Входные ворота в академию магии были эффектными, если не сказать, пугающими. Имея хоть немного фантазии – а у меня ее было в избытке – зубцы в проёме можно представить клыками гигантского распахнутого рта. Этот рот заглатывал юнцов, которые возомнили себя способными, и пробовал на вкус. Тех, что оказывались и правда талантливыми, он направлял на переработку – вытачивать из грубых заготовок настоящих магов. А тех, кто оказался не слишком хорош, рот выплевывал назад на улицу.

Я очень нервничала. И дело было вовсе не в силе моего магического дара – в нем я была уверена, как ни в чем в мире. Спокойствия меня лишала необходимость притворства.

Сложно было удержаться и не трогать мои коротко обрезанные волосы, а рука туда так и тянулась. Еще нужно не забывать контролировать голос, чтобы он не звучал слишком уж по-девчачьи. И пусть к мужской одежде я уже успела привыкнуть за последние полтора года, именно парнем я никогда себя не называла.

А сейчас я должна была выглядеть как парень. Вести себя как парень. Чтобы никто и не подумал, что я на самом деле им не являюсь.

Это было необходимо, если я хочу получить диплом.

Не потому, что девчонок не брали в академию – брали. Но у меня было мало времени и много очень амбициозных планов, в которые не вписывалась борьба с чужими сомнениями, пренебрежением и недоверием. Девушка не может выучиться у черного отшельника, они ведь и парней не особо берут. Девушка не может получить диплом мага экстерном. Девушка вряд ли станет практикующим магом, ведь ее реальные планы – всегда семья, замужество и увесистая куча детей. Девушка – это как будто бы не настоящий маг.

Ну и еще Алекс Шеффилд, мой бывший жених и, по сути, единственный человек, кто может меня здесь узнать, потому что он присутствовал в прошлой жизни. Той, в которой я носила платья, не умела громко разговаривать и об учебе в академии лишь робко мечтала.

Жизни, который больше нет, к моей огромной радости.

Я решительно взялась за колотушку и треснула ею о металлическую пластину несколько раз.

Конечно, можно было ожидать, что раннему визиту будут не особо рады, но чтобы прямо вот так с места в карьер меня буквально обругали, было неприятно.

– Чего ты ломишься, салага, словно за тобой горгулья гонится? Сегодня неприемный день, и работники нам не нужны, проваливай!

Торчащее из маленького окошечка злобное лицо сверкало глазами и человека напоминало лишь отдаленно. Уж больно много волос на нем было. Брови разрослись на пол лба, космы на голове перерастали в бакенбарды, а те в свою очередь в усы и бороду. Лишь неприветливые голубые глаза сверкали, словно случайно упавшие в пожухлую траву драгоценные камни.

Первым желанием было нахамить в ответ. Но учитель любил повторять: «Не мой ноги в ведре, из которого, возможно, придется пить». Это была одна из немногих его мудростей, которую было не стыдно произносить вслух. Обычно его аллегории были либо пошлыми, либо противными, но очень-очень доходчивыми.

– Доброе утро, – вежливо, но без заискивания поздоровалась я, стараясь, чтобы голос звучал погрубее. – Я буду здесь учиться.

– Тогда и приходи в начале ревуна. Ну, можешь, в конце густыря прийти, если уж сильно приспичило. А сейчас марш отсюда, нечего шастать и будить приличных людей в рань несусветную.

– Вы не поняли, я уже сейчас буду здесь учиться. – Я протянула приготовленную бумагу в окошко. – Я пришел на экстернат после обучения у темного отшельника.

Привратник презрительно фыркнул:

– Ну конечно! Еще вчера за мамкину юбку держался, а сегодня решил, что уже маг. Сам подделал бумагу, или кто помог?

Я заложила руки за спину, опасаясь не сдержаться, и предложила:

– Ну, раз это подделка, уничтожьте ее.

Заверенная магическая бумага не могла быть уничтожена никем, кроме участников ее создания. Ну или без помощи соответствующих артефактов, которые вряд ли просто так выдавались направо и налево. Любой, попытавшийся ее испепелить, сам получит нехилый магический удар. Мой уверенный и нагловатый внешний вид заставил привратника усомниться. Но диссонанс между тем, что он видел, и тем, что читал, был слишком велик. Порадовало одно: дураком он не был, поэтому направил в бумагу совсем небольшой импульс, который тут же вернулся ему в кисть нехилой отдачей. Привратник ойкнул и резко захлопнул окошечко.

Спустя некоторое время дверь приоткрылась, и мне удалось разглядеть мужчину целиком. Непримечательный, довольно крупный, но какой-то весь невзрачный и серый. Впрочем, оценивать людей по внешности меня давно уже отучили. Он смотрела на меня прищуренными глазами, медленно открывая дверь для прохода.

Едва я миновала привратника, он резко шагнул ко мне и рыкнул:

– Я буду следить за тобой!

Я знала, что он хотел: посмотреть на мои крылья, которые должны были выскочить из спины и показать, насколько мое самообладание потеряно.

Но я лишь слегка обернулась и кинула через плечо:

– Тогда следите внимательней. Зрелище будет что надо.

И пошла по дорожке вглубь академии.

Крылья были у всех людей, но нас они предали уже давно. В легендах говорилось, что когда-то мы носили их не только как аксессуар, а пользовались по прямому назначению. Летали. Жаль, что уже давно нет в живых ни одного человека, который бы это видел лично.

Крылья не могут поднять нас в воздух. Они лишь предают. Они выскакивают из спины в моменты волнения или страха. Открывают наши эмоции.

"Никто не видел его крылья" говорили как комплимент. Это означало невозмутимость, умение держать себя в руках.

Все наши беды оттого, что сейчас в мире недостаточно магии. Раньше она питала всех, а теперь лишь избранных. да и то очень слабо. По-настоящему сильные волшебники уже не рождаются, а те крохи дара, что проявляются в людях, вряд ли способны менять жизнь к лучшему.

Но мы честно ищем магов, обучаем их, даем возможность проявить себя.

Выпускники занимают посты в правительстве и бизнесе, а самые талантливые возвращаются, чтобы преподавать. И как же жаль, что с самыми лучшими учителями случается вдруг что-то непоправимое. Они становятся черными отшельниками. Уходят от людей, часто селятся на грозовых перевалах и живут в одиночестве, отказываясь больше передавать свои знания.

Престиж Академии магии с каждым годом падает. Там по-прежнему принимают девочек, но родители неохотно отдают туда своих дочерей. Ведь магички строят карьеру, а не торопятся выходить замуж и заводить детей.

Правда, есть очень упорные девочки…

За два с половиной года до этого

Утро началось отвратительно. Совершенно случайно я застала своего жениха, целующегося с другой. И пусть у нас был договорной, одобренный семьями, магически совместимый союз. И пусть любви там не было, да и знали мы с Алексом друг друга слабовато. Но обидно было очень.

Тем более целовал он ее так, что у меня от зависти заалели щеки. Жарко, глубоко и порочно. Мне же от него достались за все время два почти братских чмоканья в щеку.

Да, я не красавица, а тугой пучок на затылке, что по маминому приказу ежедневно скручивала мне горничная, делал меня еще более неинтересной. Но не уродина. Слегка полновата, но в Академии я надеялась свою физическую форму значительно улучшить. К тому же, вот, и Алексу нравились подтянутые тоненькие белокожие красотки, недаром же прямо сейчас у одной из таких он пытается языком нащупать гланды.

Моя же кожа была очередным поводом для уныния: она всегда легко схватывала загар. Плебейская кровь, как говорила моя мама, намекая на одну из веток в папином фамильном древе.

Я застыла, не в силах отвести глаз от непотребного действа, творимого моим женихом в тенистой парковой беседке. И даже не сразу заметила, что из спины вылетели крылья. Какой позор, хорошо, что я надежно скрыта от глаз плотным кружевом кустов. Я спрятала предателей назад в спину, но с пальцев тут же брызнули рассерженные магические нити. Неэлегантно чертыхнувшись, я прижала ладони к щекам. Ну что ты делаешь, Эффимия, а ну живо прекрати!

Я чуть не спустила с таким трудом накопленный за месяц резерв. Силы мне были нужны для поступления, где нужно показать хорошие магические результаты. Возможно, мне удастся даже зажечь с десяток свечей.

Вот интересно: непотребством, осуждаемым обществом, занят мой жених, а сбегать с места происшествия с горящими щеками, стараясь быть незамеченной, должна я.

Пришлось сделать крюк, и на встречу с подругой я немного опоздала.

Софи не рассердилась, но не преминула указать на мою оплошность. Хотя это она обычно приходила второй. Светленькая, мелкая и юркая, как горностай-альбинос, моя давняя компаньонка по проказам была чуть ниже нас по статусу, но не настолько, чтобы мне запрещали проводить с ней время. Впрочем, простые и стандартные планы на жизнь Софи очень импонировали моей матери. Вероятно, она даже надеялась, что та отговорит меня от учебы.

– У тебя щеки красные и глаза смущенные, – немного ворчливо сказала Софи. – Встречалась с Алексом?

– Можно и так сказать, – нахмурилась я, не решив, рассказывать ли о происшествии хоть кому-нибудь.

– Говори! – безапелляционным тоном заявила подруга, знавшая меня слишком хорошо.

И я поведала о недавнем инциденте.

– Нуууу, – протянула Софи, лихорадочно придумывая оправдание для моего жениха. – Он просто тебя бережет до свадьбы. Чтобы ты, как в старых легендах, у алтаря была девицей.

– И что же, мне еще пять лет девицей ходить и ни с кем даже не целоваться? – возмутилась я.

– Почему пять лет?

– Пока я не выучусь, жениться мы не будем.

Софи горестно вздохнула:

– Ну зачем тебе в маги, а, Эффи? Я не хочу с тобой расставаться. Уедешь, бросишь меня одну. У меня, кроме тебя, нет никого.

– Ну я же не на грозовой хребет собралась! Вернусь.

– Еще бы ты к черным отшельникам отправилась, – фыркнула Софи.

– Это мое призвание, это то, о чем я всегда мечтала!

– Что? Зажигать свечку щелчком пальцев? – скепсис в ее словах осел внутри неприятной горечью.

– Когда я выпущусь, я смогу намного больше…

– Мне показалось, или твоя мама не в восторге от твоей затеи с поступлением?

– Она не против. Да, раньше она отговаривала меня, но теперь смирилась. Вот увидишь, через пять лет я выйду совсем другой – сильной, умной, красивой.

– Ты и так красивая.

– Не подлизывайся, а знаю, что это неправда. Вон и Алекс Шеффилд целуется с другой.

Знала бы я, что проблема с неверным женихом – это ерунда по сравнению с тем, что началось дальше.

Гром грянул, когда семейный ужин был в самом разгаре.

Мы сидели в малой гостиной всей семьей, включая не только родителей, младших брата с сестрой, но и тетю с мужем и двумя моими племянницами. Я уже вертелась на стуле, мечтая отбыть положенное время и сбежать к себе. То, что магия любит отдых и нужно копить силы на завтра, ни для кого не могло являться оправданием покинуть церемонное действо. Так вышло, что в семье лишь у меня и у мамы был дар. Но мама его не развивала, поэтому он зачах и усох. А остальные вообще не знали, что делать с юной магичкой, и старались эту тему по возможности избегать.

Но мои мысли все были лишь о завтрашнем дне.

Я представляла, как войду в экзаменационный зал, строгая и собранная, как запалю своей магией целый ряд свечей и как получу на руки свиток, в котором меня объявят зачисленной на первый курс.

Целый месяц я не пользовалась магией. Копила каждую ее крупицу. И сейчас чувствовала внутри теплый огонек. Он подарит мне будущее, к которому я так стремлюсь.

– Эффимия! – судя по тону, мама окликнула меня не в первый раз.

Я улыбнулась и повернула к ней голову, показывая, что слышу.

– Какие у тебя планы на завтра, дорогая?

Я моргнула, думая, что уж мои-то планы известны всем. Да, в последнее время я пыталась поменьше говорить об академии, ведь эта тема не слишком радовала маму. Но чтобы они напрочь забыли о поступлении? Да не может быть.

– Мам, я завтра иду в академию, у меня экзамен.

Отец вопреки этикету брякнул ножом о тарелку так, что я вздрогнула.

– Я полагал, эти дурацкие мысли покинули твою голову, Эффимия!

– Но… – Я заморгала чаще.

– Дорогая, – вступила мама, – ты совсем не говорила об этом, и мы решили, что ты забросила эту детскую блажь…

– Это не детская блажь, мама! Я маг!

– Вот видишь, Белла, к чему привело твое попустительство! – Отец повернулся к матери. – Вместо того чтобы вырасти достойной наследницей, наша дочь решила опозорить семью!

– Дорогой, не будь столь суров…

У младшей сестренки из спины вылетели крылья: она явно была перепугана агрессивным настроением за столом.

– Хватит! – Отец только что по столу кулаком не стучал. – Мне надоели эти хождения вокруг да около. Никакого поступления не будет. И завтра же я лично посещу Шеффилдов, чтобы ускорить свадьбу.

Я почувствовала, что леденею. Это был как кошмар, только он почему-то случился не во сне, а наяву. Я словно проваливалась в холодную колючую темноту. Все реакции притупились этим холодом. И даже крылья не вылетели из спины.

Для родителей это был несомненно добрый знак: не так уж дочь и расстроена, раз не потеряла самообладания.

Но это не соответствовало истине.

Я в этот миг вдруг поняла, почему черные отшельники уходили на грозовые перевалы, и сама прямо сейчас мечтала бы оказаться в месте, где нет ни одного человека. Ловить голыми руками молнии и втыкать их в любого, кто только осмелится приблизиться.

Мои крылья остались в спине лишь потому, что я вся превратилась в кусок льда. И только голова, как жаровня, кипела болью и разочарованием.

Я направила весь лёд туда, вверх, по шее, прямо в мозг. Накопленной магии оказалось достаточно, чтобы блокировать все реакции.

Мне вдруг стало велико мое тело. Я, маленькая и жалкая, поселилась глубоко внутри. Мне не хотелось глядеть через глаза. Слышать через уши. Осязать пальцами. Я не желала чувствовать, понимать. Я спряталась ото всех в глубине души.

Когда горничная проводила меня наверх, я шла. Не мешала ей меня раздевать. Послушно легла в постель. Но мыслями я была не здесь.

Внутри себя я кольцом обвилась вокруг маленького огонька оставшейся магии. Я начала его отчаянно оберегать. Я решила, что теперь буду жить здесь. Растить свой магический костер до тех пор, пока его размер не станет убедительным доказательством моей состоятельности как волшебницы. И под убедительным я имею в виду то, что будет достаточным даже для черного отшельника.

Утром я не встала с кровати, пока за мной не пришли. Да и горничную едва услышала.

Все было как через густой и вязкий кисель. Слова долетали с трудом. Касания не ощущались. Естественные потребности организма были лишь досадной помехой.

Забегали вокруг меня где-то к вечеру.

Тормошили, пытались кричать, заглядывали в глаза.

Почему они не рады? Я же теперь идеальная дочь. Не возражаю, не досаждаю, не перечу. Говорят есть – ем. Говорят идти – иду. Сижу, сложив руки. Молчу.

Это оказалось вовсе не сложно. Ведь главная я была совсем в другом месте. Я лелеяла и подкармливала крупицами магии маленький огонек внутри. Там были все мои мысли, желания, чувства.

Потом пошли хороводы лиц. Врачи, вероятно.

Они заглядывали мне в рот, рассматривали глаза, трогали и щупали. Давали лекарства всех степеней горечи, и я их исправно глотала. Меня возили на море и в горы, выгуливали по паркам, обмазывали грязями. Кололи иголками, делали примочки, один раз даже хлестали по щекам.

Но разницы в ощущениях не было. Все слова были лишь гулом. Попадавшее на язык казалось на вкус картоном. Касания ощущались словно через пуховую перину, одинаково никакими.

Со мной говорили родные и чужие. А мне нечего было им сказать, все слова кончились.

Однажды даже пришел Алекс Шеффилд. Я помнила: у него должна была быть непослушная челка, что все время норовит закрыть от меня красивые серые глаза, но видеть прямо сейчас этого не могла. Его облик размывался, словно через оконное стекло, что напрочь залито осенним дождем. Он присел передо мной на корточки и заглянул в лицо. Его рот открывался, но я не улавливала звуков. Жених держал мою руку и поглаживал пальцами. А я в этот момент поглаживала ладонями свой все увеличивающийся внутренний огонек.

Постепенно людей стало все меньше. И я почти перестала видеть крылья вокруг себя. Больше никто не нервничал, не переживал и не был расстроен. Все смирились.

Сколько прошло времени, я не знаю. Я не могла отвлекаться на счет дней. Но ежедневная растопка камина закончилась, снова пришла пора держать открытыми окна.

А еще было пора возвращаться, ведь мой внутренний огонек вырос в восхитительное пламя. Огромное, потрясающе жгучее, невозможное. Оно едва помещалось во мне, взбрыкивало, но слушалось беспрекословно.

Пора было показать его тому, кто заслуживал увидеть.

Я вынырнула из своего состояния поздним вечером.

И сразу оглохла, ослепла. Резко затошнило, и я зажала рот рукой, чтобы заблокировать содержимое желудка внутри. Пришлось упасть на кровать, чтобы хоть немного ослабить тяжесть навалившейся реальности.

Я всерьез опасалась сердечного приступа – так отчаянно колотился комочек плоти о ребра.

Пока ждала смерти или облегчения, успела рассмотреть новый балдахин над своей кроватью. И тонкую сетку паутины, что сплел паук, воспользовавшись нерадивостью уборщицы. Остальное все было, в общем-то, как я помнила.

Когда перестало тошнить и сердце слегка замедлило бег, я поднялась и на трясущихся ногах прошла к зеркалу.

И даже не узнала себя поначалу. Я повзрослела на пять лет? Или кажущаяся прибавка в возрасте от того, что мое тело стало еще толще и рыхлее? Лицо круглое, бледное. Волосы отрасли даже ниже попы. И раньше красавицей не была, а так стала какой-то среднестатистической теткой в свои… Сколько мне сейчас?

Кошмар.

Впрочем, отчасти такой облик был мне на руку. Реализовать мой план было проще в виде незаметной серой мыши, чем в виде эффектной дворянки.

Существенный минус был лишь один: слабость мышц. Есть подозрение, что со второго этажа в окно я не спущусь. Ни по связанным простыням, ни по вековому плющу, затянувшему стены родового замка. Плюхнусь мешком на стриженный газон и переломаю все кости. Подозреваю, так бесславно еще не заканчивался ни один побег.

Магическое пламя шевельнулось внутри, напоминая о себе.

И правда, чего это я?

Мои планы амбициознее некуда, так к чему полумеры?

Замирая от собственной наглости, я снова повернулась к зеркалу. Все те же каштановые волосы и невнятные глаза, заплывшие руки и странного цвета ночная сорочка. Но смотрела я не туда, а себе за спину. Крылья, забывшие дорогу наружу, выскочили неохотно. Но впервые за всю свою жизнь я не стала их прятать. Я вгляделась в них, словно раньше ни разу не видела. Они были белые, как почти у всех, среднего размера – увеличивали мой рост едва ли больше, чем в полтора раза.

Я повертелась. Да, смотрится странно.

Вздохнула, прикрыла глаза и зачерпнула из своего внутреннего огня. Я не знала магических команд и не умела распределять потоки силы в нужном направлении. Но интуитивно все сделала верно. Крылья дрогнули, шевельнулись и взмахнули. Затем еще и еще раз.

Едва удержала визг, когда мои ступни оторвались от пола – буквально пару сантиметров. Но это и правда произошло!

Великие Боги, да если я это покажу в Академии, меня не глядя примут!

Быстро проверила свой резерв и снова ощутила восторг. Разницы вообще заметно не было. Словно я не взмыла прямо сейчас над полом и не потратила кучу магической силы. Кажется, мой аутический демарш позволил раскачать резерв до неприличных высот.

Но с телом надо что-то делать. Оно и раньше-то спортивным никогда не было. Но сейчас стало просто неуправляемым. Пока я залезала на подоконник – запыхалась, руки снова задрожали.

Из сада тянуло свежестью позднего вечера. Деревья, что охватывали с задней стороны наш родовой дом, были все в опушке листьев, так что, судя по всему, был либо конец разноцвета, либо начало травня. Впрочем, время года меня занимало меньше, чем суточное. Нужно было знать, как скоро меня хватятся. И как далеко я успею уйти.

Положение луны говорило о том, что еще не самая глубокая ночь. Это было прекрасно – значит, в запасе есть время.

Записки оставлять я не стала. Не потому, что я такая неблагодарная дочь. Конечно, я понимала: родись я в бедной семье, провернуть такое с резервом мне ни за что не удалось бы. Вряд ли меня холили и жалели бы в лачуге, где все живут впроголодь. Мои меня не бросили, хоть я их и разочаровала.

Я ощущала вину за побег. Но иначе поступить тоже не могла. Я хотела себе свою жизнь. Такую, какую построю сама.

Если оставить письмо, они поймут, что я снова вменяемая. А так и искать станут не очень усердно, а может, и вовсе испытают облегчение от моей пропажи.

Боялась ли я ступать в пустоту?

Еще бы.

Но я верила в собственные крылья. Потому что больше верить было пока не во что.

Когда правая нога уже ощущала пропасть, а левая лишь пяткой касалась карниза, я выдохнула. Вот он, шаг в будущее. В неизвестность. В новую жизнь. И какой он будет, решится в эту секунду.

Перестало биться сердце. Дыхание прервалось. Я шагнула.

Они справились. Не подвели. Мягко опустили меня на траву. Я снова зажала руками рот, чтобы не завизжать от восторга. Смогла! Я смогла полететь!

