, широкоплечий, с моложавым, загорелым до смуглости лицом, коротко подстриженными тёмно-русыми, с сильной проседью волосами.

— Привет, дядя Паша, — сердечно поприветствовал Настиного отца Всеволод. — Хорошо, что ты летом загораешь до смуглого, — улыбнулся он, — а то я мог бы, как обычно, принять тебя за своего папаню.

Отцы Всеволода и Насти — близнецы. Родились в том самом городе, где живёт Настя с родителями. Окончив железнодорожный техникум и через несколько лет получив высшее образование, Павел начал работать по специальности на металлургическом комбинате. А отцу Всеволода, Петру, после обучения в школе милиции довелось очутиться в далёком северном городе, где он проживает с семьёй по сей день. Братья женаты на своих одноклассницах. Семьи создали рано, едва обоим исполнилось двадцать. Сева оказался единственным ребёнком у родителей. А в семье Насти спустя десять лет после её рождения появился брат Миша. Именно он, когда ему было три года, назвал Всеволода тем именем, по которому обратился к нему сейчас дядя.

— Ну что, племяш, — улыбнулся с экрана Павел, — отпустишь сестрёнку поужинать?

— Конечно, дядь Паш, — кивнул Сева. — Приятного вам аппетита! Привет тёте Наташе!

— Спасибо, — откликнулись одновременно отец с дочерью.

— Я быстро, — встряхнула головой Настя, и медно-рыжие пряди слегка волнистых волос, доходивших до середины стройной шеи, упали на её щёки, а густая чёлка прикрыла высокий лоб.

— Не наговорились ещё? — по-доброму улыбнулся отец.

— Там у Мишки проблема с компом, — обернувшись к нему, пояснила дочь и, повернувшись к монитору, повторила Севе: — Я мигом!

* * *

Возобновившаяся беседа с сестрой затянулась почти до полуночи. Проблему с компьютером Всеволод решил буквально за несколько минут. В этом ему, программисту по призванию и образованию, не было равных. Потом Сева с Мишкой поговорили о прочитанном ими новом романе любимого автора. Роман был фантастическим, с философским уклоном. Находившаяся поблизости Настя, не разделяя их увлечения подобной литературой, всё же внимательно прислушивалась к беседе, больше похожей на дискуссию. Не испытывая интереса к фантастике, девушка восхищалась своими братьями, родным и двоюродным, их умением подмечать удивительные моменты повествования, особенно с философской составляющей. Со стороны казалось, что Мишке всегда удаётся переубедить старшего брата. Однако Настя совершенно точно знала, что умный Всеволод, позволяя двенадцатилетнему мальчику считать, будто тот одерживает верх в споре, исподволь, незаметно для Миши, направлял его в сторону рассуждений и неожиданных, порой даже уникальных, выводов. И хотя Насте были прекрасно известны все хитроумные приёмы двоюродного брата, она каждый раз изумлялась, как легко у Севы получается заставить Мишу мыслить неординарно. К тому же их горячие диспуты и последующие выводы были необычайно интересны ей самой.

— Всева, — воскликнула она в завершение разговора братьев, — тебе надо было идти в педагоги, чтобы сеять разумное, доброе, вечное. У тебя классно получается.

— Слыхал? — спросил Мишка, со снисходительной усмешкой мотнув головой в сторону сестры. — Каков каламбурчик? Всева сеет разумное, доброе, вечное!

— Это уже поговорка, — захохотал по другую сторону экрана брат.

— Не умничай, — по-доброму улыбнулась Настя, оттесняя Мишку от экрана. — Тебя, кажется, папа зовёт.

— Папа, к твоему сведению, давно спит, — повернулся к ней Мишка. — Так что можешь не обманывать. Я же знаю, что ты хочешь Всеве про фильм рассказать, который вчера скачала.

— И что? — занимая место перед ноутбуком, приподняла брови Настя. — Хочешь сказать, он тебе самому не понравился?

— Почему не понравился? Классный экшен! Ладно, пойду я. Мне что-то перекусить захотелось.

— Мишка, — проводила его взглядом стройная, подвижная Настя, — не ешь на ночь, телёночком станешь.

— Не стану, — фыркнул без обиды круглолицый мальчик, тёмно-русый, с короткой стрижкой, — на ночь можно есть белковую пищу: мясо там, творог. Её энергия полностью усваивается организмом. Наращивая мышечную массу, не даёт прибавки веса.

Крепкий, как бычок, Мишка кажется немного неповоротливым. Он унаследовал телосложение матери — крупной женщины, почти на голову выше мужа, с яркой внешностью и тёмно-каштановыми волосами. Настя, с её живостью движений и некоторой порывистостью, оказалась внешне больше похожа на отца. И только меднорыжие волосы отличали девушку от остальных членов семьи. Наталья нередко с гордостью подчёркивала, что дочь — точная копия прабабушки, необычайно красивой женщины родом из Ростовской области: стройной, рыжеволосой, улыбчивой.

Анастасия, как и собиралась, принялась обсуждать с братом просмотренный фильм, который Сева, хорошо знакомый со вкусами Насти, сам посоветовал ей посмотреть.

— Сева, — около полуночи заглянул в комнату сына отец, — ты совесть поимей. Насте завтра на работу. Привет, Настюш! — ласково кивнул он племяннице.

— Привет, дядя Петя, — широко улыбаясь, девушка помахала ему с экрана раскрытой ладошкой. — Мне осталось до отпуска два дня отработать. А потом всё — гуляй полтора месяца.

— О, так ты уже хоть сейчас готова ехать на море? — спросил отец Всеволода.

— Не совсем, — покачала головой Настя, — через неделю надо будет выйти на денёк. Мои малыши победили со сказкой в городском конкурсе. Теперь надо поддержать их на областном.

— Молодцы твои малыши, и ты умница, — похвалил Сева. — А какая сказка?

— «Кентервильское привидение».

— Ух ты! — восхищённо воскликнул брат.

— Какая же у тебя группа, Настя? — удивился Пётр.

— Подготовительная.

— Пятилетки?

— Да, некоторым пять, а большинству уже шесть исполнилось. В следующем году их выпускаю.

— Понятно. Значит, на юг поедем, как обычно, все вместе?

— Ага, Мишка как раз практику в школе отработает. И у папы с мамулей к тому времени отпуск начнётся.

— Билеты взяли?

— А как же, давно.

— Молодцы. И мы тоже позаботились. Сначала, конечно, как всегда, дней десять на даче со Светой поживём, чтобы огородик совсем не зарос. А потом вместе с Севой через ваш город на юг.

— Ладно, дядь Петь, пойду я, гляну, что там на кухне. А то вдруг Мишка уже все запасы в холодильнике слопал, — рассмеялась девушка.

— Ступай, конечно. Спокойной ночи, Настюша!

— Спокойной ночи, дядь Петя, и тебе, Сева!

— Спокойной ночи, Настя, — отозвался брат.

<emphasis>Глава 2</emphasis>

— Пойдём, пап, тоже перекусим чего-нибудь, — поднялся Всеволод, сделавшись сразу на полголовы выше отца.

— Севка, да ты что, — рассмеялся Пётр, — это в первом часу! Хорошо, что мама на дежурстве, а то бы она тебя так пропесочила за ночной ужин.

— Мама не узнает, — весело отозвался сын. — А если мы с тобой съедим по паре кусков мяса с горчицей, так это только на пользу. Помнишь, как Мишка говорит: белковая пища способствует наращиванию мышечной массы.

— Да у тебя и так этой массы вдоволь, — с гордостью за сына произнёс Пётр, подтянутый, с ровной осанкой, подобной той, которая бывает у военных. — Вместо обеда каждый день в тренажёрку ходишь.

— Почему это вместо обеда? — весело удивился Сева. — Я всегда успеваю после тренажёрки домой заскочить. И честно съедаю хотя бы одно горячее блюдо.

Тренажёрный зал и отдел вневедомственной охраны, в котором работают отец и сын, находятся в шаговой доступности от дома, где живут Лисицыны. Пётр — заместитель руководителя отдела, а сын — инженер пункта централизованной охраны. Помимо поддержания бесперебойной работы компьютерной техники и программного обеспечения, в обязанности Всеволода входит охрана промышленной безопасности предприятия. Заканчивая четыре года назад политехнический университет, Сева уже считался высококлассным специалистом в своей сфере. В отличие от большинства получивших высшее образование молодых людей, парень не мыкался в поисках работы. Более того, несколько предприятий города наперебой предлагали ему должности. К сожалению, не все из них были хорошо оплачиваемые, но стабильность и белые зарплаты внушали оптимизм. Пётр ранее сокрушался по поводу того, что Всеволод, имея высокую степень близорукости, не может пойти по его стопам и даже освобождён от службы в армии. Но потом отец стал гордиться сыном. Лисицын-младший, выбрав основным местом работы отдел вневедомственной охраны, дополнительно успевал обслуживать несколько небольших предприятий и индивидуальных предпринимателей. Его гражданская должность позволяла подобного рода совместительство.

На поздний ужин с сыном Пётр всё-таки согласился. Присев за стол, отец поглядывал на Всеволода, который, нажав мимоходом кнопку электрического чайника, проворно нарезал холодное варёное мясо. Сын унаследовал отцовскую стройную осанку, быстроту движений и добродушную улыбку, которая делала двадцатишестилетнего парня похожим на подростка. Несмотря на то что Всеволод, подобно отцу, был довольно худощав, он казался крупнее, благодаря широким, с рельефными мускулами плечам. Стригся Сева, как и Лисицын-старший, коротко. Но его причёска из-за своеобразного роста волос и, возможно, более стильной стрижки, смотрелась по-другому. Тёмно-русые волосы лежали ровными короткими прядками, словно полосками. Всеволод носил очки в тёмной оправе. Изредка пользовался оптическими линзами.

Когда отец с сыном заканчивали ужин, Пётр произнёс:

— Севка, ты уж извини, если я помешал тебе с Настей. Просто, пользуясь случаем, пока мама дежурит в больнице, собирался сам с тобой серьёзно поговорить.

— Что случилось, пап? — насторожился Всеволод и отошёл от раковины, где наскоро ополаскивал посуду. — Ты что, заболел? Или мама?

— Боже упаси, Сева! — взмахнул руками отец. — Пока все, слава Богу, здоровы. Речь о другом. Присядь-ка.

— Пап, да что ты тянешь? — уселся парень напротив отца. — Говори уже, в чём дело! — нетерпеливо воскликнул он.

— Видишь ли, сынок, — задумчиво постучал кончиками пальцев по столу Пётр, — тебе уже двадцать шесть лет.

— Начало звучит довольно пессимистично, — рассмеялся Всеволод.

— Не насмешничай, а послушай отца, — посуровел тот.

— Да ладно, пап, — примирительно кивнул Сева, — я весь внимание.

— Так вот, — собрался наконец с духом отец, — мы с матерью, Севка, стали задумываться, почему ты у нас не женишься.

— Ничего себе, — не выдержав, расхохотался Всеволод, хлопнув себя ладонями по коленям в старых, потёртых до приятной мягкости джинсах, которые носил дома. — Пап, вы с мамулей печётесь обо мне, прямо как о девушке. Типа мне двадцать шесть, а я до сих пор не женат.

— Ничего в этом смешного нет, — вновь строго оборвал его отец. — Двадцать шесть — это немало. Не успеешь оглянуться, как тридцать стукнет. А у тебя ни семьи, ни детей, ни даже любимой девушки нет.

— Пап, — серьёзно ответил сын, — прежде чем семью создавать, надо как минимум полюбить.

— Так ты хочешь сказать, что тебе никогда в жизни никто из девушек не нравился?

— Из девушек — нет, — затаил провокационную усмешку Сева.

— Что ты имеешь в виду?! — взревел отец.

— Да успокойся, пап! Шуток, что ли, не понимаешь?

— Шутки эти, Севка, плохие, и до добра не доведут. К тому же мы с мамой считаем ненормальным, что ты и на свидания не ходишь, и не провожаешь никого.

— Почему вы решили, что я не хожу на свидания? — удивился парень.

— Так ты же не говорил никогда.

— А чего зря говорить, если не было ничего серьёзного.

— Вот и плохо, — тут же ухватился за слово отец, — что у тебя ни с кем ничего серьёзного нет. Неправильно это, Сева, — с грустью продолжил он, — как-то не по-настоящему. В жизни непременно надо любовь свою найти.

— Как её найти? — погрустнел Всеволод. — Тебе вот с мамой повезло. Вы друг друга сразу нашли.

— Это правда, — широко, совсем по-мальчишечьи, улыбнулся Пётр. — Мы со Светланкой с восьмого класса вместе. Как начали дружить, так и не расставались потом. Она даже из Рязанского мединститута сюда перевелась доучиваться, чтобы не разлучаться со мной.

— А у меня вот не случилось. Так что же мне прикажешь делать, пап, по белу свету бродить? Как ты всегда говоришь, направо пойдёшь…

— …счастье найдёшь, Севка, — подхватил отец. — Направо — точно не ошибёшься.

— Так, на самом деле, хочется все пути изведать. И налево пойти, и прямо.

— Бесполезное это дело, Сева, — грустно покачал головой Пётр, — пустая трата времени. Всё должно быть по-человечески: любовь, семья, дети. А будешь налево шастать, так и привыкнешь. И ничего хорошего из тебя не получится. Опомниться не успеешь, как один останешься на перепутье трёх дорог. Глянешь — и там ходил, и сям бродил, а нигде-то тебя не ждут.

— Не нагнетай, пожалуйста, пап! Что это вам с мамой в голову взбрело, женить меня?

— Эх, Сева, удивляюсь я вашему поколению. Мы не такими были. И мы с твоей мамой, и Павел с Натальей смолоду полюбили, женились. Деток вот почти вырастили. Если бы не Светина травма, может, и у тебя была бы родная сестра или брат.

— Ничего, пап, мне и Настя с Мишкой как родные.

— Это хорошо, сын. Приятно видеть, как ты с ними общаешься. Только нельзя же всё время за компом проводить. На работе компьютеры не надоели?

— На работе я почти не сижу за компом. Ты же знаешь, — улыбнулся Сева.

— Знаю, — подтвердил отец. — У хорошего айтишника система работает безотказно и не требует постоянного контроля, — с улыбкой повторил он любимую фразу сына.

— Вот именно.

— Дело-то не в компе, Севка, — досадливо взмахнул рукой Пётр, почти потеряв надежду пробиться к сыну. — Вот и все мои сослуживцы жалуются, что у них дети никуда вечерами не ходят. По-другому сейчас как-то всё стало, сынок. Друзья твои тоже, как я вижу, семью создавать не спешат. Сашка и Никита с Димоном так вахтой и работают. Всё большую деньгу зашибить хотят.

— А что в этом плохого? — пожал плечами Всеволод. — Для обеспечения будущей семьи хотя бы. Но, опять же повторю, прежде чем семью создавать, влюбиться надо.

— Так ты же с ними в клубы какие-то ходишь, когда они на выходные приезжают. Неужели там нет девчонок хороших?

— Может, и есть, только нам пока не попадались. И потом, у нас с пацанами и времени не хватает, чтобы девчонками заняться. Пока встретимся, пока поговорим о том о сём, уже время за полночь.

— Удивительно, Севка, — покрутил головой отец, — все вы отличные ребята. Работаете, не выпиваете. Или всё-таки в клубах отрываетесь? Ты-то вроде никогда пьяным не приходил, а насчёт друзей твоих точно не знаю.

— Да и они такие же, как я, пап. Возьмём по паре пива — нам на вечер хватает.

— А с девчонками хотя бы танцуете?

— Пап, ты же знаешь, что я не по этому делу. Танцевать не умею.

— Вот и плохо. Как же ещё внимание девушек привлекать? Пивом, что ли, угощать? Такие девушки, думаю, вам самим не нужны. Послушай, — внезапно оживился отец, — а помнишь, как ты на выпускном рок-н-ролл отплясывал, с девочкой из параллельного? Как её звали, Маша, кажется?

— Ага, — улыбнулся Сева, — Маша Ежеленко. То был эффект выпитого шампанского. На следующий день рассказали — я не поверил. И до тех пор не верил, пока мне диск не предъявили с записью, где я коленца выкидывал.

— А где эта девочка сейчас? — поинтересовался Пётр.

— В краевой центр уехала, — равнодушно ответил сын. — Работает в сотовой компании одним из ведущих менеджеров.

— Не замужем? — осторожно уточнил отец.

— Вроде нет. Пап, да я к ней относился так же, как и к другим. Подумаешь, потанцевал просто.

— То есть она тебе не нравилась?

— Не больше, чем все остальные из нашего выпуска.

— Ты действительно подумай, Сева, — вздохнул Пётр, понимая, что разговор с сыном о женитьбе зашёл в тупик, и решился задать ещё один, более откровенный вопрос: — Присмотрись к кому-нибудь. Ты же по работе много где бываешь. Да и у нас в отделе немало девчат хороших. И кстати сказать, внимание тебе наперебой оказывают.

— Пап, — фыркнул Севка, — ты ещё просватай меня…

— Ничего смешного, — снова оборвал его отец. — Надо будет — и просватаю! Севка, сынок, повзрослей ты, наконец! Отнесись к нашему разговору серьёзно. Опять же, знаешь, — смущённо продолжил Пётр, — как тебе сказать…

Всеволод удивлённо глянул на отца, и тому пришлось завершить фразу.

— …интимная сторона дела, она тоже играет немаловажную роль. Неужели мужчина в твоём возрасте без этого обходится?

— Почему обхожусь? — пожал плечами Сева. — С этим как раз всё в порядке.

— То есть? — оторопел отец. — Не понял! Значит, у тебя кто-то есть, а ты голову морочишь и нам с матерью, и девушке.

— Никому я не морочу…

— То есть как?! — разгорячился Пётр. — Спать с ней, стало быть, в порядке вещей, а полюбить — так сразу сложно! Это, сынок, называется развратом! Похоже, Севка, ты уже пошёл по кривой дорожке, налево.

— Пап, да перестань, пожалуйста, нотации читать! Никого я не обманываю, никому голову не морочу. Хожу иногда на свидание к женщине. Только она старше меня на двенадцать лет.

— Чего-о-о?! — ошеломлённо протянул отец.

— Пап, что опять не так? Значит, с девушкой спать без особой любви и жениться потом по залёту — это, по-твоему, нормально? А иметь отношения с женщиной постарше — это неправильно?

— Не настолько же постарше!

— Так получилось, — развёл руками Сева.

— Да уж, — хмыкнул отец, — получилось. А почему ты, кстати сказать, — насмешливо спросил он, — думаешь, что эта твоя женщина не может забеременеть? В лучшем случае от тебя, а в худшем — повесить на тебя чужого ребёнка.

— Пап, — неожиданно растерялся Всеволод, — я вообще-то не знаю. Наверное, она делает что-нибудь, чтобы не забеременеть…

— Делает, — снова усмехнулся отец. — Хоть бы уж сам в таком случае предохранялся, а то «делает». Мальчишка ты ещё, Севка…

— Вот, — рассмеялся сын, надеясь, что неоднозначная тема разговора с отцом подходит к завершению, — а говоришь, жениться пора. Да ты не волнуйся, пап, — посерьёзнел он следом, — мы почти шесть лет вместе, и ничего не происходило. В плане беременности, понимаешь? Ольга — она же человек серьёзный, ты знаешь.

— Какая Ольга? — насторожился Пётр.

— Наша Ольга, — смущённо пояснил Сева. — …Щеглова.

— Ты… ты, — от возмущения задохнулся отец, — ты… с ней…

— Пап, ты чего? — обеспокоенно спросил сын. — Она ведь не замужем. Так что никакого разврата, как ты выражаешься, между нами не наблюдается. Обычные отношения двух взрослых людей. Что ты так раскипятился-то?

— Да… обычные, — попытался взять себя в руки Пётр, — отношения… взрослых…

— Пап, ты успокойся, ладно? Я же тебе как отцу сказал. Даже нет, как другу. Я никому, слышишь, ни Сашке, ни Димке с Никитой, никогда не рассказывал. И ты уж, пожалуйста, молчи. Маме тоже не надо говорить. Дашь честное слово?

— Конечно, сынок, — восстановил ровное дыхание отец. — Это только между нами.

— Пап, — с сомнением глянул на него Сева, — ты точно спокоен? В этом же ничего плохого нет, правда? Ольга нам не родственница. Она всего лишь твоя с дядь Пашей сводная сестра.

— Нет, — слегка охрип Пётр, — я не волнуюсь. Только пообещай мне, пожалуйста, что всерьёз подумаешь о нашем с тобой разговоре.

— Хорошо, — с облегчением выдохнул Всеволод, предположив, что туча пронеслась мимо. Однако он слегка сожалел о том, что в порыве желания показаться отцу искушённым в интимных отношениях проболтался об Ольге.

— Пойдём-ка на боковую, сын, — поднялся из-за стола отец. — Время второй час, а завтра, как ни крути, на работу.

— Ага, пойдём, пап, — встал следом Сева. — Спокойной ночи!

— Спокойной ночи, Сева!

<emphasis>Глава 3</emphasis>

Ольга Щеглова, о которой рассказал отцу Всеволод, работает в той же организации, где и они, в должности начальника отдела кадров. Одинокая бездетная женщина тридцати восьми лет, стройная, ростом около ста семидесяти, привлекала взгляды своей внешностью. У нее были утончённые черты слегка вытянутого лица, эмоции на котором выражались только движением изломанных бровей. Серые внимательные глаза, пепельно-русые волосы, иногда распущенные по плечам шелковистыми прядями, но чаще всего собранные на затылке в объёмный узел, придавали ей особый шарм. Ольга никогда не повышала голос, и в то же время, чувствуя в каком-либо вопросе правоту, умела настоять на своём.

У близнецов Пети и Павлика появилась восьмилетняя сестрёнка, когда им исполнилось по восемнадцать лет. Их родители стали опекунами дочери сослуживца главы семейства, с которым супруги Лисицыны дружили несколько лет, проведённых в военном гарнизоне на юге страны. Сначала умерла мать Оли, а потом, через два года, погиб отец. Невзирая на тяжёлые потери, девочка не чувствовала себя в новой семье сиротой. Приёмные отец с матерью относились к ней с тёплым вниманием. Несмотря на некую отстранённость Оли, которую все близкие оправдывали перенесённой трагедией, девочка отвечала родителям взаимным, вполне искренним расположением. Братья опекали её. А она, в свою очередь, гордилась ими и очень их любила. Особенно Петра. Не показывая виду, Ольга злилась, когда посторонние заявляли, будто братья совершенно одинаковые, и удивлялись, каким образом она их различает. Чем старше девочка становилась, тем сильнее её привязанность к брату перерастала в любовь. Зародившись однажды в тревожный день, когда Пётр спас её, тонущую в реке, чувство захватило девочку целиком. Она подчинила себя непреодолимому желанию постоянно быть рядом с любимым.

Однако объект влечения не платил взаимностью. В ответ на осторожные намёки, что они поженятся, когда Ольга вырастет, Пётр отшучивался. А когда он женился на своей однокласснице, разочарованию девочки не было предела. Необычайно закрытая в плане проявления эмоций, Оля никому не говорила о своих переживаниях. Она терзалась в одиночестве, день ото дня всё чаще задумываясь о самоубийстве. С большим трудом переборов тягостный порыв свести счёты с жизнью, одиннадцатилетняя девочка начала надеяться, что стоит вырасти, как Петя непременно обратит внимание на её красоту и силу любви. Вот только оставаться рядом с Петром оказалось проблематично, поскольку вскоре после окончания школы милиции он уехал вместе с женой на север страны. Ольга убивалась, украдкой плакала по ночам и от всей души желала, чтобы со Светланой случилось что-нибудь плохое.

В конце концов, так и произошло. Добираясь на вызов на машине скорой помощи, врач Светлана Лисицына попала в аварию и получила тяжёлую травму позвоночника. Ольга навсегда запомнила ослепительную вспышку той радости, которую испытала при известии о несчастье. «Погибла!» — ликовала она. Светлана осталась жива, но последствия травмы привели к почти полной неподвижности ног. Оля не находила себе места от разочарования. Родители Петра предложили на некоторое время забрать к себе четырёхлетнего Севу. Светлана и Пётр согласились. Лисицын не мог оставить службу, которая оказалась на тот момент единственным доходом семьи, не считая мизерной пенсии жены по инвалидности. Он и так разрывался между домом и работой, почти безуспешно пытаясь вести хозяйство, ухаживая при этом за Светланой и маленьким сыном.

И тут неожиданно для всех окончившая школу Ольга вызвалась помочь семье Петра. Приёмная мать, горячо любившая девочку, долго сомневалась, уговаривая дочь как следует подумать. Но та была непреклонна в своём стремлении помочь. В результате Лисицын-старший отправился за внуком вместе с Ольгой.

Не теряя времени даром, сразу по приезде Ольга поступила в педагогический колледж. Живя в семье Петра и Светланы, девушка взяла на себя большую часть забот по дому: поддерживала чистоту в небольшой двухкомнатной квартире, готовила обеды и помогала Свете восстанавливаться после травмы. Молодая женщина и сама старалась как могла. Лисицына прибегала к помощи Ольги в бытовом плане крайне редко, только в исключительных случаях. Она не могла допустить, чтобы юная сестра мужа, помимо уборки, приготовления обедов и совершения покупок, ещё и ворочала её, почти обездвиженную травмой. Светлана, превозмогая боль, самостоятельно совершала утренний туалет, что было особенно трудно, ибо тело ещё не слушалось. На прогулку выезжала только с Петром, чтобы он выносил на улицу громоздкую коляску. И ежедневно с упорством, восхищающим родных, делала комплекс упражнений. Но всё-таки выздоровление затянулось на три долгих года. А Ольга между тем не теряла энергии, поражая домашних своей неутомимостью. Пётр и Светлана не догадывались, что энтузиазм девушке придаёт навязчивая мысль о том, будто стоит жене Петра выздороветь, как он непременно разведётся с ней и женится на Ольге.

«Конечно, не сможет он со своей порядочностью оставить её прямо сейчас, — размышляла Оля. — А значит что? Значит, необходимо максимально постараться, чтобы Светка поскорее встала на ноги».

Непостижимым образом уловив правильную линию поведения в семье Лисицыных, Ольга проявила нешуточное старание и деликатность. Она никогда не позволяла себе показываться на глаза Петру растрёпанной либо одетой неподобающим образом. Однажды, в самом начале пребывания в семье своего возлюбленного, Ольге пришло в голову покинуть ванную комнату в одном банном полотенце. Махровое полотно едва держалось на довольно высокой груди, оставляя на обозрение длинные стройные ноги, чуть покатые женственные плечи и очаровательной формы руки. Ольга тут же наткнулась на взгляд Петра, проходившего по пути в кухню мимо ванной. Девушку взяла оторопь, поскольку молодой мужчина, вопреки её ожиданию, не отвернулся смущённо, а наоборот, в упор сурово посмотрел на неё, сдвинув брови. Ей показалось, будто с его губ было готово сорваться некое обидное слово. Обескураженная такой неудачей, Ольга, пробормотав извинения, прошмыгнула в свою комнату. И там ещё долго не могла прийти в себя после несостоявшегося триумфального шествия из ванной. Больше девушка никогда не позволяла себе подобных выходок.

Кроме того, в общении со Светланой она всегда оставалась дружелюбновнимательной, причём не напоказ перед Петром, а постоянно. И только ночами, зажав зубами подушку, Ольга беззвучно рыдала от бессильной ярости, зная, что за стеной, в спальне, Пётр по-прежнему вместе с женой. Словно издеваясь над собой, девушка рисовала картины их соединения и клокотала от завистливой злобы, называя про себя Светлану не иначе как убогой инвалидкой. Наступало утро. И только изорванная в клочья наволочка, тщательно спрятанная Ольгой, была свидетельницей её терзаний.

Благодаря неимоверным усилиям и несгибаемой силе воли спустя три года после аварии Светлана смогла восстановиться и выйти на работу, сменив место врача скорой помощи на должность анестезиолога в городской больнице. Тем временем после окончания педагогического колледжа Ольга получила квалификацию воспитателя дошкольного образования, но по профессии ни дня не работала. Бесконечно благодарный сводной сестре за помощь, Пётр устроил Олю в организацию, где служил сам, сначала секретарём, а через несколько лет, принимая во внимание старательное отношение девушки к работе, поспособствовал тому, чтобы её перевели в отдел кадров. И там, зарекомендовав себя с лучшей стороны, в возрасте тридцати лет Ольга заняла должность ушедшей на пенсию женщины — начальника отдела кадров.

Как только жена Петра выздоровела и Лисицыны забрали из Липок Севу, Ольга настояла на том, чтобы оставить семью брата и найти съёмную квартиру. Несмотря на её материальные затруднения, Пётр беспрекословно исполнил желание сестры. Он платил за квартиру на протяжении полутора лет, до тех пор, пока Ольга стала в состоянии делать это сама. А вскоре подошла её очередь на получение, как круглой сироте, жилья в Липках, где жили опекуны девушки. Обвыкнув к тому времени в северном городе, Щеглова не пожелала покидать его. Помимо того, что рядом был любимый человек, Ольге, не любившей жару, прекрасно подошёл климат. Так что, на первый взгляд, казалось, будто всё складывается вполне благополучно. Пётр помог сестре обменять квартиру. Его родители и отец Светланы, крайне признательный Ольге, поддержали её материально, поскольку для обмена и обустройства вновь приобретённого жилья требовались немалые средства.

* * *

В отличие от сына, который заснул, едва коснувшись головой подушки, Пётр не смог уснуть до утра. Он и не пытался, переваривая в мыслях ошеломившее его сообщение Севы о том, что у него связь с Ольгой.

Едва дождавшись окончания рабочего дня, Пётр направился в кабинет начальника отдела кадров, зная, что Щеглова никогда не спешит домой. Увидев дверь приоткрытой, Лисицын собрался было войти, но остановился, когда до него донеслись обрывки разговора, звучавшего на повышенных тонах.

— Какого чёрта понадобилось этому сопляку у тебя в квартире?! — громко проговорил начальник отдела вневедомственной охраны, заместителем которого являлся Пётр.

Сорокалетний, плотного телосложения, ростом чуть ниже Щегловой, наголо бритый ухоженный мужчина три года назад прибыл из краевой столицы, чтобы занять должность руководителя, как поговаривали, по протекции главы города. Порывистый в поступках и движениях, грубоватый и бесцеремонный с подчинёнными, он очень контрастировал с бывшим начальником, ушедшим на повышение, в связи с чем принял новое назначение на Дальнем Востоке, Евгений Мышковец оказался не лучшим образцом руководителя. Уравновешенный, доброжелательный Пётр Лисицын старался строить отношения с начальником таким образом, чтобы служить своего рода буфером между ним и руководителями подразделений, дабы не доводить возникающие время от времени напряжённые ситуации до откровенного конфликта. Это удавалось Петру, хотя и ценой невероятных моральных усилий с его стороны. Однако жаловаться на Мышковца руководству ведомства было бесполезно. Единственный случай завершился тем, что инициатор нелицеприятного рапорта вскоре сам оказался уволенным со службы.

Оторопевший от возгласа, по всей вероятности, прозвучавшего по отношению к Ольге Щегловой, Пётр застыл, притаившись в коридоре за приоткрытой дверью.

— Кого ты имеешь в виду? — прозвучал невозмутимый вопрос Ольги.

— Не прикидывайся, будто не знаешь. Или к тебе сопляки толпами ходят?

— Евгений, не кричи, пожалуйста, и поясни как следует.

— Севка Лисицын, — выкрикнул Мышковец. — В прошлую пятницу, когда я заехал за тобой, он вышел из твоего подъезда.

Секундная пауза понадобилась Ольге, чтобы осознать бесполезность как отрицания, так и высказывания варианта того, будто Сева приходил к кому-то другому.

— Женя, ты странно реагируешь, — усмехнулась она. — Как ты думаешь, зачем ко мне мог приходить наш программист?

— Не выводи меня, — зарычал мужчина.

— Конечно же, чтобы починить ноутбук, — спокойно продолжала Ольга.

— Ты что, — Пётр представил, как подозрительно сощурился Мышковец, — не могла ноут на работу захватить?

— Я обнаружила, что комп не включается, только дома. Позвонила Севе, он приехал, за полчаса разобрался с ноутом, мы попили чаю, и он ушёл.

— Какого хрена было чаи распивать? Сунула денег — и пусть бы катился.

— Евгений, — вкрадчиво осведомилась Ольга, — какого чёрта я должна отчитываться перед тобой, что напоила чаем собственного племянника?

— Олька, — в голосе Мышковца послышалась нешуточная угроза, — ты зарываешься. Он тебе не больше племянник, чем мне. Уж я-то знаю. Так что учти, если я выясню, что ты наставляешь мне рога с этим сопляком, не пройдёт и суток, как он совершенно случайно окажется жертвой автомобильной аварии где-нибудь на оживлённой трассе города. Да и тебе не поздоровится.

— Женя, — неожиданно для похолодевшего от страха Петра расхохоталась Ольга, — во-первых, у тебя паранойя. А во-вторых, по какому праву ты вздумал меня ревновать? С ума сойти, женатый мужчина предъявляет претензии любовнице.

— Заглохни, — перебил её Мышковец, — и послушай меня. Внимательно послушай. Повторяю ещё раз для туго соображающих. Если мои подозрения подтвердятся, то я снесу этому племяннику башку. А тебя отметелю так, что ты не сможешь на работе месяц показаться. Поняла?

— Жень, — к изумлению Петра, не теряя присутствия духа, ответила Ольга, — да я про тебя уже давно всё поняла. Только опасения твои абсолютно безосновательны. Забудь и не трепли себе нервы. Вон у тебя как лицо покраснело. Давление, должно быть, подскочило. С этим не шутят. Давай-ка я его измерю.

— Себе измерь, — фыркнул Мышковец, однако в его голосе Лисицыну почудились явные нотки облегчения. — До чего же я тебя люблю, негодяйку, — послышалось следом.

— Я знаю, Жень, — Пётр догадался, что Ольга улыбнулась. — Поедем ко мне?

— Сегодня не могу, — хрипло отказался Мышковец, — у тёщи день рождения. Всё, давай, — чмокнул он женщину в щёку. — И не финти у меня, — погрозил он Щегловой, покидая кабинет.

Пётр едва успел отпрянуть за угол, в ответвление коридора, противоположное тому, в которое устремился Мышковец. Немного погодя Лисицын постучался в открытую дверь кабинета Щегловой.

— Оль, можно к тебе?

— Привет, Петя, — обернулась Ольга, стоявшая у зеркала, перед которым расчёсывала роскошные волосы. — Не видела тебя сегодня, а собиралась зайти, документы подписать.

— Так вроде начальник на месте, — пожал плечами Пётр. — Поперёк него лезть ни к чему.

— Это акты на списание, — равнодушно пояснила Щеглова. — Главбух попросила меня подписи собрать. А ты как раз являешься председателем комиссии.

— Ладно, завтра подпишем. Срочности ведь никакой?

— Абсолютно, — тронула губы бежево-розовой помадой Ольга. — Всё равно ещё Степанчука ждать. Он только в понедельник из отпуска выйдет.

— В понедельник как раз я в отпуск ухожу, помнишь?

— Разумеется, помню. Сама же две недели назад приказ оформляла. Вот завтра акты и подпишем. Ты чего, Петя, зашёл?

— Да так, поговорить хотел. Может, задержишься немного, если не очень торопишься?

— Куда мне торопиться? Только не хочется в кабинете. Больно у нас в конторе промозгло. Эти толстые стены даже в самый зной не прогреваются. Уж как я жару не переношу, и то меня холод пробирает до костей. Если бы мне можно было на второй этаж перейти, к технарям. Там всё-таки почаще солнце в окна заглядывает, и намного теплее, чем здесь.

— Надо спросить у Мышковца. Хотя вряд ли он позволит со своей идеей сосредоточить всю администрацию на первом. Кстати, откуда это он так мчался по коридору? Не от тебя?

— От меня, — подтвердила Ольга, бросая на себя завершающий взгляд в зеркало. — Поедем, Петя, ко мне. Попьём чаю. Я вчера пирог с сёмгой испекла. Ты же любишь, я помню.

Лисицын отметил про себя, что пирог с сёмгой — это одно из любимых блюд Севы, но предпочёл удержаться от комментариев вслух.

— Может, лучше здесь?

— Ты и так у меня сто лет уже не был.

— Да ладно! Так уж и сто? — улыбнулся Пётр, пытаясь подбодрить самого себя перед нелёгким разговором с Ольгой.

— Сто не сто, а года полтора не заходил.

<emphasis>Глава 4</emphasis>

2000 год

После того как Ольга покинула семью Лисицыных, она почти перестала бывать у них. Обосновавшись в съёмной квартире, девушка питала надежду каким-либо образом залучить к себе Петра. Всякий раз с готовностью отзываясь на просьбы о помощи, чаще всего Лисицын являлся к сестре вместе с сыном. Толку от этого, по мнению Щегловой, не было никакого. Поговорить с Петром по душам не удавалось. Лисицыны по-прежнему оставались единственным близким окружением девушки, которая за всё время пребывания в северном городе ни с кем не построила, да и не пыталась построить, дружеских отношений. Она сама принимала приглашения безгранично благодарных ей супругов Лисицыных крайне редко, делая исключение только ради дня рождения Севы. На дни рождения Петра, не говоря уже об именинах Светланы, Ольга не приходила никогда, каждый раз приводя для этого убедительные доводы. С неподдельной искренностью выражая сожаление по поводу того, что она не смогла прибыть на празднование, девушка передавала подарки Лисицыну и его жене на работе. Удивлённый Пётр не давал себе труда доискиваться до причин странного поведения сестры. Ему было невдомёк, что ей невыносима сама мысль о том, что её возлюбленный, принимая поздравления, каждый раз с необычайным теплом и любовью говорит о своей жене. В свою очередь, Щеглова пригласила семью Лисицыных в полном составе к себе домой только один раз — на новоселье. А во время своего дня рождения, приходившегося на третье июля, старалась, взяв отпуск, уехать к приёмным родителям либо по туристической путёвке на отдых. Пётр со Светланой, делая скидку на непростой характер Ольги, не придавали этому значения, поздравляя её после возвращения.

Через три года, после того как Ольга стала жить отдельно, почти обустроив к тому времени собственную квартиру, девушка решилась на признание. Выдумав какое-то неотложное дело типа укрепить в прихожей бра, которое даже не было куплено, она пригласила к себе Петра.

Отворив Лисицыну дверь, девушка опрометью устремилась в кухню, откуда доносился завлекательный запах зажаренной в духовке курицы.

— Проходи, пожалуйста, — крикнула Ольга из кухни, — я уже накрываю.

— Так вроде, — растерянно разулся Пётр, — помощников кормят после того, как они работу сделают.

— А мы поступим наоборот, — весело воскликнула девушка, — сперва ужин, а потом уже работа.

Она выглядела очаровательной хозяюшкой, нарядившись в синее с белыми ромашками, серединки у которых были ярко-красными, домашнее платье, подхваченное на талии фасонистым фартучком из розовой полупрозрачной ткани с оборочками.

— Петька, ты что засмущался? — Ольга настойчиво потянула молодого мужчину за рукав форменной одежды, — Давай, быстренько, руки мыть, и за стол. А то я уже курочку достала.

— Вкусно пахнет, — согласился Лисицын, покорно направляясь в ванную.

— Вот и не отказывайся, — отозвалась из кухни проворно накрывающая на стол Ольга. — Ты же с работы. Когда ещё дома ужин сготовишь. Света, кажется, сегодня дежурит? — с затаённою мыслью оставить мужчину у себя на ночь, приступила к выяснению девушка.

— Дежурит, — подтвердил Пётр. — Но ужин нам с Севой она наверняка приготовила.

— Ничего, — уверенно произнесла Оля, — Севка уже большой, во втором классе. Один поужинает. А такой курицы ты наверняка не пробовал. С соусом из горчицы и…

— И с чем ещё? — улыбнулся её задору брат, покидая ванную.

— Не скажу, — лукаво улыбнулась в ответ Ольга, усаживая Петра за стол, и как бы невзначай погладила его ладонями по плечам.

Воодушевлённый перспективой вкусного ужина, Лисицын не обратил на её жест никакого внимания, с удовольствием принимаясь за еду. Едва притрагиваясь к своему блюду, любовавшаяся Петром Ольга насилу дождалась окончания ужина.

— Спасибо, сестрёнка, — допил последний глоток чая Пётр и, оглядев кухню, устремился взглядом в прихожую. — Давай-ка, показывай, где будем вешать бра.

— А я его ещё не купила, — легкомысленно отмахнулась Оля.

— То есть как? — опешил Пётр.

— А вот так, — рассмеялась девушка. — Забыла, представляешь? Вернее, не нашла такого, которое нравится. Поскольку тебя уже пригласила, то решила хотя бы накормить как следует. Ничего страшного, повесим в следующий раз. Может, кстати, и выбрать поможешь? Сходим вместе, посоветуешь.

— Оль, на неделе не получится. После работы мы не успеем до закрытия в магазин. В эту субботу я дежурю, а в воскресенье обещал со Светланой и Севой в краевой центр съездить. Там какую-то выставку динозавров из латекса привезли. Севка от них просто с ума сходит.

— Петя, — необычайно тихо и проникновенно произнесла Ольга, — может так получится, что тебе не придётся ехать с ними. Света с сыном прекрасно могут съездить одни.

— Это ещё почему? — удивился Лисицын.

— Я хочу, чтобы ты остался со мной, — выпалила девушка, — потому что люблю тебя.

— Оль, — как обычно в случае недовольства, сдвинул брови Пётр, не в силах поверить, что она говорит всерьёз, — я тоже тебя люблю, сестрёнка моя милая.

— Я не сестрёнка, — воскликнула она, — а давно уже взрослая женщина. И я тебя люблю! Люблю, с того самого дня, когда ты прыгнул за мной с моста в реку.

— С какого моста?… — оторопел Пётр, пытаясь вспомнить обстоятельства происшествия, о котором упоминает разволновавшаяся девушка.

— Мост через Матыру, — горячо пояснила Ольга. — Неужели ты забыл?! Вы там с Пашей рыбу удили. А мы с Сашкой Пановым купаться полезли. Сашка лучше меня плавал. Он на середину реки поплыл, а я за ним, потому что он кричал, будто мне слабо. Силёнок не хватило, и я стала тонуть. Ты удочки побросал и за мной в реку с моста кинулся. Помнишь?

— Припоминаю…

— Вот! Ты прыгнул, а Паша нет.

— Всё правильно, он к берегу побежал, чтобы тебя поскорее принять. Пашка тебя домой на руках нёс, забыла?

— Помню, — угрюмо сказала Ольга и упрямо повторила: — А спас ты!

— Ладно, — поднялся из-за стола Пётр, — вспомнили, и будет. Спасибо тебе за вкусный ужин. Купишь бра, позвони. Приду, повешу.

— Петя, подожди, — подскочила следом девушка.

— Что ты ещё выдумала? — вновь сдвинул брови Лисицын.

— Послушай меня, пожалуйста, — жалобно попросила она.

— Слушаю, — остановился он, не опускаясь обратно на табурет.

— Сядь, прошу тебя. Это недолго.

— Оль, — покорно занял своё место за столом Пётр, — ты выдумала что-то для себя и мучаешься, а между тем…

— Петя, — вскричала она, опираясь локтями о стол и растопырив пальцы около висков, — выслушай же меня!

— Я слушаю, — испугался Лисицын назревающей истерики.

— Петя, — грустно притихла Ольга, — ничего я не выдумала. Просто полюбила тебя с того самого дня, когда ты вытащил меня из реки.

— Оль, о чём ты? — нетерпеливо перебил её брат. — Тебе десятый год шёл. Какая тут любовь?

— Неужели ты на самом деле считаешь, что девочка не способна полюбить? У меня было такое же сердце, как у других. Только более пылкое. Поверь мне, Петя, что я ни на минуту не представляла своей жизни без тебя. Думала, вот вырасту, стану красавицей…

— Так ты и стала, — подтвердил Пётр, соображая, как ему лучше завершить неоднозначный разговор.

— Вот видишь, — слабо улыбнулась девушка, продолжая, — мечты сбываются. Верила, что когда-нибудь непременно полюбишь меня. А ты вместо этого женился на Свете.

— Оль, — сильнее забеспокоился Лисицын, опасаясь за душевное здоровье девушки, — ерунду ты какую-то говоришь.

— Только не надо утверждать, — вновь вспылила Ольга, — что относишься ко мне как к сестре.

— Так ведь я именно так к тебе и отношусь, — попытался пробиться к её разуму Пётр, однако безуспешно.

— Петя, к чему обманывать самих себя? Ты прекрасно знаешь, что мы с тобой не близкие и даже не дальние родственники. Я ведь жить без тебя не могу. Специально приехала сюда, чтобы рядом быть. Знала же, как тебе трудно будет с больной Светой.

— За Светлану я тебе буду благодарен до конца своих дней, — серьёзно изрёк Пётр.

— Ты не понимаешь, — снова закричала Ольга. — Я не Свете помочь пыталась, а старалась, чтобы тебе было полегче. Я прекрасно понимала, что ты никогда не оставишь её больную, и поэтому выхаживала…

— Оля, я никогда не оставлю Светлану ни больную, ни здоровую, по той простой причине, что я люблю её. Пойми ты это, наконец. И перестань жить в мире иллюзий. Оглянись вокруг, и ты непременно найдёшь своё счастье. На мне свет клином не сошёлся. Вот же выдумала, — попытался он обратить разговор в шутку, — будто любишь мужика на десять лет старше. Да у меня скоро волосы седеть начнут…

— Петенька, — внезапно заплакала Ольга, — да они и седые будут для меня дороже всего на свете, волосы твои. И глаза, и руки твои сильные. Я только тобой живу, и жить буду. Петя, я всё для тебя сделаю. Буду самой преданной в мире женой. Захочешь — детей рожу, а не пожелаешь — без них обойдёмся. А если хочешь, — воодушевилась она, — мы с тобой Севку к себе возьмём.

— Ну, ты совсем уже ополоумела, — услышав несуразное предложение, рассвирепел Пётр, вскакивая со стула.

— Петенька, Петя, не уходи, — сорвавшись с места, Ольга кинулась перед ним на колени, обхватив руками его ноги в серых брюках, с тонким, красным кантом по боку. — Я так тебя люблю! Я не выдержу больше без тебя, Петя!

— Прекрати, — наклонившись вниз, ухватил её за предплечья Пётр. — Слышишь, что я говорю, перестань немедленно! — без труда подняв её с колен, он встряхнул Ольгу, оказавшись с ней лицом к лицу.

— Я без тебя умру, — измученно потянулась она к нему, насколько позволяла его железная хватка.

— Так, — усадив её на стул, с которого недавно поднялся, наклонился к ней Пётр, приблизив своё лицо к горестному лицу девушки, — а теперь послушай меня. Несмотря на то, что ты мне сестра и, к тому же, человек, которому я безгранично благодарен, так и знай, что подобных выходок я больше не потерплю. Попробуй только ещё подступиться ко мне со всякими глупостями, а того хлеще, Светлане рассказать, и я не посмотрю, что ты сестра. Оттаскаю за волосы и отправлю к родителям в Липки, поняла?

Она сухо рыдала, не в силах разжать сведённые челюсти. Он снова встряхнул её, срываясь на крик:

— Поняла?!

— Петя, не прогоняй, — с усилием разомкнула она пылавшие от унижения губы, — … не прогоняй меня в Липки…

— Никто тебя не прогоняет, — отпустил он Ольгу, обессиленно откинувшуюся к стене. — Живи, работай и не доставай меня своим бредом. Кстати, — напомнил он, безжалостно разбивая последнюю надежду девушки на шантаж, — не вздумай попытаться пригрозить мне самоубийством. Запомни раз и навсегда, что этот номер у тебя не пройдёт. Я на это не поведусь!

— Петя, — прохрипела она, — так мне теперь и приходить к вам нельзя будет?

— Это ещё почему? — удивился Пётр. — Приходи в любое время. Только веди себя прилично, и не вноси смуту в нашу со Светланой семью. Уяснила?

— Петя, — слабо прошептала Ольга, — прости меня и не бросай совсем … пожалуйста…

— Никто тебя не бросает. Как была сестрой, так и будешь. Зови, как только что-нибудь понадобится. Всегда помогу. А глупости разные выброси из головы.

* * *

2003 год

Несмотря на огромное искушение рассказать жене Петра о своих чувствах к нему, Ольга всё-таки справилась с собой. Во-первых, она поверила, что в случае, если подобное произойдёт, Пётр обязательно исполнит обещание отправить её к родителям, предприняв для этого всё возможное. А во-вторых, Ольга решила затаиться, тем самым взяв передышку, чтобы снова вернуться к этому разговору при более благоприятных обстоятельствах.

Однако удобного случая так и не представлялось. Годы шли. Достигнув двадцатипятилетнего возраста, Ольга попыталась посмотреть вокруг, как посоветовал ей однажды Пётр. И неожиданно наткнулась на весьма заинтересованный взгляд своего руководителя. Того самого начальника, который потом уехал на Дальний Восток. Впервые Ольга ответила на чувства мужчины после одного из корпоративов в ресторане, приняв его предложение проводить её домой. Отношения продолжались два месяца, затем Щеглова обнаружила, что беременна.

Поделиться ей было особо не с кем. Подруг у неё не водилось. Своеобразный характер Ольги Щегловой не предполагал наличие таковых. Отношения с коллегами никогда не перерастали в более близкие, ограничиваясь тёплыми посиделками на праздниках. А что касалось повседневности, то девушка следовала заведённому ей самой удобному распорядку и никогда, ни при каких обстоятельствах, не меняла своих планов. Ольга пришла со своей проблемой к Светлане лишь для того, чтобы та помогла ей поскорее устроить аборт с гарантированной анестезией.

— Оленька, — принялась уговаривать золовку жена Петра, — не делай этого, моя девочка!

— Света, — хмыкнула Ольга, нисколько не проникшись ласковым тоном Светланы, — этот ребёнок совершенно не ко времени. Его отец женат на другой и не собирается расставаться с ней. А у меня, в свою очередь, нет никакого желания становиться матерью-одиночкой.

— Оля, — серьёзно предостерегла её Светлана, — существует огромная вероятность, что первый аборт может аукнуться в дальнейшем бесплодием. К тому же тебе следует поговорить об этом с отцом ребёнка. Он имеет право знать. И ко всему прочему, вполне возможно, он любит тебя.

— А тебе не приходило в голову, — встряхнула волосами Ольга, — что я его не люблю? А что касается отцовства, то он собирается стать папой в своей семье. Света, у него жена на девятом месяце! И со мной он сошёлся только потому, что она беременна и, соответственно, у него долго не было интима.

— Пусть так, — кивнула Светлана, — оставим отца ребёнка в покое. Тогда, Оля, я прошу тебя родить ребёнка для себя одной. Ну, то есть, — заволновалась Светлана, — не для одной, конечно. Ты никогда не будешь одна. Мы с Петром будем тебе абсолютно во всём помогать. Деньгами, насколько сможем, само собой. И приходить к тебе будем обязательно. А если захочешь, переезжай на первое время после родов к нам.

Едва ухватившись за эту мысль, Ольга сначала воодушевилась, однако, поразмыслив, тут же рассталась с ней. «Это невозможно, — подумала она, — жить рядом с Петей, имея ребёнка от другого. Если сейчас он хотя бы равнодушен ко мне как к женщине, то после рождения чужого ребёнка совершенно точно меня возненавидит».

— Света, — сурово отказалась посетительница, — я сказала: нет! Это не обсуждается. Я обратилась к тебе не за тем, чтобы ты меня уговаривала. Мне нужно только одно — аборт с обезболиванием!

— Оля, — грустно сказала Светлана, — возможно, мои слова кажутся тебе сейчас банальными. Но поверь мне, пожалуйста, что детки — это ни с чем не сравнимое счастье. Если бы не моя травма, я непременно родила бы ещё.

— Значит, — озлобленно вскочила Ольга, — не поможешь?!

— Успокойся, — приказным тоном проговорила Светлана, — сядь и послушай меня. Прежде всего давай поговорим с Петром.

— Если ты скажешь ему, — взвилась усевшаяся было Ольга, — даже только намекнёшь, то я никогда больше, слышишь, никогда не приду к вам! И вообще не буду иметь с вашей семьёй никакого дела!

— Оля, он же твой брат. Мы все желаем тебе только добра. Не обижайся, пожалуйста. Я собиралась рассказать ему лишь затем, чтобы он помог мне убедить тебя оставить малыша.

— Повторяю, — вкрадчиво, со злобой сказала Ольга, — если ты скажешь ему, то я тебя больше знать не желаю.

— С матерью хотя бы можешь поделиться? — печально спросила Светлана.

— Сама скажи, — буркнула Ольга. — Ну так как, поможешь с абортом?

— Куда же я денусь? Только пообещай, пожалуйста, поговорить с мамой и подумать над моими словами. Время ещё есть.

— Не надейся, что тебе удастся меня переубедить, — вновь взвилась Ольга. — И не надо водить меня за нос по поводу сроков. Если я имела глупость залететь, то уж сведения об аборте добыть в состоянии. Я не настолько тупа, чтобы пропустить срок, когда его невозможно будет сделать.

— Оля, детка, я совершенно не считаю тебя глупой. Просто всем сердцем желаю, чтобы ты всё-таки передумала и оставила ребёнка.

— Ладно, извини. Я немного устала. Домой пойду.

— Подожди, пожалуйста, Оленька. Давай прямо сейчас маме позвоним!

— Звони, — равнодушно согласилась Ольга. — Только это ровным счётом ничего не изменит.

После сообщения Светланы мать расплакалась, и, когда трубку взяла приёмная дочь, она заговорила с ней настолько ласково, что у Ольги от нежности к ней сжалось сердце.

— Оленька, девочка моя милая, как я рада, — послышался голос матери.

— Чему ты радуешься, мама? — удивлённо спросила Ольга. — Я беременна от женатого мужчины, который понятия не имеет о ребёнке. И главное, я не люблю этого случайного отца.

— Красавица моя, это совершенно неважно! Главное, что у тебя будет малыш. Это такое счастье! Роди его, девочка моя милая.

— Мам, я вообще-то не собиралась. Вот пришла к Светлане, чтобы она помогла мне с абортом. А она вместо этого достаёт меня своими нравоучениями.

— Ты несправедлива, дочь, — посуровела женщина на том конце провода. — Светлана вовсе не мораль тебе читает, а предлагает реальную помощь. Детка, — мягче заговорила мать, — неужели ты не понимаешь, что мы все хотим, чтобы ты была счастлива, чтобы ты родила этого малыша всем нам на радость?

— Невелика радость, — пробурчала Ольга, — пополнить ряды матерей-одиночек.

— Оленька, — воодушевилась мать, — а знаешь что, приезжай-ка ты к нам с папой. Конечно, тебе и Петя со Светланой там помогут. Но я-то не работаю и смогу твоему ребёночку гораздо больше времени уделять, чем они.

Услышав предложение вернуться в Липки, покинув тем самым Петра, любовь к которому так и не ослабевала, Ольга похолодела внутри и ещё больше уверилась в своём желании избавиться от нежеланной беременности.

Положив трубку, девушка некоторое время посидела в задумчивости. Светлана украдкой попыталась уловить на её лице следы растерянности, но безуспешно. Ничего, кроме угрюмого озлобления, на нём не наблюдалось. Не успела Светлана отвести взгляд, как, поймав его на себе, девушка полоснула неприязнью:

— Я уже жалею, что обратилась к тебе, — заговорила Ольга. — Лучше бы просто пришла в больницу, да и всё. От тебя требовалось всего лишь одно — поговорить с коллегами, чтобы ко мне отнеслись внимательнее. А ты развела антимонии, пытаешься надавить на жалость, грозишься Петру рассказать.

— Оля, — оторопела Светлана, — о чём ты говоришь?! Об этом вообще не стоит беспокоиться. Если ты настоишь на операции, то я сделаю всё возможное, чтобы риск для тебя оказался минимальным во всех отношениях.

— Да какой ещё риск, Света?! — воскликнула девушка. — Я боли боюсь! Ты же сама как-то говорила: если неверно подобрать наркоз, то он может не подействовать.

— Я же сказала, — отвердела голосом жена Петра, — всё будет хорошо! И наркоз подберут правильно, и полежишь потом пару деньков под наблюдением, чтобы осложнений не было.

— Вот, — примирительно кивнула Ольга, — можешь, когда захочешь. И нечего было уговаривать меня попусту.

— А как не уговаривать, — обречённо опустила плечи Светлана, — если речь идёт о человеческой жизни, — умолкнув на несколько мгновений, она продолжила: — …Твоей и малыша.

— Всё, — скривилась девушка, — не начинай снова!

— Прошу тебя, — не сдавалась Светлана, — подумай хотя бы неделю.

— Хорошо, — на удивление миролюбиво согласилась Ольга, — неделю обещаю подумать. А ты поклянись, что никогда, ни при каких обстоятельствах, не скажешь Петру.

Они обе сдержали свои обещания. Однако аборт Ольга всё-таки сделала.

<emphasis>Глава 5</emphasis>

2015 год

— Присаживайся, — кивнула Петру Ольга, появляясь в кухне переодетой в домашний костюм типа спортивного из мягкого светло-серого трикотажа, с розовой полоской вдоль рукавов и брюк, — сейчас чайник поставлю. Пирог подогреть или будешь холодным?

— Оль, — остановил он её, — прости, пожалуйста, не хочу я чаю. И, честно говоря, сейчас кусок в горло не полезет. Мне надо с тобой очень серьёзно поговорить.

— Хорошо, — согласилась Ольга, теряясь в догадках. — Тогда пойдём в комнату.

— Да-да, — торопливо закивал Пётр, — так будет лучше.

— Присаживайся, — повторила Ольга, грациозно опускаясь на диван, и похлопала ладонью рядом с собой, приглашая Лисицына, который ходил взад и вперёд по комнате.

— Оля, — внезапно прервав хождение, остановился перед ней Пётр, — как ты могла?!

Щеглова вдруг подумала, что он стал свидетелем перепалки с Мышковцом и, рассудив, что её отношения с Евгением не должны касаться Лисицына, решила перейти в наступление.

— Это, Петя, не твоего ума дело, — сладко начала она, — с кем у меня связи. Женя, в отличие от тебя, сразу оценил меня как женщину.

— Ага, — горько усмехнулся Пётр, — слышал я, как он оценил. Избить обещал. Любит, наверное, раз грозится разукрасить. А может, уже и прикладывался когда-нибудь?

— Повторяю, — скрестила руки на груди Ольга, одновременно перекинув ногу на ногу, словно пытаясь отгородиться от нахмуренного взгляда Лисицына и соображая при этом, слышал ли он те моменты разговора, когда речь шла о Севе, — это не должно тебя касаться.

— Мне нет никакого дела до того, что ты спишь с Мышковцом, — резко проговорил Пётр. — Но зачем ты втянула Севку? Это что, Оля, месть? Не получилось со мной, так ты соблазнила сына. По сути, мальчишку. Сколько ему было, когда он впервые остался у тебя? Двадцать?

«Значит, — сообразила Ольга, — всё-таки слышал. И надо же, как точно угадал начало отношений с Севой! Как же мне лучше поступить? Пожалуй, стоит попробовать отвертеться. Сказать, что он всё не так понял».

— Петь, — улыбнулась она, — не уподобляйся Мышковцу. Это ему ревность глаза режет. А Севка ко мне приходил ноут чинить, — полагая, что молчаливо внимающий ей Лисицын начинает воспринимать её версию, Ольга с воодушевлением продолжила, перейдя в наступление. — Или ты сам, спустя столько лет воспылав ко мне нежными чувствами, обезумел от ревности?

— Надо же, — печально удивился Пётр, — насколько ты стала циничной! Можешь не утруждать себя выдумками про Севу. Я всё знаю.

— Неужели Сева сказал? — спросила Ольга, поняв, что отпираться бессмысленно.

— Нет, — твёрдо возразил Пётр, — у меня другие источники информации. Эх, Оля, не ожидал от тебя. Надо же, с пацаном, в отместку!

— Ты не слишком галантен, — разозлилась Ольга. — Пытаешься унизить меня, обозвав старухой?

— Что за чушь ты несёшь? — изумился Лисицын. — Я ни слова не сказал о твоём возрасте.

— А как иначе расценить твои слова, что Сева — мальчишка, пацан по сравнению со мной?

— Он и есть пацан, да только дело-то не в этом, Оля, — сокрушённо проговорил Пётр. — Понятно, если бы он влюбился. Каким бы это ни показалось мне отвратительным, я всё-таки нашёл бы в себе душевные силы принять ваши отношения.

— А может, он на самом деле влюбился, — язвительно перебила его Ольга.

— Думаешь, я не в состоянии отличить влюблённого мальчишку от того, кто просто-напросто даёт выход своей энергии?

— Перестань называть его мальчишкой! — воскликнула Щеглова. — Или я действительно подумаю, что ты умираешь от ревности ко мне.

— Оль, — опечалился Пётр, сбавив обвинительный тон, — ты всё-таки одержимая. Что ты никак не можешь успокоиться? От меня всю жизнь ждала неизвестно чего. Потом Севку зачем-то соблазнила.

— Перестань говорить о нём в уничижительном тоне, — снова рассердилась Ольга. — Сева, к твоему сведению, гораздо больше мужчина, чем все вы вместе взятые.

— Тебе не стыдно опускаться до скабрёзных подробностей? — возмутился Лисицын.

— Я, вообще-то, совсем не это имела в виду, — поразилась Ольга его восприятию, выразив изломанными бровями крайнюю степень удивления. — Шесть лет назад Всеволод не просто переспал со мной. Он спас меня. Если бы не он, меня бы уже не было в живых.

— Что за ерунду ты ещё выдумала? — не поверил ей Пётр.

— Если хочешь, присядь и послушай. История эта замысловатая и долгая. Хотя начало её тебе известно.

* * *

2009 год

Очень непросто приходилось Ольге привыкать к мысли о том, что Пётр не отвечает на её чувства. Происшествие с нежеланной беременностью и последовавшим затем абортом, как и предостерегала Светлана, поставило крест на способности Ольги насладиться материнством. Она не особенно переживала по этому поводу, пребывая в убеждении, что если ей не суждено родить ребёнка от Петра, то совершенно ни к чему рожать от другого. Этот самый другой, к удивлению Ольги, не разорвал с ней отношений даже после рождения сына у него в семье. Начальник изредка приезжал к Щегловой домой, чтобы, по его собственному выражению, насладиться покоем и негой.

Однако по прошествии некоторого времени отношения стали тяготить Ольгу. Как когда-то в семье Лисицыных она истязала себя за стеной супружеской спальни, представляя любимого человека в объятиях ненавистной ей женщины, так и теперь, отдаваясь другому, Щеглова всё чаще и чаще представляла, будто рядом с ней в постели Пётр. Прекрасно понимая, что подобные фантазии не приведут ни к чему хорошему, тем не менее каждый раз при новой встрече Ольга снова растравляла своё воображение. В конце концов дошло до того, что она стала достигать экстаза с любовником не иначе как воссоздавая образ Петра на его месте. А вскоре даже фантазии перестали помогать ей в достижении сладостного предела, поскольку любовник внешне очень уж сильно отличался от Лисицына: высокий блондин с удлинённым торсом и слегка огрузневшей фигурой, которую он почти безуспешно пытался поддерживать в форме довольно нерегулярными силовыми упражнениями, доброжелательный и в своём роде галантный, он относился к Ольге очень тепло. Вот только одного тепла молодой женщине оказалось недостаточно. Она желала, загораясь в ответ, пылать, умирать и возрождаться в объятиях любимого.

Когда Ольге исполнилось тридцать два года, чувства к Лисицыну захлестнули её с новой силой. Причём их физическая составляющая оказалась несоизмеримо больше чувства привязанности к любимому. Не находя себе покоя ни днём ни ночью, Ольга, как когда-то давно, вознамерилась в очередной раз открыться Петру.

Она не стала заманивать его к себе домой пустыми уловками, а просто пригласила в свой служебный кабинет во время одного показавшегося ей удобным момента. Большинство сотрудников, в том числе и руководитель — любовник Щегловой, — пребывали в отпуске. Заменявший его Лисицын моментально откликнулся на просьбу начальника отдела кадров зайти в конце рабочего дня. Петра слегка удивила просьба Ольги запереть дверь на ключ изнутри после того, как он вошёл. Тем не менее, не придавая этому особого значения и к тому же позабыв о способности сестры к непредсказуемому порыву, мужчина исполнил её требование.

— Что за секретность? — приблизился к рабочему столу Пётр, устраиваясь на стуле для посетителей.

— Мне нужно очень серьёзно с тобой поговорить, — ответила Ольга, грациозным движением ладони откинув пепельно-русую прядь с лица.

— Тебе нужна помощь? — подался к ней Лисицын, опираясь локтем на стол. — Неужели Ковалёв подставил тебя?

— Кто? — недоумённо уточнила Щеглова, совершенно позабыв об инспекторе, приезжавшем неделю назад из краевого управления. — Этот суслик? — расхохоталась она. — Нет, Петя, несмотря на его злобный настрой, справку он составил положительную.

— Тогда в чём проблема? — снова забеспокоился Пётр, прекрасно зная, что со стороны женской части коллектива отношение к молодому начальнику отдела кадров, каковым являлась Ольга, базируется большей частью на зависти и недовольстве. Если в работе Щеглову совершенно не в чем было упрекнуть, то в основе личностного отторжения к ней лежало то, что она никогда не поддерживала разговоров, содержанием которых оказывались сплетни. Теряясь в догадках, Пётр предположил, что на сей раз жертвой пересудов оказалась сама Ольга.

— Петя, — тонко улыбнулась она, — а почему ты думаешь, будто я пригласила тебя решить служебную проблему?

— А что ещё можно обсудить в стенах кабинета?

— Например, личные отношения, — подхватила Ольга, улыбаясь слегка натянуто, поскольку сразу почувствовала отдаление Лисицына.

— Во-первых, — спокойно ответил Пётр, чуть откинувшись на стуле и вытянув вдоль стола руку, прежде напряжённо опиравшуюся на его поверхность, — это гораздо предпочтительнее делать дома.

— Так ты же давным-давно не был у меня, — ухватилась за возможность заманить Лисицына к себе Ольга.

— А во-вторых, — невозмутимо, словно не услышав её, продолжил Лисицын, — насколько я помню, мы с тобой всё обсудили когда-то давно. И я не вижу никакого смысла возвращаться к этому разговору.

— Петенька, — забеспокоилась Ольга, теряя самоуверенность, — ты послушай меня, пожалуйста, не перебивая, хорошо?

— Ладно, — смирился Пётр, — слушаю.

— Петь, — волнуясь, Ольга подалась вперёд над столом, опираясь на локти и напряжённо сцепив при этом пальцы рук, — я помню нашу с тобой договорённость по поводу того, чтобы не разрушать вашу со Светой семью. Согласись, я твёрдо держала своё обещание.

— И что изменилось теперь? — с едва заметной усмешкой уточнил Лисицын, не припоминая, чтобы Ольга давала ему какое-либо обещание.

— Абсолютно ничего, — заключила Щеглова. — Всё осталось по-прежнему. Особенно то, что я так и не сумела тебя разлюбить. А в последнее время, Петя, — погрустнела она, опустив на стол сомкнутые ладони, всем существом желая, чтобы Пётр накрыл их своей рукой, — я просто места себе не нахожу. Спать не могу. Закрою глаза, чудится, будто ты рядом. Запах кожи твоей чувствую, дыхание на своём лице. С ума схожу, Петя…

— Совет хочешь? — сдвинул тёмные брови Пётр. — Лечиться тебе надо. Серьёзно лечиться. И чем скорее, тем лучше.

— Петя, — взвилась Ольга, — ты ведь так и не выслушал меня!

— Выслушал… — безжалостно перебил её Лисицын. — Услышал и повторяю: для начала — хороший санаторий нашего ведомства. Если не поможет — клиника.

— Петь, как тебе не стыдно?!

— Мне стыдно?! — вскинулся, в свою очередь, мужчина. — Ты глупости говоришь, а мне должно быть стыдно?! Если как за сестру, то, разумеется, стыдно!

— Прекрати ты, ради Бога, упрекать меня! Я же пыталась, честно пыталась справиться. К морю вместе с тобой и семьёй Паши никогда не ездила. Старалась одна в Турцию, Египет, Болгарию улететь. Или у родителей отпуск проводила.

— И что, даже на заграничных курортах ни на кого внимания не обратила?

— Петя, — печально глянула на него Ольга, — ты же сам любишь. Неужели ты не в силах меня понять? Никто мне, кроме тебя, не нужен.

— Оль, это тебе давно пора понять, что люблю я НЕ ТЕБЯ!

— Петя, — Ольга едва не плакала, — если понять не можешь, то пожалей хотя бы.

Лисицын, которого разговор с сестрой стал всё больше напрягать, угрюмо молчал в ответ на последнюю реплику Щегловой.

— Как бездомную собачку пожалей, — продолжала она, с трудом подавляя истеричные нотки в голосе, — мокрую и холодную. Обогрей, прижми к себе.

— Да что же это за наваждение такое?! — досадливо воскликнул Пётр, собираясь подняться.

— Петенька, — женщина умоляюще протянула к нему сложенные лодочкой ладони, — я же не прошу тебя бросить Свету!

— А чего тебе в таком случае надо? — удивился Лисицын. — Переспать с тобой?

— Да! — восторженно выкрикнула Ольга. — Да… — повторила она тише с облегчением, что ей не пришлось самой предлагать себя Петру. — Тебе же ничего не стоит, Петя, — заторопилась Щеглова. — Приходить ко мне можно вечером, а ближе к ночи возвращаться в семью. Света и не заподозрит ничего.

— Какая же ты всё-таки… — с отвращением произнёс Пётр.

— Какая?! Ну, скажи, какая?!

— Подлая и циничная.

— Эх, Петя, — горько покачала головой Ольга, — была бы я подлая, давно бы Свете твоей всё рассказала.

— И что бы это изменило? — удивился Лисицын. — Светлана, как и я, подумала бы, что ты умалишённая, только и всего.

— Как знать, — хмыкнула Щеглова. — Чего бы там Света ни подумала, а отношения в семье точно испортились бы.

— Значит, в этом случае, — разочарованно уточнил Пётр, — тебе было бы спокойнее? Легче на душе?

— Легче, — озлобилась Ольга, вновь срываясь на крик, — легче, представляешь?! Господи, да ничего ты не представляешь! Насколько это тяжело — безответно любить. Не дай Бог тебе когда-нибудь испытать подобное.

— Оль, — поднимаясь со стула, произнёс Лисицын, — не знаю, что тебе ещё можно сказать. Насколько я понял, к твоему разуму пробиться бесполезно. Могу только повторить свой совет: хороший санаторий, а в случае неудачи — клиника. Всё, сестрёнка, — полоснув этим словом по самому сердцу Ольги, Пётр направился к двери. — Давай оба успокоимся и завершим этот пустой разговор. Раз и навсегда.

— За что ты так со мной, Петя? — горько воскликнула вслед Ольга. — Унижаешь меня… И умалишённой называешь, и в клинику… А я, Петя, всего-навсего люблю тебя. Больше жизни люблю.

— Ты же сама себя унижаешь, — остановился на полдороге Лисицын. — Пойми, что не бывает любви насильно! Ты сама себя измучила вконец. Напрасно я тебя здесь оставил. Но мне-то хотелось как лучше. Я тебе благодарен был за Свету. А если бы я с самого начала узнал, почему ты нам помогала, то ни за что бы тебя тут не оставил. Уехала бы назад, так давно бы уже могла замуж выйти, деток нарожать.

При этих словах лицо Ольги позеленело. Петру показалось, что она сейчас потеряет сознание. Едва он сделал шаг по направлению к ней, как тут же наткнулся на стон сквозь стиснутые зубы:

— Уходи!

С тревогой вглядываясь в лицо молодой женщины, Пётр помедлил немного, а затем, с досадой взмахнув рукой, резко развернулся и устремился к выходу.

Отпирая дверь, Лисицын оглянулся. Ольга сидела, уронив голову на сложенные на столе ладони. Передёрнув плечами, Пётр покинул кабинет. Опасаясь, что не сможет справиться с порывом хлопнуть дверью, оставил её полуоткрытой.

<emphasis>Глава 6</emphasis>

2009 год

Спустя полчаса после ухода Петра в отдел вневедомственной охраны пришёл Всеволод. Он учился в то время на третьем курсе политехнического университета и второй год подрабатывал системным администратором в организации, где служил отец. Возможность работать с компьютерным оборудованием была у Севы только после занятий, и чаще всего он приходил в контору ближе к окончанию рабочего дня.

— Привет, Рома, — поздоровался Всеволод с охранником, парнем чуть младше его самого.

— Привет, Сева, — приподнялся Роман, отвечая на рукопожатие Лисицына. — Под дождь не попал?

— Начинает накрапывать. Гремит пока вдалеке, но ветер сильный. Должно быть, скоро пригонит грозу сюда.

Только он успел ответить, как за окном действительно загрохотало, и в стёкла заколошматил подгоняемый ветром проливной дождь вместе с градом.

— Ничего себе ураган! — обернулся вместе с Севой к окну охранник. — Три часа назад из МЧС передали штормовое предупреждение и вот, пожалуйста. Вовремя ты под крышу успел.

— Да уж, — согласился Лисицын, наблюдая за неистовствующим на дворе ураганом. — Тем, кто на улице, сейчас не позавидуешь.

— Ты допоздна сегодня?

— Вообще-то, не планировал особо задерживаться. Мне осталось бухгалтерские компьютеры в сеть подключить и комп у Ольги Щегловой в кабинете. Дело на полчаса. А теперь уж и не знаю, как сложится.

— А чего? — не понял сомнений Севы охранник. — Главбух ждёт тебя, и Щеглова пока на месте.

— Да я не про них. Боюсь, что при такой грозе свет может вырубиться, — пояснил Всеволод.

— Достали катаклизмы в этом сезоне! — досадливо воскликнул Роман. — То морозы стояли до самого июня. Еле дождались лета — и на тебе: второй раз уже шквал с дождём и градом!

— Что поделаешь, — глянул в сторону окна Лисицын. — Ладно, Рома, пойду, попробую.

В этот момент раздались цокающие торопливые шаги по коридору, и перед молодыми людьми появилась главный бухгалтер — полная пятидесятилетняя женщина с синими широко распахнутыми глазами, полными тревоги. — Сева, здравствуй, — торопливо приблизилась она к Лисицыну. — Я сегодня не смогу остаться. Видишь, что на улице творится, а у меня балкон не закрыт. Уже полную комнату воды налило, да и соседей наверняка затопило. Побегу, попробую спасти то, что осталось.

— Здравствуйте, Ирина Владимировна! Конечно, идите. Только будьте осторожны…

— Да мне добежать тут пять минут, — махнула рукой женщина. — Ничего со мной не сделается. Ты извини, пожалуйста, что так получилось.

— Да что вы, Ирина Владимировна, — поднял раскрытые ладони Всеволод, — никаких проблем! Я завтра зайду или когда вам удобно будет.

— Спасибо, Сева, — устремилась к выходу главный бухгалтер. — Я тебе позвоню, хорошо?

— Конечно. До свидания!

— До свидания! — попрощалась женщина с молодыми людьми и, раскрыв перед дверью зонт, бесстрашно кинулась под дождь.

— До свидания! — запоздало попрощался с главбухом Роман.

— Ладно, — кивнул ему Всеволод, — пойду хотя бы к Ольге Николаевне.

«Кстати, и предостеречь её не мешает, — подумал Сева. — Пусть переждёт, пока ураган не закончится. Это Ирина Владимировна живёт в двух шагах, как и мы, а Ольге до дома четыре остановки».

Кабинет Щегловой находился довольно далеко от входа, почти в торце здания. Сева шёл по пустынному коридору первого этажа и вдруг остановился как вкопанный, услышав рыдания, то и дело переходящие в вой. Оглядевшись по сторонам, Всеволод удостоверился, что пугающие звуки доносятся из кабинета Щегловой. Бесшумно приблизившись, Сева осторожно заглянул в полуоткрытую дверь. За столом, уткнув голову в лежавшие на столе руки, рыдала Ольга. Лисицын отпрянул, притаившись за дверью, остановился, соображая, как ему поступить. Войти к женщине и попытаться успокоить её показалось парню бестактным. В то же время он терялся в тревожных догадках, не случилось ли чего с кем-либо из родных.

«Отцу я звонил полчаса назад, — размышлял Сева, — сообщить, что собираюсь в контору. Он был спокоен, сказал, что уже к дому подходит, и попасть под ураган точно не мог. Мама должна быть дома».

Тем временем, видимо, утомившись рыдать, Щеглова начала успокаиваться. До Всеволода доносились только приглушённые всхлипывания. Он всё ещё мялся за дверью, не решаясь обозначить своё присутствие и тем самым смутить женщину. Парень уже собрался было уйти, как вдруг в кабинете послышалась возня. Отпрянув от двери, Лисицын успел скрыться за поворотом в небольшом отростке коридора перед торцевым окном.

Щеглова вышла, заперла дверь и, не заметив Севу, стремительно пошагала вдоль коридора по направлению к выходу. Всеволод растерялся, так и не решившись окликнуть Ольгу. Оставаться возле запертого кабинета было бессмысленно и, поколебавшись ещё минуту, Сева поспешил следом за женщиной. На вахте застал одного удивлённого Романа. Щегловой не было видно.

— Где Ольга Николаевна? — обратился к охраннику Сева.

— Только что вышла, — кивнул в сторону выхода Роман. — Вы что, разминулись?

— Куда же она в такой дождь? — озадаченно произнёс Лисицын.

— Я тоже ей говорю: «Переждите ураган, Ольга Николаевна». А она: «Ничего, Рома, дождь уже закончился, доберусь». Странная она какая-то была, Сева. То ли заплаканная, то ли заболевшая. И спешила очень.

— Эх, что же с ней творится?! — с досадой воскликнул Всеволод, направляясь к выходу. — Хоть и дождя нет, но на дорогах теперь по колено воды. Сейчас наверняка ничего не ходит: ни такси, ни автобусы.

— Сева, — окликнул его охранник, — ты вернёшься?

— Нет, — оглянулся парень, — сегодня не приду. Завтра заскочу и сделаю всё, что нужно. Пока!

Проводив Лисицына удивлённым взглядом, охранник запер за ним дверь.

* * *

Выбежав на улицу, Всеволод огляделся по сторонам, соображая, куда направилась Ольга: направо, к автобусной остановке, или налево, чтобы попытаться дойти до дома пешком. Отдав предпочтение более близкому расстоянию, Сева устремился к автобусной остановке.

Пронёсшийся ураган обломал множество веток и повалил несколько старых деревьев. Проливной дождь образовал повсюду, большей частью на дорогах, настоящее наводнение, поскольку ливневая канализация, засорённая песком, которым обильно посыпали зимой дороги, не справлялась с объёмами выпавших осадков, и земля с остатками заморозка на глубине порядка полутора метров не успевала впитывать воду. На дорогах бушевал водяной поток, переливаясь через бордюры на тротуар.

Не обращая внимания на кроссовки, вмиг наполнившиеся водой, парень домчался до остановки. Поняв, что там нет ни души, Всеволод, недолго думая, побежал обратно.

Ольга торопливо шла по улице, подобно Севе, не придавая значения промокшим ногам в серых, с мелкими дырочками, туфлях. Всеволод увидел её издали: бледно-зелёное платье, поверх него серый летний пиджак с подвёрнутыми рукавами, распущенные волосы, бежевая сумочка в руке. Внезапно женщина остановилась, словно заметив в заливавшей проезжую часть реке брод, по которому можно перебраться на другую сторону. Сева удивился: зачем это делать, когда ей можно попасть домой, не переходя на противоположную сторону улицы. В следующее мгновение он изумился ещё сильнее, поскольку Ольга, отбросив в сторону сумочку, принялась снимать с себя туфли. Скинув обувь, она постояла, переминаясь, словно прикидывая глубину мчавшегося перед ней водного потока. Оказавшись к Севе в профиль, Щеглова слегка запрокинула голову и посмотрела вверх. Проследив за направлением её взгляда, парень заметил на противоположном краю дороги блеснувший в лучах выглянувшего из-за туч солнца оборванный электрический провод, одним концом утопающий в потоке воды.

— Ольга Николаевна! Ольга! — отчаянно закричал Сева, опасаясь, что может не успеть остановить женщину.

Оторопев от его оклика, Ольга на секунду замешкалась, и это её спасло. Подбежавший Всеволод, чуть не сбив стройную молодую женщину с ног, подхватил её на руки и поспешил отойти в сторону от угрожающего гибелью места.

Споткнувшись об Ольгины туфли, Сева прижал её крепче к себе, опасаясь уронить. Крепкое, полновесное, прохладное бедро прильнуло к его телу, отчего у парня от волнения выгнулась за рёбрами диафрагма, сжав лёгкие и перехватив дыхание. Он осознал, что надо дышать, лишь спустя несколько метров, которые парень стремительно преодолел с Ольгой на руках, помышляя о том, чтобы не отпускать её до самого дома.

— Твоя сумка, — хрипло вспомнил Сева, — туфли. Подожди немного, — сообразив, что не сможет подобрать вещи с женщиной на руках, он опустил её на скамейку в придорожном сквере неподалёку, — я быстро. — Усадив Щеглову на мокрую после дождя скамью, Всеволод на мгновение сжал ладонями её хрупкие — по контрасту с плотными бёдрами — плечи, словно боясь, что она убежит.

Впрочем, женщина казалась совершенно обессилевшей, опустошённой, не способной сделать и шага. Принесённые Севой туфли, однако, обула сама. Сумка оставалась у него в руке. Ольга собралась забрать и её, но, не успев опомниться, вновь оказалась на руках у парня.

— Севушка, — слабо прошептала она, — не надо, я сама пойду.

Мускулы на его руках и груди напряглись, отвердели, будто протестуя в ответ на её слова, и взволновавшее Севу женское тело показалось ему гораздо легче, чем минуту назад. Он так и нёс Ольгу, стараясь держаться подальше от залитой водой дороги, переступая через попадавшиеся под ногами обломанные ураганом ветки, да поглядывая, не окажется ли по ходу следования ещё одного представляющего опасность электрического провода. Листья на деревьях истекали крупными, оставшимися после ливня дождевыми каплями, орошая одинокую пару на дороге. Ближе к дому Щегловой стали попадаться редкие прохожие, с удивлением провожавшие взглядом парня с женщиной на руках.

Волосы на прижатой к плечу Всеволода голове Ольги распушились от влажности, увеличившись в объёме, и слегка щекотали ему лицо, сводя с ума исходившим от них тонким ароматом. Дыхание парня сделалось тяжёлым, однако напряжение от ноши не имело к этому отношения. Женщина по-прежнему казалась ему легче пушинки. Волнение Севы имело другую причину. Острое, ни с чем не сравнимое вожделение одолевало его стремительно и беспощадно.

<emphasis>Глава 7</emphasis>

2009 год

Оказавшись у двери в квартиру на втором этаже пятиэтажного дома, Сева поставил Ольгу на ноги только для того, чтобы она отперла дверь. Ольга никак не могла справиться с волнением. Сумбурно наскакивая друг на друга, стремительным водоворотом крутились мысли в её голове: провалившаяся попытка сблизиться с Петром, намерение свести счёты с жизнью и спасший её молодой мужчина, прижимающий к своей сильной груди. Но особенно потрясло то, что Всеволод показался ей не кем иным, как помолодевшим Петром, тем самым двадцатилетним парнем, что спас её когда-то, прыгнув с моста в реку. Безуспешно пытаясь дрожащей рукой нащупать в сумке ключ, Ольга беспомощно посмотрела на Севу.

— Не могу найти… сам… пожалуйста, — растерянно проговорила она.

Сунув ладонь в душистое нутро сумочки, Всеволод моментально ухватил связку из трёх ключей. Замок поддался мгновенно, будто почуяв руку вернувшегося домой хозяина. Едва ступив следом за Ольгой в квартиру, чтобы оставить её сумку и ключи, Сева собрался уйти, поскольку то, что распирало волнительной радостью его грудь под влажной рубашкой в сине-зелёную клетку с короткими рукавами, и то, что вздымало под рыжим ремнём светло-синие джинсы, делая их невероятно тесными, не имело права быть обнаруженным женщиной, сводившей его с ума.

Ольга оторопело замерла в прихожей, не в силах сделать ни шагу и не в состоянии произнести ни слова в адрес напрягшегося в ожидании молодого человека. Щеглова всё-таки ступила в направлении комнаты и, пошатнувшись, тут же оказалась вновь подхвачена сильными руками Севы. Растерянно покрутившись в прихожей и пройдя мимо кухни, Лисицын устремился в единственную комнату. Бережно усадив Ольгу в кресло, Всеволод опустился перед ней на пол. Стащив туфли, взял в обе ладони её тонкие, заледеневшие от холодной дождевой воды ступни. Жёстко, едва не до похрустывания косточек, мял их сильными пальцами, пытаясь отогреть. Внезапно Ольга стала исчезать у него на глазах, образ её заволокло дымкой. Лишь несколько секунд спустя Сева понял, что это запотели стёкла очков. Сообразив, сорвал их, не глядя, отшвырнул за спину, на ковёр. Дымка, скрывающая женщину в кресле, тотчас улетучилась, но её облик сделался для близорукого Севы совсем расплывчатым. Парня, однако, вполне устроило то, что он не различает выражения лица Ольги. Всеволода почему-то пугала как вызывающая жалость беспомощность женщины, так и её возможная насмешливость по отношению к нему.

Взгляд Ольги был полон любви. Сознание путалось. Едва не вымолвив «Петя», она остановилась в последний момент. Сразу после замешательства зашлась дрожью, которая мгновенно передалась Севе. Стиснув зубы, он попытался преодолеть охвативший его озноб. Тем временем попытки Лисицына согреть женщину закономерно превратились в ласку. Выпустив ступни, его ладони устремились вверх по голени, к колену и чуть выше. Одна рука продолжала сжимать бедро, в то время как вторая скользнула дальше, очутившись в прохладных тисках мышц верхней части ног.

— Сева, мальчик, — донеслось до него, отобразившись в мозгу словом «мальчишка» и моментально отрезвив.

Тут же унялась дрожь. Всеволод вернулся к осознанию того, что должен непременно отогреть, привести обессилевшую женщину в чувство. Вскочив на ноги, он снял с неё чуть влажный пиджак, пристроив его тут же на подлокотник кресла. Придвинувшись ближе к Ольге, обнял её за плечи и принялся нащупывать на спине молнию платья. Когда удалось ухватить замок, Сева нетерпеливо, резко потянул его вниз. Расстегнув молнию, потащил платье с плеч. Дойдя до талии, оно застряло на полпути. Задавив угрызения совести, Ольга поднялась и, выпрямившись, помогла парню справиться с нарядом. Соскользнув с бёдер, платье, в отличие от пиджака, осталось на полу.

А женщина в одном белье вновь оказалась на руках у Севы, устремившегося со своей дорогой ношей к дивану. Уложив Ольгу ближе к краю, он опустился перед диваном на колени и принялся покрывать тёплыми поцелуями её тело. У Ольги закружилась голова. Затрепетав изнутри, она застонала. Отозвавшись в каждой клетке тела Всеволода, стон женщины вернул ему дрожь. Губы сделались решительнее, уже не столько согревая, сколько лаская всё более настойчиво и страстно.

Сева не сразу понял, что в кармане его джинсов звонит сотовый, сначала приняв это содрогание за реакцию своего тела. Сообразив, резко отодвинулся от Ольги, повернувшись, опёрся спиной на диван, приподнимаясь над полом, выпрямил в одну линию тело и ногу, в кармане штанины которой раздавался сигнал, и вытянул пальцами мобильник. Тупо глядя на экран, Сева даже не попытался разглядеть звонившего, просто-напросто восстанавливая сбившееся дыхание. У него за спиной затаила облегчённый вздох Ольга.

«Вот и хорошо, что нас прервали, — подумала она. — А то я чуть было с ума не сошла. Подумать только, на мальчишку кинулась!»

— Да, — почти спокойно ответил на звонок Сева.

— Сынок, — раздался в трубке встревоженный голос матери, — у тебя всё в порядке? Ты ещё на работе?

— На работе, мам. Пришлось провозиться дольше, чем предполагал.

— Хорошо, Севушка, жду тебя к ужину. Я просто беспокоилась, не попал ли ты в грозу.

— Нет, мам, всё нормально. Когда начался ураган, я был уже в конторе. Ты с ужином не жди, а то я могу задержаться.

— Всё, сынок, работай. Не буду тебя отвлекать.

Оцепеневшая на диване Ольга, опомнившись от наваждения, собралась было подняться, как в следующий момент, оставив на полу сотовый, который парень на сей раз выключил, исступлённо надавив на кнопку, он обернулся к ней и… ласки продолжились. Через несколько минут, самостоятельно освободившись от бюстгальтера, Ольга помогла Всеволоду снять рубашку. Стремительно вскочив, джинсы он стянул сам. Пока парень избавлялся от них, Ольга вновь попыталась заставить себя остановиться и выпроводить, наконец, Севу. Однако её попытка потерпела крах. Едва женщина на миг прикрыла глаза, как все благие намерения улетучились. «Петя», — вновь ахнула она, мысленно отдаваясь во власть сокрушающей её страстной лавине.

<emphasis>Глава 8</emphasis>

2015 год

Для Петра история завершилась в тот момент, когда Сева избавил Ольгу от опасности оказаться добровольной жертвой удара током. О дальнейшем Щеглова умолчала. Собственно, в продолжении рассказа не нуждались ни Лисицын, ни его собеседница. Петру не составило труда догадаться, что произошло потом между Ольгой и Севой.

— Оля, — горько спросил Пётр, — неужели это того стоило?

— Что? — не поняла женщина. — Моё сближение с Севой?

— Одержимость твоя, — воскликнул Лисицын. — Скажи на милость, что заставляло тебя всю жизнь с таким упорством подстерегать меня, вместо того чтобы попытаться создать семью?

— Весьма странный вопрос, Петя, — удивилась Ольга. — Разве ты никогда не слышал о существовании безоглядной любви? От неё щемит сердце, мутится разум и не спится ночами. Безусловно, всё это больше напоминает симптомы хронического заболевания. Но человек не виноват в том, что он болен. Не правда ли?

— Не тебе одной на свете довелось безответно любить, — хмуро ответил мужчина. — Но, согласись, далеко не все подчиняют свою жизнь страсти. Некоторые, не получив отклика, смиряются, даже если остаются рядом с теми, кого любят. А большинство, наделённое разумом, как правило, выбирает расставание. Неспроста говорят: с глаз долой — из сердца вон. Это как нельзя лучше подходит для твоей ситуации.

— Увы, эта мудрость не для меня.

— Так ты же не пробовала, — продолжал горячиться Пётр. — Ты даже не попыталась уехать, вбив себе в голову, что когда-нибудь тебе удастся сойтись со мной.

— Эх, Петя, если бы ты только знал, сколько раз я пыталась, — пылко возразила Ольга. — Но я насилу выдерживала несколько бесконечных недель, когда ты уезжал в отпуск к морю. С ума сходила, осознавая, что ещё долго не увижу тебя. Что ты не зайдёшь за чем-нибудь ко мне в кабинет или не поприветствуешь утром, когда мы случайно встретимся у входа.

— В таком случае кто для тебя Сева? Суррогат?

— Оставь в покое Севу, — разозлилась Щеглова. — Я не сделала ему ничего плохого.

— Ты так думаешь?! — вспылил Лисицын. — Считаешь нормальным, что парень спит со взрослой женщиной и его при этом всё устраивает. Что он не встречается ни с кем из девушек, не собирается жениться, создавать семью.

— Хочешь, чтобы Сева на мне женился? — расхохоталась женщина.

— Не передёргивай, — оборвал её Пётр. — Мало того, вдобавок ты подставляешь его в угоду своей распущенности…

— Ещё потаскухой меня назови, — огрызнулась Ольга.

— А как ещё к тебе относиться? — изумился Пётр. — Принимаешь у себя женатого Мышковца. А он при этом угрожает расправиться с Севой! Не думай, что мне неизвестно. Я слышал весь ваш разговор от начала до конца!

— Петя, ты сам как мальчишка, честное слово, — вновь рассмеялась Ольга. — Никто, кроме тебя, не станет воспринимать всерьёз подобные угрозы. Сам подумай, разве тот, кто угрожает вслух, станет делать это на самом деле?

— Я не собираюсь строить никаких предположений, — сурово заключил Лисицын. — А тебя прошу на полном серьёзе расстаться с Севой, раз и навсегда.

— Ты не думаешь о том, что мальчику будет тяжело?

— Оль, — скривился Пётр, — прекрати казаться более циничной, чем ты есть. У тебя неуклюже получается…

— Слушаюсь, товарищ подполковник, — шутливо приложила выпрямленную ладонь к виску Ольга, задавив горечь.

— Я всё сказал, — глухо произнёс Пётр. — Не относись, пожалуйста, к моим словам легкомысленно. Я прекрасно знаю, на что способен Мышковец. Полагаю, что и ты тоже догадываешься, только почему-то предпочитаешь безрассудно отмахнуться. Он действительно опасен, Оля. Послушай меня и не доводи до беды. Поняла?

Упрямо сдвинув по обыкновению изломанные брови, Ольга не ответила. Пётр покинул её, опустошённый разговором и одолеваемый тревогой по поводу возможных последствий, если Щеглова проигнорирует его просьбу оставить Севу.

* * *

Между тем последствия не заставили себя ждать.

Отработав последний день перед отпуском, который Сева взял одновременно с отцом, парень собрался навестить Ольгу. Тёплый летний вечер пятницы больше располагал к прогулкам на свежем воздухе либо поездке на дачу, но Всеволоду с Ольгой ни разу не приходило в голову устроить свидание на природе. Все до единой встречи происходили в квартире у Ольги под властью обоюдной, не ослабевшей за годы страсти. Потом, как правило, Ольга кормила Севу ужином либо обедом в зависимости от того, в какое время проходило свидание, трогательным образом подготавливая угощения, которые были парню особенно по вкусу. Затем, в шутливой форме замечая, что ей, как старой холостячке, необходимо заняться собой, она выпроваживала Севу.

Изредка свидание затягивалось, когда он приходил с подарком. Чаще всего Ольга откровенно сердилась на него, предостерегая, что в следующий раз не пустит Лисицына на порог, если снова принесёт подарок. Однако Всеволод с таким обезоруживающим обаянием заинтересовывал её своими сюрпризами — их Ольга называла «кунстштюки» (нем. «трюки»), — что ей ничего не оставалось, кроме как с благодарностью принять сувенир. Сева дарил Ольге различные оригинальные вещицы, подобные тем, что он привозил Насте с Мишкой во время встреч на юге. Это могла быть какая-нибудь флешка с диковинным оформлением и закачанными на неё фильмами из тех, что нравились Ольге. Либо аудиоплеер последней модели с набором музыкальных композиций по вкусу Щегловой. Иногда сотовый телефон с новейшими функциями и в то же время простой в использовании. Когда, казалось бы, уже ничего нового, по мнению Ольги, придумать было невозможно, Сева приносил жёсткий диск с объёмом памяти, достаточным для хранения множества фотографий, которыми она увлекалась, коллекционируя виды тех городов, где ей довелось побывать. Сева терпеливо объяснял Ольге правила пользования гаджетами и учил её наиболее рациональному применению полезных функций.

Пренебрегая предостережениями Петра, буквально через пару дней после разговора с ним, согласовав день встречи заранее, Ольга поджидала Севу. Ужин оказался приготовлен точно к сроку.

В радостном воодушевлении от предстоящей встречи Щеглова открыла дверь после звонка, не поглядев в глазок. На пороге таинственно улыбался… Мышковец. Несмотря на то что Ольга прекрасно знала о способности Евгения к неожиданным поступкам, на сей раз она оказалась не готова. Ошеломлённо взирая на нежданного любовника, Щеглова выдавила из себя улыбку, застыв на пороге, тем самым препятствуя проникновению Мышковца в квартиру.

— Привет, кисуля, — растянул тонкие губы в злорадной улыбке Евгений. — До чего же приятно осознавать, что тебя ждут, даже если не обещал прийти. Пахнет вкусно, — кивнул он в сторону кухни.

— Привет, Женя, — попыталась восстановить присутствие духа Ольга. — Увы, ждала не тебя, а подругу. Но я думаю, она наверняка не обидится, если я попрошу её перенести нашу встречу, например, на завтра.

— Так, может, — взял её руками за плечи Мышковец, настороженно засматривая в глаза, — всё-таки позволишь пройти?

— Проходи, конечно, — изобразив растерянность, Ольга потянулась чмокнуть его в щёку. — Здорово, что ты приехал. Что, шашлыки с родственниками не состоялись?

— Успеется ещё, — ухмыльнулся Евгений, благодушно приняв поцелуй. — Могу я быть занят на работе какое-то время, чтобы побыть со своей любимой, — пояснил он, покровительственно обнимая Ольгу за плечи и увлекая в кухню.

— Располагайся, — кивнула Ольга, выскальзывая из его рук, — а я пока позвоню.

— Что за подруга? — поинтересовался Мышковец, тем временем приближаясь к окну и незаметно для разволновавшейся Ольги окидывая взглядом пространство внизу, на улице, перед подъездом.

— Ты её не знаешь, — последовал вполне ожидаемый мужчиной ответ.

— Её, случайно, не Всеволодом зовут? — не удержался Мышковец.

— Не говори ерунды, — сердито ответила Ольга, набирая на сотовом телефоне Лисицына. — Алло, Света, — торопливо воскликнула она, прежде чем Сева успел ответить, чтобы нежданный гость не услышал его голос, — прости, пожалуйста, но наша с тобой сегодняшняя встреча отменяется, — не давая возможности парню произнести хотя бы слово, Ольга поспешила продолжить. — У меня неожиданно образовалось свидание. Близкий друг заехал издалека. Так что, сама понимаешь, выпроводить не могу, но и принять вас обоих тоже будет не совсем удобно. Давай завтра. Договорились?

— Какого хрена ты комедию передо мной ломаешь? — обозлился Мышковец, выхватывая у неё из руки мобильник. — Ага, Сева… — глянул он на экран, на котором вполне отчётливо отображалось, что разговор с абонентом ещё не завершён. — Светочка, — елейно произнёс Евгений уже в трубку, — ты подтягивайся к нам, милая. Устроим забавы втроём. Приходи, не пожалеешь, весело будет…

В этот миг незапертая дверь в квартиру распахнулась, и на пороге показался Лисицын, которого звонок Ольги застал на подходе к дому.

— Сева, уходи, — отчаянно вскрикнула Ольга, устремляясь из кухни в прихожую, чтобы, оказавшись между мужчинами, попытаться выиграть для Всеволода драгоценные мгновения и вытолкать его из квартиры.

Не тут-то было. Настигнув женщину одним прыжком, Мышковец схватил её левой пятернёй за волосы, свёрнутые на затылке в мягкий узел. Согнув руку в локте, рванул Ольгу, обратив лицом к себе. Затем толкнул её из прихожей в дверной проём комнаты и с размаху ударил кулаком в лицо. Ольга упала спиной на пол и, как показалось Всеволоду, потеряла сознание. Кинувшись к ней, Сева отшвырнул потерявшего бдительность Мышковца, который довольно ощутимо ударился затылком о притолоку двери, ведущей в комнату. Это обозлило негодяя настолько, что в следующую секунду, едва склонившись над женщиной, Лисицын рухнул рядом с ней, сбитый с ног сокрушительной атакой озверевшего Мышковца.

Приподнявшаяся Ольга отползла к стене, оглашая квартиру полными ужаса криками, переходящими в визг.

— Прекрати-и-и! Не трогай! Пошёл вон! — вопила она в адрес разъярённого Мышковца, который осыпал поверженного на пол Севу бешеными ударами ног.

Со стороны казалось, будто, избивая парня, Мышковец без труда переворачивает его с бока на бок, не оставляя на теле живого места. Однако в реальности происходило по-другому. Знакомый с приёмами самообороны, Сева старался оградить от ударов мерзавца корпус и голову, закрывая руками лицо, на котором оставались очки. В то же время парень выискивал удачный момент, чтобы оказаться на ногах. Захлебнувшейся криком Ольге показалось, что избиение длилось несколько минут, хотя на самом деле прошло едва ли десять секунд, как Сева вскочил, предварительно повалив Мышковца неожиданным ударом обеих ног в голень. Застигнутый врасплох соперник, как подкошенный, рухнул на пол. Всеволод не стал уподобляться негодяю, избивая лежачего. Вместо этого, схватив его обеими руками за ворот форменной рубахи, с утроившейся от ненависти силой парень рванул Мышковца на себя, моментально переведя того в вертикальное положение.

— Пошёл отсюда, сволочь! — хрипло выкрикнул Сева в лицо врага.

Ударив Лисицына сверху по рукам, тот вырвался и попытался разбить ему кулаком лицо. Всеволод увернулся. Удар пришёлся по касательной, едва задев скулу парня. Зато ответный удар ногой в пах заставил скорчившегося Мышковца отступить к входной двери. Не давая возможности опомниться, Сева рванулся к нему и, обхватив сзади рукой, сжал шею в области гортани.

— Повторяю, ублюдок, — угрожающе проговорил Сева, — сейчас ты уйдёшь и навсегда забудешь сюда дорогу.

Чтобы тот воспринял угрозу Лисицына всерьёз, парень сильнее сомкнул руку, сдавливая шею Мышковца. Его хрип дал понять Всеволоду, что негодяй обезврежен и больше не собирается сопротивляться. Гадливым толчком в спину Сева отшвырнул от себя Мышковца. Тот выпрямился, растирая ладонью горло, и оценивающе зыркнул на Лисицына, прикидывая возможность взятия реванша. Однако после окрика Всеволода: «Только дёрнись, тварь! Убью!» — предпочёл расправиться с противником другим способом.

— Ты понял? — спросил напоследок Лисицын. — Чтобы никто тебя здесь больше не видел!

— Это ты, щенок, — просипел Мышковец, потянув на себя входную дверь, — уясни, что по возвращении из отпуска тебя будет ждать приказ об увольнении. Вот она, — восстановив нормальное звучание голоса, с удовлетворением кивнул он в сторону Ольги, — его и оформит. А о статье, по которой тебя рассчитают, у меня ещё есть время подумать.

<emphasis>Глава 9</emphasis>

Захлопнув дверь за Мышковцом, Сева вернулся в комнату, где, обессиленно привалившись спиной к стене, пыталась утихомирить всхлипывания раздавленная произошедшим Ольга. Расстроенный не менее, чем женщина, Сева обречённо опустился на пол вплотную к ней. Прислонившись, как и она, спиной к стене, Лисицын смотрел прямо перед собой.

С трудом, будто скованная ревматизмом, Ольга повернулась к Всеволоду. Удивившись отсутствию хоть какой-либо реакции с его стороны, она приникла к парню и бережно, словно опасаясь разбередить рану, провела кончиками пальцев по его щеке.

— Прости меня, — немного развернув к ней лицо, проговорил Сева.

— За что? — изумилась Ольга.

— За то, что не успел тебя защитить.

— Севушка, — до слёз растрогалась женщина, — не надо, милый, не говори так, пожалуйста. Я сама во всём виновата…

— Перестань, — поморщился Всеволод.

— У тебя что-нибудь болит? — обеспокоилась Ольга, уловив выражение его лица.

— Нет, — горячо помотал головой Сева.

Он с тоской подумал, что женщине и в голову не приходит, насколько доставшаяся на его долю физическая боль незначительна по сравнению с болью моральной. Перевес в потасовке с Мышковцом не принёс Севе удовлетворения. Парень абсолютно не чувствовал себя победителем. Да и о каком триумфе могла идти речь, если Всеволод всего лишь ответил на удар, нанесённый женщине. К тому же это оказалось далеко не тем случаем, когда следует гордиться отвоёванной у соперника победой. Смутное ощущение предательства со стороны Ольги становилось для Всеволода однозначным. Проницательно почувствовав причину его смятения, женщина растерялась, оробев от внезапной отстранённости парня.

«Как она могла? — недоумевал Лисицын. — С этим ублюдком Мышковцом? Конечно, — попытался он унять одолевавшее его возмущение, — она нисколько не обязана хранить мне верность. Но почему именно с ним? Он же урод, вытирающий обо всех ноги».

— У тебя кровь, — неожиданно произнёс парень вслух, потянувшись рукой к разбитой губе Ольги.

— Ничего, — прошептала она и, словно опасаясь боли, увернулась от его прикосновения и даже немного подалась назад.

Повисшая в воздухе рука Севы медленно опустилась на колено Ольги, сжав его покровительственно и одновременно словно с мольбой о помощи. Они оба оказались растерянны и совершенно не знали, как вести себя в данной ситуации. Щегловой хотелось, как обычно, приласкать Всеволода, но она боялась вызвать своим порывом неоднозначную реакцию, предпочитая выждать первый жест со стороны парня. Он чувствовал, как в сердце копится горечь: всё, что связывало его с Ольгой, было безвозвратно утеряно. Это мучило Севу и вместе с тем, как ни странно, приносило облегчение.

Мысли мелькали одна за другой и, натыкаясь друг на друга, сбивались в кучу, словно катившаяся с ледяной горки ребятня. Всеволод оказался до крайности ошеломлён обуревающими его противоречивыми чувствами. Испытывая незначительное презрение к Ольге, Сева слегка упивался возникшим чувством превосходства над ней, хотя у парня и оставалось сомнение в его обоснованности. И в то же время он не представлял, что ему с этим превосходством делать. Наряду с тем, что где-то в глубине сознания у Всеволода зрело озлобление по отношению к Ольге, ему не давало покоя всё сильнее разраставшееся раздражение по поводу того, что на его глазах ударили женщину, а он не сумел этого предотвратить.

«Вот это как раз тот случай, — попытался хоть немного привести в порядок мысли Всеволод, — о котором упоминал отец. Когда стоишь на распутье, не ведая, какую дорогу выбрать. Но попробуй-ка последовать его совету: всегда отдавать предпочтение дороге направо. Что в данной ситуации следует считать правильным? Как ни в чём не бывало остаться с Ольгой? Не уверен, что после произошедшего я хочу этого. Уйти? Тогда Ольга может догадаться о моём презрении к ней, которого она, по большому счёту, может быть, и не заслуживает. Уверен в одном: как прежде уже не будет, а значит, надо принять какое-то решение прямо сейчас. Вообще-то любимую поговорку отца можно считать своего рода рецептом на все случаи жизни. Как мне представляется, дорога направо это именно та, которую ты сам считаешь единственно верной».

Придя к такому выводу, Сева наконец пошевелился. Достав из заднего кармана джинсов маленькую коробочку, он протянул её Ольге.

— У меня для тебя подарок, — расцвёл он своей мальчишеской улыбкой.

— Сева, зачем? — попыталась отказаться Ольга, тем не менее обрадовавшись возможности отвлечься от горестных размышлений и разрядить напряжённую обстановку.

— Это на счастье, — продолжал улыбаться Сева. — Открой, пожалуйста.

На свет появилась небольшая серебристая подкова, представляющая собой флеш-накопитель. Ольга зажала её в кулаке, с трудом удержавшись, чтобы не расплакаться.

— Спасибо, Севушка, — произнесла она тихо и, подавив в себе порыв обнять парня, склонила голову на его плечо.

В ответ Всеволод осторожно погладил Ольгу рукой по волосам.

— Мне пора, — проговорил он.

Подняв на Севу глаза, Щеглова сразу поверила в непреклонность его решения и не стала уговаривать остаться. Провожая у двери, Ольга потянулась поцеловать Всеволода в щёку. Нежно коснувшись лица неповреждённой стороной губ, с которых она отёрла к тому времени кровь, Ольга ещё раз попыталась уловить во взгляде молодого мужчины хотя бы единую искорку понимания либо сомнения в целесообразности ухода. Не получив ожидаемого отклика, она рассталась с Севой со стойким ощущением того, что он больше никогда не придёт к ней с намерением возобновить их близость.

* * *

Заперев за Всеволодом дверь, Ольга глянула на себя в зеркало в прихожей. Что такое разбитая губа по сравнению с разбитым сердцем? Отёк щеки к понедельнику наверняка спадёт, ссадину можно припудрить, предварительно замаскировав тональным кремом. А как теперь быть с Мышковцом и Всеволодом?

«Евгений совершенно точно не позволит Севе спокойно работать, — подумала Ольга. — Да Сева и сам не останется теперь в отделе. Вот только статья, по которой мерзавец угрожает уволить мальчика, может оказаться совсем не безобидной. Ладно, с этим у меня ещё будет время разобраться. А сейчас надо позвонить Петру…»

Несмотря на принятое решение, Щеглова не могла заставить себя набрать номер Петра ещё в течение пятнадцати минут, во время которых она просидела в кухне, глядя на лежащий перед ней сотовый телефон.

— Петя, — сглотнула в волнении Ольга, — скажи, пожалуйста, Сева дома?

— Пришёл несколько минут назад, — ответил озадаченный её вопросом Лисицын. — Душ принимает.

— Петь, — сбилось дыхание у женщины, — они подрались с Мышковцом… у меня…

— Достукалась! — в сердцах не сдержался Лисицын.

— Петенька, прости меня, пожалуйста, — заплакала Ольга. — Он пригрозил уволить Севу по статье. Но этого не будет. Я тебе гарантирую. Если даже Сева сам пожелает уволиться, то только с нормальной формулировкой. Петечка, я хочу попросить о другом. Ты свози, пожалуйста, Севу на работу к Свете. Пусть его осмотрят… обследуют… рентген там, всё, что нужно… Петя, — всхлипнула она, — они так били друг друга. Вдруг у Севочки повреждён какой-нибудь орган внутри.

— Хорошо, — сурово ответил Пётр, — я прослежу. Что там у вас произошло? — поинтересовался он, пользуясь моментом, пока сын в ванной.

— Мышковец застал Севу у меня, — торопливо пояснила Ольга, — вернее, наоборот, когда Сева шёл, Мышковец опередил его, — бестолково оправдывалась женщина. — Я ждала Севу, Петя! А подонок словно почувствовал, что он может прийти…

— Я же просил тебя, — горько воскликнул Лисицын, — предупреждал: не доводи до беды!

— Петя, — перебила его Щеглова, — всё, не надо меня добивать! Между мной и Севой всё кончено. В этом ты можешь не сомневаться. И с положением на работе я тоже разберусь. Ты только свози Севу в больницу. Пожалуйста!

— Ладно…

— И позвони мне потом, — вновь перебила его Ольга, опасаясь, что разговор может прерваться в любой момент, — скажи, всё ли у него в порядке. Уж в этом ты не можешь мне отказать, Петя! Пообещай!

— Позвоню, — хмуро пообещал Лисицын и, заметив, что сын вышел из ванной, поспешил распрощаться с Ольгой. — Пока!

Завершив разговор с Петром, Ольга прошла в комнату. Сжимая в руке мобильник, улеглась на диван, застеленный к несостоявшемуся свиданию с Севой нарядным комплектом, и принялась ждать звонка от Лисицына.

Она понимала, что жизнь переменилась отныне навсегда, без возврата к прошлому. Жизнь её, Петра, Севы. Пётр — безответная любовь и боль — теперь возненавидит Ольгу. Да ещё неизвестно, как ко всему этому отнесётся Светлана, если узнает. Ольга отчаянно надеялась, что Лисицына не узнает. Не позволит Пётр, чтобы такая правда вылезла наружу. Слишком уж любит он жену. Хотя что такое слишком? Для Ольги, сходившей с ума по Петру всю сознательную жизнь, любые отношения супругов Лисицыных казались чересчур. Их тепло, уважение, влечение друг к другу многократно увеличивались.

«Теперь я и Севу навсегда потеряла, — угрюмо подумала женщина. — Единственная отдушина, соломинка, через которую я дышала, утопая в тоске по Петру. Но всё-таки он не Пётр. Сева так же отличается от отца, как разнится сам Пётр со своим братом Пашей. Павел тоже замечательный человек, — рассуждала Ольга, — но всё-таки Петя другой… любимый… А как же Севушка? Неужели у меня к нему было всего лишь влечение? И можно ли в этом случае назвать наше чувство любовью? Пожалуй, нет, — заключила Щеглова. — Разумеется, без отклика плоти невозможно назвать любовь настоящей. Как, например, у меня с Петром. Положа руку на сердце, могла бы я прожить с ним всю жизнь, не ощущая себя желанной? Нет! Тысячу раз нет! Если бы только он вдруг заболел, и мне предстояло ухаживать за ним до конца дней. Но такой судьбы я никогда для нас не пожелаю».

«Да, — вздохнула Ольга, — без телесного тепла невыносимо. Поэтому я и кинулась к Севе в надежде на то, что он сможет заменить Петра. Вот в этом и состояла моя чудовищная ошибка. Нельзя подменять любовь одной только близостью без того, чтобы жить друг другом, уважая, помогая во всём, предугадывая мысли, радуя и развлекая, утешая и сопереживая, любя безоглядно. А я? Думала ли я о Севе каждую минуту? Безусловно, нет! Расставаясь с ним, я возвращалась мыслями к Петру. И только сегодня, едва почувствовав, что он становится настоящим мужчиной, которого я готова полюбить, потеряла его».

«Мне ещё предстоит разобраться с Мышковцом, — вспомнила Ольга. — На него-то я найду управу. Пока не знаю как, но непременно найду. Мышковец, — хмыкнула она, — конечно, урод! Вот только почему-то мне в своё время очень понравилось, что он оказался первым из мужчин, кто вознамерился завоевать меня. Не оттолкнул, как Пётр, и не превратил во временную замену жены, как Матвей. Я ведь ни с кем не собиралась сходиться после отъезда Матвея во Владивосток. Рядом был Сева, и мне никто не был нужен, кроме Петра, конечно. Но Пётр всегда оказывался недосягаем. А Мышковец, как только пришёл к нам в отдел, с первого дня положил на меня глаз. Буквально проходу не давал, то и дело вызывая к себе. Ирония судьбы, — печально усмехнулась Ольга, — в том, что у меня снова возникли отношения с начальником. Ну, как возникли, так и прекратятся. Плевать на него. Сейчас главное — Сева».

«Так, — внезапно воодушевилась Ольга, — как же я не подумала о том, чтобы снять побои. Ну конечно, это будет мой главный козырь, чтобы пригрозить Мышковцу. Тогда он совершенно точно не сможет причинить вреда Севе. Надо немедленно поехать к Светлане, — поднялась Щеглова. — Только позвоню Петру, чтобы не оказаться в больнице одновременно с Севой».

Лисицын ответил, что с сыном всё в порядке и что ни на какое обследование они не собираются.

<emphasis>Глава 10</emphasis>

Когда Сева покинул ванную комнату и остановился в прихожей у зеркала, расчёсывая влажные волосы, отец настороженно глянул на него из кухни. Кроме нескольких синяков на руках и нехарактерного для сына бледного лица, Пётр не заметил ничего необычного.

— Сева, ужинать будешь? — позвал он его. — Мама плов приготовила.

— Съем немного, — согласился Всеволод, — если тёплый.

— Тёплый, — засуетился отец. — Но я могу и в микроволновке подогреть, если хочешь погорячее.

— Не надо, пап, спасибо, — оказавшись в кухне, Сева нажал кнопку электрочайника. — Особо аппетита нет. Пару ложек, может, осилю да чаю попью.

— У тебя всё в порядке? — скрывая тревогу, спросил отец.

— Нормально всё, — пожал плечами Всеволод. — А почему ты спросил?

— Да вижу у тебя синяки какие-то на руках.

— Это я в качалке с новым тренажёром переусердствовал, — невозмутимо ответил парень. — Не сразу сообразил, как следует с ним обращаться. А у инструктора не уточнил, на себя понадеялся.

— Надо быть осторожнее, — предостерёг Пётр, исподтишка оглядывая торс Севы. — Ну-ка, повернись. На теле-то нет ушибов?

— Нет ничего, — уверил его Сева. — Ещё на ногах немного, и всё.

— Аккуратнее ты с этими тренажёрами, Севка. А может, давай к маме в больницу съездим. Пусть осмотрит тебя, на рентген, если надо, сводит. А то ты что-то бледный какой-то.

— Пап, — возмутился Всеволод, — ты лучше ничего не придумал, как маму волновать! Говорю же, нормально всё!

— Ладно, — сказал отец, — успокойся. Ужинать давай.

— Вот и давай, — через силу улыбнулся Сева.

— А с тренажёрами, сынок, действительно, будь внимательнее. Не забывай, что мама говорит. С твоим зрением нагрузки должны быть гораздо меньше, чем у других, чтобы не произошло отслоения сетчатки.

— Пап, неужели я не знаю! — снова вспылил Сева. — С тринадцати лет занимаюсь, так что будь уверен, нагрузку рассчитывать давным-давно научился. А вы с мамой вечно со мной как с маленьким. Честное слово, напрягает!

— Для родителей, Севка, ты навсегда ребёнком останешься, — вздохнул Пётр, — даже когда будешь настоящим мужчиной. Это потом поймёшь, когда своя семья да дети будут.

— Понял, пап, — примирительно улыбнулся Всеволод. — Извини меня.

— И ты прости за мою опеку — может, она и вправду чрезмерна. А давай-ка, — воодушевился Пётр в надежде выведать у сына за доверительной беседой обстоятельства конфликта с Мышковцом, — мы с тобой по рюмочке выпьем за начало нашего отпуска.

— Давай, — неожиданно для отца согласился Сева, который почти не употреблял спиртного. — Отпуск — это классно. Несмотря ни на что!

* * *

— Вот, справка твоя готова, — сказала Светлана — миниатюрная женщина невысокого роста в форменном брючном костюме цвета морской волны, с тёмнокаштановыми волосами, подстриженными под каре на пробор без чёлки.

— Спасибо, Света, — Щеглова поднялась ей навстречу с кушетки в ординаторской городской больницы. — Теперь я прищучу этого урода, если что…

— Кого, Оль? — грустно спросила Лисицына.

— Любовника, — бесстрастно пожала плечами Ольга.

— Рассказать не хочешь? — обернулась к ней Светлана, тем временем нажимая кнопку электрочайника на столе, предназначенном для приёма пищи. — Давай чайку попьём, пока на скорой никого не привезли.

— Может, покрепче чего? — спросила Щеглова. — Супермаркет рядом. Я быстро вернусь.

— Не надо, здесь у Коршакова коньяк есть, — по-доброму улыбнулась Лисицына. — Он говорит, «если что, всегда пользуйтесь». Сам-то не пьёт. Хочешь, в кофеёк добавлю, а хочешь, стопочку налью. Я-то, извини, не смогу тебе компанию составить.

— Ну, чокнись хоть чаем, — через пять минут приподняла Ольга кофейную чашку, на треть наполненную коньяком.

— За здоровье, — тепло ответила Светлана. — И чтобы любовники были только хорошие!

— Никакие не нужны, — опрокинув в себя напиток, скривилась Щеглова. — Без них обойдусь. Меньше проблем.

— Какие твои годы? — осторожно предположила Лисицына. — Только такие негодяи, с рукоприкладством, действительно ни к чему.

— Вот поэтому, Света, мне и понадобилась справка, чтобы он больше ко мне не таскался. Пригрожу посадить — сразу отстанет.

— Кто он? Я его знаю?

— Вряд ли, — уклончиво ответила Щеглова. — Так, знакомый по работе.

— Опять с работы?

— Почему опять? — удивилась Ольга. — А, ты Матвея вспомнила, — сообразила она.

— Да, — кивнула Светлана, отпивая глоток чая, — его. Мне казалось, ты его любила. Разве нет?

— Никого я, Света, в своей жизни не любила.

Ольга едва удержалась, чтобы не добавить «кроме Петра», остановившись в последний момент, хотя ей невыносимо хотелось. И про то, что берегла себя для Петра, тоже очень хотелось сказать. Но как скажешь? Да и смысл теперь говорить, когда столько времени прошло. Ждала, что Петя когда-нибудь проникнется её преданностью, да так и не дождалась.

— Он всего лишь оказался первым, Матвей, — продолжила Ольга, — а никакой любви меж нами не было. У него, что называется, плоть взыграла, пока жена беременная была. А я… просто решила, что пора пришла… Что толку было чахнуть над своей никому не нужной честью, словно Кощей над златом? — ухмыльнулась Щеглова.

Она украдкой глянула на Светлану, зачем-то растерянно помешивающую ложечкой чай, который всегда пила без сахара, с тоской предвкушая нравоучения по поводу того, что стоило подождать, когда придёт настоящая любовь. Ольга даже ответную фразу заготовила, что не всем в жизни повезло, как Светлане с Петром. Однако она забыла, что Лисицына никогда не следовала в своих суждениях стереотипам и не стремилась морализировать. Вместо этого, как и много лет назад, Светлана пожалела Ольгу.

— Напрасно ты тогда аборт сделала, — печально сказала Лисицына. — Сейчас бы ребёночку уже тринадцатый год пошёл.

— Если бы да кабы, — беззлобно отмахнулась Щеглова. — Не суждено, значит. Видно, судьба у меня такая: без совпадений в любви всю жизнь мыкаться.

— Зачем ты так говоришь, Оля? — мягко упрекнула Светлана. — Никогда не надо терять надежду на счастье.

— Нет уж, Светочка, — покачала головой Ольга, — кому смолоду не суждено счастье обрести, тому так и прозябать дальше. Без взаимности, любви и ласки… — горько добавила она. — Это только в романах пишут да в кино показывают, будто жизнь в сорок лет только начинается. А на самом деле всё гораздо печальнее и… противнее. Налей-ка ещё глоточек, подруга, — попросила Щеглова.

— Пожалуйста, — потянулась к бутылке Лисицына. — Только по поводу романов ты не права. Самые лучшие из них написаны именно для того, чтобы помочь человеку обрести счастье, указать возможный путь к нему.

— Ага, — рассмеялась Ольга, — направо пойдёшь — счастье найдёшь.

— Так Петя всегда любит повторять, — ясная улыбка озарила лицо Светланы.

Не успела Ольга что-либо возразить, как дверь ординаторской открылась и молоденькая медсестра позвала Лисицыну:

— Светлана Николаевна, там пациента привезли.

— Иду, Ирочка, — с готовностью поднялась женщина. — Подождёшь меня? — обратилась она к Щегловой.

— Спасибо, Света, — встала следом Ольга, — пойду домой отдыхать. А то у меня отпуск ещё не скоро. Поэтому выходные надо провести с пользой.

— Да, это я сегодня смену отработаю — и гуляй два месяца.

— Ты всегда полный берёшь? — спросила Щеглова, покидая ординаторскую вместе со Светланой. — Не разбиваешь на части?

— Чаще всего, — подтвердила Лисицына. — Сначала на даче с Петей поживём. Потом вместе с Севой, как всегда, на море поедем.

— Понятно. Счастливо тебе смену доработать, — приподняла раскрытую ладонь Ольга. — И спасибо за справку. Пока.

— Не за что. И тебе счастливо. До свидания, Оленька!

* * *

Отец и сын Лисицыны тоже отдали предпочтение коньяку. Вернее, отдал Пётр, поскольку равнодушному к спиртному Севе было всё равно, что пить. После второй рюмки настороженность у обоих начала постепенно отступать. У Всеволода спало первоначальное напряжение и усилился аппетит. Положив себе вторую порцию плова, он уже не опасался проговориться отцу о случившемся у Ольги. А у Петра, в свою очередь, в верном, как ему показалось, направлении заработала мысль. Если после звонка Щегловой он представления не имел, каким образом пробиться к сыну, чтобы выяснить подробности конфликта с Мышковцом и его дальнейшие намерения, то теперь Лисицын точно знал, в каком ключе следует повести беседу.

— С Пашей вчера по скайпу разговаривал, — начал отец.

Поскольку рот у Севы оказался занят, он заинтересованно кивнул Петру, побуждая продолжать.

— Целыми днями занимается отделкой дома.

— Он в отпуске?

— Пока нет. Днём на работе, а вечером деревянные полы в доме настилает. Само собой, под руководством дедушки.

— Выходит, дом они уже поставили? — уточнил Сева.

— А как же, — подтвердил Пётр, — отделка идёт полным ходом.

— Чего это они так торопятся?

— Да пока возможность есть. Павел как-никак заместитель начальника железнодорожного управления по эксплуатации. Зарплата достойная.

— А жить там кто собирается? Сами туда переедут из квартиры?

— Может, и сами. Дом большой. На двух хозяев, с отдельными входами.

— Кто же вторым хозяином будет? Или они дедушку с бабулей к себе заберут?

— Нет, Сева, они не собираются свою квартиру покидать. К тому же там у них всё рядом, помнишь? Паша с Натальей и родители наши в соседних домах живут. И частный сектор, где дом строится, расположен на соседней улице. Поэтому присмотреть за родителями в случае чего труда не составит. Дедушка говорит: «Стройте, пока деньги есть, а там видно будет». Глядишь, Настя замуж выйдет или Мишка женится.

— До Мишкиной женитьбы ещё как до луны, — рассмеялся Сева, предпочитая не комментировать будущее сестры.

— Разберутся потом, — улыбнулся отец. — Главное, как дедушка говорит, чтобы жильё было. Я, сынок, вот о чём собирался с тобой поговорить. Может, ты съездишь на две недели, что до юга остались, дядьке помочь? Вдвоём-то скорее работа пойдёт. То, для чего можно было людей нанять, они уже соорудили. Остались только работы, которые Паша и сам в состоянии сделать. Но с помощником, конечно, намного сподручнее будет. Да и дед станет только руководить, а не хвататься сам.

— Это точно, — подхватил Сева, — куда деду с его кардиостимулятором.

— Вот-вот, — покивал Пётр. — Что скажешь, сынок, поедешь на помощь родным?

— Без вопросов, пап, — немедленно согласился Всеволод. — А чего дядь Паша сам мне не сказал? Я же виделся с ним по скайпу в начале недели.

— Да кто его знает, — смущённо поскрёб затылок отец, у которого мысль о том, чтобы отправить Севу из города, возникла только сейчас. — Постеснялся в отпуске тебя занимать.

— Ну, он даёт, — присвистнул Сева. — Родные всё-таки, а он постеснялся. Договорились, пап, завтра же билет поменяю и отправлюсь.

— Кстати, о железной дороге, — воодушевлённо воскликнул Пётр. — Тебе Паша говорил, что твою программу по грузопотокам внедрили у них на комбинате и пользуются с превеликой благодарностью в адрес разработчика?

— Говорил ещё полгода назад. Ты разве забыл, пап?

— Не забыл, Сева. Так, просто к слову пришлось. Радуюсь и горжусь, каким ты у нас мамой замечательным вырос.

— Ой, пап, — рассмеялся Сева, — я сейчас зазнаюсь от твоей похвалы.

— Ничего плохого нет, сын, — серьёзно сказал Лисицын, — в том, чтобы заслуженно похвалить. А что касается работы, так ведь тебя везде ценят, в том числе у Паши на комбинате. Помнишь, когда они внедрили программу, предложили тебе штатную должность?

— Помню, — задумчиво сказал Всеволод.

Пётр исподволь наблюдал за выражением лица сына, памятуя о том, что тогда Сева наотрез отказался принимать более чем выгодное предложение и менять место жительства. Лисицын очень надеялся, что после происшествия с Мышковцом Всеволод посмотрит на это по-другому.