В тот же миг оформился мой новый план.

Я не пойду в академию. Есть место поинтереснее.

Уже с границы нашего участка я обернулась. Дом, где я выросла, не мог не трогать сердце. Он был все такой же темный, величественный, красивый. Высокая многоскатная крыша венчала массивные стены, сложенные из крупного камня. Окна делились раскладкой на восемь частей и сейчас нигде не светились. Дом спал.

Хорошо, что я его не разбудила.

Я отвернулась и пошагала в свою новую жизнь.

Из старой я взяла немного денег, что нашла в своей комнате. Еще украшения, из которых планировала повыковыривать камни, чтобы можно было продать их инкогнито. Ну и смену одежды и белья. Все это было сложено в сумку для пикника – более простой тары банально не нашлось.

На мне было самое скромное из платьев, что я нашла в гардеробе. А из тех пришлось выбирать такие, которые на меня теперешнюю налезли. Надо было бы взять расческу, но я о ней не подумала. Оставалось надеться на постоялые дворы – там такие штуки наверняка имелись.

А еще можно было прошмыгнуть на кухню и захватить еды хотя бы на первое время…

Эх, похоже, с подготовкой побега я все же напортачила.

Но ничто не могло свернуть меня с выбранного пути. Я готова была идти к цели хоть босиком, хоть ползком. И первым пунктом значилось добраться до междугородней станции. Пара пересадок – и я окажусь в Милберте. Спать буду в пути, если станет совсем тяжко – остановлюсь на одну ночевку на постоялом дворе. Ну а в Милберте придётся как следует отдохнуть, потому что дальше – только пешком. И это еще повезло, что горный хребет проходил недалеко от академии и от столицы, где мы жили, всего в паре десятков дней пути. И там нашел себе приют самый известный из черных отшельников.

Басбарри Гром.

Его свернуло с ума в довольно преклонном возрасте. Все уже надеялись, что этого талантливого педагога магии минует чаша отшельничества. Но в какой-то момент он просто взял и уехал. Причем очевидцы утверждают, что учитель сохранил полный рассудок и здравость суждений. Шептались даже, что его достали студенты и он воспользовался железной отмазкой, чтобы сбежать.

Особо дерзкие юноши иногда пытались напрашиваться к нему на практику, а то и вовсе на учебу. Приходили на перевал и оббивали пороги его жилища. Но неизменно возвращались ни с чем.

Но не я.

Мне есть что показать Басбарри Грому. Пока еду, у меня будет время обдумать, как преподнести ему свой резерв в самом впечатляющем виде. Можно поднять в воздух валуны вокруг его дома. Ну, если у него есть валуны рядом с жилищем. И если это жилище – дом. Вдруг он живет в пещере? Или землянке. Божечки, в землянке не хотелось бы…

Тогда, может, выжать облака в дождь? Прикольно, главное, чтобы день был не слишком солнечным.

Вообще, для всех свершений одного мощного резерва было мало. То, чем я обладаю сейчас – это сила-сырец. Его надо уметь трансформировать в энергию, изменять структуру потоками, плести заклинания. Всему этому учат в академии. И всему этому меня будет учить Гром. Но пока я этого не умею, продемонстрировать что-то очень эффектное мне будет не под силу.

М-да, замкнутый круг.

Междугородняя станция встретила запертыми дверьми. Узкое и высокое здание со стрельчатым сводом входа и пафосным шпилем, протыкающим ночное небо, словно издевались надо мной своим великолепием. Серебряная вязь рисунка на двери смыкалась в общий узор, и даже ручки, за которую можно было бы взяться, моему взору представлено не было.

Я некоторое время стояла и хлопала ресницами, не в силах поверить. В смысле, закрыто? Станция что, ночами не работает? Я пришла на последнем волевом усилии, с одышкой и трясущимися ногами, а меня не ждут?

Сказать по правде, я ничего не знала о графике работы хоть каких-то служб, кроме почтовой. Я не имела ни малейшего понятия, как работает станция, сколько стоит переезд из одной точки в другую, какие нужны документы для перемещения и так далее. Я была глупой, импульсивной и неподготовленной. Разум говорил, что надо развернуться и в тепле домашнего очага как следует продумать свое путешествие.

Но маленький бунтарский огонек внутри упрямо не давал струсить. «Мы сможем», – говорил он. Я уже ему особо не верила, но одно знала наверняка: если вернусь, то уже никуда не уеду. И не потому, что затянет уютное домашнее болотце. Просто я спалюсь, не смогу больше изображать безмолвие и покорность. А тогда мои родные меня точно никуда не отпустят.

Поэтому я поплотнее запахнула на плечах теплый платок и спустилась по стенке рядом с дверью, собравшись в комочек. Живот не давал сесть компактно, и я в очередной раз подумала, что надо бы хоть немного сбросить вес. Почему-то я думала, что магия – штука энергоемкая во всех смыслах, ведь все волшебники, которых я видела, были довольно поджарым. Но я являлась живым доказательством, что это не так. Внутри меня огромный резерв магического сырца, но малоподвижный образ жизни много чего отложил на мои бока. Раньше я не задыхалась через сотню шагов, хотя никогда не была тощей.

Но, возможно, мое путешествие в этом мне поможет?

– Эй, бродяжка, получше места не нашла? – услышала я над головой сердитый женский голос.

Я подскочила и начала отряхивать платье, из-под ресниц разглядывая подошедшую даму. Высокая, крепкая, рыжеволосая, с простоватым, но не лишенным привлекательности лицом. Судя по форменному платью, она здесь работала.

– Я не бродяжка, – негромко сообщила я. Боги, это мой голос? Хриплый, ломкий, словно у курильщика и выпивохи. Я осознала, что это мои первые слова за полтора года. Иронично. – Я не бродяжка. Просто слишком рано пришла.

– Ну проходи тогда.

Женщина вложила в рисунок на двери какую-то загогулину, идеально вписавшуюся в выемку. Из полотна тут же выехала ручка, рыжая потянула за нее, и дверь открылась, не издав ни единого звука.

Небо над шпилем станции начало светлеть, приближалось утро.

Уже к вечеру следующего дня я поняла, что без нормальной кровати не выдержу. Сон в каретах, дилижансах и в комнатах ожидания различных станций был короток и тревожен. Я была измотана и постоянно хотелось плакать. Надо было остановиться на ночь на постоялом дворе, тем более мне удалось добраться до самого Милберта.

Теперь у меня были деньги. На самой первой станции рыжеволосая сотрудница обменяла одно из моих колец на пригоршню монет.

– За кольцо можно было бы выручить пару сотен, – сообщила она мне, отсчитывая деньги. – Я кое-что понимаю в драгоценностях, поэтому дам тебе сто двадцать и ценный совет. Вот за это кольцо проси не меньше трехсот. За это – полтысячи. Колье будет стоить втрое больше. Ну а вот это кольцо лучше никому не показывай и прибереги на крайний случай. За него тебя и прибить могут, очень уж оно дорогое и камни в нем чистые.

Я совету вняла, посчитав его немного дороговатым для восьмидесяти монет, но спорить не осмелилась. И сейчас как раз выменяла в ломбарде колье на внушительную сумму. К Милберту деньги за совет приравнялись к нулю зато теперь, после нового обмена, можно и номер на постоялом дворе снять, и ужин нормальный заказать прямо в комнату. А уж наличие ванной и горячей воды – это чистый кайф.

Я уже поднималась на второй этаж в жилые комнаты, когда услышала позади знакомый голос.

– Можно, пожалуйста, номер на одного?

От страха я вся завибрировала, не веря своим ушам. Алекс? Мой бывший жених здесь? Голос был очень похож, но обернуться я не решилась. Едва удержалась, чтобы не ускориться и не побежать в свою комнату со всех ног. Дрожащая рука едва удерживала перила, ноги отказывались повиноваться. Я чуть не упала, зацепившись за ступеньку. Вот это был бы, конечно, шикарный момент побега: скатиться прямо под ноги парню, с которым меня связывали старые матримониальные договоренности. И тут я на себя разозлилась: ну что ты за курица, Эффи! Соберись! Ты больше не робкая и слабая девчонка. Ты – вместилище огромного количества магии, и твоя главная задача – донести ее до господина черного отшельника по имени Басбарри Гром. Ничто и никто не должен тебе помешать!

Стиснув зубы, я дошагала до верхней ступеньки. Но в последний момент все же обернулась.

Алекс Шеффилд был все так же хорош. Непослушная челка по-прежнему падала на лоб, четкая линия челюсти, красивой формы рот, широкие плечи и поджарая фигура. Даже дорожный плащ смотрелся на нем, как фрак завсегдатая оперы. Сила, уверенность и нахальство, а ведь он лишь на три года старше меня!

Я залипла, схватившись за косяк. Возможно, Алекс уловил это боковым зрением, потому что начал поднимать ко мне лицо. Со скоростью ядра, выпущенного из пушки, я рванула в коридор второго этажа, скрывшего меня от его глаз.

Забежав в свою комнату, я заперла дверь, прислонилась к полотну и долго не могла унять дыхание. Клянусь всем богами, из комнаты я сегодня ни ногой. Даже если заказанную еду мне не принесут, я лучше умру с голоду, чем засвечусь перед бывшим женихом. Не факт, конечно, что он сможет меня узнать в этом растолстевшем теле, но вдруг. Лучше не рисковать.

Слава всем богам, еду мне принесли и ванну наполнили. Сытой и чистой мне было намного проще смотреть на все проблемы окружающего мира. А потом и вовсе сон одержал верх, и я с удовольствием отдалась удобству кровати и теплу одеяла.

Утром я вся снова пропотела от страха, пытаясь выбраться из гостиницы незамеченной. Я шла по коридору второго этажа, почти вжавшись в стену, скользя по ней спиной. Обои с гигантскими коричневыми цветами почти отпечатались у меня на позвоночнике. Я прислушивалась к звукам, опасаясь различить знакомый голос, принюхивалась к запахам, пытаясь опознать аромат мужской туалетной воды. И так увлеклась, что забыла смотреть по сторонам. А когда опомнилась, то увидела, как в раскрытую дверь одного из номеров выглядывает возрастная дама. Затянутая в закрытое дорожное платье, с крючковатым носом и иронично задранной угольной бровью, она изучала мои странные действия с повышенным вниманием.

Смутившись, я выпрямилась, одернула подол и бодро зашагала к лестнице. Предметом для сплетен мне становиться было непривычно. Хотя наверняка в городе обсуждали «поехавшую крышей» дочку герцога Берроуза. И мне в очередной раз стало немножечко совестно перед родными.

Общий зал мне удалось преодолеть без особых приключений, хотя сердце чуть не выскочило из груди.

К счастью, Алекса я так и не встретила.

Юбка начала сваливаться с меня где-то на подступах к горам. Позади были переезды в дилижансах, попутные телеги и долгие пешие переходы. Пару раз я сбивалась с пути, плутала, но с помощью добрых людей, находила правильную дорогу.

Злых людей встретила лишь однажды – когда на меня попытались напасть в тенистом перелеске. Я честно предупредила их, что я девица нервная и, если что, бить буду по самому дорогому. Ну разве я виновата, что они мне не поверили? Они неслись от меня с воплями и проклятиями, прикрывая достоинства и хлопая выскочившими из спин крыльями. Не знаю, будут ли у них еще дети, но сильно переживать я не стала: генофонод не сильно пострадает, если конкретно эти особи не станут продолжателями славной династии крылатых людей.

Конечно, если бы это были маги, мне не удалось бы все так легко. Но тут свезло.

Итак, с меня начала сваливаться юбка. Сначала я решила, что это потому, что нормальные гостиницы закончились, а с ними прачечные и прочие чистящие услуги. Ткань от носки растянулась и потому мечтала покинуть мою талию, болтаясь на бедрах. Но оказалось, что я похудела, и пришлось подвязывать пояс веревкой, снятой с пугала на одном из огородов. Надеюсь, владельцы не сильно оскорбятся. Но на всякий случай я постаралась запомнить местоположение этого огорода, чтобы при возможности отплатить людям добром.

Я ощупала себя, но особых изменений, к сожалению, не нашла. Живот все так же оседал на ноги при сидении, ляжки терлись друг о друга до состояния дискомфорта, а пальцы по-прежнему напоминали сосиски. Одышка заставляла часто останавливаться и пережидать голвокружение и спазмы в легких. Но идти стало намного легче, чем в начале пути, словно мое тело смирилось с тем, что я его заставляю делать.

Расстояние позади осталось довольно приличное – это стало понятно по изменившемуся пейзажу.

Поля, проплывавшие за окном дилижанса, почти пропали. Все больше виднелись горы на дальнем плане. Города встречались реже, зато малюсенькие посёлочки – чаще. Деревья мельчали и словно бы искривлялись, зато кусты отращивали шипы и колючки. И солнце отказывалось прятаться за тучи: оно, наоборот, словно преследовало меня, не давая скрыться от его жарких объятий, доводило горло до непереносимой сухости.

Вскоре я попрощалась с последним средством передвижения. Селянин на телеге в тысячный раз спросил, правда ли я хочу на Грозовой Хребет, и, получив по-прежнему утвердительный ответ, осуждающе поцокал языком. Когда он скрылся вдали, я поднялась с камня, куда уселась, собираясь с духом, и пошагала по тропе вверх.

Вскоре выяснилось, что горная коза из меня так себе. Ноги ныли и соскальзывали по мелким камням, а ведь это как будто бы тропа! Что же ждет дальше, когда я вплотную подберусь к дому Басбарри Грома, к которому, я уверена, вообще никаких путей нет?

Но пути были, и вполне очевидные.

А вот жилье отшельника, которое я заприметила издали, было вообще не очевидным. Едва показался дом, я тут же прекратила движение и спряталась за большим камнем: еще не хватало прибежать к великому волшебнику настолько запыхавшейся, что и слова сказать не выйдет. Осторожно выглядывая, я изучала обстановку.

Хижина была кособокой. Невысокой, сложенной из крупных камней, которые были зажаты между грубо обтесанными бревнами. Пара небольших окошек наверняка освещала внутренности не очень хорошо, но зато сохраняла тепло – я слышала, что на горных хребтах часто дуют сильные ветры, льют дожди, зимы довольно лютые, а еще часто свирепствуют грозы. Поэтому прочная на вид крыша и труба от печки внушали определенный оптимизм. Но все это было настолько кривым, что напоминало рисунок неумелого художника и вызывало недоумение и кучу вопросов. Хотя, если мне удастся стать ученицей, наверняка будет возможность задать их все. Поэтому тратить время на обдумывание странностей дома я не хотела.

Можно было бы поразмыслить, какие странности есть у хозяина, но тут скрипнула дверь, и он сам появился на пороге. Стало ясно, что вышел он не случайно, потому что сразу же вперил взгляд в тот камень, за которым я пряталась.

Я вышла из-за укрытия, распрямилась и пошагала ближе к дому. Хозяина разглядывала с нарастающей тревогой: знала, что черные отшельники не берут учеников почти никогда. А конкретно этот не брал ни разу. Но, судя по его лицу, он их не просто не берет – он их сжирает.

Выражение лица было неприветливое и даже злое. При том что весь его внешний вид скорее напоминал доброго дядюшку, чем сильного мага. Я ожидала узреть высокого сурового воина, а не низкорослого тощего и лысоватого мужичка в простецкой крестьянской одежде. Он упер руки в бока и проямо глядел на меня из-под кустистых светлых бровей.

– Что надо? – невежливо спросил он удивительно низким для такой комплекции голосом.

Я замерла в пяти шагах от него, заложила руки за спину и начала:

– Добрый день, господин Гром. Меня зовут Эффимия Бомер, и я…

– Не интересует! – отрезал он.

– Но вы же не знаете, с чем я пришла! – Я опешила от резкого напора, хотя примерно такого приема и ожидала.

– Я и так знаю. Пришла предложить свои услуги. Но меня это не интересует. У меня не надо убираться, мне не надо готовить, и другие твои предложения меня тоже не интересуют. -Он развернулся, явно планируя уйти внутрь.

– Я не предлагаю своих услуг. Я пришла за вашими

По-настоящему получаться у меня начало лишь к следующему лету. До этого я, как новичок, продолжала использовать силу-сырец. Трансформация ее в направленные потоки, разделение и структурирование все еще давались мне с трудом. Я и не предполагала, что магия – это так сложно. Казалось, вытолкнул силы – и вот оно, волшебство. Выяснилось, что это вообще не так.

Учитель объяснял доходчиво:

– Вот ты достала из скалы кусок железной руды. Он в принципе уже очень хорош. Его можно скинуть кому-нибудь на голову, и человек скорее всего отъедет в мир теней. Но если руду переплавить, то из нее можно сделать топор. Топором уже не только чудесно рубятся головы, но и заготавливаются дрова на зиму. Когда умений и знаний больше, из того же куска руды создаются спицы для телеги, фортификационные ворота, посуду и даже обручальные кольца.

– Обручальные кольца делают из золота, – заметила я.

– Да? – удивился учитель. – Ну вот, Фимка, такой пример испортила своим всезнайством!

Этим странным почти собачьим прозвищем он наградил меня почти сразу. Сперва я боялась что-то возразить, а потом привыкла. Он мог этим именем ругать, журить, насмехаться и даже хвалить.

Учитель был странным, и я редко его понимала, но научилась не обращать на это внимания. Он существовал так, словно в его голове всегда играл оркестр. И там звучал то марш, то деревенский пляс, то похоронка. Угадать, что именно сейчас на уме у Басбарри Грома было очень сложно, но если попадаешь не в такт, то можешь огрести ни за что. А попал – будет тебе счастье.

Условия обучения он мне озвучил сразу же. Их было всего три:

– Беспрекословное подчинение, как бы странно ни звучал приказ. Слезы, сопли и жалобы за пределами дома. Если я сказал, за мной не ходить – значит, не ходить.

Они были понятными и выполнимыми.

Первым я нарушила самое последнее.

Зря Гром его вообще придумал. Если бы он просто уходил раз в месяц, я бы, возможно, и не обратила на это внимания. Но связанная запретом, я просто умирала от любопытства.

Для своего секретного дела Басбарри Гром всегда выбирал самые мрачные вечера: когда непогодилось, хлестал дождь, а то и вовсе гроза. Он возвращался почти под утро обычно уставшый, весь промокший до нитки, но очень довольный.

Когда это случилось в первый раз, я была, пожалуй, больше удивлена. На второй – встревожена. А на третий вся извелась от разных, зачастую противоположных эмоций. Мне было и волнительно за него, и страшно за себя – если с ним что-то произойдет, куда податься мне? К тому же, было жутко интересно, что же это за секрет. Богатое воображение подбрасывало такие варианты, что впору садиться за книгу.

Когда учитель вернулся, уже светало.

Я все еще не спала и к этому моменту нашла, как мне показалось, идеальную лазейку в запрете. Мне нельзя было следовать за ним. Но спрашивать-то было можно. Я решилась:

– Господин Гром, а куда вы ходили?

– К шлюхам, – отрезал он.

Я тут же спряталась назад в свою пристройку, не найдя слов.

Теоретически, это могло быть правдой. Басбарри Гром был еще не настолько стар, чтобы не интересоваться женщинами. Я точно не знала, сколько ему лет, он был как раз где-то на уровне «уже скоро дети начнут дарить внуков». Если бы те у него были.

И то, что он возвращается такой довольный, тоже выступало за подобную версию. Но почему он выбирает для этого настолько неприятные ночи?

Я протерпела еще два похода, но на третий сломалась. Тогда как раз минуло полгода моего пребывания у черного отшельника. Я смирилась с его дурным и противоречивым характером, научилась ловко обходить все его странности и придурь. Добилась первых успехов на магическом поприще. И поэтому решила, что имею право знать. Во всяком случае, если погляжу одним глазком, ничего страшного не случится.

Поэтому, когда Гром отправился в свою секретную прогулку, я выскользнула за ним.

К этому моменту я была уже в очень хорошей физической форме – такой, которой никогда не имела раньше, даже в самом розовом юношестве. Об этом позаботилась магия и Басбарри Гром. Он натаскивал мою выносливость не меньше, чем прокачивал волшбу. Мы и начали с того, что возводили пристройку для меня. Ну как «возводили». Учитель руководил, а я ворочала камни, обтесывала их, ходила по горам и выбирала деревья для опор. Где-то действовала магией, но чаще все же приходилось напрягать мышцы. И уносить слезы усталости и боли подальше от дома. Так велело правило номер два.

Но зато теперь я была стройной, сильной и гибкой и могла преследовать учителя, не опасаясь быть замеченной.

К моему удивлению, он пошел не вниз, в долину, к людям. А свернул наверх, в сторону горного хребта. Я видела впереди его обманчиво тощую фигуру на фоне стремительно сгущающихся туч. Становилось заметно холоднее, на вершинах уже лежал снег. Я старалась идти лишь по каменистым участкам, чтобы не оставлять следов. Прятаться было все сложнее: зубцов на хребте было маловато, и я вынуждена была отпускать его подальше, чтобы перебежать от одного укрытия к другому как можно более скрытно.

Пару раз я его почти потеряла из виду. Я догоняла, обмирая от страха – казалось, что он сейчас выпрыгнет из-за очередного уступа с криком: «Я поймал тебя, Фимка!» Или в этот момент он не станет уже называть меня домашним именем, а выберет полное, потому что рассердится?

Но, слава богам, все обошлось.

Я в очередной раз увидела его заранее и успела замереть, согнувшись за крупным острым камнем.

Басбарри Гром стоял, выпрямившись и застыв, как памятник. Он словно ждал чего-то или кого-то. Но шансов встретить тут живую душу был минимальным. Да и с мертвыми здесь был полный провал.