— Кстати, — как бы между прочим заметил Пётр, — может, когда будешь там, у наших, обратишься в комбинатовский отдел кадров и узнаешь, ещё в силе то предложение о работе?

— Да что ты, пап, — удивился Сева, — разве такие должности могут долго пустовать?

— Во-первых, насколько я помню, должность создавалась исключительно под тебя, а во-вторых, ты же не с улицы туда придёшь. Павел порекомендует, напомнит о тебе.

— Ладно, там видно будет, — уклончиво проговорил Всеволод.

— Ну, что, сынок, давай по третьей и к чаю перейдём?

— Нет, пап, третью ты уж давай сам, — отказался Сева, — а я пока чаем займусь.

— И правильно, — поддержал сына Пётр, — а я выпью. За тебя, сын! Я люблю тебя и очень тобой горжусь!

— Спасибо, пап, — серьёзно поблагодарил Всеволод. — Я тоже тобой горжусь и очень люблю!

<emphasis>Глава 11</emphasis>

На следующий день, в субботу, после того как Светлана вернулась с дежурства, супруги Лисицыны уехали на дачу. Сева пообещал составить компанию родителям ближе к вечеру. Благополучно обменяв билет в Липки на воскресенье, с утра Всеволод планировал собрать сумку. А после обеда намечалась его встреча с друзьями-нефтяниками, прибывшими в город после месячной вахты. Дача находилась в семи километрах от города. Добраться туда не составляло особого труда. Можно было позвонить отцу, чтобы он забрал его на машине, однако Сева намеревался воспользоваться услугами такси.

Едва поставив свой «Ниссан Тиида» на участке, Пётр обошёл вместе со Светланой немногочисленные насаждения. Поскольку погода этим летом радовала отсутствием холодов, заморозков и прочего вида природных катаклизмов, то можно было надеяться на кое-какой урожай. Сейчас, в конце июня, супруги успели порадоваться зелени, которой оказалось в избытке, и нескольким десяткам ягод клубники. Лисицыны вели дачное хозяйство без фанатизма, исключительно в удовольствие, не разбивая огромных посадочных площадей и не особенно переживая, если что-либо из урожая пропадало. Супруги знали, что северное лето очень уж ненадёжно. Пётр старался оберегать жену, напоминая, что ей не следует перегружать травмированный позвоночник. Светлана хорошо это понимала. Благодарная мужу за его заботу, придерживалась в работе на даче щадящего режима.

Во второй половине дня, управившись с неотложными огородными делами и приготовив ужин, Лисицыны поджидали Севу, сидя на веранде небольшого деревянного домика.

— Света, — решился наконец-то заговорить с женой о сыне Пётр, — хочу объяснить тебе, почему я настоял, чтобы Сева поскорее уехал в Липки.

— Что за срочность? — удивилась жена. — Разве не затем, чтобы помочь Паше с домом?

— С домом само собой…

Светлана выжидающе, но без тревоги в глазах смотрела на Петра, и он уже засомневался, не напрасно ли затеял объяснение.

«Всё равно ведь не смогу рассказать как есть! — подумал Лисицын. — Об Ольге и о том, что у неё в квартире затеяли потасовку два самца. Тьфу ты! — возмутился он про себя, — до чего же это вульгарно! Севка, видите ли, возомнил себя героем-любовником! Подумать только, шесть лет живёт с Ольгой! Она тоже хороша! Пацана привязала к себе, а ещё и с Мышковцом крутит. Совсем с катушек съехала! Неужели не понимает, что с этим негодяем нельзя связываться? Я же предупреждал, что до беды дойдёт, а ей хоть бы что! Упрямая…» — Пётр внезапно осёкся, сообразив, что жена ожидает пояснений.

— Видишь ли, — начал Лисицын, внимательно подбирая слова, — вчера у Севки произошёл конфликт с Мышковцом.

— Неужели Сева не подчинился ему по работе? — удивилась Светлана. — Должно быть, ваш начальник потребовал выполнить какое-нибудь нелепое задание?

— Нет, Света, — помедлил немного Пётр, — к работе это не имеет никакого отношения. Банальный скандал личного характера.

— Петя, ты меня пугаешь. Скажи на милость, что общего у Севы с Мышковцом в личном плане?

— Мышковец грубо повёл себя с Ольгой. Сева случайно оказался рядом. Ты же сама понимаешь, что он не мог не вступиться.

— О Господи, — всплеснула руками Светлана, — значит, вот кто её ударил!

— Что ты имеешь в виду? — пришёл черёд удивиться Лисицыну.

— Вчера вечером Ольга приходила ко мне в больницу, чтобы зафиксировать побои.

— Что ты говоришь?! Значит, всё гораздо серьёзнее.

— Да уж куда более!

— Я ведь не знал, что Мышковец её ударил. Так вот почему Севка поднял руку на начальника.

— Петя, а кто тебе обо всём рассказал? Наверняка не Сева, — проницательно предположила жена.

— Ольга, конечно, — сокрушённо ответил Пётр. — Она позвонила мне уже из дома и выпалила, что Сева подрался с Мышковцом, а тот пригрозил после отпуска уволить Севу за какие-нибудь сфальсифицированные нарушения.

— Да, — задумалась Светлана, к удовлетворению Лисицына не впадая в истерику. — Положение ужасное, но, — внезапно улыбнулась она, — не безвыходное. Правда, Петя? Главное, все здоровы! Ну, если не считать разбитой губы Ольги. Однако эта травма останется без последствий. Во всяком случае, физических.

— Светка, — обняв рукой за плечо, прижал её Пётр, — как же я тебя люблю!

— Я тоже тебя люблю, — просто ответила женщина, прильнув губами к щеке мужа.

Светлана размышляла о том, знает ли Пётр о связи Ольги с Мышковцом.

«Хотя, — усомнилась она, — это совсем не обязательно должен быть Мышковец. Может, он её домогался, а она ему отказала и сошлась с другим. Вот этот негодяй её и ударил. А каким боком здесь наш Севка? — недоумевала Светлана. — Ах да, Петя сказал, что он случайно стал свидетелем разборок. Надо же! Устроить такое на работе! Как ещё Мышковец не сдал Севу в полицию! С него станется! Нет, правильно Петя решил отослать Севушку в Липки».

— Ольга уверяла меня, — продолжил Лисицын, — что ни в коем случае не допустит, чтобы Севу уволили с плохой записью в трудовой.

— Ей можно верить, — кивнула Светлана. — Во всяком случае, она сделает для этого всё возможное.

— Почему ты так решила? — удивился Пётр.

— Она же неспроста зафиксировала побои. Оказывается, Ольга приберегает этот козырь, чтобы помочь Севе.

— Ничего бы этого не произошло, — в сердцах опрометчиво воскликнул Лисицын, — если бы она не связалась с Мышковцом.

«И прежде всего с Севой…» — мысленно добавил он.

«Вот оно что, — ухватилась за обронённую мужем фразу Светлана, — значит, этот так называемый знакомый по работе и есть Мышковец. Эх, Ольга — роковая женщина! Да уж, — горько усмехнулась в уме Лисицына, — роковая, только прежде всего для себя самой. Первый мужчина — и сразу разочарование: сошёлся с Ольгой во время беременности жены. Теперь и вовсе моральный урод попался: рукоприкладством занимается. Почему же это Ольге так не везёт? — сокрушалась женщина. — Может, причина в ней самой? Неужели, как говорит Петя, чтобы обрести счастье, надо непременно выбирать дорогу направо?»

— Теперь уж ничего не поделаешь, — рассудительно заметила Светлана. — Нам с тобой остаётся только порадоваться, что всё закончилось хорошо в том плане, что Севушка не пострадал и не оказался в полиции, — пояснила она, заметив изумление во взгляде Петра. — А что касается работы, то Севе однозначно придётся увольняться и искать новую. Почему бы не попытать счастья в областном центре, рядом с Липками?

— Света, — воскликнул Пётр, восхищаясь пониманием, которое проявила к ситуации жена, — ты прямо мысли мои читаешь. Но если у Севы получится с работой, нам придётся на какое-то время с ним расстаться.

— Петя, — вздохнула Лисицына, — как мне кажется, всё, что происходит с нами в жизни, совсем не случайно. Мы с тобой давно задумывались о переезде на родину. А произошедшее с Севой некоторым образом подстегнёт и нас.

— Ты, безусловно, права, — согласился муж. — Если с работой у Севы всё сложится, то и нам с тобой после отпуска надо будет подыскивать варианты для себя.

— Можно и не откладывать, — пожала плечами Светлана, — а начать поиски прямо сейчас. Если у тебя, конечно, хватит решимости оставить службу.

— После того, что произошло, я просто видеть не могу этого Мышковца. Поэтому решимости точно хватит. Да и со службой может выйти лучше, чем ожидается. Помнишь Парамонова, с которым я начинал работать?

— Помню.

— Позвоню ему. Он сейчас занимает в нашем родном городе большую должность в МЧС и наверняка что-нибудь мне подыщет. Во всяком случае, даст ориентировку, куда стоит для начала обратиться.

— Вот и хорошо!

— А ты можешь какое-то время и не работать. Займёшься, как следует, здоровьем, в санаторий съездишь.

— Видно будет, Петенька. Врачи везде нужны. Без работы точно не останусь. Не забывай, что нам предстоит самое трудное — решить вопрос с жильём.

— Не вижу проблемы, — пожал плечами Лисицын. — Мне кажется, не составит никакого труда продать жильё здесь и подобрать подходящее в родном городе. Мы вполне можем позволить себе не торопиться с покупкой. Пока будем подбирать, поживём у Паши или у родителей.

— Верно, — согласилась Светлана. — Только Ольгу жалко.

— Ольга давно выросла, — с досадой возразил Пётр, — и способна сама о себе позаботиться.

— Напрасно ты так говоришь, Петя, — упрекнула его жена. — Неужели забыл, сколько она для нас сделала? Приехала сюда шестнадцатилетней девчонкой, меня выходила, осталась здесь, всю жизнь проработала. И что же теперь, бросить её одну? Даже просто не по-человечески, не говоря уже о том, что ты должен чувствовать за неё ответственность как брат.

— Я сделал для неё всё, что было в моих силах, — хмуро ответил Лисицын. — С работой помог, с жильём. А в том, каким образом она строит свою личную жизнь, я не виноват. Связываться с Мышковцом её никто не заставлял.

— Ты прав, конечно, — согласилась Светлана. — Но всё-таки надо ей сказать, что мы собираемся уехать. И пусть решит для себя, как лучше поступить. Согласен?

— Скажем, — коротко ответил Пётр, размышляя о том, как бы отнеслась жена к Ольге, если бы ей стало известно о связи Щегловой с Севой.

«Впрочем, — подумал он, — я очень надеюсь, что Светлана никогда об этом не узнает, так же как и о том, что Ольга всю жизнь сходит по мне с ума. Сева теперь совершенно точно к ней не вернётся — или я не знаю своего сына. Так что всё это останется в прошлом. Мне совершенно не стоит волноваться по этому поводу. Сейчас главная задача — обезопасить Севу от подлых замыслов Мышковца. Увольнение с работы — сущая ерунда по сравнению с угрозами, о которых я узнал, когда случайно подслушал их со Щегловой разговор».

— Если хочешь, я сама расскажу Ольге о наших планах, когда домой вернёмся, — вывела его из задумчивости Светлана.

— Спасибо тебе, родная, — снова обнял жену Лисицын.

— За что?

— За то, что ты у меня такая хорошая, — ласково улыбнулся он, — самая красивая и любимая на свете. Мне необычайно повезло в жизни, что я встретил тебя.

— А я — тебя, — мягко произнесла жена, задорно рассмеявшись следом. — Вот видишь, какие мы с тобой, оказывается, оба везучие.

— Светка, я тебя обожаю! — подхватив жену на руки, Пётр устремился с ней в дом.

— Петька, — по-девчоночьи замотала ногами Светлана, — что ты творишь?

— Ровно то, что вытворяют с любимыми женщинами, — невозмутимо ответил Лисицын, запирая дверь дома изнутри.

* * *

Пётр не напрасно опасался своего начальника, стремясь поскорее удалить сына из города. После драки с Севой первым порывом Мышковца было повторить в адрес парня угрозы, которыми он стращал Ольгу. Но в последний момент негодяй осёкся и предпочёл не обозначать истинных планов, озвучив только намерение уволить Лисицына с неблагополучной формулировкой.

Не успел Сева занять место в поезде, как Мышковец связался с одним из своих бывших сотрудников, уволенных со службы около года назад после драки в пьяном виде с сослуживцем. Егор Горбач и прежде не проявлял особого рвения к службе, а уж после увольнения решил раз и навсегда расстаться с мыслью о работе в полиции. В настоящее время он обретался на городском продуктовом рынке, именуя себя «сборщиком дани», хотя официально назывался инспектором. Как правило, реальный сбор с занимающих торговые места продавцов оказывался намного выше, чем узаконенный. Никто из торгующих не противился. С Горбачом всегда можно было договориться об отсрочке оплаты на конец торгового дня. А тем, кто сопротивлялся, требуя соблюдения общих правил, через некоторое время приходилось круто менять сферу деятельности, более не помышляя о занятии торговлей. Руководство рынка необычайно ценило сотрудника, поддерживающего выгодный порядок, так же как в своё время дорожил своим подчинённым Мышковец. Он закрывал глаза на буйства Горбача несколько раз, пока очередная драка не завершилась телесными повреждениями. Тут уж Мышковец предпочёл не вступаться за сотрудника, не знающего удержу. Но от наказания всё-таки избавил, решив не выносить сор из избы. Заключение служебной проверки не без участия Ольги Щегловой свелось к тому, что Горбач с коллегой после смены распивали спиртные напитки в рабочем кабинете. Потерпевшему предложили вместо обращения в ведомственную поликлинику воспользоваться правом на отпуск по личным обстоятельствам и самостоятельно залечить увечья. После обоим нарушителям было предложено написать рапорт об увольнении со службы по выслуге лет, что для них было самым лучшим выходом из сложившейся ситуации.

Мышковец был уверен, что Горбач с готовностью отзовётся на его зов по первому требованию. Так, собственно говоря, и произошло на следующее утро после конфликта с Севой. Мышковец встретился с Егором в сквере неподалёку от отдела вневедомственной охраны.

— Приветствую, Евгений Геннадьевич, — осклабился тридцатипятилетний мужчина среднего роста, чуть выше Мышковца, коротко стриженный, сутулый, с мелкими мутно-зелёными взирающими исподлобья глазами. — Что за тема у тебя?

— Здорово, Егор, — сухо кивнул Мышковец. — Что за официоз, чай, не на службе.

— Это я из уважения, — хихикнул Горбач. — Но как скажешь, Геннадьич. Желание клиента — закон.

— Так уж и клиента, — прищурился Мышковец.

— А чего? — удивился Горбач. — Так и есть, клиента, для которого исполним любой каприз. За ваши деньги, разумеется, — вновь захихикал он.

— Ох, Егор, — притворно вздохнул Мышковец, — до чего же быстро человек забывает о благодарности.

— Да я чего, Геннадьич, — сообразив, засуетился Горбач, — я же пошутил. Стопудово, всё сделаю…

— Да ладно, — усмехнулся бывший начальник, — за мелочёвку какую-нибудь, естественно, я не стал бы бабло предлагать. А тут тема посерьёзнее. И оплата соответствующая.

— Что за тема-то? — заинтересованно спросил «сборщик дани».

— Нормальная тема, — продолжал увиливать Мышковец, словно испытывая собеседника на его готовность услужить. — Организовать погибель одного неприятного мне человечка.

— Тема серьёзная, — скривил рот Горбач.

— Не ссы, ножом махать не заставлю. Прислушайся внимательнее к словам: организовать. Соображаешь?

— Вариантов много, — озираясь по сторонам, заявил Горбач.

— Вот, — удовлетворённо кивнул Мышковец, — я знал, что ты сразу усечёшь. Перца этого надо так убрать, чтобы никто не подкопался. Нам лишняя суета не нужна.

— Да сделаем, шеф, не боись, — сплюнул сквозь зубы Егор. — Машиной наедем, с недостроенной высотки сбросим. Покумекаем. Надеюсь, бабосами не обидишь?

— Можешь быть уверен, — подтвердил Мышковец, раскрыв ладонь, в которой оказался клочок бумаги с написанными цифрами. — Устроит?

— На треть прибавишь, — пожевал губами Горбач, — и сойдёмся. Нет так нет. Подопытного я не знаю. Стало быть, расходимся без претензий.

— Чего это ты цену загнул? Ссышь, что ли? Особо не ссы! Если что, я прикрою.

— Нет, Геннадьич, не в этом суть. Помощнику нужно будет отстегнуть.

— На фига тебе помощник?

— Ты же сам говоришь: не ножом махать, а организовать мокруху. Тут без помощника не обойтись.

— Кто такой? — недовольно сощурился Мышковец.

— Кирюха Осийчук.

— А-а-а, — протянул Мышковец, — которого за год до тебя за драку выгнали.

— Не за драку, Геннадьич, а за справедливость. Потому как хахалю жены морду начистить — и есть та самая справедливость.

— Одно и то же. Ладно, забили, бери Осийчука.

— И на бабки можно рассчитывать?

— Я сказал, — уверенно кивнул Мышковец. — Где ты Кирюху-то будешь искать?

— А за ним долго ходить не надо. Мы с ним вместе на рынке обретаемся.

— Понятно.

— Шеф, можешь сказать, за что перца валим?

— О, это и есть как раз Кирюхина тема.

— Неужели жена хахаля завела? — присвистнул Горбач.

— Если бы завела, — злобно хмыкнул Мышковец, — то её бы тоже валили вместе с ним.

— Ну, ты даёшь! — поразился Горбач.

— Такого, Егор, не прощают. Но здесь тема немного другая: завалить надо хахаля моей полюбовницы.

— Ничего себе!

— А как ты хотел?! Правила одинаковы для всех: нагадил — получи.

— А как насчёт бабы этой? Может, сразу обоих? Одной машиной, так сказать… — снова захихикал Горбач, — чтобы два раза не платить. Два в одном флаконе. Ну, накинешь чуток за неё…

— Пусть живёт, — недовольно скривился Мышковец, — и мучается, что племянника своего загубила.

— Ни фига себе, завороты, — воскликнул Горбач.

— Это в кишках бывают завороты, — усмехнулся Мышковец, — а тут…

— Тут эта, — бесцеремонно перебил его подельник, — как её… инсинуация… когда родные меж собой…

— Инцест, дубина, — расхохотался Мышковец.

— Во-во, — подхихикнул Горбач, — он самый. Ну что, шеф, когда приступаем? — задавив веселье, поинтересовался «сборщик дани».

— Как говорится, вчера.

— Фотку-то дашь? Или так покажешь?

— Незачем, — пожал плечами заказчик. — Севку Лисицына знаешь?

— Компьютерщик?! — оторопел Горбач.

— Он и есть. Адресок могу напомнить, если подзабыл.

— Без надобности, — отказался Горбач. — Помню, он тут неподалёку живёт.

— Вот и действуй.

— Нет, ну надо же, — покрутил головой с оттопыренными ушами Горбач, — Севка! Отец-то у него вроде мужик серьёзный. А кто эта тётушка, что с ним, так сказать, замутила? — он спросил от нечего делать, поскольку прекрасно знал сестру Лисицына-старшего.

— Не твоё дело, — оборвал Горбача Мышковец. — Хорош рассуждать! Давай, за дело берись.

— Понял, Геннадьич, завтра и займёмся вместе с Кирюхой.

— Может, — злобно прищурился Мышковец, — всё-таки сегодня сподобитесь?

— Без базара, — поспешил согласиться Горбач, прощаясь за руку с Мышковцом. — Бывай. Будут сведения — сразу доложу.

<emphasis>Глава 12</emphasis>

Проводив ранним воскресным утром Севу, Пётр заехал домой в надежде поговорить с братом и его женой по скайпу, пока Светлана оставалась на даче. Тонкость беседы для Петра состояла в том, что он намеревался сохранять в тайне от жены рискованную для сына ситуацию. В то же время необходимо было привести брату наиболее весомые доводы по поводу того, что Всеволоду надо непременно обосноваться в Липках или в центре области.

Лисицын проводил сына в четыре утра, беспокоить родственников было рано. Пришлось Петру дожидаться хотя бы семи часов. Однако на его звонок никто не отозвался. Повременив ещё полчаса, Пётр позвонил брату на сотовый и узнал, что Павел вместе с семьёй ещё с пятницы был на даче. Встревоженный ранним звонком Павел, после того как брат уверил его, что ничего не случилось, пообещал к вечеру непременно вернуться с дачи, чтобы выйти на связь по скайпу, который оба брата предпочитали для доверительной беседы. Вечером, улучив момент, когда Светлана отправилась принять душ, Пётр набрал брата.

— Привет, Паша, — поздоровался с экрана Пётр. — Через двое суток встречай племяша. К вам Сева едет.

— Привет, братишка, — обрадовался Павел. — Здорово, что Севка решил пораньше приехать. Насте с Мишкой на радость, да и мне со стройкой поможет немного, если вы со Светой не против.

— Так я именно для этого его и отправил, чтобы тебе помочь. Севка сам обрадовался. Ещё спрашивал меня: «Почему дядя Паша не сказал, что помощь нужна?»

— Ты, Петька, молодец! Правильно сделал! А потом и сами подъедете. Или, как всегда, только проездом на юг?

— На сей раз не проездом, Паша. Решили несколько дней перед морем у родителей пожить.

— Как замечательно складывается в этом году! — восхитился Павел. — Хоть ненадолго все вместе соберёмся.

— Может статься, мы вскоре насовсем переберёмся.

— Да ты что! Вот это порадовал, брат! Давно бы надо было вам вернуться.

— Мы вроде бы и подумывали, Паша, но как-то не особо активно. А теперь вот обстоятельства решили за нас, что нужно ускорить процесс.

— Что за обстоятельства? — уточнил Павел, сразу почувствовав взволнованность в голосе брата.

— Видишь ли, — осторожно начал Пётр, — прежде всего, у Севы на работе вышел скандал с начальником.

— Ничего себе, — присвистнул брат, — это чем надо было нашего Севку достать, чтобы он на конфликт пошёл?

— Этот урод, наш с Севой начальник, Ольгу оскорбил. А Сева вступился, ударил негодяя. Естественно, тот пригрозил по возвращении Севки из отпуска уволить его по статье.

— Может, надо было Севе самому заявление написать «по собственному»?

— Успеет ещё, напишет, — сказал Пётр. — Ольга посоветовала пока не торопиться. Собственно, она меня и заверила, что ни в коем случае не позволит уволить Севу за какие-либо нарушения.

— Петь, — с любопытством спросил Павел, — а что там конкретно произошло у Ольги с вашим начальником?

— Я сам точно не знаю, — уклонился от прямого ответа Пётр. — С Ольгой только по телефону говорил. Когда лично встречусь, тогда попытаюсь выяснить все подробности. Кстати, Паш, Севка не знает, что мы со Светланой в курсе событий. Он же нам ничего не рассказал. И ты уж, пожалуйста, сделай вид, что не в теме. Хорошо?

— Конечно, Петь! Ты знаешь, я могила! Сроду чужих тайн не выдавал.

— Знаю, братишка. Сейчас главное, Паша, Севе там у вас работу подыскать.

— Не вопрос, Петя, — обнадёжил Павел. — Только недавно из управления компьютерных технологий звонили и спрашивали, не надумал ли племянник по поводу работы.

— Вот и отлично, — обрадовался Пётр. — Ты уж сходи с ним, Паша, в кадры, а то там у вас пропускная система.

— Всё сделаем в лучшем виде! Я Алину Ролдугину озадачу. Она в кадрах не последнюю должность занимает. Не успеете оглянуться, как Севка окажется у нас на комбинате.

— Это какая Алина? — заинтересовался Пётр. — Часом, не Юркина дочка?

— Ага, его, — довольно кивнул Павел. — Шикарная девица! Красотка! Кстати, — приблизив лицо к экрану монитора, брат понизил голос почти до шёпота и, оглянувшись в сторону кухни, из которой могла в любой момент появиться жена, проговорил: — я бы сам не прочь её закадрить.

— Шалопут, — со смешком укорил его Пётр. — Ей лет-то сколько? Поди, годков на двадцать тебя моложе?

— Угадал, — расплылся в мальчишеской улыбке Павел. — Но, — вмиг подобрался он, услышав шаги приближающейся Натальи, — племяшу дорогу переходить не буду. Для него прибережём.

— Чего это ты там собрался приберегать? — замаячила за спиной мужа Наталья, высокая полная женщина с нежно-розовой, прекрасно сохранившейся кожей лица и зачёсанными на затылке в пышный узел тёмно-каштановыми волосами. — Здравствуй, Петя!

— Не чего, а кого, — повернулся к ней Павел. — Севку хотим женить на Алинке Ролдугиной.

— Здравствуй, Наташа! — тепло улыбнулся ей с экрана Пётр. — К вам Сева едет.

— Вот это молодец! А то Настёна с Мишкой вечно недовольны, что мало приходится с братом побыть. Да и дед с бабулей рады будут.

— Вот и хорошо, — облегчённо вздохнул Пётр, — а то я переживал, что не предупредил.

— Петя, да ты что! — удивилась Наталья. — Получается, чтобы к родным приехать, разрешение требуется? Ну, ты даёшь!

— Да, это я так, Наташа, — смутился Пётр, — сморозил… Уж не обижайся на меня, пожалуйста. Вы же Севку с четырёх лет до самой школы растили. И ты знаешь, как мы со Светланкой вам благодарны.

— А Светочка где? — попыталась оглядеть пространство за спиной деверя Наталья.

— Вот она я, — улыбнулась вышедшая из ванной Светлана, пристраиваясь рядом с Петром. — Здравствуй, моя хорошая! Привет, Павлуша!

— Здравствуй, Светочка! А мы тут с Пашей уже Севу женить надумали.

— Что ж, дело хорошее. Давно пора Севе семьёй обзавестись. Тут, на севере, всё никак не получается. Так, может, там у вас сподобится.

— Ой, Светланка, — воодушевилась Наталья, оттесняя Петра своим внушительных размеров корпусом от монитора, — у нас столько невест, одна другой лучше. Выбирай любую.

— Это замечательно, — продолжала улыбаться Светлана.

— И Алинка Ролдугина… — начала перечислять Наталья. — Правда, она постарше Севы будет года на два. Но это ничего. Зато красавица какая! И хозяйка, говорят, замечательная. И квартира у неё своя, отдельная.

— Квартира — это главное, — вынырнул из-за плеча супруги Павел.

— Главное, — зыркнула на него жена, — это взаимопонимание, да чтобы ум у обоих был. А ещё, — тут же повернулась она к Светлане с Петром, — у Настюши подруга есть, тоже Настей зовут. В Липках живёт, в одном доме с нами. Девушка, каких мало сейчас. Хозяюшка, скромная, учтивая, улыбчивая. И красавица к тому же. Полновата, но не сильно, а так всё при ней.

— Вот это выбор! — со скрытой усмешкой восхитилась Светлана.

— А как же, — не уловив иронии, увлеклась предстоящим сватовством Наталья, — выбор богатый! Невесты как на подбор, а вот женихов пойди поищи. Я уж о нашей Настюше думаю. За кого ей замуж выходить, когда кругом одни бездельники да алкаши?

— Настюша у вас молоденькая совсем, — попыталась подбодрить её Светлана, — двадцать два всего.

— У тебя в двадцать два уже Севушка был, — парировала Наталья.

— Сейчас времена другие, — вновь встрял Павел.

— Времена всегда одинаковые, — не преминула возразить жена. — Ну, ладно! С нашей невестой потом разберёмся. Сейчас главная задача — Севу женить. Тут ведь тоже важно, чтобы парень не загулял, не забаловался. Не передержать, одним словом. Мужик не вино, от времени лучше не становится.

— Ну ты даёшь сегодня, жёнушка, — удивился Павел. — Перл за перлом выдаёшь.

— Не отвлекай, — отмахнулась Наталья, — а то я ещё что-то хотела сказать, да из-за тебя позабыла. О, вспомнила! Мы же в следующую субботу на свадьбу идём к Соколюкам. Помните их?

— Это у которых дочь с Настей в одном классе училась? — вспомнил Пётр.

— Ага, она самая, Снежана. Сева непременно с нами на свадьбу пойдёт. А у Соколюков и Ксюшка, младшая, не замужем, да ещё из Настиного класса девчонки будут: Ангелинка, Полина, Лорочка. Ой, дорогие мои, женим мы тут Севушку, даже не сомневайтесь!

* * *

— Бабуля, Всева приезжает, — едва возникнув ясным солнышком в понедельник в дверях квартиры деда с бабушкой, огласила Настя.

— Се-е-евушка, — ласково протянула Людмила Петровна, довольно полная улыбчивая кареглазая женщина на пороге семидесятилетия.

Лицо её с бело-розовой кожей и тёмные, приподнятые надо лбом пышные волосы с широкой седой прядью едва заметно напоминали облик Натальи. Когда обе женщины были моложе, окружающие нередко обращали внимание на их сходство: жена Павла была почти копией свекрови. А совершенно посторонние люди, увидев женщин вместе, нередко принимали их за мать и дочь.

Особенно был доволен этим обстоятельством Павел. Будучи, в отличие от брата, легкомысленным в отношениях с женщинами, Павел Алексеевич изредка позволял себе прогуляться налево, тщательно скрывая свои похождения от жены, с которой у него никогда не возникало намерения расстаться. Лисицын ухитрялся делать это после работы, предупредив супругу, будто у него намечаются непродолжительные посиделки с друзьями из числа коллег. Если же свидание вдруг затягивалось за полночь, то, возвратившись от любовницы, Павел предпочитал провести остаток ночи у родителей. В оправдание приводился незыблемый довод: Наталья терпеть не могла, когда муж перебарщивал с алкоголем, и, чтобы не показываться ей на глаза в непотребном виде, якобы перебравший с приятелями Павел просился на ночлег к отцу с матерью. Алексей Павлович, отец Паши, первое время пытался вразумить шалопутного сына, стыдил и пытался не позволить ему оставаться у них ночевать. Однако вскоре сдавался под мягкими, но весьма настойчивыми уговорами Людмилы Петровны, мудро рассуждавшей, что характер сына переделать невозможно, а вот сохранить его семью им вполне по силам. Впоследствии отец Павла, в случае его неожиданного появления посреди ночи, только недовольно хмурился, но выпроводить сына из квартиры не пытался и нотаций не читал. На следующее утро мало нашлось бы на свете мужчин, способных составить конкуренцию Паше в плане увещевания жены. В ход шли виноватый взгляд, притворные вздохи, жалобы на головную боль с похмелья и сладкозвучные комплименты, на которые он был большой мастак. А главным аргументом, так сказать, виньеткой уговора, являлось напоминание о том, что Наташенька — любимая сноха Людмилы Петровны. Преподносилось это всегда с таинственным видом, будто Павел нехотя признавался жене, что при каждом его появлении у родителей мать сокрушается: «Как у жены нашего легкомысленного сына хватает на него терпения? Поистине ангельского терпения!» — всегда добавлял он в заключение. Наталья, знавшая об исключительном расположении свекрови к ней, под воздействием сладкоречивой атаки мужа неизменно таяла и, прощая, кормила его традиционно сытным завтраком. В глубине души жена, конечно же, сомневалась в чистоте морального облика Павла. Тем не менее с уверенностью осознавая, что он никогда в жизни не оставит семью, Наталья если и не совсем мирилась с его похождениями, то, во всяком случае, делала вид, будто верит, что муж ночевал у родителей по причине неуёмного злоупотребления алкоголем.

— Ой, до чего же я рада, — продолжала умиляться Людмила Петровна, — что Севушка приезжает. Скучаю я по нему, Настенька, — отёрла она пухлой маленькой ладонью счастливые слёзы. — Растила его с четырёх лет до самой школы.

— А он в то время у вас с дедушкой Лёшей жил? — спросила Настя, которая была очень привязана к брату и могла слушать бабушкины рассказы о нём бесконечно.

Между тем, не теряя времени, девушка проворно сдвигала на середину комнаты стулья, пуфик, небольшую скамеечку для ног, намереваясь вымыть пол. Невзирая на протесты бабушки и её уверения, что она вполне способна сделать это сама, Настя раз в неделю непременно мыла полы в квартире деда с бабушкой, а перед большими праздниками — днями рождения и годовщинами свадьбы — проводила генеральную уборку.

— Мы, Настенька, тогда ещё все вместе жили в трёхкомнатной, где вы сейчас живёте. Дедушка её получил от «Сельхозтехники», где работал после увольнения со службы в армии. Это потом уже Наташа двушку получила, когда бухгалтером на том же предприятии несколько лет проработала. А потом мы с вами жильём по-родственному и поменялись.

— Это я помню, бабуля, — мягко заметила Настя, терпеливо выслушав Людмилу Петровну. — Ты мне про Всеву расскажи.

— А что Севушка? — в предвкушении приезда внука довольно улыбнулась женщина. — Когда со Светочкой несчастье случилось, дедушка твой поехал его забрать, да Ольга за ним увязалась. Помогать поехала.

— И не страшно ей было в такую даль ехать, на север? Она школу-то окончила к тому времени?

— А как же, как раз в тот год выпускной отгуляли. Так вот, поехала она, значит… — собираясь с мыслями, попыталась выстроить рассказ в нужном направлении Людмила Петровна. — Уж очень Ольга к Пете была привязана.

— Вот удивительно, да, бабуль? — оглянулась на неё девушка, ловко орудуя под мебелью пластиковой шваброй. — Казалось бы, папка с дядь Петей совершенно одинаковые. А Ольга к Петру со Светланой поехала. Пожалела их, наверное?

— Как тебе сказать, внученька, — бабушка присела на диван, неторопливо и немного грузно подбирая на него ноги, чтобы Насте удобнее было мыть. — Она как-то всегда к Пете ближе была. Может, потому что он спас её, ещё маленькую, когда она тонула…

— А где папа в тот момент был?

— Да они вместе были. Рыбу удили с моста через Матыру. А ребятишки — Оля наша да несколько соседских — купались у них на глазах. Да видно, далеко заплыли. Силёнок не хватило. Вот Олюшка и стала тонуть. Петя с Пашей удочки побросали. Петруша первый с моста за Олей прыгнул. А Паше крикнул, чтобы вниз бежал, принимать девочку из воды. Так и спасли нашу доченьку.

— Надо же, — замерла на мгновение Настя, — вроде вместе спасли, а Ольга к Петру потянулась. Чего только в жизни не бывает.

— Это правда, Настюша.

— А почему Ольга сюда не вернулась? — впервые спросила девушка у Людмилы Петровны.

Настя очень мало знала Ольгу. В свои приезды та в основном проводила время с приёмными родителями. В отличие от остальных родственников, Щеглова, казавшаяся девушке довольно сдержанной, была ей очень интересна. Живой и открытой Насте всегда хотелось поближе сойтись с этой приятной внешне и, как представлялось, умной женщиной.

— Кто знает, Настенька, — задумалась бабушка. — Должно быть, привыкла на севере. Петя ей и с работой помог, и с жильём. Квартиру, что она тут получила как сирота, сумели обменять.

— А замуж она так и не выходила? — уточнила Настя.

— Не довелось, — вздохнула Людмила Петровна. — Был у неё любимый человек, да, на беду, женатым оказался. Вот и не сложилось у них ничего. От ребёночка она, конечно, напрасно избавилась. Уж как мы со Светочкой её ни уговаривали, всё равно нас не послушала. А теперь вот и нет ни семьи, ни деток.

— Грустно, — заключила Настя, пытаясь следом отвлечь бабушку от печальных мыслей. — А как там дальше было с Севой?

— Вот, значит, привёз твой дедушка Севу. У Наташи с Павлом как раз в то время ты родилась. Я помню, — мягко улыбнулась Людмила Петровна, — как Севушка подойдёт к твоей кроватке и потихоньку шепчет: «Ляля».

— Чудно… — улыбнулась в ответ Настя, — вроде мальчик, а такой нежный.

— Он очень ласковый ребёнок был, Настенька. Как подросли вы, Севушка никогда тебя не обижал. И ты за ним, как хвостик.

— Ага, я даже немного помню, как мы играли. Всеву, должно быть, все дети любят. Мишка вон от него не отходит, когда мы на юге живём.

— Это очень хорошо, Настюша. Я прямо не нарадуюсь на вас всех, внучат своих. И родители твои молодцы. Паша, понятное дело, принял Севушку тепло. Всё же крестник, сын брата. Но на месте Наташи другая бы сноха недовольна была. А она, умница моя, уж настолько к Севушке трогательно относилась. Женщины порой так и своих-то деток не всегда любят. А Наташенька… нет, кусок послаще — Севушке, наравне с тобой. Одежду и обувь где только доставала ему? Тогда купить-то не всегда можно было. Тяжёлые времена были. И с работой, и с талонами продуктовыми. Она и в школу его уже было записала. Самую лучшую отыскала в Липках, где ты потом училась. Договорились с ней, что я его водить буду. Да к этому времени у Светочки здоровье поправилось, и они с Петей Севушку забрали.

— Это мне тогда три года было, — прикинула в очередной раз Настя.

— Да, Настюша, — подтвердила бабушка. — Вот ты вроде и малышкой была, а, видно, настолько вы с Севушкой прикипели друг к другу, что, когда стал его Петруша увозить, ты так горько расплакалась — никак не могли успокоить. Отец тебя скорей собирать на улицу, мама быстрей какое-то лакомство совать. А ты знай заливаешься. Дед в другую комнату ушёл. Он слабый на детские слёзки. У него прямо сердце разрывалось на тебя глядеть. Я охаю, мне и с внучком жалко расставаться, и тебя не могу утешить. Прямо беда, да и только! Отец Севу уж было увёл, как вдруг слышу: топает ножками по ступенькам, к нам обратно на первый этаж бежит. Вскочил в квартиру, к тебе подбежал, очочки свои поправил. И серьёзно так говорит: «Не плачь, Настя. Скоро я вырасту, приеду и на тебе поженюсь». Ты ресничками мокрыми хлопаешь, всхлипываешь, но мало-помалу начинаешь успокаиваться.

— Прямо трагедия юных сердец, — попыталась Настя усмешкой скрыть воспоминания о действительно нешуточном для неё тогда горе.

— И не говори, — грустно покивала бабушка, спуская ноги с дивана и устраиваясь поудобнее. — Уже и Сева с Петей уехали, и дед из закрытой комнаты вышел. А ты вдруг подбегаешь к стене, на которой свадебный портрет твоих родителей висел, пальчиком на маму в фате показываешь и спрашиваешь: «Я тоже невестой буду?» Все растерялись и не знали, что сказать трёхлетней малышке. Наташа первая опомнилась, в охапку тебя заграбастала и давай целовать: «Конечно, будешь, красавица ты наша ненаглядная».

— Бабуль, — насмешливость девушки сняло как рукой. К этому времени она уже сидела на корточках перед диваном и смотрела на Людмилу Петровну снизу вверх. — Вот сколько слушаю про Всеву — каждый раз по-другому воспринимаю. Ты нарочно так рассказываешь — всё время по-новому? — расцвела ясной улыбкой девушка.

— Ласточка моя милая, — наклонилась к ней женщина, привлекая к себе внучку. — До чего же вы у меня ласковые и дружные! Скучаете вы с Мишаней по Севушке, вот поэтому и слушать про него тебе приятно. Жили бы мы все рядышком, как было бы хорошо!

— Бабуля, — Настя потёрлась щекой о полное колено бабушки, — а ведь Севины родители собирались сюда переехать. Они же всё время об этом говорят, когда мы на юг вместе ездим. Чтобы ближе было до моря добираться и, конечно, рядом с нами быть.

— Собираться, Настенька, — вздохнула Людмила Петровна, — это одно. Но сложностей больно много возникает. Жильё сменить, работу. Всё очень непросто.

— С работой как раз легче лёгкого решить, — стремительно выпрямилась Настя, удаляясь из комнаты с ведром и шваброй, чтобы протереть полы в небольшой кухне и прихожей. — Особенно Севе. Такого специалиста, как он, на любом предприятии с руками оторвут, — заключила она уже из прихожей. — И тётя Света наверняка будет востребована. Да и дядь Пете можно работу найти. Вот Всева приедет — я с ним поговорю по поводу работы. Между прочим, у меня в группе у малышей многие из родителей на хороших должностях работают. Можно будет у них разузнать.

— Умница ты моя, — поднялась с дивана бабушка. — Мой руки, моя красавица, и пойдём чай пить.

— С оладушками? — откликнулась девушка из ванной комнаты.

— Конечно. Тесто у меня готово, под салфеточкой. Сейчас свежих напеку.

— А дедуля придёт к завтраку?

— О, Настенька, я ему в шесть часов уже напекла. Он позавтракал и на стройку отправился.

— Он что там, один? Папа же на работе.

— Сказал, придёт его знакомый мастер. Лестницу будут размечать.

— А я уж думала, он сам что-нибудь делать собирается. За дедом глаз да глаз нужен. Не углядишь, вечно сам за всё хватается. Не мог папы дождаться. Да и Мишка скоро со своей практики вернётся. Уж что-нибудь подержать сможет. Ничего, скоро Всева приедет папке с дедом на подмогу.

— А когда Севушка приезжает?

— Завтра, бабуль. Он сказал, что поезд в семь утра приходит.

— Ой, надо бы Лёшу отправить встретить Севушку!

— Что ты, бабуль! Я сама Севу встречу, на машине.

<emphasis>Глава 13</emphasis>

В воскресное утро Пётр отвёз сына с дачи прямо на вокзал, по пути заехав домой за вещами. Распрощавшись с отцом на перроне, Всеволод занял место в плацкартном вагоне. Обычно парень с родителями ездил в купе, чтобы провести трое томительных суток до моря с некоторым комфортом. Но сейчас, когда билет менялся срочным образом, удалось заполучить только плацкарту. Пристроив сумку, Сева посмотрел в окно отходящего поезда. Перрона с этой стороны не было видно, зато на вершине проплывающей мимо окна горной гряды красовался огромный силуэт профиля Ленина высотой тридцать три метра. Будучи одним из объектов культурного наследия города, где живут Лисицыны, этот монумент из металлических труб считался самым большим в мире. Благодаря электролампам, подсвечивающим контуры монумента, он был прекрасно виден в тёмное время суток не только с перрона, но и из некоторых точек города.

Всеволод редко расставался с родителями. Чаще всего они ездили на отдых вместе. Только трижды Сева уезжал пораньше, чтобы провести часть каникул у бабушки с дедом, и, несмотря на окружение близких, первое время очень скучал по родителям. Сейчас парень ехал с чувством облегчения, что ему удалось сохранить в тайне от матери и отца стычку с Мышковцом. Лисицына совершенно не беспокоила перспектива потери работы. Для начала он намеревался воспользоваться советом отца и попытаться разузнать о возможности трудоустройства на комбинате, где работает дядя.

В суете перед отъездом у Всеволода не было возможности задуматься о ситуации. И только теперь, разместившись в вагоне, Сева обратил внимание на то, что прежде казалось ему незначительным. Во-первых, прозвучавшая довольно неожиданно для парня просьба отца помочь дяде в работе по отделке дома. Если при иных обстоятельствах в этом не усматривалось бы ничего необычного, то после случившегося произвело впечатление, будто Севу торопятся удалить из города. Во-вторых, несколько спонтанное, несмотря на удивительную своевременность, упоминание о должности в программной дирекции предприятия, для которого Всеволод разработал уникальный продукт.

«Неужели Ольга рассказала отцу? — рассуждал Сева. — Нет, не могла она этого сделать. Если бы сказала о драке, то пришлось бы открыть правду о наших отношениях. А это совершенно исключено. Ольга никогда на такое не пойдёт. И отец, в свою очередь, выглядел не настолько встревоженным, как если бы был в курсе. Казалось, будто он поверил в следы от тренажёра на руках».

Поразмыслив некоторое время, парень в конце концов с уверенностью пришёл к выводу, что отцу ничего не известно о драке с Мышковцом, а всё сказанное Петром объясняется тем, что он всегда находится с сыном на одной волне, определяя верную линию поведения с ним, основанную исключительно на внимании. Уж в родительской любви со стороны отца и матери Сева никогда не сомневался. По завершении размышлений он был совершенно уверен, что отец и тем более мама остаются в неведении и, как следствие, в относительном спокойствии, по крайней мере, до завершения отпуска.

Единственное, что тревожило Севу, — это ситуация с Ольгой. Двойственность его отношения к ней в очередной раз поразила самого парня. С одной стороны, ему не давало покоя, что Щеглова осталась как бы один на один с Мышковцом, без малейших колебаний поднявшим на неё руку. А с другой — Всеволод догадывался, что связь Ольги с начальником началась не вчера, и женщина наверняка знала, на что он способен. Особенно его задевало, что, встречаясь с Мышковцом, она продолжала связь с ним, с Всеволодом. Как ни пытался Сева убедить себя, что подобное нельзя назвать изменой, но так и не добился успеха в своём стремлении простить либо оправдать женщину. Только прекращение встреч Ольги с Мышковцом, в чём Сева, изучивший характер Щегловой, был совершенно уверен, воспринималось парнем положительно. Решив через некоторое время позвонить Ольге, парень забрался на верхнюю полку и спустя несколько минут заснул крепким сном в прохладе раннего утра.

Четырёхчасовой поезд должен был прибыть в Липки ровно через двое суток в то же самое время. В сторону Липок из города было два маршрута. Один поезд отправлялся из краевого центра в четыре часа утра, второй, следовавший из Воркуты, — спустя три часа. Сева не стал говорить сестре, во сколько он на самом деле приезжает, чтобы Насте не пришлось вскакивать посреди ночи и ехать за ним на вокзал.

«Доберусь на такси, — решил Всеволод. — Их, насколько помню, бывает довольно много на автостоянке перед вокзалом. Надеюсь, Насте не придёт в голову уточнить у меня номер поезда».

Настя не догадалась и, поставив будильник на шесть утра, готовилась встречать брата в семь часов. Сева благополучно провёл двое суток в дороге, нисколько не напрягаясь царившей вокруг обычной суетой плацкартного вагона. Большая часть времени была отдана сну. Покидая верхнюю полку только для того, чтобы перекусить, умыться или воспользоваться туалетом, Сева вновь занимал своё место и, отгородившись от окружающих наушниками аудиоплеера, спустя несколько минут чаще всего снова засыпал.

* * *

Прибыв в Липки и выйдя из вагона в четыре утра, беспрерывно зевающий Сева чувствовал себя невыспавшимся. Сравнив раннее утро в Липках с рассветом в своём городе, Всеволод отметил, что на севере в это время уже вовсю светит солнце, а здесь едва светает. Погода стояла довольно тёплая, безветренная, вопреки ожиданию парня, который предпочёл бы оказаться в прохладе, чтобы поскорее взбодриться после пробуждения. Зевнув в очередной раз, Сева водрузил на плечо сумку и пошагал вдоль вокзального здания в направлении подземного перехода, ведущего в город.

Подземный переход длиной около трёхсот метров оказался чистым, кое-где освещённым тусклыми фонарями и пустынным. Кроме Севы, поезд в Липках никто не покидал, а немногочисленные пассажиры, торопившиеся во время пятиминутной стоянки занять места в составе, идущем на юг, уже предвкушали встречу с морским побережьем.

Вынырнув из перехода, Лисицын оказался на площади, примыкающей к небольшому зданию автовокзала, откуда отправлялись автобусные маршруты в областной центр и районные сёла. Насколько Сева помнил, обычно здесь стояло несколько такси. На сей раз, однако, не оказалось ни одного. Оглядевшись по сторонам, Всеволод направился в здание автовокзала, напоминающее ночной магазин. Полусонная дежурная, взбодрившаяся при виде симпатичного, мило улыбнувшегося ей парня в очках, объяснила, что, поскольку ни автобусных рейсов, ни большого количества проходящих поездов в это время нет, таксисты предпочитают отсыпаться перед рабочим днём.

— А как мне добраться до района «Сельхозтехника»? — озадаченно спросил парень, намереваясь определить по навигатору в сотовом, сколько километров ему предстоит преодолеть пешком до дома, где живут родственники.

— Попробуйте посмотреть возле гипермаркета. Какое-нибудь одинокое такси наверняка найдётся.

— Спасибо, — поблагодарил Сева. — А как пройти к этому гипермаркету?

— Да он совсем рядом, — участливо пояснила женщина. — Сейчас выйдете из здания и повернёте направо, потом пройдёте метров сто, мимо памятника паровозу, а там и гипермаркет увидите.

— Спасибо, — ещё раз улыбнулся Всеволод, обрадовавшись, что перспектива многокилометровой пешей прогулки с тяжёлой поклажей тает на глазах.

* * *

Тем временем Горбач докладывал скривившемуся от разочарования Мышковцу о неудачной попытке выследить Севу.

— Куда он мог деться? — возмущался Мышковец. — Неужели за двое суток даже из дома не вышел?

— Геннадьич, дома нет никого. Сигнализация горит.

— Ищите с Кирюхой, — рыкнул Мышковец. — Будете тормозить — не получите бабла.

— Ну, знаешь, — презрительно сплюнул в сторону Горбач, — мы выслеживать не подряжались. Бабло было обещано за одну услугу. Ты нам объект предоставь, а там уж мы сделаем всё в лучшем виде.

— Ну ты и крохобор, — возмутился Мышковец.

Он предпочёл не оплачивать поиски Лисицына, а попытаться определить его местонахождение самостоятельно.

* * *

Рядом с гипермаркетом действительно оказался одиноко дремавший в белом «Рено Логан» таксист, который, пробудившись от возгласа Севы, обрадовался ему, как родному. С городским транспортом в Липках дело обстояло не особенно благополучно. Установленные пятнадцатиминутные интервалы между автобусами не соблюдались, нередко затягиваясь до получасовых, а то и больше. Коммерческих маршрутов было два: один из них как раз из района на окраине городка, куда направлялся Сева, а второй — с противоположного края, к которому примыкал дачный посёлок. Конечным пунктом обоих маршрутов был городской продуктовый рынок. Таксист, подобравший Севу, коротал время рядом с магазином, чтобы, оказавшись спозаранку на остановке, откуда большинство населения городка отбывало на работу в областной центр, успеть захватить первых пассажиров, а в случае удачи сделать несколько «ходок» туда и обратно. С воодушевлением помчавшись с ночным пассажиром в «СХТ», как именовали в городе район «Сельхозтехника», водитель намеревался, вернувшись оттуда, пораньше занять место на площади перед автовокзалом.

Всеволод, сонливость которого прошла от ветра, с любопытством поглядывал в разные стороны из открытого окна автомобиля. Парень не гостил в Липках с тех пор, как поступил в университет, поскольку сразу же после первого курса начал работать по своей специальности в режиме неполного времени. Таким образом, из двух месяцев, приходившихся на каникулы, ему удавалось выкраивать только пару недель, чтобы съездить с родителями и семьёй Павла к морю. От гипермаркета проехали порядка двух километров вдоль улицы с частными одноэтажными постройками за ярко-зелёным ограждением из рифлёного железа, отделяющим дома от проезжей части, по обеим сторонам. Далее, приблизившись к кольцевой развязке, откуда дорога в одну сторону вела к продуктовому рынку, а в другую — к мостовому переходу через реку Матыру, устремились по направлению к мосту, преодолев который четыре километра спустя предстояло добраться до района, где живут родные Севы.

Вокруг становилось всё светлее. На мосту, что возвышался над рекой метров на шесть, Всеволод углядел пару рыбаков.

— И охота им так рано вставать, — обратив внимание на взгляд пассажира, заметил таксист. — Меня уж ладно, как волка ноги, колёса кормят. Поневоле будешь пораньше выезжать. А они-то, спи да спи себе, если в отпуске или на пенсии. Не понимаю я их.

— Вы не рыбак? — спросил Сева.

— Не-е-а, — добродушно протянул загорелый водитель с белёсыми, сильно выгоревшими бровями, ресницами и волосами, — никогда не увлекался. Искупаться сходить — это моё. И то не всегда успеваю. Пока наездишься днём, да хорошо, если с пользой, а то в нашем городишке не особо кто такси себе может позволить. Я только утром и вечером рабочих подвожу, кому в служебном да городском транспорте неохота мотаться. А потом на огороде намашешься тяпкой да косой. Никакой рыбалки не захочется.

— А река, похоже, хорошо прогрелась в этом году?

— Ага, жара стояла с самого мая, — подтвердил водитель. — Вот тут, неподалёку от моста, самый лучший пляж. Песок и дно пологое, особенно у того берега, — кивнул таксист на ту сторону, в направлении которой ехали. — И деревья большие — есть где от солнца укрыться. В общем, отдохнуть — самый кайф. Шашлыков только не пожаришь, потому как третий год запрет на огонь. Ну, с шашлыками можно и у своего дома устроиться, если частный, или на даче. Ты какими судьбами к нам? К родным? К приятелям?

— К родным, — подтвердил Сева, — в отпуск.

— Счастливо тебе отдохнуть, — улыбнулся таксист, высадив Севу прямо перед подъездом трёхэтажного панельного дома, где жила семья Павла.

<emphasis>Глава 14</emphasis>

Большинство жилых строений района «СХТ» возводили в конце восьмидесятых годов прошлого столетия так называемым хозспособом. Затраты на капитальное строительство, то есть на фундамент, установку панельных трёхэтажных зданий, включая отделочные материалы, оплачивало предприятие, а отделочные работы осуществляли под руководством прорабов претенденты на квартиры.

Часы на сотовом у Всеволода показывали без четверти пять. Окончательно разгулявшись после раннего пробуждения, Сева надумал скоротать время на скамье рядом с домом, не решаясь побеспокоить своим появлением спозаранку ни семью дяди, ни деда с бабушкой. Незначительная утренняя свежесть всё больше отступала. Предполагалось, что день будет очень жарким. Из глубины дубовой рощицы позади домов доносилось щебетание птиц. Двор перед домом был довольно обширным, с узкой полоской тротуара рядом с подъездами, несколькими скамейками, детским комплексом из разноцветного пластика, состоящим из горки, качелей и песочницы. Всё оборудование, скамейки, на одной из которых обосновался Сева, а также ряд металлических гаражей неподалёку, в их числе и гараж семьи Лисицыных, находились на песке.

Через полчаса после того, как Сева устроился на скамье, ему показалось, что в кухонном окне первого этажа за бежевой сетчатой занавеской мелькнуло девичье лицо.

«Неужели Настя проснулась?» — подумал Всеволод.

Его предположение подтвердилось несколько минут спустя, когда металлическая дверь подъезда распахнулась и навстречу Лисицыну выбежала высокая тоненькая рыжеволосая девушка в нежно-сиреневой майке и такого же цвета коротких шортах из хлопкового трикотажа. Проворно переступая длинными стройными ногами в светло-коричневых балетках, она приблизилась к Севе.

— Все-е-ва! — воскликнула Настя, обхватив шагнувшего ей навстречу брата за крепкую высокую шею.

— Настёнка, — радостно стиснул парень кинувшуюся к нему девушку и, слегка поддерживая её ладонями чуть выше талии, стремительно закружил.

— Ура-а-а! — продолжала оглашать пустынный двор восторженным возгласом Настя.

— Тише, тише, — счастливо рассмеялся Всеволод, усаживаясь на скамью и пристраивая у себя на коленях Настю, — весь дом перебудишь.

— Вот ещё, — порывисто чмокнув брата в колкую от двухсуточной щетины щёку, улыбнулась девушка, — их из пушки не разбудишь в такое-то время. Севка, — встряхнув за плечи парня, сцепившего пальцы у неё на талии, Настя слегка откинулась назад, — как же я соскучилась! Какой ты молодец, что решил пораньше приехать.

— Я тоже соскучился. Вот и решил опередить родителей и помочь дяде Паше с домом.

— Послушай-ка, — выскользнув из рук брата, вдруг резво вскочила с его колен Настя, — а почему ты сидишь тут и не заходишь?

— Хотел переждать немного, — поднял к ней лицо парень, — чтобы никого не будить чуть свет.

— Так-так, — упёрлась ладонями в бока, отставив локти в стороны, Настя, — а зачем ты меня обманул? Сказал, будто поезд приходит в семь? Не хотел, чтобы я встретила тебя на машине? Испугался? Подумал, что я плохо вожу? Отвечай! — шутливо притопнула она ножкой.

— На какой из вопросов мне следует сначала ответить? — лукаво прищурившись, с улыбкой покрутил головой Сева.

— На все сразу!

— Отвечаю, — обхватив сестру ладонями за талию, парень снова привлёк её к себе, усадив на коленях, — со всей искренностью, что не собирался будить тебя посреди ночи.

— Обманщики, — упёрлась руками в его накачанные плечи Настя, — не имеют права похваляться искренностью. Во сколько же на самом деле прибыл твой поезд?

— В пять минут пятого.

— Ого, — присвистнула Настя. — А как же ты добрался? Пешком?

— Посчастливилось взять такси рядом с гипермаркетом.

Не успела девушка продолжить упрёки в адрес брата, как из-за его спины раздался возглас подошедшего Алексея Павловича.

— Вижу, внук уже приехал.

— Здравствуй, дедушка, — выпустив из рук Настю, Сева поднялся со скамьи навстречу деду.

— Здравствуй, Севушка, — приблизившийся дед крепко обнял шагнувшего к нему внука.

Настя нетерпеливо подпрыгивала рядом.

— Орёл у нас Сева, — отстраняя внука от себя на длину вытянутых рук, восхитился Алексей Павлович. — Правда, Настюша?

— Конечно, — кивнула она, порываясь бежать домой, чтобы, не дожидаясь, пока проснётся мать, самой накормить брата завтраком.

Дед продолжал с гордостью осматривать Севу. Старший внук оказался единственным из младшего поколения, кто в должной мере оправдал представления деда о том, каким внешне должен быть настоящий мужчина. Начиная с того, что он оказался очень похож на деда лицом и худощавой статью, Всеволод также унаследовал его рост около ста восьмидесяти, в то время как сыновья Лисицына-старшего оба не дотягивали до ста семидесяти. Кроме того, развитый плечевой пояс, укреплённый регулярными тренировками, тоже возвышал парня в глазах деда. В своё время это обстоятельство примирило его даже с тем, что зрение у внука (вероятно, унаследованное от другого деда — отца Светланы) оказалось настолько слабым, что воспрепятствовало продолжить вслед за Алексеем Павловичем и его предками династию военных.

— Дедуль, — окликнула счастливого дедушку Настя, — а далеко это ты в такую рань собрался?

— Да я будто чувствовал, что Севушка должен пораньше приехать, вот и вышел к нему навстречу. Смотрю, у нашего дома нет. И к вам направился.

— Обманщик какой, — пожаловалась Настя деду, — не сказал, что поезд в четыре приходит. А я-то собиралась его на машине встретить.

— Это он тебя поберёг, стрекоза, — улыбнулся дед, — чтобы тебе не вставать посреди ночи.

— Ой, ладно, — опомнилась девушка, — что мы тут стоим? Пойдёмте в дом. Пока Сева будет душ принимать, я быстренько завтрак сооружу.

— Завтрак, Настюша, уже поспевает, — продолжая одной рукой обнимать Севу за плечо, дед другой привлёк к себе внучку. — Там бабушка блинчики с мясом и луком-яйцом заворачивает. Севушкины любимые. Так что завтракать пожалуйте к нам. И Мишатка, как встанет, сразу прибежит.

— Тогда пойдёмте, — заключила Настя. — С бабулиными блинчиками мне тягаться не под силу, — пояснила она Севе. — Я так и не научилась печь, как она.

— Идём, — согласился Всеволод, — раз бабуля уже не спит. А то я действительно по ней соскучился, хочется скорее повидать.

— Ещё бы, — подтвердил Алексей Павлович, — лет восемь, наверное, у нас не гостил.

Сева кивнул, поймав себя на мысли, что ему вдруг необычайно захотелось переехать вместе с родителями ближе к родным если не в сами Липки, то хотя бы в областной центр неподалёку. Между тем, досадуя на самого себя, об Ольге Сева подумал по остаточному принципу, не чувствуя наверняка, желает ли он видеть её рядом. Справедливости ради Лисицын отметил, что для начала следует узнать мнение самой Ольги по поводу переезда. Он звонил ей один раз из поезда и спрашивал напрямую, не притесняет ли её Мышковец, пытаясь по голосу определить реальное положение вещей. Тон, каким Щеглова отвечала, показался ему спокойным. Завершив разговор, Всеволод от всей души понадеялся, что у неё действительно всё в относительном порядке.

<emphasis>Глава 15</emphasis>

Сева не пробыл в тёплом кругу родных и двух дней, как Наталья решительно приступила к реализации плана по превращению племянника в женатого мужчину. Расставшись с Настей и Мишей поздней ночью, Всеволод заночевал у деда с бабушкой. У Натальи появилась прекрасная возможность поговорить с дочерью в отсутствие Севы. Заперев за братом дверь, Настя собралась было пойти в ванную, как мать поманила её из кухни.

— Настюш, — запахнула на себе халат, надетый поверх ночной рубашки, Наталья, — пусть Миша первым душ примет. А мне надо с тобой поговорить.

— Хорошо, — удивившись серьёзному тону матери, кивнула девушка. — Мишань, иди в душ, а я пока с мамой поговорю.

Скорчив недовольную мину, поскольку мальчишку оторвали от увлекательной игры на планшете, которую ему только сегодня закачал Сева, Мишка поплёлся в ванную.

— Ты чего хотела сказать, мам? — спросила Настя, устраиваясь за столом напротив матери.

— Настюша, — ласково улыбнулась Наталья, — пока Сева в Липках, нам с тобой надо его с девушкой познакомить.

— Это ещё зачем? — удивилась дочь.

— Как это зачем? — в свою очередь, удивлённо переспросила мать. — Светлана с Петром давно беспокоятся, что Севочка никак не женится. Вот и попросили его с кем-нибудь сосватать.

— Что за глупости! — рассердилась Настя. — Ещё чего выдумали!

— Вовсе не глупости, — поразилась Наталья реакции дочери. — Сева у нас хороший парень. Таких сейчас днём с огнём не сыщешь. Глядишь, охомутает его какая-нибудь пиранья, приберёт к рукам… Чего ты смеёшься? — невольно улыбнулась мать в ответ на заразительный смех Насти. — Такое случается сплошь и рядом. Хорошим парням вечно какие-нибудь мегеры в жёны достаются.

— Не знаю, мам, — прервала смех Настя, — в этом деле я тебе не помощница. Пошлёт нас Сева куда подальше с этой ерундой вроде твоего сватовства.

— Дочур, — мягко произнесла Наталья, — мы же с тобой не будем напролом действовать. Ты лучше скажи мне, с кем из твоих подружек его лучше познакомить.

— Да не знаю я, мама, — снова нахмурилась девушка.

— Что ты заладила: «не знаю» да «не знаю». Тогда я сама выберу, без тебя. Если уж ты не хочешь судьбу брата устроить.

— Мам, Сева без нашей с тобой помощи её устроит. Что ты, в самом деле! Он вполне способен самостоятельно с девушкой познакомиться.

— Значит, просьба крёстного для тебя пустой звук? — перешла в атаку мать.

— А разве дядь Петя просил об этом? — сникла Настя.

— Конечно, просил, — уверенно подтвердила Наталья, — когда мы с ним и Светланой в воскресенье по скайпу разговаривали.

— Мне он, между прочим, ничего подобного не говорил.

— Пётр меня попросил тебе передать, чтобы ты его со своими подружками познакомила. А там уж Сева выберет, не сомневайся. Только давай мы с тобой всё же определим, кто из них больше всего подходит. Может, Настя твоя? Всё-таки ближайшая подруга. И девочка она неплохая: скромная, приветливая. Опять же, готовить умеет. Только снова не говори, что не знаешь.

— Можно и Настю, — апатично проговорила девушка.

— Правда, — едва заметно вздохнула Наталья, — она полновата. Сейчас, похоже, ребятам не очень пышные формы по душе. Но вдруг она окажется как раз во вкусе Севы. Ты не знаешь, случайно, Настюш, какие девушки ему нравятся?

— Понятия не имею, — испытывая всё большее раздражение, недовольно ответила Настя. — Я же не парень, чтобы о девушках с ним говорить. А Мишке такие проблемы пока и вовсе по барабану.

— Ох, ни с кем из вас каши не сваришь, — разочарованно сказала мать. — Придётся всё брать в свои руки.

— А как ты себе представляешь это знакомство? — уныло спросила девушка. — Пригласим Настю к нам?

— Эх, дочура, — воодушевлённо произнесла Наталья, — никакого у вас, молодых, воображения нету. Вот я раньше скольких подружек свела. Все замуж повыходили и живут себе счастливо. Та же Светланка, Петина жена, только вздыхала, как он ей нравится, а нет чтобы инициативу проявить да придумать какую-нибудь «случайную встречу». Если бы не я, Петька бы на неё и внимания не обратил.

— Как же это вышло? — неожиданно заинтересовалась Настя.

— Очень просто, — таинственно улыбнулась мать. — Я первой подошла в школе к Паше и сказала ему, что подруга моя просто умирает по его брату, так ей хочется с ним подружиться. Он спросил кто. Я сказала и строго-настрого запретила секрет раскрывать.

— А как же они познакомились? — нетерпеливо спросила дочь.

— Да они были знакомы, — взмахнула полной ладонью женщина, — мы же все четверо в одном классе учились. Весь вопрос состоял в том, как сойтись поближе. Ну, Паша ловкий на выдумку был, вот он и предложил поехать вчетвером на велосипедную прогулку в выходной день. Сначала сказал брату, что ему самому нравится девушка, то есть я. Но будто бы я отказываюсь ехать на прогулку без подруги. Вот так мы Свету и пригласили. А после той прогулки они с Петром как подружились, так и не расстаются по сей день.

— А ты, мам? — оживлённо подалась к ней Настя.

— Что я? — не сообразила Наталья.

— А ты с папой тоже сразу подружилась?

— Почти, — рассмеялась мать. — Правда, он мне не сразу понравился. Он же роста маленького, а я-то, наоборот, выше всех девчонок в классе была. А дружить с ним стала только из-за Светы. Вроде как подруги с братьями. А потом так его полюбила, что насилу дождалась, пока школу окончим. Он же весёлый страсть какой, и умный очень, хотя в школе его многие вертопрахом считали.

— Погоди, мам, — прикинула Настя, — вам же, когда поженились, по двадцать лет было. А школу лет в шестнадцать заканчивают.

— Да, — растерянно подтвердила Наталья, сообразив, что сболтнула лишнего, поскольку, говоря об окончании школы, она имела в виду первую близость с Павлом. — Это я в том смысле сказала, что мы с ним твёрдо решили пожениться на выпускном вечере. Он мне предложение сделал, а я согласилась. Но подождать немного всё равно пришлось. У меня сама знаешь, какие строгие родители были. Я до их смерти им подчинялась и, не приведи Господи, обидеть боялась. А родители Паши и Петра тоже сыновьям до двадцати лет жениться не позволяли. Говорили: пусть в армии отслужат да хоть немного станут на ноги, зарабатывать начнут.

— Надо же, мам, — покачала головой девушка, — ты мне никогда об этом не рассказывала.

— Как-то к слову не приходилось, — тепло улыбнулась женщина. — Теперь видишь, какая у меня лёгкая рука, чтобы сосватать кого-нибудь. Давай-ка сделаем так. Отвези нас завтра с папой и Севой вечером после работы на дачу.

— А Мишку?

— И Мишку тоже, — нехотя согласилась мать. — Куда без него? А днём на рынок за мясом съезди да шашлыков замаринуй или крылышек куриных. Что вы, молодые, любите, то и купи. Договорились?

— Ладно, мам.

— И с подругой поговори, чтобы она тоже как бы случайно на даче оказалась.

— Сделаю, — к радости матери уверенно пообещала Настя. — У неё родители в отъезде, у родственников гостят в Саратове. И Настя через день ездит на дачу огородик поливать.

— Вот и славненько! Мы Настю будто бы неожиданно увидим и на шашлыки позовём. А там уж дело молодое, познакомятся они с Севой. Глядишь, понравятся друг другу.

* * *

Почувствовав колебания дочери, Наталья не поленилась и утром перед работой зашла к Настиной подруге, живущей в соседнем подъезде. Они поняли друг друга с полуслова и расстались необычайно довольные договорённостью.

Настя в точности исполнила поручение матери. После того как Сева ушёл вместе с дедом помогать мастеру устанавливать лестницу, а Мишка — на практику в школу, девушка отправилась на машине на продуктовый рынок. Мясо для шашлыка, куриные крылышки и скумбрия, предназначенная для запекания в фольге, были куплены и благополучно заняли место в автомобиле. А Настя вернулась на рынок сообщить подруге, что сегодня вечером ей предстоит «случайная» встреча с Севой.

Родители Настиной подруги держали на рынке торговые точки с кондитерскими изделиями. Разнообразные сорта печенья, зефир, пастила, мармелад и прочие сласти в должной степени удовлетворяли потребности покупателей во вкусной и недорогой продукции. В одной из двух палаток, принадлежащих предпринимателям Черных, с примыкающим к ней металлическим контейнером для хранения продуктов вела торговлю их дочь.

— Привет, подружка, — улыбнулась Настя Лисицына, размышляя о том, как ей лучше приступить к щепетильному разговору.

— Ой, Настюша, привет, — обернулась к ней миловидная белокурая девушка с пышной грудью, полновесными бёдрами и тонкой талией, перетянутой завязками синего фартука с белой каймой по краю оборки. — К вечеру готовишься? Всё закупила?

— Д-да, — оторопела от неожиданности Настя. — А ты откуда знаешь?

— Мама твоя утром заходила и приказала строго-настрого, чтобы я вечером непременно была на даче.

— Вот и хорошо, — произнесла девушка с облегчением, что ей не придётся доводить до сведения подруги задумку матери, — раз ты всё знаешь, давай вечером подтягивайся. А я пока поеду домой, займусь шашлыками…

— Настюш, — отодвинув одну из коробок с печеньем, выдвинулась из палатки поближе к Насте подруга, — да успеешь ты с шашлыками. Давай поговорим, пока покупателей не особо много.

— А чего говорить? — пожала плечами девушка.

— Ну как же! Про брата расскажи.

— Ты что, Севу не помнишь? Он, конечно, давно в Липках не был, но вы же с ним знакомы.

— Ой, Настюшка, — заулыбалась девушка, у которой разлился румянец по белорозовым щекам, — а какой он у вас красавчик стал!

Настю почему-то передёрнуло от того, как подруга назвала брата. Ей с самого начала не пришлась по нраву затея матери устроить инсценировку «случайной» встречи с соседкой по даче, а теперь после слов подруги стало совсем муторно на душе. Но несмотря на это, она попыталась улыбнуться.

— А ты его видела?

— Разумеется, — кивнула Черных. — Мне Полинка ещё вчера сказала, что у вас на стройке какой-то новый мастер-красавец объявился. Я и побежала посмотреть.

— Так это ты, должно быть, мастера видела, которого дедушка позвал.

— Не говори ерунды, — недовольно сморщилась Настя Черных. — Мастер сам по себе, а Сева… Ох, Настик, — мечтательно вздохнула она, — я и правда чуть не обмерла, когда увидела его издалека. Он как раз из «газели» что-то выгружал вместе с каким-то лысым мужчиной. Круглолицый такой парень, коротко стриженный, в очках. Скажешь, не он? В джинсах, голый по пояс. Плечи у него жутко накачанные.

— Ты скажешь, — ухмыльнулась Настя, — жутко.

— Ой, подумаешь, не так выразилась, — отмахнулась подруга. — Что тут такого? Но Сева и впрямь классно смотрится. У него кожа немного смуглая и блестит. Он, видать, вспотел чуток. И выглядел прямо как на фотке в каком-нибудь журнале. Будто актёр какой или модель. Настя, я уже его хочу…

— Насть, — возмутилась Лисицына, — ты в своём уме?! Мать тебя всего лишь поближе познакомить собирается, а ты «хочу»! Подружи для начала, на свидания с ним походи…

— Ох, Настик, — расхохоталась Черных, — какая же ты у меня ещё глупенькая! До сих пор думаешь, что надо ждать, пока мужик сам к тебе придёт…

— Сева, к твоему сведению, не мужик, — взвилась Настя.

— Что ты сегодня к словам цепляешься? Пусть не мужик, парень. Какая разница? Дело-то не в этом, а в том, что будешь ждать да клювом щёлкать, так одна и останешься.

— По-твоему, — почти не скрывая презрения, спросила девушка, — нужно сразу в постель прыгать с первых минут встречи?

— Знаешь, сильно затягивать тоже не стоит, — изображая из себя умудрённую опытом, провозгласила Черных. — Сейчас не девятнадцатый век на дворе и даже не двадцатый. Ломаться, строить из себя недотрогу невыгодно и бесполезно. Видишь ли, — глубокомысленно продолжила она, — если парень понимает, что как мужчиной ты им не интересуешься, то разворачивается на сто восемьдесят градусов и уходит.

— А поговорить? — усмехнулась Настя.

— А поговорить, Настенька, можно и в постели, — не уловила иронии подруга. — После того как. Только у тебя к тому времени уже козырь на руках будет.

— Какой ещё козырь?

— Обыкновенный. Ты сразу поймёшь, устраивает он тебя как любовник или нет. Если нет, то зачем тратить время на разговоры?

— Хм, — лукаво улыбнулась девушка, — а если наоборот?

— Что наоборот?

— Если ты ему как любовница не понравишься?

— Это вряд ли, — гордо улыбнулась Черных. — Ещё никто из моих не жаловался. Напротив, все только с ума сходят. Васька один чего стоит!

— Вот и выходила бы за Ваську, — внезапно выпалила Лисицына.

— Насть, — изумилась подруга, — да ты что? У него же отец алкоголик. И Васька наверняка тоже пить будет. Да и не подходит он мне по внешности. Платонов же белобрысый. А мне тёмненький нужен, как Сева ваш.

— Смотри, — проворчала Настя, — тебе виднее.

— Конечно, виднее, — подхватила Черных. — Это ты у нас всё над своим атрибутом девичества трясёшься. А кому оно надо? В чём смысл-то, беречь себя? Ни удовольствия, ни кругозора.

— Вообще-то, — к удивлению подруги не выказывая обиды, парировала Настя, — смысл не в том, чтобы поскорее избавиться от этого, как ты выражаешься, атрибута.

— А в чём, скажи, в чём? — разгорячилась Черных.

— В любви, каким бы смешным тебе это ни казалось.

— В любви? — с кривой усмешкой переспросила Черных.

— Именно. И совершенно не важно, какой век на дворе. Если мне суждено встретить в жизни любимого человека, то я не собираюсь ломаться и строить из себя недотрогу. Предпочитаю потерять голову, чем просто поскорее избавиться от… атрибута.

— Чудная ты, Насть, — удивилась подруга.

— Почему чудная? — без обиды переспросила Лисицына. — Если наши с тобой мнения по поводу любви не совпадают, то я, значит, чудная?

— Ну, не чудная, — попыталась смягчить определение Черных, — просто не как все.

— Ты действительно считаешь, что большинство думает так же?

— Разумеется, — безапелляционно заявила подруга. — А ты всё-таки настаиваешь на своём?

— Представь себе, — ответила Настя. — Но, в отличие от тебя, собственное мнение навязывать никому не собираюсь, хотя останусь при своём. Прежде надо полюбить, а потом уже пусть будет всё остальное…

— А как можно полюбить, — недоумённо перебила Черных, — если ты человека в сексе не узнаешь?

— Не собираюсь я таким образом узнавать. Хочу, чтобы секс был чем-то необыкновенным, а не просто актом для расширения кругозора.

— Неужели ты до сих пор никого не полюбила настолько, чтобы захотеть?

— Представь себе, нет.

— Как же нет, Настя?! А этот Артём, с которым ты акробатический рок-н-ролл танцевала? Скажешь, ничего к нему не чувствовала?

— Артём? — равнодушно переспросила Настя. — С ним классно было танцевать. Если бы он на Ямал с родителями не уехал, мы бы и сейчас в соревнованиях первые места занимали.

— Насть, зачем ты прикидываешься, будто не понимаешь? Я же не о танцульках говорю, а об отношении к парню. Не надо меня за нос водить, будто можно исполнять танец и ничего при этом друг к другу не испытывать. Тем более такую акробатику. Там же сплошь чувственные движения.

— Нет, Настюша, — возразила Лисицына, — это был спорт и ничего более.

— А почему же ты тогда перестала заниматься этим спортом, как только Артём уехал?

— А с кем заниматься-то? — рассмеялась Настя. — Акробатический рок-н-ролл — вещь парная, в одиночку танцевать не будешь. Ребят в группе только двое осталось на восьмерых девчонок. И тренер наша сникла. Она же ставку на нас с Артёмом делала. Те две пары тоже неплохо выступают, но до победного танца им далеко. А найти замену Тёмке практически невозможно.

— Насть, с тобой нельзя ни о чём таком поговорить! Я тебе про одно, ты про другое. Эй, — шутливо помахала раскрытой ладошкой почти перед лицом подруги Черных, — услышь меня! Я о сексе говорю, а не о танцах.

— Настён, да это ты меня не слышишь. Насчёт секса я тебе, кажется, ясно сказала. Прежде всего, надо полюбить…

— Эх, Настя, какая же ты дурочка! Сколько раз тебе повторяла, а ты всё в облаках витаешь. Ну, полюбишь кого-нибудь, ещё, чего доброго, замуж за него выйдешь. А он в постели окажется никуда не годным. И что тогда? Разводиться? Сраму не оберёшься! Скажут, свадьбу сыграли, а на другой день…

— Ладно, Насть, — перебила подругу Лисицына, — хватит болтать. Давай, вечером на даче, как договорились. Хорошо?

— Ладно, — нехотя прервала обсуждение интересующей её темы Черных. — Скажи тёть Наташе, что я точно буду. Держись, Сева! — расхохоталась она вслед удаляющейся от палатки Насте.

<emphasis>Глава 16</emphasis>

Несмотря на опасения Насти вызвать недовольство Севы приглашением соседки по даче к столу, всё получилось довольно непринуждённо. То ли действительно поспособствовала лёгкая рука Натальи в отношении сватовства, то ли настрой у всех оказался соответствующим, но атмосфера возле мангала на даче Лисицыных воцарилась потрясающая.

Всеволод с Павлом занимались шашлыками, Настя с матерью резали овощи. Так получилось, что первым обратил внимание на прибывшую соседку Миша. Не успела Черных выйти из своего красного «Киа Рио», как Мишка радостно воскликнул:

— Настя, привет! Когда дядя Коля приедет?!

— Привет, Мишань! Здравствуйте, — поприветствовала девушка остальных Лисицыных. — А зачем тебе папа понадобился?

— Как же, — приблизился мальчик к забору из сетки-рабицы, которым было огорожено большинство участков в посёлке, — скоро можно будет «двойную звезду» в телескоп наблюдать.

— Что ещё за «двойная звезда»? — вошла в распахнутую калитку Настя. Она сообразила, что речь идёт об увлечении отца и юного соседа астрономией, но не проявила к этому ни малейшего интереса.

— Венера с Юпитером сближаются до расстояния в полградуса, и получается шикарная «двойная звезда», — объяснил Миша.

— Понятно, — кивнула Настя, ради возобновления знакомства с братом подруги принарядившаяся в выгодно обрисовывающую пышную грудь нежно-жёлтую блузку со спущенными рукавами; светло-зелёные зауженные брючки без стрелок длиной «семь восьмых», оставляющие открытыми нижнюю часть привлекательных щиколоток; балетки в цвет блузки.

— Дядь Колю можно не ждать. Он же разрешает тебе пользоваться телескопом в мансарде. Можешь идти хоть сейчас наблюдать свои звёзды.

— Планеты, — поправил Мишка. — Спасибо, только сейчас ещё рано. Надо, чтобы совсем стемнело.

— Настюша, — позвала соседку Наталья. — Давай-ка машину свою загоняй и к нам присоединяйся. У нас уже шашлыки поспевают.

— Ой, — якобы смутилась девушка, — неудобно как-то. Вы что-то празднуете, наверное?

— Племянника дорогого дождались, — весело отозвался Павел. — Давай, соседушка, не стесняйся.

— Хорошо, — не стала ломаться Анастасия, — сейчас, только полив включу, окна в домике открою, чтобы проветривался, и приду.

К столу соседка пришла не с пустыми руками. Несколько сортов печений: миндальное, творожное и с кусочками шоколада заняли своё место на деревянном, врытом в землю столике на участке рядом с домом Лисицыных.

— Я прямо с работы решила на дачу заехать, — пояснила девушка наличие у неё угощения, — и чтобы ничего не готовить для себя одной, решила вот чаю с печеньем попить. А тут неожиданно на пир к вам угодила, — звонко рассмеялась она, вроде бы мельком оглядев Севу, и тут же опустила глаза.

— Вот и замечательно, — с теплотой проговорила Наталья, устанавливая на стол блюдо с нарезанными овощами и зеленью. — А чтобы у тебя ужина в доме не было, — лукаво улыбнулась женщина, — никогда не поверю. Таких хозяюшек, как ты, поискать.

— Ой, скажете ещё, тётя Наташа, — взмахнула полной ладошкой Настя, натурально сыграв смущение. — Как родители уехали, почти не готовлю. Много мне надо одной? Может, похудею чуток, — звонким колокольчиком вновь рассмеялась она.

Незаметно для мужской части компании все три женщины одновременно обратили взгляды на Севу, ожидая от него реакции на слова девушки о своей фигуре. Молодой человек, однако, оставил замечание без внимания, дружелюбно улыбнувшись гостье. Зато Павел тут же не преминул проявить галантность.

— Ты это брось, «похудею», — шутливо укорил он соседку. — Ты же у нас как Мэрилин Монро.

— Что вы, дядь Паш, — захихикала Настя, — засмущали меня совсем.

Тем временем Настю Лисицыну одолевало удивительное для неё самой разгорающееся чувство ревности к подруге. Девушка отметила про себя, что сходство гостьи с сексапильной американской актрисой не казалось таким уж потрясающим. Круглолицая, с выпуклыми щёчками; небольшими смешливыми светло-серыми глазами; широким, немного вздёрнутым носиком; маленьким, слегка капризным ртом; с мягкими белокурыми, длиной до плеч волосами, которые девушка, отправляясь на работу, собирала в хвост, открывая при этом высокую шею, она не казалась исключительной красавицей, но внимание молодых людей неизменно привлекала. Живая, смешливая, кокетливая Анастасия Черных умела очаровывать. Будучи свидетельницей пленительных атак подруги, Настя всякий раз изумлялась, насколько легко той удаётся заманивать в свои сети любого парня, на котором только останавливался её заинтересованный взгляд. Мысль о том, что в этой когорте непременно окажется и Сева, была Насте Лисицыной на редкость неприятна.

«Нашёл тоже — Мэрилин Монро», — мысленно возмутилась девушка похвалой отца.

— Что бы там ни говорили, — продолжал распространяться Павел, — будто модели типа Анжелины Джоли в почёте, а всё-таки мужчины предпочитают таких, как Монро.

— Дело вкуса, — улыбнулась Наталья, понимая, что муж хочет вызвать Севу на комплимент в адрес девушки, но так как тот хранил молчание, предпочла завершить потуги Павла. — Итак, всё готово. Пожалуйте к столу.

* * *

За столом всю компанию, кроме Насти Лисицыной, охватило радостное оживление. Обожавший поесть Мишка, к тому же воодушевлённый перспективой любования планетами, с расстановкой отдавал должное каждому из представленных на столе блюд. Особенно удовлетворила его аппетит фаршированная ломтиками картофеля, моркови, дольками лимона, кольцами лука и веточками петрушки скумбрия, запечённая в фольге. Рецепт когда-то отыскал в недрах интернета Сева, и впервые они с Настей приготовили его на юге в качестве сюрприза к праздничному столу в год двадцатипятилетия со дня свадьбы обеих семейных пар Лисицыных. Дома сестра готовила это блюдо нечасто, чтобы, как она говорила, не приедалось. Но зато уж в его приготовлении ей не находилось равных. Наталья собралась было похвалить дочь за её кулинарное умение, лишь заколебалась на минуту, памятуя о том, что сегодняшний вечер предполагает стать бенефисом Настиной подруги, как хитренькая соседка опередила её.

— До чего же я люблю, как Настюша скумбрию в фольге запекает, — бубенцами прозвенела девушка, обращаясь в сторону Севы.

— Да, очень вкусно, — кивнул парень, сидевший напротив. — Мы с ней на юге уже года три, хотя бы раз в сезон, но непременно запекаем такую рыбку.

— Ой, — тут же подхватила Настя, — как мне хочется хоть раз на юге побывать!

— А ты ни разу не ездила? — глянул на неё Всеволод.

— Какое там! — взмахнула девушка пухленькой миниатюрной ладошкой. — Сперва с работой у родителей не ладилось. Потом, как пошла торговля, и вовсе некогда стало. Палатки не бросишь. Сейчас вот родители уехали в Саратов к тёте с дядей на серебряную свадьбу, а я на обе точки, хоть разорвись. Ну, больше одной палатки мне всё равно не охватить.

— А если нанять кого-нибудь на время? — предположил Всеволод.

— Это же денег стоит, — деловито ответила Настя. — Мы с мамой просчитали, что гораздо выгоднее на время их отъезда одну палатку закрыть, чем нанимать человека да бегать следить за ним.

— Если некому доверить, — с лёгкой иронией усмехнулся Сева, — тогда, конечно, не стоит.

— Я вот Настику предлагала, — пояснила Черных, — подработать в отпуске. Только она не захотела.

— Ты же знаешь, — отозвалась Настя, — торговля — это совсем не моё.

— Вот и кручусь одна, — дружелюбно улыбаясь, подруга вновь глянула в сторону Севы. — Даже с поездкой на отдых не получается. Родители-то могут вдвоём поехать, а мне одной несподручно.

— С тёть Верой бы поехала, — с набитым ртом проговорил Мишка, имея в виду старшую Черных.

— Что ты, Мишань! Мама папку одного на торговле не оставит. Он же деловой у нас в плане выбрать сладости посвежее, привезти, контейнер в порядке содержать. А вот деньги считать не умеет совершенно.

— Что и говорить, — не удержался от комментария Павел, — Веруня у вас хваткая…

— Ничего, — вступила в разговор чутко державшая руку на пульсе Наталья. — Может, когда-нибудь и ты с нами на море поедешь, — намекая на возможные будущие отношения девушки с Севой.

— Точно, — поддержал жену Павел, — давай, Настюха, мы тебя на следующий год с собой возьмём.

— Было бы здорово, — затаённо улыбнулась гостья.

— Вот и славно, — улыбнулся в ответ Павел, обращаясь следом к племяннику. — Давай, Сева, поухаживай за девчатами. Дочур, может, всё-таки и ты глоточек выпьешь?

— Нет, пап, — отказалась Настя, — мне же ещё всех домой везти.

— Ничего, Настюша, — незаметно подмигнула ей мать. — Мы и на такси доберёмся. А вы ночуйте здесь, с Мишаней и Севой. И Насте будет спокойнее, что соседи рядом.

— Ой, и правда, Настик, — подхватила подруга. — Оставайся! А то действительно тревожно одной ночевать. Похоже, тут только Панкратовы всё лето живут, да и они на другой улице. Если вдруг что случится, разве докричишься.

— Нина Петровна через дом, — зачем-то сказала Настя.

— Нину Петровну из пушки не добудишься, — вновь рассыпала хрустальные шарики смеха соседка. — Как заползает вечером в свою будку, так и дрыхнет до пяти. Даже когда ураган с градом бушевал в прошлом году, и то не слышала ничего.

Увидев сурово сдвинутые чёрные брови жены и обращённый к нему строгий взгляд, Павел произнёс:

— Мы с Наташей скоро уж поедем, а то завтра на работу, а вечером стройка.

— Какой же у вас дом красивый получается, дядь Паш, — похвалила соседка.

— Спасибо, Настюша, — довольно улыбнулся мужчина.

— Я бы тоже в таком доме с удовольствием пожила, да папка не хочет строиться. Говорит, что привык в квартире.

Настя Лисицына с изумлением глянула на подругу, которая неоднократно повторяла, что сама ни за что не сменила бы жильё в многоквартирном доме на частное, но от комментариев удержалась.

— Ничего, Настя, — ответил Павел, — вот выйдешь замуж — тогда и стройтесь с мужем на нашей улице. Места довольно. А с администрацией отец наверняка договорится, чтобы дешевле земля стала…

— Видно будет, дядь Паш, — таинственно улыбнулась Настя Черных, проворно раскладывая на одном из блюд ассорти из овощей. — Сева, возьми, пожалуйста, — протянула она блюдо молодому человеку, — а то тебе далеко до овощей тянуться.

— Спасибо, — поблагодарил Всеволод, намереваясь забрать угощение.

— Ой, — мягко вернула блюдо себе Настя. — А что же это я без мяса, без рыбы. Что тебе положить, Сева?

— Да я и сам достану, — слегка смутился парень.

— Ну что ты! Мне не трудно! Даже очень приятно будет.

— Тогда пару крылышек, — смирился Сева.

Настя Лисицына пребывала в смятении. Блюда на столе она пробовала, но весёлый настрой компании не поддерживала, хотя обычно на посиделках, где подруги оказывались вместе, они шутливо пикировались, задирая друг друга, хохотали, задавая праздничный тон застолью. А сегодня это глупое, как мысленно окрестила его Настя, затеянное матерью сватовство вызвало в ней бурю противоречивых чувств. С одной стороны, её раздражала подруга своей неуёмной весёлостью, кокетством и назойливым вниманием к Севе. С другой стороны, девушку расстраивало, что брат идёт на поводу у гостьи, принимая правила игры, а может, даже очаровывается ею.

— Уф, налопался! — Откинулся на спинку врытой в землю скамейки Мишка. — Спасибо.

— На здоровье, Мишань, — откликнулись разом Наталья с дочерью.

— Пойду-ка я пока спать завалюсь, — решил мальчик. — Только пусть кто-нибудь меня разбудит в двенадцать часов. Полезу к дяде Коле в мансарду, чтобы Венеру с Юпитером смотреть.

— Я тебя стопудово разбужу, Мишаня, — весело откликнулся Сева. — Я и сам с удовольствием на звёзды в телескоп посмотрю, — пояснил он, не догадываясь, что при этих словах у двоюродной сестры разочарованно ухнуло сердце. — Если, конечно, хозяйка позволит.

— Милости прошу, — вежливо улыбнулась гостья.

Внимательно наблюдающая за подругой Настя заметила, что в улыбке радушной хозяйки проглядывает огорчение.

«Так тебе и надо, — воодушевилась Лисицына. — Пусть Сева вместе с Мишкой придёт. И тогда посмотрим, как ты будешь воплощать в жизнь свой план по завлечению Севы. А то возомнила о себе невесть что. Строит из себя куртизанку, хвостом перед братом вертит. Он, кстати, тоже разомлел, поддался на её заигрывания. Эх, Сева-Сева! Все мужики одинаковые!» — возмущённо рассуждала Настя, совершенно позабыв о том, как сама недавно распекала подругу за то, что называла брата «мужиком» и «красавчиком».

— Ох-ох, — опомнилась Наталья. — Время-то одиннадцатый час. Домой пора, Паша.

— Ну, что же, — покорно согласился муж, — давай потихоньку собираться.

— Поедем, пап, я вас отвезу, — поднялась со скамейки Настя.

— Дядь Паш! — окликнула мужчину соседка. — А почему вы машину не водите? Это же так просто. Даже я научилась, — хохотнула она.

— Эх, Настюха, — слегка нахмурился Павел, — я когда-то в страшную аварию попал вместе с другом. Друг погиб, он за рулём был. Я-то, можно сказать, лёгким испугом отделался: пару переломов получил, и всё. Но с тех пор за руль не могу сесть, хоть тут что.

— Печально, — вздохнула Настя Черных. — Извини, дядь Паш, я не знала.

— Да, ничего, Настюш, давно уж это было.

— Поехали, — зевнув, поторопила мужа Наталья. — Мне уже спать захотелось.

— Поедем-поедем, — поспешил за супругой Павел.

— Спасибо вам, соседи дорогие, за чудесный вечер, — поблагодарила вслед Настя, поднимаясь из-за стола.

— Не за что, Настенька, — откликнулась Наталья. — Посидите пока с Севушкой. Куда вам спешить? А Настюша скоро вернётся. Отвезёт нас и приедет.

Усаживаясь в автомобиль, Павел глянул в сторону молодых людей, осмотрев остававшуюся с племянником девушку.

«Спелая деваха, — оценил со спины Лисицын собиравшую со стола посуду Анастасию во всём очаровании её силуэта с округлыми бёдрами и выраженной тонкой талией. — И приоделась она, прямо скажу, со вкусом. Вроде ничего не оголила, как сейчас девки любят, а фигура словно на картине. Наша Настёнка, хоть и ровесница, а как девчонка по сравнению с ней. Грудь едва видна, ножки стройные, как у подростка. Ну, сзади-то не спутаешь, девушка или парнишка, но одевается точно как подросток. Как лето наступает, так влезает в свои джинсовые шорты и бегает в них до сентября. А сверху футболки да рубашки в клеточку».

— Настюш! — повернувшись к дочери, рядом с которой он сидел на пассажирском сиденье, проговорил Павел. — А ты помнишь, что нам в следующую субботу на свадьбу к Соколюкам?

— Конечно, помню, — удивилась Настя. — А почему ты вдруг спросил?

— Наряды-то вы с мамкой приготовили себе?

— Мы ещё весной купили, — рассмеялась девушка, — три месяца назад, сразу как только нас пригласили.

— Молодцы, — одобрил отец. — А почему мне не показали?

— Пап, да ты что? — изумилась дочь ещё больше. — Ты же никогда не интересуешься.

— Так мы и нечасто с вами на свадьбы ходим, — парировал Павел. — Хочу, чтобы моя дочка самая красивая из подружек была. В нарядном платье, — пояснил Лисицын.

— Я и буду в платье, — спокойно ответила Настя. — Нежно-голубое, из кружева, с тройной юбочкой. Правда, короткое, выше колен, — мельком глянула на отца девушка, предполагая возможные порицания с его стороны.

— Замечательно, — улыбнулся ей Павел, вновь поражая дочь своей реакцией. — У тебя ножки хорошие. Будешь у нас как принцесса. Там, небось, ребят наприглашали. Надо и тебе жениха подобрать.

— Что значит «и»? — спросила с заднего сиденья Наталья.

— Ну, как же, — весело отозвался муж, — Настюху мы почти уже пристроили. Так что нашей Насте тоже надо будет вслед за подругой замуж выходить.

— Папа! — серьёзно сказала дочь. — Вообще-то замуж надо не вслед за подругой выходить, а по любви.

— Так а я что говорю, — растерялся отец, — по любви и надо. Но для начала нужно с кем-нибудь познакомиться…

— И почему это ты решил, — продолжила Настя, с трудом скрывая раздражение в голосе, — что Настю вы уже пристроили?

— Э, дочура, — довольно ответил Павел, — у меня глаз — алмаз. Я сразу почуял, что Настюха твоя нашему Севе приглянулась. А уж она своего не упустит. Хваткая девица. Вся в мать.

— А если Сева не поведётся на неё? — продолжала настаивать дочь.

— Не поведётся — значит, мы ему другую невесту подгоним, — широко улыбнулся Павел. — Он же с нами на свадьбу пойдёт. А там из твоих одноклассниц человек пять, наверное, будет. Уж кого-нибудь да выберет.

Оставив последнюю реплику отца без комментария, Настя угрюмо молчала всю оставшуюся до дома дорогу.

<emphasis>Глава 17</emphasis>

Оставшись с Севой, Анастасия живо навела порядок на столе, убрав лишнюю посуду и сложив её в пакет для мусора (тарелки и стаканчики были одноразовыми). После того как стол приобрёл вполне пристойный вид, девушка, вопреки ожиданию Севы, не уселась на своё место.

— Ой, — беспомощно оглянулась она в сторону участка своих родителей, — я же воду забыла перекрыть. Там теперь болото на грядках.

— Идём скорее, — с готовностью подскочил Лисицын. — Может, успеем спасти что-нибудь.

Однако, несмотря на опасения Насти, грядки после продолжительного вечернего полива выглядели вполне благополучно. Сказалась сухая жара конца июня, а также то, что девушка, легкомысленно относясь к поручению матери, поливала огородик реже, чем было необходимо. Не сбавляя торопливого темпа, с которым они с Севой примчались на участок, Настя скомандовала:

— Вон там надо срочно кран закрыть, возле помидоров!

А сама тем временем устремилась к установленному на большой высоте объёмному баку, чтобы перекрыть основной вентиль подачи воды. Настя немного помедлила, преследуя определённую цель, после чего завернула кран на баке.

— Как там, порядок? — направилась Черных к Севе.

— Почти, — разогнулся от трубы с коварным краном Лисицын, с лица которого стекали капли воды.

Волосы тоже оказались мокрыми, не говоря уже о залитых водой очках.

— Ой, Сева, прости, — приблизилась Анастасия. — Я же забыла тебя предупредить, что этот кран у нас неисправный, брызгается, когда закрываешь.

— Ничего страшного, — улыбнулся Сева, — освежился немного.

Сняв очки, Лисицын принялся протирать их полой в красно-синюю клетку с короткими рукавами рубашки, надетой нараспашку на белую футболку. Левая половина одежды парня вымокла довольно сильно, пока он справлялся с вентилем, зато вторая часть не пострадала. Благополучно протерев стёкла очков, Сева сложил их и сунул в правый карман рубахи.

— Пойдём в дом, — воскликнула Черных, предваряя намерение Всеволода воспользоваться полотенцем в домике Лисицыных, — вытрешься как следует.

Парень подчинился, большей частью из-за того, что испытывал интерес к симпатичному деревянному домику с мансардой, где, как предположил Сева, располагается мини-обсерватория. Пока Анастасия добывала откуда-то чистое полотенце, Всеволод остановился у основания крутой деревянной лестницы, ведущей на второй этаж, намереваясь с разрешения хозяйки осмотреть его.

— Повернись-ка, — окликнула его сзади Настя, приближаясь с цветным махровым полотенцем в руках.

Сева обернулся, но хозяйка, не сделав попытки притронуться к его голове, неожиданно рассмеялась.

— Ух, какой ты высокий, — восхищённо воскликнула Анастасия, едва достававшая макушкой до подбородка Лисицына.

Обойдя Севу, Настя поднялась по лестнице на две ступеньки и принялась промокать его лицо мягкой, тонко отдающей ополаскивателем тканью. К волосам Анастасия приступила уже смелее, живо действуя руками и взъерошивая коротко подстриженные пряди.

— А рубашку можно снять, — весело проговорила Черных, — она за ночь высохнет.

— Конечно, высохнет, — неожиданно охрип Лисицын, убирая со своего лица в сторону полотенце, которое, выскользнув из ослабевших рук девушки, в следующий миг повисло на деревянных лестничных перилах.

Почувствовав ладони Всеволода на своей талии, Анастасия похвалила себя за предусмотрительно выбранное ею удобное положение, при котором их лица оказались на одном уровне. Сделав вид, будто пытается отстраниться, она немного подалась назад. При этом девушка упёрлась спиной в ступени крутой лестницы. С лёгкостью притянув Анастасию обратно, Сева приник к её губам. На что уж Настя Черных казалась себе искушённой в поцелуях, и то через несколько секунд попала под очарование ласкающего её парня. Голова девушки слегка закружилась. Вряд ли от вина: выпила Анастасия совсем немного, большей частью лишь пробуя напиток. Дыхание сделалось глубоким, отзываясь на вздохи вздымавшейся вплотную к ней мужской груди.

Целовались они долго. Наконец, отстранив губы от Анастасии, Всеволод принялся расстёгивать пуговицы на её блузке, подавляя в себе стремление грубо расправиться с ними. Терпеливость возобладала, и невредимый наряд вскоре занял место поверх полотенца на перилах. Пылкая в любовной игре, Анастасия загоралась на стадии поцелуев. Она предпочла бы, чтобы Сева сразу перешёл к более откровенным ласкам, однако парень не спешил. Не спуская рук с талии Анастасии, он продолжал скользить губами по её груди. Обнимая руками плечи Севы, Анастасия едва сдерживала свой пыл.

«Кто знает, — сквозь замутнённое желанием сознание пыталась размышлять она, — как Сева отнесётся к моей активности. Лучше уж потерплю. Хотя с каждой секундой это становится всё труднее».

Когда Анастасия оказалась буквально в шаге от опрометчивого порыва по отношению к Севе, у них над головой что-то грохнуло и раздался Мишкин вопль. Оба вздрогнули и в первый миг вместо того, чтобы отстраниться, напротив, крепче обняли друг друга, словно силясь защитить их таинство от неожиданно вторгшейся помехи.

<emphasis>Глава 18</emphasis>

Всеволод отодвинул Настю в сторону и устремился вверх по лестнице.

«Придушу Мишку», — злобно подумала Анастасия, поспешно надевая блузку, чтобы последовать за Севой.

Когда тот вынырнул из отверстия в полу второго этажа и, пошарив ладонью по стене в поисках выключателя, зажёг свет, его взору предстала опрокинутая металлическая стремянка, рядом с которой сидел Мишка, обхватив руками голень.

— Ты чего, Мишань? — кинулся к брату Всеволод.

— Но-о-огу уши-и-иб, — проныл Мишка.

— Ну-ка, покажи, — присел перед ним Сева, — что там. Не сломал? Больно тебе?

— Бо-о-ольно, — провыл мальчуган.

— Так тебе и надо, — проворчала поднявшаяся в мансарду Настя. — Что за переполох ты тут устроил?

— Я телеско-о-оп хотел достать, — жалобно протянул Мишка. — А свет поленился зажигать. Вот и упал со стремянки. Она, видать, стояла ненадёжно…

Сева оглянулся на стремянку, пытаясь сообразить, откуда брат собирался добыть средство наблюдения за звёздами, и, подняв взгляд выше, обратил внимание на едва заметную дверцу шкафа, встроенного в наклонный потолок.

— Мишка, — сердито произнесла Анастасия, — ты же спать улёгся. Как ты тут оказался-то?

— Передумал я спать, — угрюмо проворчал Мишка. — Вдруг бы вы меня обманули и не стали будить.

— Почему ты так решил? — рассмеялся Всеволод. — Я вообще-то сам собирался на планеты посмотреть.

— А я подумал, что ты меня не позовёшь, вот и решил сразу сюда прийти. Ещё подремал тут на диванчике, — кивнул мальчик на стоявшее в углу кресло-кровать. — А потом проснулся, стал телескоп доставать и упал спросонок.

— Ладно, — поднялся Сева, пристраивая стремянку на место, — давайте я достану телескоп. Можно, Настя?

— Я уже не хочу смотреть, — пробурчал сквозь слёзы Мишка, опередив Анастасию. — Нога болит.

— Вот ещё не хватало! — возмутилась Настя. — Неужели перелом?

— Дай-ка гляну, — встревожился Всеволод, возвращаясь к брату. — Да вроде не похоже, — заключил он через минуту. — Скорее всего, ушиб.

— Точно? — недоверчиво вытянул шею Мишка, оглядывая ногу.

— Стопудово, — кивнул Сева. — Поднимайся, я тебе помогу.

— Не надо, — возмутился Мишка, полагая, что брат хочет взять его на руки. — Я сам пойду.

— Давай, — слегка поддержал его за плечо Сева, — потихоньку.

Братья спустились вниз. Следом за ними, выключив свет, сошла разъярённая неудачей Анастасия. Все трое вышли наружу. Вокруг мерцало созвездиями густосинее, чарующее небо.

— Смотрите, как классно, — надев очки, запрокинул голову Сева. — Всё видно и без телескопа. Правда, Мишка? — весело потрепал он брата по затылку.

— Есть хочется, — неожиданно невпопад выпалил Миша, вызвав взрыв смеха у брата с Анастасией и разрядив напряжённую обстановку, образовавшуюся после падения.

Продолжая хохотать, Всеволод повёл ковылявшего Мишку на участок Лисицыных. Сбросив одолевавшее её в течение всего вечера напряжение, Настя присоединилась к пирующим.

Возвратившаяся Настя застала всех троих поглощающими остатки ужина. Отдавая должное вкусностям, Всеволод с Анастасией оглашали окрестности взрывами весёлого смеха, перемежающегося пересказами недавнего происшествия с Мишкой. Сам виновник самозабвенно утолял многократно усилившийся от пережитого волнения аппетит. Впервые за вечер расслабившись, Настя присоединилась к ним и попросила, чтобы ей налили вина. Завершившееся далеко за полночь застолье всем подняло настроение.

* * *

Анастасия Черных не могла рассчитывать на повторение удачи ещё раз в тот же день залучить к себе Севу, хотя дважды за время припозднившегося ужина повторила, как ей страшно ночевать одной. Добилась она лишь того, что ночевать к ней отправилась Настя. Расположившись вместе на широком диване на первом этаже, подруги лежали с открытыми глазами, совершенно не чувствуя сонливости.

— Эх, Настик, — первая заговорила Черных, — если бы не твой Мишка, лежала бы я сейчас на этом диване с Севой, а не с тобой.

— А как же это Мишка проскользнул сюда, что вы с Севой не заметили?

— Понятия не имею, — ответила Анастасия. — Всё складывалось как нельзя лучше. Ты родителей увезла, Мишка спать завалился, а я попросила Севу помочь вентиль на трубе завернуть. Ну, тот самый, который брызгается, — хихикнула она. — Папа его так и не успел перед отъездом починить. Так вот, Севу водой окатило. Я и позвала его в дом, чтобы вытереться полотенцем.

— И что? — не сообразила Настя.

— Тут-то у нас с ним почти всё и получилось, — томительно улыбнулась в темноте Анастасия. — На-а-асти-и-ик, — протянула она, — до чего же он классно целуется!

Девушка молчала, не проявляя реакции, поскольку у неё от слов подруги неожиданно заломило все зубы одновременно.

— А уж какие ласки он мне расточал. Я за всё время, что с парнями живу, такого не видела. Чего молчишь, Насть? Уснула, что ли?

— Тебя слушаю, — с трудом разлепила губы Настя.

— Представляю, — довольно продолжала Анастасия, — каким бы он оказался отпадным любовником… Блин, — прервала она сама себя, — если бы не этот прохвост Мишка!

— Сама виновата, — заключила Настя. — Нечего было Мишку зазывать на телескоп. Успел бы он в другое время насмотреться.

— Правда, — раздосадованно произнесла подруга, — не сообразила. Но я же думала, что он вместе с Севой придёт. А потом бы мы Мишку назад отправили или вместе его отвели. А Сева меня провожать бы пошёл. Придумала бы что-нибудь. А тут и придумывать ничего не надо было. Как прекрасно всё складывалось. И на тебе, Мишка нарисовался в самый неподходящий момент!

— Он же не нарочно.

— Какая разница? Всё равно испортил нам с Севой весь кайф! Ничего, — внезапно воодушевилась Анастасия, — теперь, когда мы с Севой поближе познакомились, я вполне могу его к нам на дачу пригласить. Съездим с ним вдвоём, чтобы уж никакой Мишка к нам не нагрянул. Так, — девушка даже приподнялась на локте от волнения, — надо это дело провернуть, пока предки не вернулись. Завтра же и займусь. Здорово я придумала?

— Наверное, — притворно зевнула Настя. — Давай спать, а то уже глаза слипаются.

Анастасия нехотя согласилась. Обе девушки, однако, ещё долго лежали без сна: одна в радостном возбуждении от предстоящего воплощения плана, а вторая в непонятном ей самой смятении по поводу всего произошедшего.

* * *

Несмотря на то, что уснули они под утро, обе Насти проснулись довольно рано, с будильником на сотовом. Говорить спросонок не хотелось, и, наскоро умывшись, девушки поспешили в город. Настя Черных — прямиком на рынок. А Лисицына отвезла братьев домой, откуда Сева отправился за дедом, чтобы вместе пойти на стройку, а Мишка, слопав приготовленный матерью завтрак, — на практику в школу.

— Настюш, — позвала из ванной мать, — я что-то сегодня припозднилась. Так хорошо спалось после вчерашнего застолья, что сегодня даже будильник не услышала. Папа уходил, ещё предупредил меня, чтобы не проспала. А я, как нарочно. Завтрак вам сделала, а вот на работу уже опаздываю. Ты отвезёшь меня?

— Конечно, мам, — ответила Настя.

— Ты позавтракай, пока я одеваюсь, — выйдя из ванной, предложила Наталья, но в следующую минуту встревоженно приблизилась к дочери, сидящей в кухне на табурете в какой-то беспомощной позе. — Настюш, что с тобой? — прислонив руку ко лбу Насти, она почувствовала, что дочь полыхает жаром.

— Ничего, мам, устала просто, — вяло отозвалась Настя.

— Какое там устала?! — потрогав лоб дочери ещё и губами, Наталья уверилась в своей догадке. — Ну-ка, давай температуру измерим, — достала она градусник из шкафчика.

Настя безропотно подчинилась, а мать позвонила своей коллеге предупредить, что задержится. Подтверждая опасения Натальи, столбик термометра перевалил за тридцать девять.

— Ого, — испугалась мать, сразу же вспомнив, как тяжело Настя болела ангиной в десять лет. — Покажи горло, Настюша, — попросила Наталья, с тревогой вглядываясь в лицо дочери. — Хм, — озадачилась она, — вроде бы не красное. Или я не вижу. Настюша, давай-ка к Гале поедем. Пусть она тебя посмотрит.

Соседка Галина работала фельдшером в железнодорожном депо в Липках. Торопливо одевшись, Наталья вместе с дочерью подошла к автомобилю и тревожно спросила:

— Дочур, а ты сможешь вести машину? Может, надо Севу попросить отвезти нас? Я сейчас ему позвоню.

— Не надо, мам, — отказалась Настя. — Я вполне нормально себя чувствую. А у Севы, может, даже и прав с собой нет.

— Ладно, — уселась на переднее сиденье мать и уточнила: — Где же ты могла простыть? Вы случайно купаться ночью не ездили?

— Нет, мам, ну что ты!

— Где же тебя могло так прохватить? Жара стоит, и ветра совсем нет. Может, вино холодное? А, так ты же не пила, — вспомнила мать. — Господи, Настенька, что ж такое? А живот у тебя не болит? А голова? И кашля нет? Ох, ну чего же это я гадаю? Пусть Галя тебя посмотрит.

Наталья так и суетилась, причитая всю дорогу до фельдшерского пункта. Осмотрев молодую соседку, Галина не подтвердила ни одно из опасений матери, исключив даже стоматит, которым несколько раз болел Мишка с высокой температурой. Пожав плечами, Галина посоветовала сдать анализ крови в поликлинике и предупредила: если появится кашель, немедленно сделать снимок лёгких. Написав направление на анализ и позвонив знакомой медсестре, внимательный фельдшер распрощалась с Лисицыными. Несмотря на возражения матери, Настя сначала отвезла её на работу, заверив, что чувствует себя уже лучше. Затем, добросовестно сдав кровь, девушка возвратилась домой.

<emphasis>Глава 19</emphasis>

Сева с дедом вернулись со стройки к обеду. Сева сразу пошел в душ. Выйдя из ванной комнаты, увидел в кухне Мишку, самозабвенно уплетающего приготовленные бабушкой блюда.

— О, Мишань, — улыбнулся Сева, расчёсывая влажные волосы перед зеркалом в прихожей, — решил к бабуле с дедушкой наведаться.

— Мама пожвонила, — не переставая жевать, ответил брат, — чтобы домой пока не ходил. У Насти температура под сорок. Мама боится, что я могу жаражиться.

— Что с Настей? — встревоженно спросил Всеволод.

— Не жнаю, — откусил кусок куриной котлеты по-албански Миша. — Она в поликлинику ходила…

— Ладно, — склонившись над стоящим на столе блюдом с котлетками, Сева ухватил одну и сунул в рот, — пойду сам Настю проведаю.

— Севушка, — погладила его по плечу бабушка, — покушай сперва. Садись, мой хороший. Я сейчас всё тебе подам.

— Ум-м, — довольно протянул Сева, — какие вкусные котлетки! Спасибо, бабуль, — повернувшись к Людмиле Петровне, он чмокнул её в щёку, — я потом.

— Давай-ка, — засуетилась женщина, — я тебе с собой заверну. И сам перекусишь, и Настеньку покормишь.

— Когда человек болеет, — глубокомысленно заявил Мишка, — у него аппетита нету.

— Мишка, — рассмеялся Всеволод, — не жадничай. Смотри, сколько бабушка всего наготовила.

— Я не жадничаю, а просто констатирую факт, — ответил Мишка, переходя к чаю с блинчиками.

— Ба, — окликнул Сева, заходя в комнату, в которой жил у деда с бабушкой, чтобы надеть чистую футболку, — ты действительно много не накладывай. Если что, я сам Насте что-нибудь приготовлю.

— Вот, Севушка, — вышла в прихожую Людмила Петровна, — котлетки, блинчики с яйцом и луком. И ещё несколько сладких блинков положила с бананами.

— Ага, спасибо, бабуль, — забрал Сева у бабушки свёрток и направился к сестре.

— Севушка, — окликнула бабушка, — возьми у нас ключ от квартиры: вдруг Настя уснула.

Настя и сама не могла понять, что с ней происходит. Вернувшись из поликлиники, она сменила одежду, в которой приехала с пикника, на домашнюю: серые трикотажные шортики и нежно-розовую майку. Несмотря на то что почти не ощущала себя заболевшей, девушка приняла предписанное Галиной жаропонижающее лекарство, обладающее к тому же противовоспалительным действием. Затем легла на живот на диване в своей комнате и, раскрыв ноутбук, принялась рассматривать фотографии с отдыха на море, начиная с того года, когда семьи Павла и Петра впервые отправились на юг вместе. Те снимки, что не были цифровыми, давным-давно отсканировал и сохранил для неё Всеволод. Листая фото, Настя задерживалась на тех, где она была вместе с братьями.

В таком положении и застал её Сева, который оказался в квартире, воспользовавшись ключом бабушки. Чтобы не напугать сестру неожиданным появлением, тихонько поскрёбся в открытую дверь её комнаты.

— Ой, Сева, — захлопнув ноутбук, моментально приняла сидячее положение Настя, — ты как здесь очутился?

— Бабуля ключ дала, — опустился рядом с ней на диван Всеволод. — Сказала, что ты болеешь.

— Всева, — пошевелилась девушка, немного отодвигаясь от брата, — ты тоже можешь заболеть.

— Чем?

— А я не знаю, — растерялась Настя, — просто можешь заразиться. У меня температура высокая.

— Не заболею, — улыбнулся Сева. — У меня иммунитет как у сына врача. Мама столько раз брала меня с собой в больницу, даже в период эпидемий, когда в школе был карантин. И я ни разу не заболел. А что у тебя с температурой? — Сева встал и, потянувшись к Насте, прикоснулся губами ко лбу. — Хм, — выпрямился он, — вроде бы не горячий.

— Да? — подняла на него взгляд сестра. — Может, снизилась…

— Вот и хорошо, — заключил брат. — Значит, пойдём обедать.

— Прости, — поднялась вслед за братом Настя, — там, кажется, от завтрака мало что осталось. Сейчас что-нибудь приготовлю.

— Во-первых, — поднял вверх находящийся у него в руках свёрток Всеволод, — бабуля передала много вкусного. А во-вторых, сегодня я буду тебя кормить. Возражения не принимаются, — весело улыбнулся он.

— А как насчёт помощи? — расцвела ответной улыбкой Настя.

— Помощь одобряю, — кивнул Сева, направляясь в кухню, — но только пассивную.

— Как это? — поспешила следом за ним сестра.

— Будешь сидеть рядом и восторгаться моими кулинарными способностями. Договорились?

— Хорошо, — прыснула Настя. — А что ты собираешься готовить?

— Поскольку выбор блюд, подвластных моему умению, невелик, то сегодня предлагаю наш с мамой фирменный омлет. Подходит?

— Супер!

По-хозяйски заглянув в холодильник, Сева вынул из него всё, что, по его мнению, могло пригодиться для омлета. Вымыв овощи, Всеволод ловко нарезал головку сиреневого лука, обладающего более нежным вкусом, чем белый, два зелёных болгарских перца и несколько помидоров. Слегка обжарив всю эту красоту на сливочном масле, «повар» сдвинул сковороду с огня и принялся взбивать яичную смесь. Проворно взбив вилкой в глубокой плошке десяток яиц и немного посолив их, Сева добавил кипячёной воды, всегда стоявшей у Лисицыных в кувшине на обеденном столе, черпая её из стакана десертной ложкой в количестве, равном количеству яиц. «Чтобы омлет был пышным», — вспомнила Настя. Затем, вернув сковороду на огонь, Всеволод высыпал в неё полбанки зелёного горошка и залил всё это яичной смесью. Накрытый крышкой омлет через десять минут поднялся, пропечённый, словно удавшееся суфле.

— Готово, — жестом фокусника снял Сева крышку со сковороды.

— Класс, — отозвалась восхищённо наблюдавшая за ним Настя, которая попутно успела приготовить чай. — Какой большущий получился, — глянула она на плиту через плечо брата.

— Вот и хорошо, — улыбнулся Всеволод, — ещё и родителям останется. На Мишку, правда, может и не хватить, — рассмеялся он. — Будем надеяться, он заночует у бабули с дедом. А там уж с голоду точно пропасть не дадут.

Но вскоре стало понятно, что перспектива угостить родителей Насти растаяла на глазах. Незаметно за разговорами Сева с Настей расправились с аппетитным блюдом.

— Ой, — оторопело воскликнули они в один голос, обозревая по паре горошин у себя на тарелках, — как же это мы?

— Уж очень вкусно оказалось, — рассмеялась Настя.

— Ничего, — вскочил из-за стола Сева, — я сейчас ещё порцию приготовлю.

Однако запас продуктов для омлета ограничился луком и помидорами. К тому же не хватало главного ингредиента — яиц.

— Спокойно, без паники, — глянул Сева на умирающую со смеху сестру. — Из любой ситуации найдётся выход.

— Я сейчас картошки начищу, — с трудом подавляя хохот, произнесла Настя, — пожарю или толчёную сделаю.

— Вывод неправильный, — возразил Сева. — Поскольку шеф-повар сегодня я, значит, имею полное право не допускать постороннего, только начавшего выздоравливать человека к готовке.

— Всева, ты что! Я себя замечательно чувствую!

— Вот и отлично! Предлагаю другой вариант. Отвариваю макароны, быстренько делаю соус из помидоров, лука и специй. Поливаю им, посыпаю тёртым сыром — и получается шикарная паста. Бабулины котлетки остались нетронутыми и прекрасно дополнят блюдо. Кстати, — с притворным возмущением повернулся он к Насте, — почему ты их даже не попробовала?

— Настолько увлеклась твоим омлетом, — снова счастливо рассмеялась Настя, — что про котлетки напрочь забыла.

— Ладно, — кивнул Сева, — и всё-таки твой проступок нельзя оставить без наказания. Поэтому, — лукаво глянул он на сестру, — предлагаю тебе взять на себя контроль над приготовлением макарон. Хорошо, Насть? — просительно улыбнулся брат. — А то я могу не уследить, пока буду готовить соус, и они прилипнут.

— Ой, Сева, конечно, — спохватилась Настя, растерявшаяся было при словах о наказании.

Работа закипела. Когда родители Насти вернулись домой, их ждал замечательный ужин. Наталья обратила внимание на сияющие глаза дочери и племянника, предположив, что недомогание Насти сняло как рукой при появлении брата. Через некоторое время Наталье позвонила Галина и сообщила, что результат анализа Насти более чем удовлетворительный и никакого воспаления в организме не наблюдается. Напоследок соседка посоветовала всё-таки проследить за состоянием девушки, измеряя температуру дважды в день. Поблагодарив соседку, Наталья пересказала разговор остальным, после чего супруги приступили к ужину, а Сева с Настей присоединились к ним уже во время чаепития, отдавая должное блинчикам Людмилы Петровны.

Павел с воодушевлением объявил Всеволоду, что на следующей неделе ему необходимо приехать в отдел кадров металлургического комбината, чтобы решить вопрос трудоустройства. Сообщение Павла вызвало бурю восторга со стороны женщин, поскольку возможность переезда в Липки Всеволода, а в дальнейшем и его родителей представлялась теперь всё более вероятной.

Весело проведя время за ужином, молодые люди позвонили Мишке, чтобы он мог вернуться домой. Мальчик, однако, отказался. Во-первых, потому что опасался возможного возобновления симптомов болезни у сестры, а во-вторых, они с дедом затеяли шахматную партию, которая могла длиться до глубокой ночи. Всеволод с Настей, скачав в интернете несколько новых фильмов, с увлечением смотрели их до утра. Девушка уснула в четыре часа, как и Сева, который отправился после ночного киносеанса в комнату к Мишке. Наступала суббота, и все домочадцы, особенно Павел, не любивший ранние подъёмы, могли позволить себе подольше поспать, прежде чем приступить к запланированным на выходные делам.

<emphasis>Глава 20</emphasis>

Настя Черных кусала локти от досады, что не догадалась вовремя обменяться с Всеволодом телефонами. Едва вернувшись в пятницу с рынка домой, она почти всё вечернее время провела в кухне у окна, из которого открывался отличный обзор на дорогу, ведущую от дома старших Лисицыных к дому, где жили подруги. Анастасия надеялась увидеть Севу, когда он пойдёт к сестре и Мишке. Девушке было невдомёк, что Всеволод уже давным-давно у Насти.

Так и не дождавшись объекта своего внимания, Анастасия не вытерпела и позвонила подруге, чтобы спросить о Севе. Живо выйдя из комнаты, где они с братом смотрели фильм, Настя не моргнув глазом соврала, сказав, что уставший больше обычного Сева сегодня у них не появлялся. На мимолётный вопрос брата, кто ей звонил, ответила честно, пытливо вглядываясь при этом в его лицо и с тревогой ожидая реакции. Всеволод не проявил ни малейшего интереса к девушке, вчерашнее возобновление знакомства с которой завершилось столь курьёзным образом.

Выпытывая у подруги сведения о брате, Анастасия с трудом удержалась от того, чтобы спросить его телефон, но в последний момент передумала. Девушка решила назавтра, закончив торговлю пораньше, нагрянуть на участок, где отделывался дом Лисицыных, намереваясь застать там Севу вместе с доброжелательно настроенным к подруге дочери Павлом, но без Алексея Павловича, которого Анастасия всегда немного побаивалась. Она пришла к заключению, что будет намного лучше, если парень сам предложит обменяться телефонами. В том, что Сева поступит именно так, Настя нисколько не сомневалась.

А наутро все планы девушки рухнули по вине её же родителей. Неожиданно вернувшись из поездки, отец с матерью прибыли прямо на рынок. Вера принялась дотошно выспрашивать у дочери о том, как шла торговля, и о состоянии порученного ей дачного участка. Раздосадованная Анастасия отвечала обстоятельно в надежде на то, что мать, проникшись стараниями дочери, заменит её сегодня в палатке до конца торговли. И если перспектива отъезда с Севой на дачу представлялась довольно туманной, то якобы случайная прогулка мимо дома Лисицыных казалась девушке вполне вероятной. Но надежды Анастасии не оправдались. Невзирая на усталость после дороги, Вера Черных вознамерилась ближе к обеду открыть торговлю во второй палатке, поскольку доход, полученный дочерью за время их отсутствия, показался ей недостаточным.

Скрывая недовольство, Анастасия подумала, что лучше бы уж родители укатили сегодня на дачу, что позволило бы ей самовольно свернуть торговлю для задуманной встречи с Севой. Даже если бы мать и наорала потом на нерадивую дочь, то в случае успешного установления отношений с привлекательным и к тому же перспективным в плане женитьбы молодым человеком, Насте было бы ни холодно ни жарко от её упрёков.

* * *

Узнав от Горбача, что Всеволода обнаружить не удалось, Мышковец ломал голову, каким образом отыскать подлежащую наказанию жертву. Начать решил с Ольги, надеясь выведать у неё местонахождение Севы. Вознамерившись сначала прийти к избитой любовнице с покаянием, Евгений почти сразу отмёл эту идею. Во-первых, неплохо изучив строптивый характер Щегловой, Мышковец вполне допускал, что в лучшем случае она не пустит его на порог, а в худшем — выставит вон вместе с подарками, принесёнными для примирения и возобновления отношений. А во-вторых, сам оказался не готов изображать раскаяние, будучи совершенно уверенным, что ему не удастся сыграть свою роль до конца, даже ради обнаружения соперника.

Не успел Сева прибыть в Липки, как Мышковец потребовал у Щегловой принести к нему в кабинет бумаги, касающиеся отпусков отца и сына Лисицыных. Не подчиниться Ольга не могла, но, захватив документы, явилась к начальнику воинственно настроенной.

— Что, — положила она листы на стол Мышковца, — строишь коварные планы, как вышвырнуть Всеволода из конторы? А заодно и Петру решил нервы потрепать?

— Мне, вообще-то, не до интриг, Оля, — с нарочитым равнодушием глянул на неё Мышковец, откинувшись в чёрном кожаном кресле.

— Да уж конечно! — воскликнула Щеглова, по-прежнему не садясь на стул для посетителей.

Ольга никогда не садилась в кабинете Мышковца, поскольку ещё в самом начале их отношений он взял за правило, не закрывая кабинета на ключ, подступать к любовнице с ласками. Разумеется, сейчас ожидать подобного порыва от Евгения было маловероятно, тем не менее женщина действовала по привычке.

— Язык прикуси, — попытался пресечь Мышковец наезд Ольги, — и послушай. У нас грядёт проверка по личному составу из краевого управления.

— Внеплановая? — усмехнулась Щеглова, которая была прекрасно осведомлена о запланированных на год контрольных мероприятиях.

— Именно, — подтвердил Мышковец. — Более того, инспектор приедет по разборке рапорта из нашего отдела.

— Хочешь сказать, кто-то из Лисицыных инициировал ревизию?

— Нет, они ни при чём, — на удивление спокойно произнёс озадаченный начальник. — Кто кляузник, мне известно.

— Стукачи работают днём и ночью? — с сарказмом выпалила Ольга.

— Выбирай выражения, когда говоришь о сотрудниках управления! Не стукнули, а любезно довели до сведения.

— Стало быть, — нахмурилась Щеглова, — рапорт касается Лисицыных?

— Достала ты меня со своими Лисицыными?! — выкрикнул Мышковец.

— Интересное кино, — нисколько не пугаясь окрика, слегка повысила голос Ольга. — Тогда зачем тебе понадобились их документы сразу после драки с Всеволодом?

— Если ты забыла, — ехидно ухмыльнулся Мышковец, — Пётр пока ещё является моим заместителем, и, как ты понимаешь, при проверке мне без него просто не обойтись. А бумаги понадобились, чтобы взять из отпускного рапорта сведения о его местонахождении.

— Мог бы у меня спросить, — пожала плечами Ольга. — Пока Пётр живёт на даче. Потом собирается поехать к родителям в Липки.

Евгений уже и сам прочитал в рапорте Лисицына-старшего: «…с выездом в город Липки …цкой области».

— Хорошо, — поднял взгляд на женщину Мышковец. — Когда уезжает?