Я успела замерзнуть, да и ноги затекли, а он все не двигался. Я уже решила, что это какая-то дурацкая медитация, но тут Гром поднял вверх руки.

У меня по позвоночнику прошла пугающая колючая волна, а все волоски на теле тут же встали дыбом, когда с рук учителя прямо в небо ударила молния. Настоящая, ломкая стрела, доставшая до самой нижней тучи. Я не верила глазам, пыталась сморгнуть это видение, хоть чем-то объяснить, почему вдруг световая вспышка летела не вниз с неба, а вверх, от земли. Ну не способен человек породить такое, просто не способен.

Максимум, что могли самые сильные маги, – создать огненный шар или копье. Но не молнию. Это еще сложнее, чем летать – теперь-то я знала точно. Это сила-сырец, но такой мощи, которой обладали только боги, и то если верить легендам.

А учитель тем временем повторил свой невозможный трюк, и мне в голову пришла неуместная мысль: “Гром пускает молнии, какая ирония”. И правда, обычных звуков, которые обязательно сопровождали бы это явление в природе не было. Я слышала потрескивание разрядов, шум ветра, гул потревоженных туч, но никакого грома.

Затем была третья, четвертая и пятая молния. Еще и еще. Я уже сбилась со счета, а он все кидал и кидал вверх разряды. В ушах шумело, горло сжималось спазмами, но я не могла отвести глаза от действа, творившегося на самой вершине.

Постепенно промежутки между молниями стали увеличиваться. Басбарри Гром все реже поднимал руки. Словно он устал. Словно боги могли уставать.

Вот он в очередной раз воздел руку вверх, но вспышки не последовало. Он замер, тяжело дыша. А потом резким, рубящим движением полоснул воздух. И молния полетела прямо в меня.

Шансов успеть хоть что-то сделать у меня не было. Даже вскинуть руку я не успела, лишь зажмурилась. Раздался грохот, и что-то острое рассекло мне щеку. Боль полоснула бритвой, но она была в сотню раз меньше ожидаемой. Вокруг что-то летело, падало и тяжело гремело, а я не решалась открыть глаза. Руки мелко тряслись, в животе копился тревожный узел, при этом я явно была цела. Сжавшись в дрожащий комок, я ожидала, когда это все так или иначе закончится.

Когда я отважилась посмотреть, увидела, что кусок скалы, за которым я пряталась, просто перестал существовать. Похоже, именно в него и пришелся удар Басбарри Грома.

А сам маг стоял не дальше чем в пяти шагах от меня, сурово скрестив руки на груди. Теперь молнии бросали уже его глаза. Пусть и фигурально, но почему-то от этого стало только страшнее. Его тонкие волосы наэлектризовались и торчали вокруг головы странным ореолом. Нижняя челюсть обрисовалась так четко, словно ее поправили острым ножом. Между бровей залегла глубокая складка.

Я боялась пошевелиться. Возможно, мне нужно было падать на колени и умолять о прощении. Или разворачиваться и пытаться сбежать. Но ничего из этого сделать не получалось. Я просто замерла, ожидая первого слова от учителя. Оно было коротким и резким:

– Домой!

Я отмерла, повернулась к нему спиной и шустро начала спускаться по краю хребта вниз. Я не боялась того, что он ударит со спины: было очевидно, что он уничтожил камень передо мной лишь потому, что хотел попасть именно туда. Вместо этого на меня напали другие страхи. Что же я наделала и чем мне это грозит? Я узнала его страшную тайну и должна за это поплатиться. Но чем? Какое за подобный проступок может быть наказание? Я готова была на все что угодно: дополнительные работы, любая повинность, даже физическое наказание. Но я отчетливо помнила, что он говорил: нарушение любого пункта из трех запрещенных влечет за собой мое моментальное изгнание.

Шагая по каменным уступам, уже не обращая внимание, есть на них снег или нет, я осознавала главное: это будет конец.

Я только вкусила кайф от владения своими силами, только начала разбираться в сложных законах магии. Уйти сейчас – это полный провал. Надо будет все начинать заново.

Переносицу начало ломить, и тогда я осознала, как сильно напрягла ее. Я не хочу уходить, но я справлюсь. Теперь-то точно знаю это. Выгонит – значит так тому и быть. Буду искать варианты. В конце концов, Басбарри Гром не единственный черный отшельник на всю страну. Найду другого. Или, в конце концов, выучусь в академии инкогнито. Не пропаду.

К сожалению, это решение не принесло ни облегчения, ни уверенности. Но я могла их изобразить.

Когда мы зашли в дом, я уже распрямила плечи и оторвала подбородок от груди. Я была готова к любому исходу. Но обернуться заставила себя, лишь когда за учителем закрылась входная дверь.

Он посмотрел на меня и усмехнулся моему воинственному виду. Злился, сразу было видно, но долгое путешествие до дома разбавило и его острые эмоции.

– Садись, – приказал он коротко, повернулся к печке и спустил в ее жерло язычок пламени. Дрова тут же занялись. Затем он подвинул ближе к огню черный от копоти чайник. Выпить чего-то горячего сейчас было на редкость отличной идеей.

Лишь затем он повернулся ко мне лицом и сел на стул напротив.

– Что, по-твоему, ты видела? – спросил он прямо.

– Вы – бог? – я сразу решила уточнить этот момент.

– Нет. – Он не фыркнул насмешливо, хотя я и ждала чего-то подобного. Версия, конечно, была дурацкая: предположить, что бог мог учиться в академии, а потом еще лет десять в ней преподавать, была мало реалистичной. Но чем еще объяснить небывалое могущество учителя, я не знала.

– Тогда кто?

– Я всего лишь черный отшельник.

– То есть… вы все так можете? – Я разинула рот от изумления, забыв на мгновение, что мне нужно бояться за собственное будущее.

Басбарри Гром немного грустно вздохнул и начал говорить:

– Я расскажу тебе кое-что, но эта информация не для общего пользования, так сказать. Но сперва ответь на вопрос: почему черные отшельники уходят из мира жить в такие глухие места, типа моего перевала?

– Ну, у них немножко едет крыша, – брякнула я и тут же прикусила губу: а вдруг обидится? Но он не обиделся.

– И это тоже. Но дело в том, что сильные маги перестают контролировать собственную мощь. Ее становится столько, что не хватает сил удерживать. И единственный шанс избежать случайного выброса с жуткими последствиями для всех окружающих – это уйти туда, где минимум людей. Когда-нибудь я окончательно сойду с ума, и здесь произойдёт землетрясение, извержение вулкана или что-то еще похожее. Пока же мне удается сбрасывать силу тем самым способом, что ты видела сегодня.

Я молча переваривала услышанное. Это было невероятно и ужасающе. Количество мыслей в моей голове превышало все допустимые нормы. Я обдумывала миллион вещей, переворачивая свои знания об этой части мира с фундамента на крышу.

– Но, господин Гром, почему бы не рассказать об этом? Как минимум для того, чтобы вас оставили в покое?

– И как скоро, на твой взгляд, к моему порогу пожалуют люди с вилами, которые придут убивать чокнутого мага, не дожидаясь кризиса? Я не настолько больной, прости.

– Но… и как вы… Вы знаете, сколько у вас есть времени?

– Не представляю даже, – равнодушно сказал Гром. Я поразилась этому безразличию к собственной судьбе. Я бы, наверное, рыдала ночи напролет. А потом, возможно, и с собой покончила, не дожидаясь прихода худшего.

– Но вы же чувствуете, что силы прибывают?

– Разумеется. Но я понятия не имею, где мой предел. Пока мне удается сбрасывать все лишнее.

– Это… – Мне стало его очень жалко. – Это ужасно, учитель.

– Кстати, об этом. Ты все еще уверена, что я твой учитель?

Меня как кипятком ошпарило: за новыми данными я успела забыть, как сильно проштрафилась сегодня. И что наказание никто не отменял, несмотря на то, что буквально минуту назад я чувствовала какую-то новую, особую связь с сидящим напротив человеком. Я хватанула ртом воздух, сердце забилось часто-часто, и ладони моментально вспотели.

– Господин Гром, я прошу прощения! Знаю, что любопытство не является извинением для моего проступка, но я правда сожалею и…

– Эффимия, это все бесполезно, – сурово сказал он, нахмурившись, и я похолодела. Он не звал меня полным именем с самого первого дня, я всегда была Фимкой. И вот теперь… – Ты нарушила одно из главных правил, которые я установил. Их было всего три, и ты согласилась с ними.

– Я… пожалуйста, учитель, не выгоняйте меня! – с жаром заговорила я. – Я готова понести любое наказание, хотите, я забор построю из камней? Хотите, готовить всегда я буду? Я готова заниматься вдвое… втрое больше обычного. Только пожалуйста, не выгоняйте!

Он вскинул руку, прерывая мою пламенную речь. Молча встал и направился в печи, в которой уже давно выкипала вода чайнике. Он взял в руку нож – самый тупой, который был у нас в хозяйстве – сжал его так, что костяшки побелели, а потом кинул его, всадив в стену ровно посередине между дверью и кладкой печи.

Я вздрогнула, не зная, как реагировать.

Он медленно повернулся ко мне и тяжелым взглядом пришпилил к стулу.

– Эффимия, каждый раз, когда я буду тобой недоволен, я стану передвигать этот нож на палец ближе к двери. И под «недоволен» я подразумеваю и недостаток твоих стараний в занятиях, и любую провинность вообще. Как только нож достигает дверного полотна, ты без разговоров собираешь вещи и уходишь. Мне все равно куда. Но мне на глаза больше показываться ты не посмеешь. Это понятно?

Я кивнула, тяжело сглотнув. Внутри еще трепыхалось беспокойство, но огромное облегчение уже грозило вылиться слезами. Оно копилось под веками и заставляло дрожать конечности.

– Тогда отправляйся к себе и ложись спать, завтра тебе предстоит учиться втрое больше, как ты и предложила.

Я снова кивнула, зажмурилась на мгновение от собственной наглости и выпалила:

– А если вы будете мной довольны, мы будем нож передвигать ближе к печи?

Гром крякнул, не ожидая ничего подобного, и внимательно на меня поглядел. Его взгляд, казалось, разбирал меня на части, перетряхивал каждую из обнаруженных деталей и заносил в какой-то одному ему ведомый каталог.

– Почему бы и нет? – в конце концов сказал Басбарри Гром.

В середине зимы я познакомилась с соколом. Ну как познакомилась – он стал часто попадаться мне на глаза. Крупный, рябой, с желтым у основания клювом и такими же желтыми глазами.

Он то летал рядом, когда я карабкалась на какую-нибудь из скал. То сидел и издали наблюдал за моими ежедневными занятиями. Правда, выбирал для созерцания обычные хозяйственные дела: расчистку двора от снега, раскладывание дров в поленницу или розжиг уличной печи для копчения мяса. Все магические практики птицу не интересовали. Возможно, он их побаивался.

Однажды он изрядно меня напугал. Время от времени я позволяла себе летать. Непривычные к такой работе крылья слушались плохо, и я не всегда попадала, куда хотела. Но все равно исправно тренировалась. Во время одного полета, когда мне хотелось ровно проскользить вдоль одной из косых скал, сокол вынырнул из-под ног, буквально чиркнув своим крылом по моему животу. От неожиданности я потеряла концентрацию и чуть не рухнула на острые камни внизу. Едва успела затормозить и ухватиться за скальный карниз.

Коснувшись ногами земли я от души послала вслед нахальной птице отборнейшую брань. Мой опыт дворянки не дал мне подобного навыка. Все слова были мной либо подслушаны у учителя, либо в городе, куда я ходила за продуктами. Возможно, у меня вышло очень лихо или сработал какой-то неизвестный фактор, но с той поры я стала видеть птицу почти ежедневно.

Ближе к весне мы уже летали с ним наперегонки.

Примерно в это же время к нам стал ходить Мак Соммерсет. Однажды он приехал на телеге и привез дрова для холодного сезона. Телега была навалена доверху, и было удивительно, как только лошадь это до нас доперла. Высокий, крепкий, видный парень с открытым веснушчатым лицом и копной светлых волос начал улыбаться мне еще с дороги. Я гостей тоже заметила издали, потому что находилась в этот момент на крыше. По заданию учителя я пыталась создавать огненные шарики. Неудачные растирала сапогом о черепицу, а удачные скидывала в дымоходную трубу, пытаясь поджечь лежащие внутри дрова. Пока безуспешно. Увидев приближающуюся телегу, я бросила свое занятие и уселась на самый конек, свесив ноги.

Молодой человек довольно вежливо поприветствовал меня и спросил, куда сгружать дрова. Пока он споро перекидывал поленья на указанное место, я откровенно и не таясь разглядывала его. К этому моменту я уже успела заразиться от учителя здоровым нахальством и растерять большую часть родительского воспитания. Юношей в моем ближайшем окружении особо никогда не было, если не считать бывшего жениха Алекса Шеффилда, поэтому любопытство сразу же повалило на лопатки скромность.

Парень время от времени бросал на меня заинтересованные взгляды и в конце концов решился заговорить:

– Я тебя раньше здесь не видел.

– А меня раньше здесь и не было, – усмехнулась я.

– Ты его дочь?

Логичное предположение, что уж говорить, если судить по возрасту. Вот только сходства между мной и учителем не было никакого.

– Нет, ученица.

– Магичка, значит?

– Она самая. А тебя это пугает, Мак Соммерсет?

– А ты видишь мои крылья? – усмехнулся он.

Зад начал примерзать к черепице, и я решила спускаться ниже по пологому скату. Едва я сделала пару шагов, Мак тут же подошел к краю и раскинул руки:

– Давай, прыгай, я тебя поймаю.

Я удивилась и задумалась, замерев посередине движения. Он что, такой воспитанный юноша, что не может оставить девушку без помощи? Или пытается за мной ухлёстывать? Последняя мысль оказалась забавной, и я кивнула. Тем более к этому времени года я уже изрядно похудела, и вероятность расплющить парня в лепешку уже не грозила так явно. Хотя шансы все же были.

Мак меня поймал. Покачнулся сильно, едва не потерял равновесие – ему пришлось выпустить крылья, чтобы подработать ими и позорно не завалиться со мной на руках.

Меня впервые трогал парень, и это было волнующе. Я заглянула ему в глаза, он порозовел щеками. То ли от того, что я все же увидела его крылья, то ли его, как и меня, взволновала чужая близость. У него были светлые глаза в окружении пушистых рыжих ресниц, которые не отрываясь смотрели на меня.

– Если ты закончил ее лапать, может, вернешься к дровам? – раздался позади нас насмешливый голос учителя.

Мак тут же сбросил меня с рук и отскочил на безопасное расстояние. Но крылья снова не выпустил, что говорило о наличии у него определенной смелости.

– Да, господин Гром, простите.

– Дрова сами себя не сложат, дружок! – не особо вежливо продолжил учитель.

– Да, конечно. – Мак метнулся к телеге и начал сгружать привезенное с двойным усердием.

Я зашла за учителем в дом и спросила прямо:

– Я что-то сделала не так?

– Нет, – удивление в голосе Грома было искренним. – С чего бы?

– Мне показалось, вы недовольны, что тот парень держал меня на руках. Он просто помогал мне спуститься с крыши…

– Фимка, ну ты и дурында! – улыбнулся учитель. – Я рыкнул на него, чтобы парнишка не расслаблялся. И чтобы знал, что в случае чего я ему шкуру за тебя спущу. Дважды. Но ты вольна делать что хочешь. Вообще, в твоем возрасте нормально интересоваться мальчиками, а ты заперта тут со мной. Так что, если ты хочешь, можешь сходить с ним на свидание.

– Ну, меня еще никто никуда не приглашал, – смутилась я.

– Если он не дурак, то пригласит.

Недели три я думала, что Мак-таки дурак. Потому что приглашения я дождалась лишь на день весеннего солнца. К этому моменту мне уже легко удавалось не только сплетать стойкие огненные шары, но и отправлять их по сложной траектории в трубу, стоя прямо на земле. Магия-сырец все еще превалировала в моих попытках творить волшбу, но иногда получалось разделить ее на стихии и даже структурировать потоки.

На свидание мы отправились в ближайший городок в харчевню. Там подавали неплохое рагу и очень вкусный напиток из сухих фруктов и трав. Но аппетит несколько портили любопытные взгляды, которые прилипали ко мне, едва я отворачивалась. Таращились буквально все, начиная от тетки-подавальщицы, заканчивая каждым из посетителей. Я едва сдерживалась, чтобы не вытворить чего-нибудь сумасшедшего, чтобы в полной мере оправдать звание ученицы черного отшельника.

Провожая меня назад, Мак сказал:

– Прости за народ. Они страшно любопытные и не считают нужным сдерживаться. Ты для них как диковинный зверь, никак глаза не отвести.

– Комплимент тебе не очень удался, – заметила я.

– Ну да, – совсем смутился Мак. – Похоже на то. Но я не умею всего этого… Ухаживать за девушкой типа тебя.

– Типа меня? – кажется, в моем голосе прорезались угрожающие нотки, и Мак всполошился:

– Блин, похоже, мне лучше заткнуться совсем. Каждым новым словом я делаю только хуже.

– Нет уж, говори теперь! Типа меня – это какие?

Некоторое время мы шли молча, я уже начала думать, что не дождусь от него больше ни слова. Я была взволнована и даже дезориентирована. Я знала, какой была та старая Эффимия Берроуз, воспитанная леди с зачатками магического дара. Но Фимка, ученица отшельника, была явно какой-то другой. Я чувствовала себя сильной, но нестабильной. Я точно была уверенной в себе, но при этом все еще легко краснела, и меня несложно было сбить с мысли или заставить оправдываться. Я была худее, чем когда бы то ни было раньше, но стала ли я от этого красивее, точно не знала.

Идущий рядом парень мог бы мне сказать, что я красотка и ему нравлюсь. Я бы поверила, потому что хотела верить, мне было бы приятно, даже если бы он немного покривил душой. Но сказал Мак другое:

– Ты не такая, как остальные, – неуверенно сказал он. – Меня не покидает мысль, что ты не моего уровня.

В каком-то смысле так и было. Если взять нашу родословную, то я была не на одну ступень выше. Мое образование и воспитание так же значительно превышало его. Но даже если отвлечься от статуса, то я была магичкой, а он простым человеком. Так что он интуитивно считал все это. Но разве имело значение все это, когда мы шли рядом по восходящей тропе под стремительно темнеющим небом?

– И что это меняет? – спросила я. Мысль, что он меня проводит и не предложит встретиться вновь, несколько удручала.

– Мне стоит следить за своими действиями, чтобы не ошибиться, – негромко сказал он. – Если ты не против.

Я не была против второго свидания. Хотя оно прошло, пожалуй, еще более странно, чем первое.

Мы пришли в ту же харчевню, но на это раз на меня вообще никто не смотрел. Даже не так: они показательно на меня не смотрели! Я как будто стала пустым местом, даже подавальщица, принеся напитки, поставила чашку не передо мной, а посередине стола. Как будто обе они для Мака.

– Что с ними? – спросила я.

– Я поговорил со всем и велел им на тебя не таращиться.

Я закатила глаза. Так было только хуже. Пару визитов – и они сами перестали бы считать меня объектом повышенного внимания. А так люди старались изображать, что я пустота. И очень успешно, кстати. Поэтому шансов стать по-настоящему незаметной у меня не было.

Хотя все равно это было очень любопытно. Мне, девице со строго соблюдаемой репутацией, открылся новый мир свиданий.

Когда в прошлой жизни мы встречались с Алексом, все шло по этикету. Мы прогуливались, а сзади на расстоянии строго отмерянных тридцати шагов следовала моя мама. На пятой прогулке Алекс взял меня за руку, потому что так было положено. После объявления помолвки он чмокнул меня в щеку. И никогда не проявлял желания сделать что-то выходящее за рамки протокола.

Мне вспомнился тот подсмотренный поцелуй, и снова стало неприятно. С чужой девицей мой жених особо рамок не соблюдал.

На что ж такое-то! И чего вдруг вспомнилось?

Я резко остановилась на дорожке вверх, к дому. Мак послушно остановился тоже и смотрел мне в глаза, недоумевая, почему я встала, как вкопанная.

– Поцелуй меня, – скомандовала я.

Мак стрельнул глазами вверх, туда, где уже виднелся дом Басбарри Грома.

– Не бойся, он не увидит, – сообщила я.

– Я и не боюсь. – Мак улыбнулся, шагая ко мне. – Это какая-то проверка?

– Ага, типа того. Целуй давай.

Мак обнял меня, аккуратно притягивая к себе. Наклонился и слегка коснулся губ своими. Я уже хотела было возмутиться, что это неправильный поцелуй, но он улыбнулся и снова прижался к губам. Вынуждена признать, эти поцелуи – довольно приятная штука, можно закрыть глаза и раствориться в нежности. Рядом парень, которому я, похоже, нравлюсь. Холод ранней весны проще переносится в теплых объятиях. Поцелуй учит, направляет, показывает, как далеко можно зайти, когда доверяешь тому, кто рядом.

Касание прервал Мак. Поправив прядь моих волос нежным движением пальцев, он сказал негромко:

– Пойдем я отведу тебя домой, пока мы не натворили чего-нибудь.

Он взял меня за руку и потянул за собой вверх по тропинке. А я задумалась: а может, и стоит чего-нибудь натворить?

– Как прошло свидание? – спросил меня учитель, доставая из печи котелок с горячим варевом.

Готовили мы по очереди, но у него по-прежнему это получалось намного лучше, чем у меня. Я в принципе этот навык постигла лишь здесь, умение создать из сырых продуктов что-то съедобное не входил в обязательный перечень умений молодой аристократки. Да и начинающая магичка больше продуктов портила, чем складывала из них кулинарный шедевр. Но учитель не сдавался в своих попытках научить меня не только магии, но и жизни.