— А когда ожидается приезд инспектора? — не удержавшись, опрометчиво выпалила Ольга.

— Это зависит от меня, — на удивление миролюбиво ответил начальник, не оборвав по обыкновению Щеглову, позволившую себе слишком много. — Он мне кое-чем обязан. Поэтому был столь любезен, что позволил назначить дату проверки самому. Так что будь, в свою очередь, любезна сообщить, когда Пётр уезжает, чтобы я мог подгадать день визита инспектора до его отъезда.

Нехотя назвав дату, Ольга вновь подступила к Мышковцу с претензией.

— Как я понимаю, второй документ тебе не понадобится? Я могу забрать оба?

— Неверно понимаешь, — не теряя терпения, возразил Мышковец. — Мне понадобится помощь инженера для предоставления инспектору сетевых данных по персоналу. Доступ, насколько я помню, имеется только у него.

— Неправильно помнишь. У Виталия Ревенко, который заменяет Лисицына, также имеется доступ.

— Что-то не доверяю я этому Ревенко, — покрутил бритой головой Мышковец. — Как ни крути, а твой малолетний хахаль всё-таки надёжнее.

— Всё же придётся тебе обойтись без Всеволода, — спокойно заключила Ольга. — Если помнишь, гражданские пишут не рапорт на отпуск, а обычное заявление, где ты не найдёшь данных о месте его пребывания.

— Тогда ты мне скажи, — едва заметно подался навстречу Ольге начальник.

— С инженером сложнее, — почувствовав опасность, насторожилась Щеглова. — Всеволод уже на полпути к морю. Надеюсь, тебе не придёт в голову возвращать его из поезда?

Ольга собралась было соврать, что Сева улетел заграницу, но вовремя сообразила, что Пётр мог невзначай в разговоре обмолвиться, что как обычно уезжает с семьёй на Кавказское побережье. Поэтому ограничилась тем, что утаила от Мышковца пребывание Севы в Липках.

— Жаль, — прихлопнув ладонью лежащие перед ним бумаги, сказал Мышковец. — Ну что же, придётся довольствоваться Ревенко, — подал начальник Щегловой документы.

— Имей в виду, — приблизившись к столу, Ольга упёрлась о его поверхность ладонями и слегка наклонилась к лицу Мышковца, — что я не позволю тебе шантажировать Всеволода увольнением. Он уволится по собственному желанию, и никак иначе. Понял?

— А иначе что? — с угрозой в потемневших от злобы серых глазах подался к Щегловой Евгений.

— А иначе, — не удержалась от торжествующей улыбки Ольга, — я привлеку тебя за побои.

— Какие побои? — изображая неведение, переспросил Мышковец и, не удержавшись, скользнул взглядом по лицу женщины, пытаясь усмотреть последствия своего удара.

— Не прикидывайся! Я зафиксировала их в тот же вечер.

— Ну ты и гадюка, — с восхищением произнёс начальник, ухватив Ольгу за руку.

Не пытаясь вырваться, она только качнула головой, как бы указывая мужчине освободить её запястье из тисков.

— Гадюка ты, Олька! — повторил Мышковец, многократно повысив градус восхищения в голосе. — Поедем сегодня к тебе? — резкий переход на мягкий тон не столько поразил Ольгу, сколько ещё больше насторожил, убедив в том, что начальник вознамерился во что бы то ни стало выведать у неё реальное местонахождение Всеволода.

— Мы не поедем ко мне, — отчётливо произнесла Щеглова, по-прежнему не отнимая руки, — ни сегодня, ни завтра. И никогда больше не поедем.

— Зря, — неожиданно избавив запястье женщины от своего прикосновения, откинулся в кресле Мышковец. — Если ты предпочитаешь сопли настоящему мужчине, это твоё право.

— Тебя уже не должно касаться, — забрала Щеглова материалы на отпуск со стола, — кого я предпочитаю. Если ко мне больше нет вопросов, то я собираюсь отправиться к себе в кабинет.

— Вали, — мотнул ладонью Мышковец. — Только запомни: если вдруг надумаешь вернуться, — подчеркнул он, имея в виду статус Ольги как любовницы, — место может быть уже занято.

— Уверяю, — усмехнулась Ольга, направляясь к двери, — как любовник ты меня больше не интересуешь. Так что претендентки могут подушиться у тебя в дверях, сражаясь за твоё внимание.

<emphasis>Глава 21</emphasis>

Плодотворно поработав вместе с племянником в субботу, Павел шутливо повелел считать воскресенье строго выходным днём. Правда, его тут же постигло разочарование, поскольку жена напомнила о грядках и плодовых деревьях на даче, которые не могут в такую жару долго обходиться без полива. Притворно повздыхав, Павел покорно принялся собираться, откровенно намекнув дочери, что было бы неплохо добраться на дачу на машине. Однако и тут удача оказалась не на стороне Лисицына.

— Паш, не развалимся мы с тобой, если поедем на маршрутке, — провозгласила Наталья. — Ехать недалеко, да и тяжёлой поклажи у нас нет. Перекусить возьмём и отправимся. А ребята пусть сегодня отдохнут всласть. На речку съездят искупаться.

— Хорошо, — согласился Павел и, подмигнув молодёжи, добавил со смешком, — как скажешь, дорогая.

— Ура! — обрадовался Мишка. — Велики в гараже возьмём и поедем.

Хранившиеся в гараже три велосипеда использовались семьёй Лисицыных не реже, чем раз в две недели. Возглавлял прогулки, как правило, Павел, обожавший велосипед с детства. Дочь с сыном с удовольствием присоединялись к нему. Только Наталья не принимала участие в «кавалькаде», хотя и одобряла семейное увлечение.

— Вот и правильно, — подтвердила Наталья.

— Ага, — поддержал жену Павел, — на Ильин угол поезжайте. Там народу не так много, как на пляже возле моста.

— Может, Настёну с собой возьмёте? — попыталась Наталья прощупать почву по поводу отношения Севы к подруге дочери.

Образовавшуюся едва заметную паузу прервал возмущённый возглас Мишки:

— Она же на велике не умеет!

— А вы на машине поезжайте, — предложил Павел.

— На машине туда не проедешь, — воспротивился сын, — а на городском пляже, ты сам говоришь, людей полно.

— Хотя она ещё на рынке, наверное, — сказала Наталья, украдкой наблюдая за реакцией Всеволода.

Не заметив ни малейшей заинтересованности на лице племянника, Лисицына с сожалением вынуждена была напомнить остальным, что, лишив Веру Черных напарницы по торговле в воскресный день, они рискуют вызвать её справедливое негодование.

— Если бы заранее договориться, — заключила Наталья, — тогда, конечно, Вера разрешила бы дочери поехать.

В ответ на её реплику прозвучали одобрительные восклицания Мишки, которому не хотелось лишаться прогулки на велосипеде, а Настя, вновь обуреваемая приступом неожиданной ревности, облегчённо выдохнула.

* * *

До Ильина угла, как именовали красивое место на Матыре выше по течению реки, добрались за полчаса. Грунтовая песчаная дорога тянулась вдоль русла, извиваясь параллельно ему. По обеим сторонам от неё высилась слегка полинявшая от палящей жары трава вперемешку с метёлочками полыни, молочными соцветиями донника и рано распустившимися от зноя ярко-синими огоньками цикория на длинных стебельках.

Местечко представляло собой великолепную заводь с пологим песчаным дном, окружённую большей частью ольховыми деревьями, в тени которых было так славно отдыхать. Поскольку дорога до Ильина угла оставляла желать лучшего, отдыхающие на автомобилях сюда, как правило, не добирались. Как следствие, прекрасное место для отдыха оказалось в полном распоряжении Лисицыных.

Оставив велосипеды, все трое сразу кинулись в реку. Всеволод с Мишкой прибыли в купальных шортах, поэтому, сбросив футболки, устремились в воду, нагретую солнечными лучами, но всё ещё освежающую после прогулки по жаре. Насте понадобилось немного больше времени, чтобы, стянув с себя короткие джинсовые шорты и зелёную футболку, последовать за братьями.

Охладившись немного, Сева принялся учить Мишку плавать кролем на спине. Мишка плавал довольно прилично, но его стиль скорее можно было назвать свободным. Всеволод предложил ему для начала как следует освоить обычный кроль. А брат уверил его, что, научившись плавать на спине, потом без труда освоит любой другой способ. Старательно совершая под присмотром Севы пока ещё неловкие движения, Мишка утомился довольно быстро. Недолго думая, распластав руки в стороны, он лёг животом на воду и вместе с вынырнувшей возле него Настей попросил Севу показать ему баттерфляй.

В шесть лет Севу научил плавать дед Лёша. Каково же было удивление Алексея Павловича, когда внук, приехав спустя три года в гости, продемонстрировал ему не только брасс — стиль, которому научил дед, — но и безупречный кроль, а также ошеломивший старика баттерфляй. Проплыв диковинным стилем метров десять, Сева остановился и, отфыркивая воду, улыбнулся.

— Устал, — заявил он деду.

— Ты где так плавать научился, Севушка? — удивлённо спросил Алексей Павлович. — В бассейн, должно быть, ходишь?

— Нет, дедуль, в бассейн не хожу. Мама не разрешает. Говорит, что там хлорка глаза разъедает и зрение может ещё сильнее ухудшиться.

— А как же ты сумел?

— По телевизору, дедуль, — снова широко улыбнулся Сева.

— Что ты говоришь? — поразился дед. — Там, стало быть, показывают программы, обучающие плавать?

— Нет, — снова возразил внук, — я соревнования по плаванию смотрю. Вот и научился.

— Какой же ты у меня молодец, — восхитился Алексей Павлович.

— Мне больше всего кроль нравится, — пояснил Сева. — Самый быстрый способ. Баттерфляем тоже здорово. Плечи развиваются, — вытащив худенькую ручку из воды, мальчик согнул её в локте вверх, демонстрируя умилившемуся почти до слёз деду мускулы. — Только устаю быстро. Ну ничего, вот потренируюсь на каникулах и смогу подольше плавать. Здесь у вас в Липках классно: река тёплая. А то на севере даже летом не всегда удаётся в речке искупаться.

Всеволод многому научился благодаря просмотру телепередач и интернету. В частности, столь успешно применённый способ самозащиты во время драки с Мышковцом он отыскал именно в интернете. С раннего детства мальчику приходилось носить очки. Сначала он опасался, что из-за этого его станут называть слабаком и «ботаном», поэтому всё, что касалось физического совершенствования, изучал с пристальным вниманием. Звание «ботан» он всё-таки получил, но не по причине физического отставания, а исключительно вследствие того, что учёба практически по всем предметам давалась ему легко.

Сева никогда не учил уроки, ибо тут же запоминал рассказанное в классе либо единожды прочитанное в учебнике. Если же какой-либо урок оставался не усвоенным, то мальчик, нисколько не тушуясь, получал свою заслуженную тройку, а порой даже и двойку, не придавая этому ни малейшего значения. Родители никогда не ругали сына. Отец ограничивался напоминанием: всегда обращаться за помощью к ним, если что-либо оставалось непонятным. А Светлана чаще всего с улыбкой замечала, что у таких гениев информатики, как Сева, вполне допустимы огрехи по другим предметам. Мамина ирония неизменно действовала на сына гораздо эффективнее, чем возможные наказания.

Он научился не обращать внимания на изредка звучавшее в его адрес прозвище «ботан», не опускаясь ни до ответов, ни до потасовок с обидчиками. Сева просто-напросто их игнорировал. Обретя настоящих друзей ещё в начальной школе, до сих пор не терял с ними приятельских отношений.

— Класс! — восхитился Мишка плаванием брата. — Да уж, — вздохнул он, — если так плавать, можно намного быстрее мускулы нарастить, чем с гантелями.

— А ты гантели ещё не забросил? — улыбнулся Сева, подплыв ближе к брату с сестрой.

— Занимаюсь, — уклончиво ответил Мишка и, поймав на себе слегка насмешливый взгляд Насти, продолжил: — Только не всегда получается утром. То в школу надо собираться, то вот сейчас на практику.

— Сколько тебе ещё отрабатывать? — спросил Всеволод.

— До среды, — пояснил брат.

— Ничего, Мишка, вот отработаешь — перебирайся на стройку. В среду мы с дядь Пашей собираемся крыльцо делать для второго входа. Будешь тачку со щебнем нам подвозить и цемент мешать. Знаешь, какие можно мускулы накачать! Придёшь?

— Конечно, приду, — кивнул мальчик и посмотрел в сторону берега, на котором они оставили велосипеды.

— Что, Мишань, — догадалась сестра, — перекусить захотел?

— Ага, — подтвердил Мишка, устремляясь к берегу.

Сева с Настей мельком переглянулись и, улыбаясь, направились вслед за Мишкой.

* * *

Отдав должное Натальиным пирожкам с малиновым вареньем и запив их охлаждённым чаем из термоса, Лисицыны посидели немного в тени деревьев. Затем вновь помчались в воду. Вдоволь наплававшись на глубине и нарезвившись у кромки побережья, брызгаясь и плавая друг за другом наперегонки, наконец, слегка утомились. Воду, однако, никому покидать не хотелось. Поэтому все трое улеглись в реке около самого берега, обратившись лицом к нему и опираясь локтями в песчаное Дно.

Мишка лежал, взбалтывая ногами воду позади себя и поглядывая на сестру, которая, отвечая на вопрос Севы, начала с увлечением рассказывать о выступлении малышей своей группы на городском конкурсе сказки.

А со Всеволодом между тем творилось нечто невообразимое. Со стороны могло показаться, что он, очутившись между Мишкой и Настей ближе к ней, внимательно слушает сестру, глядя прямо перед собой и запуская пальцы в песок. Однако у Севы в голове не отложилось ни слова из рассказа Насти. Едва он вытянулся в нагретой возле берега ласковой воде, коснувшись песчаного дна животом, с незначительным усилием преодолев упругость прибрежной волны, как его настигло невиданной силы возбуждение. Казалось бы, в этом не было ничего необычного. Пребывание в водоёмах, тем более таких комфортных, как облюбованная Лисицыными заводь, нередко способствует обострению чувств, усилению физического влечения. Вот только объект, к которому влекло Севу, оказался не кем иным, как Настей. Гибкая, тоненькая девушка рядом с ним в нарядном купальнике цвета морской волны, улыбаясь и порывисто загребая ладонями песок со дна, сводила парня с ума. Сквозь яркую, с атласным отливом ткань просвечивали влекущие Севу бугорки на груди девушки — притягательные и одновременно казавшиеся ему сердцещипательно чистыми. Меднорыжие волосы, намокнув, стали чуть более тёмными. Они вились крупными локонами и манили молодого человека головокружительным ароматом речной свежести.

«Перевозбудился, как подросток, впервые осознавший, что соседку по парте можно не только дёрнуть за косы, но и поцеловать, — обозлился на себя Сева. — Нашёл тоже! Настя! Она же сестра».

До сегодняшнего дня Сева никогда не придавал значения тому, насколько свободно он общается с сестрой с раннего детства. Отдыхая на юге, они с Настей могли вольно резвиться в воде, кормить друг друга каким-нибудь лакомством из рук. Кроме того, Всеволоду нравилось, демонстрируя свою выносливость, подолгу носить девушку на плечах вдоль морского берега во время совместных с Мишкой прогулок. Ко всему прочему, Севе пришло на ум, что за восемь лет, пока он не был в Липках, парень почти ни одного вечера не провёл, чтобы не поговорить с Настей по скайпу хотя бы несколько минут. Если по какой-либо причине общение не удавалось, то Сева с трудом дожидался следующего вечера, чтобы услышать нежный голос сестры и увидеть её заинтересованное, оживлённое лицо.

«Может, — попытался успокоиться Всеволод, — это всего лишь временное помешательство. У меня ведь давно не было секса. Свидание с Ольгой не состоялось. Очаровательная попытка Настиной подруги потерпела фиаско из-за Мишки. Кстати сказать, это и к лучшему».

Воспоминания об Ольге и о драке с Мышковцом к этому моменту настолько потускнели в памяти Севы, что казались нереальными. По привычке рассуждая о женщине, с которой он мог бы прекрасно проводить время, Всеволод совершенно точно осознавал, что теперь не хочет возобновлять с ней отношения.

«А как быть с Настей? — угрюмо рассуждал Сева. — Она ведь сестра. К ней непозволительно испытывать такие чувства. А собственно, почему? — внезапно возмутился Всеволод. — Кем установлены подобного рода ограничения? И на чём это может отразиться, кроме как на мнении окружающих, на которое мне, по большому счёту, наплевать? Кажется, на детях? Кровосмешение близких родственников и всё такое… Стоп, — пресёк вольнодумство парень. — На окружающих плевать, а как поступить с Настей? Получается, я готов проигнорировать её чувства. Если она меня не полюбит, это одно. Хотя мне и будет тоскливо, но придётся уйти в сторону. А если я найду взаимность с её стороны? И что тогда? Сказать: «Давай развлекаться, наслаждаясь жизнью, а чтобы избежать проблем, не будем заводить детей». Бред, — оборвал себя Всеволод, — самый настоящий эгоистичный бред подлеца, потерявшего голову!»

«Вот когда пришлись к месту слова отца о дороге направо, — грустно подумал Сева. — Я же всегда относился к его поговорке с пренебрежением, воспринимая как надоедливую нотацию. Теперь же, получается, что поговорка полна смысла. А я, как ни крути, стою на распутье. По лёгкому пути уже ходил. Ни к чему не обязывающие отношения с Ольгой в результате оказались бесперспективными. Связь, не основанная на любви, ведёт в никуда. Возможный брак с Настей без детей… Да что это я всё о детях? Невероятно, но, подумав сейчас о Насте, я почему-то представляю её только женой. Какой ещё женой?! Стоит мне только заикнуться об этом, как на меня тут же накинутся родители с обеих сторон. А дедушка с бабулей… Бр-р-р! Вообще не представляю, как можно заговорить с ними об этом».

«Должно быть, — пришёл к заключению Всеволод, — со мной что-то не в порядке. Почему меня с такой непреодолимой силой влечёт к женщинам, которые в той или иной степени являются моими родственницами? Ну или почти родственницами. Что за гнусная патология? Интересно, лечится ли это? Надо будет посмотреть в интернете, — понуро размышлял Сева. — Хотя представляю возможные ответы: «Вам необходима помощь психолога. Скидка на групповые сеансы». Ага, уже бегу. «Вы первый, молодой человек», — кивает мне чопорная психологиня, похожая на модель. «Я Сева, я алкоголик». Стоп! Почему алкоголик?»

Последняя внутренняя реплика рассмешила Всеволода настолько, что, сбросив наваждение, он вернулся в реальность. Голос Насти окончательно вывел его из задумчивости:

— Эй, Всевка, ты что, не слушаешь меня?!

Вероятно, сестра задала какой-то вопрос, на который отвлёкшийся на свои мысли Сева действительно не смог бы ответить. Он не попытался ни оправдаться, ни попросить прощения за невнимательность. Стремительно поднявшись, Всеволод развернулся лицом к реке и, пробормотав: «Солнце припекает сильно», кинулся, погрузившись с головой, в освежающую прохладой воду. Настя удивлённо взглянула на второго брата. Однако Мишка, не находя в поведении Севы ничего необычного, предложил сестре: «Пойдём и мы окунёмся».

* * *

Когда все трое вышли на берег, Всеволод безапелляционно заявил:

— Пора возвращаться домой.

— Всева, — воспротивился было Мишка, — рано ещё.

— Солнце сместилось. Теперь за деревьями на берегу от него не спрячешься.

— Можно по другую сторону от деревьев зайти, — продолжал упираться брат.

— Там душно, — возразил Всеволод, — от реки далеко. Поедем.

— И правда, поедем, Мишка, — поддержала Севу Настя. — Бабушка, должно быть, уже обед приготовила, — добавила девушка, подмигнув брату.

Перспектива обеда перевесила желание Мишки продлить отдых на реке. Сорок минут спустя Лисицыны уже усаживались за стол в квартире бабушки с дедом, чтобы отведать картофельного пюре с нежной подливой, в которой тушились необыкновенно вкусные болгарские перцы, начинённые мясом. К моменту чаепития с творожной запеканкой молодёжь оживилась настолько, что весёлый смех Насти с Мишкой в ответ на остроумные реплики Севы привлёк в кухню отдыхавшего после обеда Алексея Павловича. Растроганная бабушка не могла налюбоваться на внуков. Алексей Павлович остановился рядом с её стулом, поглаживая жену по плечу и вместе с ней проникаясь атмосферой доброжелательности и радостного оживления за столом.

Всеволод воодушевился от того, что ему удалось справиться с одолевшим его наваждением. Он искренне порадовался, что способен, как и прежде, общаться с сестрой, не испытывая при этом смущения.

«Временное помешательство, — заключил Сева, — и ничего более. Небось на солнце слегка перегрелся».

<emphasis>Глава 22</emphasis>

В областной центр на собеседование в отдел кадров металлургического комбината Всеволод отправился вместе с Настей. Ей предстояло сопровождать детей из своей группы на конкурсе «Сказка за сказкой». Мероприятие начиналось в три часа, а Всеволоду было назначено прибыть в первой половине дня, к одиннадцати.

— Насть, — возразил Сева, когда сестра предложила отвезти его на машине, — зачем ты поедешь так рано? Я и на автобусе доберусь.

— Всева, перестань, — встряхнула волосами Настя, — на рейсовом автобусе ты доберёшься только до города. А там надо будет перейти через площадь до другой остановки, чтобы добраться до комбината. С непривычки можно перепутать направление и оказаться на правом берегу реки, удаляясь от комбинатоуправления. Так что давай уж лучше поедем на машине. Во-первых, мне очень приятно тебя подвезти. Если тебя примут на работу, то вы с родителями переедете ближе к нам. Разве не об этом мы с тобой мечтали? А во-вторых, мне тоже надо приехать пораньше, чтобы проверить, включается ли музыка на компьютере. В своих ребятках я более чем уверена. Хотелось бы, чтобы и техника тоже не подвела.

— Хорошо, — согласился брат, — поедем вместе. Я потом постараюсь подъехать к тебе и помочь с аппаратурой.

— Ой, Сева, ты, главное, свои дела с трудоустройством решай! И не торопись, потому что собеседование вполне может затянуться. Ты же наверняка будешь не один.

— Насколько я понял, меня должны встретить и договориться, чтобы всё прошло вовремя.

— Кто это оказался настолько любезен? — насторожилась Настя. — Папа кого-то попросил?

— Ага, — кивнул Сева, — сказал, что это дочь его приятеля, некая Алина Юрьевна.

— Дядь Юры Ролдугина дочь, — вспомнила сестра.

— Знаешь её?

— Виделись раза три, — нехотя ответила девушка. — Она, кажется, в кадрах работает.

— Она, правда, сейчас в отпуске, но пообещала прийти.

— Понятно, — кивнула Настя, в душе у которой вновь начинала нарастать волна ревности. — Поехали? — уточнила она у брата.

«Наверняка, — догадалась девушка, — это идея мамы с отцом — привлечь Ролдугину к трудоустройству Севы. Должно быть, собираются таким образом убить двух зайцев: помочь Всеве с работой и попытаться женить его на Алине. И чего им неймётся? — досадовала Настя. — Если у Всевы получится с должностью, то он так и так сюда переедет. Совершенно незачем ещё и знакомить его со всякими…»

Продолжая возмущаться про себя, Настя, сменившая ради поездки на конкурс шорты на узкие джинсы, направилась в гараж напротив подъезда, чтобы вывезти из него серебристую «Ладу». Проводив заинтересованным взглядом точёную фигурку сестры, Всеволод одёрнул себя и попытался сосредоточиться на предстоящем собеседовании, которое, честно говоря, не вызывало у него ни малейших опасений. В своих профессиональных навыках Лисицын был уверен. Кроме того, он знал, что тест этот — не более чем формальность, а на самом деле руководство дирекции по программному обеспечению с удовольствием примет его на должность, которую уже предлагали Всеволоду больше полугода назад.

* * *

Когда Настя доставила брата к зданию комбинатовского отдела кадров, то сразу увидела на примыкающей к строению стоянке белоснежный «Ниссан Жук», принадлежащий Алине Ролдугиной. К удивлению Севы, Настя пожелала брату успеха и поторопилась уехать, не выражая намерения поприветствовать дочь приятеля отца, мотивируя это тем, что здесь запрещена стоянка машинам, не имеющим пропуска на комбинат.

Вышедшая из автомобиля девушка поразила Всеволода тем, что оказалась невероятно похожа на Ольгу сложением. Выше среднего для женщин роста, который увеличивали ярко-красные высокие шпильки на худощавых, стройных ногах, Алина шагнула навстречу Лисицыну. Сквозь белоснежную блузку из тончайшего, прозрачного шёлка просвечивали хрупкие покатые плечи. Высокая грудь девушки, облачённая в нежно-розовый бюстгальтер, деликатно выделялась на фоне смуглой кожи. Полновесные, немного низкие бёдра, обхваченные красной шёлковой юбкой, подол которой отстоял на пять сантиметров выше колена, привлекал взгляд парня.

И только лицо Алины, смуглое, с искусно накрашенными тёмными глазами, казавшимися больше, чем они есть, маленьким чувственным ртом, тронутым алой помадой, тонким, слегка ястребиным носом, обрамлённое чёрными прямыми волосами ниже плеч, оставляющими открытым высокий лоб, напрочь перечёркивало схожесть с Ольгой. Несмотря на десятилетнюю разницу в возрасте со Щегловой, Ролдугина показалась Всеволоду на первый взгляд её ровесницей — то ли из-за смуглой кожи, то ли из-за серьёзного, не лишённого некоего самодовольства выражения лица.

Лисицын сначала даже слегка оробел и собрался обратиться к молодой женщине по имени-отчеству. Опомнившись в последний момент, выбрал обращение на «вы».

— Здравствуйте, Алина, — осторожно улыбнулся он.

— Привет, — без ответной улыбки ответила Ролдугина, давая понять, что форма на «ты» для неё предпочтительнее. — Ты Всеволод Лисицын? — спросила она, откровенно разглядывая парня в очках.

— Он самый, — не переставая улыбаться, подтвердил Сева. — Спасибо, что уделила мне внимание в отпуске.

— Не за что, — краем губ изобразила подобие улыбки Алина. — Я не могла отказать Павлу Алексеевичу. А чтобы ты не переживал за потраченное на тебя время, предлагаю после собеседования отметить его успешное завершение в ресторане на набережной.

— С удовольствием, — нисколько не кривя душой, согласился Всеволод.

Алина отметила про себя, что парень не стал выражать сомнений по поводу успешного прохождения собеседования, и эта самоуверенность ей необычайно понравилась, как и сам парень.

«Молодец Павел Алексеевич, — подумала она, — что решил познакомить меня со своим племянником. Классный парень! Симпатичный и, судя по всему, перспективы у него будь здоров. Далеко не каждого приглашают на должность программиста с индивидуально оговорённым окладом. Не пройдёт и года, как он окажется одним из высокооплачиваемых специалистов. И если даже не достигнет высот в плане руководящей должности, что будет довольно проблематично на нашем предприятии, то уж, во всяком случае, достойное материальное вознаграждение ему гарантировано. Да, теперь главное — не упустить добычу», — заключила Алина, направляясь вместе с Лисицыным в отдел кадров.

* * *

Как и предположил Сева, ему не пришлось томиться в очереди на собеседование. Копии документов и тест приняли у Лисицына точно в оговоренный срок, пообещав сообщить о результатах через неделю. Это был стандартный срок для тестируемых, однако Алина, у которой была возможность выяснить истинное положение вещей, уверила, что с прохождением собеседования всё в полном порядке.

— Ну что, составишь мне компанию, чтобы отметить удачное завершение тестирования? — сказал Сева, заняв место на переднем пассажирском сиденье «Ниссана».

— Конечно, — повернула Ролдугина ключ зажигания, — я же обещала, — пояснила она с таким видом, будто Всеволод долго уговаривал её пойти с ним в ресторан.

Никогда и ничего не пуская на самотёк, Алина Ролдугина позаботилась о местах в ресторане заранее. Река делила город на две части. Одна из них была промышленной зоной, именуемой Левобережным округом, где располагался металлургический комбинат, а во второй, по правую сторону реки, более обширной, находился облюбованный Алиной ресторан.

Заведение, куда они отправились с Севой, не пустовало в любое время года. Ресторан на прекрасно оборудованной набережной удовлетворял потребности даже самого взыскательного гостя. Разнообразие, отменный вкус и качество блюд оправдывали высокую стоимость. Выбор мест также был довольно богатым. Если посетитель выбирал основное здание ресторана, то к его услугам предоставлялось двухэтажное строение, близкое к классическому стилю. По левую сторону находилась отдельно стоящая двухэтажная постройка по типу веранды, со второго этажа которой можно было обозревать всю территорию комплекса. С правой стороны приютился оборудованный кондиционерами японский домик с огромными веерами на стеклянных стенах, плетёными креслицами и столами из тёмного дерева. Между этими строениями посреди клумб из камня и декоративных деревьев располагалось несколько беседок со столиками на четыре места. И, наконец, два так называемых шатра находились на широком причале, выступающем в реку метров на пятнадцать. В одном из шатров и обосновались Всеволод с Алиной.

Приятный речной ветерок скрасил ожидание блюд. Молодые люди непринуждённо беседовали, с интересом расспрашивая друг о друге. Сева с Алиной про себя отметили возникшую между ними бесхитростность и лёгкость в общении. Единственное, что смущало Лисицына, — это непривлекательная, слегка хищная улыбка девушки. Алина знала о своём недостатке и старалась выражать веселье преимущественно блеском глаз, а при хохоте округляла рот в форме буквы «о», приподнимая безупречные дуги тёмных бровей. В свою очередь, Сева стремился повернуть разговор в русло более тёплое, нежели развлекательное, чтобы лишний раз не вызывать улыбку девушки.

Неторопливо насладившись блюдами кавказской кухни, Всеволод с Алиной вышли прогуляться по причалу. Девушка прошла немного вперёд. Чуть приотстав, Сева с удовольствием оглядел женскую фигуру. Сейчас, когда Алина оказалась спиной к нему, Лисицын вновь сравнил её с Ольгой, с сожалением вспомнив о том, насколько нелепо прекратились его отношения со Щегловой.

«А с другой стороны, — подумал Сева, — они не могли продолжаться вечно. Если бы не нагрянул Мышковец, то я бы так и пребывал в неведении, плывя по течению и не собираясь ничего менять в своей жизни. Эта Алина, — заинтересованно продолжал размышлять Всеволод, — вроде бы расположена ко мне. Пожалуй, надо попытаться сблизиться с ней. Мало ли, вдруг наше знакомство действительно окажется судьбоносным».

Не оборачиваясь на своего спутника, Алина остановилась на краю причала, любуясь видом реки. Приблизившись к ней, Сева отважно положил ладони на её талию и, приникнув щекой к волосам девушки, проговорил:

— Здесь замечательно. Спасибо, что выбрала такое чудесное место.

— Рада, что тебе понравилось, — едва повернув к нему голову, ответила Алина, одновременно ошеломлённая и осчастливленная смелостью парня, приглянувшегося ей с первого взгляда. — Я знаю ещё более интересное место, где можно провести время, — уверенно сказала она, покрываясь с головы до ног гусиной кожей от прикосновения Лисицына.

— Готов следовать за тобой, — Всеволод понизил голос почти до шёпота. — А где это?

— У меня дома, — откровенно произнесла Алина. — Если ты, конечно, ничего не имеешь против.

— Буду счастлив, — ответил Сева, крепче сомкнув руки на талии радостно затрепетавшей молодой женщины.

* * *

В обоюдном возбуждении они не заметили, как расправились с десертом, и, расплатившись по счёту (расходы взял на себя Лисицын), покинули ресторан.

Целоваться начали ещё в лифте по пути на одиннадцатый этаж элитного здания в центре города. Всеволод наслаждался шелковистостью губ Алины, вдыхая пряный аромат эвкалиптово-лаймовой жевательной резинки. Не выпуская девушку из объятий, Лисицын шагнул из лифта одновременно с ней. Несколько минут продолжал целовать её, прежде чем они оказались перед дверью в квартиру.

Не давая открыть дверь, Всеволод прижал Алину спиной к прохладной металлической тёмно-коричневой поверхности. Оторвавшись от губ, парень стал покрывать быстрыми поцелуями лицо своей спутницы, нежно ласкать мочки ушей. Девушка была на седьмом небе от ласкового прессинга Севы. Выгнувшись, она приникла к Лисицыну. Однако неожиданно для Алины её движение затормозило Всеволода в его страстном натиске.

«Зачем ты спешишь, как мальчишка? — подумал парень. — Насладись процессом и доставь удовольствие девушке, чтобы после первой встречи остаться у неё в памяти не нетерпеливым юнцом, а мужчиной, способным извлекать максимум наслаждения из любовной игры».

Опешив от неторопливости парня, Алина невпопад подумала, что очки совсем не послужили им с Севой помехой во время поцелуев. В предвкушении секса она не заметила, что парень снял их ещё в автомобиле, положив в нагрудный карман рубашки, как только они подъехали к дому Ролдугиной.

Оказавшись наконец в квартире, оба слегка растерялись. Опыт Алины с мужчинами из-за её зашкаливающей самовлюблённости не был обширным. А уж такого обоюдного желания с первых минут встречи, как со Всеволодом, не возникало никогда. Как следствие, она понятия не имела, как лучше себя вести в этом спонтанном порыве. Обычно, как правило, молодые люди принимали душ, но сейчас Алине при всей её чистоплотности показалось неуместным напоминать парню о водных процедурах перед актом любви.

В свою очередь, Сева пребывал в недоумении, что делать дальше для продолжения так страстно начавшегося сближения. Одновременно с Алиной подумав о душе, он тоже не знал, как тактично сказать об этом. Вдобавок ко всему, Лисицыну внезапно пришла в голову мысль о предохранении. Он не привык заботиться об этом с Ольгой и впервые задумался после разговора с отцом. Теперь перед Севой встала дилемма, что окажется более неделикатным: предпочесть безопасность или вообще не поднимать вопрос об этом. Заключив, что обе проблемы разрешатся как-нибудь сами собой, Сева возобновил ласки прямо в прихожей. Через некоторое время Алина поняла, что имеют в виду, когда говорят, будто хочется замереть от счастья, остановив мгновение. Звонок на Севин сотовый, который парню не пришло в голову отключить, раздался словно отклик на мысли Алины. Миг был остановлен — почти выстроенный замок счастья рушился на глазах.

— Не бери, — взмолилась Алина.

Но он уже отстранился, безжалостно сбросив её со звёздного пьедестала, на который сам же и водрузил молодую женщину несколько минут назад. Сева с трудом сообразил, что звонить может только Настя. А если она вызывает его, значит, у неё что-то случилось, ей нужна помощь. Не успев восстановить дыхание, Сева ответил на звонок.

— Да, Настя, — выдохнул он, — слушаю.

— Что с тобой? — удивилась девушка. — Почему ты так дышишь?

— Ничего, — глубже вздохнул Лисицын, пытаясь сбросить с себя морок, — за телефоном наклонялся. Выронил нечаянно.

— У тебя всё в порядке? — продолжала беспокоиться Настя. — Как прошло собеседование?

— Всё отлично, — голос Всеволода был почти спокоен. — Как у тебя?

— Сева, беда, — воскликнула Настя. — Комп не даёт звук в колонки. Где ты? Можешь приехать?

— Где я… — растерялся Сева, пытаясь определить своё местонахождение, — …где-то в центре, рядом с парком, — пояснил он, с воодушевлением вспомнив, что, когда они ехали с Алиной к дому, за окнами мелькали деревья и несколько фонтанов.

— Сева, — сестра почти кричала, — от парка на любом автобусе, маршрутке, троллейбусе до остановки «Областной дворец культуры». Хотя нет, на троллейбусе не надо, маршрутки надёжнее. Только не перепутай сторону, а то снова уедешь на левый берег, где комбинат.

— Понял, разберусь, — ответил Лисицын. — Во сколько вам выступать?

— Мы вторые, — сказала Настя. — Если конкурс начнут вовремя, то до нашего выхода сорок минут. Но после начала я уже не смогу проверить звук, потому что это помешает выступающей перед нами группе. Надо всё сделать до трёх.

— Не волнуйся, всё сделаем, — пообещал Сева. — Скоро буду.

Нажав «отбой», он взглянул на Алину. Девушка оставалась у стены, ценой неимоверных усилий стараясь не сползти на пол.

— Алина, прости, пожалуйста, — неожиданно для девушки, готовой разразиться ругательствами в адрес прервавшего ласки Севы, он стремительно выпрямился и поцеловал её в щёку. — Насте нужна помощь. Я должен срочно уйти. Я позвоню тебе… обязательно.

Едва не крикнув: «Можешь не утруждаться!», Алина прикусила язык и вместо дерзкой фразы жалобно пробормотала:

— Возвращайся прямо сегодня…

Не дожидаясь лифта, Всеволод помчался по лестнице и уже не услышал мольбы.

<emphasis>Глава 23</emphasis>

Двадцать минут, понадобившиеся Всеволоду для преодоления расстояния от дома Алины до Областного дворца культуры, показались им с Настей часом.

— Сева, — воскликнула девушка с воодушевлением мореплавателя, узревшего землю после многонедельного плавания.

— Спокойно, без паники, — не теряя времени, Лисицын устремился к колонкам, чтобы проверить соединение.

Проводка оказалась в порядке. Он переключился на компьютер. Не прошло и минуты, как Сева устранил причину, препятствующую звуку достичь колонок. В меню, отображающем путь следования звука, значилось совсем другое устройство, а не колонки, на которые необходимо было направить фонограмму. Лисицын слегка удивился тому, что Настя не смогла самостоятельно разрешить проблему, в любое другое время не представлявшую для неё трудности.

«Разволновалась, должно быть», — заключил он.

В это время с противоположного края сцены раздалось такое громыхание, будто к Всеволоду с Настей приближается вереница каторжников в кандалах. Обернувшись туда, откуда доносился звук, Сева увидел рослого мальчугана в белой, закрывающей всё тело от шеи до пяток накидке с отверстиями для рук и болтающимся за спиной большим капюшоном. Следом за мальчишкой тянулось по три ряда цепей, прикреплённых к обеим ногам. Каждая цепь была примерно полметра длиной. Стараясь шаркать ногами сильнее, волоча цепи по деревянному настилу сцены, маленький актёр, изображающий, по всей видимости, то самое Кентервильское привидение, издавал оглушительный грохот.

— Дениска, — окликнула парнишку Настя, — ты зачем цепи надел? Они понадобятся только в третьей части.

— Я колобков ходил пугать, — басовито ответил мальчуган.

— Каких колобков? — рассмеялась Настя. — И зачем их пугать?

— Чтобы заранее знали, кто победит в конкурсе. У них у всех одни колобки да мыши какие-то, а у нас грозное привидение. Наша сказка самая крутая, значит, мы победим.

— Ну-ка, — присела перед ним Настя, — давай пока снимем твои кандалы, а то ты весь паркет в коридоре поцарапаешь. И нас с конкурса снимут.

— Не снимут, — важно возразил Денис, — я папе позвоню.

— Эй-ей, — хитро прищурилась Настя, освободив своенравного воспитанника от цепей, — Денис Анатольевич, ты что обещал, когда выпрашивал главную роль? Вспоминай-ка! Что будешь себя хорошо вести, — ответила она вместо насупившегося парнишки. — Поэтому будь добр, исполняй, пожалуйста, обещание, а иначе поставим замену — Васю Михальченко.

— Это нечестно, Анастасия Павловна, — сурово произнёс Денис. — Васька не сможет так цепями греметь. И балахон для него длиннющий. Васька же маленький. Ещё запутается и упадёт на сцене. Тогда нас точно с конкурса снимут. А вот я — настоящее привидение.

— Дикое, но симпатишное, — вставил Сева, вспомнив фразу из мультфильма про Карлсона.

— Ага, — расплылся в довольной улыбке мальчик, обнаружив недостаток зубов во рту. — А ты кто? Бойфренд Анастасии Павловны?

— Денис, — шикнула на него Настя.

— А я, Дениска, звукорежиссёр, — улыбнулся парнишке Сева. — Компьютер вот для вашего выступления настроил.

— Ой, — подхватил Денис, — я же говорил Анастасии Палне, что можно будет музыку с моего планшета запустить. У него знаешь какой звук громкий? На задних рядах все уши позатыкают.

— А как же они тогда спектакль слушать будут? — рассмеялся Всеволод.

— Наш спектакль надо смотреть, — глубокомысленно заявил парнишка, — и бояться.

— А разве слов в сказке нет? — удивился Лисицын.

— Есть, — кивнул Денис, — только главная роль всё равно у меня, — заключил он и, помолчав немного, добавил: — и у пятна.

— Какого пятна? — ещё больше изумился Всеволод.

— Которое появляется на полу в замке, — пояснил исполнитель главной роли. — Сначала оно красное, а потом зелёное, потому что у привидения кровавая краска кончилась. Поэтому Наташке сшили две накидки: красную и зелёную.

— Наташка — это и есть пятно? — догадался Лисицын.

— Ага, — кивнул Денис, — у неё даже лица не будет видно. Она выбегает и ложится прямо на пол, накрытая накидкой.

— Как у вас круто всё получается, — похвалил Сева. — Кто же это так здорово придумал?

— Анастасия Павловна, — удивлённо округлил глаза мальчуган. — Кто же ещё?

— Так, Дениска, пойдём-ка в нашу раздевалку, ещё раз проверим, все ли на месте, — вступила в разговор Настя.

— А как тебя зовут? — спросил парнишка у Лисицына.

— Всеволод Петрович, — затаив улыбку, поправил очки Сева.

— Денис Анатольевич, — протянул ему руку мальчуган, которую Сева не преминул пожать в ответ. — И, правда, пойдёмте, Анастасия Павловна, — снизошёл до Насти Дениска. — А то они там без нас совсем разболтались и роли позабыли.

* * *

Через несколько часов все волнения остались позади. Сказка, представленная Настиными воспитанниками на конкурсе дошкольных учреждений области, одержала неоспоримую победу.

Отпраздновать успех участники спектакля и их родители отправились в расположенную неподалёку пиццерию. С удовольствием посмотревший все спектакли конкурса Всеволод присоединился к радостно галдящей группе малышей вместе с Настей. В пиццерии, утолив первоначальный аппетит, принялись весело переговариваться, вспоминая и обсуждая выступление. Родители благодарили Настю и, как показалось Севе, не один раз заявляли, что такой замечательной воспитательницы нет ни у кого в детском саду. Главный герой праздника — Кентервильское привидение — с увлечением демонстрировал детям что-то на своём планшете. Две девочки, не проявляя ни малейшего интереса к Денискиной электронной игрушке, льнули к Насте.

— Анастасия Павловна, — приблизив лицо почти к самому уху воспитательницы, тихо сказала одна из них, та самая Наташа, которой досталась роль пятна, — симпатичный у вас жених.

— Что ты говоришь, Наташа, — улыбнулась ей Настя, тем временем проводив взглядом Севу, отправившегося к стойке, чтобы заказать какой-то десерт для их столика. — Это мой брат.

— Вашего брата мы видели. Правда, Уля? — обратилась девочка за подтверждением к подруге, прильнувшей к Насте с другой стороны.

— Конечно, — кивнула та, — мы знаем, что его Миша зовут, а вовсе не Всеволод. И он маленький.

— Ах, вы мои разведчицы, — со смехом прижала их Настя. — Сева — мой двоюродный брат. Он приехал к нам в гости в отпуск.

— Ой, Анастасия Павловна, — продолжала сомневаться Наташа, — обманывать нехорошо. Братья так не ухаживают, как он за вами. И смотрит он на вас совсем не как брат.

— А что, — снова рассмеялась Настя, — разве братья смотрят как-то по-особенному?

— Не братья, — возразила Ульяна, — а женихи.

— И чего вы скрываете, Анастасия Павловна? — подхватила Наташа. — Думаете, мы не знаем, что после свадьбы женщины уходят в декрет? Только не сразу, а где-то через год примерно.

— Не через год, — поправила её Ульяна, — а через девять месяцев.

— Ну и пусть, — кивнула Наташа, — всё равно вы успеете нашу группу выпустить.

— Так, девчонки, — снова обхватила их руками Настя, — хватит глупости болтать!

— Хорошо, — таинственно улыбнулась Ульяна, — мы никому не разболтаем, Анастасия Павловна. Это будет наш с вами секрет, ладно?

Не успела Настя возразить, как к столу вернулся Сева, и девчонки с сожалением прекратили необычайно увлекательный для них разговор.

Всеволоду очень понравилась атмосфера, в которую он окунулся благодаря Насте. Оживлённо наблюдая за малышнёй, Сева с удовольствием беседовал с ними, особенно когда дело касалось новейших гаджетов — современного увлечения более чем половины ребятишек из группы, чем вызвал даже некоторую ревность Дениски. Однако к окончанию праздника мальчуган, сам того не подозревая, получил некоторого рода компенсацию за свои «моральные терзания»: в пиццерию прибыл отец Дениса, чтобы забрать его вместе с матерью домой. Сева оторопел, когда высокий моложавый мужчина со стильной стрижкой в тёмно-синем костюме с галстуком направился к столику, где сидели они с Настей.

— Анастасия Павловна, — озарил он девушку и всех, попавших в ореол, обворожительной улыбкой, — разрешите преподнести вам от всей группы в честь победы на конкурсе скромный букет.

«Скромный» букет оказался охапкой из немыслимого количества оранжевых роз с золотистой каёмкой по краю.

— Что вы, Анатолий Евгеньевич, — оторопело поднялась из-за стола тоненькая девушка в белой блузке и узких светло-голубых джинсах, с изумлением оглядывая великолепные цветы в обрамлении тёмно-атласной зелени. Улыбаясь покровительственно и одновременно просительно, мужчина, считавшийся среди всех знающих его эталоном элегантности, протягивал ей букет.

— Прошу принять, — вновь обнажил сверкающую вершину стоматологического искусства отец Дениса, — это от чистого сердца всех благодарных родителей. Спасибо за наших… — он собирался сказать «оболтусов», имея в виду своего до крайности избалованного сына, но, решив, что это будет некорректно по отношению к остальным, ограничился общим определением: — детей!

В поддержку дарителя все присутствующие в пиццерии принялись горячо аплодировать, а дети — издавать восторженные крики. Насте ничего не оставалось, кроме как принять великолепный букет. Анатолий Евгеньевич непринуждённо занял оказавшееся свободным место за столом напротив Насти. И хотя его присутствие на празднике продлилось не дольше пятнадцати минут, он успел доставить своим пребыванием немало огорчения Севе, пристально наблюдавшему за ним и сестрой.

— Извините, к сожалению, не смог присутствовать на конкурсе, — проникновенно заглядывая в глаза окончательно смущённой его вниманием Насти, произнёс мужчина. — Сессия горсовета, как всегда, затянулась до бесконечности. Только вышел из зала заседаний, — вновь улыбнулся он, — как ко мне подбежала пресс-секретарь и начала восторженно рассказывать о вашем триумфе.

— Ребятки — молодцы! — покраснела Настя, неожиданно поймав на себе взгляд брата, полный то ли негодования, то ли обиды.

— Верно, — кивнул Анатолий Евгеньевич, не обращая ни малейшего внимания на сидевшего неподалёку Всеволода. — И мой балбес, говорят, отличился, — позволил он себе вольность в отношении сына.

— Денис отлично выступил.

— Да что там говорить, — откинулся на стуле мужчина, — если бы не вы, Анастасия Павловна, то такого праздника всё равно бы не получилось.

— Мне все помогали, — возразила Настя, — родители шили костюмы, музыку записывали…

— И всё-таки, — очаровательно улыбаясь, перебил её Анатолий Евгеньевич, — я твёрдо убеждён, что только вы являетесь главным вдохновителем и организатором. Анастасия Павловна, — поднялся мужчина и, слегка наклонившись к Насте, ловко взял её за руку, — я восхищён вами и от всей души благодарен за праздник, который вы подарили нам и нашим детям.

В завершение своей пламенной речи мужчина поцеловал руку поднявшейся вслед за ним Насти, вызвав бурю негодования в сердце Всеволода. Парня нисколько не успокоило, что, покидая пиццерию вместе с сыном и женой, Анатолий Евгеньевич не менее галантно поцеловал и её руку. Супруга — один из самых востребованных в городе стоматологов и создатель ослепительной улыбки мужа — благодарно кивнула ему в ответ, в то же время полоснув, как бритвой, настороженным взглядом по молодой воспитательнице.

<emphasis>Глава 24</emphasis>

В Липки Всеволод с Настей возвращались в десятом часу вечера. Настя вела машину, сосредоточенно поглядывая на дорогу и в зеркало заднего вида. В окна врывался ароматный ночной ветер, который, смешиваясь с запахом роскошного букета, будоражил обоняние молодых людей. Первые десять минут Сева молчал, беспокойно посматривая то по сторонам, то на сестру, то в боковое зеркало, словно опасаясь погони. Затем заговорил, безуспешно пытаясь подавить озлобление.

— Что это за напыщенный индивидуум?

— Отец Дениски? — удивилась раздражённости брата Настя.

— А кто ещё?! — изумив девушку ещё больше, взвился Всеволод. — Можно подумать, там индюки толпами разгуливали!

— С чего ты взял? — почему-то обиделась на брата Настя. — Никакой он не напыщенный, а, наоборот, благородно благодарный за воспитание своего избалованного отпрыска отец.

— Благодарный, — фыркнул Сева, — уж что-что, а благородство из него так и прёт.

— Именно, — распалилась Настя, — благодарный и очень умный. Он сразу оценил, что я нашла к Денису подход. С ним раньше никто из воспитателей справиться не мог. Так и переводили из группы в группу. Когда два года назад я пришла работать, то мне, как новенькой, и досталось такое «сокровище».

— Он что, дрался? — спросил Всеволод, немного сбавив недовольный тон.

— Не дрался, а всех обижал, — мельком глянула на брата Настя. — В первый же день, когда я посоветовала ему оставлять дорогущие гаджеты типа телефонов и планшетов дома, он заявил: «Если сломают или украдут, всё равно ты будешь отвечать».

— Ну и хам, — возмутился Сева. — Наверняка у него в семье такая установка. И как же ты выкрутилась?

— Сказала, что отвечать я буду только за его здоровье и безопасность, но уж никак не за дорогие игрушки.

— И он прямо так сразу тебя и послушался? — скептически ухмыльнулся Сева.

— Нет, конечно, — возразила девушка. — Он мне сказал что-то вроде того, будто я никогда в глаза не видела таких вещей, как у него. А я ему ответила: «Значит, мне будет очень интересно увидеть что-то новое». Тогда это нахальное существо четырёх с половиной лет, что называется, зависло на несколько секунд. А я, не давая ему опомниться, спросила: «У тебя есть в планшете игра?» Какая, уже и сама точно не помню, — рассмеялась Настя. — Ей ещё Мишка тогда увлекался. Кажется, ты ему закачал летом. Денис просто обалдел. Говорит: «Это же самая крутая версия чего-то там. Её на планшет не закачаешь». Отвечаю: «Смотря кому. У моего брата, например, есть, хотя планшет у него не такой крутой, как у тебя». Вот так и началось наше общение с Денисом.

— Хочешь сказать, — недоверчиво нахмурился Всеволод, — он перевоспитался?

— Разумеется, нет, — с жаром воскликнула Настя. — Маловероятно, что он сильно изменится. Но ты же сам видел, что сейчас с ним хотя бы можно ладить.

— А вообще-то, — вновь неожиданно вспылил Сева, — при чём тут Дениска? Мы говорили о его папаше, а ты увела разговор в сторону.

— Чего ты на него взъелся? Нормальный отец, который хочет, чтобы своеобразный характер сына не создавал ему проблем в будущем.

— Неужели ты не видишь, чего он на самом деле хочет?! — вскинулся Всеволод, однако вовремя осёкся, не решаясь высказать вслух, что отец Дениса пытался очаровать Настю. — Это же очевидно, что характер сына формируется под влиянием того самодовольного типа, — версия Севы прозвучала более миролюбиво по сравнению с тем, что он собирался сказать вначале. — Тоже мне, пуп земли. Как только он появился, тут же возомнил себя центром Вселенной. И почему, скажи, пожалуйста, его сын должен вести себя иначе, когда перед ним подобный пример?

— Он вовсе не самодовольный, — попыталась заступиться за Анатолия Евгеньевича Настя. — Просто он публичный человек, депутат городского совета, вот и привык быть в центре внимания.

— Насть, — не выдержал Сева, — ты действительно глупая или прикидываешься?! Он же клеит тебя!

— Севка, что ты несёшь?! — возмутилась Настя. — Скажешь тоже, клеит! Это при всех-то?! Дети кругом, жена его опять же…

— Вот именно! Жена, дети: и свой, и чужие, — а ему всё нипочём. Букетики раздаривает, ручки целует! Девчонка ты ещё, Настя, и ничего в жизни не понимаешь. Вот так и попадаются девушки вроде тебя в сети к опытным мужикам. Не успеешь оглянуться, как в постели с ним окажешься. А потом он тебя и знать не захочет. Сына выпустишь, так после этот депутат и не кивнёт при встрече.

— Сева, ты меня достал, — разозлилась девушка, прибавляя скорость, благо трасса в это время была свободной. — Поучаешь, как маленькую! Между прочим, я ни слова не сказала, что тебя сегодня на собеседование Алина Ролдугина за руку водила.

— Чего это вдруг «за руку»? — совсем по-мальчишески обиделся Всеволод. — Её попросили. И человек всего-навсего оказал любезность. И вообще… — ехидно осведомился парень, — откуда ты знаешь, как она меня сопровождала? Ты же сразу умчалась, даже не поздоровалась с ней.

— С какого перепугу я должна с ней здороваться?!

— Она дочь приятеля твоего отца.

— И что из этого?! Что мне теперь, надо было кидаться её целовать?!

— Не целовать, а проявить элементарную вежливость.

— Хочешь сказать, она обиделась? Ни за что не поверю! Она и внимания не обратила. Мало ли кто тебя подвёз. И вообще, ты бы и сам справился. Совершенно необязательно было прибегать к её услугам. Даже только во вред, — распалилась Настя.

— Это ещё почему?

— Неужели непонятно? Тебя пригласили, предложили должность. А ты являешься с какой-то там кадровичкой, будто человек с улицы. Зачем, скажи на милость, тебе понадобилась её протекция? Не можешь ответить, — заключила девушка, не дожидаясь реакции брата.

— Во всяком случае, — парировал Сева, — мне не пришлось томиться в ожидании. Меня приняли строго в назначенное время.

— Тебя бы и так приняли! Без этой, как ты её там назвал, любезности.

— А если бы я опоздал к тебе на выручку?

— Да ты и так едва не опоздал, — обвинила его Настя. — Если тебя приняли вовремя, то почему собеседование столько длилось?!

— А ты как думала?! Там же сто с лишним вопросов.

— Прямо тест на ай-кью!

— Представь себе!

— И в чём выражалась помощь Алины? — не унималась Настя. — Если бы у тебя приняли документы без собеседования, тогда другое дело.

— Да как ты не понимаешь, — закипел Всеволод, — что это стандартная процедура приёма на работу! Обойти её невозможно! Хоть с Алиной, хоть без неё.

— Вот, а я что говорю, — подхватила девушка. — Она совсем ни к чему там нарисовалась! Ей просто покрасоваться перед тобой захотелось. Она-то как раз и есть самодовольная… — Настя собиралась сказать «индюшка», однако вовремя прикусила язык, — а вовсе не отец Дениски.

— А зачем ей передо мной красоваться?!

— А затем, — воскликнула Настя, — что ты перспективный жених. Особенно для Алинки! Ей завтра тридцать стукнет, — без зазрения совести девушка прибавила Ролдугиной два года, — замуж давным-давно пора.

— Даже если и так, — отпарировал Сева, — тебе-то что?

Внезапно они оба одновременно осознали, насколько потешно выглядят, осыпая друг друга взаимными упрёками, словно ревнивые влюблённые. Умолкнув на мгновение, Сева с Настей расхохотались настолько безудержно, что девушке даже пришлось остановить автомобиль, предварительно съехав на обочину. Но и после того, как машина возобновила движение, они продолжали смеяться над собой до самого дома. В глубине души, однако, каждый из них ощущал смутное удовлетворение после столь бурной перебранки, больше похожей на выяснение отношений между людьми, испытывающими огромную взаимную симпатию. И это расположение ничтожно мало напоминало родственные чувства. Впрочем, обоим хватило здравомыслия остановиться до того, как будет преодолена грань, где напрочь рушатся доброжелательные отношения. В результате каждый из них продолжил лелеять надежду на то, что им удалось утаить друг от друга истинные чувства, признаться в которых не хватало смелости даже самим себе.

* * *

Прежде чем Настя успела выйти из машины, Сева опрометью покинул автомобиль и открыл дверь сестре. Она удивилась порыву брата, а когда парень достал цветочный сноп, послуживший началом упрёков с его стороны, удивилась ещё больше. Пока девушка загоняла автомобиль в гараж, Всеволод с букетом в руках терпеливо ждал её, отлично обозреваемый Настей Черных. Девушка притаилась у открытого окна за москитной сеткой. Изумлению соседки не было предела, когда до неё донёсся ласковый голос Севы:

— Насть, спасибо тебе за чудесный праздник. Мне очень понравилось. И… — парень слегка замялся, — прости меня, пожалуйста, за всё, что я тут наговорил. Просто я очень тебя люблю и хочу, чтобы ты была счастлива.

Он и не понял толком, как у него вырвалось это «люблю». Вообще-то, Всеволод никогда не скупился на сердечные слова в адрес близких людей. Но с Настей был особый случай. Существовало опасение, что девушка воспримет это иначе, чем расположенность к ней как к сестре. Однако Настя восприняла совершенно нормально, не выискивая в нежном слове скрытого смысла.

— И тебе спасибо за помощь, — облегчённо выдохнула девушка, радуясь, что, не затаив обиды, брат стал прежним Севой, улыбчивым и доброжелательным. — Очень приятно, что ты был сегодня со мной.

Взаимно просить прощения Настя посчитала неуместным, тем более что она не чувствовала себя ни в чём виноватой. Разве только чуть-чуть, что немножко нарушила настройки компьютера, предназначенного для музыкального сопровождения спектакля. Поскольку ей показалось, что собеседование Севы непозволительно затянулось, Настя оправдала сама себя за эту маленькую хитрость. Ей было невдомёк, что Алина несколько раз за этот вечер порывалась набрать номер Всеволода и каждый раз пресекала попытки, уверенная в том, что он непременно позвонит сам, причём в ближайшее время. Оставив Анастасию Черных в полном недоумении, Настя и Сева с букетом в руках зашли в подъезд.

«Что это было? — оторопело подумала Анастасия. — Букет, размером с клумбу, благодарность за праздник. Они бы ещё расцеловались у меня на глазах. Ничего не понимаю! Может, у меня обман зрения и это была не Настя? Бред какой-то!»

Когда через несколько минут Сева вышел из подъезда и пошёл в направлении дома деда и бабушки, Анастасия не вытерпела и позвонила подруге.

— Насть, — забыв о приветствии, воскликнула Черных, — что за ерунда?! У меня мозги набекрень!

— Ты о чём? — не сообразила Лисицына.

— Как о чём?! Ты с Севой, плюс нехилый букет!

— А, ты об этом, — рассмеялась Настя.

— О чём же ещё?! Может, всё-таки скажешь подруге, что это за свидание с братом?

— С ума сошла, — возмутилась Настя. — Никакое это не свидание. Мы же с ним на конкурс сказок ездили. Между прочим, мои малыши снова победили, на сей раз на областном. А цветы родители подарили.

— Ничего себе! Целую охапку! — изумилась Анастасия количеству роз. — Лучше бы деньгами отдали, и то приятнее.

— Кому как, — парировала Настя.

— А зачем ты Всеволода с собой потащила? — перешла в атаку Черных.

Настя собиралась было сказать, что это не её дело, но потом решила не грубить.

— С компьютером помочь, — спокойно пояснила она, — а то он у нас иногда виснет. Представляешь, если бы музыка посреди выступления пропала?

— Хм, а я уж было подумала… — ехидно начала Анастасия.

— Каждый думает, знаешь… — отбрила преступающую границы деликатности подругу Настя.

— Знаю-знаю, — миролюбиво подтвердила Черных, — в меру своей испорченности. Или жизненного опыта, — добавила она затаённо.

«Ага, — подумала Настя, не решаясь произнести обидные для подруги слова вслух, — которого хоть отбавляй».

— Настюш, — выяснив обстоятельства озадачившей её сцены, ласково произнесла Анастасия, — давай в субботу к нам на дачу съездим. Я у матери выходной вытребую. Заслужила, пока одна работала. Севу пригласим. И на сей раз у меня шашлыки замутим. Только без Мишки, ладно? — рассмеялась она.

— В субботу не получится, — возразила Настя, — мы с родителями на свадьбу идём к Снежане.

— Тогда, может, среди недели попробуем?

— Среди недели вряд ли. Сева на стройке сильно устаёт, — слукавила Настя. — Если только в следующую субботу. Хотя, — вспомнила Настя, — в следующую мы как раз на юг уезжаем.

— Блин, облом! — огорчилась Черных. — Насть, а Сева у тебя мой телефон не спрашивал после того вечера?

— Пока нет, — уклончиво ответила девушка.

— Может, — воодушевилась Анастасия, — мне самой ему позвонить? Как думаешь? Телефончик-то дашь?

— Попробуй, — сказала Настя, сначала намереваясь отказать подруге, но, сообразив, что Черных так или иначе всё равно своего добьётся, расспросив Наталью, решила назвать номер телефона брата.

Удовлетворив желание Анастасии, Лисицына притворно зевнула и, заявив, что хочет спать, попрощалась. Она действительно вскоре уснула, утомлённая насыщенным эмоциями днём. Настю успокаивало смутное осознание того, что, несмотря на активность подруги в завоевании Севы, Анастасия не достигнет желаемого результата. Настя верно предугадала реакцию брата. Стоило Черных позвонить Севе, как она получила от него доброжелательный отклик, что он рад её слышать. А потом последовал однозначный отрицательный ответ на предложение о встрече. К чести Всеволода, он не стал, подобно Насте, ссылаться на усталость и нехватку времени, а просто отказал, не утруждая себя объяснением причин, надеясь, что девушка поймёт. Догадливая Анастасия, безусловно, поняла. Это не помешало ей затаить обиду на подругу. Черных дулась и разговаривала с Настей сквозь зубы. Лисицына хорошо понимала состояние подруги и надеялась, что Черных вскоре перестанет обижаться, и тёплые отношения возобновятся, как бывало за время их многолетней дружбы уже не раз.

<emphasis>Глава 25</emphasis>

После того как Мышковец раздобыл у Ольги куцые сведения о Лисицыных, у него созрел определённый план. Вместе с этим ему стало понятно, что сейчас ему не обойтись без Горбача с подельником. Пребывая в незыблемом убеждении, что бережёного Бог бережёт, Мышковец предпочёл телефонному разговору личную встречу. Начальник отдела вневедомственной охраны даже не поленился отправиться для этого на рынок, где, как он полагал, встреча с Егором будет выглядеть случайной и никаких подозрений не вызовет.

— Здорово, шеф, — осклабился Горбач. — Что, ориентировку нам с Кирюхой принёс?

— Пока что деньги принёс, — невозмутимо заявил Мышковец.

— Аванс, что ли? — воодушевился Егор.

— Скажем так, предоплату.

— Окрыляет и настораживает одновременно, — удивил его Горбач словарным запасом.

— Адекватная у тебя реакция, — приподнял бровь Мышковец.

— Ну, дык, — расплылся в довольной улыбке Егор.

— Итак, — непринуждённо вынув из кармана брюк две сложенные пополам пятитысячные купюры, бывший начальник протянул их Горбачу, — ближе к делу.

— Слушаю, — забрал деньги Егор с таким видом, будто принимает долг.

— Нужна информация.

— Понял уже, — ухмыльнулся Горбач.

— Понял, так фиксируй, — оборвал его Мышковец. — Пока старший Лисицын с женой на даче, вам с Кирюхой надо забраться в его хату.

— На фига? Подкинуть компромат? Наркоту, что ли? — насмешливо фыркнул он.

— Кстати, нормальный вариант, — прищурился Мышковец, — только долгий. Пока суд да дело. Ладно, оставим про запас. А для начала разыщи у него билеты на поезд и щёлкни на сотовый. Да смотри, чтобы чётко даты и время убытия-прибытия были видны.

— Это чё за шпионаж такой? — хохотнул Горбач.

— Я вам с Осийчуком дело облегчаю. И о безопасности вашей пекусь.

— Ничего себе, безопасность, — возмутился Егор, — в хату под охраной влезть, да ещё за бумажками по ней шэриться. Куда там тыкаться за этими билетами?

— А ты думал, я вам за просто так бабло кидаю?! Билет не деньги, прятать не будут. Сообразишь, где там они могут быть. Только не перепутай с другими какими, а то мало ли. Пункт назначения — Липки. Запомнил?

— Запомнить-то запомнил, да боюсь, накроют нас, пока будем искать.

— Для этого Осийчука и возьми, чтобы побыстрее управиться. Надеюсь, не забыл, что время прибытия группы задержания по тревоге — считаные минуты. И не прикидывайся, будто не знаешь, где искать, — внезапно обозлился Мышковец. — У тебя же нюх на такие вещи.

— Что я тебе, — сплюнул в сторону Горбач, — вор-домушник?

— Ну всё, хорош ломаться, как девица на выданье. Пойдёте днём, так безопаснее. Найдёте, снимете и свалите. Пока группа приедет, пока Лисицына с дачи дождутся. Удостоверятся, что ничего не пропало, и дело с концом.

— Блин, Геннадьич, — скривился Егор, — ты к чему мне всё это расписываешь?

— К тому, — терпеливо объяснил Мышковец, — что искать вас никто не будет. Поэтому можете чувствовать себя в полной безопасности, даже если какая собака из дома вас и увидит. Если что, скажете, будто приходили в тридцать вторую квартиру к Хрипункову долг требовать. Он подтвердит. Кстати, в домофон ему звоните, чтобы подъезд открыл.

— А если он свалит куда?

— Не свалит, — отрезал Мышковец.

— Твой человек, что ли?

— Тебе оно надо?

— Ну, — возразил Горбач, — в случае прокола всё надо.

— Так делай, чтобы не было прокола, — начал терять терпение Мышковец.

— Да не кипятись ты, Геннадьич. Нужно же всё предусмотреть.

— Я за вас уже всё предусмотрел, — разозлился Евгений, — и разжевал, осталось только проглотить.

— Да ладно тебе, шеф, — попытался утихомирить его Горбач. — Понял я. Всё сделаем с Кирюхой. Только объясни, для чего этот билет понадобился.

— Я ж не как вы работаю, — хмуро произнёс Мышковец. — Вместо вас план придумал.

— Не врубаюсь я, Геннадьич, пока что в твой план. Если мы билет старшего Лисицына срисуем, то как тогда на младшего выйдем?

— Элементарно, блин! Старший едет в Липки вместе с женой. А если младший уже уехал, значит что? Значит, он будет встречать родителей с поезда в этих самых Липках. А там уж дело техники. Сориентируетесь. Можно под поезд толкнуть, а можно и ножом поработать, чтоб наверняка. Даже лучше получится, что не в нашем городе с ним разделались. Что да как, пусть там разбираются. А вы тем временем свалите. Лучше, если прямо на этом же поезде, на котором приехали. Поглядим, сколько там стоянка, когда вы билет срисуете.

— А ты точно знаешь, что Лисицын в этих самых Липках?

— Уверен, — кивнул Мышковец. — Хотя мне и попытались втюхать инфу, будто он уже на море плещется, не дожидаясь родителей.

— А если и правда он на юге и встречать к поезду не придёт?

— Ничего, — обнадёжил Евгений, — проследите за старшим Лисицыным, а там следом за ним на юг мотнётесь и дело завершите. К нашему обоюдному удовлетворению, — усмехнулся Мышковец. — Но это так, на всякий пожарный. В Липках он, не сомневайся.

Операция по обнаружению билетов завершилась для Горбача с подельником более чем успешно. Вскрыв квартиру, на что Осийчук оказался большим мастером, исполнители коварного плана почти мгновенно отыскали билеты, лежавшие на открытой полке небольшой стенки-горки, тщательно сфотографировали несколько раз и беспрепятственно покинули квартиру.

* * *

Вызванный дежурным пульта Лисицын приехал с дачи вместе с женой. Им со Светланой хватило беглого осмотра, чтобы убедиться, что из квартиры ничего не пропало.

— Видимо, — предположил старший группы задержания, — проникли в квартиру, услышали сигнал и свалили.

— Замок каким-то образом вскрыли, — с досадой произнёс Пётр. — Казался надёжным. Хотя, — махнул он рукой, — любые вскрывают.

— Вот-вот, — подтвердил прапорщик. — Хорошо, что ценные вещи типа ноутбука, фотоаппарата или планшета, которые легко унести, у вас не на виду хранятся.

— Удивительно, — проницательно заметила Светлана, — что вообще полезли в квартиру под охраной. Сигнальную лампочку невозможно не заметить, тем более людям, способным вскрыть дверь.

— Так я и говорю, — отметил старший группы, — лезли в надежде на быструю добычу. Скорее всего, расчёт был на то, что в охраняемой квартире ценные вещи лежат на виду. Опять же, вполне возможно, кто-то знал, что вы живёте на даче. Вот и решили воспользоваться моментом. Может, вы, Пётр Алексеевич, кого-нибудь подозреваете? — спросил прапорщик. — Вдруг у вас кто-то спрашивал о местонахождении?

— Никто не спрашивал, — пожал плечами Лисицын, внезапно вспомнив о Мышковце.

Ольга сразу же рассказала Петру по телефону о том, что начальник интересовался им и Севой якобы в связи с предполагаемой проверкой. Спустя час после звонка Щегловой позвонил сам Мышковец и попросил Лисицына поддержать его в случае визита инспектора, уточнив попутно дату отъезда супругов. Пётр обнадёжил руководителя, что непременно явится на службу в назначенный для проверки день, если тот предполагается до его убытия из города. Между тем через пару дней Мышковец вновь позвонил и сообщил, что проблему с внеочередной проверкой удалось разрешить. Зная о связях Мышковца в краевом управлении, Лисицын ничуть не удивился и вскоре забыл об этом, вспомнив только сегодня.

«Даже если Мышковец и пытался выяснить, где сейчас Сева, — подумал Пётр, — узнав, что он уехал, наверняка угомонится, пока сын вернётся из отпуска. Со статьёй по увольнению Мышковец, пожалуй, ещё попортит нам кровь. А что касается расправы над Севой, то, скорее всего, он к этому времени уже поостынет».

Поразмыслив, Лисицын пришёл к выводу, что, невзирая на коварство Мышковца, тот не может быть причастен к проникновению в квартиру.

— Ну, мы тогда пошли, Пётр Алексеевич, — сказал старший полицейский. — Кстати, сейчас, — продолжил он, грустно усмехнувшись, — участились налёты на квартиры. Большинство собственников в отъезде. Кто на даче, как вы, кто в отпуске. Вот налётчики этим и пользуются. Причём вскрывают без разбору, лишь бы в квартире не было никого. В прошлые выходные целый район прошерстили на Дальнем проспекте. Мы замучились по «сработкам» выезжать. Только вернёмся, думаем, всё, больше в этот район сегодня не полезут. А они опять.

— Не взяли никого? — уточнил Лисицын.

— Двух бомжей каких-то задержали. Экипаж Сашки Никитина отличился. Да и то неизвестно, бомжи квартиру вскрыли или уже по чужим следам пробрались. В общем, там теперь опера разбираются, но показатель обещали за нами оставить.

Попрощавшись с Лисициным, прапорщик покинул квартиру. Заночевав в этот раз дома, на следующий день Лисицыны вернулись на дачу, где пробыли до отъезда в Липки. Тревожных происшествий больше не возникало.

<emphasis>Глава 26</emphasis>

Свадьбу, на которую пригласили Лисицыных, справляли на базе отдыха в десяти километрах от Липок. На празднование отправились вчетвером, без Мишки, поскольку он с самого начала не особенно хотел участвовать в утомительном, по его мнению, торжестве, а уж когда замаячила перспектива, что вместо него может пойти Сева, младший брат с радостью отказался в его пользу.

База отдыха с двумя десятками деревянных домиков, сауной, столовой, состоящей из двух помещений: закрытого, с кондиционером внутри, и открытого в виде обширной веранды, прекрасным пляжем и местами, предназначенными для рыбной ловли, оказалась в эти выходные в единоличном распоряжении хозяев и гостей празднества. Обычно отдыхающие заполняли комплекс с пятницы до вечера воскресенья. Иногда, как сегодня, на базе отдыха справляли свадьбы, реже — юбилеи и другие торжества. Комплекс принадлежал родителям жениха. Помимо того что они были рады женитьбе их старшего, тридцатилетнего, сына, семейный бизнес вдобавок получил шанс ещё более успешного развития с помощью родителей невесты, которые занимались поставками мяса, скупаемого ими у владельцев личных подворий района.

К четырём часам свадебная программа, включающая регистрацию, обязательный объезд семи мостов для счастья молодожёнов, фотосессию на конеферме, встречу и одаривание молодых на базе отдыха, была выполнена, и все участники торжества заняли места за столами. Павел с Натальей приехали к застолью на транспорте, организованном хозяевами для доставки гостей. Сева с Настей прибыли в составе свадебной процессии автомобилей на «Ладе Гранте» вместе с двумя девушками, учившимися с Настей и невестой в одном классе.

Лариса и Ангелина сразу принялись наперебой кокетничать с Севой. Сначала он намеревался занять место за рулём, но сестра ответила, что лучше знает городские дороги и ей намного сподручнее будет разъезжать с остальными автомобилями свадебного кортежа. Брату пришлось согласиться, тем более что вскоре его вниманием завладели девчата. Общительный Всеволод с удовольствием шутил и доброжелательно откликался на оказываемые ему знаки внимания со стороны Настиных одноклассниц, но при этом незаметно для сестры невольно сравнивал внешность её и подруг.

Лариса — полная высокорослая девушка с прямыми распущенными волосами, осветлёнными до золотисто-соломенного цвета, в облегающем платье из красного кружева на атласном чехле до середины колена — смотрелась немного монументально, но благодаря живости движений, улыбчивости и добродушному характеру производила довольно приятное впечатление.

Худощавая Ангелина, полная противоположность Ларисе, обладала слегка вытянутым лицом с мелкими чертами и тонкой, чуть отталкивающей «щучьей» улыбкой. Этот эффект, однако, смягчали её роскошные чёрные волосы, ниспадавшие почти до талии, и безупречный вкус в одежде: короткое платье молочного цвета с чёрным кружевом на лифе и бежевые туфли на шпильках.

Настя в нежно-голубом платье из модной кружевной ткани выглядела совсем девчонкой на фоне своих ровесниц. Платье с облегающим лифом, воротником-лодочкой и укороченной юбкой из трёх расклешённых оборок подчёркивало её хрупкость. Тёмно-синие балетки с белыми бантиками и медно-рыжие локоны с пышной чёлкой завершали образ.

За столом к ним присоединились Ксюша, сестра невесты — смешливая худенькая восемнадцатилетняя девушка с длинными распущенными русыми локонами в вызывающе коротком ярко-розовом платье, и Арсений, младший брат жениха — высокий плотный коротко стриженный русоволосый парень на четыре года моложе брата.

Обстановка за их столиком сложилась замечательная. Молодые люди веселились, отдавали должное угощению и с готовностью отзывались на все задорные конкурсы, затеваемые ведущим. Ксюша моментально присоединилась к когорте девушек, пытающихся очаровать Севу. А вот Арсений, к великому неудовольствию Всеволода, с первых минут знакомства с Настей принялся оказывать ей знаки внимания. Стараясь отвлечься в слегка напрягающей его обстановке, Сева, словно в отместку сестре, проявлял преувеличенный интерес к её подругам.

* * *

Когда началась танцевальная часть, Ангелина, пребывающая в убеждении, что в деле завоевания парней не следует ждать милости от природы, пригласила Всеволода на медленную композицию. Ксюшу подхватил кто-то из ребят, сидящих за другим столиком. Лариса, Настя и Арсений остались на своих местах. Лора не стала приглашать Арсения на танец, поскольку заметила его развивающийся интерес к Насте. Она и сама не чувствовала к нему симпатии, подобной той, что испытала по отношению к Севе.

Покровительственно положив огромную ладонь на руку Насти, Арсений принялся рассказывать ей о каком-то забавном случае, произошедшем с ним и его приятелями.

Девушка почти не слушала, не отрывая взгляда от танцующих, среди которых, приникнув друг к другу, передвигались Сева с Ангелиной. Арсений не приглашал танцевать Настю, ибо считал танцы совершенно бессмысленным в деле обольщения занятием. Завоевать симпатию девушки, как думал парень, можно было в процессе весёлых разговоров, поездок на пикники на родительскую базу отдыха, а также походов в кафе и боулинг в областном центре. Через несколько минут Арсений с удивлением обнаружил, что Настя, которой он усиленно расточал внимание, в отличие от живо откликающейся на его шутки Лорочки, совершенно не слушает парня.

— Насть, ты чего? — крепче сжал он ладошку девушки, погружённой в свои мысли.

— А, — вынырнула из неприятных грёз Настя, — извини, засмотрелась на Снежану с Антоном, — попыталась оправдать своё невнимание к соседу по столу девушка. — Красивая пара, — заметила она, не сводя взгляда с круга танцующих, где оказались молодые.

— Ага, — довольно кивнул Арсений, оборачиваясь в сторону молодожёнов, — мы ж с Антохой похожи. Я бы тоже классно смотрелся рядом с невестой, — добавил он, самодовольно ожидая от девушки похвалы в адрес его внешности.

— А у тебя есть? — вопреки его ожиданию спросила Настя.

— Чего? — не понял парень.

— Невеста, — расхохоталась вместе с Лорой Настя.

— Почти есть, — кивнул Арсений.

— Как это? — вступила в беседу Лариса.

— Зависит от девушки, — пояснил молодой человек, многозначительно глядя на Настю.

— Ой, — чересчур поспешно вытянула свою ладонь из его крупной руки Настя, — там ведущий, кажется, конкурс готовит. Пойдёмте, поучаствуем?

— Пойдёмте, — радостно согласилась Лора, которой надоело сидеть за столом.

Недовольно последовав за девушками, Арсений всё же принял участие в конкурсе с тремя командами молодёжи, составлявшей половину приглашённых гостей. Присоединившиеся к ним Ангелина со Всеволодом влились в команду, где были Арсений и Настя с Лорой. Только Ксюшу её партнёр по танцу увлёк в команду соперников, о чём девушка страстно пожалела, когда команда её соседей по столу победила в конкурсе, завоевав приз — полуторалитровую бутыль шампанского.

Откупоренную Арсением бутылищу тут же распили со всеми участниками конкурса. Несмотря на то что количество игристого напитка, пришедшееся на каждого, было незначительным, оно повлияло на Всеволода определённым образом, многократно повысив градус радостного оживления. Никакие другие виды алкоголя не действовали на Севу так, как шампанское. Он не употреблял его со дня выпускного в школе, совершенно позабыв, как впервые попробованное им десять лет назад спиртное повлияло на него. Резвившийся на вечере Лисицын исполнял с девушкой из параллельного класса парный рок-н-ролл, о чём на следующий день совершенно не помнил. Сейчас Всеволод и предположить не мог, что воздействие игристого напитка на его состояние окажется прежним.

По удивительному совпадению следующий танец в череде композиций как раз и был рок-н-ролл. Сева, недолго думая, подхватил ошеломлённую Настю и одним из первых выбежал в круг танцующих. А вскоре на площадке не осталось никого, кроме брата и сестры Лисицыных, поскольку невозможно было не только повторить то, что исполняли они, но и оторвать взгляд от этого завораживающего действия. Образовав вокруг них широкий круг, зрители с восторгом наблюдали за акробатическим рок-н-роллом, вполне профессиональным и достойным того, чтобы завоевать победу на любом из конкурсов. Сначала оторопевшая Настя опасалась того, что в процессе определённых движений взору окружающих открываются её трусики, так как подол платьица стремительно взлетал вверх, когда Сева принимался с лёгкостью вертеть девушку вокруг себя. Но вскоре совсем забыла об этом, увлечённая танцем, которым занималась в студии на протяжении шести лет, пока её партнёр не покинул Липки, уехав с родителями на Ямал. Тело с лёгкостью вспоминало когда-то отработанные до автоматизма движения. Девушка, подбадриваемая ловким, как оказалось, партнёром, с удовольствием танцевала, позабыв обо всём на свете. Настя совершенно не опасалась, что Сева уронит её, когда он подбрасывал девушку вверх, перехватывая руками и вращая вокруг своего торса, либо когда она, упираясь согнутыми коленями в его бёдра, рискованно прогибалась назад. Наслаждаясь привычными танцевальными движениями, Настя уже не удивлялась своему необычайному тандему со Всеволодом. Шквал аплодисментов, прозвучавших по окончании танца на веранде, где происходило действо, довольно долго оглашал окрестности базы отдыха. Сияющие от радости Настя и Сева, восстанавливая немного сбившееся дыхание, раскланялись перед зрителями и, повинуясь призыву ведущего, заняли свои места за столом. Не обращая ни малейшего внимания на соседа слева, к его величайшему неудовольствию, Настя принялась оживлённо расспрашивать брата о его неожиданно раскрывшемся танцевальном таланте.

— Всева, когда ты успел выучить этот танец? Мы с Артёмом отрабатывали его полтора года!

— Не учил я ничего, — пожал плечами Сева. — У меня интернетная запись есть с того конкурса в Воронеже, где вы победили. Да и на «Ютубе» этот ролик висит с многотысячными просмотрами.

— Я видела, — кивнула Настя, — и у меня есть эта запись с конкурса. Но мне удивительно, как можно научиться исполнять рок-н-ролл в паре, всего лишь посмотрев ролик.

— Не знаю, — весело отозвался Всеволод. — Как-то само собой вышло. Точно так же, — вспомнил он, — как с плаванием. Соревнования по телевизору смотрел, почти не отрываясь, а после дедушке продемонстрировал, когда в Липки приехал. А потом наших с тобой родителей на море удивлял. Помнишь?

— О, помню, конечно, — подхватила сестра. — Дедушка тогда долго поверить не мог, что ты в бассейн не ходишь, а по телепередачам научился.

— Так и с танцем получилось, — подтвердил Всеволод, добавив простодушно. — Я его часто пересматриваю, вот, видимо, движения и отложились. Так сказать, зрительная память поспособствовала воспроизведению телодвижений.

— Ты молодец, Сева, — похвалила его сидевшая напротив Лора. — А давайте выпьем за отличный танец.

— На свадьбе, вообще-то, за молодых пьют, — ехидно заметил Арсений.

— Значит, за молодых и выпьем, — радостно согласилась Лариса. — Только что-то вы, мальчики, не ухаживаете за нами.

В ответ Арсений со Всеволодом проворно наполнили бокалы девушек вином. И вскоре за их столиком раздались возгласы «Горько!», вмиг подхваченные остальными гостями.

<emphasis>Глава 27</emphasis>

После ошеломившего всех танца у Насти, к её собственному удивлению, поменялось восприятие происходившего вокруг. Словно выпитое девушкой шампанское не только сняло напряжённость, но и ослабило реакцию на знаки внимания, оказываемые брату со стороны девушек, сделав её менее острой.

Пребывающий под действием шаловливого алкогольного напитка, Всеволод приглашал на последовавшие после застольного перерыва медленные композиции сначала Ларису, потом Ангелину, к величайшему удовольствию обеих девушек. Стоило им немного отвлечься в попытке выяснения, кто из них привлёк большее внимание симпатичного Настиного брата, как сам виновник спора буквально из-под носа у Арсения увёл для танца Ксюшу, на которую парень переключился, обижаясь на Настю, не ответившую ему взаимностью.

Оставаясь то в одиночестве за столом, то вместе с подругами в стороне от танцующих, Настя воспринимала оживление Севы совершенно нормально, без прежней ревности и возмущения тем, что после зажигательного танца он больше не проявлял к сестре интереса. Девушка ощутила нечто такое, что принадлежало только им с Севой и оставалось неподвластным никакому влиянию со стороны. Это непонятное ей самой чувство наполняло сердце торжеством и придавало уверенности в особом отношении к ней со стороны брата.

В начале двенадцатого на базу отдыха прибыл специально заказанный автобус, чтобы гости, не пожелавшие остаться ночевать, могли уехать обратно в город. Большинство из старшего поколения, в их числе Наталья с Павлом, сердечно распрощавшись с хозяевами торжества и в очередной раз пожелав молодым счастья, поспешило занять места в автобусе. Налюбовавшись дочерью и племянником, замечательно проводившими время на свадьбе, супруги Лисицыны не стали предлагать им уехать вместе с ними. Тем более, что Настя и Сева с самого начала собирались вернуться домой в воскресенье на машине.

После трогательного свадебного ритуала по разжиганию домашнего очага — всеобщего хоровода вокруг молодых со свечами в руках у них и у гостей — и любования фейерверком часть гостей отправилась в город. Достигнув апофеоза, празднование перешло в умиротворённо-романтическую стадию. Немногочисленные представители старшего поколения разделились на мужскую и женскую компании. Мужчины, как водится, продолжали потихоньку отдавать должное спиртному, ведя разговоры «за жизнь». Женщины, в свою очередь, беседовали и зорко наблюдали за своими спутниками на расстоянии, дабы вовремя пресечь маловероятный конфликт либо постараться уложить перебравшего мужа в одном из домиков, любезно предоставленных хозяевами праздника.

Молодёжь почти в полном составе, за исключением двух парней, действительно перебравших с алкоголем и к тому времени уже уснувших, отправилась на прогулку к речному побережью. Все участники прогулки проявили здравомыслие, отказавшись от небезопасного ночного купания, отложив эту приятную процедуру до следующего дня. Молодожёны, сменив свадебные наряды на одежду попроще, возглавили прогулку. Девушки сняли туфли на высоких каблуках, оказавшись все как одна в балетках. Парни, в большинстве своём обутые в летние туфли (реже — в кроссовки), неудобства в походе вдоль реки не испытывали. Любуясь звёздным небом и наслаждаясь вечерней прохладой, компания молодых людей миновала пляж и, продвигаясь выше по течению реки, достигла моста длиной порядка тридцати метров.

— А правда, — мечтательно произнесла одна из девушек, — что есть такая примета, будто молодой муж непременно должен пронести жену на руках через мост, чтобы жизнь была счастливой?

— Конечно, правда, — загалдели остальные девчата.

— Так в чём же дело?! — весело спросил молодой муж. — От счастья отказываться нельзя, — подхватил он на руки радостно засмеявшуюся Снежану, устремляясь с ней к мостовому переходу.

— Между прочим, — заметила сестра невесты, — это касается не только молодожёнов, но и всех, кто хочет быть счастлив.

В следующий миг Ксюша оказалась на руках у Арсения, последовавшего за братом. Между тем количество оставшихся на берегу девушек вдвое превышало количество парней. Некоторые из них подняли на руки девчат, оказавшихся поблизости, но, несмотря на кураж после выпитого за вечер, всё-таки выбирали ношу весом поменьше. Сева, которого после шампанского так и не покинуло оживление, заверил Настю, Лору и Ангелину:

— Девчонки, не бойтесь! Я не могу допустить, чтобы хоть кто-то из вас остался без своей доли счастья. Обещаю перенести всех!

— Севочка! Севочка! — воодушевлённо загалдели Настины подруги.

Первой, однако, он подхватил на руки Настю и направился вместе с ней на мост. Едва преодолел его наполовину, как навстречу им стали попадаться одна за другой возвращавшиеся пары.

* * *

Благополучно миновав переход, Всеволод, в отличие от остальных парней, не выразил намерения тут же возвратиться, а, опустив Настю на землю, затаённо улыбнулся ей.

— Ну что, — спросил он, — отправимся за остальными, жаждущими счастья?

— Подождут, — решительно произнесла Настя. — Счастье надо заслужить. Пойдём, — потянула она брата в сторону от реки, — я хочу тебе кое-что показать.

Сева собрался было водрузить сестру на плечо, как часто делал во время их прогулок по морскому побережью, однако, оторопев от неожиданной торжественности её тона, поспешил следом за ней на взгорье, ведущее к церкви и каким-то строениям, с трудом различимым во тьме. На противоположном берегу было гораздо темнее, поскольку фонарей вдоль дороги, ведущей на возвышение, не наблюдалось. Приблизившись к забору из металлических прутьев, огораживающему территорию вокруг храма, они остановились.

— Разве ночью венчают? — тихо спросил Всеволод.

У Насти перехватило дыхание, и ответила она не сразу.

— Кого венчают? — чуть хрипло задала она встречный вопрос.

— Хотя бы нас, — простосердечно ответил Сева, чуть наклонив голову и озарив лицо широкой улыбкой.

— Не шути так, — нахмурилась девушка.

— И не думал, — посерьёзнел брат. — Такими вещами не шутят. Настя, — теперь охрип уже Всеволод, — для меня это очень важно, — он сделал осторожный шаг ей навстречу, словно опасаясь вспугнуть, боясь, что она опрометью убежит вниз, к реке. — Я должен тебе сказать… давно должен был сказать…

— Сева, — почти истерически взмолилась Настя, — я тебя прошу, не надо СЕЙЧАС ничего говорить!

— Ладно… — оторопел Всеволод, отчаянно пожелав, чтобы горячность сестры не была обусловлена неприязнью к нему, а оказалась лишь попыткой сдержать собственные чувства, которые она пока не считает нужным открывать. — Я могу подождать. Ты только скажи, когда будешь готова выслушать. Дай знать, хорошо?

— Посмотри! — повернувшись к нему спиной, она подняла лицо к усыпанному звёздами небу.

Он сделал шаг по направлению к ней, борясь с непреодолимым желанием, схватив за плечи, прижать к себе, развернув лицом, поцеловать её губы, обнять и слиться в единое целое на веки вечные.

«Нельзя, — остановил он себя, — нельзя, — настойчиво повторил Сева, — напугать, оттолкнуть своим порывом, обидеть. Надо дать ей время привыкнуть к этой мысли. И ей, и мне самому привыкнуть, чтобы знать, как правильно вести себя со всеми остальными. Особенно с родителями. Иначе мы не сможем себя защитить. Как бы ни любили нас отцы и матери, они никогда не примут наших отношений. Просто не смогут поверить. А если поверят, тут же раздавят, растоптав, не оставив следа от наших с Настей чувств. Особенно отец с его непоколебимой установкой всегда следовать направо. А если не получается? Если приходится жертвовать верным путём ради любви? Надо сообразить, найти нужные слова, оправдать… Господи, как и чем это можно оправдать?!»

— Посмотри, — вновь донёсся до него нежный голос Насти, — кажется, вот она, «двойная звезда», о которой говорил Мишка.

— Разве её можно увидеть невооружённым глазом? — безучастно спросил Всеволод.

В настоящий момент его не интересовали далёкие звёзды. Он жаждал увидеть глаза девушки и понять, созвучны ли её чувства.

— Можно, — порывисто повернулась к нему Настя, — только не всегда глазами. Я убеждена, что все великие открытия совершались любящим сердцем. Мореплаватели открывали земли. Астрономы — новую звезду. Даже математическую формулу невозможно изобрести без любви.

— А химическую? — невольно улыбнулся её горячности Сева, по-прежнему оставаясь в некотором отдалении.

— Химическую тем более, — уверенно сказала Настя. — Помнишь легенду о том, как идея таблицы химических элементов пришла Менделееву во сне?

— Считаешь, это роднит его открытие с любовью?

— Разумеется! Иначе невозможно. Что такое необычайное сновидение, как не попытка найти любовь? Грёзы о ней… — тише произнесла девушка.

— Значит, — заключил Всеволод, с трудом удерживая себя от шага навстречу Насте, — любовь всегда права? Даже если люди порой не следуют в её поисках по дороге направо?

— Я не знаю, — глаза Насти наполнились слезами, заметными Севе даже в темноте.

— Настя, не надо! — Всеволод растерянно ступил немного вперёд, подавляя порыв кинуться к девушке, обнять, утешить. — Прошу тебя!.. — у него сдавило сердце от жалости к ней.

— На-а-астя-а-а! Се-е-ева-а-а! — раздались от реки истошные возгласы девушек.

— Нужно возвращаться, — вздрогнув от неожиданности и моментально осушив слёзы, с явным облегчением произнесла Настя.

— Да, пойдём, — уже без опасений приблизился к ней Сева и протянул ладонь.

Они так и спустились, взявшись за руки, к реке, где на противоположной стороне стояла в тревожном ожидании компания молодёжи.

* * *

Настороженно встретив Севу с Настей, девушки предпочли не задавать задержавшейся паре вопросов. Выглядели они, на пристрастный взгляд Ангелины с Ларисой, довольно неоднозначно. Но в чём это выражалось, ни одна из них не смогла бы объяснить, поэтому девушки постарались удержать язык за зубами, намереваясь расспросить Настю позже, во время ночлега.

По возвращении на базу усталость взяла верх даже над энергичностью молодых людей. Вся компания во главе с молодожёнами поспешила разойтись по уютным домикам. Один Сева предпочёл присоединиться к немногочисленной мужской компании за столом на веранде. Его будто только и ждали. Компания оживилась: кто-то протянул парню стакан с водкой, кто-то принялся расспрашивать о северном крае, а кто-то продолжал говорить о своём. Сначала Всеволод попытался отвечать, но довольно быстро понял, что от него этого не ждут. Даже нетронутая сперва водка ни у кого не вызвала стремления допытаться у Севы, действительно ли он всех тут уважает. Тем более, что Лисицын всё-таки выпил в конце застолья. Оно плавно завершилось, и его участники разбрелись в сопровождении жён, чтобы устроиться на ночлег.

Настала пора и Всеволоду позаботиться о том, где ему провести оставшиеся до утра несколько часов. Расхаживать по территории комплекса в поисках свободного места в одном из домиков было бессмысленно. Во-первых, он остерегался потревожить девчат, поскольку угадать, кто именно обосновался в том или ином строении, было невозможно, а во-вторых, если бы ему удалось отыскать требуемый домик, то ночевать в комнате, полной мужского храпа и перегара, всё равно было бы неприятно. Поэтому Лисицын предпочёл другой вариант. Неподалёку от столовой находилось помещение, похожее на склад, с примыкающей к нему небольшой верандой. На ней оказалось два прислонённых к стене пластиковых топчана и синий матрас со слегка спущенным воздухом, зато, как по заказу, по ширине топчана.

Недолго думая, Сева привёл один из топчанов в горизонтальное положение, уложил на него матрас и, скинув мокасины, расположился поверх него, улёгшись на спину. Смутно припоминая разговоры за столом, Всеволод был почти уверен, что слышал, как хозяин комплекса с гордостью повторял, будто каждый сезон уничтожает насекомых. Значит, ни комаров, ни клещей можно было не опасаться. Сева прикрыл веки и через несколько минут благополучно уснул.

<emphasis>Глава 28</emphasis>

Пробудился Сева оттого, что кто-то нежно погладил его по руке, прикрывающей глаза.

— Всева, — тихо проговорила Настя, сидя рядом с топчаном на корточках, — зачем ты здесь лёг? Тебе же неудобно.

— Домиков свободных не оказалось, — спросонок пробормотал Лисицын.

— Идём, — потянула она его, — я знаю, где есть свободный. Хоть выспишься по-человечески.

— Сейчас, — поднялся Сева, усаживаясь на топчане и шаря босыми ногами под ним в поисках мокасин, — только обуюсь.

— Вот они, — сообразив, что парень ищет обувь, Настя придвинула туфли.

— Спасибо, — поблагодарил Лисицын, нагибаясь, чтобы обуться. — Ох, — выпрямился он, закрыв ладонью лицо, — голова закружилась.

— Не надо было так резко вставать, — участливо сказала Настя.

— Вроде прошло, — через некоторое время сказал Сева, поднимаясь.

— Тогда идём, — предложила девушка.

Она успела переодеться и шла впереди в джинсовых шортиках и белой футболке. Мягко ступая за ней по песку, покрытому сосновой хвоей, Лисицын невзначай подумал о том, не помялись ли за время сна его светлые джинсы и бежевая льняная рубашка с короткими рукавами. Очертания домиков и деревьев вокруг становились всё яснее в синеющем пространстве раннего утра, однако Сева передвигался следом за Настей почти вслепую, лишь угадывая её силуэт, поскольку, укладываясь спать, снял очки и положил их в нагрудный карман рубашки. Сейчас же надевать очки не хотелось из-за боязни окончательно прогнать дремотное состояние.

Домик, куда привела его Настя, оказался на отшибе, немного в стороне от остальных строений. Он был небольшой, деревянный, с традиционной верандой, на которую вели три ступени. Девушка толкнула незапертую дверь и бесстрашно вошла в тёмное пространство. Всеволод вступил в комнату следом за ней. Он пытался нащупать выключатель справа от себя, но не нашёл. Отыскал его с левой стороны, и в помещении стало уютно от неяркого тёплого света. Комната была совсем маленькой, она едва достигала по площади шести квадратов. Справа от двери окно, напротив него — прямоугольный стол со столешницей, сбитой из нескольких досок, покрытых светлым лаком и ножками, представляющими собой две фигурно вырезанные деревянные платформы, также крытые лаком. В комнате приятно пахло сосной, из которой была сделана мебель. За столом у стены примостилась скамья со спинкой. Над ней висел деревянный шкафчик.

— И на чём же здесь спать? — удивился Сева. — Скамейка, пожалуй, будет поуже топчана.

— Зато здесь есть душ, — неожиданно сказала Настя.

Переведя взгляд чуть вправо, Лисицын действительно с удивлением обнаружил деревянную, как и всё в домике, перегородку. За ней оказались душ, небольшой цилиндрический бойлер на стене и эмалированный белый поддон на полу.

— Это меняет дело, — улыбнулся Всеволод, к тому времени окончательно стряхнувший с себя сонливость.

— Ага, — кивнула девушка, — видишь, как здесь классно. Если хочешь, можешь помыться. После меня горячая вода в бойлере наверняка ещё осталась, — предположила она. — Если только… — растерянно оглянулась Настя, — ты ничего не имеешь против, чтобы воспользоваться моим полотенцем.

— Конечно, не против, — почему-то развеселился Сева, увидев на перегородке большое бледно-сиреневое банное полотенце.

— Оно немного влажное… — смущённо пояснила девушка.

— Ничего страшного, — кивнул ей Лисицын, принимаясь за пуговицы на своей рубашке.

— Мойся, — улыбнулась Настя, направляясь к выходу, — а я пока матрас тебе принесу.

— Зачем? — удивился Сева.

— Как это зачем? Положишь на скамейку, будет мягче.

— Не надо, я сам схожу, — парень попытался остановить её, но девушка уже умчалась.

* * *

После душа не только стало намного свежее, но и сонливость сняло как рукой. Вместо неё, однако, возникло странное ощущение. Всеволод помнил, что сюда его привела Настя, и в то же время её присутствие представлялось нереальным, будто девушка пригрезилась, словно фея, и вмиг упорхнула, оставив за собой необычайно нежный флёр неведомого цветочного аромата. Ощущение усиливалось запахом, исходящим от полотенца, которым вытирался Всеволод. Удерживая мягкую ткань возле лица, парень пытался определить источник аромата. То ли это были Настины духи, то ли благоухание её кожи — он так и не пришёл к определённому выводу.

Вернув полотенце на перегородку, Сева огляделся. Сочетание тепла нагревшейся за день комнаты и прохлады душевых струй вкупе с сосновым благоуханием вызвало чувство необычайного комфорта, желания оставаться здесь как можно дольше. Между тем надо было устраиваться на ночлег. Окинув взглядом скамью, показавшуюся Всеволоду совершенно жёсткой, он собрался свернуть валиком джинсы, подложив их под голову. Возвращения девушки он не ожидал, всё ещё сомневаясь в её первоначальном появлении. Поэтому Сева невольно вздрогнул и обрадовался, когда она неожиданно возникла на пороге, бесшумно распахнув дверь. Застыв в проёме, Настя улыбалась, обозревая замершего рядом со столом Севу в одних боксерах. Светло-карие глаза девушки сияли то ли восторгом, то ли насмешливостью по отношению к нему. Медно-рыжие крупные локоны подрагивали в такт её веселью. Всеволод не сразу обратил внимание, что в руках у Насти не оказалось ни обещанного матраса, ни ещё чего-либо, способного смягчить ложе на скамье.

— Вот, — растерянно кивнул Сева на скамью, — пытаюсь как-то устроиться на ночлег.

— Почему здесь? — неожиданно рассмеялась девушка.

— А где? — удивился парень.

— Чем же тебя не устраивает кровать? — указала Настя на арку в стене слева от скамьи, сначала не замеченную Севой.

— Что ты говоришь? — уточнив, он обогнул стол и увидел комнату.

Вход в неё обозначался лишь аркой, дверей не наблюдалось. Почти всё пространство второй комнаты занимала огромная кровать, застеленная солнечно-рыжим бельём с розовой отделкой. Сочетание цветов напомнило Всеволоду нечто неприятное, а что конкретно, он так и не сообразил.

— Надо же, — Сева удивлённо повернулся к Насте, — откуда-то взялась кровать.

— Почему же ей не быть, — пожала плечами девушка, погасив улыбку, — если это домик для новобрачных.

— Выходит, — оторопел Всеволод, — мы с тобой занимаем чужой номер.

— Вовсе нет, — покачала головой Настя.

— Как это?

— Очень просто.

— А как же Снежана с Антоном? Где они?

— У них тоже отдельный домик. Но они всего-навсего молодожёны.

— А в чём разница? — непомерно удивился Сева.

— Неужели ты не понимаешь? — в свою очередь, поразилась Настя. — Мы с тобой всё равно что повенчаны, ибо были возле той самой церкви.

— Какой той самой? — продолжал изумляться Всеволод.

— Разве я тебе не сказала? — оторопела девушка. — Если загадать желание рядом с этим храмом, оно непременно сбудется.

— И что ты загадала? — вновь, как и возле церкви, охрип Сева.

— Быть рядом с тобой, — непринуждённо произнесла Настя, — всю жизнь…

— Настя, — он скорее выдохнул, чем проговорил, и, смело шагнув ей навстречу, уже не опасаясь спугнуть или обидеть торопливостью, порывисто обнял её.

Она подалась к нему, прильнув к его обнажённой груди. За спиной, словно сама собой, захлопнулась дверь. К разочарованию Насти, едва обняв её, Всеволод тут же отстранился. Затем, приподняв девушку, повернулся и усадил прямо на стол.

— Что ты делаешь? — снова улыбнулась она. — Ты же собирался пойти прилечь. Скоро утро, надо выспаться. Помнишь, ты обещал помочь Арсению и Антону с шашлыками?

— Успею, — отмахнулся Всеволод. — Я хочу тобой налюбоваться.

Она смутилась, сидя на краешке стола, словно девчонка, наблюдающая с забора за футбольным матчем дворовых команд, свесив вниз чуть раскинутые ноги, опираясь ладонями о гладкую поверхность столешницы и слегка приподняв плечи.

«Пленила ты сердце моё, сестра моя, невеста! Пленила ты сердце моё одним взглядом очей твоих…» — Всеволод не мог понять, откуда пришли на ум эти слова, да и не пытался. Читал, вероятно, когда-то в интернете. Чего он там только не читал?! И многое из «Песни песней», что прежде казалось ему смешным, например, «…Волосы твои — как стадо коз, сходящих с горы Галаадской», сейчас рисовалось по-иному. Медно-рыжие локоны Насти сводили с ума, а неведомая ему гора манила таинственным названием.

Ступив ближе к девушке, он оказался между её слегка расставленных колен. Запустив пальцы рук в Настины волосы, слегка приподнял их. Настя счастливо засмеялась, а Всеволод теперь уже вслух нежно проговорил: «…Глаза твои голубиные под кудрями твоими…», и дыхание у девушки от этих слов остановилось. Затем Сева скользнул пальцами по щекам и шее девушки, поверх футболки коснулся окружности груди, опустился ниже, сжал ладонями рёбра и остановился на талии.

— Настенька, — тихо произнёс Сева, — запомни, пожалуйста, что я хочу тебе сказать. Венчание, свадьба, всё, что только может связать нас с тобой, — всё это вторично… Вторично по сравнению с тем, что я на самом деле чувствую. Ничто не может сравниться с моей любовью к тебе. Ты моя… с самого первого взгляда, когда ты была ещё крохотной малышкой. И потом… я всегда знал, что ты только моя, навсегда, где бы мы с тобой ни очутились: во сне, наяву, на земле или на небесах. Это та самая любовь, что, зарождаясь однажды в сердцах двоих, соединяет их навсегда. Я люблю тебя, милая моя, единственная…

— Сева, мне кажется, я могу умереть прямо сейчас, — прошептала Настя. — Ведь это я люблю тебя в точности, как ты сказал.

— Ты не можешь умереть, — тихо рассмеялся Всеволод, — потому что ты — сама жизнь, её смысл, моё безумие и счастье…

«Положи меня, как печать, на сердце твоё, как перстень, на руку твою: ибо крепка, как смерть, любовь; люта, как преисподняя, ревность; стрелы её — стрелы огненные…» Если губы Насти и шевелились, произнося извечные слова, то всё равно казалось, будто это говорит её сердце.

Тут Всеволод вспомнил, что читал «Песнь песней…» одновременно с Настей. Они ещё спорили с ним по поводу той или иной строки и её значения, возвращаясь к обсуждению удивительной «Книги Премудрости Соломона» не один раз.

Сева задрожал, не в силах больше сдерживать влечение к девушке. Она оказалась совсем неискушённой, поскольку приняла содрогание парня за озноб. Притянув Севу ближе к себе, она начала согревать его на умиление холодными ладошками. Чуть не до слёз тронутый её наивностью и скользящими по его телу ледышками, Всеволод принялся их целовать. Девушка прошептала: «Поцелуй меня». Их поцелуй оказался невообразимым, невинным и страстным одновременно…

<emphasis>Глава 29</emphasis>

— Всева, ты как здесь очутился? — услышал Лисицын недоумённый голос Насти.

Распахнув глаза, Сева увидел, что уже рассвело. Чуть повернув голову влево, он упёрся взглядом в стройные длинные ноги девушки. «О, как прекрасны ноги твои в сандалиях!..» — обдало жаром сердце Всеволода при воспоминании о ночи. Дожидаясь ответа, Настя стояла неподвижно в джинсовых шортах и белой футболке. Если бы только Сева осознал, что произошедшее ночью оказалось ничем иным, как плодом его воображения или сновидением… Но пока он лишь начинал понемногу, исподволь приходить к этой мысли.

Рывком поднявшись с топчана, Сева опустил ноги на деревянный пол. Наклонившись вперёд, он упёрся локтями в колени и, закрыв ладонями лицо, проговорил:

— Уф, Настя, напугала!

— Извини, — она присела перед ним на корточки. — Тебе нехорошо? — с тревогой спросила девушка. — Голова кружится?

— Угу, — ухватился Сева за спасительную подсказку.

— Не надо было так резко вставать, — участливо сказала Настя.

— Всё нормально. — Отнял ладони от лица Всеволод. — Уже прошло, — он поднял взгляд на сестру, слегка натянуто улыбаясь.

— Почему ты тут улёгся? — продолжала допытываться Настя.

— А чем это не ложе? — улыбнулся Сева уже свободнее. — Мягко, прохладно, комары не кусают — в общем, вполне комфортно.

— А чего ты в домик не пошёл? — не унималась девушка. — Там же удобнее.

— Да так, — опираясь руками позади себя, усмехнулся Сева, окончательно сбросив с себя сонливость и смущение, — побоялся, вдруг наткнусь на домик, где девчата расположились. Ещё перепугаю до смерти.

«Как же, — с неудовольствием подумала Настя, — перепугаешь их! Небось каждая была бы рада заполучить такого заблудившегося красавчика».

— Знаешь, который час? — спросил Всеволод. — А то мой сотовый у тебя в машине, негде посмотреть.

— Рано ещё, — ответила девушка, — половина седьмого.

— Ого, — покрутил головой Сева, — и впрямь рано. А ты чего спозаранку проснулась?

— Тебя искала, — фыркнула Настя, добавив следом: — На самом деле в туалет захотела. Затем умыться решила. А потом уже решила по территории пройтись, чтобы девчонок не беспокоить.

Сева и предположить не мог, что первой фразой Настя сказала ему правду. После ночного гуляния, когда они с девчатами разместились на ночлег в одном из домиков, подруги принялись наперебой расспрашивать Настю о подробностях прогулки наедине со Всеволодом. Коротко ответив, что они пытались рассмотреть «двойную звезду», девушка заявила, что нестерпимо хочет спать и, отвернувшись лицом к стене, затихла. Подруги, знавшие об увлечении Мишки астрономией, только недоумённо переглянулись в темноте. Сообразив, что большего от скрытной одноклассницы они не добьются, вскоре одна за другой уснули. В отличие от них, Настя не сомкнула глаз до рассвета. Её одолевало беспокойство по поводу того, не направился ли Сева после тёплого застолья к кому-либо из девушек. Конечно, основные претендентки на его внимание обретались в одном домике с Настей, однако кто его знает, как повёл себя брат под действием спиртного. Может, договорился о свидании… «Они же все так и увивались вокруг него», — возмущённо думала Настя, стараясь не ворочаться в постели, чтобы не потревожить любопытных соседок.

С трудом подавив раздражение по поводу назойливых воздыхательниц, девушка принялась перебирать в памяти разговор с братом возле церкви. Сначала начинало казаться, что он собирался ей в чём-то признаться, и Настя уже жалела, что пресекла его попытку. А потом, призывая на помощь благоразумие, успокаивала себя, что поступила абсолютно правильно, не позволив слегка охмелевшему Всеволоду говорить о чувствах. В конце концов, она додумалась до того, что посчитала не прозвучавшие слова Севы предложением провести вместе ночь. Испугавшись, что в стремлении реализовать желаемое он может отправиться на поиски более податливой девушки, Настя, едва в окна начал пробиваться свет, встала и принялась бродить по территории базы в смутной надежде если не увидеть Севу, то хотя бы удостовериться, что он ночевал в домике, где обосновались только мужчины.

— Кстати, о туалете, — поднялся с топчана Всеволод, — да и умыться тоже не мешает, — добавил он, мечтая принять душ.

— Так в чём же дело? — поманила его за собой Настя, покидая веранду. — Недалеко от столовой есть два свободных домика. Занимай любой и умывайся. Можешь даже душ принять, — предложила она, откликаясь на его мысли.

— Было бы здорово, — воскликнул Сева. — Насть, откроешь мне машину? Я шорты возьму, да и рубашку хочется сменить. Эх, вот только полотенца нет, чтобы вытереться после душа.

— Возьми моё.

— А можно?!

— Ну конечно, можно. Сева, о чём ты?! Только оно немного влажное со вчерашнего дня. Всё-таки здесь в лесу сыро, вещи не очень быстро сохнут.

— Это неважно, — горячо откликнулся Сева, доставая из автомобиля свою сумку с вещами.

Направляясь к домику, Всеволод старался не показаться Насте озадаченным, если не сказать больше, мельчайшими совпадениями во фразах, произнесённых сестрой сейчас, и теми, что «слышал» ночью. В довершение ко всему ещё одним совпадением, напрочь ошарашившим Лисицына, оказалось нежно-сиреневое банное полотенце, что вручила ему Настя. Всеволод мог бы поклясться, что источаемый махровой тканью аромат в точности повторяет тот самый, который он ощутил прошедшей ночью.

* * *

Схожесть внутренней обстановки домика с ночной окончательно добила Лисицына. Тот же стол, скамья, шкафчик над ней, душ за перегородкой и даже кровать в другой комнате за аркой. Но только сейчас, заглянув туда после водных процедур, Всеволод сообразил, почему убранство «ночной» кровати его оттолкнуло. Если нынешняя постель была застелена тёмно-голубым бельём с какими-то жёлто-красными медузами и зелёными водорослями, то комплект, привидевшийся Лисицыну во сне, своим оттенком в точности повторял цвет роз, подаренных Насте депутатом горсовета. В очередной раз пожалев о том, что головокружительная ночь оказалась плодом его воображения, Сева надел шорты, майку и сунул в сумку вещи, в которых он спал. Несмотря на взволновавшие его явления, Всеволод покинул домик освежившимся и вполне способным смотреть вокруг с оптимизмом. Настя ждала его на скамейке неподалёку, вытянув ноги и прислонившись спиной к столбику, на котором крепился навес, защищающий скамью от дождя.

Едва Сева приблизился к сестре, как она с улыбкой поднялась ему навстречу.

— Давай сходим к реке, — предложила Настя, — всё равно пока ещё рано заниматься шашлыками.

— Пойдём, — с удовольствием согласился Сева.

Когда они миновали крайний перед дорогой на пляж домик, Всеволод покосился на него с подозрением. Дом, однако, ничем не напоминал тот, куда попал Сева во сне. Он состоял из двух домов, соединённых между собой переходом в виде небольшой открытой галереи. Покрутив головой, словно отгоняя наваждение, Лисицын направился следом за стремительно шагавшей к реке Настей.

Усевшись на широком помосте для ловли рыбы, Настя со Всеволодом в буквальном смысле слова релаксировали. И впрямь, что может быть лучше, чем встречать рассвет на реке рядом с дорогим человеком…

— Посмотри, — протянул руку Всеволод, показывая на купол церкви, озарившийся лучами солнца, — как красиво!

— Классно, — согласилась Настя, вполоборота поворачиваясь к брату. — Я рада, что ты тоже это увидел. Мы уже были здесь несколько раз.

— С кем? — порывисто спросил Сева, строя ревностные предположения.

— Со Снежаной и Ксюшей, — спокойно пояснила девушка. — И Лора с Ангелинкой приезжали. Пару раз Мишку брали. У Ларисы тоже младший брат есть, ровесник Миши. Поэтому мальчишки не скучали вместе с нами.

Всеволод облегчённо вздохнул и заговорил о каком-то сайте, где он читал о необычных явлениях, происходящих среди звёзд, вспомнив о Мишкином увлечении и о том, что вчера не проявил должного внимания к Насте, пытавшейся заинтересовать его астрономическими красотами. Почувствовавшая его вздох девушка, прислонилась спиной к плечу Севы, испытывая необычайное умиротворение, оттого что брат рядом с ней и поблизости не наблюдается посягательниц на его внимание. Насте казалось, она могла бы вечно вот так сидеть, и чтобы Сева, как сейчас, рассказывал ей что-нибудь, а она бы слушала и мечтала, что когда-нибудь они непременно будут вместе. Потом Настя подумала: хотела бы она продолжения вчерашнего объяснения? Решила, что нет… Сева тоже был несказанно рад, что они с Настей одни. Однако у него, напротив, созревали намерения по возобновлению признания, которое он попытался сделать накануне, так решительно пресечённый сестрой. Растеряв хмельной кураж, Лисицын робел и не осмеливался приступить к деликатному объяснению. После размышлений Сева пришёл к выводу, что Настя права, говоря, будто им не следует торопиться с совершением обоюдных признаний. Им очень хорошо вместе, но возникает опасение в одночасье разрушить эту необычайную гармонию, рассказав о своих чувствах родителям. О том, чтобы оставить чувства в тайне, ни одному из них в голову не пришло. Они не заметили, как миновал час, и со стороны комплекса потянуло дымком.

— Похоже, — первая сообразила Настя, — что Колесниковы уже затевают шашлыки.

— Ничего не поделаешь, — нехотя поднялся Всеволод, — придётся идти на подмогу.

<emphasis>Глава 30</emphasis>

Шашлыки, равно как и угощения в первый день свадебного торжества, удались на славу. Молодые люди стекались к веранде возле столовой. Первой из девушек у мангала оказалась Настя и проворно занялась нарезкой овощей. К великому неудовольствию Всеволода, Арсений вновь принялся оказывать Насте знаки внимания. Причём девушка принимала внимание молодого человека вполне благосклонно, улыбаясь и задорно хохоча в ответ на его шутки, безусловно, казавшиеся Севе неуклюжими. В отчаянии опустошённый братом бокал вина Настя, однако, заметила сразу.

— Всева, — приблизившись к нему, тихонько напомнила сестра, — ты же обещал, что сядешь за руль на обратном пути.

— Разве? — сделал вид Всеволод, будто не припоминает о чём речь. — Извини, забыл. И вообще, — совсем по-мальчишески надув губы, заметил он, — похоже, у тебя есть претендент на место водителя. Стоит только попросить, как он моментально домчит, куда пожелаешь.

Наблюдая за выражением лица Севы, впору было рассмеяться, однако Настя почему-то обиделась и молча вернулась к столику с закусками. Сообразив, что переборщил в попытке уязвить сестру, Лисицын засуетился, но за Настей не пошёл и попросить прощения не попытался. Вместо этого с преувеличенной радостью поприветствовал пробудившихся в числе последних из девушек Лору и Ангелину. Настя заметила потуги брата. Вопреки здравому смыслу не сделав скидки на то, что Всеволод заигрывает с её подругами в отместку за Арсения, она сильно расстроилась. Сделав вид, будто глаза слезятся от дыма, тянувшегося от мангала, девушка взяла себя в руки и провела оставшееся время на празднике в обществе Снежаны, её мужа и воодушевившегося вниманием Насти Арсения. В отличие от оживившегося при появлении девушек Севы, ни заигрывать, ни кокетничать с Арсением девушка не стала, лишь дружелюбно улыбалась его остротам.

* * *

Уезжали Лисицыны около трёх часов дня одновременно с молодыми супругами и некоторыми из гостей, отправляющимися в город на такси.

Обстановка в «Ладе Гранте» создалась в в точности такая, как в день возвращения Насти со Всеволодом после триумфального спектакля. Сестра угрюмо и сосредоточенно вела машину, а брат, кроме бокала вина больше к спиртному не притронувшийся, суетился, нервно посматривая по сторонам и явно намереваясь затеять скандал. Заговорил он, как и в тот раз, первым.

— Ну что, — ехидно осведомился он, — обменялись телефонами с этим?…

Всеволод предпочёл не уточнять, с кем, потому что, во-первых, и так было понятно, а во-вторых, он едва удержался, чтобы не назвать Арсения бранным словом. Младший Колесников, сначала не обративший внимания, что Настя приехала на свадьбу на автомобиле, предложил ей добраться до Липок на своём «Форде». Когда выяснилось, что девушка сама за рулём, Арсений попросил составить ему компанию Лору, Ангелину и Ксюшу, которую он пообещал отвезти с самого начала. Девушки ломаться не стали. Они жили неподалёку от родителей Снежаны и Ксюши, и добираться с Арсением было сподручнее, чем с Настей. К тому же надежды обеих очаровать Севу не оправдались: вскоре после оживления, с каким он встретил девушек утром, Лисицын сник, поскучнел и слишком явно выражал намерение побыстрее уехать домой. Они даже не стали спрашивать у него номер телефона. А вот Арсений пожелал непременно записать номера всех подруг жены своего брата. Не ставшая исключением Настя спокойно назвала номер телефона, решив поблагодарить младшего Колесникова за внимание и распрощаться, если он попытается возобновить общение. Она была совершенно уверена, что переживать Арсений не станет, мигом переключившись либо на одну из её одноклассниц, либо на Ксюшу Соколюк: честь занять пассажирское кресло рядом с водителем «Форда» досталась именно ей.

— Нет, — притворно вздохнула Настя в ответ на претензию брата, — не стала. Всё-таки мой телефон гораздо лучше, — кивнула она в сторону аппарата, примостившегося сверху на приборной панели.

Сенсорный телефон с отличной графикой и множеством функций два года назад подарил ей Сева. В другое время Лисицын непременно оценил бы шутку сестры, но сейчас она вызвала у него только раздражение.

— Не передёргивай, — разозлился Всеволод. — Как будто я не видел, что этот хмырь два дня увивался около тебя.

— Сева, ты что, с дуба рухнул?! — грубо ответила сестра. — Да он у всех девчонок телефоны спросил, а не только у меня.

— А ты прямо растаяла, — подковырнул её брат.

— С чего ты взял?! Просто дала номер…

— Могла бы и не давать, — перебил Сева. — Или тебе не терпится оказаться в гареме у этого… предпринимателя?

— В каком ещё гареме?! — возмутилась Настя.

— А что, — вскипел Лисицын. — Скажешь, не в гареме?! Вы же все вокруг него прыгали, в глазки заглядывали! Наперебой перед ним хвостами крутили, лишь бы он на кого-то из вас внимание обратил.

— А тебе надо, чтобы только вокруг тебя прыгали?! — парировала Настя. — И хвостами крутили! Как Лора с Ангелинкой… да и все остальные!

— Да не надо мне ничего, — неожиданно для Насти погрустнел Всеволод и умолк на долгое время.

Они оба молчали минут десять, пока Настя не решилась возобновить разговор.

— Всева, — осторожно начала она, — чего ты опять раскипятился? Снова скажешь, будто этот Арсений намерен меня обмануть?

— Насть, — печально глянул на сестру Всеволод, — я сам не знаю, что на меня нашло. Просто мне действительно хочется защитить тебя ото всех на свете негодяев… — он слегка замялся, и, как только Настя мельком глянула на него, поспешно добавил: — Как сестру защитить. Я чувствую за тебя ответственность. Понимаешь, ещё с той поры, когда ты маленькой была.

— Сева, — горячо воскликнула Настя, отчаянно пытаясь сообразить, достаточно ли благоприятный сейчас момент, чтобы попросить Севу о продолжении вчерашнего признания, — но сейчас-то я не маленькая.

— И что из того? Хочешь сказать, ты хорошо разбираешься в людях?

— Сомневаешься? — Удивлённо взглянула на него сестра. — Не разбиралась бы — не смогла бы работать с детьми.

— Вот именно, — подхватил Сева, — с детьми! Но ведь ты и взрослых людей воспринимаешь так же, как своих малышей. Ни от кого не ждёшь ни подвоха, ни подлости. Всем делаешь скидку на разность характера, со всеми пытаешься ладить, быть доброй.

— То есть, — незаметно для брата улыбнулась Настя, временно оставив размышления о том, чтобы вызвать его на откровение, — ты считаешь меня наивной?

— В какой-то степени да, — горячо подтвердил Всеволод.

— А тебе, значит, больше по нраву девушки, которые могут огрызнуться, нагрубить?

— При чём здесь это?! — снова раскипятился Сева. — Я же совсем о другом говорю! Насть, включи мозги наконец! Ты же всегда меня понимала!

— Знаешь, — она посмотрела на брата так, что у него от нежности к ней на мгновение замерло сердце, — пожалуй, это ты меня избаловал.

— О чём ты? — изумился Всеволод.

— О твоей заботе, конечно, — охотно пояснила Настя. — С одной стороны, замечательно чувствовать твою заботу, внимание, быть уверенной, что всегда получишь совет, помощь. А с другой — начинает напрягать, как сейчас.

— Настя, но это тоже помощь. Я пытаюсь хоть немного открыть тебе глаза на людей. Предостеречь. Они же не всегда бывают такими, как нам представляется. Честное слово, у меня нет намерений обидеть тебя. Просто хочется, чтобы ты выбрала в своей жизни человека, который будет тебя достоин.

— Звучит, будто я приз, необычайная награда, — немного помолчав, задумчиво произнесла Настя.

— Так ты и есть награда, Настя! — воскликнул парень. — Тому, кого ты полюбишь, необычайно повезёт!

— Ты правильно подобрал ключевое слово, — с готовностью согласилась сестра.

— Какое? — заинтересовался Всеволод, теряясь в догадках.

— Выбрать того, кого полюблю, — бесхитростно сказала девушка, — а вовсе не того, кто достоин.

— Но есть опасность полюбить совершеннейшее ничтожество, подлеца, полного урода… И, кстати сказать, с такими девушками, как ты, чаще всего именно так и происходит.

— А если я уже полюбила? — ошеломила его Настя. — И человек этот очень хороший. Даже ты, со своей убеждённостью в моей наивности и незнании людей, не сможешь этого не признать.

Настя, что называется, пошла ва-банк в попытке вынудить Всеволода возобновить ночной разговор.

«Сейчас он спросит об этом человеке, — ликовала она. — И если я скажу, что это он и есть, то Сева наверняка сделает ответное признание. Или… не сделает… — растерялась она. — Во всяком случае, я точно узнаю, что он собирался сказать мне прошлой ночью».

К её глубокому разочарованию, Сева не спросил. Несмотря на догадку о том, что Настя полюбила именно его, радости ему это не принесло. Вновь подумав о том, как воспримут отношения с сестрой родители, Всеволод элементарно испугался, не чувствуя себя готовым к объяснению с ними. А когда он будет готов, парень и сам не знал. Будучи в настоящий момент уверенным, что без Насти ему не жить, Всеволод считал признание родителям началом конца так и не начавшихся отношений с любимой.

«Нет, — подумал он, — не выдержит Настя нападок со стороны родных. Стоит нам только заикнуться им, как тут же начнутся упрёки, взывания к совести, слова о позоре перед людьми и устрашения по поводу возможных патологий у будущих детей. Лучше уж, — решил Лисицын, — оставить в неведении не только родителей, но и Настю. Так сказать, прекратить отношения, не начиная их. Да, именно так будет лучше для всех.

Кроме меня, разумеется», — грустно заключил Сева.

А у Насти из-за его молчания подтвердились худшие догадки — прошлой ночью Всеволод всего лишь собирался предложить ей переспать.

— Скоро родители приезжают, — перевёл разговор Всеволод.

— Во вторник? — уточнила Настя.

— Да, в четыре утра.

— Обязательно встретим, — коротко ответила Настя.

— Спасибо, — благодарно глянул на сестру Сева.

— Всева, за что ты благодаришь? — удивилась Настя. — Мне самой будет очень приятно их встретить.

<emphasis>Глава 31</emphasis>

Чем больше приближался день отъезда Петра и Светланы, тем сильнее чувствовала беспокойство Ольга. Казалось бы, не было никаких оснований. Пётр, которого Щеглова попросила держать в курсе контактов с Мышковцом, рассказал о его просьбе поддержать начальника во время проверки, а также о том, что необходимость в этом отпала, поскольку проблема оказалась разрешена без приезда инспектора. Если Лисицын не придал этому значения, прекрасно зная о связях Мышковца в краевом управлении, то Ольга, напротив, растревожилась сильнее обычного, убеждённая в том, что бывший любовник затевает коварство в отношении Всеволода. В чём оно выражалось, Щеглова пока не могла сообразить. В день отъезда Лисицыных в Липки отправлялось два поезда: один — из районного центра за тридцать километров от их станции, в четыре часа утра, второй, проходящий из Воркуты, — спустя три часа. Ольга уточнила у Петра, не сообщал ли он начальнику, на каком поезде едет. Получив отрицательный ответ, немного успокоилась, но волнения не до конца оставили Щеглову.

Сначала у неё даже возникла безумная идея возобновить отношения с Мышковцом, чтобы попытаться выведать планы или, во всяком случае, его настрой по отношению к Севе. Однако, поразмыслив, Ольга пришла к разумному выводу, что это бесполезно. Оба игрока стоили друг друга. Они без особого труда предугадывали ход мыслей и намерения обоих, став после конфликта непримиримыми противниками. Так что в этой партии предполагалась только уверенная ничья. Ольга, однако, понимала: ставка в этой игре слишком высока — проигрыш означал возможную жертву. Щеглова всё чаще вспоминала слова Петра о том, что Мышковец опасен, беспощаден и удачлив в своей безнаказанности.