– Нормально прошло. – Я не смогла удержать улыбку от уха до уха.

– Нормально или хорошо? – Он тоже улыбнулся.

– Хорошо. Вы же не против?

– С чего мне быть против? Развлекайся. Нельзя все время только учиться. Только давай обойдемся без драм первой любви, договорились?

Я презрительно фыркнула:

– Будем считать, что первые драмы я прошла со своим женихом. Так что теперь уже не первые. Ну и не драмы. Мы просто целовались.

– Ладно. – Басбарри Гром пожал плечами. – Молодой зверек должен попробовать свои когти. Почему бы и не на Маке Сомерсете?

– Это что значит? Мне пойти к нему в постель?

– Дерзай, – легко усмехнувшись, сказал Гром.

Я покраснела, хотя сама первой перешла границу приличий.

– Вы… имеете в виду?.. А что, я не должна хранить девственность и все такое? – прижимая ладони к щекам, спросила я.

– Хранить? Для чего? – удивился он. – Ты собралась удачно выйти замуж, найдя себе именитую партию?

– Ну, боюсь, для этого уже поздновато, – признала я. – Даже если родные меня примут, то вряд ли мне светит хороший династический брак.

– А твой жених?

– Алекс? Ну так, во-первых, он бывший жених. Во-вторых, его семья не позволит, чтобы их репутацию хоть что-то запятнало, а я теперь сплошное пятно. Да и мы с ним никогда друг друга не любили. И просто не знали. Так что это вариант и вариантом-то никогда не был.

– Тогда есть лишь одна причина хранить девственность. Рассказать?

Я подозревала какую-то пошлятину, ведь в его примерах нет-нет да и присутствовал юмор портовых грузчиков, но любопытство пересилило.

– Конечно.

– Ты можешь стать жертвой в каком-нибудь запрещённом ритуале. Хочешь?

– Очень смешно, – фыркнула я.

– Да и то не сильно-то ты и годишься. Магички в этом смысле – бракованный товар. Всю выплескиваемую при первой близости силу они берут в себя же. Жадные они, жуть просто.

– То есть я еще и сильнее стану?

– Сильнее – вряд ли. Наполненнее – точно.

Я решила, что спешить с этим не стоит. Поразмыслить – возможно. И уселась за стол, приготовившись вкушать еду, приготовленную самым известным черным отшельником.

Ученица: 4

– У меня есть ключицы, – сообщила я учителю, выйдя рано утром на улицу.

Было начало лета. Солнце припекало довольно сильно даже у нас, в верховьях хребта. С наступлением теплой погоды учитель все чаще начинал напоминать ящерицу. Он присаживался на каком-нибудь из нагретых светилом камней и блаженно зажмуривал глаза. И его лицо уже довольно прилично раскрашено загаром.

– У всех есть ключицы, – заметил он, не желая открывать глаза и воочию любоваться обозначенным мной феноменом.

– Вы не поняли. – Я наморщила нос. – Я их вижу.

– А до этого не видела?

– Нет. Мама всегда говорила, что у аристократок никогда не должны торчать ключицы. Это признак плебейской крови.

Хотя теперь о моем благородном происхождении вообще ничего не говорило. Я жила в горах с черным отшельником, встречалась с обычным парнем без родословной. Руки загрубели от физической работы. Тело давно утеряло рыхлость и звенело мышцами. А теперь еще и ключицы. Этакий последний рубеж аристократической обороны.

– Я тощая, – сделала вывод я.

– Ты не тощая, – вздохнул Гром.

Он всегда так вздыхал, когда приходилось примерять отеческую шляпу в отношении меня. Впрочем, к его чести, отцом он был довольно приличным, иногда я почти забывала, что он мне не родной.

– Ты подтянутая, я бы сказал атлетически сложенная. Фимка, ну ты должна понимать, что у тебя не было ни одного шанса сохранить формы племенной наследницы. Магия тебя сушит. Это еще в академии, где девчонок особо не гоняют физически, ты могла бы быть чуток пополнее. Здесь, в горах – вообще без шансов.

Я немного кривила душой. Мне нравилось мое теперешнее состояние. Я была подвижной, легкой, сильной и выносливой. И отражение в зеркале было как будто бы довольно миловидным.

– Я красивая? – прямо спросила учителя.

– А Мак Соммерсет на этот вопрос не отвечает?

– Он в меня влюблен, поэтому его мнение не может быть беспристрастным. Я хочу независимое мнение.

– Ох уже эти девчонки! Да, Фимка, ты красивая. Всегда была миленькая, но сейчас прямо расцвела. Магическое могущество тебе к лицу.

Я расплылась в улыбке от уха до уха, но он тут же все испортил.

– Сходи достань из погреба кусок вяленого мяса на обед.

Проходя мимо входного косяка, я привычно уже кинула взгляд на воткнутый нож. Он опять находился намного ближе к двери, чем мне бы хотелось. Но это уже была больше игра “Кто кого”. И Басбарри Гром ко мне прикипел не меньше, чем я к нему.

Погреб в доме был едва ли не больше всего внутреннего помещения. Я полагала, что без магии здесь не обошлось: выдолбить в скале такую дыру было почти невозможно.

Когда я уже выбиралась из подвала, то услышала на улице голос учителя. Разговаривать сам с собой он привычки не имел, значит, кто-кто к нам пришел. Я сложила мясо на стол и накрыла полотенцем. И оцепенела, услышав второй голос.

Этого просто не могло быть. Я ошиблась! Я просто уже забыла, как звучит этот человек. Не может быть, чтобы это был Алекс Шеффилд.

Дрожа всем телом, ощущая на языке панический вкус медных монеток, я подкралась поближе к закрытой двери.

Этот второй опять заговорил, слегка повысив голос, и я поняла: нет тут никакой ошибки. Мой бывший жених собственной персоной.

Зачем он здесь? Он нашел меня, чтобы вернуть семье? Ведь не может быть, чтобы он все еще хотел на мне жениться. За нас решили семьи, его желания не было и в помине. А семья Шеффилдов вряд ли теперь захочет такую невесту, как я. Что же тогда? За меня назначена награда? Что?!

Я прижалась всем телом к полотну двери и стала вслушиваться.

– Я знаю, что вы не меняете своего мнения, – сказал Алекс. – Но может, для меня вам будет интересно сделать исключение?

Меня словно окатило ледяной водой из горного водопада: да он пришел проситься в ученики к Басбарри Грому! Он не знает, что я здесь. Боги, какое облегчение я испытала. Едва не заплакала, честное слово.

– И зачем мне это? – лениво спросил учитель.

– Я лучший ученик на курсе. У меня самый высокий балл среди обучающихся и самый развитой магический дар. Более того, мое самое прогрессивное направление – огненная магия, точно такое же, как и было у вас. Вы – лучший, и ученик вам нужен такой же.

– От скромности ты не страдаешь, как я вижу.

– Скромность украшает лишь середнячков. Тем, кто желает добиться большего, некогда тратить время на ерунду.

Я живо представила его. Такой же высокий, статный и красивый. С капризной челкой на глаза и небрежно расстегнутым воротом рубашки. Руки наверняка в карманах, чтобы всей позой говорить об уверенности и силе. Ох, боги, только бы учитель не купился!

В это момент я ужасно жалела, что в нашей двери нет щелей. Конечно, я хотела бы поглядеть на Алекса вживую. Вдруг он изменился, подурнел, у него все лицо обсыпало прыщами от излишней любвеобильности, или он обзавелся шрамом через все лицо. Я, правда, подозревала, что его даже шарм особо не испортит, но верить в это все немножечко хотелось.

И при этом никакая сила на свете не могла бы подвести меня к окну. Дать хоть мизерный шанс меня увидеть я была не в состоянии. Да, я-то изменилась, и очень сильно. Наверняка он бы меня не узнал. Но нет. Ни за что.

Я распласталась по двери, трясясь, словно заяц перед носом лисицы. Даже зубы стучали.

– Прежде чем учить тебя, – услышала я ленивый голос учителя, – придется сбить с тебя самомнение.

– Нет, – уверенно возразил парень. – Я знаю, как низко я стою относительно ваших умений. И готов учиться на любых условиях. Я умею подчиняться требованиям того, кого уважаю.

А это был хороший ход, вынужденно признала я. Кажется, в этот момент я даже не дышала – так боялась пропустить что-то важное. И еще больше затряслась, услышав продолжение разговора.

– Ты закончил академию? – поинтересовался учитель.

– Я на вольной практике. Впереди последний курс. Господин Гром, позвольте показать, что я умею!

– Нет. Доучись, а там, если не передумаешь, приходи снова ко мне.

– Вы возьмете меня по окончании академии? – с явной надеждой сказал Алекс.

– Разве я такое говорил? – изумился учитель. Зная его манеру, я воочию представляла, как поползли вверх его кустистые брови. – Я готов посмотреть на тебя по окончании академии. Но обещаний давать не буду. Что будет с тобой – неизвестно. Что будет со мной – неизвестно. Какое у меня будет в тот момент настроение… Но это больше, чем я даю кому бы то ни было.

– Спасибо, господин Гром. На следующий день после выпуска я буду у вашей двери, – он пытался скрыть разочарование, но оно все равно прорывалось.

Алекс Шеффилд не был привычен к отказам, я полагаю. Впрочем, он получил шанс, который и правда есть не у каждого. Надеюсь, к тому моменту, как он вернется, меня здесь уже не будет.

Шуршание камней под ногами удаляющегося парня уже давно стихло, а я все не могла заставить себя отлепиться от двери. Учитель входить не торопился, но он наверняка меня ждал.

Учась заново дышать, я развернулся и приоткрыла дверь. Убедившись, что никого чужого рядом нет, я медленно вышла, стараясь придать своему шагу хоть какое-то подобие легкости.

Учитель поймал меня взглядом через плечо.

– Эк тебя проняло, – хмыкнул он.

– Что вы имеете в виду? – Я повела плечом как можно более непринужденно.

– Бледная, как куница-альбинос. И глаза испуганные, словно смерть приходила. Это ведь был он, да? Твой жених?

– У вас хорошая память на имена, – сухо ответила я. Потом помялась немного и добавила: – Спасибо, что не выдали.

– Если б ты не тряслась все это время на моей кухне, я бы его взял, – довольно резко сказал Басбарри Гром.

Я потеряла дар речи, так, что даже забыла обратить внимание на внезапную резкость его тона. Информация была просто шокирующая: отшельник, который никогда не брал учеников, вдруг взял одну и готов был взять второго. Что здесь, в конце концов, произошло?

– Почему? – в недоумении выпалила я.

– Этому есть причина. -Мне показалось, он удержал вздох. – Но пока тебе рано о ней знать.

– Хорошо. – Я знала, что в таком настроении с ним спорить бесполезно. – Но вы подумайте, какое же совпадение, а?

– То, что он пришел сюда вслед за тобой?

– Ну да.

– Это вообще не совпадение.

Я опять удивленно захлопала глазами.

– И как это понимать?

– У богов на нас такие планы, которые мы понять не в силах. И чувство юмора у них на редкость дурацкое…

Учитель резко встал и направился от дома вверх по тропе, видимо, ему было нужно побыть одному.

В этот же вечер он ушел раскидывать молнии. Теперь он уже сообщал об этом, хотя я и сама не рискнула бы еще раз ослушаться приказа не идти следом.

Отметила лишь, что в этом месяце его потребность сбросить лишнее напряжение наступило намного раньше обычного. Это было странно и пугающе. Хотелось знать, не имел ли к этому отношения визит Алекса Шеффилда. А если да, то какое. Но спрашивать, когда Басбарри Гром был в таком состоянии, себе дороже.

Этой же ночью, дожидаясь учителя и глядя на освещаемое вспышками молний небо, я решила, что пора мне с Маком решиться на что-то более серьезное. Он давно намекал на близость, но не настивал. А я была как-то все время не уверена, что мне этого и правда хочется. Вероятно, установки гувернанток и нянь давали о себе знать. Но пора забыть прошлое и строить такое будущее, которое будет нравиться именно мне.

Мак мне нравился. Он явно был в меня влюблен, и лучшую кандидатуру для первого раза сложно придумать. Он будет внимателен и заботлив, я надеюсь. А если вдруг нет, то я как магичка могу прекратить все в любой момент. Бояться мне нечего.

Вон Алекс уж точно давно не девственник. Я бы даже сказала, много раз не девственник. Что же меня останавливает?

– Ваш этот секс – так себе штука, – сообщила я, вернувшись домой.

– Правда? А я думал, отличная вещь, – посмеиваясь, заметил Басбарри Гром, продолжая перебирать книги на полке. – Посмотрим, что ты скажешь, когда найдешь парня, который лишит тебя сна и аппетита.

– Если он лишит меня еды и отдыха, я заряжу ему между глаз, – пообещала я, – прямо той меткой ледяной иглой, которую научилась делать на прошлой неделе.

– Ну, значит, тебе должен встретиться парень, который ко всему прочему может еще и поставить себе крепкий щит, – рассмеялся учитель.

Лето выдалось жарким, да и осень была на удивление теплой. Мой магический потенциал рос, мастерство крепчало, а нож, как воткнутый в начале травня в середину стены, так больше ни разу и не сдвинулся. Эту зиму мы с Басбарри Громом азартно соревновались, перетыкая нож: он – к двери, замечая все мои оплошности, а я, наоборот – к печи, выслуживаясь и отмечая собственные достижения. Но уже давно стало ясно, что я в хижине всерьез и надолго, да и учитель ко мне привык и как будто удочерил.

Отношения с Маком тянулись, как осенние дожди: и не то чтобы совсем противно, но навевали некоторую тоску. Он был хорошим парнем, и мне с ним было комфортно, но иногда я про него забывала, а он обижался. Он исправно дарил мне полевые цветы, звал на свидания, водил в харчевню, целовал, но это стало таким обычным, что не вызывало трепета в душе.

Я пыталась внести остроту в отношения. Однажды я затащила его в скалы во время грозы, я хотела показать ему мрачную красоту хребта, которая меня искренне восхищала, но в какой-то момент поняла, что ему очень некомфортно. Он ни за что не признался бы, что ему страшно, изо всех сил сдерживал пытавшиеся вырваться крылья, но так оно и было. Я забыла, что он просто человек, и у него нет щитов, блоков и заклинаний. Да и крылья его поддержать не могли. И я вдруг осознала, какая пропасть нас разделяет.

Вся его жизнь пройдет здесь, в этих краях – и ему это нравится. Я же знала, что улечу отсюда, мой путь будет пролегать совсем в других местах. А значит, надо как-то потихоньку прекращать эти отношения.

Вот только мой путь отсюда начался раньше, чем я могла представить.

Деревья только пробовали сбрасывать листья, когда долго отсутствовавший Басбарри Гром вернулся, молча вошел и сел напротив меня. Это было необычно, и я вся подобралась, словно чуя опасность.

– Фимка, тебе нужен документ, – сказал учитель, устало потерев переносицу. Я не поняла, поэтому ждала подробностей. – Твои знания и умения почти сравнялись с тем, что могут выпускники академии, а кое в чем ты их даже превосходишь. Во многом, если уж быть честным. Но пока у тебя нет диплома, воспринимать тебя настоящим магом никто не станет.

– Вы же не предлагаете мне идти учиться в академию, чтобы обзавестись дипломом?

– Именно это я и предлагаю.

– Пять лет? – почти завопила я.

– Тише, демоница, успокойся. Так долго тебя академия не выдержит. Я предлагаю тебе идти и сдать экзамены экстерном.

– А так можно?

– Можно. Отчего нет? Ты проучишься последние полгода с общим потоком и вместе с ними сдашь экзамены. Дальше получишь бумаги, и иди, куда только позовет тебя твоя душа.

Это будет даже интересно – попасть туда, куда мне не позволили идти родители. Но было слишком много «но».Я задумалась. Полгода – это вполне адекватный срок. Столько я смогу вынести в стенах академии.

– Но… – начала я, и учитель поднял руку.

– Фим, это не будет просто. Тебя возьмут в экстернат лишь по моему магически заверенному письму. Но как только оно будет прочитано, ты попадешь под повышенное внимание всех без исключения, ты ведь понимаешь?

– Девочка, которую учил сам Басбарри Гром? – медленно произнесла я, начиная понимать весь масштаб катастрофы.

– Девочка, которую учил сам Басбарри Гром, – подтвердил он. – И будет много вопросов. Почему тебя я взял, а других нет. И чем ты так хороша. Тебя будут проверять на каждом шагу – учителя, сокурсники… Как же жаль, что ты не парень! Было бы намного проще…

Когда в голову Грома приходят необычные решения, это сразу видно. В первую очередь по лихорадочно сверкающим глазам. И сейчас был как раз такой случай.

– Что? – с подозрением спросила я.

– Ты станешь мальчиком! – радостно сообщил он.

– Я против! А это в принципе разве возможно? Но я все равно против, даже если возможно!

– Да не по-настоящему, дуреха! Волосы подстрижем, в мужскую одежду оденем и скажем, что тебя зовут Фима.

– Ну какой из меня Фима? – Я показала на грудь.

– Ой, Фимка, не так уж у тебя тут богато, чтобы из-за этого переживать!

– А вот это… – Я в возмущении округлила глаза и собралась было уже взорваться, но учитель выбросил вперед руки в защитном жесте.

– Не то имел в виду! У тебя… хм… отличная грудь… наверное. Но она не очень большая, поэтому ее просто скрыть под объемной одеждой.

– Я все равно против. Этот маскарад будет сложно выдержать. Мне проще снести все нападки от учеников, чем вот это все…. Ну и что, что я девочка? Я теперь такая девочка, которая за себя постоять может очень легко.

– Ты забываешь об одном очень важном обстоятельстве, Эффимия. – Учитель сузил глаза. – Тебе предстоит учиться на одном курсе со своим бывшим женихом.

Я застыла, пораженная этой мыслью. В голове билось лишь одно: многократно умноженное эхом слово «нет». Нет, я не буду учиться с ним вместе. А если буду, то он может меня узнать. А если узнает – сдаст родителям. Те, в свою очередь, устроят такой переполох, который поднимет на уши всю столицу. Так я точно не хочу.

– Я не поеду, – выдохнула я едва слышно.

– Трусиха! – рявкнул Гром, встал, подошел к стене, выдернул ножи всадил его что есть мочи почти рядом с дверью.

– Я. Не. Поеду!

– Поедешь! Или пойдешь вон отсюда и будешь сама решать, как жить дальше свою жизнь мага без документов. Я предлагаю тебе билет в будущее. Свое поручительство. Полгода притворства, но зато потом будешь настоящим дипломированным магом, сделаешь карьеру где только захочешь.

– Ну давайте переждем годик? – умоляюще протянула я. – В следующем году Алекса уже не будет, я спокойно доучусь и выпущусь…

– Это слишком долго. Фим, у тебя не так уж и много времени…

Я захлопала глазами, не понимая, что он имеет в виду. Но какой-то виноватый вид был и вовсе ему не свойственен. Так что я вдруг почему-то сильно испугалась.

– Фимка, помнишь, мы говорили, почему черные отшельники уходят из мира?

– Чтобы не представлять опасности для окружающих.

– Верно – Он вздохнул и устало опустился на стул обратно. – Отшельниками становятся лучшие из магов. Именно потому что они лучшие. Ты переходишь определенную границу, после которой уже не можешь контролировать рост резерва. Ты видела, как я сбрасываю излишки. Прости, что говорю тебе, но ты будущий черный отшельник.

Я превратилась в камень. Голова вдруг стала такой пустой и звонкой, что в ней было слышно эхо.

– Фим, в великих знаниях – великая печаль. Есть определенный рубеж, пересекать который не стоит. Именно поэтому почти все отшельники преподают в академии, пока могут. Они смотрят на учеников, стараются сделать так, чтобы студенты учились, но не переходили грань, за которой дорога в один конец. В этом есть главная несправедливость мира. Став лучшим, ты продаешь себя магии. Перейдя грань, назад не вернешься. Можешь учиться, расти, становиться великим. Но конец будет один. Отшельничество. Безумие. Смерть. И прости, родная, но это и твое будущее тоже.

Нет, этого просто не может быть! Не со мной, я молода, впереди вся жизнь еще. Мне был обещан парень, который сведет меня с ума и с которым будет незабываемая любовь. Карьера, должность, почет, величие. А не забвение в кривой хижине на уровне облаков. Разве это может быть правдой? Разве может?

Я поглядела учителю прямо в глаза. Может, он уже сошел с ума, вот и пугает меня?

Но в его карих очах по-прежнему светился ум.

– Это ошибка. Ну точно, ошибка.

– Нет, Фим, ошибки нет. Прости.

– Но зачем?! – крикнула я, вскакивая. – Зачем вы взялись меня учить тогда? Зачем продолжили наполнять мой резерв? Вам было скучно? Вы хотели создать еще одного отшельника?

– Я не хотел тебя брать, Фима. Но, к сожалению, когда ты пришла ко мне, ты уже вышла за грань.

– Что?..

– Ты раскачала свой резерв до таких высот, что обратного пути на тот момент уже не было…

Я рванула прочь из дома. Находиться там мне было невыносимо. И Гром меня не останавливал.

Неслась вверх, к хребту, прыгала по скалам, лезла все выше. Когда ноги стали плохо находить опору, я выпустила крылья и взмыла в воздух. Я летела вверх, ища самый высокий из пиков, такой, куда никто не заберется.

Ко мне присоединился мой старый знакомец сокол, но, считав мое состояние, он испарился.

Мне удалось сесть на небольшую площадку под самыми облаками. И лишь там я разревелась. Громко, не стесняясь, отпуская слезы. И теперь крылья хлопали, подтверждая мои эмоции, жалкие, беспросветно тошные, потерянные.

А потом я орала от бессилия. Срывала связки, выла.

И поймала свою первую молнию.

Это случилось как будто случайно. Грянул гром – обычный, из тех, что частенько случаются на хребтах. Сверкнуло совсем рядом. И я, словно обидевшись на погоду, вытянула руки и схватила эту яркую вспышку.

Она жглась, но вполне терпимо. Трепыхалась в руках, пыталась вырваться, билась, сверкала. Но я держала крепко. Рычала злобно, стискивала пальцы. Говорила себе, что если удержу ее сейчас, то все будет хорошо, я стану такой могущественной, что даже черные отшельники мне будут не указ. И когда осознала, что держу в руках настоящую молнию, приручила ее, поработила, заставила быть своей, тогда я разжала пальцы и толкнула ее в воздух.

Освобожденная, она метнулась вверх и вспыхнула глубоко в тучах.

Сидя на самом высоком уступе из всех что видно в округе, я тяжело дышала, пытаясь прийти в себя.

Вернулась домой я почти утром.

Басбарри Гром не спал. В печи горел огонь, в сотый раз подогревался чайник с травяным напитком. Он подскочил сразу же, как только я вошла. Беспокойство на его лице я, пожалуй, видела впервые.

– Фим, ты… как? Прости старого дурака, я ума не приложу, как воспитывать девочек. Я понимаю, ты в шоке, но, боюсь, я напугал тебя больше, чем нужно. Я не имел в виду, что у тебя осталось совсем мало времени. Ты не сойдешь с ума ни через год, ни через пять. Я всего лишь хотел сказать, что у тебя нет столько времени, сколько есть у обычных магов… И ждать год просто потому, что не хочешь встречаться с бывшим женихом, это слишком в твоей ситуации….

– Сколько? – прохрипела я. Голос я все же сорвала.

– Этого никто не знает. Десять лет. Может, двадцать. Может, и больше – ты почувствуешь сама.

– Я согласна притворяться парнем.

– Это мудрое решение.

– А Алекс? – спросила я.

– А что Алекс.

– Не врите! Вы сказали, что, если б здесь не было меня, вы бы взяли его учеником. Вам нет смысла учить кого-то, если только вы не видите… Что вы увидели, когда он приходил? Он… тоже?

Гром смотрел на меня, не отводя взгляда.

– Я не уверен на сто процентов, Эффимия. Но, да. Скорее всего он тоже.

Академия поражала размерами и каким-то шикарным размахом. Высоченные здания, шпили, позолота, мощеные дорожки и даже площади. Стрельчатые окна, такие же капризно изогнутые порталы входов. Атмосфера суеты, забот и молодости. Снег был дочиста выскребен, так что проглядывал пожухлый когда-то стриженный газон. Лишенные листьев ветки деревьев все равно сохраняли форму аккуратных шариков. Мощеные дорожки то выпрямлялись в струнку, то петляли, как подвыпивший студент. Кое-где стояли лавки, но в это сезон молодняк не был склонен морозить свои академические зады.

Для меня самым большим шоком было количеств людей. Оказывается, от них я успела отвыкнуть больше, чем от рафинированных экстерьеров.

Кабинет ректора был большим и светлым. Массивная мебель добавляла солидности, а идеальный костюм мужчины завершал весь открывшийся моим глазам ансамбль.

Элрой Таннер был не молод, но импозантен. Полагаю, многие студентки были бы не прочь составить ему компанию с матримониальными перспективами. Но я слышала, что он обладает поистине каменной этикой. Ректор был высок, худощав, как и все маги, и очень подозрителен. Прямо сейчас он смотрел на меня через стол, стараясь взглядом разделить на составные части. Но без применения магии на части я разбиралась плохо, так что ему пришлось довольствоваться визуальным осмотром.

«Убедишь его – убедишь всех», – говорил Гром. И я старалась. Делала ниже голос, когда отвечала, сидела, раскинув колени, как обычно сидят парни. А главное, изо всех сила пыталась не трогать свои ставшие вдруг очень коротким волосы.

– Значит, ученик Басбарри Грома? – глубоким голосом произнес ректор.

– Верно.

– И чем же вы так поразили знаменитого черного отшельника, что он попрал свои принципы и взял-таки ученика?

– Магическим талантом? – в тон ему ответила я.

Хорошо, что сомнения вызывала моя компетенция, а не половая принадлежность. Прав был Гром, когда утверждал, что люди сами себя горазды обманывать. Глядя на меня, мужчине напротив приходило в голову, что я женоподобный юнец. Но он даже не допустил мысли, что я девчонка, переодетая в парня.

– Ну что ж, Фима Харпер, – наконец сказал он. – Добро пожаловать в магическую академию. Но я хочу сразу предупредить. Протекции Басбарри Грома достаточно для того, чтобы я тебя принял. Но учиться будешь на общих основаниях. Никаких скидок на возраст или твое тощее телосложение. Пятый курс – это крепкие парни и с хорошей магической подготовкой. Не справишься – пойдешь на улицу.

– Это меня устраивает. – Я задрала подбородок.

– Отлично, – кивнул он. – Поначалу тебе понадобится помощь – с ориентированием в учебном пространстве, с расположеним корпусов, аудиторий и прочим бытовым и учебным моментам. Поэтому я приставлю к тебе одного из студентов. Он все тебе расскажет, покажет и поможет на первых порах.

Дурное предчувствие взмыло вверх по позвоночнику, когда в дверь постучали почтительно, но вполне решительно.

– А вот, кстати, и он, – подняв глаза поверх моей головы, сообщил Элрой Таннер. – Заходи!

Дверь распахнулась.

А мне отчаянно не хотелось оборачиваться. Потому что я чуяла подвох. Молилась всем богам, которых только знаю, чтобы моя догадка не оправдалась. Чувствовала, как сердце паническими ударами отсчитывает ход вошедшего. Надеялась до последнего, но тщетно.

Измерив твердыми шагами кабинет, рядом со мной остановился тот, кого я видеть не хотела.

Шагая по длинным запутанным коридорам академии рядом с собственным бывшим женихом, я мечтала только об одном: чтобы он меня не узнал. Да, я понимала, что это было бы сложно сделать: я в три раза худее, коротко стрижена и на мне мужская одежда. Но маленькая трусливая Эффимия Берроуз еще жила где-то глубоко внутри Фимы Харпера.

Алекс не произнес ни слова с тех пор, как мы покинули кабинет. Я едва поспевала за его широким шагом. Думала уже, что так в молчании и пройдет весь наш путь, но стоило завернуть в безлюдное ответвление коридора, как парень резко шагнул ко мне, грубо толкнул к стене и преградил пути отступления, упрев руки по обеим сторонам от моих плеч. Он навис надо мной, приблизил лицо и прошипел:

– Я не знаю, что за игру ты затеял, недорослик, но я тебя выведу на чистую воду. Ума не приложу, как ты подделал документ, но я знаю точно, ты не ученик Грома. Так что можешь вещи не распаковывать. Скоро ты отправишься восвояси, мелкий самозванец!

Я давно не видела Алекса, и кажется, он стал еще выше. Шире в плечах, более взрослым и мужественным. Его лицо утратило какую-то неуловимую юношескую мягкость, которая читалась прежде. Но теперь, заматерев, он удивительным образом стал еще красивее. Уверенный разлет бровей, чётко очерченная челюсть и жесткая линия губ наверняка по-прежнему привлекали девушек. Но прямо сейчас капризная челка пыталась закрыть от меня злющие серые глаза.

Я очнулась, поняв, что залипла, глядя на него, поэтому резко нахмурилась и ответила ему в тон:

– Моих крыльев ты не увидишь, так что можешь не стараться. Первое, чему научил меня Басбарри Гром, так это умению давать отпор слишком много о себе возомнившим недомагам!

Я задрала подбородок, нагло не отводя взгляда. Это было сложно, ведь в легкие совершенно некстати попал приятный мужской запах, который одновременно был мне смутно знаком, но при этом совершенно новым. В голову пришла неуместная мысль: если бы Мак пах так же, я бы из его объятий вообще не вылезала.

– Недомагам, значит? – угрожающе уточнил Алекс. – Из нас двоих на это звание больше всего подходишь ты, гаденыш мелкий.

– На этом и сойдемся. – Я презрительно скривила губы. – Останусь мелким гаденышем с огромным магическим потенциалом. А ты – здоровяком с неясными талантами.

Конечно, мне хотелось его задеть. Но получалось или нет – не ясно. Слишком хорошо парень владел собой. Он даже отступил от меня, скрестив руки на груди.

– Так может, продемонстрируешь свой огромный потенциал? А то я на тебя почти напал, а тебе и ответить нечего.

Я фыркнула.

– Ну конечно. Я читал устав академии. Магическое нападение на ученика вне задания учителя и вне предназначенного для этого места карается немедленным исключением. А я планирую доучиться до получения диплома.

– Умник, значит? – прищурился Алекс.

– Именно. А если ты еще раз протянешь ко мне свои руки, я решу, что тебе нравятся мальчики.

Алекс закатил глаза:

– Ты еще больший придурок, чем кажешься на первый взгляд.

– Вот и держись от меня подальше. – Я отлепилась от стены и запихала руки в карманы. Надеюсь, достаточно мужским жестом.

– Да я бы рад, – презрительно процедил сквозь зубы парень, – да ректор велел тебя нянчить. Так что идем.

В полном и обоюдонедовольном молчании мы прошли в другой корпус, миновали несколько коридоров и пару этажей и вошли в мужское общежитие. И тут я поняла, как сильно попала.

Кругом шастали одни парни – в мягких домашних толстовках, небрежно расстегнутых на груди рубашках, а один нам попался навстречу и вовсе одетый только лишь в полотенце, низко сидящее на бедрах. Лишь невероятным усилием воли мне удалось не покраснеть и не таращиться во все глаза.

Меня разглядывали с удивлением, пренебрежением или показательно игнорировали, но никто, слава богам, не тыкал в меня пальцем и не начинал орать: «Да это же девчонка!», как часто случалось в последнее время в моих ночных кошмарах.

Но страшнее всего было от того, что ждало меня впереди: а если меня поселят с кем-то? Живут ли студенты по двое? И как мне тогда скрываться, как делить с кем-то душ и туалет? Там можно будет считать время по минутам до того момента, как меня раскроют.

– Вот твоя комната, – ледяным тоном сказал Алекс, указывая на одну из дверей. – Расписание занятий и ключ на столе, свои личные вещи от входной башни доставишь сам. Надеюсь, твоих магических талантов для этого хватит, потому что физические явно под большим сомнением.

Он резко развернулся и пошел прочь.

Я дернула ручку, зашла внутрь, повернула засов. Замерев, я прислушалась к происходящему в комнате: но никаких посторонних звуков не обнаруживалось. Кровать была одна, стул у стола тоже один. Похоже, здесь больше никто проживать не будет. Какое облегчение!

Прислонившись к полотну двери, я стекла по нему на пол, закрывая лицо обеими руками. Опустошение заполняло меня всю, напряжение выходило наружу все усиливающейся дрожью. Побуду девочкой буквально минутку. Пореветь времени не хватит, но немного отпустить контроль лица я могу себе позволить. Потом снова стану учеником Басбарри Грома. Учеником, которому, вероятно, придется еще неоднократно доказывать, что он не самозванец.

План на будущее был прост: не потерпеть краха. Всего лишь.

Но первый шаг в нем был уже сделан: я прошла испытание Алексом Шеффилдом. Он меня не узнал. Да, похоже, возненавидел. Но не узнал же!

Намного хуже было то, как я на него среагировала. Но и это было вполне объяснимо. Мы были помолвлены, прошли первый обряд, дали друг другу обещания связать свои жизни вместе. И пусть он не относился к этому серьезно, но я уже практически выбирала столовое серебро для нашей совместной гостиной. Если бы я не сбежала, нас наверняка бы уже поженили. Несмотря на то, что на самом деле никто из нас не питал к другому особой любви. Для выгодного брака, как считали родители, это даже помеха.

Отголоски прошлого догоняли меня, именно поэтому у меня учащался пульс рядом с ним. Но он не будет вежлив или обходителен, да и я не стану смотреть на него восторженными глазами наивной дурочки. Так что скоро волнение сойдет на нет.

Я решила не откладывать поход за вещами, поэтому выглянула из окна, чтобы немного определиться со своим местоположением. Было бы ужасно заблудиться в первый день.

Но башня над входными воротами была довольно высокой, и шпиль ее хорошо просматривался из окна. Мысленно простроив маршрут туда и обратно, я вышла из комнаты.

По дороге изучала расположение корпусов, стараясь запомнить хотя бы дорожки и тупики. Зданий на территории было много, и не на всех красовались таблички с названиями. Большая часть их них была не выше трех этажей и довольно компактными по площади. Все сложены из темного тесаного камня с многоскатными черепичными крышами. Некоторые здания были украшены башенками, на других сидели статуи в виде магических животных – чаще всего мне на глаза попадались горгульи, но встречались и сирины, и даже шеду.

Крытая галерея вела из одного большого дома в другой. Я подозревала, что это главный корпус и столовая, но могла ошибаться. Интересно, как и где раздобыть карту территории? Она бы мне сильно помогла на первых порах.

Вещей у меня было не особенно много, поэтому проблем с тем, чтобы перетащить все в мою комнату, не возникло.

Я распахнула окно, чтобы впустить свежий воздух и направилась в душ. Судя по расписанию, у меня еще было время и до обеда, и до первых занятий.

Долго разглядывала себя в зеркале: короткие волосы смотрелись слишком непривычно. Они топорщились и не желали прилегать к голове. Зато теперь даже расческа не является необходимым атрибутом – пальцами разобрать пряди было ничуть не сложнее.

Все без исключения девушки, которых я встретила на территории академии, были длинноволосыми, с уложенными или заплетенным волосами. И все до единой в платьях. Не удивительно, что никому и в голову не приходит, что я девчонка. Голышом я, конечно, парня не напоминала. Грудь у меня небольшая, и прямо сейчас это виделось несомненным плюсом – такую намного проще прятать под объемной рубашкой. Но для верности я еще привезла пару кожаных жилетов.

Из душа я вышла, замотанная в полотенце, и подскочила, услышав хриплое:

– Мать твою, едва нашел тебя в этом человейнике!

На подоконнике сидел мой давний знакомец сокол. Я узнала его по желтым глазам и основанию носа. Ну или это был другая точно такая же птица, потому что мой знакомый остался в горах. И тот уж точно не разговаривал.

Я повертела головой, но никого больше в комнате не наблюдалось.

– Да я это, дурында! – сказал сокол. – Меня твой шизанутый учитель прислал, приглядеть, чтобы ты не учинила чего-нибудь дурацкого.

– А ты слова не выбираешь, да? – Я ошарашенно таращилась на птицу, мысленно прикидывая, что же такое со мной произошло, раз у меня такие галлюцинации. Может, на меня кто-то порчу навесил?

– Ну и что ты мне сделаешь? – Сокол широко зевнул. – Как хочу, так и говорю.

– А почему ты, собственно, говоришь?

– Так на территории академии все животные с задатками фамильяра разговаривают.

– Ого, так ты мой фамильяр, выходит?

Сокол закатил глаза:

– А ты думала, с хрена ли я за тобой таскался по горам все время, словно прилипший к ботинку навоз?

– Думала, мы типа дружим.

– Ну если только очень типа. С тобой я становлюсь более умным – сразу это понял. Как далеко от тебя нахожусь – хочу только жрать, спать и спариваться. А с тобой думать вдруг начал. Размышлять. На хрена-то. Был вот до этого нормальным соколом. А теперь внезапно захотелось большего. А чего – большего? Когда ни рук, ни пальцев. Кидалово какое-то, а не сверхспособность.

– Ну, ты летаешь круто, – решила подбодрить его я.

– Вот только не надо этого, – возмутился он. – Жалость для своих сокурсников прибереги, когда ты их разносить начнешь на практических уроках. И для жениха своего бывшего. Кстати, хочешь, я на него насру?

– Нет, спасибо, я сама…

– Сама насрешь? А ты боевая, я всегда знал!

– Да блин! Нет! – я громко возмутилась и тут же осеклась: при повышении тона мой голос звучал совсем по-девчачьи. Надо контролировать себя и никогда не срываться. – Так, давай сначала. Ты намерен здесь жить?

– Еще б! – Сокол спрыгнул на стол и деловито прошагал по его гладкой поверхности. При этом он слегка горбился и наклонял голову вперед, отчего стал ужасно напоминать расхаживающего по классу учителя. – Раздобудь где-нибудь гнездо. Ну или что-то на него похожее. Можешь свить сама или сторговаться с домовиками.

– Ладно, придумаю что-нибудь. А как хоть тебя зовут?

– Гар.

– Просто Гар? С таким гонором ты должен быть как минимум Гардарионом Манулом Висконти-Бернардом Третьим.

– К твоему сведению, у нас у всех короткие имена. Сама бы попробовала клювом чирикнуть что-то подлиннее.

– Ну, Гар так Гар. – Я пожала плечами и подошла к своей сумке с вещами. – Отвернись, я переоденусь.

– Молодец, что предупредила, – похвалил Гар, отворачиваясь. – Без одежды вы все вообще отвратительно выглядите. Великие боги были не в себе, когда вас создавали. Венец развития, а выглядите как вылезшая из оболочки сосиска. Так должна выглядеть еда, а не то, что говорит и источает магию.

Я покачала головой, но комментировать не стала.

Мне удалось раздобыть план академии. Это оказалось не очень сложно: я сходила в библиотеку и познакомилась с ее хранительницей. Тетушка, напоминающая нашу семейную кухарку, но не пахнущая выпечкой, была очень добра. Ей сразу запал в душу «вежливый читающий юноша», и она нашла для меня карту первокурсника. Так что теперь я не потеряюсь.

Впрочем, я полагала, что заблудиться – это наименьшая из подстерегающих меня проблем. Так и вышло.

Первым в моем расписании значился урок защиты.

На Празднике открытых дверей академии я когда-то была, что так что вид аудитории не вызвал у меня удивления. Да, она скорее напоминала арену для боев, чем учебный класс. Широкий овал каменного пола был окружен сплошным бортиком, сложенным из того же камня. И лишь за его пределами шли концентрические полукружья студенческих мест. Деревянные прочные парты были то тут, то там поцарапаны или прожжены. Видимо, не все студенты справлялись со своей защитой.

С другой стороны от ристалища поднималась глухая стена. По всю ее высоту была выбита руна гашения магии. Вероятно, туда направляли вышедшую из-под контроля атаку. Интересно, за стеной есть трансформатор и накопитель, чтобы все эти студенческие всплески не расходовались зря?

Студентов уже было много, не меньше пары десятков. Большинство – парни, но три девушки все же наличествовали. И все как один подняли на меня глаза. Я чувствовала любопытство, сомнения, даже презрение. Но нечто объединяло всех: зависть. Они, чтобы оказаться сегодня в этом месте, шли долгих четыре с половиной года. А я просто прошагала в ворота. И я понимала эту препарирующую, испытывающую колкость их взглядов. Но легче от этого не становилось.

Едва подавила в себе желание сбежать. Отвлеклась на маленькую, но первоочередную проблему: куда сесть? Уйду наверх – решат, что ученик Грома струсил. Сяду вперед – решат, что выделываюсь. Так что я направилась к одному из средних рядов, но едва я вознамерилась занять свободное место, парень с ряда выше бросил на сиденье передо мной сумку.

– Здесь занято.

Рыжее веснушчатое лицо расплылось в такой глумливой улыбке, что списать это на случайность не удалось бы при всем богатстве фантазии. Я посмотрела ему прямо в глаза и четко произнесла:

– Один.

– Что? – Выражение непонимания мелькнуло и снова спряталось за издевкой.

– Я делаю скидку на тупость оппонента и прощаю хамство лишь трижды. У тебя осталось две попытки.

– За тупого ты тоже мне непременно ответишь, но сейчас меня гложет любопытство. И что же будет после цифры три?

Выбить из седла его не удалось, хотя я не особо и рассчитывала.

– Пусть будет сюрпризом.

Взгляд рыжего метнулся за мою спину. Не надо было оборачиваться, но я инстинктивно поглядела через плечо. Алекс Шеффилд. Он стоял, скрестив руки на груди и недовольно меня разглядывал. И рыжий расслабился: раз лучший ученик курса, куратор новенького, его тоже не одобряет, то беспокоится не о чем.

Я отвернулась и направилась на верхние ярусы аудитории. Что ж, наблюдать за всем вообще-то лучше именно отсюда. Надеюсь, меня сегодня трогать не будут, и я смогу составить хоть какое-то мнение об однокурсниках.

Но и этой мечте исполниться не удалось.

Едва высокий и тощий, как жердь, преподаватель вошел в дверь, его острый взгляд тут же выцепил меня среди остальных. Темные глаза блеснули как-то особо предвкушающе, и я заподозрила неладное. Как я прочла в памятке, его звали господин Данли – дурацкое имя, не зря мне сразу не понравилось.

Он прошел к преподавательскому месту, которое было сбоку у окна и обозначалось небольшой тумбой, обвел глазами присутствующих и торжественно сказал:

– Господа маги, рад приветствовать вас в этот удивительный день. Никак я не предполагал, что в середине пятого курса у меня учеников прибавится. Обычно личинки магов лишь отсеиваются в силу своей несостоятельности.

Угольки глаз вцепились в меня, а рот растянулся в неприятной улыбке.

– С вами теперь будет ходить на занятия ученик самого Басбарри Грома. Его зовут Фима Харпер, и я предлагаю ему сразу же показать нам, что он освоил на Громовом Хребте.