Не придумав ничего лучше, Ольга принялась следить за Мышковцом, насколько ей могло это удаваться. Никого давно не удивляло, что начальник отдела кадров меняет расстановку мебели в своём кабинете не реже одного раза в год. Снова переставив рабочий стол, Ольга расположила его таким образом, чтобы наблюдать за передвижениями начальника. Обычно он не имел привычки покидать рабочее место, кроме как для редких поездок на совещания или походов на обед. Прежде, до разрыва, Мышковец почти всё время обедал с Ольгой в кафе, расположенном в сквере неподалёку от отдела вневедомственной охраны. Теперь Щеглова чаще всего перекусывала на рабочем месте, лишь изредка покидая его, чтобы прогуляться. Начальник отдела по-прежнему предпочитал обедать в том же кафе. В последние несколько дней Ольга взяла за правило выходить в обед на улицу вслед за Мышковцом, спустя некоторое время после него. Чаще всего она просто прохаживалась по скверу, иногда заходила в то же самое кафе, выждав момент, когда Мышковец его покидал, иногда встречаясь с ним на выходе. Поскольку посетителей к тому времени почти не оставалось, то Щеглова быстро покупала какую-нибудь выпечку и выбегала на улицу, чтобы удостовериться, проследовал ли начальник прямо в отдел или увильнул куда-то ещё. Слежение для Ольги облегчалось тем, что Мышковец никогда не пользовался в личных целях служебным автомобилем. Евгений предпочитал свою «Тойоту», заправляя её за счёт конторы.

Однажды, выждав, как обычно, пару минут, Ольга вышла вслед за Мышковцом и увидела его издалека в сквере вместе с каким-то мужчиной, показавшимся ей знакомым. Она тут же отошла немного в сторону, к павильону, который торговал фастфудом, и продолжила наблюдение. Мышковец протянул мужчине нечто, похожее на деньги, быстро поговорил с ним и отправился в кафе. Ольге было невдомёк, что это билеты на поезд до Адлера и обратно, следующий через Липки. Мышковец не поленился лично съездить к знакомой в железнодорожную кассу. К сожалению, удалось купить лишь один билет. Сотрудница в кассе обнадёжила, что за три дня до отправления можно будет взять ещё один билет хотя бы на поезд южного направления. Поразмыслив, Евгений пришёл к выводу, что вполне достаточно отправить в Липки Горбача.

«Осийчук больше по мелочам, — заключил Мышковец, — хату вскрыть, слежку организовать. Зато в самый ответственный момент может подкачать. Случаются у него приступы сентиментальности. Он и на рынке-то, как Егор говорит, порой поблажку торгашам даёт, особенно если с похмелья. Точно, — заключил Евгений, — лучше Горбача никто не справится. Значит, и второй билет покупать незачем».

А вот человек, замеченный Ольгой, как раз и оказался Осийчуком, вызвавшимся забрать у бывшего начальника билет для Горбача.

«Осийчук… — с мятущимся сердцем соображала Ольга, — Осийчук… Кажется, Кирилл… Точно, Кирилл Николаевич. И что это мне даёт? У Мышковца какие-то дела с ним. Связано это с Севой или нет? Как понять? Почему Мышковец с ним общается? Кажется, Осийчука увольняли ещё при Аверьянове, — вспомнила женщина бывшего начальника. — Хотя нет, в то время Мышковец уже заступил на должность. Даже если так, всё равно с трудом верится, что он успел установить тесный контакт с Осийчуком. Что же между ними может быть общего?»

Как ни старалась Ольга, но догадаться не могла до самого вечера накануне приезда Лисицыных в Липки.

* * *

В понедельник, выдумав какой-то незначительный вопрос, в конце рабочего дня Щеглова отправилась к Мышковцу. Его секретарь, моложавая сорокапятилетняя женщина, встретилась Ольге по пути в кабинет начальника.

— Ой, Ольга Николаевна, — воскликнула она, явно спеша, — вы к Евгению Геннадьевичу?

— Да, Людмила, — остановилась Щеглова. — Он у себя?

— Конечно, — закивала секретарь. — Это я отпросилась на полчасика раньше, — торопливо пояснила она. — Внука из садика попросили забрать.

— Я пройду к начальнику? — скорее для порядка спросила Ольга.

Людмила догадывалась о неформальных отношениях руководителя и Щегловой, но о том, что связь Мышковца с Ольгой прекратилась, секретарь не подозревала.

— Идите, он там… — кивнула секретарь, устремляясь по коридору. — До свидания, Ольга Николаевна!

— До свидания, Людмила, — оглянулась Ольга. — Всего доброго.

Щеглова сама не понимала, зачем идёт к Мышковцу. Сначала собиралась напрямую спросить его, что он затевает против Всеволода. Потом эта идея показалась ей безрассудной. В конце концов, Ольга остановилась на мысли напомнить бывшему любовнику о нанесённом ударе и пригрозить обращением в полицию, если он не оставит в покое Севу.

Мягкие, похожие на балетки туфли не издавали при ходьбе звуков, поэтому, когда Ольга оказалась в приёмной, Мышковец не услышал её появления. Ольга замерла, услышав первую фразу, долетевшую из приоткрытой двери в кабинет.

— Ты там не проспи остановку, понял? А то знаю я тебя, пробухаешь ночь и проедешь мимо станции.

С балетной лёгкостью подскочив ближе к двери в кабинет, Щеглова притаилась за ней и прислушалась.

— И это… — замялся Мышковец, — не тяни там резину. Нож под рёбра, Лисицына на рельсы и вали себе в южные края. А то эта канитель будет до бесконечности длиться. Второго шанса не будет. Уволится Лисицын из отдела, потом труднее будет разыскать. Всё, Егор, давай. Пока!

Скорее почувствовав, чем услышав, что Мышковец направляется к двери, Ольга опрометью кинулась из приёмной. К тому времени, когда Евгений вышел в коридор, Щеглова уже завернула за угол и скрылась в своём кабинете.

* * *

Ольгу колотило мелкой дрожью.

«Егор… — путалось сознание. — Почему Егор? Осийчука зовут Кирилл! Кто этот Егор?»

С трудом справившись с ознобом, Щеглова попила воды и набрала номер Всеволода. Он, к счастью, отозвался сразу.

— Да, Оля, слушаю, — ответил Сева, находившийся в квартире у бабушки с дедом.

— Сева, Мышковец… — сглотнула Щеглова.

— Что Мышковец?… — нахмурился Всеволод, полагая, что тот опять поднял руку на Ольгу.

— Он что-то затевает против тебя.

— Оля, я вернусь, тогда разберёмся. Что он может сделать, пока я в отпуске?

— Сева, — воскликнула Ольга, — речь идёт не об увольнении! Он планирует убийство!

— С чего ты взяла? Ерунда, Оль, не выдумывай. Мышковец, конечно, урод, но не настолько, чтобы связаться с криминалом.

— Севушка, милый, — охрипла Щеглова, — поверь, я ничего не выдумываю! Не обязательно связываться с криминалом, чтобы убить человека. Он, кажется, нанял кого-то. Кто-то из бывших работников отдела, Сева. Я думала, что это Кирилл Осийчук. Помнишь, его уволили два года назад за драку?

— Не помню, — отмахнулся Всеволод, — но это не важно. Почему ты решила, что Мышковец нанял кого-то? И как он узнал, где я?

— Севушка, Сева, — распалялась от испуга за него Ольга, — я случайно услышала только что, как он с кем-то говорил по телефону. Но называл этого человека Егор. Я представления не имею, кто это может быть! Будь осторожен, пожалуйста! Не ходи встречать родителей на вокзал. Скорее всего, этот человек едет с ними в одном поезде.

— Оль, ты с ума сошла, — рассердился Всеволод. — А если он кинется на отца или маму?!

— Что ты, Севушка! Мышковцу нет никакого смысла убивать Петю и тем более Светлану. Ему нужен только ты! Я думала, он будет мстить на работе. Постарается подставить как-нибудь. А он задумал убийство. Не ходи, Сева, я тебя умоляю!

— Нет, Оль, — твёрдо возразил Лисицын, — об этом и речи не может быть.

— Тогда надо Пете позвонить, — всполошилась Ольга, — и заявить в полицию.

— И что мы скажем в полиции? — удивился Сева. — Что какой-то таинственный Егор собирается убить меня? Самый настоящий бред, Оль! У нас нет ни фото, ни фамилии. Да и вообще, может, Егор — это кличка. Не помнишь, как отчество этого Осийчука? Случайно, не Егорович?

— Нет, — сникла Щеглова, — Николаевич.

— Ладно, Оля, — попытался успокоить её Всеволод, — отцу давай позвоним. Хотя нет, мама разволнуется. Я ему сперва «смс» кину, чтобы вышел из купе с телефоном.

— Сева, не ходи на вокзал, — в последней попытке уговорить парня простонала Ольга.

— Всё, Оля, не волнуйся! Я буду осторожен, обещаю тебе.

Несмотря на обещание, Сева не воспринял сообщение Ольги с должной серьёзностью, полагая, что она многократно преувеличивает опасность от страха за него, придавая любому сказанному слову Мышковца зловещий смысл. Всё же они оба попытались дозвониться Петру, но к тому времени Лисицыны отключили телефоны, чтобы звонки не беспокоили маленького ребёнка у них в купе.

<emphasis>Глава 32</emphasis>

Ольга просидела на работе лишних два часа, ломая голову над тем, кто же эта таинственная личность по имени Егор. Так и не додумавшись ни до чего определённого, Щеглова ушла домой. Вне себя от беспокойства, Ольга без сна просидела перед включённым телевизором. В половине третьего ночи на её сотовый раздался телефонный звонок. Подумав, что это звонит Пётр, Щеглова мгновенно ответила, не глядя на экран.

— Слушаю! — воскликнула она.

— Вот это да! — раздался тёплый возглас Матвея Аверьянова, бывшего начальника отдела вневедомственной охраны, три года назад уехавшего для дальнейшего прохождения службы во Владивосток. — А я-то целых два часа раздумывал, будить тебя неурочным звонком или нет. А ты, похоже, не спала? Значит, могу надеяться, что ты не разозлишься на меня за ранний звонок?

— Матвей, — удивилась Ольга.

— А кто же ещё? — рассмеялся мужчина на другом конце страны. — Который год собираюсь первым поздравить тебя с днём рождения и всякий раз опасаюсь потревожить. С днём рождения, Оленька!

— Спасибо, — машинально поблагодарила Щеглова, в переживаниях за Всеволода совершенно позабыв о своём дне рождения.

— Желаю тебе… — Аверьянов неожиданно оторопел, не зная, что пожелать любимой им когда-то женщине. — Желаю тебе… всего самого доброго.

— Спасибо, Матвей, — пришла на выручку Ольга. — Как ты?

— Да вот, — с непонятной ему самому растерянностью сказал Матвей, — на работе сейчас. И действительно в течение двух часов не решался тебя побеспокоить. А теперь вот дозвонился, — смущённо произнёс он, — и не знаю, что сказать. Просто очень обрадовался, что не нарушил твой сон. Я счастлив слышать тебя, Оленька, — вновь с теплом в голосе произнёс Аверьянов. — Ты в самом деле не спала?

— Вообще-то, — торопливо проговорила Щеглова, — я поднялась, чтобы воды попить. А тут как раз ты позвонил.

— Значит, — уверенно сказал Аверьянов, — удача мне улыбнулась. Оленька, — спустя несколько секунд молчания ласково произнёс мужчина, — мне очень хочется увидеть твою улыбку.

— Матвей, — напугала его Ольга внезапным окликом, — скажи, пожалуйста, ты помнишь, как звали того сотрудника, что вечно затевал драки на корпоративах? Его ещё дразнили как-то чудно — Горбатый, что ли?

— Кажется, Горбач, — ответил крайне озадаченный Аверьянов.

— Точно, Горбач! А как его звали?! — упрямо повторила Ольга, к недоумению Матвея.

— Сроду не помню, — с обидой проговорил Аверьянов, безуспешно пытаясь не высказать недовольства.

«Неужели, Матвей?» — вспоминала Щеглова, не решаясь произнести имя вслух. Вдруг её осенило: «Матвеевич! Ну конечно, Егор Матвеевич!»

— Матвей, — торопливо проговорила она, — спасибо тебе огромное за поздравление! За то, что помнишь о дне рождения. Я позвоню тебе, обязательно позвоню!

— Рад был тебя слышать, Оленька, — отозвался Аверьянов, проглотив обиду. — Отдыхай, а то, как ни говори, всё-таки сон нарушен.

— Ага, — даже не пытаясь казаться естественной, притворно зевнула Щеглова, — пойду спать, Матвей, а то действительно разгуляюсь. Хорошего тебе дня! И ещё раз спасибо за поздравление!

— И тебе спокойной ночи и приятного пробуждения, — ответил мужчина, сожалея, что ему не удалось сказать Ольге о главном, на что он подспудно надеялся, позвонив посреди ночи бывшей возлюбленной.

* * *

Кинув взгляд на часы, Ольга решила: «Успею» — и, вместо того чтобы позвонить Всеволоду, принялась одеваться. На всякий случай она набрала номер такси, однако, как и предполагала, через десять минут оператор равнодушно сказал: «Извините, в настоящее время в вашем районе нет свободных машин». В это время Щеглова уже бежала по улице в направлении отдела вневедомственной охраны. До него было километра четыре, которые Ольга преодолела по пустынному городу, совершенно не думая о возможности опасных встреч. Ночью офис находился под пультовой охраной. У Ольги имелся ключ от входной двери, ей был известен код снятия сигнализации, но для входа в здание в нерабочее время требовалось специальное разрешение Мышковца. Безусловно, у Щегловой такового не было. Она надеялась, что ей хватит времени совершить задуманное, прежде чем дежурный экипаж приедет для проверки.

Личные дела уволенных со службы сотрудников в течение двух лет хранились в сейфе отдела кадров, затем сдавались в архив краевого министерства. Поднявшись на этаж, Ольга сняла с охраны свой кабинет и остановилась, чтобы перевести дух, поскольку не замедляла бег почти всю дорогу до офиса. Прислонившись спиной к стене, постояла некоторое время, затем открыла дверь, зажгла свет и направилась прямиком к большому сейфу в углу комнаты. Ей понадобилось несколько минут, чтобы в стопке многочисленных папок отыскать дело Горбача. Попутно она выудила дело Осийчука, уволенного за год до Горбача. Раскрыв поочерёдно обе папки, Ольга несколько раз сфотографировала одного и другого на сотовый. Вот когда пригодились навыки, которые усердно прививал ей Сева. Выбрав лучшие по качеству фото, Щеглова сохранила их в определённом формате, а затем переслала в ММС на телефон Всеволода. Можно было продублировать снимки Петру, однако Ольга знала, что он с женой так и не привык пользоваться аппаратами, которые поддерживали бы формат ММС. Вернув папки на место, Щеглова заперла сейф и, покидая кабинет, выключила за собой свет. Закрывая дверь, Ольга звонила Севе. Лисицын не отзывался, и это встревожило женщину настолько, что она забыла поставить свой кабинет под охрану. Вспомнив, вернулась с середины коридора и набрала номер пункта централизованной охраны.

— Старший лейтенант полиции Воропаев! — услышала она бодрый голос дежурного пульта.

— Андрей, — изображая тяжёлое дыхание, произнесла Ольга. — Мне понадобилось открыть свой кабинет и дверь офиса соответственно. Забыла в кабинете мобильный. Надо же мне было оставить его на работе! — Переведя дыхание, она продолжила нормальным голосом: — Ждала звонка с Дальнего Востока. И только ближе к трём опомнилась, что мобильный забыла. Досадно, что разрешения Евгения Геннадьевича у меня нет. Не хотелось будить его посреди ночи, да и номер не помню. Ты там, наверное, уже отправил группу задержания?

— Нет пока, Ольга Николаевна, — бесхитростно произнёс паренёк. — Я подумал, что начальник в офис вошёл, а затем увидел, что ваш кабинет снят с охраны и решил подождать, когда вы отзвонитесь: мало ли что вам понадобилось. Вот вы и позвонили.

— Спасибо, Андрюша! Прости, что шороху навела!

— Вы извините, Ольга Николаевна… — сочувственно отозвался дежурный, — но в утреннем рапорте я буду обязан отразить ваше появление. У вас же нет разрешения руководства.

— Конечно, — горячо согласилась Ольга, для которой не имело значения, что ей предстоит неприятное разбирательство с Мышковцом и придётся выслушивать его вопли, лишь бы всё было в порядке с Всеволодом. — Ещё раз извини, Андрей, что я не сразу позвонила!

— Всякое бывает, — согласился Воропаев. — Если там всё в порядке, Ольга Николаевна, то я группу высылать не буду. А вы не забудьте поставить под охрану входную дверь и снова мне позвоните.

— Не отключайся, Андрей, — благодарно произнесла Щеглова. — Я уже иду к выходу. Спасибо тебе! Ещё раз прости за беспокойство! До свидания!

— До свидания, Ольга Николаевна!

Удаляясь от офиса, Ольга несколько раз безуспешно набрала Всеволода.

«Сева, — умоляла она мысленно, — откликнись, пожалуйста! Неужели спит? Может, всё-таки внял просьбе и решил не встречать родителей?»

Продвигаясь к дому вдоль автомобильной дороги по краю сквера, Ольга подумала о том, что её нисколько не пугает завтрашнее разбирательством с Мышковцом.

«Неважно, всё неважно, — повторяла Щеглова. — Пусть он разоряется, пусть даже наложит на меня взыскание. Лишь бы Сева был жив! Сева, Севушка, ну, отзовись же, мой хороший!»

Она ещё раз на всякий случай набрала номер Петра и вдобавок, вопреки предостережению Всеволода, попыталась дозвониться Светлане, но снова впустую. А в ответ на вновь предпринятую попытку дозвониться Севе ошеломлённая Ольга услышала голос девушки.

<emphasis>Глава 33</emphasis>

Вслед за Всеволодом и Настей встречать Петра со Светланой увязался Мишка. Сева не собирался будить его посреди ночи, но Мишка встал в туалет именно в то время, когда Всеволод взялся за ручку входной двери, чтобы пойти за сестрой.

— Эй, — возмущённо произнёс младший брат, — а меня почему не разбудил?! Ты же обещал, Всева!

— Мишань, — попытался выкрутиться Сева, — да я хотел сперва с Настей машину из гаража выгнать, прогреть её, а потом уж за тобой прийти.

— Всё вы врёте, — прошлёпал в туалет Мишка и пробурчал оттуда: — Не уходи без меня. Вместе пойдём!

— Теперь, конечно, жду, — успокоил его Всеволод, — раз ты проснулся. Только давай поживее. Ладно, Мишань?

— Уже иду, — недовольно проговорил Мишка, направляясь в комнату за одеждой.

— Миша, — выглянула из соседней комнаты бабушка, — ветровочку надень, а то ночью прохладно.

Ветровку Мишка захватил, а вот сотовый телефон спросонок забыл. На площадь перед подземным переходом, ведущим к вокзалу, приехали заранее, и Мишка, раздирая в зевоте рот, скучал, не зная, чем заняться.

— Эх, — вздохнул он, — что же я планшет не взял или сотовый. Хоть поиграл бы.

— Возьми мой, — Всеволод протянул ему сотовый. — Там есть кое-какие игры.

Довольный Мишка оживился и, моментально открыв одну из игр, углубился в неё. Когда до прибытия поезда оставалось пятнадцать минут, Сева засобирался на вокзал.

— Так, — заявил он остававшейся за рулём Насте, — сидите в машине и ни ногой из неё. Понятно?

— Что за строгости, Всева? — удивилась сестра.

— Не строгости, — возразил Всеволод, — а предосторожность. Ночь кругом. Мало ли что за личности вокруг шатаются.

— Да ты что! — рассмеялась Настя. — Эта площадь — самое безопасное место в Липках. Сюда часто полицейский патруль наведывается, чтобы переход проверить.

— Но не в четыре утра, — хмуро сказал Сева. — В любом случае, — попытался он смягчить строгость шуткой, — на правах старшего брата требую подчинения и приказываю оставаться на местах.

— Никуда мы не пойдём, — отозвался Мишка, не отрывая взгляда от экрана сотового.

— Обещаете? — кивнул Всеволод в сторону хранившей молчание Насти.

— Иди, не волнуйся, — ответила она, слегка озадаченная требовательностью брата, — мы будем на месте.

* * *

Проводив взглядом Всеволода, пересёкшего небольшую, хорошо освещённую площадь и скрывшегося в подземном переходе, Настя включила один из музыкальных радиоканалов. Через некоторое время её, тем не менее, начало клонить в сон. Чтобы взбодриться, девушка прибавила звук приёмника и пониже опустила оконное стекло. Особого эффекта это не принесло, поскольку ночь стояла тёплая, безветренная, но громкая музыка слегка отвлекала от желания закрыть глаза. Из-за музыки ни Настя, ни Мишка не уловили похожего на всплеск звука, сопровождающего входящее СМС на мобильном Севы. Мишка, правда, обратил внимание на небольшую помеху, о которой сразу же забыл, увлечённый игрой. Прозвучавший затем телефонный звонок проигнорировать не удалось, так как имя абонента высветилось поверх игрового поля на экране.

— Кто там? — встрепенулась Настя.

— Написано «Ольга», — пожал плечами Мишка, в нетерпении ожидая окончания звонка, чтобы продолжить игру.

— А, тётя Оля, — равнодушно отвернулась к окну сестра, — должно быть, беспокоится, как добрались родители Севы.

— Не отвечать? — уточнил Мишка.

— Не надо, — подтвердила Настя. — Неудобно: телефон не наш. Скоро уже поезд подойдёт. Всева вернётся и перезвонит.

Но спустя некоторое время телефон снова зазвонил.

— И чего ей неймётся? — недовольно сказала Настя. — Вот нетерпеливая какая!

— Насть, — после того как звучание сигнала прекратилось, проговорил брат, — тут ММС с этого же номера. Там фотки какие-то.

— Тебе спросонок, наверное, померещилось? — усмехнулась девушка. — Какие ещё фотки?

— Сама глянь, — протянул ей аппарат Мишка. — Полицейские какие-то с бандитскими мордами.

— Дай-ка я посмотрю, — забрала у брата телефон Настя.

Мобильник снова зазвонил, и Настя нетерпеливо переждала, когда можно будет беспрепятственно войти в папку входящих сообщений, чтобы разглядеть странное ММС. Едва звонок прекратился, как девушка одну за другой открыла присланные Ольгой фотографии.

— Странно, — задумчиво произнесла Настя, — действительно, бандитские. Один особенно страшный, — отметила она, рассматривая фото Горбача, — лысый, уши торчком, глаза злые.

— Может, надо ответить, — обеспокоенно предположил Мишка, — если тёть Оля снова позвонит?

— Наверное, надо, — сказала Настя, почувствовав тревогу брата.

От нетерпения им показалось, что период ожидания следующего звонка был намного дольше. Как только на экране высветилось имя звонившей, Настя поспешила ответить.

— Алло, слушаю, — девушка решила не называть звонившую по имени, оставаясь в сомнении относительно того, действительно ли это Щеглова.

— Кто это?! — встревоженно прозвучало в трубке. — Где Сева?!

— Тётя Оля, — узнала женщину по голосу Настя, — Всева пошёл к поезду встречать родителей.

— Без телефона?! — с неожиданными для девушки истерическими нотами в голосе воскликнула Ольга.

— Телефон у нас в машине. Сева оставил Мишке поиграть. А что такое, тёть Оля? Он скоро вернётся вместе с родителями и перезвонит вам.

— Настя, не бросай трубку, — почти закричала Щеглова. — Я там сообщение прислала с фотографиями. Получили?

— Да, — растерялась Настя, — двое полицейских бандитского вида.

— Настя, они и есть бандиты! Севу хотят убить! Он ударил нашего начальника, а тот решил подослать к нему убийц. Один из них, а может, и оба в том же поезде едут, где родители Севы. У Петра со Светой телефоны выключены! Настя, сделай что-нибудь! Надо Севу предупредить!

— Господи, — похолодела от страха девушка. — Я сейчас… — спохватилась она.

— Не ходи сама, — закричала в ответ Ольга, — они и тебя могут убить! В полицию звони, срочно! Скажи, что у тебя есть фото преступников. Или… нет, это долго… На вокзале наверняка дежурит полицейский. Лучше к нему…

— Хорошо, всё сделаю, — выскочила из машины Настя.

Опомнившись, сунулась обратно и, протянув телефон Мишке, наказала:

— Беспрерывно набирай дядь Петю, пока не отзовётся. И из машины носу не высовывай, закройся изнутри. Понял?

— Настя, что?! — испугался Миша.

— Бандиты на фото Севу убить собираются! — выкрикнула Настя и помчалась в направлении подземного перехода, ведущего к железнодорожному вокзалу.

<emphasis>Глава 34</emphasis>

Как и опасался Мышковец, Горбач, вторые сутки прикладывавшийся к бутылке, проспал. Проклиная на все лады проводника, разбудившего его в последнюю минуту, Горбач кинулся к выходу из вагона в тот момент, когда поезд, занимая путь для прибытия, замедлял ход, и до остановки оставались считаные секунды.

Лисицыны в это время, заранее покинув места в купе, уже стояли в тамбуре. Вагон номер два утянули довольно далеко от здания вокзала, остановив почти перед самым стрелочным переводом, направляющим путь на перегон. Торопившийся за локомотивом Всеволод очутился на перроне как раз посередине между вагоном, в котором были родители, и четырнадцатым, где матерился от злости на самого себя Горбач.

Едва проводник отпер дверь, как Горбач, оттолкнув его, неуклюже спрыгнул с металлических ступеней на перрон. Оглядевшись, заприметил удаляющегося Лисицына и устремился вслед за ним. В ту же секунду из подземного перехода за спиной Горбача вынырнула Настя. Разглядев в довольно ярком освещении вдалеке на пустынном перроне Севу и бегущего за ним мужчину, лысого, с оттопыренными ушами, девушка закричала что есть силы:

— Сева-а-а! Берегись! Это убийца!

Они обернулись одновременно: Сева и резко прервавший движение Горбач. Всеволод отчётливо расслышал только своё имя, произнесённое Настей. Зато гораздо ближе находившийся к девушке Горбач услышал всё до единого слова. Ссутулившись и слегка набычив бритую голову, он повернулся на окрик и увидел неподвижно стоящую тоненькую девушку в джинсовых шортах, светлой футболке с длинными рукавами и спортивных туфельках со шнурками, в упор, почти не мигая, смотревшую прямо на него. Подавшись наклонённым туловищем вперёд, Горбач сделал по направлению к ней несколько тяжёлых шагов, а затем, переставляя ноги всё быстрее, словно набирающий скорость локомотив, помчался к девушке. Настя опомнилась только когда бандит оказался в нескольких метрах от неё. Сбросив оцепенение, она развернулась и побежала обратно к подземному переходу.

* * *

Всеволод успел заметить, что следом за Настей устремился какой-то мужик. Лисицын дёрнулся, оборачиваясь к двери второго вагона. Увидев в тамбуре готовившихся к выходу родителей и маячившего за ними проводника, Сева побежал к подземному переходу, стараясь не упустить из виду преследователя сестры. Пётр с удивлением заметил, как оказавшийся рядом с вагоном сын растерянно махнул родителям рукой и устремился в противоположном от них направлении.

— Севушка, — изумлённо произнесла вслед Светлана, растерянно глядя на мужа. — Почему он убежал?

— Идём, не останавливайся, — Пётр забрал у жены объёмную сумку и, передвигаясь по перрону за убегающим сыном, достал из кармана брюк мобильник. — Что-то случилось…

Едва Лисицын включил телефон, как тут же раздался звонок от Севы.

— Да, сынок, — поспешил ответить Пётр. — Где ты?

— Дядя Петя, это Миша, — послышался испуганный голос мальчика. — Телефон Всевы у меня…

— Мишаня, что случилось? — вне себя от тревоги спросил Лисицын.

— Скорее приходите! — закричал Мишка. — За Настей гонится бандит!

— А ты где, Миша? Где Сева?

— Я в машине, — откликнулся Миша и заплакал, — а Севу не видно. Может, его уже убили?! Тётя Оля позвонила…

— О Господи! — воскликнул Пётр.

— Нет, дядь Петя, нет! — истошно завопил мальчик. — Вот он, Сева!

Мишка прервал связь, видимо, переключившись на брата. Лисицыны бегом приближались к подземному переходу.

— Петя, ты можешь сказать, что случилось? — воскликнула Светлана.

— Не знаю точно, — оглянулся на пустой перрон Пётр, опасаясь, что преследователь девушки мог быть не один, — Миша говорит, что-то с Настей.

* * *

Когда ошеломлённый появлением Насти Горбач рванул за ней, он ещё сам точно не осознавал, какую цель преследует. Первым порывом было, конечно же, убрать неожиданную свидетельницу.

«Откуда только эта мелюзга взялась? — поразился Егор. — Неужели Кирюха кому-то настучал из зависти, что все деньги могут мне достаться? Ладно, с этим потом разберёмся. Догоню девку и, прежде чем резать, выведаю, откуда она про меня узнала».

Потом Горбач сообразил, что деньги ему обещаны за младшего Лисицына, а вовсе не за случайную жертву. Топая вслед за Настей по выщербленным плитам подземного перехода, он наращивал скорость, невзирая на похмелье и одолевавшую его сонливость. Ярость по отношению к девушке, оказавшейся досадной помехой на пути к получению вознаграждения, утраивала силы бандита. Не догадываясь, что Сева, находившийся пока довольно далеко, преследует его, Горбач решил, догнав Настю, взять её в заложницы и позвонить Лисицыну, чтобы вынудить его прийти на выручку девушке.

«Пока ещё не всё потеряно, — думал Горбач, воодушевляясь перспективой того, что заказ Мышковца всё-таки будет выполнен. — Удачно появилась эта девка. Чем убивать Лисицына почти на глазах у отца, который мог бы меня потом опознать, лучше уж заманить его в укромное место и там прикончить. Вместе с девкой, конечно, — с удовлетворением заключил Горбач. — Полицию вызвать никто из них не успеет, да и не станет Севка звонить в опасении застать вместо девки её труп».

Если первой мыслью Насти, когда она выскочила из подземного перехода на площади, было скрыться от преследователя в автомобиле, то в следующую секунду Настя от неё отказалась, опасаясь подвести под угрозу Мишку. Уводя за собой бандита прочь от машины, девушка изо всех сил надеялась, что брат не высунет носа из «Лады», а увидев погоню за сестрой, непременно позвонит в полицию. Телефон Насти остался в автомобиле, но даже если бы он оказался у неё, она не была уверена, что успеет им воспользоваться, прежде чем бандит её настигнет.

Выскочивший из перехода Сева не увидел ни Насти, ни её преследователя и кинулся к Мишке. Презрев все предостережения, мальчик уже топтался рядом с открытой дверцей машины, впрочем, готовый при малейшей опасности нырнуть обратно.

— Где Настя?! — выкрикнул Всеволод брату издалека.

— Она туда побежала, — показал Мишка в направлении гипермаркета, рядом с которым оказался Сева в поисках такси в день приезда, — а бандит за ней.

Не добежав до брата, Сева круто сменил направление, чтобы мчаться за Настей.

— Сева! — отчаянно закричал вслед Мишка, размахивая телефоном в руке.

— Что? — нетерпеливо повернулся Всеволод.

— Тётя Оля прислала фотки двух бандитов тебе на сотовый. Что делать? Звонить в полицию?

Справедливо полагая, что в полиции не среагируют на детский голос, Сева выкрикнул Мишке:

— Дождись отца! Он сейчас придёт и вызовет полицию. Сядь немедленно в машину и не высовывайся, пока моих родителей не увидишь, — добавил он. — Понял?!

— Понял, — кивнул Мишка, усаживаясь обратно в автомобиль.

* * *

Лисицыны спешили как могли, и вскоре Мишка вновь выскочил из машины, отчаянно размахивая руками, чтобы привлечь к себе их внимание. Выслушивая краткий деловитый рассказ мальчика, Пётр одновременно рассматривал отправленные Ольгой фотографии, на которых сразу узнал бывших сотрудников отдела вневедомственной охраны. Недолго думая, мужчина набрал номер телефона полиции.

— Здравствуйте! Вас беспокоит подполковник полиции Лисицын Пётр Алексеевич…

— А где Сева с Настей? — тихонько спросила Светлана, наклоняясь к Мише.

— Настя туда побежала, — Миша показал рукой направление, где скрылась сестра, — за ней бандит, а за ними Сева. Но он сильно от них отстал.

Завершив разговор с полицией, Лисицын кивнул жене и Мишке: «Поедем!», занимая место за рулём «Лады». Встревоженная Светлана, напряжённо оглядываясь вокруг, с трудом удерживалась от вопроса: «Кому сын настолько перешёл дорогу, что к нему подсылают наёмных убийц?» Вместо этого она спросила:

— Петя, что сказали в полиции?

— Пришлют наряд.

— Куда?! Может, надо было ждать их там, на площади? Вдруг Настя убежит от бандита и вернётся туда? А сейчас где нам их искать?

— Я дал ориентировку на мост через Матыру, — спокойно ответил Лисицын, в свою очередь, тоже посматривая по сторонам, в опасении пропустить Севу или Настю.

— Почему ты решил, что Настя туда побежит? — удивилась Светлана.

— Больше некуда, — пожал плечами Пётр. — Гипермаркет закрыт, а в частных домах на этой улице невозможно укрыться. Там вдоль дороги сплошной металлический забор.

— Точно, дядь Петя, — подтвердил с заднего сиденья Мишка, — Настя наверняка в «СХТ» побежит. Там у нас спрятаться легче. Ты езжай побыстрее, не бойся. Я внимательно по сторонам смотрю. Мы их точно не пропустим.

<emphasis>Глава 35</emphasis>

Сердце у Севы колотилось возле самого горла, пока он преодолевал сто метров от автовокзальной площади до гипермаркета, опасаясь не обнаружить Настю с преследователем. Как только Лисицын оказался на открытом пространстве перед магазином, сразу же увидел маячившую вдалеке спину бандита.

Преодолев значительное расстояние по пешеходной дорожке вдоль улицы с одноэтажными постройками, Настя выбежала на проезжую часть. Впереди показалась кольцевая развязка на три съезда. Одним из них был спасительный для девушки путь на мост через реку и далее в район «СХТ», где она, как верно предположил Миша, попыталась бы укрыться.

Отчаянно стараясь сократить расстояние между ним и бандитом, Всеволод заметил, что мужчина настигает девушку. Очутившись на мосту, Настя почувствовала, что бандит почти догнал её. Недолго думая, девушка из последних сил ринулась к ограждению, в мгновение ока взобралась на него и спрыгнула с шестиметровой высоты в реку. Прежде чем Настя ушла от преследования столь своеобразным способом, Всеволод попробовал отвлечь внимание бандита на себя.

— Стой, сволочь! — закричал парень.

Одновременно услыхав окрик Лисицына и обнаружив, что нагоняемая им жертва ускользнула буквально из рук, Горбач остановился как вкопанный посередине моста. Медленно, словно маньяк в фильмах ужасов, бандит повернулся лицом в ту сторону, откуда донёсся возглас. Растянув торжествующую улыбку и держа наготове нож, Горбач устремился навстречу Всеволоду. Увидев, что Настя спрыгнула в воду, Сева лихорадочно соображал, как избежать столкновения с бандитом и быстрее кинуться на выручку сестре. Соскочив с проезжей части, парень помчался вниз по песчаному склону, ведущему к реке. Чтобы нагнать Лисицына, Горбачу нужно было либо, преодолев мостовое ограждение, спрыгнуть со значительной высоты на склон, по которому бежал парень, либо последовать его хотя и более длинным, но безопасным для себя путём — по дороге, ведущей с моста. Горбач выбрал второй вариант и, выбегая с моста на кольцевую дорогу, угодил под колёса несущейся с огромной скоростью «Ауди-80», именуемой в народе «бочка». От жестокого удара тело Горбача отлетело на несколько метров и приземлилось вниз головой прямо на металлическое ограждение вокруг земляного участка с клумбой посередине разъезда.

Услышав остервенелый визг тормозов и последовавший затем удар, Сева лишь мельком глянул в сторону дороги и, не замедляя движения, побежал на песчаный берег. Скинув почти у самой кромки воды мокасины, Всеволод сорвал очки и, бросив их рядом с обувью, ринулся в воду.

* * *

Стремительно преодолев расстояние до середины реки, Всеволод остановился. Оглядевшись вокруг, не увидел Насти. Собираясь нырнуть, всё-таки догадался окликнуть её. Она отозвалась ниже по течению, неподвижно распластавшись на спине на поверхности воды. За несколько стремительных гребков приблизившись к девушке, Сева обхватил её правой рукой чуть выше талии и, выгребая левой, начал продвигаться к ближайшему берегу — противоположному тому, с которого прыгнул в реку.

— Ушиблась о воду? — тихо спросил он Настю.

— Нет, — поморщилась она, держась правой рукой за его плечо, — ногу свело судорогой. Легла на спину, думала: вот-вот пройдёт, а она всё сильнее.

— Ничего не бойся, я рядом. Мы уже близко. Потерпи ещё немного.

— Я не боюсь, — ответила Настя, с трудом преодолевая боль, которая выкручивала мышцу на левой икре, — с тобой я ничего не боюсь.

Он едва не ушёл под воду вместе с девушкой от нежности её голоса. Вовремя справившись с эмоциями, вскоре достиг отмели. Почувствовав ногами дно, выпрямился с Настей на руках. Медленно переступая, вышел на берег. Отойдя подальше, к деревьям, которыми почти повсеместно заросло побережье, усадил девушку на песок. Опираясь ладонями позади себя, Настя кривилась от боли, настороженно оглядываясь по сторонам.

— Он не найдёт нас здесь?

— Теперь он никому не опасен, — Всеволод присел перед ней на колени. — Его, кажется, машина сбила.

— Так ему и надо, — пошевелилась Настя и, не в силах превозмогать нарастающую боль, застонала сквозь зубы.

— Сейчас-сейчас, — заволновался Сева, — давай ногу. — Он бережно обхватил обеими руками её щиколотку. — Не бойся, я не трону: массировать нельзя. Ты же знаешь: будет только больнее. Разгибай потихоньку, хорошо?

— Угу, — сморщилась девушка, едва сдерживая слёзы.

— Вот так, вот так, — парень осторожно тянул на себя ногу Насти, понемногу выпрямляя колено, — ещё чуть-чуть… Всё, выпрямили, теперь прижми голень плотнее к песку. Потерпи, я нажму немного сверху, помогу тебе. Всё, скоро должно пройти, — произнёс Сева, аккуратно поглаживая ногу девушки. — Легче? — спросил он спустя минуту.

— Легче, — выдохнула Настя. — Ох, думала, что не выдержу.

— Насть, — придвинувшись ближе, Всеволод обхватил ладонями её голову, запуская пальцы в рыжие локоны, с которых струилась вода, — как ты могла побежать за бандитом?! Я чуть с ума не сошёл! Так за тебя испугался!

— А если бы он тебя убил? — дрожащими губами произнесла девушка.

— А вдруг тебя? — живо перебил Сева. — Или Мишку? Настя, я же приказал вам сидеть в машине!

— Приказал? — слабо улыбнулась она, унимая дрожь.

— Именно! — отпустив волосы, Всеволод обнял её за плечи, теснее прижав к себе. — Настя, скажи, пожалуйста, что бы я делал без тебя? Я так тебя люблю! Больше жизни!

— Это я тебя люблю… больше жизни… — прошептала девушка.

Поцелуй, воплотившийся наяву из той воображаемой ночи Всеволода, оказался невообразимым, невинным и страстным одновременно. Они почувствовали, что если им суждено сейчас умереть, то всё равно не будет никого счастливее их как на этом свете, так и там, за гранью живого.

— Я тебя люблю, — произнёс Сева, когда их губы слегка отстранились, — моя единственная, милая, самая любимая Настенька!

— Сева, у меня сейчас сердце остановится!

— Ни в коем случае, — тихо засмеялся Всеволод. — Оно не может остановиться, потому что ты сама жизнь, её смысл, моё безумие и счастье… Слышишь, как бьётся, — Сева пошевелил ладонями, нежно сжимающими рёбра девушки, где ликующим благовестом неистовствовало сердце.

— Всева, я тебя люблю, — повторила Настя, однако в её трепете Всеволод почувствовал некое опасение, боязнь того, что кто-то извне может вторгнуться и сокрушить казавшееся незыблемым единение.

— Настенька, — снова крепко прижал её Всеволод, — девочка моя родная, не бойся, я никому не позволю тебя обидеть!

— Ты же сказал, что он под машину попал… — удивилась девушка.

— Настя, — переменив положение, Сева уселся рядом с ней на песок и обнял её за плечи, — я не о нём…

В это время с противоположного края реки послышалась сирена. И тогда они оба вспомнили о родителях Севы и Мишке.

— Полиция… — сказал Всеволод, — должно быть, отец вызвал…

— Вон они, наши, — Настя указала Севе на берег напротив них, — на машине подъехали…

Увидев свою «Ладу», она подумала, что надо поскорее идти к Петру, Светлане и Мише, которые, должно быть, с ума сходят. Но тело не слушалось, шевелиться не хотелось. Настя желала только одного — оставаться рядом с любимым, согреваясь в его объятиях, и чтобы в каждой клетке её тела, как сейчас, отдавалось гулкое биение его сердца.

— Настенька, — Сева попытался возобновить свои объяснения, — они тоже не смогут огорчить тебя…

— Кто? — удивилась Настя.

— Наши с тобой родные, — пояснил Всеволод. — Ты только будь готова, что придётся немного перетерпеть. Я всё возьму на себя, все объяснения… Они вряд ли примут нашу любовь… Но, может быть, когда-нибудь постараются хоть немного понять нас… поверить нам. А до тех пор давай уедем.

— Уедем?

— Ну конечно, — пылко подтвердил Сева. — Иначе всё может разрушиться. Они сломают тебя… Ты сама себя сломаешь под грузом вины, которой нет.

— Ты считаешь меня настолько слабой? Неспособной защитить нашу любовь?

— Нет, — растерялся Всеволод, — я просто хочу уберечь тебя от всего жестокого… Беречь и любить тебя всю жизнь.

— А больше мне ничего не надо, — уверенно сказала Настя. — Только знать, что ты меня любишь.

— Настя, помнишь, я говорил тебе, что любовь всегда права, даже если люди порой не следуют в её поисках по дороге направо?

— Помню, — тихо ответила она, положив голову ему на плечо. — Сева, давай, мы с тобой поговорим об этом завтра. Разговор этот непростой и очень долгий. А сегодня я очень устала и не смогу тебе правильно всё объяснить…

— Настя, — встревожился Всеволод, — неужели ты хочешь сказать, что завтра мы с тобой будем всё воспринимать по-другому? Настенька, любимая, поверь, что у меня это не минутный порыв! Это не вчера началось. Да, я не сразу осознал, что люблю тебя. Но сейчас я прекрасно отдаю себе отчёт в своих чувствах!

— Успокойся, мой хороший, — подняла голову с его плеча Настя и коснулась губами щеки Севы. — Речь не об этом. Потерпи немного. Завтра я всё тебе скажу, — обнадёжив любимого, девушка снова пристроила голову у него на плече.

Всеволод нежно погладил Настю по волосам. Молодые люди молча посидели ещё немного, думая о том, что надо наконец отыскать в себе силы и пойти к родителям и Мишке. Они даже не подозревали, что брат, как только выскочил на противоположном берегу из машины, сразу углядел их, сидевших в обнимку, и сказал Петру со Светланой. Успокоившись относительно Севы с Настей, Пётр занимался оформлением документов с прибывшим на место аварии полицейским нарядом. Водитель «Ауди-80», сбившей Горбача, девятнадцатилетний парень, не выходя из машины, докуривал последнюю сигарету из десяти, остававшихся в пачке. Ему предстояло освидетельствование на состояние алкогольного и наркотического опьянения. В своей трезвости парень был совершенно уверен, а вот превышение скорости более чем в два раза от разрешённой в черте города, закончившееся гибелью человека, грозило суровым наказанием.

— Сева, — встрепенувшись в руках любимого, нарушила молчание Настя, — можешь мне честно ответить?

— Что такое, Настенька? — с тревогой глянул на девушку Сева.

— О чём ты собирался сказать мне там, возле церкви?

— Что я люблю тебя, — без малейших колебаний произнёс Всеволод. — А ты можешь мне сказать, почему остановила меня? Только тоже честно, договорились?

— Думала, что твой пыл подогрет выпитым на свадьбе спиртным, — лукаво улыбнулась Настя.

— А тебе непременно хотелось услышать признание на трезвую голову? — рассмеялся Сева.

— А как же иначе?

Несмотря на теплоту июньской ночи, они почувствовали, что замерзают в вымокшей одежде, и поднялись, чтобы, перейдя мост, поскорее присоединиться к родным. Сделав шаг, Настя тут же ойкнула.

— Сева, кажется, я ногу подвернула, когда бежала.

— Поэтому ты и прыгнула в реку? — догадался Всеволод, поднимая девушку на руки.

— Да, побоялась, что он догонит.

Мишка первым заметил, как, ступая босиком по мосту, в мокрой одежде с Настей на руках идёт Сева.

— Ну, вы прям как влюблённые, — воскликнул Мишка, вызвав своей репликой всеобщий хохот, снявший напряжение людей вокруг.

Светлана раньше всех сообразила, что сын не просто так несёт девушку на руках. Подбежав к ним, женщина наскоро обняла их обоих и сказала Севе, чтобы тот поживее усадил Настю в машину. Осмотрев ногу девушки, Светлана проворно наложила повязку, воспользовавшись эластичным бинтом из автомобильной аптечки. Затем поторопила мужа, напомнив, что «дети вымокли и замёрзли». Всеволод с Мишей тем временем спустились на берег забрать очки и туфли. Через несколько минут все ехали в сторону «СХТ», поскольку Пётр засвидетельствовал опознание Горбача и оставаться на месте аварии Лисицыным не было никакой необходимости.

<emphasis>Глава 36</emphasis>

Высадив Севу с Мишкой у подъезда, где жили родители, Пётр поспешил увезти жену и Настю к Павлу с Натальей.

Увидев старшего внука в мокрой одежде, Людмила Петровна заохала. Тут же снабдив его парой больших полотенец, велела хорошенько прогреться под горячим душем. Алексей Павлович принялся расспрашивать Мишку. Тот с готовностью и почти толково пересказал произошедшее, несмотря на предостережения Всеволода поберечь деда с бабушкой.

«Всё равно узнают», — подумал мальчик, живописно, словно красками, расписывая волнительное происшествие.

И Сева у него получился необычайно героическим, и Настя — исключительно бесстрашной. И дядя Петя так безупречно поговорил с полицейскими, что они сразу приехали. И тётя Света молодец, что не впала в истерику, а сразу кинулась Настю перевязывать.

— Настюша ранена? — воскликнула бабушка в состоянии, близком к обморочному.

— Что ты, бабуль?! — поспешил «успокоить» её Мишка. — Она просто ногу подвернула, когда от бандита убегала.

— Так он разве не на Севу покушался? — уточнил дед.

— На Всеву, — кивнул мальчик, — а Настя этого бандита на себя отвлекла. А потом, наоборот, когда Сева его почти догнал, то на себя отвлёк. Она с моста в реку прыгнула, потому что с больной ногой не смогла бы далеко убежать. А бандит на Всеву кинулся с ножом, — сделав паузу, Мишка обвёл многозначительным взглядом обмирающих деда с бабушкой и продолжил: — Только его машина сбила.

— Кого? — почти простонала Людмила Петровна.

— Бандита, конечно, — воскликнул внук. — «ауди-бочка» на бешеной скорости сшибла… прямо с ножом в руке… А тут мы приехали с дядь Петей и Всевиной мамой. И полиция следом, и скорая, только скорая позже. Мы самые первые были. А Сева Настю из воды вытащил. И они сидели на том берегу, прямо как влюблённые. И к нам идти не хотели…

— Они, должно быть, никак опомниться не могли, — предположил Алексей Павлович, — что от бандита избавились.

— …а потом замёрзли и всё-таки пришли. Тут тётя Света Настю перевязала, дядь Петя протокол подписал, и мы домой поехали. Фсё!

— А вдруг этот бандит не один был? — встревожился дед. — Может, второй затаился где-нибудь, чтобы Севу выследить?

— Тётя Оля и прислала две фотки, — с готовностью закивал Мишка. — Всевин папа их полицейским показывал. Только они сказали: если бы второй был, то Севе точно не поздоровилось бы. Пока один за Настей гнался, второй бы Севу прикончил. Но полицейские всё равно пообещали проверить насчёт второго. Они сказали, что для коллеги сделают всё возможное. Дядь Петя, оказывается, подполковник полиции. Круто, да, дедуль? Он этих бандитов по фамилии знает. Даже если бы тёть Оля только фотки прислала, без имён, он бы всё равно их опознал. Они ведь у них в отделе раньше работали, а потом бандитами стали.

В результате когда Сева вышел из ванной, глаза у пожилых людей оказались на мокром месте. Если дед под влиянием запоздалого страха и радости, что удалось избежать несчастья, ещё справлялся с порывом обнять внука, то бабушка, не в силах сдержаться, буквально кинулась Севе на грудь, тихо причитая и целуя его. Обняв бабушку, Всеволод за её спиной украдкой от деда показал Мишке кулак. Нисколько не испугавшись, тот расплылся в довольной улыбке, однако во избежание какого-либо притеснения со стороны брата поспешил ретироваться в комнату, стремительно раздеться, юркнуть в кровать и притвориться спящим. Сева в это время вынужден был под пристальным наблюдением хлопотавшей вокруг него Людмилы Петровны выпить пару кружек чая с мёдом и малиновым вареньем. Деду, с улыбкой предложившему заменить чай глотком водки, досталось от жены полотенцем по плечу. Буквально через несколько минут мёд возымел, помимо противовоспалительного, усыпляющее действие. И когда Сева отправился спать, то ему было уже совершенно не до Мишки и не до наказания за несдержанность. Закрывая глаза, Всеволод тепло подумал о Насте и уснул с ощущением наступления праздника, которое бывает в раннем детстве, когда нетерпеливо ожидаешь новогоднее утро, чтобы открыть подарок под ёлкой.

* * *

Пробуждение не оставило и следа от приятных ощущений Севы. Первая мысль — поскорее бежать к Насте, чтобы, взглянув в глаза девушки, понять, не являлось ли произошедшее между ними объяснение сновидением, как случилось в ту незабываемую для Всеволода ночь после свадьбы Колесниковых. К тому же, припомнив, что Мишка вчера ослушался и не удержал язык за зубами, Сева решил высказать брату всё, что думает по этому поводу. Увы, осуществить угрозу не удалось: пожалел будить безмятежно спавшего Мишку и решил перенести наказание к моменту пробуждения мальчишки.

Умывшись, Сева заглянул в кухню, где за прикрытой дверью, дабы не потревожить внуков, хлопотала с приготовлением завтрака бабушка. Изумительный запах выпечки привлёк даже Всеволода, хотя он с детства не отличался с утра хорошим аппетитом. Людмила Петровна знала об этой особенности старшего внука и часто старалась приготовить нечто необычное, вплоть до тортов и пирогов со всевозможными начинками. Алексей Павлович, дав прибывшим спозаранку Петру со Светланой небольшую фору в два часа, отправился поприветствовать сына и невестку. Жена убеждала его пойти попозже, чтобы они могли как следует выспаться, но Лисицын-старший был нетерпелив и непреклонен. Махнув на него рукой, женщина осталась дома, чтобы к пробуждению внуков порадовать их вкусностями, которые заодно приготовила и для сына с невесткой. Она знала, что Пётр со Светланой, как только проснутся, немедленно поспешат к родителям, и, провожая мужа, продолжала негромко возмущаться по поводу того, что он собрался беспокоить сына со снохой, уставших после дальней дороги и к тому же переживших столько волнений. Алексей Павлович же произнёс: «Отставить разговорчики!» — и выдвинулся на встречу с долгожданными родными.

— Доброе утро, бабуль! — поприветствовал бабушку Всеволод через полчаса после того, как за дедом закрылась дверь.

— Доброе утро, мой золотой, — оглянулась Людмила Петровна, доставая из духовки пирог с рыбой. — Ой, что же ты подольше не поспал, Севушка? — кинула она взгляд на часы, показывающие девять утра. — Тогда садись, мой милый, завтракать. У меня уже всё готово. Сейчас чаю тебе налью.

— Бабуль, — приблизился Сева, обнимая бабушку и чмокая её в раскрасневшуюся от жара плиты щёку, — какая же ты у нас мастерица! Опять всего наготовила. Дедуля уже наверняка позавтракал?

— А как же, — улыбнулась женщина, погладив внука ладонью по щеке. — Уж как я его ни удерживала, всё равно к твоим родителям побежал. Дай, говорю, отдохнуть людям. Да какое там! Умчался, только его и видели. Петруша, говорит, всё равно рано встаёт.

При упоминании о родителях в сердце Севы закралась тоска. С одной стороны, ему не хотелось огорчать никого из родных заявлением о том, что они с Настей любят друг друга и, безусловно, намереваются связать свои жизни. Поставив себя на их место, Всеволод прекрасно осознавал неоднозначность близких отношений с двоюродной сестрой и опасение за будущее потомство. А с другой стороны, он не собирался отказываться от возлюбленной, будучи уверенным, что в противном случае сделает её несчастной. Укрепившись в мысли уехать с Настей хотя бы на некоторое время, чтобы попытаться избежать возможных упрёков и увещеваний в её адрес со стороны родных, Всеволод внезапно решил для начала поговорить с бабушкой. Она всегда относилась к внукам с необычайной теплотой и снисходительностью к их шалостям и особенностям характера. Правда, Сева не был уверен, что в данном случае достоин снисхождения. И всё-таки беседа с бабушкой представлялась ему сейчас более безобидной, чем с родителями. Опять же, он надеялся, что именно бабушка способна помочь ему подобрать правильные слова для объяснения с ними.

— Бабуль, — не выпуская Людмилу Петровну из кольца своих рук, Сева потёрся щекой о её волосы, — мне надо с тобой серьёзно поговорить. Сказать тебе что-то очень важное.

— Севушка, — встревожилась бабушка из-за его интонации, — что случилось, мой хороший?

— Ба, — разомкнул руки Всеволод, — ты присядь, ладно?

— Да что такое?! — вновь заволновалась она, усаживаясь вместе с Севой за кухонный стол.

— Бабуль, — подался к ней Сева, опираясь левой рукой на покрытую нарядной клеёнчатой скатертью столешницу, — мне кажется, что только ты сможешь меня понять. Ну если даже не до конца понять, то хотя бы не отвернуться от меня.

Заметив, что Людмила Петровна уже вне себя от тревоги, Всеволод поспешил продолжить.

— Я хочу попросить тебя, чтобы, когда меня здесь не будет, ты заступилась… хоть немного защитила меня…

— Севушка, — вскочила с табурета женщина, обнимая внука и прижимая его голову к своей груди, — да что же это ты такое удумал, детка моя милая?! Да разве можно такое говорить?! — она принялась целовать его в макушку. — Как это тебя не будет?! В жизни я это не пойму и не заступлюсь!

— Бабуль, что ты?! — воскликнул Всеволод, подняв к ней лицо. — Я вовсе не имел в виду такие ужасные вещи! Просто я собираюсь уехать… вместе с Настей, — выпалил он, — потому что люблю её. И она меня любит.

— Ох, — прислонив руку к сердцу, отстранилась Людмила Петровна, вновь занимая место на стуле, — как же ты меня напугал!

— Прости, бабуль, — вновь потянулся к ней Сева, сжимая рукой её полную ладонь, лежавшую на столе. — Я не хотел тебя пугать, просто не знал, как лучше объяснить…

— Севушка… — вздохнула женщина, остановившись на секунду, во время которой у Севы пронеслось множество мыслей по поводу того, что бабушка подбирает слова, как бы менее обидно указать внуку на недозволенность подобных отношений либо начать мягко убеждать его отказаться от любимой для её же пользы, — …вы ведь с Настенькой не родные…

— Ба, — покрутил головой Всеволод, опасаясь принять услышанное за желаемое, но не прозвучавшее в действительности, — повтори, пожалуйста, ещё раз, что ты сказала.

— А то и сказала, красавец мой ненаглядный, — её лицо озарила тёплая улыбка, — что вы с Настюшей не родственники.

— Бабуль, — в волнении охрип Сева, — как это?

— А вот так, — вынув ладонь из-под его руки, Людмила Петровна принялась поглаживать руку внука, неспешно рассказывая семейную историю.

* * *

— Год, когда родилась Настенька, выдался очень тяжёлым. Как раз несчастье со Светочкой произошло. Пока она в больнице лежала, Петруша ещё кое-как справлялся, в садик тебя водил да еду худо-бедно готовил. А как Свету выписали, то совсем тяжело стало. Больничный по уходу Пете всего на месяц дали. А потом, когда Светочке группу через четыре месяца после травмы оформили, сказали, что больше не полагается. Да и какие там деньги платили что по больничному, что по группе… слёзы одни. На них не проживёшь. Тут я и собралась ехать за твоей мамой ухаживать. Больше-то некому было. Родители Светочки давно в разводе были. У каждого своя семья. Мать далеко, в Тюмени. Пока Света в школе училась, с отцом жила. Потом и они разъехались. Сначала Света в институт в Рязани поступила, а после третьего курса вместе с Петей на север уехала, там доучивалась. А дедушку твоего, Николая, на металлургический завод в Екатеринбурге назначили большим начальником. Ты, Севушка, должно быть, в него у нас такой умный. Значит, собралась я тогда к вам в северный край, да Олюшка меня опередила. Поеду, говорит, к Пете, Свету выхаживать, и всё тут. Она помнила, красавица моя, как он её малышкой из реки-то спас. Ну, делать нечего, подхватился отец, да повёз её, а оттуда вместе с тобой вернулся.

Людмила Петровна помолчала немного. Сева смотрел на неё выжидающе, но не торопил. Бабушка продолжала.

— В то время как раз Наташенька беременной ходила на седьмом месяце. У неё с Пашей долго детей не было. И вот через шесть лет, как они поженились, такая радость. А у Наташи со Светой ещё со школы третья подруга была, Валюша. Светочка с Наташей за наших сыновей замуж вышли, а Валя долго одна оставалась. Её мать поздно родила, после сорока, без брака. Всё приговаривала, что дочь будет ей в помощь на старости лет. Светлана рано из Липок уехала, они с Валей только переписывались. А с Наташенькой они так и продолжали дружить. И Паша очень тепло к ней относился. У него в бригаде товарищ хороший работал из Ростова-на-Дону, мастером по распределению на завод приехал. Вот сынок наш с ним Валюшу и познакомил. Они как-то сразу друг другу понравились, а через полгода свадьбу сыграли. Валя сразу забеременела и девять месяцев спустя девочку родила.

Людмила Петровна снова перевела дух, приступая к самой печальной части рассказа.

— Сергей с Валентиной попросили Пашу с Наташенькой пойти крёстными их девочки. Мать у Вали очень набожная была, все правила церковные знала. Она говорила, что нельзя супругам одного ребёнка крестить. Надо, мол, кого-то одного брать: либо жену, либо мужа, а второго крёстного из другой семьи. Только Валя её не послушала. Утверждала, что ближе Наташи с Павликом у них с мужем никого нет. И церковь выбрала в другом районе. Пашу попросила на отцовской машине отвезти. А Павлуша накануне день рождения у кого-то из ребят с работы праздновал и побоялся за руль с похмелья сесть. Серёжа-то не ходил с ними выпивать. Он вообще как Валюша родила, старался с работы поскорее домой. Вот он за рулём и оказался. Поехали они, — на глаза женщины навернулись слёзы, поскольку тягостные воспоминания о произошедшем много лет назад несчастье, притупившиеся за долгое время, сегодня нахлынули вновь, — в церковь эту по окружной дороге, что от Липок на Доброе. Вдруг Валя Наташеньке дочку протягивает и говорит: «Подержи мою девочку. Пусть она к тебе немного привыкнет, чтобы в церкви не плакала». Наташа взяла её на руки, к себе прижала… И тут в их машину на всей скорости грузовик врезался. Левую сторону всю сплющило. Серёжа с Валей на месте погибли. Паша, можно сказать, легко отделался, только руку в двух местах сломал. А Наташеньку… с девочкой на руках… на обочину выбросило. У малышки ни царапины, а Наташа сотрясение мозга получила и… ребёночка своего потеряла.

Ошеломлённый Сева молчал, не перебивая, не торопя и не останавливая бабушку. Только стиснутая в кулак рука, лежавшая на столе, выдавала волнение парня.

— Ох, Севушка, внучек мой милый, — вздохнула Людмила Петровна, — уж сколько лет прошло, а мне так тяжко вспоминать…

— Бабуль, — заходили желваки у Всеволода, а глаза предательски наполнились слёзами, — может, не надо дальше рассказывать, мучить себя. Я ведь понял, что та девочка — это наша Настенька.

— Конечно, золотой мой, — женщина снова погладила его сжатую в кулак руку, — это она и была, ласточка наша. Я уж доскажу, немного осталось.

— Слушаю, бабуль, — чуть хрипло сказал Сева.

— Наташенька, — справившись с волнением, продолжала Людмила Петровна, — как только в себя пришла, первым делом спросила: «Где моя девочка?» С ней Паша в тот момент был. Он растерялся и не знал, как сказать, что она ребёнка потеряла. А Наташа, знай, твердит: «Покажите Настеньку! Хочу видеть, что она жива!» Павлуша подхватился да бегом в детское отделение. У нас же одна городская больница, только корпуса разные. Детское отделение немного в стороне. Упросил врачей, чтобы Настюшу ему отдали, и к жене принёс. Наташа как схватит её — и давай без слёз рыдать. Паша испугался, как бы с ней плохо не сделалось. Хотел уж звать из коридора медсестру, которая ему девочку помогла принести. Но Наташа, бедняжка моя, справилась с собой, Настеньку поцеловала и мужу подала. «Давай, — говорит, — девочку удочерять. Не будет дочка моей Валюши сиротой». Паша, конечно, согласился. Он сам рад был без памяти, что Настенька осталась жива и что Наташа не убивается по ребёнку, которого она потеряла. В душе-то у неё, конечно, горе кипело, да только она, умница наша, никого донимать не стала. Знала, что Паше не легче, чем ей. Ни в истерике не билась, ни в депрессию не впадала, как сейчас говорят. Стала настоящей мамой Настеньке. И Господь её за это вознаградил, Мишутку послал им с Пашей. Хоть и долго пришлось ждать, почти десять лет, да уж зато сынишка получился на загляденье.

— Ага, — улыбнулся Сева, пытаясь хоть немного отвлечь бабушку от грустных воспоминаний, — только очень болтливый.

— Ты уж не ругай его, Севушка. Всё равно бы дед выведал у Петруши, что с вами случилось.

— Там посмотрим, — с нарочитой суровостью сказал Всеволод. — Бабуль, а эта Настина бабушка, которая набожная, не против была, чтобы внучку забрали?