– На Грозовом, – громко поправила его я. Понятно, что он знал, где живет Басбарри, и ошибку сделал специально, чтобы меня проверить. Если и были головы, которые ко мне не повернулись, то сейчас эта оплошность была моментально исправлена. Я встала и направилась на ристалище. Взгляды буравили меня, вызывая жгучее желание сотворить что-нибудь огненное, яркое и, возможно, обжигающее. Я бы поглядела заодно, насколько хорошо господин Данли преподает защиту. Картина была такой четкой и желанной – я едва сдерживалась.

О, как я благодарила маму и гувернанток за мое воспитание – кто бы знал, что оно мне больше всего пригодится именно здесь. Я встала посередине свободного пространства, вежливо улыбнулась и поглядела на учителя.

– Благодарю за представление, господин Данли.

– Харпер, вы изучали магическую защиту?

– Да.

– Насколько хорошо вы ею владеете?

– Достаточно, чтобы присутствовать на этом уроке.

– Великолепно! – Он едва не хлопнул в ладоши от восторга. – Тогда вы не откажете нам в любезности и продемонстрируете свои навыки. Кто готов бросить вызов Харперу?

С лавки тут же поднялся тот самый рыжий наглец. Ну слава богам. Наконец-то череда неудач меня оставила, и я на законных основаниях смогу надрать ему зад. Рыжий вальяжно вышел и встал передо мной.

– Что я могу применить к нему, господин Данли? – уточнил рыжий отчетливо.

– Харпер утверждает, что достоин находиться в нашем классе. А значит: все, что сочтете возможным, Мунк.

– Ну что, коротышка, – негромко обратился Мунк ко мне, – вот и пришла пора держать ответ.

– Это уже «два», – спокойно сообщила я.

И он бросила в меня магический сгусток. Довольно неумело бросил, надо сказать. Он выталкивал из себя сырец, лишь в самый последний момент трансформируя его в ледяную сеть. Сеть вышла кривой. Она растягивалась, делая соты больше, узлы в ее перекрестьях становились тоньше, и казалось, она в некоторых местах вот-вот лопнет. Если бы такую сделала я, учитель гонял бы меня часа три по базовым заклинаниям, пока в зубах бы не навязли. А потом еще три часа просто гонял бы по горам, чтобы голова от дури проветрилась.

Я легко поймала сеть одной рукой, защищенной заклинанием, встряхнула ее, закручивая в ком и отправила в руну-нейтрализатор. Изображение мигнуло, пробегая по бороздкам руны голубыми вспышками и впитало чужое оружие очень быстро. Похоже, накопитель все же за стеной имелся. Разумеется, мне очень хотелось вернуть сеть владельцу, я бы могла напихать в нее несколько присосок, и даже если бы Мунк отбился, присоски успели бы зацепиться за открытые участки кожи, а потом зудели бы и чесались еще неделю. Но мне разрешение нападать от учителя не поступало, поэтому мне приходилось довольствоваться лишь оборонительной позицией.

– Что-то еще? – Я подняла брови, неотрывно глядя на Мунка, и даже не пыталась скрыть иронии.

Тот нахмурился, и следующий сырец, выдавленный студентом, превратился в колкий ледяной дождь, летящий прямо в меня. Льдины не все смогли провернуться в воздухе, поэтому часть из них летели острой стороной назад и явно были не так опасны. Слабо, очень слабо. Я вскинула руки, огненным жаром превратила обломки льда в пар, а затем, опуская руки вниз, как можно более незаметно толкнула его чуть от себя. Охлаждающийся воздух сначала закрыл всего Мунка от моих глаз, а потом осыпался каплями на пол. Рыжий стоял весь мокрый и едва не рычал, но кинуться на меня с кулаками не осмеливался. Пару смешков раздались из-за парт.

– Гаденыш! – выдавил Мунк.

Я одними губами произнесла слово «три» и лишь потом обернулась к преподавателю:

– Господин Данли, возможно, у вас есть более талантливый ученик? Похоже, Мунку тяжеловато даются атаки, ему б еще подучиться.

Со стороны студентов раздалось новая доза веселых смешков, которые для меня звучали как лучшая музыка. Раз над моими шутками смеются, значит, вряд ли меня так уж люто ненавидят. А значит, есть шанс побороться если не за дружбу, то хотя бы за нейтралитет.

– Мунк, на место, – недовольно скомандовал Данли и обвел глазами аудиторию. – Шеффилд!

Я напряглась и стрельнула глазами на Алекса. Тот медленно поднялся, но выходить не спешил.

– Господин Данли, – уверенный голос парня разнесся по аудитории. – Меня назначили куратором новенького, и я не уверен, что будет корректно…

– Шеффилд, на арену! – приказал Данли.

В глазах Алекса мелькнуло что-то напоминающее удовольствие. Возможно, он просто сильно любил все эти почти настоящие схватки на уроках. Либо все эти показательные «я не пойду против курируемого» – не более чем фарс. И он был жутко рад шансу надрать мне зад.

На сто процентов уверенностью не пылала, но готова была бы рискнуть, если бы мы делали ставки.

Уверенной спокойной походкой парень вышел на площадку и встал напротив меня. Он смотрел на преподавателя поверх моей головы. Это был хороший ход с его стороны: во-первых, он показывал, что не станет глумиться или затевать детские «да вот сейчас я тебя…» А во-вторых, он очень ненавязчиво показал, насколько меня выше. Ну и ладно. Главное, в какой мере он сильнее Мунка. С тем я справилась без проблем, и не было причин сомневаться в своих силах. С другой стороны, передо мной стоял тот, кого мой учитель хотел взять в ученики. А это говорило очень о многом.

В этой ситуации я могла его разглядывать открыто. Хорош, этого не отнять. Как сказала бы одна из кухарок в харчевне, куда меня водил Мак, «ладно скроен да крепко сшит». Аристократическая осанка никуда не делась за эти годы. Магия не позволила обосноваться на теле ни одной лишней жиринке. Статус лучшего ученика придавал уверенность не хуже симпатичной внешности. И синяя строгая рубашка шла ему необычайно – от этого волосы казались еще светлее, а серые глаза приобретали завораживающий стальной оттенок. Наверняка, он популярен у девчонок. Интересно, родители нашли ему новую невесту? Здесь у меня сомнений практически не было. Но вряд ли он женился – обычно финалили обряд уже после завершения учебы. Это девчонок часто отправляли под венец по мере готовности жениха. А дальше либо несчастная доучивалась, разрываясь между учебой и новым статусом. Ведь к тому прилагались немалые обязанности. которые зачастую вынуждали и вовсе расставаться с академией.

Я задрала подбородок и повернулась к преподавателю.

– Господин Данли, до меня дошли слухи, что Шеффилд – лучший ученик курса, это верно?

Мужчина расплылся в довольной улыбке:

– Это не слухи. Что-то не так, Харпер?

Я пожала плечами:

– Ну раз он лучший ученик, должно быть он тоже неплохо должен знать практическую защиту? И не будет ли интереснее и познавательнее для всех, если вы позволите мне тоже применять против него атакующую магию?

– Это не занятие по магическому спаррингу, – слегка нахмурился Данли, увязнув в мыслительном процессе.

– Конечно нет, – согласилась я. – Но, возможно, и к защите у нас с Шеффилдом разные подходы. Разве не любопытно узнать, что из этого может получиться?

– Господин Данли, – лениво вступил Алекс. – Позвольте новенькому тоже атаковать. Не думаю, что он нас чем-то поразит, но ему, возможно, так будет более комфортно.

Я резко повернулась к парню. На его лице была снисходительная улыбка, и я едва подавила в себе острое желание стереть ее прямо сию секунду. Надо же быть таким надменным!

– Хорошо, пусть так и будет, – согласился Данли. – Куда сбрасывать излишки, надеюсь, оба понимаете? И давайте решим, что главным у нас с вами остается защита, а не желание выпендрится перед однокурсниками. Если я вижу, что вы теряете контроль над ситуацией, я немедленно останавливаю упражнение. И кто осмелится выдавить из себя магическую силу после моего слова «стоп», будет исключен с занятий на неделю и будет объясняться в кабинете ректора. Обоим понятно?

Мы синхронно кивнули и встали в боевую позицию: одна нога чуть позади, руки, наоборот, вперед и слегка подняты. Мы застыли, ожидая команды к началу.

Итак, что я знаю о противнике. Сильный, умелый, опытный. Все же он учился на три года больше меня. И главное, из подслушанного разговора во дворе Басбарри Грома, я знаю, что у него превалирующая магия – огонь. Интересно, он сразу зайдет с козырей, или прибережет их на потом?

– Готовы? Три… – начал считать преподаватель.

Алекс повел плечами, словно разминая их.

– Два…

Напряженная тишина с ученических рядом аж звенела напряжением.

– Один…

Я набрала в грудь побольше воздуха и длинным выдохом выпустила его наружу.

– Начали!

Алекс резко выбросил вниз левую руку, и мне под ноги полетел ураганный толчок. Это было неожиданно – насколько я помнила, он было правшой, и следила я больше именно за его ведущей рукой. Вероятно, на это и был расчет. Нейтрализовать силу я уже не успевала. А та должна была сбить меня с ног, и позорно прокатить по полу ристалища. Но уроки Басбарри Грома не прошли даром. Точно такими же ударами он частенько гонял меня по двору, кувыркая в снег. Так что я подпрыгнула, высоко подгибая ноги и слегка проворачиваясь в воздухе вокруг своей оси. Уже приземляясь, успела ухватить чужую силу за хвост, докрутить поворот и запустить ураганный толчок обратно к его владельцу.

Конечно, я не думала, что противник пропустит удар, но позади меня была стойка преподавателя, и было бы досадно, если бы тот не успел нейтрализовать летящее не в него воздействие.

Кто-то из девчонок ахнул в удивлении. Но что конкретно вызвало подобную эмоцию, разбираться было некогда. Алекс ловко перенаправил толчок мне в солнечное сплетение, но я уже была готова. Я пропихнула в чужое заклинание свои синие искры все это вместе опять вернула к Алексу. Ураганный удар замедлялся, словно ленивый старый медведь, но не потому, что просто растерял скорость. Я сознательно его придержала – не хотела, чтобы искры рассыпались.

Я надеялась, что парень так же резко, как и в прошлый раз, толкнет заклинание мне. А любое резкое воздействие развалит хрупкий симбиоз, и противника ошпарит этими колкими синим точками.

Но Алекс был непрост. Он настолько аккуратно замедлил заклинание, что стало понятно: мой план для него секретом не стал. Я видела его ухмылку через тугой пузырь, наполненный синими всполохами. Заклинание медленно поплыло в сторону гасящей руны.

Долго ждать я не стала, отправила к противнику по полу водяную волну. Я думала, он сразу отобьет ее и наконец покажет свое главное достояние – огонь. Мне нужно был знать объем его возможностей. Но Алекс снова поступил не так, как я ожидала. Он выпустил воздушный щит, который закрыл его от моего заклинания, словно невидимый цилиндр. Я поднажала, и вода начала закручиваться поверх щита спиралью. Если мне удастся найти прореху в его защите, это будет победой. Проникнув внутрь, я моментально разломаю его оборону и доберусь до самого мага.

Алекс не спускал с меня глаз, он следил за мной лучше, чем за своим щитом, но я все равно не находила брешей. Щит был идеальным.

Краем глаза я видела застывших учеников, преподавателя, который с напряжением смотрел за поединком, стоя уже сбоку на равном расстоянии от нас.

Надеюсь, вам нравится зрелище, господа.

Тем временем вода крутилась уже в районе головы противника. Я надеялась, хоть уже и не особо истово, что удастся найти дыру сверху, как Алекс вдруг сбросил щит, перехватил управление водой и бросил ее в мою сторону. Он чуть было не подловил меня. В последний момент я успела вскинуть купол. Вся вода вылилась на пол вокруг. Я зло крутанула рукой, собирая ее и бросая в руну.

Почему он не использует огонь? Припас свое главное достояние напоследок? Это меня беспокоило и заставляло нервничать. Учитель бы за это не похвалил, но я ничего не могла с собой поделать. Гром был прав – умений у меня много, но опыта, к сожалению, кот наплакал. Мне и правда надо конкурировать с другим учениками и практиковать вариативность. Да, Басбарри Гром был тоже очень вариативен, часто непоследователен и слегка безумен. Но к этой переменной я все же успела приспособиться и на наших учебных сражениях хоть и не побеждала, но вчистую проигрывала редко.

Ну, давай же свой огонь, Алекс! Я должна тебя просчитать.

Но он снова использовал не его. Гулкий воздушный удар на мгновение оглушил меня. Такой прием называют “Эхо”, он дезориентирует противника локализованным громким звуком и обычно используется для того, чтобы прикрыть следующую, более разрушительную атаку. Я прижала ладони к ушам, но глаза распахнула пошире, чтобы не пропустить следующего хода соперника. И он не заставил себя ждать. Воздушная петля полетела ко мне в ноги, намереваясь связать их и повалить меня на пол. Он нее прыжком не отделаешься, и я рассердилась, что сразу не могу придумать какое-нибудь остроумное решение.

Поэтому я рыкнула сердито и выставила руки перед собой, поднимая огненный щит. Это было почти универсальное заклинание. Как говорится, средство от всего. Но оно было очень энергоемким. После первого раза использования этого приема, я до вечера валялась тряпочкой на кровати, дыша через раз и с трудом набирая потерянный резерв. Хорошо, что у практикующих магов он раскачивается и расширяется за счет постоянных упражнений. А значит, риска высушиться почти нет. Плюс мой объем был сильно увеличен за счет полутора лет жизни внутри себя.

Но и дополнительный плюс у огненного щита был великолепным. Наступая на противника, им можно было не только защищаться, но и атаковать. Щит жег, палил, дарил сильную боль.

Я шагнула навстречу парню.

– Харпер, без глупостей! – предостерегающий голос учителя звучал словно через вату.

Но я не сводила глаз с Алекса. Ну же, давай сюда свой огонь!

Челюсть соперника очертилась острее: он сжал зубы. В серых глазах пропала леность, они стали колкими, режущими.

Я сделала еще одни шаг к нему.

Это было уже очень близко. Я чувствовала напряжение со всех сторон: и от преподавателя, и от учеников, и от мрачного лица Алекса Шеффилда.

И тут он шагнул тоже. Вскинул руки, толкая ко мне точно такой же щит. Яркий. Огненный. Горячий.

Следующий шаг мы совершили синхронно, и щиты столкнулись. Искры полетели в разные стороны, пламя загудело, борясь со своим близнецом, я руками почувствовала сопротивление.

Если бы мы толкались просто ладонями, то я бы уже давно лежала на обеих лопатках, а вся аудитория заливалась бы довольным смехом. Но магический поединок тем и хорош. Неважно, сколько ты весишь, важно, какой поток магии ты способен выпустить и насколько велик твой резерв. Первое умение давало моментальное преимущество. Второе – определяло, насколько долго ты продержишься.

Магический коридор, похоже, у нас с Алексом был практически идентичен. Никому не удавалось сдвинуть чужой щит ни на волос. Мы упирались что было сил. Между нами бесновалось пламя, освещая руки и лица. И мы не сводили друг с друга напряженного взгляда. Надеясь на ошибку. Мечтая о перевесе.

Я не слышала происходящего вокруг, лишь гул огня и стук собственного сердца.

Я жаждала победы. Я молила о ней. Лишь на этом были сконцентрированы все мои чувства.

Наши силы были равны. Но у меня были основания предполагать, что мой резерв выше. Полуторагодовая раскачка и учеба у Грома были тому залогом. А значит, нужно было лишь подождать.

Но этому случиться было не суждено.

– Немедленно прекратить! – ворвался в голову разъяренный голос Данли.

Давление сбоку сдвинуло наши щиты в сторону поглощающей руны. Это заставило нас обоих одновременно опомниться. Мы синхронно отшагнули назад. Сбрасывая щиты вбок. Руна аж звякнула, принимая в себя такой большой объем силы за раз.

Не менее звонким был и голос преподавателя.

– Вы сдурели, малолетние придурки?! Ладно Харпер, у дикарей, может, так принято. Но ты, Шеффилд, о чем думал ты? Планировал загреметь в лазарет от истощения?

– Прошу прощения, господин Данли, – ровно сказал Алекс, теряя к моему лицу всякий интерес и оборачиваясь к преподавателю. – Немного забылся в азарте учебной схватки.

И улыбнулся так, словно и правда сожалел.

– Отправляйся на свое место, Шеффилд, – скомандовал Данли. – Теперь ты.

Я развернулась к говорившему всем корпусом, мрачно глядя на его пуговицу под острым подбородком. Я не рисковала поднять глаза. Не потому что мне было стыдно, никаких угрызений совести я не испытывала.

– Харпер, меня восхищает уровень силы, которую открыл в тебе Гром. Но совершенно удручает, что ему не удалось привить тебе элементарных навыков магического поединка. Это школьные стены, и здесь разбрызгивать магию не принято. Если ты планируешь успешно завершить свой экстернат, стоит проявлять себя самым лучшим образом. А не как сейчас. И для начала вызубри все академические правила. Надеюсь, это не слишком сложно для тебя?

– Я постараюсь впредь быть более внимательным, – смиренно сообщила я, едва не добавив, что у нас, дикарей, обычно это выходит не особо результативно. И снова спасибо моим нянькам и гувернанткам, которые с дотошностью дрессировали у меня аристократическую выдержку.

На свое место я возвращалась в окружении полного молчания. Но при этом не все глаза смотрели на меня с недоверием. Я поймала парочку испытующих, но без презрения, взглядов от парней, а девчонки, которых в классе было всего трое, мне вообще довольно приветливо и ободряюще улыбались.

Данли вернулся за кафедру, но полагаю, всем было очевидно, что продолжать урок почти что бессмысленно. Он озвучил домашнее задание по теории и отпустил всю группу с миром.

Алекс вышел почти сразу же за учителем. За ним шмыгнул Мунк и еще пара парней. Один из оставшихся, невысокий темноглазый брюнет, окликнул меня, когда я проходила мимо него, успев собрать свои вещи:

– Эй, Харпер!

Я повернулась настороженно.

– Не бери в голову то, что здесь произошло. – Он улыбнулся. – Не все из старшекурсников – придурки.

– Так уж и не все, – фыркнула симпатичная девушка в строгом закрытом платье, протискиваясь мимо него.

– Милая, ты же знаешь, что я воплощение благоразумия и такта, – осклабился брюнет.

– Ридли, запомни уже: я не милая.

– Разве ты позволишь это забыть, Бернадет?

Чувствуя себя лишней в этой то ли любовной, то ли вражеской перепалке, я двинулась к выходу, но меня догнал голос той самой Бернадет:

– Харпер, можно с тобой минутку поговорить?

Я обернулась.

– Не здесь, – немного смущенно улыбнулась девушка. – Давай выйдем.

Я вздохнула. Взгляд, которым одарил меня Ридли, был внимательным и острым. То есть, едва обретя если не друга, то нейтрально настроенного сокурсника, я его тут же потеряла. Спасибо влюбленности и ревности. Печально.

Мы отошли к окну в коридоре. Поскольку урок закончился раньше запланированного, здесь было безлюдно или тихо. Я выжидающе уставилась на девушку.

– Я Бернадет По, – представилась она. – Средний класс, синий чулок, первый дар в роду.

Как на это реагировать, я не знала, поэтому продолжила молча на нее смотреть.

– То, что сейчас произошло – было впечатляюще, – слегка смущаясь, вновь заговорила девушка. Я была с ней согласна лишь отчасти – намного более впечатляюще выглядел бы момент, в котором я размазала Алекса по полу. Жаль, что лишь в моих мечтах.

– Спасибо, – поблагодарила я, не желая прослыть заносчивым снобом.

– Это высший пилотаж – перебрасываться чужой силой, почти не вливая свою. Я не сомневаюсь, что ты учился у самого Грома, – сказала Бернадет. – Покажешь мне, как это делать?

– А почему не просишь об этом у вашего золотого мальчика Шеффилда? Он справился не хуже меня.

– Он подумает, что я к нему клеюсь. Парни такие дураки иногда…. Ой, прости…. Я имела в виду, что… Ну, ты не производишь впечатление. – Она замолчала, подыскивая слова. – Ну, того, кто бегает за девчонками из спортивного интереса. И ты нас младше лет на пять, так ведь?

Я понимала, что в образе парня я не тянула на сердцееда. Но чтобы так сильно не попадать в свой возраст!

– На три вообще-то, – заметила я.

– Ой, прости! Я иногда такую чушь мелю…

– Не переживай, я не обижен, – сказалf я. – И ты права, сейчас я сконцентрирован на других задачах, сердечные дела даже не на втором месте.

– Ты помолвлен? – стрельнув в меня глазами, спросила она.

– Нет. – Я улыбнулась одним уголком рта. – Я недостаточно родовит, чтобы мне подыскивали невесту по статусу. Так что с этим придется справляться самостоятельно.

Она слегка порозовела щеками и снова сделала эту штуку ресницами – в моем далеком прошлом гувернантка называла подобное стрельбой глазами. И цель была обычно заинтересовать мужчину. Учитывая все сказанное ею чуть ранее, такой «кавалер», как я, не входил в сферу ее интересов. Поэтому эти женские штучки меня удивили, но виду я не подала.

– А что же, ваш Алекс Шеффилд не помолвлен? Раз все еще рассматривает варианты среди сокурсниц…

– Ой, кому это когда мешало! – Она махнула рукой…. – Хотя Шеффилд, по правде, бракованный жених.

– Это почему же?

– А, ты же не местный. – Она улыбнулась и слегка приблизила свое лицо к моему. – От него невеста сбежала.

– Да ладно! – мысленно холодея, сказала я.

– Именно! Она, правда, была того… чокнутая, и никто бы его не осудил, если бы он разорвал помолвку. Но пока его родители все ждали, когда та девица станет… ну… более вменяемой, она возьми да и сбеги!

– И что же в этом страшного? Ну выбрали бы ему другую невесту.

– Выбрали, конечно. Вот только с той, первой, была заключена магическая помолвка. А значит, он не может ни на ком жениться, пока та либо не объявится, либо не найдутся доказательства того, что она мертва.

Я едва удержала ругательства в себе. Меня словно молнией пронзило от макушки до пяток, и волосы встали дыбом на загривке. Об этом нюансе я не знала. И теперь, выходит, из-за меня парень не может выполнить долг перед родней. Великие боги, как он, должно быть, меня ненавидит! Ох, нет, ни в коем случае нельзя признаваться, кто я. Он испепелит меня на месте. Так и добудет доказательства моей смерти.

– И что же? – Я спрятала руки в карманы, потому что они слишком сильно дрожали. – У этого нет срока давности?

– Есть, лет пять, что ли… – Девица задумалась. – У Алекса есть новая невеста, Лалия Норфолк, с третьего курса. Официальная, но без магической помолвки, естественно. Их родители сговорили, и та сторона готова ждать. Там должен истечь срок, после которого старую невесту можно объявить мертвой. Или что-то типа того. Ну так что, Харпер, ты не откажешься показать мне хотя бы пару приемчиков из арсенала Басбарри Грома?

– Покажу, – рассеянно кивнула я. – Договоримся. Не сейчас.

Девчонка не стала пытать меня дальше и, довольная ответом, удалилась.

А я крепко задумалась. В том, что я узнала, было, как обычно, две стороны: и плохая, и хорошая. Если меня раскроют, то скандал будет не просто грандиозным. Он будет эпохальным. Допустить этого ни в коем случае нельзя. Костьми лечь, но сохранить свою тайну.

С другой стороны, спустя несколько лет меня официально признают мертвой, и я буду совершенно свободна. Новая жизнь. Новая личность. Новые перспективы. Ну, до тех пор, пока меня не заберет безумие, и я не стану черным отшельником.

Интересные перспективы.

Остаток дня прошел без проверок на прочность. Преподаватели были заинтересованы моим присутствием, но обошлось без провокаций и без показательных определений уровня моих знаний. Впрочем, я и сама поняла, что в теоретической части сильно отстаю от выпускников. Благо, на экзаменах будет лишь один подобный предмет: теория магических взаимодействий. Ни истории магии, ни рунопластики, ни жития великих крылатых магов.

Алекс Шеффилд показательно меня игнорировал, но в начале каждого урока проверял мое наличие. Словно галочку ставил о посещении. Обиделся он, что ли, когда я ему не поддалась в поединке? Или я так сильно его бешу? Ну и ладно, меня это не сильно парило. И даже устраивало: чем дальше он от меня, тем лучше. Чем больше между нами расстояние, тем крепче заперта моя личная тайна.

Мунк бросал в мою сторону недобрые взгляды, но переходить границы больше не пытался. Что тоже было хорошей новостью. Не факт, что так будет и впредь, но пока такой расклад меня радовал.

На одной из перемен ко мне подошли поболтать девчонки, ими явно двигало любопытство. Но по разговору я поняла, что Бернадет не рассказала им о своей просьбе. Мы разошлись крайне довольные друг другом, но я еще и с поводом для размышлений. Я легко могу завоевать их доверие. В конце концов, я отлично знаю, как думают девчонки. Но не ополчатся ли тогда на меня парни?

В комнату я пришла довольно поздно.

Стоило мне войти, как в окно громко застучал соколиный клюв.

Я распахнула окно, птиц тут же влетел внутрь и завопил:

– Капец холодина на улице, чуть все шары не отморозил!

– Тише ты, чего разорался? Не могу же я оставить открытым окно в такой дубак?

– А мне что делать? Бубенцами звенеть, пока ты про меня не вспомнишь? – Он начал деловито чистить взъерошенные перья.

– Ну ты же раньше вообще жил на улице, – заметила я, отправляясь в ванную умыть лицо. – Как-то же справлялся.

– У меня было гнездо. – Гар дал понять, что разговор не окончен, вспорхнув с подоконника и вперед меня пролетая в ванную, чиркнув крылом по плечу. – И куча еды. А тут мышей нет, демоновы маги всех извели. Да и с остальным как-то не очень… Выясни-ка, детка, чем тут приличные люди фамильяров кормят!

– Ладно. Что-то еще, или я могу уединиться?

– Очевидно, нет. Мы с тобой, подружка, сегодня вместе спим!

Я даже полотенце забыла к лицу поднести.

– Что еще за новости?

– Я что-то не вижу в комнате гнезда, – самым наглым образом сообщил сокол. – И пока его нет, буду заваливаться к тебе под бочок.

Я пробормотала ругательства, швырнула полотенце на раковину и пошла в коридор: мне нужно было выяснить, как тут обстоят дела с выполнением необычных бытовых просьб студентов. Это на Хребте я бы свила ему что-нибудь из сена и соломы. Тут если только идти местные стриженные деревья обдирать, но вряд ли мои действия заслужат лестную оценку окружающих. Так что надо было искать варианты.

На этаже уже никого не было. Мне удалось поймать одного парня на лестнице, но на мой вопрос, кто тут занимается уборкой и следит за порядком, он ответить не смог. Судя по озадаченному лицу, ему даже в голову не приходило, что пыль не сама исчезает с подоконников, а мусорные корзины опорожняются ветром. Я едва удержалась от чисто девчачьей привычки закатить глаза. Ладно, разберемся.

В нашем родовом доме прислуга обитала в подвальном этаже, а также в комнатах, выходивших прямо с черной лестницы. Скорее всего, здесь примерно то же. А значит, нужно было искать запасной выход с этажа.

Это оказалось несложно.

В самом дальнем закутке обнаружилась дверь, ведущая к узким ступеням. Я немного подумала и выбрала путь вниз. Запрещающих табличек не было, но я старалась без надобности не шуметь. Уже подходя к первому этажу, я услышала шорох – он доносился из-за приоткрытой двери в полутемной нише.

Я аккуратно заглянула туда.

Невысокая полноватая девушка в сером платье и переднике раскладывала стопочками полотенца. Ловкими движениями можно было любоваться – чувствовалось, что эту работу она выполняет не впервые. Она даже что-то мурлыкала себе под нос, чем еще больше расположила меня к себе.

– Простите, – я постаралась придать своему голосу побольше низких мужских нот, но, кажется, перестаралась с громкостью.

Девушка подскочила, и из ее спины с шумом выскочили крылья. Она испуганно вытаращила на меня невнятного цвета глаза и округлила рот почти идеальным овалом. Рука дернулась к груди, словно пытаясь удержать выскакивающее сердце.

– Я не хотел вас напугать, – сбавила тон я.

– Ой, простите. – Девушка густо покраснела, тут же спрятала крылья в спину и сложила руки перед собой. – Вы что-то хотели?

– Да, хотел. Возможно, моя просьба вам покажется странной. Но… Мне нужно что-то, из чего я смогу сделать гнездо.

– Простите?

– У меня фамильяр – сокол. И он хочет гнездо.

Девушка слегка нахмурилась и пару раз часто моргнула.

– Я не припоминаю в этом крыле фамильяров. Вы меня разыгрываете?

– Нет. – Я тоже нахмурилась, поскольку мне вдруг пришло в голову, что работа здесь может развивать недоверие. Парни вполне способны скорее глупо шутить над девчонкой-уборщицей, чем делать ее жизнь проще. – Я новенький, только сегодня прибыл. Меня зовут Фима Харпер.

– И у вас сокол? – Она сверлила меня взглядом, пытаясь понять, шучу я или нет.

– И у меня сокол. Ему нужно что-то, чтобы он мог там спать. Хочу сделать гнездо из чего-нибудь, что сможем найти прямо сейчас.

– Пока ничего не приходит в голову. Это срочно?

Я прислонилась к косяку двери и ответила, на мгновение прикрывая глаза:

– Честно? Срочно. Я зверски устал и мечтаю лечь и вырубиться. А эта пернатая скотина не замолчит, пока я не сделаю ему гнездо…

Девушка впервые поглядела на меня тепло и даже, как мне показалось, подавила улыбку:

– Я что-нибудь придумаю. Какой у вас номер комнаты?

Она справилась довольно быстро: уже буквально через несколько минут раздался стук в мою дверь. Я предложила ей пройти, но она опять нахмурилась и отказалась. Оставаясь снаружи, протянула мне пучок какой-то сушеной травы, засунутый в наволочку. И я вдруг поняла: она боится, что я как-то воспользуюсь ситуацией, если она останется со мной наедине на моей территории. Ведь для нее я – парень.

– Спасибо. – Я улыбнулась как можно более доброжелательно и закрыла дверь.

– Ну что там? – спросил из-за спины сокол.

Я вывалила на стол содержимое наволочки. По мне, так из этого можно было вполне сплести что-то напоминающее гнездо.

– Она что, веник разодрала? Что за…

– Так, знаешь что?! – возмутилась я. – Вей из чего дают! Не нравится – лети и сам собирай себе ветки!

– Ладно-ладно, не топорщи перья! – слегка сбавил тон Гар. – Сделаю пока из этого, а там придумаем что-нибудь. Чего злая-то, словно гарпия?

– Я спать хочу!

– И я хочу!

– Ну так вей!

– И совью!

Я напялила широченные спальные штаны и рубаху и завалилась в кровать. Она была не в пример удобнее той лежанки, что была у меня в доме Басбарри Грома. Но прямо сейчас я с удовольствием поменяла бы эти гладкие простыни на пахнущий сеном матрас Грозового Хребта. Там меня хоть и проверяют постоянно, но зато не мечтают увидеть поверженной…

Несмотря на тягостные думы, заснула я довольно быстро.

В ближайшие дни мне удалось выйти в некоторую стабильность. Начала привыкать к режиму, к преподавателям, смирилась с большинством студентов, почти перестала теряться от своего мужского имени и облика. Можно сказать, что я, долго карабкавшись по горам, наконец вышла на плато.

Если б еще Бернадетт не приставала со своей учебой, мир сиял бы ярче. Я уже почти жалела, что согласилась. Ну какой из меня учитель? Но девушка настаивала, смотрела щенячьими глазами, и мне было жаль ее отталкивать. Решила: покажу пару-тройку приемов, которые ей смогут пригодиться и за что мне не оторвут башку учителя.

Но все эти приемы требовали защищенного пространства.

И такое пространство существовало – называлось тренировочный зал. Экранированное со всех сторон, оно как раз предназначалось для проб и ошибок студентов. Но была одна загвоздка.

Получить разрешение на использование зала можно у преподавателя. Врать мне не хотелось, и так слишком много лжи вокруг. А называть реальную причину было совсем тупо. Ну не могла я сказать, что буду учить одну девчонку тому, чему ее не могут научить местные педагоги. После такого мои дни в этой академии можно начинать считать по пальцам одной руки.

Но был и второй вариант. Разрешение мог дать куратор курса. Алекс Шеффилд.

Что было нисколько не легче.

Мы с ним не разговаривали, хотя он, очевидно, меня контролировал. Здоровались, но не более. Холодная вежливость, которая должна была всем показать, что конкретно думает парень о таком выскочке, как я.

Так что Алекса просить мне тоже не хотелось.

Малодушно уйдя на второй план, я попросила договориться о разрешении саму Бернадетт. Ну не может же он отказать милой девушке?

– Он отказал, – грустно сообщила вернувшаяся с задания Бернадетт.

– Вот гад! – в сердцах сказала я.

Но потом, внимательно вглядевшись в симпатичное личико с гладкой светлой кожей, я заметила кое-что, сразу от меня укрывшееся. Смущение и неловкость. Она прятала глаза и прикусывала нижнюю губу.

– И что он добавил? – небрежно спросила я и сразу поняла, что попала в точку.

– Он сказал, ты сам должен попросить… – тихо сказала она.

– Потому что?.. – подталкивала я.

– Потому что, если б ты был мужиком, то просил бы сам, а не подсылал девчонку, – почти совсем неслышно выдавила она, но потом вскинула на меня глаза. – Фима, я не думаю, что ты…

– Не надо, – прервала ее я и вздохнула. – Он прав. Я должен сделать это сам.

Алекс Шеффилд был в том самом зале, вход куда нам с Бернадетт был нужен. Большое почти круглое помещение с длинным горизонтальными окнами под самым потолком. Сложенные из крупного камня стены не были чем-то украшены – даже штукатурку для этого пожалели. Впрочем, в этом был резон. Что толку декорировать стены, которые неумехи-ученики моментально раскрасят выщерблинами и заческами от упущенных заклинаний.

Алекс был один – и это плюс. Он тренировался – и, как оказалось, это был существенный минус.

Парень обнажился по пояс, чтобы ничто не сковывало движения. И если за последние дни я уже привыкла к полуголым мужикам в моем корпусе, то конкретно Алекса без одежды видела впервые. И банально залипла.

Хорошо сложенное, сильное, но гибкое тело было просто идеальным: ни грамма лишнего веса, сплошной тугой каркас подвижных мышц под загорелой гладкой кожей. Статуи древних богов в нашем семейном саду и то не казались настолько совершенными. Но самым завораживающим было то, как он двигался. Он то буквально перетекал из одной боевой стойки в другую, то вдруг молниеносным броском менял положение так ловко, что иногда даже хотелось сморгнуть, чтобы убедиться, что это все мне не кажется. Он был хищником. Сильным и опасным магом. И хотя совсем не применял волшебство, мощь бурлила в нем, едва не расплескиваясь за края. Я чуяла в нем соперника, которого с нахрапа не одолеть. Но еще мне хотелось потрогать его мышцы, чтобы убедиться, что они настоящие. Коснуться пальцами, провести ладонью по животу…

– Что таращишься, Харпер? – вырвал меня из задумчивости насмешливый голос Шеффилда. – Завидуешь, что сам не вырос в настоящего мужчину?

Я фыркнула, про себя подумав, что мне это никогда не грозило.

– Ни в коем случае, Шеффилд. Я думаю, что ж за девчонка тебя так бортанула, что тебе приходится теперь постоянно доказывать, что ты мужик?

– Ну давай посмотрим. – Парень вразвалочку направился ко мне, притворно задумавшись и на ходу загибая пальцы. – У меня куча девчонок, которые готовы на все, стоит мне лишь поманить пальцем. У меня есть невеста, которая ждет меня несмотря на некоторые неприятные обстоятельства. Меня ждет шикарное будущее, деньги и должность… Что там еще нужно настоящему мужику?

Я знала, зачем он приближался – издалека не так была заметна наша разница в росте, и теперь, когда нас разделяли едва ли пара метров, мне приходилось поднимать голову, чтобы смотреть ему в лицо.

– Бедная твоя невеста, – буркнула я, решив прекратить этот дурацкий, в сущности, разговор.

И про себя добавила: «Бедная вторая невеста. А первой, надо сказать, страшно повезло, что от тебя, дурака, избавилась». Страшно представить, что это я могла бы ходить с блаженным лицом и не догадываться о том, что жених изменяет мне налево и направо.

– Ты пришел выразить ей свои соболезнования? – вернул меня к разговору Алекс.

– Со своими невестами разбирайся сам, – отрезала я. – Я пришел просить тебя дать разрешение на посещение тренировочного зала вместе с Бернадетт По.

– И зачем? – Алекс запихал руки в карманы брюк, отчего его грудные мышцы выделились дополнительно и еще сильнее начали сбивать с толку.

– Она попросила показать ей пару магических приемов.

Шеффилд хмыкнул:

– Что хочет она, я примерно представляю. Но тебе-то это зачем? Потешить эго?

– Хочу помочь ей чуть лучше обращаться с данным ей от рождения магическим талантом.

– В академии неплохо учат, если ты не заметил. – Парень опасно прищурился.

– Согласен, – примиряюще сказала я. – Но Бернадетт хочется чуть большего.

– И зачем тебе тратить на это время? Хочешь залезть к ней под юбку?

Ну что за осел! Я не удержала лицо, пропустив презрительную гримасу.

– Не все сводится к постели, Шеффилд!

– Не все. Но зачем учить девчонку, если она скорее всего забросит свой дар и выскочит замуж за того, на кого укажут родители?

– Девчонки могут быть хорошими магами.

– Могут, – согласился он. – Но им не достичь нашего уровня мастерства.

Я сжала руки в кулаки, внутренне взрываясь. Мне стоило огромных усилий не выдать своего состояния, ведь под своей кожей я бесилась от невозможности прямо сейчас доказать, как сильно он заблуждается. Держало меня в рамках только одно: “Когда-нибудь, Алекс Шеффилд! Однажды я докажу тебе, какими сильным бывают девчонки!”

– Останусь при своем мнении, – мне с трудом удалось разжать зубы, чтобы выдавить из себя эту фразу.

– Да пожалуйста, – ухмыльнулся Алекс. – Можешь заблуждаться сколько хочешь.

– Почему я так сильно тебя раздражаю, Шеффилд? – слова вылетели быстрее, чем я успела их осмыслить. Но назад их было уже не запихать, так что я продолжила: – Всего лишь тем фактом, что я учился у Басбарри Грома?

– Я был у Басбарри Грома, – мигом растеряв свою ленивую надменность, холодно отчеканил парень. – И тебя там не видел.

– Я в курсе, что кто-то приходил, – ответила я. – Учитель говорил. Но сам я был в этот момент на перевале, так что ты и не мог меня видеть.

Похоже, с каждым днем врать у меня получается все лучше, ведь, похоже, именно сейчас он мне поверил. Впрочем, скажи я ему, что вполне себе видела его у Грома, а сама в этот момент испуганно тряслась за дверью в хижину, то это вряд ли звучало бы убедительнее. Часто мы сами горазды верить в ложь скорее, чем в правду.

– Я дам тебе разрешение, – сказал Шеффилд. – Но буду иногда приходить на ваши занятия, чтобы понимать, что ты не учишь ее чему-то опасному.

Это мне не понравилось, но я была вынуждена согласиться. Алекс выглядел решительно, и я вполне допускала, что он просто ждет, что я буду отбрехиваться от его визитов, чтобы получить повод сказать «нет».

– Годится, – кивнула я. – Спасибо.

Он кивнул, отошел и возобновил прерванную тренировку. Я снова зависла – на сей раз на его спину, но тряхнула головой, сбрасывая непрошенные эстетические приступы, и резко двинулась прочь.

Занятия с Бернадет стали для меня некоторой отдушиной. Я немного расслаблялась, отпускала контроль, разрешала себе чуть больше быть Эффи и чуть менее Фимой. Я поняла, что сильно соскучилась по своей подруге Софи, по девчачьим разговорам и по той легкости, что когда-то между нами была.

Я все эти годы запрещала себе вспоминать прошлое. Особенно людей из него. Обида притупилась со временем. И иногда мне хотелось увидеть кого-то: родителей, сестренку, Софи. Но делать этого было ни в коем случае нельзя, если я хотела завершить все то, ради чего так резко и сильно поменяла свою жизнь.

Я допускала мысль, что вернусь в семью в зените славы. Когда мои способности будут подтверждены дипломом и законченным обучением у Басбарри Грома. И не ранее.

Будущее не виделось мне лишь в розовом свете.Скорее всего, родные не захотят меня знать после всей заваренной мной каши. И они имели бы на это полное право. Но вдруг они все же найдут силы мной гордиться?

А пока я гнала мрачные мысли прочь и с удовольствием общалась с Бернадетт и на тренировках, и после них. Слушая ее болтовню я быстрее, чем по картам и схемам познакомилась с академией, узнала об учениках и учителях, об экзаменах и нюансах учебы. Да, часть из рассказанного была лишь сплетнями, но и из них всегда можно извлечь что-нибудь ценное.

– А ты к какой четверти относишься? – спросила меня однажды девушка, когда мы сидели на скамейке в углу тренировочного зала. Видя мой совершенно непонимающий взгляд, она добавила: – Ну, ты же знаешь, кто ты – единица, двойка или четверка?

– Я даже не понимаю, о чем ты.

– Ну как? Магическое взаимодействие же!

– Бернадет! Ты можешь просто с начала объяснить, о чем ты говоришь? Я не понял ни слова.

– Это странно… – Она наморщила нос. – Это же основа. Мы в конце обучения все сдаем теорию магических взаимодействий. Но этот экзамен можно осилить лишь по итогам практики. Мы делимся по парам и оттачиваем взаимодействие до идеала. И тогда можно уже теорию сдавать. Я уже два года вместе с Лили Займан прохожу практику, у нас с ней идеальное четвертное понимание.

– А четверть – это…?

– Это группа, куда нас распределяют преподаватели. Внутри четверти мы друг другу все магически очень подходим.

– Магическая совместимость? Это я понимаю. Но как ее определяют? По типам магии?

– Нет. По ритму магии.

– Объясни.

– Как бы попроще?.. Ну смотри! – Она схватила мою руку и приложила к своей груди. – Слышишь, как мое сердце бьется?

– Слышу.

– А теперь к своей груди приложи другую руку. Если бы мы с тобой были из одной четверти, наши сердца бились бы в одном ритме. И не только когда мы спокойны, но и злы, устали или творим магию. Мне нравится это звать сердцами, бьющимися в такт. Наши в такт стучат? – Она шлепнула себе ладонь под ключицу и потянулась другой рукой к моей груди.

Я подскочила, не дав ей успеть обнаружить совсем не мужскую анатомию под моей рубашкой. Бернадетт удивленно моргнула.

– Меня никто никогда не проверял, – быстро сказала я, стараясь новой информацией отвлечь девушку. – Как это происходит обычно?