— Нет, Севушка, она сказала, что это Господь так распорядился, чтобы подарить Валину девочку Павлуше с Натальей. И все документы, какие там требовались для удочерения, подписала. Но сама умерла. Двух месяцев не прошло, как её следом за дочерью похоронили: горе нешуточное. Чувствовала, должно быть, что уйдёт, потому и Настю позволила в нашу семью взять. И Серёжины родители не возражали. Они приехали на похороны из Ростова-на-Дону и тоже не стали препятствий чинить в удочерении Настюши. Только попросили, чтобы им хоть когда-нибудь девочку показать привезли. У них семья многодетная. Серёжа, кажется, третий ребёнок из пяти. И внуков полон двор. Да ты знаешь их, Севушка. Вас с Настенькой родители несколько раз возили в Азов на море отдыхать, где Серёжины родители живут.

— Да ты что! — удивился Сева. — Это, значит, Настины дед с бабушкой были!

— Они самые. Павлуша, как решили они с Наташенькой Настю удочерить, принялся по всем инстанциям бегать. И так быстро у него всё получилось, что Настюшу даже не пришлось в Дом малютки на время оформления отдавать. Она ведь не пострадала в аварии, и её должны были из больницы вскоре выписать. Паша каких-то знакомых отцовских подключил, чтобы нашу девочку ему отдали. И привёз он её, кроху двухмесячную, к нам домой. Тут я её, красавицу, три недели выхаживала, пока Наташенька в больнице была. Ну и Паша помогал, конечно, да только трудно ему было со сломанной рукой. Хорошо хоть во время больничного удалось ему всё с Настенькой порешать. А уж как ты её полюбил, просто не передать! Детки обычно ревнуют к младшим, да ещё к тому же оторвали тебя тогда от родителей. Конечно, мы все тебя старались приласкать, но, что ни говори, а малышка всё равно внимание забирала. Но тут и Паша молодцом оказался. Он тебе, можно сказать, папку заменил. Про деда уж и говорить не стоит. Он по внукам всю жизнь с ума сходит. Вот так и росли вы вместе с Настенькой. И я, Севушка, ничуть не удивляюсь, что вы с ней друг друга полюбили.

— Спасибо тебе, бабуль, — Сева снова взял руку бабушки и прижался к ней щекой. Она нежно погладила его свободной ладонью по голове.

<emphasis>Глава 37</emphasis>

— Бабуль, — воодушевился Всеволод, — я тебя знаешь, о чём хочу попросить?

— Что такое, Севушка? — ласково глянула на него Людмила Петровна.

— Могла бы ты Насте всё это рассказать? Ну, чтобы она не переживала по поводу того, что мы с ней родственники. Только это побыстрее надо сделать, бабуль, ладно? Я же собираюсь Настеньку замуж позвать…

— Знает она обо всём, — тихо ответила женщина, — ласточка моя ненаглядная.

— Да ты что?! — воскликнул Сева, поражённый бабушкиным сообщением гораздо сильнее, чем известием о том, что Настя — приёмная дочь Павла и Натальи, так же как и Ольга у старших Лисицыных.

— Ох, мой милый, — снова вздохнула Людмила Петровна, — это ещё одна история. Так получилось, что именно мне пришлось Настеньке всё рассказать. Десять годков ей было, когда заболела она тяжело ангиной гнойной. И температура подскочила чуть не сорок градусов. Наташенька как раз в то время Мишу ждала, вот-вот родить собиралась. Врач к Насте приехал, сказал: надо в больницу класть. Да я не дала, забрала её к себе, потому что Наташа очень уж переживала, как её девочка там будет одна. Забрала я, значит, Настеньку, а Наташу в ту же ночь в роддом отвезли. Я от внученьки не отхожу, все назначения врача исполняю. Уколы ей Галя прибегала делать, соседка наша. Дед даже с работы её в обед привозил на своей машине, чтобы по три раза Настю колоть.

И вот ночью, как Наташу рожать отвезли, сижу я возле Настеньки, не ложусь, потому как у неё температура то снизится чуток, то опять подскочит. В какой-то момент она даже бредить начала. Я уж хотела скорей деда будить, опять за Галей посылать, чтобы укол сделать от температуры. Да тут Настенька глаза открыла, будто и не спала вовсе, и шепчет: «Мама Валя… мама Валя». Я так и обмерла. Говорю: «Детка моя милая, потерпи, ласточка моя ненаглядная. Сейчас тётя Галя тебе укольчик сделает, полегче будет». Сама-то плачу: неужто, думаю, привиделась Настюше погибшая мать да собирается её забрать. А она чуть головку ко мне повернула и снова шепчет: «Не плачь, бабуленька. Мама Валя сказала, что я не умру и долго-долго жить буду». Я её целовать, гладить худышку нашу. Деда-то потом всё же послала за Галей. Прибежала соседка, температуру Насте померила, а она снизилась почти до тридцати семи. С той ночи пошла наша девочка на поправку. Температура, конечно, ещё немного повышалась, но уже без такой страсти, как в ту ночь. И осложнений никаких у Настеньки не было.

Я-то считала, что забудет внученька про сон этот странный. Но Настюша так и не забыла. Как выздоровела она, спрашивает у меня про маму Валю-то. Я хотела было сказать, что, мол, не знаю ничего, да только словно кто меня по макушке стукнул. Вот я взяла и всё ей рассказала, как есть. И гляжу на неё с тревогой, думаю, как она теперь к Наташеньке будет относиться. А Настенька помолчала немного и говорит: «Мама Валя хорошая… Она мне сказала, что попросила у Бога милости для меня и моей мамочки. Будто бы мы с мамой в ту ночь чуть не умерли обе, да мама Валя нас у Бога вымолила».

Тут у меня, Севушка, прямо сердце зашлось: Наташенька в ту ночь действительно чуть не умерла. Трудно ей Миша достался. Роды очень тяжёлыми были. Наташа мне потом рассказала, как дали ей наркоз, чтобы немного отдохнуть от схваток, так она увидела себя, будто летает вокруг роддома и никак не может в окно попасть, в ту палату, где лежала. И вдруг остановилась, повисла в воздухе, а перед ней Валя с маленькой Настенькой на руках. Наташа взмолилась: «Не забирай, Валюша, доченьку нашу». А та ей будто бы отвечает: «Умолила я Господа. Жива будет Настенька. И ты жить останешься, и сыночек твой». И протягивает ей младенца, а это мальчик оказался. Тут Наташа в себя пришла после наркоза-то, и через час Мишатка у неё родился.

— А тёте Наташе известно, что Настя знает об этой Валентине? — спросил Всеволод бабушку, которая умолкла, чтобы перевести дух.

— Нет, Севушка, Наташа не знает. Настенька меня попросила не говорить. Пусть, мол, это будет только наш с тобой секрет, бабуленька. Я сказала, что мамочку свою люблю, а если эта мама Валя нам с ней помогла, значит, она тоже маму мою любила. И давай не будем её волновать. Да ещё так по-взрослому добавила, что иначе у мамы может молочко пропасть, и нечем будет Мишатку кормить. Как же я могла ей отказать, красавице нашей! Так вот и хранила до сегодняшнего дня оба секрета, что они, девочки мои, мне поведали.

— Бабуль, — воскликнул Сева в неожиданной догадке, — а мои родители знают о Насте?

— А как же! Павлуша с Петей всегда откровенны друг с другом были, да и Наташенька со Светочкой тоже.

— Ну и ну, — покачал головой Всеволод, вспоминая свои терзания по поводу возможного неприятия родителями отношений с Настей.

— Олюшка только не знает, — продолжала Людмила Петровна. — Она в то время уже у вас на севере жила. Может, и догадывалась, конечно, что родилась Настенька не в то время, как Наташе положено было родить, да только никогда не спрашивала. Она вообще у нас девочкой закрытой росла. Ни про себя никогда не скажет, ни о других не спросит. Мы-то с отцом её не понуждали. Мы рады были, что она вообще оттаяла после смерти родителей. Шуточное ли дело, мамку с папой потерять, когда ей ещё восьми лет не исполнилось. Она ведь не только оттаяла, но и нас с Лёшей стала мамой да папой звать. А уж как братьев любила. Особенно Петрушу, — ласково улыбнулась внуку Людмила Петровна.

— Это верно… — задумчиво произнёс Сева.

— Хоть она и не показывала виду, — продолжала бабушка раскрывать удивительные для Всеволода секреты, — а я-то как мать догадывалась, что привязана она к Пете не просто как к брату.

— А как ещё? — поразился Сева.

— Любила она его, Севушка. Я, честно говоря, не хотела её на север отпускать. Боялась, как бы худого чего не случилось.

— Ты о чём, бабуль?

— Мало ли, вдруг Олюшка не стерпела бы да сказала Пете про свою любовь. Как ни крути, а разлад в их со Светочкой семью внесла бы. Но она же страсть какая упрямая была. Почти всегда своего добивалась. Я так думаю, всё равно бы она меня не послушала и, чего доброго, тайком уехала. Поэтому я и решила, пусть уж лучше с отцом едет, когда он отправился тебя забирать. И потом понадеялась на то, что Петенька у нас очень порядочный. Павлушка-то немного другой, более легкомысленный, — вновь улыбнулась Людмила Петровна. — А Петя уж если полюбил Светочку, то мы с отцом точно знали, что никогда в жизни больше не глянет ни на кого другого. Ну вроде бы всё ладно получилось. И семья ваша, Севушка, сохранилась, да и Олюшка там прижилась.

Всеволод вдруг подумал об Ольге и своих отношениях с ней с другой стороны.

«Получается, — сообразил он, — она перенесла свою любовь с отца на меня. Или это не любовь вовсе? Влечение? Сложно всё это, сразу не разобраться».

Впрочем, отвечать бабушке откровенностью на откровенность Сева не собирался.

«Никто и никогда не узнает об этом. Ольга стопудово никому не скажет, а я тем более. Я очень люблю свою Настеньку. И, так же как папа с мамой, хочу прожить с ней всю жизнь».

Глянув на бабушку, которая молча ласково смотрела на него, Всеволод улыбнулся ей в ответ.

«Вот ведь в который раз убеждаюсь в справедливости папиного любимого изречения: «Направо пойдёшь — счастье найдёшь»«, - заключил Всеволод.

Кинув взгляд на висевшие в кухне часы, на бледно-жёлтом циферблате которых выделялись крупные арабские цифры, Всеволод поднялся:

— Пойду к Насте.

— Севушка, — встрепенулась следом Людмила Петровна, — ты уж позавтракай, мой хороший. Не обижай бабушку.

Слегка устыдившись, что чуть было не проявил невнимания к бабуле, Сева отдал должное приготовленным ей блюдам. Да он и сам к тому времени почувствовал голод.

<emphasis>Глава 38</emphasis>

Несмотря на мягкое предположение бабушки, будто Настя могла ещё не проснуться, Всеволод поспешил к её дому.

— В крайнем случае, — успокоил он Людмилу Петровну, — на улице подожду, на скамейке. Не буду Настю будить. Хотя, — улыбнулся парень, — там небось дедуля уже всех перебудил.

— Ступай, Севушка, — погладила его по плечу женщина. — А я тут ещё кое-что приготовлю к приходу Светочки с Петрушей.

Настя сидела на скамейке перед домом. Шорты из джинсовой ткани цвета морской волны, бирюзовая футболка, рыжие локоны, отдающие бликами на солнце. Настя смотрелась непоседливой девчонкой, грустившей, что ей нельзя носиться по двору из-за разбитой коленки. Только забинтовано было не колено, а щиколотка и стопа. Всеволод приблизился к ней и, совершенно не придавая значения тому, что его увидит кто-либо из соседей или родных, присел перед девушкой, почти касаясь коленями земли.

— Настенька, — взял он в обе руки её тонкие ладошки, — доброе утро, ласточка моя милая.

— Доброе утро, Всева, — чуть хрипло тихо ответила девушка и, немного откашлявшись, улыбнулась. — Так бабушка с дедулей часто меня называют.

— Настюша, — Сева принялся поочерёдно целовать Настины ладони, умолкнув от переполнявших его чувств.

— Сева, — её голос снизился почти до шёпота, — мне действительно не приснилось то, что было вчера?

— Знаешь, — он поднял к ней счастливое лицо, сразу сообразив, что она имеет в виду не тревожное происшествие, а последовавшее за ним их обоюдное признание в любви, — я сам, как только проснулся, собирался бежать к тебе, чтобы развеять все сомнения. А чтобы вчерашнее не казалось тебе сном, повторю ещё раз: я тебя люблю и прошу стать моей женой.

— Севушка, — она сжала его руки, в которых по-прежнему покоились её ладони, и в глазах девушки блеснули счастливые слёзы, — я тоже тебя люблю и согласна быть твоей… навсегда…

— Я очень-очень тебя люблю, — снова поднёс её руки к губам Всеволод и, не касаясь их, слегка обдавал своим тёплым дыханием, — и буду беречь тебя всю жизнь…

Она легонько потянула его к себе. Сразу откликнувшись на её призыв, Всеволод уселся вплотную к ней на скамье, обняв девушку за плечи. Все сомнения оказались разрешены, признания сделаны. Теперь им было так невообразимо хорошо молчать рядом друг с другом, что, казалось, даже мир вокруг них затаил дыхание. Прошло несколько минут, прежде чем Сева решился нарушить молчание.

— Настюш, — несмело начал он, — почему ты не сказала, что мы с тобой не родные?

— А что бы это изменило? — с едва заметным лукавством в глазах повернула к нему лицо Настя.

— Ну, как… — растерялся Всеволод, — я же едва не уехал куда глаза глядят… в какой-нибудь другой город…

— Зачем? — поразилась девушка.

— Как говорят, с глаз долой — из сердца вон. Сначала я не собирался признаваться, потому что, — он горько улыбнулся, — очень боялся, что наши родители сотрут меня в порошок за то, что я посмел влюбиться в сестру. И как только начал глубже погружаться в чувство, так понял: всё, надо бежать, пока я не сделал тебя несчастной.

— А тебе не приходило в голову, что в этом случае ты совершенно точно сделал бы меня несчастной?

— Был такой момент, — осторожно улыбнулся Всеволод, — но, честно говоря, посчитал, что ты не выдержишь давления родных. И вот тогда расставание действительно оказалось бы трагедией для нас обоих. А так уехал бы, ничего тебе не сказав, и всё… По крайней мере, ты была бы относительно спокойна.

— Сева, — чутко заметила Настя, — поверь, мне было бы намного тяжелее. Да и тебе самому тоже. И напрасно ты считал меня настолько слабой. Даже если бы мы действительно были с тобой в родстве, то и тогда я никому не позволила бы разрушить нашу любовь. Никому, слышишь? Даже нашим родителям, которых я очень люблю и уважаю. Но для этого мне надо было быть уверенной, что мои чувства взаимны. Ну что, я ответила на твой вопрос?

— Не уверен, что понял ответ. Что мешало тебе признаться раньше? Я ведь с ума сходил, пока не узнал сейчас от бабушки.

— Всева, — горячо воскликнула Настя, — а как ты это себе представляешь?! Пока я не узнала, что ты меня любишь, моя откровенность не имела бы значения. Согласись!

Поразмыслив немного, Всеволод признал правоту Насти.

— И я же пообещала тебе сегодня всё рассказать, — добавила она, — только бабуля меня опередила.

Спустя минуту девушка опять улыбнулась.

— Сева, скажи, пожалуйста, а Мишка слышал ваш с бабушкой разговор?

— Кажется, нет, — оторопел парень. — Хотя, — слегка натянуто рассмеялся он, — с Мишкой ни в чём нельзя быть уверенным. Я оставил его крепко спящим, но не поручусь, что он не подслушивал под дверью кухни. Хочешь сказать, он не в курсе реального положения вещей?

— Вообще-то, нет. Но сейчас я даже не знаю, как лучше поступить. Оставить Мишку в неведении или всё ему рассказать?

— Я бы пока не стал, — улыбнулся Всеволод, сбросив напряжённость. — Если суждено, значит, он узнает со временем, а если нет, пусть так и остаётся. А то у этого болтуна язык без костей. Представляешь, только мы на порог, как он всё дедушке с бабулей выложил. Да ещё и приукрасил! Я всего-то не слышал, бабуля меня под горячий душ погнала, но представляю, как он там живописал. Только я из ванной, как он смотался спать. Хотел утром по макушке ему настучать, да пожалел, не стал будить.

— Не сердись на него, — расхохоталась Настя. — Всё равно дедушка у твоего папы повыспросил бы, даже если бы Мишка не раскололся.

— Так то дедушка, — продолжал горячиться Всеволод, — а ты бы видела, как бабуля меня обнимать кинулась да плакать. Ты бы тоже захотела Мишку побить, чтобы неповадно было старшему брату не подчиняться и бабушку расстраивать. Кстати, тебе самой ещё наверняка предстоит испытать на себе бабулины эмоции. И вот тогда я посмотрю, как ты станешь Мишку защищать.

Не успела Настя ответить, как в дверях подъезда показались братья Лисицыны с Алексеем Павловичем. Светлана немного задержалась дома, заканчивая мыть посуду после завтрака, который приготовила утром Наталья. Жена Павла дорабатывала оставшиеся до отпуска три дня, стараясь до его начала вовремя отправить бухгалтерскую отчётность. Павел с понедельника был в отпуске, предвкушая ежегодную поездку к морю с детьми, женой и семьёй брата. При виде вышедших из дома мужчин Всеволод непроизвольно вскочил со скамьи и, сделав несколько неуверенных шагов, всё более твёрдо пошёл им навстречу.

— Дядь Паш, — остановился он перед Павлом, — я люблю Настю и прошу у вас её руки.

— Севка, сынок, — рассмеялся мужчина, шагнув навстречу племяннику и заключив его в крепкие объятия, — забирай, конечно, раз любишь. Разумеется, если Настюша согласна. Молодец, — отстранив Севу от себя на расстояние вытянутых рук, Павел слегка встряхнул его за плечи, — поступаешь как настоящий мужчина. Держишь своё слово.

Обратив внимание на недоумённый взгляд Всеволода, Павел поспешил объяснить.

— Ты же обещал Насте, когда отец тебя на север забирал, что вырастешь, приедешь и женишься на ней. Стало быть, пришло время выполнять обещание.

— Когда же ты успел полюбить Настю, сынок? — приблизился к Севе отец.

— Пап, — серьёзно ответил Сева, — мне кажется, я всегда её любил. Как впервые малышкой увидел, так и полюбил… На всю жизнь, — уверенно добавил он.

— Вот и выросла наша ласточка, — произнёс Алексей Павлович, который уже оказался у скамьи, обнимая прильнувшую внучку. — Замуж собирается.

— Береги её, сын, — от волнения слегка торжественно произнёс Пётр.

Едва Всеволод собрался ответить, как растроганный дед, почти безуспешно пытавшийся сдержать слёзы умиления, поторопил всех идти к ним с Людмилой.

— Сейчас, пап, — оглянулся на окна первого этажа Пётр, — Светлану дождёмся.

— А вот и она, — сказал Павел, от души радуясь, что все волнения остались позади, и предвкушая застолье в семейном кругу.

Улыбающаяся Светлана в светло-бежевых узких брюках без стрелок, алой блузке навыпуск и светло-коричневых босоножках вышла из подъезда и направилась прямиком к Насте. Они проговорили ранним утром целый час после того, как девушка отогрелась в ванной, а все остальные уснули.

— Ну, пойдёмте, — вновь поторопил Алексей Павлович, — а то у внученьки нога болит, так пока мы дойдём.

— Настюше, папа, — улыбнулась ему Светлана, — не придётся пешком идти. Севушка теперь её с рук не спустит, пока нога не заживёт.

Мужчинам захотелось отметить, что Всеволод, с готовностью подхвативший слегка смущённую Настю, собирается носить любимую на руках всю жизнь. Все, однако, промолчали, переполненные чувством радости за молодых людей, не решаясь лишний раз подчеркнуть то, что и так ясно читалось на их сияющих от любви лицах.

<emphasis>Глава 39</emphasis>

Мишка так и проспал бы до самого вечера, но его покой оказался нарушен появлением оживлённой компании у старших Лисицыных. Услышав, как растроганная бабушка обрадовалась приезду Светочки с Петрушей и заохала при виде Настюшеньки, Мишка с опасением подумал, что ему наверняка не избежать выговора от старшего брата за вчерашнее. Затем, как догадался мальчик, Пётр набрал на телефоне номер Ольги, чтобы поздравить её с днём рождения. Вслед за ним трубку поочерёдно взяли Людмила Петровна, её муж, Павел и Всеволод. Прислушиваясь к радостно звучащим голосам, Мишка нетерпеливо поджидал, пока завершится поток поздравлений и компания окажется в кухне. К его досаде, после поздравления, отвечая на встревоженные расспросы Ольги, Всеволод принялся вкратце пересказывать ночные события, делая упор на гибель Горбача и обходя волнительные моменты с участием его и Насти. Дождавшись, пока все переместятся к обеденному столу в кухне, Мишка прошмыгнул в ванную, чтобы умыться. Потом, осторожно заглянув в кухню, мальчик похвалил себя за предусмотрительность, потому что Всеволод уже сидел за столом у самого окна, в наибольшем отдалении от входа, к тому же с Настей на коленях. Младшего брата это совсем не удивило, а даже порадовало. Воспользовавшись благоприятным для себя обстоятельством, он моментально занял место за столом, чтобы как следует позавтракать, насладившись вкусностями, которые бабушка поспешила ему подать. Утоляя аппетит, Мишка всё время был начеку, но его опасения не оправдались. После продолжительного застолья Сева и немного прихрамывающая Настя, уверяющая, что нога уже почти не болит, отправились на прогулку в дубовую рощу неподалёку. Конечно, это оказалось не совсем прогулкой. Сева с Настей, взяв с собой коврик из соломки и бабушкино угощение, провели время до наступления темноты вдвоём. Никто из родных не обеспокоился по этому поводу. Мишка безапелляционно заявил, что влюблённым, к которым он, безо всякого сомнения, причислял Всеволода с Настей, свойственно уединяться для объятий и поцелуев. Они без этого просто не могут существовать, а в противном случае это вовсе никакие не влюблённые. На осторожный вопрос деда, как он относится к отношениям Насти и Севы, Мишка ответил, будто всегда считал, что рано или поздно это произойдёт. Ошеломлённые дед с бабушкой попросили назвать причину, что Мишка с удовольствием и сделал.

— А чего тут непонятного? — округлил глаза мальчик. — Если бы вы видели, как они себя вели, когда мы все вместе на юг ездили, то не задавали бы таких вопросов.

— И как же они вели? — уточнила Людмила Петровна, теряясь в догадках.

— В точности как потенциальные влюблённые. Во-первых, подшучивали друг над другом, как наши с Настей родители. Во-вторых, заботились, как дядя Петя с тёть Светой. В-третьих, Всева часто таскал Настю на плечах, когда мы гуляли с ними вечером по берегу моря. Ну и вообще, они друг без друга жить не могут. Каждый вечер по скайпу болтают по несколько часов. Так что, — заключил Мишка, — они давным-давно стали самыми настоящими влюблёнными, даже если сами об этом не подозревали.

— Ну, Мишка, — восхитился Алексей Павлович, — как ты замечательно нам всё объяснил!

— А то, — расплылся в довольной улыбке мальчик. — Я же у вас умный!

— С этим не поспоришь, — улыбнулся дед.

А бабушка обняла внука, чему он, вопреки обыкновению, даже не воспротивился, принимая её ласку как вполне заслуженное поощрение. Вдобавок Мишка с удовлетворением отметил про себя, что влюблённость — дело хорошее, поскольку делает человека добрее. Он убедился в этом, когда Сева, вставая из-за стола, миролюбиво подмигнул брату. И тогда Мишка окончательно успокоился, уверенный, что на сей раз ему удалось избежать наказания. Людмила Петровна, поскольку миссия открытия внукам семейных тайн выпала именно ей, решила через некоторое время поговорить с Мишей и рассказать ему истинное положение вещей относительно родства Насти.

* * *

Сева проводил Настю домой в первом часу ночи. Братья Лисицыны к этому времени уже два часа как спали. Уснула и Светлана, которая утром, в отличие от остальных, прилегла всего на полчаса и вскоре проснулась, чтобы встретить рано заявившегося Алексея Павловича. Вернувшаяся домой Настя застала бодрствующей только мать, коротавшую время в кухне с нетронутой чашкой чая.

В день встречи Петра со Светланой, проводив дочь, Наталья не находила себе места от непонятного ей самой волнения. Женщина ходила вперёд-назад по комнате.

— Ты чего, Наташ? — удивлённо глянул на неё Павел, собравшийся подремать в оставшееся до приезда брата с женой время.

— Не знаю, — присела на кровать Наталья, — тревога какая-то. Сердце прямо из груди выскакивает.

— Это ты переутомилась, должно быть. Вон сколько всего наготовила вчера.

— Вроде не устала, — пожала плечами жена. — Кухня меня никогда особо не утомляет.

— Знаешь что, выпей-ка этих чудодейственных капель…

— Это которые Мишка пассивными называет? Боюсь, что усну от них. Светочка с Петрушей приедут, а я дрыхну.

— Смотри сама, конечно. Но что же мучиться, если сердце неспокойно, — зевнул Павел.

Павел задремал, а полчаса промучившаяся от необъяснимой тревоги и участившегося сердцебиения Наталья всё-таки последовала совету мужа. Вскоре, как и предполагала, крепко уснула, хотя собиралась встретить долгожданных родных. Пропустив приезд Петра со Светланой, Наталья едва не опоздала на работу, но благодаря этому ей удалось избежать известий о волнительных событиях ночи. Живописавший произошедшее бабушке с дедом Мишка вечером решил, что мать в курсе, и не посчитал нужным пересказывать ей. Да и пересёкся он с матерью всего лишь на полчаса, когда она после работы заглянула к свёкрам, чтобы поскорей увидеться с Петром и Светланой. Ночные события к тому моменту уже потеряли для Мишки первоначальную остроту. Павел, в свою очередь, постарался уберечь жену, избавив её от рассказа о том, какому риску подвергалась дочка. Настину травму представили Наталье как полученную случайно во время спуска по ступеням подземного перехода. В результате одолевавшие женщину предчувствия так и остались для неё неподтверждёнными.

— Мамуля, — ласково обняла маму вошедшая в кухню Настя, — как хорошо, что ты ещё не спишь. Мне поговорить с тобой надо.

— Что такое, моя ласточка? — нежно привлекла её к себе Наталья, догадываясь, что дочь собирается сказать об отношениях со Всеволодом.

— Мамуль, — опустилась на корточки перед матерью Настя, положив согнутые в локтях руки на её колени и заглядывая ей в лицо сияющими глазами, — мы с Севой любим друг друга и собираемся пожениться.

— Знаю, Настюша, — осип от волнения голос у Натальи, — мне папа сказал.

— Мам, — настороженно глянула на неё девушка, — ты ведь не против?

— Ох, красавица ты моя ненаглядная, — стиснула её в объятиях Наталья и зарыдала, словно мать, отдающая дочь замуж за тридевять земель, да ещё за мужчину старше её по меньшей мере лет на двадцать.

— Мамочка, мама, — испугалась Настя, — хорошая моя, родная! Ну что ты! Знаешь, как Сева меня любит? Он же меня в жизни не обидит. И я его люблю, мамулечка моя дорогая! Мне без него просто не жить.

— Успокойся, ласточка моя, — попыталась унять рыдания мать, — это я о своём… давнишнем…

— Мамулечка, не плачь, я тебя прошу, — умоляла девушка, — Ты же навсегда моя любимая мамочка! Я очень тебя люблю!

— Настенька, дочка, сердечко моё золотое! Я тоже тебя люблю, красавица моя ненаглядная!

— Что же ты плачешь? — погладила её по мокрому лицу ладошками Настя.

— Всё, Настюшенька, не буду, не буду.

— Мам, — серьёзно произнесла дочь, — если ты о давнишнем, об аварии, то я же всё знаю. Мне бабуля рассказала в ту ночь, когда ты Мишу рожала, а я чуть не умерла от ангины. Я её потом попросила тебе не говорить, что мне известно про маму Валю, потому что ты навсегда моя родная мамулечка… И я очень-очень тебя люблю!

— Я тоже тебя люблю, девочка моя золотая, — усмиряя всхлипывания, проговорила Наталья. — Будь счастлива с Севушкой. Рада, что никого из вас не придётся в чужие семьи отдавать, — сквозь слёзы улыбнулась женщина. — Живите и берегите друг друга.

Насте было невдомёк, что плачет мать от радости и своеобразного облегчения, сбросив груз сомнений, довлевший над ней долгие годы.

* * *

Как только Наталья вечером вернулась домой, муж не преминул с гордостью поведать ей о предложении Севы. К изумлению Павла, женщина озадачилась, умолкнув на некоторое время. Когда он, не выдержав напряжённых минут, приступил к расспросам, то настала очередь ему удивляться.

— Паша, — вздохнула Наталья, — ты прости меня, если я вдруг обижу тебя ненароком, но не спросить не могу, потому что речь идёт о судьбе нашей дочери.

— О чём ты, Наташ? Если у тебя какие-то предубеждения против их отношений, то напрасно. Всева с Настюшей не родные. И нам не стоит опасаться, что они поженятся. А если ты людских разговоров боишься, то тоже напрасно. На людской роток, сама знаешь, не накинешь платок. Не будем же мы всем подряд рассказывать, как обстоит дело с родством на самом деле. Для нас с тобой главное, чтобы дети были счастливы.

— Конечно, Пашенька.

— А о чём ты спросить-то хотела?

— Помнишь, — несмело начала жена, — когда мы с тобой Настюшу удочеряли, ты к моим родителям ходил? Чтобы сказать им про дочку.

— Помню, конечно, — пожал плечами Павел. — И что?

— А то, что на следующий день они ко мне в больницу пришли.

— Наташ, я понять не могу, — продолжал недоумевать Павел, — пришли и что с того? Раньше ведь только меня к тебе пускали. А как разрешили, так они сразу и пришли.

— Знаешь, зачем пришли? — с непонятным мужу озлоблением произнесла Наталья.

— Ну? — нетерпеливо кивнул он.

— Отговорить меня, чтобы я Настюшу не брала.

— О как, — хмыкнул Павел, который давным-давно догадывался о неприятии родителями Натальи неродной внучки.

— Сказали, — с трудом подавив слёзы в голосе, продолжала женщина, — что если забрал Бог своего ребёнка, то нечего и чужого себе на шею вешать.

— Дело-то прошлое, — попытался успокоить жену Павел. — Чего в сердцах не скажешь.

— Прошлое?! — взвилась женщина. — Да я, можно сказать, только с того света вернулась! А родители, царствие им небесное, не спросили: «Как ты, дочка, себя чувствуешь», а сразу начали причитать: «Что же это ты такое удумала?! Зачем тебе чужое дитё?!» Хотя с Валей мы чуть ли не с рождения вместе росли. Родители-то мои — ровесники с её мамой были, работали вместе, дружили. И мы с Валюшкой из одной чашки пили-ели. Это уж потом в школе мы ещё со Светочкой подружились. И такое сказать! Чужое!

— Наташ, да не рви себе сердце. Было и прошло. Забудь! Мои родители поддержали нас — и ладно.

— Маме твоей я до самой смерти благодарна буду. Она в тот же вечер прибежала. Стала за мной ухаживать да кормить. И Настюшу вынянчила, пока я в больнице валялась.

— Натусь, — вспомнил Павел, — а за какой вопрос ты у меня прощения просила? Я вроде твоим родителям ничего плохого не говорил. Объявил, что Настюшу удочеряем, да и всё. Правда, понял, что не очень они довольны. Но это уж была не моя забота. Не к ним в семью мы девочку брали. Правда, мне тоже обидно было, что Настюшу они никогда не привечали так, как Мишку.

— Ой, — взмахнула рукой Наталья, еле сдерживая слёзы, — об этом и не говори. Ты сам знаешь, какая она у нас приветливая да с малых лет приучена ко всему по дому. Предложила однажды пойти моим родителям пол в доме помыть. Не скажу я: «Не ходи». Пришла как-то, лапушка моя, а мать губы поджала да говорит, что, мол, деньгами дед с бабкой небогаты, пенсия нескоро, отблагодарить её нечем будет. Уж как она потом дома, красавица наша, плакала. Насилу я её успокоила. Сказала, чтобы внимания не обращала. Такие уж они у нас своеобразные. А как не обратишь, когда другие дед с бабушкой в любое время дня и ночи ради внуков расшибиться готовы. И не различают, кто свой, кто неродной. Вот уж сколько лет нет в живых моих родителей, а я всё никак забыть не могу. Знаешь, что они тогда в больнице сказали мне про Настеньку?

— Что?

— Будто бы Валя от тебя её родила, — выпалила наконец женщина. — И будто бы поэтому ты настаивал, чтобы её удочерить. Мать одно твердила, что никогда мужик чужого ребёнка не примет, хоть тресни.

— Вот это да! — изумился Павел.

— Говорила, будто поэтому ты Валю, — возбуждённо продолжала Наталья, — со своим другом познакомил, чтобы она к тебе не липла да поскорее замуж за него вышла.

— Ай да Александра Филипповна! — воскликнул Павел. — Я, честно сказать, особо значения не придавал, что тёща ко мне прохладно относилась. Но чтобы такое выдумать!

— Паш, — смутилась жена, — вот об этом я и хотела у тебя спросить. Сам понимаешь, речь идёт о судьбах наших детей…

— Наташка, — вскинулся Павел, — да неужели ты столько лет это в себе держала?!

— Нет, Павлуша, — уверенно возразила Наталья, — сейчас только вспомнила, когда ты сказал про Севушку с Настюшей.

— Эх, Наташка, — в несвойственном ему порыве Павел ласково обнял жену, — жёнушка ты моя дорогая, сама знаешь, что подруг твоих я всегда привечал. И Светланку, и Валентину тоже. Но чтобы, как тёща покойная говорила, с Валентиной переспать… Клянусь тебе…

— Всё, Паша, — пресекла оправдания мужа Наталья, — как говорится, закрыли тему. Я и не собиралась спрашивать у тебя. Как-то само собой вырвалось. Сам понимаешь, речь-то ведь о Севушке с Настюшей и их будущих детях идёт.

— Наташка, дорогая ты моя, — покачал её из стороны в сторону муж, — как же я тебя люблю!

— Спасибо, Пашенька, — погладила его по щеке женщина, тронутая признанием, которое слышала от мужа нечасто, — за твои слова и за то, что понял меня.

Утверждая, что вспомнила о словах матери по поводу отцовства Насти только сегодня, Наталья слегка кривила душой. Она всегда относилась к Насте как к родной дочери. И после рождения сына женщину не могло не радовать, что муж, как и она сама, ничуть не переменился к девочке. Но время от времени нет-нет да закрадывался червячок сомнений, посеянных ещё покойной матерью. Однако Наталья тут же отмахивалась от них, поскольку внешне Настюша оказалась точной копией своей бабушки, матери Сергея, а также её матери, которую Наталья застала в живых, когда впервые привезла дочку в Азов. Несмотря на это, разговор с мужем принёс Наталье необычайное облегчение. Вот только освобождение в виде бурных слёз слегка припоздало, проявившись после возвращения дочери.

Вечерняя беседа с женой необычайно растрогала и Павла, несмотря на то, что он почти никак этого не выразил. Себе самому, однако, Лисицын дал клятвенное обещание, что никогда больше у Натальи не появится повода упрекнуть его в неверности.

«Вот ведь как, — размышлял Павел, — всегда смеялся над братом, когда тот говорил: «Направо пойдёшь — счастье найдёшь». Возражал ему, что, мол, скучно всё время направо. Сам нет-нет да налево увиливал. А что там находил? Уж, во всяком случае, не счастье, это точно. А счастье-то вот оно, рядом! Наташка, которая любит меня и понимает, как никто другой. Да и я без неё жизни не представляю. Петруша гораздо раньше меня понял, что счастье — это когда родной человек рядом, когда он здоров, любим, а значит, ты и сам счастлив. Так и Сева с Настюшей. Хоть и развезли мы их с Петей по дальним краям, а всё равно они сердцем друг к другу тянулись. Отлично получается, что не придётся Настюшу в чужую семью отдавать, — подумал он, как Наталья, — и расставаться с ней надолго не нужно будет. Сева теперь здесь останется. А там, глядишь, и Петя со Светланой переедут. Вот оно и счастье не за горами, когда все мы будем рядом».

<emphasis>Эпилог</emphasis>

Часть 1

В отличие от отца, которому для понимания потребовались долгие годы, Настя всегда чувствовала, что счастье — это быть рядом с любимым. Мечта её сбылась: Сева был рядом, им предстояла поездка к тёплому морю теперь уже в новом статусе — жениха и невесты. При этом, однако, состояние девушки даже приблизительно не напоминало умиротворённое. Более того, она оказывалась близка к истерике, как только вспоминала, что Всеволоду после завершения отпуска предстоит поездка на север для увольнения с работы и подготовки к переезду в Липки. Как ни убеждали её Сева с отцом, что в связи с гибелью Горбача со стороны Мышковца больше не стоит ожидать коварства, всё равно девушка чувствовала опасность.

Светлана, в глубине души поддерживающая Настю, вскоре присоединилась к будущей невестке, заговорив об этом вслух. Так и оставаясь в неведении относительно истинной причины, по которой у сына произошёл конфликт с Мышковцом, женщина оказалась тем более озадачена тем, что начальник Всеволода в своём озлоблении попытался организовать преступление. Вдобавок на их сторону встал Павел, подав вполне разумный совет поговорить с Ольгой. Щеглова искренне поразилась, услышав сообщение Всеволода о том, что он собирается приехать. Ольга тут же велела ему отправить заказным письмом заявление об увольнении по собственному желанию, обозначив датой расчёта последний день отпуска, и написать, чтобы трудовую книжку выдали на руки Щегловой. Ольга привела вполне разумный довод, что сдавать дела Всеволоду не потребуется, поскольку замещающий его сотрудник прекрасно знает систему программного обеспечения предприятия и имеет такой же, как у Лисицына, допуск к секретным сведениям. А там уж дело Мышковца, оставлять ли на должности инженера пункта централизованной охраны этого сотрудника либо принять кого-то другого, потому что заявление Всеволода поступит задолго до определённого законодательством обязательного двухнедельного уведомления работодателя.

Всеволод сначала возмутился, что все вокруг пытаются опекать его, как ребёнка, но тем не менее моментально уступил, стоило Насте попросить его пойти навстречу в этой ситуации. Она честно призналась, что, кроме предчувствий, не может привести ни одного разумного довода, и собиралась умолить любимого всего-навсего пожалеть её. Почувствовав угрызения совести при первых же словах Насти, Сева тут же дал согласие да ещё и попросил прощения за то, что ей пришлось столько переживать.

В результате всё устроилось наилучшим образом. Заявление было отправлено, Щеглова своевременно зарегистрировала его и предоставила на подпись Мышковцу. Тому ничего не оставалось, кроме как подписать его с резолюцией рассчитать работника в указанную им дату. Она же привезла в Липки трудовую книжку Севы, когда приехала в отпуск к родителям. Ольга не стала рассказывать, что приняла удар ярости Мышковца на себя. Он, что называется, отыгрался на ней по полной, устроив служебное разбирательство по факту проникновения в офис, и наложил на Щеглову взыскание в виде выговора, попутно лишив квартальной премии. Все нападки начальника были восприняты Ольгой довольно хладнокровно. Она знала, ради кого это совершено, и, кроме того, понимала, что в какой-то степени ей досталось по заслугам, имея в виду не нарушение инструкции, а её связь одновременно со Всеволодом и Евгением. Известие о предстоящей женитьбе Севы и Насти не стало для Щегловой шокирующим. Во-первых, Ольга давным-давно знала о трагической истории удочерения Насти от Петра, а во-вторых, драматические события её расставания со Всеволодом и несостоявшегося покушения на парня определённым образом повлияли на сознание женщины, подтолкнув к преодолению её чувства к Петру и привязанности к Севе.

Ольга умолчала также и о том, что она сама уволилась с работы вслед за Всеволодом. Родные узнали гораздо позже, что после отпуска женщина не стала возвращаться на север, а прямиком из Липок уехала на Дальний Восток. Жизнь Ольги изменилась кардинальным образом. В ту волнительную ночь несостоявшегося покушения на Севу Матвей Аверьянов позвонил ей из Владивостока, чтобы не только поздравить с днём рождения, но и предложить ей замужество, а если она пожелает, то вдобавок работу в возглавляемой им организации. Не смирившись с первоначальной неудачей, через некоторое время он повторил свою попытку. До этого звонка Аверьянов уже год как был в разводе со своей женой. За период трёхлетней разлуки с Ольгой Матвей так и не сумел её забыть. Супруга Аверьянова день ото дня всё больше ощущала, что он тоскует и отдаляется от неё. Сначала она терялась в догадках и обижалась на невнимание мужа, а затем судьбоносное знакомство с попутчиком в самолёте позволило женщине обрести счастье в новом браке. Она поспешила развестись с Матвеем и сменить место жительства, переехав недалеко, в Находку, к радости Аверьянова, который очень любил единственного сына и продолжал с ним видеться. Впрочем, похоже на то, что вскоре сын будет не единственным ребёнком Матвея. Вопреки неблагоприятным прогнозам, Ольга готовилась стать матерью. Накануне сорокалетия она наконец осознала, что в её воспоминаниях о любви к Петру и влечении к Севе не осталось ни исступления, ни болезненной страсти — ничего, кроме тепла… Она часто переговаривается с Лисицыными. И все без исключения рады, что Ольга нашла своё счастье.

* * *

Через месяц после увольнения Всеволода приняли на металлургический комбинат, в ту самую дирекцию, где парень проходил собеседование. Он вновь встретился с Алиной Ролдугиной во время счастливого ожидания свадьбы с Настей. Известие о предстоящей женитьбе Севы на двоюродной сестре вызвало у Алины крайнее недоумение, однако девушка предпочла не высказывать его вслух. После непродолжительной беседы с Лисицыным расстались они вполне доброжелательно: Всеволод был искренен, а Ролдугиной, хотя и с трудом, удалось показаться естественной. Если бы Сева узнал, к какому выводу пришла девушка после этой встречи, то он бы от души посмеялся. Намеревавшаяся первоначально возобновить свои попытки очаровать Лисицына, даже невзирая на перспективу перехода его в разряд женатых мужчин, Алина немедленно отказалась от своих притязаний, сочтя за лучшее не связываться со столь странным парнем.

Поначалу озадачилась и Настя Черных, узнав от подруги о том, что она выходит замуж за Всеволода. Чтобы не выглядеть в глазах Лисицыной завистливой недоброжелательницей, Анастасия поспешила высказать одобрение, что Насте не придётся менять паспорт, ибо фамилии жениха и невесты одинаковые — первое, что пришло ей в голову. Затем разговор перешёл в более практичное русло. Черных заметила, попросив при этом Настю не обижаться, что ещё до разыгранного знакомства с её братом она почувствовала неоднозначную реакцию подруги. Девушка не стала отпираться, пояснив при этом, что на тот момент сама не до конца осознавала глубину своего чувства к Севе. Анастасия оценила откровенность подруги, однако упрекнула Настю в том, что та не проявила её раньше. Черных сказала, что могла бы с самого начала признаться ей в симпатии ко Всеволоду — это позволило бы избежать и ненужных переживаний Насти, и обид со стороны подруги. Попросив прощения, Лисицына согласилась, что действительно поступила не по-дружески, ревнуя и расстраиваясь втихомолку.

После этого Анастасия приступила к обсуждению предстоящего бракосочетания. Причём она ни словом не обмолвилась о недопустимости родственных отношений, лишь предположив, что Настя со Всеволодом наверняка не пожелают устраивать празднество с большим количеством приглашённых. Своей догадкой Черных попала в точку. Никого, кроме родителей, дедушки с бабушкой и Мишки на регистрации и ужине в ресторане не предполагалось. Ольга к тому времени уже уехала во Владивосток и по удивительному совпадению расписывалась с Матвеем в тот же день, что и Сева с Настей.

Следом Анастасия также проявила необычайную проницательность и понимание, угадав, что Севе с Настей совершенно точно захочется уехать после свадьбы хотя бы на некоторое время только вдвоём. Они так и сделали, отправившись в конце сентября сразу после регистрации на пять дней в Сочи в замечательный отель на берегу моря.

Не догадываясь, что повторяет в отношении Всеволода умозаключение незнакомой ей Алины Ролдугиной, Настя Черных сделала такой же вывод, удаляя Лисицына из списка кандидатов на внимание. Тем не менее замужество подруги подстегнуло Анастасию в поиске спутника жизни, и вскоре она оказалась близка к достижению цели. Через полгода после свадьбы Лисицыных Анастасия ответила согласием на предложение одного из давних поклонников, знакомого ей со школы. При этом девушка тщательно соединила при выборе все положительные составляющие предполагаемого кандидата: внешность брюнета, способность обеспечить семью (молодой мужчина работает водителем дальних перевозок) и покладистость характера.

* * *

Прежде чем Лисицыны отпраздновали свадьбу Севы и Насти, состоялся переезд семьи Петра в родные края. После благополучного избавления Всеволода от покушения удача сопутствовала Лисицыным буквально во всём. Бывший коллега помог Петру с поиском нового места службы. Светлану тоже с удовольствием приняли на работу в больницу скорой медицинской помощи. Правда, в отличие от мужа, ей пришлось дожидаться должности в течение полугода, но это тоже имело положительные стороны, поскольку Светлана занималась в это время обустройством двух квартир, приобретённых в новостройке. Продав жильё и дачный участок на севере, Лисицыны купили двухкомнатную квартиру в областном центре, в новом районе, рядом с которым располагался детский сад, где работала Настя. Сева с Настей поселились на одной площадке с родителями, тоже в двухкомнатной квартире, воспользовавшись кредитом для приобретения жилья. Деньги на первоначальный взнос подарили на свадьбу старшие Лисицыны, счастливые тем, что у них есть возможность хоть немного помочь внукам. Павел с Натальей предложили продать свою квартиру в Липках и перейти в дом, чтобы покрыть сумму кредита или хотя бы уменьшить её, однако Всеволод воспротивился, обнадёжив, что справится самостоятельно, и убедил родителей Насти не спешить с продажей. Они согласились, но настояли на том, чтобы вместе с семьёй Петра помочь молодым людям в обустройстве жилья: отделке квартиры и покупке мебели.

Квартиру на севере Лисицыны продали со всей обстановкой, справедливо рассудив, что её нецелесообразно перевозить на столь дальнее расстояние. В результате это значительно облегчило переезд. После того как в конце июня Всеволод покинул город, где родился, он больше туда не возвращался. Конечно, парня немного огорчало то, что не удалось как подобает проститься с друзьями и коллегами, но прежде всего для него имело значение спокойствие любимой Настеньки, которой он пообещал, что не будет подвергать себя риску вновь оказаться мишенью расправы.

Часть 2

Возвращаясь на север вместе с женой, чтобы решить дела с работой и жильём, Пётр Лисицын к тому времени уже знал, что через полтора месяца его ждут на новом месте службы в областном МЧС. Подав рапорт об увольнении из отдела вневедомственной охраны по выслуге лет после положенного тридцатидневного срока, Пётр, получив документы, устроил для коллектива прощальный ужин. Лисицын выслушал в свой адрес немало поздравлений и сожалений по поводу увольнения. Все подчинённые: и сослуживцы, и гражданские — искренне считали его лучшим руководителем.

Когда время приблизилось к одиннадцати вечера, неожиданно заявился Мышковец, которому оставалась ещё неделя до выхода из отпуска. Пётр, как и большинство собравшихся, был недоволен внезапным появлением начальника, но виду не подал, спокойно пригласив того к столу. Несмотря на то что Мышковец прибыл за рулём своей машины, он был уже навеселе. Не притронувшись к угощению, заботливо приготовленному Светланой для бывших коллег мужа, Мышковец опрокинул одну за другой несколько стопок водки. Не утруждая себя произнесением хотя бы пары добрых слов в адрес уволившегося заместителя, Мышковец, пошатываясь, поднялся из-за стола и кивнул Лисицыну: «Выйди со мной». Помедлив немного, Пётр встал и, провожаемый встревоженными взглядами оставшихся, вышел вслед за бывшим начальником. Когда Лисицын оказался на улице перед входом в отдел, то увидел Мышковца, который стоял, засунув пальцы в карманы джинсов, и покачивался с пятки на носок. Мужчину здорово развезло. С трудом преодолевая отвращение к Мышковцу, Пётр сказал:

— Поедем, отвезу тебя домой.

— Вот-вот, — глянул на Лисицына мутными глазами Мышковец, — я об этом и х-хотел тебя попросить. Н-на ключи, — вытянул он ладонь из кармана, извлекая оттуда ключ от «Тойоты», — …сядь за руль…

— И не подумаю, — Пётр не сделал попытки взять ключ. — Сейчас такси возьму, — Лисицын решительно направился к стоянке прямо напротив отдела вневедомственной охраны, где почти круглосуточно ожидали клиентов такси.

— Да ладно, Петь, — невнятно проговорил вслед Мышковец, — ты же сможешь… — добавил он, несмотря на опьянение, осознавая, что Лисицын выглядит совершенно трезвым, словно совсем не притрагивался к спиртному.

Пётр действительно выпил немного, а сейчас совершенно протрезвел под влиянием ненависти к Мышковцу, вспыхнувшей с новой силой.

— Садись, — распахнул Лисицын дверцу такси для Мышковца.

— Я б-без своей «Тойоты» не поеду, — продолжал сопротивляться начальник.

— Ничего с ней не сделается, — сдвинул брови Лисицын, едва сдерживаясь, чтобы не впихнуть Мышковца внутрь автомобиля. — Завтра заберёшь. Не хватало ещё сбить кого-нибудь по дороге.

Петра передёрнуло при воспоминании о Горбаче со сломанной после удара автомобиля шеей.

«Если бы «Ауди» выскочил на кольцо несколькими минутами раньше, то под колёсами могли бы оказаться Настя или Сева, а не этот урод», — подумал Лисицын, озлобленно повторив вслух Мышковцу:

— Сказал, садись!

Немного покорячившись перед дверцей и окидывая Петра блуждающим взглядом, Мышковец подчинился. Захлопнув за ним дверь, Лисицын занял место на переднем пассажирском сиденье. Название улицы, где жил Мышковец, Пётр помнил, а номер дома уточнил у бывшего начальника. Вопреки ожиданию Лисицына, тот назвал совершенно другой адрес. Пётр скривился, сообразив, что Мышковец возвращается к любовнице, от которой он, по всей видимости, прибыл в отдел. С неудовольствием посматривая в зеркало заднего вида на подвыпившего пассажира, таксист предположил, что выгрузка мужчины в пункте назначения займёт продолжительное время, и отказался от следующей поездки, предлагаемой диспетчером. То ли Мышковца приободрил свежий ветер из окна автомобиля, то ли он был не настолько пьян, как казалось со стороны, но когда такси остановилось возле дома, то пассажир, за которого водитель опасался, самостоятельно выбрался из машины, опередив Петра и предоставив тому почётное право расплатиться за поездку.

— Петь, — поманил Лисицына снаружи Мышковец, — на два слова.

— Подождите меня, — попросил Пётр, отдавая водителю деньги, — я поеду с вами обратно.

— Конечно, — кивнул обрадованный перспективой таксист, — только вперёд проеду, чтобы дорогу не перекрывать. Я вас на площадке у крайнего подъезда буду ждать.

— Спасибо, — закрыл за собой дверь Лисицын и повернулся к Мышковцу.

В течение нескольких минут мужчины молча стояли друг напротив друга. Лисицын хмурился, Мышковец с ехидной улыбкой снова покачивался с носков на пятки. Начальник отдела нарушил молчание первым.

— Куда Ольга-то сорвалась? — поразив Петра, спросил Мышковец.

— Тебе зачем?

— …только не ври, что к родителям… — продолжал Мышковец.

— Не твоё дело! — отрезал Лисицын. — Или ты собираешься и её, как сына…

— Люблю я её…

— Странная любовь, — продолжая изумляться, усмехнулся Пётр.

— Где уж тебе понять?! — ухмыльнулся в ответ Мышковец. — Ты же, кроме Светки своей, никого не видишь. Ольга… это же… бриллиант, а не женщина… У меня от неё мозги плыли… А она… с твоим Севкой замутила… Надо же, — совсем по-пьяному всхлипнул Мышковец, — променяла на сопляка…

— Не ищи её, — на сей раз изумив ненавистного собеседника, сказал Пётр. — Иначе не поздоровится.

— Ты о чём, Петь? — насторожившись, качнулся Мышковец.

— Всё о том же, — едва сдерживая ярость, зародившуюся в момент появления Мышковца в отделе, угрожающе подался к нему Лисицын. — Повторяю: убери от неё свои грязные щупальца. Тебе её не достать! В противном случае она пустит в ход запись с указаниями, которые ты даёшь Горбачу по поводу Севы.

— К-какую ещё запись?! — оторопел Мышковец.

— Обыкновенную, — усмирив раздражение, спокойно произнёс Лисицын, — с мобильного… Стоит Ольге отнести её куда следует, тебе мало не покажется. Никакое знакомство с мэром не поможет отмазаться. Увольнением не отделаешься… Из краевого управления тоже поддержки не дождёшься. Они с этой службой связываться не будут.

Пётр блефовал в своём стремлении оградить Ольгу от преследований Мышковца, на которые тот был вполне способен. Нимало не сомневаясь, Лисицын непременно воспользовался бы подобной записью, если бы она действительно существовала.

Пётр давно пылал ненавистью к начальнику из-за сына, однако доказать причастность Мышковца к покушению на Всеволода не представлялось возможным.

— В общем, запомни, — заключил Лисицын, — Ольга сможет за себя постоять. А чтобы было понятнее, — размахнувшись, Пётр со всей скопившейся злостью нанёс Мышковцу удар кулаком в глаз, — это тебе от меня… за Ольгу… А это, — не давая оторопевшему противнику опомниться, Лисицын ударил его второй раз, — за Севу…

Не пытаясь защититься и тем более оказать сопротивление, Мышковец откинулся спиной на дверь подъезда, отупело взирая на Петра. Презрительно сплюнув под ноги бывшему начальнику, Лисицын круто развернулся и, не оглядываясь, пошёл туда, где его ожидало такси.

* * *

— Анастасия Павловна! — в один голос окликнули Настю сразу три мамы её воспитанниц.

Всех деток из группы разобрали двадцать минут назад. Настя торопилась к мужу, ожидавшему её перед воротами детского сада в «Ладе Гранте». Как только Лисицыны поселились в новом жилье, Настя настояла, чтобы Сева ездил на работу на машине, поскольку ему, в отличие от неё, приходилось добираться через весь город. Всеволод согласился, в свою очередь пообещав забирать жену во второй половине дня после работы. Удивившись, что девочки, ушедшие полчаса назад, вместе с мамами стояли неподалёку от выхода из группы, Настя с приветливой улыбкой обернулась на возглас:

— Слушаю вас.

— Мы насчёт выпускного, — одновременно загалдели молодые женщины.

— А что такое? — обеспокоенно спросила Настя. — Вроде бы всё организовано. Какие-то проблемы с кафе?

— Что вы, Анастасия Павловна! — воскликнула мама Наташи, исполнявшей роль в сказке, которая победила на конкурсе. — С организацией вообще никаких проблем.

— Тогда в чём же дело?

— Всё дело в платье, — с интонацией Адели из фильма-оперетты «Летучая мышь» подхватила мама Ульяны, к которой присоединилась третья женщина, мама Кристины. — Точнее, в его отсутствии!

— Не понимаю, — растерянно улыбнулась в ответ Настя, будучи уверенной, что большинство родителей в её группе вполне способны приобрести наряды для своих дочерей.

— Анастасия Павловна, — опередила всех Наташина мама, — девчонки нам покоя не дают. Говорят: хотим такое же платье, как у вас на свадьбе.

— Все трое?! — рассмеялась Настя.

— Если бы трое! — взмахнула рукой женщина. — Вся группа на ушах стоит! Кому уже купили, те просят родителей поменять или сшить новое.

— Почему именно такое? — продолжала недоумевать девушка. — И где они могли его увидеть?

— В том-то и дело, что нигде, — пояснила женщина. — Все социальные сети заставили нас просмотреть. И нигде вас не нашли!

— Да меня и нет ни в одной из сетей, — ответила Настя. — Даже если бы и была, то не стала бы выкладывать свадебные фото. И зачем им непременно такое же платье, как у невесты?

— Ой, Анастасия Павловна, — вступила мама Ульяны, — как же вы не понимаете? Девчонки от вас в восторге. Они хотят не просто, как у невесты, а как у вас.

— Да, — подхватила третья женщина, — вот только фасон нигде посмотреть не могут. Анастасия Павловна, покажите нам, пожалуйста, фотографию! Уже пятое мая, скоро выпускной, а они без нарядов.

— У меня есть несколько фотографий на сотовом, — смущённо произнесла Настя, доставая из кармана курточки телефон.

Девочки стояли втроём в стороне от мам и воспитательницы, неподалёку от ворот.

— Ничего не получится, — пробурчала Ульяна, — не уговорят они её.

— Угу, — согласилась Наташа, — надо было нам самим попросить Анастасию Павловну показать фотку.

— Мы же собирались ей сюрприз сделать, — возразила Ульяна. — Хотели, чтобы мамы в «Одноклассниках» её нашли…

— Ой, — перебила подружек Кристина, — вот он!

— Кто?! — удивлённо глянули на неё девочки.

— Муж Анастасии Павловны, — почему-то шёпотом произнесла Кристина, хотя подъехавший вплотную к воротам Сева из машины не выходил, терпеливо поджидая стоявшую в окружении родителей Настю.

— И что? — встряхнула тёмными кудряшками Наташа.

— Давайте мы его попросим свадебную фотку нам показать.

— Давайте! — обрадовалась Ульяна.

— Ага, — немедленно согласилась с подругами Наташа, — только быстрей, пока Анастасия Павловна не заметила.

Девочки побежали к машине, оглядываясь в сторону матерей.

— А как его зовут? — неожиданно остановилась Кристина.

— Я помню! Я помню! — потянула её за рукав курточки Ульяна. — Всеволод!

— Всеволод Петрович, — важно заметила опередившая подружек Наташа, приближаясь к автомобилю со стороны водительской двери. — Здравствуйте, — громко поздоровалась она с вышедшим из машины Лисицыным.

— Здравствуйте, — почтительно ответил затаивший улыбку Сева, поправив очки.

— Здравствуйте, — окружили его Наташины подружки.

— Всеволод Петрович, — подняла к нему личико Наташа, — мы хотим Анастасии Павловне сюрприз сделать на выпускном.

— Какой же это? — заинтересовался Всеволод.

— Нарядиться в такие же платья, как у неё на свадьбе.

— А чем же я могу вам помочь? — растерялся Лисицын, полагая, что девочки пытаются выяснить, где Настя покупала себе наряд.

— Можете нам фотку с вашей свадьбы показать? — поспешила пояснить Ульяна.

— Пожалуйста, Всеволод Петрович, — просительно протянула Кристина. — А то мы с мамами искали в «Одноклассниках», во «ВКонтакте» — везде, да так и не нашли.

— А почему же вы у неё самой не попросили? — улыбнулся Сева, потянувшись в автомобиль за телефоном.

— Так сюрприз же! — напомнила Наташа.

— И вообще, — добавила Ульяна, — Анастасия Павловна у нас такая скромняжка. Никогда не похвалится.

— Ну вот, смотрите, — рассмеявшись, наклонился к девчатам Всеволод, открывая папку со свадебными фото.

— Ой, ой! — запрыгали от нетерпения девочки, окружив Севу. — Какая красивая!

Белоснежное платье Насти с широкой пышной юбочкой едва прикрывало колени. Особое очарование ему придавали кружевная отделка на лифе и атласный ярко-голубой пояс на тонкой талии. Налюбовавшись заветной фотографией, девочки поспешили к своим мамам, увидев, что воспитательница приближается к машине. Наташа первая опомнилась, что не поблагодарила симпатичного мужа Анастасии Павловны.

— Спасибо, Всеволод Петрович! — весело обернулась она к Лисицыну.

— Спасибо! Спасибо! — присоединились к ней обе подружки. — До свидания!

— До свидания! — приветливо помахал им Всеволод.

— За что они тебя благодарили? — улыбнулась Настя, прильнув к обнявшему её Севе.

— Это пока секрет, — прижал её Всеволод, целуя в щёку.

Целился он, безусловно, в губы, да только вовремя уловившая его стремление Настя ловко увернулась, чтобы не демонстрировать чувства перед воспитанницами, смотревшими на них во все глаза.

— Поедем? — смущённо улыбнулась Настя, погладив Севу ладошкой по щеке.

— Конечно, — с трудом оторвавшись от жены, Всеволод обошёл машину и открыл для Насти дверь.

У разместившейся на переднем пассажирском сиденье Насти в очередной раз по сердцу разлилось тепло от нежности, с которой относился к ней Сева. Ему же пришло на ум воспоминание о пробуждении после их первой головокружительной ночи. Как он ни был готов к предстоящему таинству, лелея в сердце своё сновидение, всё-таки произошедшее наяву настолько потрясло Всеволода, что он до сих пор пребывал под впечатлением, оказавшимся сродни колдовскому наваждению. Особенно его ошеломили и тронули первые слова Насти, произнесённые утром: «Сева, я никогда в жизни не забуду, с какой необыкновенной нежностью ты отнёсся ко мне в нашу с тобой первую ночь. Я очень тебя люблю и верю, что до сих пор не было на свете никого счастливее нас!»

Остановив автомобиль на стоянке напротив подъезда, Сева повернулся к жене.

— Надеюсь, — с улыбкой потянулся он к ней, — теперь мне можно поцеловать тебя как следует.

— Угу, — засмеялась Настя, прильнув к любимому, — теперь, когда мы далеко от детских глаз, можно…

Они целовались долго, словно влюблённые, которые никак не могут расстаться после свидания.

— Пойдём скорее домой… — хрипло сказал Сева, едва выпустив губы Насти.

— Подожди, — снова хохотнула Настя, — а то сейчас поднимемся, и у меня уже не будет возможности рассказать тебе две новости. Между прочим, — задорно улыбнулась она, — обе хорошие.

— Я слушаю, — смирился Всеволод, не выпуская любимую из объятий, лишь чуть ослабив их и продолжая ласкать, запуская пальцы в её шелковистые медно-рыжие локоны.

— Ольга родила, — засияла Настя.

— Да что ты! — обрадовался Всеволод. — Откуда узнала?

— Мне мама Света позвонила, — девушка потёрлась щекой о плечо Севы. — Она прямо как почувствовала, набрала Ольгу и первая узнала. Мама сказала: у неё был такой счастливый голос!

— А кого родила? — спросил Сева, поскольку Ольга никому не объявляла заранее, кто ожидается.

— Девочку, — тихо сказала Настя и добавила: — Назвали Майя. Красиво, правда?

— Красиво… — задумчиво произнёс Сева, — Майя Матвеевна…

— Надеюсь, она будет счастливой, — ласково посмотрела на него Настя.

— Непременно будет, — уверенно подтвердил Сева, с замиранием сердца поймав взгляд жены. — А как мы назовём нашу с тобой новость? — улыбнулся он.

— Севушка, — прошептала Настя, — как ты догадался?

— Это совсем не трудно, — снова сгрёб её в охапку Всеволод, прикоснувшись губами к волосам, — стоило только посмотреть в твои сияющие глаза.

— Во всяком случае, — отозвалась Настя спустя несколько минут после их нежного поцелуя, — у нас с тобой ещё полно времени, чтобы подумать об именах.

<emphasis>Об авторе</emphasis>

Татьяна Николаевна Тонких

(псевдоним — Татьяна Богатова)

Окончила Липецкий политехнический институт.

Увлечение прозой появилось, когда возникло желание рассказать о своих встречах с интересными людьми.

Рассказы, стихи, главы из повестей и романов публиковались в региональных СМИ Липецкой области, в Пятигорске.

В Беларуси в издательстве «Четыре четверти» вышли романы «Тайна Табачной заимки» (2024), «Колье» (2025).

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.