– Не самая приятная процедура, – охотно отвлеклась она. – Ты бежишь, останавливаешься, прыгаешь, тебя пугают огнем, окунают в воду. Мы все это прошли на первом курсе. Именно тогда к Лимбену приклеилась кличка Топор, потому что тот чуть не утонул в чане с водой.

– А ты в какой четверти?

– В третьей. Так же, как и Ридли. Мунк и Шеффилд в первой, если тебе интересно. Но тебе нужно обязательно узнать, к какой относишься ты. Без этого тебя и к экзаменам не допустят.

Этим же вечером я записалась на прием к ректору. Элрой Таннер не был сильно рад меня видеть, но и открытого раздражения показывать не стал. Он откинулся на спинку своего кресла и пристально на меня посмотрел. Ощущение от этого внимательного взгляда было не очень – я едва сдерживалась, чтобы не проверить, все ли у меня в порядке с одеждой и ничто ли не выдает прямо сейчас во мне девочку.

– Господин Таннер, я не распределен ни в одну четверть, а уже скоро, как я понял, начнется подготовка к экзаменам.

Он выдал что-то невразумительно, и я поняла, что в некотором смысле застал его этим вопросом врасплох.

– Можно ли организовать тестирование… или как это называется? – продолжила я.

– Это… неожиданная трудность, Харпер. Обычно мы тестируем в самом начале года, когда первокурсники только приходит на учебу. Сейчас все убрано и запечатано до следующего травня… Как же с тобой быть?

Он задумался, и я замерла, не желая мешать мыслительному процессу. Похоже, решение и впрямь было нелегким, потому что молчал он довольно долго. Глубокая морщинка залегла между бровей, добавляя лет этому безупречно породистому лицу – хотя и это его совершенно не испортило. Ректор слегка сощурился в ответ на свои мысли и наконец выдал:

– Самое простое было бы просить твоих однокурсников помочь с этим. Каждый взял бы на себя часть испытания, построили бы ее в виде полосы препятствий, тогда можно было бы провернуть это все за один день…

В голове словно что-то вспыхнуло: я представила, как, например, Мунк или кто-то из его приятелей с восторгом берет на себя ту самую «часть испытания». И во что это может вылиться конкретно для меня. Я старалась держать лицо, но боюсь, не сильно преуспела в этом. Оставалось лишь надеяться, что я не показала явного страха или паники, хотя они уверенной волной прокатились по телу от макушки до пяток.

– Но это вряд ли хорошая идея, – продолжил Таннер, и я незаметно выдохнула. – Как бы не пришлось вас, Харпер, собирать по кусочкам после их усердия. Поэтому пойдем путем долгим и нудным.

– Долгий и нудный путь – мой любимый, – не сдержалась я.

– Сказал тот, кто пришел сдавать экзамены экстерном, – сыронизировал ректор.

– Я просто не смешиваю самый короткий путь с постыдной спешкой, – улыбнулась я, продемонстрировав свой отличный оскал.

– А ты не слишком прост, да, Харпер? – ухмыльнулся Таннер. – Ставлю крылья на то, что твоя семья – вовсе не работяги или средний класс. Твое дорогое образование лезет из тебя, как иголки из дикобраза. Почему в академию как все не пришел учиться?

Ого, с этим человеком надо быть настороже! Благо, на подобный случай у меня был запасен ответ, и я им тут же воспользовалась:

– Я потерял дом и семью несколько лет назад. Оплатить мою учебу здесь некому, поэтому я пошел пытать счастья у Басбарри Грома. И, как мы с вами оба видим, это оказалось лучшим решением

– В самом деле? – с иронией спросил ректор.

– Ну, я не учусь на третьем курсе, а собираюсь сдавать экзамены с выпускниками. Если это не успех, то я не знаю что тогда.

– Хм… – неопределенно хмыкнул ректор. – Похоже, кроме навыков и знаний, Гром вложил в тебя еще и массу нездорового самодовольства.

– В моей жизни, господин Таннер, было слишком много реверансов… ну, фигурально выражаясь. Можно сказать, свой лимит склонения головы я уже перевыполнил.

– Жизнь обожает сбивать гонор со слишком много возомнивших о себе юнцов. Но это либо их ломает, либо делает непобедимыми. С большим интересом буду наблюдать, чтобы выяснить, какой из случаев ваш, Харпер. Но вернемся к нашему вопросу. С тестированием придется идти долгим путем, и здесь все будет зависеть от вас.

Ректор поднялся, подошел к двери, которая вела не в приемную, и запустил комбинацию в рунический замок. Дверь раскрылась, и я вытянула шею, стараясь разглядеть, что же за ней скрывается. Но темнота не позволила ничего увидеть. А свет ректор, судя по всему, зажег лишь тогда, когда затворил ее за собой.

Вернулся он довольно быстро. Сел в кресло и выложил передо мной какую-то драгоценную вещицу на цепочке. Она напоминала подвеску, выполненную из какого-то темного металла, с хитрыми вензелями по краю и красным глазом-камнем посередине.

– Вот тебе амулет, Харпер, – сказал ректор, снова усаживаясь в кресло. – Он считывает реакции твоего сердца и запоминает их. Но лишь в те моменты, когда активирован. Чтобы верно расшифровать эти показания, ты должен активировать амулет в моменты своих пограничных состояний. Когда ты испуган, устал, испытываешь восторг или крайнюю степень печали. Каждую эмоцию, выходящую за рамки обычной, лучше записывать на амулет. Но при этом желательно не повторяться. Если ты будешь его включать только на тренировках, то он быстро заполнится, но полученные сведения будут однобокие. Так что я надеюсь, жизнь в академии приготовила для тебя массу удивительных сюрпризов, которые помогут тебе быстро занять место в одной из четвертей и приступить к выбору компаньона на предстоящие экзамены.

– Мне носить его на шее? – спросила я, аккуратно забирая амулет.

– Лучше да. В кармане ты рискуешь его потерять, а я тебе этого не прощу. – Ректор растянул губы, но в этой улыбке я ясно различила оскал опасного зверя.

Я послушно и довольно демонстративно просунула голову в петлю и опустила камень в ворот рубашки.

– Спасибо! – искренне сказала я, вставая.

– И не забудь его активировать нажатием на камень во все самые необычные моменты твоей жизни.

Я была уже почти у двери, но обернулась:

– Правильно я понимаю, что чем сложнее будет моя жизнь, тем быстрее амулет заполнится.

– Именно. – Ректор снова оскалился.

В комнате меня, по обыкновению, ждал Гар. Он уютно устроился в своем обновленном гнезде, которое лежало на широком подоконнике единственного окна. Когда сокол начал «приводить в приличный вид» то, что мы свили изначально, я начала подозревать в нем наличие сорочьих кровей. И глядя на финальный вариант, убеждалась в этом все крепче. Кроме пуха, кусочков мха и ваты, из гнезда то тут, то там торчали украшения. Причем натуральные – брошки, сережки, заколки, навершия гребней и обрывки цепочек. Большая часть их была сломанной, и Гар уверял, что все это она нашел на улице, а не стянул из комнат девчонок. Но я уже успела убедиться, что врет сокол ничуть не хуже, чем ругается, поэтому тщательно допрашивала его, где конкретно он нашел каждую из вещиц. И все равно были опасения, что кто-то недосчитался своих сокровищ.

Впрочем, вряд ли ко мне в мужское общежитие будут заглядывать в гости девчонки, поэтому шансов погореть на воровстве было не очень много.

Плюс, я узнала у Бернадетт, не пропало ли у кого-то что-то из бижутерии, и, получив отрицательный ответ, немного успокоилась.

Но каждый раз при виде этой гнездовой вакханалии, я едва ли не вздрагивала.

– Ну, как прошел день? – спросил Гар, лениво открывая один глаз. – Кому сегодня настроение испортила?

– Возможно, ректору, – отчиталась я.

– Моя девочка! – похвалил сокол. – Но я сегодня все же тебя обскакал. Выяснил, кто невеста твоего бывшего жениха и накидал ей веток в приоткрытое окно. Все же, только дуры зимой проветривают помещения!

– И зачем ты это сделал? – в недоумении спросила я. – Я с ней даже не знакома и не вижу повода ей гадить.

– Ну, я пока не гадил, только веток накидал. А что, разве тебе не обидно, что какая-то рыжая фифа подобрала твоего нареченного?

С каждым словом сокола я узнавала о невесте Алекса все больше, хотя сознательно старалась эту тему обходить стороной. Я не хотела ее видеть, знать, кто она, чтобы, не дайте боги, не начать себя с ней сравнивать. Вряд ли я бы выиграла от этого сравнения, а негативных эмоций у меня и так полно.

Я села на край кровати и от этого движения под рубашкой качнулся ректорский амулет, напоминая о своем существовании. Обреченно вздохнув, я нажала на камень прямо через ткань и сказала:

– Ладно, рассказывай.

Довольный Гар выскочил из гнезда и начал расхаживать по подоконнику.

– Грымзу зовут Лалия Норфолк. Рыжей масти, вся белая, только на носу крапинки. Нос, кстати, мелкий, бестолковый. И рот маленький. И подбородок. Глаза большие и все в пуху. Да и сама тощая. Уродина, короче, первостатейная.

– Вообще-то для людей то, что ты описываешь, является скорее достоинством, – заметила я.

– Какое же оно достоинство, если оно маленькое? – удивился Гар.

– Ладно, продолжай.

Итак, я выяснила, что эта Лалия, вероятно, красотка. Наконец-то Алексу повезло, на сей раз в невесты ему досталась не толстая невнятная девица, боящаяся поднять на него глаза, а яркая симпатичная девушка. Амулет немного нагрелся, жадно считывая мое сердцебиение.

– Она учится на втором курсе, но мошек на лету не хватает. Я слыхал, как она подружке говорила, что еще годик-другой, и она замужем будет, а не здесь в академии торчать.

– Ну правильно. Она дождется, когда меня признают мертвой и они смогут пожениться.

– Зашибись. То есть только меня в этой комнате колышет, что ты вообще-то живее всех живых?

– Планирую такой и оставаться.

– Это ты молодец, конечно. Но я больший молодец. Гляди, что тебе притаранил.

Он ковырнул клювом в гнезде, подцепил что-то и спрыгнул с подоконника на стол. В звякнувшем по поверхность предмете я узнала сережку. И разинула рот от возмущения.

– Это ее?!

– Точно так, – с гордостью сказал Гар. – Чуть хвост не потерял, пока доставал!

– Ты же говорил, что не воруешь!

– Я и не ворую, – обиделся сокол. – Это инвести… капиталовло… гадство! Это вклад в будущее. Вдруг тебе понадобится на нее порчу навести, и не придется ее предмет искать. Потому что я об этом уже позаботился.

– Я же не ведьма, чтобы порчу наводить. Сказки все это, маги такое не умеют, да и никто не умеет. Так что в любом случае вещь придется вернуть!

– Ну вот еще! К тому же, это глупо. Она вторую сережку уже выбросила, когда обнаружила, что этой нет. Сказала, ей Алекс еще купит.

– Какой молодец этот Алекс, – проворчала я, чувствуя, как снова нагревается амулет. – Что-то еще хочешь рассказать?

– Знаю ее комнату, знаю, где взять запасной ключ от нее и какое у грымзы расписание занятий. Хочешь, завтра сходим и насыплем в кровать муравьев?

– Не хочу. – Я поднялась и направилась в ванную, кинув через плечо: – Лалия не виновата ни в чем. Быть невестой Алекса – само по себе уже наказание, если уж на то пошло.

Набрала себе воду погорячее и занырнула сразу и с головой. Но на это амулет реагировать не желал, так что пришлось его деактивировать. Видимо, макание под воду, про которое мне рассказывала Бернадетт, должно быть исключительно неожиданным. И как самой себе это организовать, я не представляла. Но я обязательно придумаю, как это провернуть.

К тому же, я была практически на сто процентов уверена, что жизнь в академии сама подкинет мне кучу проблем, и я наполню амулет раньше, чем вывесят списки экзаменационных пар.

И как в воду ведь глядела!

– Ну что ты бьешь как девчонка! – Мунк издевательски скривил свой конопатый нос и даже слегка приподнял верхнюю губу, как обозначающая рык собака.

Профессор Данли исправно ставил меня в пару именно с этим рыжеволосым парнем, которого я так показательно раскатала на самом первом занятии. И я не могла понять: то ли он меня наказывал этим, то ли Мунку давал возможность реабилитироваться. Но мы оба осторожничали. Рыжий помнил свое фиаско и вряд ли мечтал о повторении магической дуэли. Я же старалась как можно меньше бесить профессора – ведь и дураку было понятно, что он меня невзлюбил сразу, как только увидел.

Но все это вовсе не мешало Мунку упражняться в острословии. До прямых издевательств дело ни разу не доходило, все же Данли берег свой преподавательский статус и не позволял на своих уроках устраивать базарные разборки. Но вот такие «безобидные выпады» не пресекал.

Мы с Мунком и еще тремя парами студентов отрабатывали блок последовательных магических щитов. Комплекс считался классическим и всем уже давался весьма неплохо. Для меня он был новый – учитель особо не увлекался непрактичным вещами. И я понимала почему. Ну какой недалекий противник станет нападать на тебя в той самой последовательности, в которой его учили в академии? Только тот, что не способен к творчеству и вообще мало заточен на мыслительный процесс.

К тому же магию мы лишь обозначали, формируя суррогаты, которые почти не тратили резерв. Я то могла себе позволить и целиковое наполнение, но выпендриваться лишний раз не собиралась.

Поэтому я пускала в Мунка имитацию, даже не сильно усердствуя над скоростью и меткостью. А он в свою очередь принял это за слабость и решил уколоть, сравнив меня с девчонкой. Какая ирония!

– Чтобы пробить любой из твоих щитов хватит даже девчонки, – ухмыльнулась я, думая, что когда-нибудь этот придурок будет шокирован тем фактом, что я все это время и была девочкой. Я бы очень хотела видеть его лицо в этот момент. Пусть Алекс Шеффилд никогда не узнает о том, что я не Фима, а Эффимия, но этот рыжеволосый придурок точно должен осознать, кто так легко его уделал.

Я чувствовала себя в безопасности, ведь никакой реальной угрозы Мунк для меня не представлял. Более того, ощущение превосходства делало меня безрассудно смелой. Мне нравилось провоцировать парня и, наверное, было бы приятно выдернуть из него крылья. Но все же это не деревенский юнец, а выпускник академии, поэтому конкретно этим мечтам пока сбыться не удавалось.

– Закончили! – скомандовал Данли. – На сегодня все. На следующем уроке контрольное тестирование по четырём основным элементами. Кто сможет замиксовать хотя бы два из них, поставлю отлично и освобожу от своих занятий до конца года.

Несколько учеников издали слаженный вздох. Это было очень заманчиво, но почти невыполнимо. Даже мы с Басбарри Громом, который в принципе очень любил всякие опасные эксперименты, никогда не делали ничего похожего. Я и не знала, что такое вообще возможно. И прямо сейчас даже рассердилась на учителя, что он не натаскал меня еще и в этом. Было бы славно больше не видеть противного лица профессора Данли.

– Ты так умеешь? – услышала я за спиной негромкий голос Бернадетт.

Я отрицательно покачала головой.

– А пробовал когда-нибудь?

Снова продемонстрировала «нет».

– Завтра занимаемся как обычно? – уточнила она, и на сей раз я утвердительно кивнула.

Правда, очень рассеянно, потому что голова была занята другим. Отдельно формировать огненные, воздушные или иные магические выбросы было не очень сложно. Ты просто зачерпываешь из конкретного источника, притягиваешь отовсюду именно то, что тебе нужно. Теоретичеcки я представляла, как можно призвать два разных элемента. Но как их собрать вместе? Над этим стоило как следует поразмыслить. И даже хорошо, что завтра мы с Бернадетт собираемся в зале, можно будет поэкспериментировать.

Я подхватила сумку со своего места в аудитории, но взгляд зацепился за учеников на выходе, и я плюхнула ее на место. Пожалуй, не буду спешить.

У входа стояла девушка и так смотрела на приближающегося к ней Алекса Шеффилда, что сомнений у меня не возникло: это та самая Лалия Норфолк. Невеста. Идеальная, подходящая, понимающая. Та, что глядит с восхищением, но изрядной долей собственничества. Готова благородно ждать нескорой свадьбы. Но посягнуть никому на него не позволит.

Лалия была красоткой. Яркой, эффектной, но при этом на вид абсолютно невинной. Рыжие кудри обрамляли личико сердечком, глаза с пушистыми ресницами временами прищуривались презрительно, но улыбка нежного ротика все искупала. Тонкая талия и довольно внушительная грудь наверняка сводили с ума многих парней. И да, я была вынуждена признать: если ее переодеть в мужское, то все равно никто не поверит, что она не девочка.

Лалия прижалась к подошедшему Алексу и прилипла поцелуем к его щеке. Парень ее приобнял, но прилюдно демонстрировать какие-то нежности не спешил. Они перекинулись парой слов, видимо, приветственных. Мимо пофланировал Мунк, сказал что-то Алексу и подмигнул девушке. В голову закралась мысль, что Мунк и Лалия чем-то похожи, настолько, что вполне могут быть родственниками. Я не знала, нужна ли мне эта информация, но при случае спрошу у Бернадет.

Я опустилась на лавку и принялась показательно копаться в сумке. Приближаться к сладкой парочке мне совсем не хотелось.

Рядом выросла тень, и я подняла глаза: Ридли, темноволосый здоровяк, который в первый день проявил радушие, но больше с того времени не пытался хоть как-то со мной общаться. Впрочем, я тоже не проявляла интереса.

– Что у тебя с Бернадет? – прямо спросил он.

Мне жутко хотелось ответить, что это не его дело, но я понимала, почему он спрашивает. Девушка ему очевидно нравилась, а большая часть ее внимания сейчас доставалась именно мне.

– Ничего, о чем тебе бы следовало волноваться.

– А ты прям знаешь, о чем я волнуюсь. – Ридли свел брови и прищурился.

Я вздохнула и поднялась. На равные с ним выйти даже в полный рост не выходило, но так я заставила его немного посторониться.

– Ридли, меня не интересует Бернадет в том плане, о котором ты подумал.

– Ну конечно, – не поверил брюнет.

Когда мы расставались с Маком, я уяснила, как примерно думают парни. Он тогда никак не желал верить, что я просто не хочу с ним быть. Он был уверен, что у меня есть кто-то другой – и это в его глазах была единственная причина для нашего разрыва. Поэтому я сказала:

– Мне нравится кое-кто другой.

– Правда? – Ридли как-то сразу растерял свою воинственность и даже запустил руку себе в шевелюру, разлохмачивая ее каким-то смущающимся жестом. – Правда?

Я кивнула.

– А ты не мог бы… – Он явно смущался. – Ну, помочь мне с Бернадет?

– И как же?

– Ну, скажи ей про меня что-нибудь. Расскажи, что я отличный парень. Посодействуй, ну, по-дружески, пожалуйста…

– Да я ж тебя почти не знаю!

– Ну приходи сегодня вечером на северную площадку, мы там с парнями играем в пелоту. Познакомимся поближе.

Я представления не имела, что это такое, поэтому уточнила:

– Ты уверен, что хочешь позвать именно меня. Я никогда в такое не играл.

– Не играл в пелоту? Ну, ладно… Посмотришь, вдруг понравится. Ты юркий, мне кажется, у тебя должно получиться.

– А остальные не будут против?

– Не будут, не переживай. Ну так что, ты замолвишь за меня словечко Бернадет?

Я снова вздохнула:

– Посмотрю, что можно сделать.

Вот так я в один миг стала свахой, а заодно получила предложение по-пацански провести вечер. Во что это выльется, пока не ясно. Но, во всяком случае, я незаметно дождалась, когда Алекс Шеффилд и его восхитительная невеста покинут проем входной двери и освободят мне путь на свободу.

В конце зимы солнце садилось уже не так рано, но ко времени, названному Ридли, сумерки уже успели окрасить все в разные оттенки сизого. Здания неравномерно зажгли свои глаза-окна, а снег приобрел зловещий синий цвет. Приближение весны чувствовалось в уплотнившихся сугробах и все увеличивающихся проталинах, которые высокое солнце постепенно отвоевывало у холода.

Северная часть территории академии магии была менее официальной. Здесь было больше хозяйственных построек, впрочем, отделенных от центра небольшим, но густым парком. Открытых площадок всего здесь было три, но звуки и возгласы доносились от самой большой из них.

Я намеренно пришла с опозданием. Гар сказал, что прибыть заранее, словно сиротка, умоляющая о внимании больших детей, – тупо. И на этот раз я была с ним согласна. К тому же сегодня в игру я лезть не планировала. Нужно было сначала хоть немного разобраться с правилами. А значит, сидеть в сторонке и наблюдать.

С двух сторон поля были выстроены две небольшие стенки – как я поняла, специально для игры. От стены до стены вокруг площадки большим овалом располагался парапет высотой мне где-то по пояс. Вся его верхняя часть была облицована деревянными планками, но и это не делало парапет подходящим для сидения. Это лучше, чем морозить зад просто на камне, но глобально ситуацию не спасало. Бьюсь об заклад, через полчаса нижняя часть уже замерзнет и либо придется греть сиденье магией, либо сваливать отсюда во избежание простуды. Поэтому я просто осталась за периметром площадки, оперевшись о парапет локтями.

Вообще было холодновато, наверное, поэтому, кроме меня, зрителей вокруг не наблюдалось. А посмотреть было на что.

Десяток парней бегали по полю, посылая друг другу заряженный магией мяч. Я не сразу разобралась, в чем заключается игра, но постепенно увлеклась происходящим. Участники были поделены на две команды, и каждая пыталась пробить оборону соперника, добросив мяч до стенки, которую защищал противник. Если это удавалось, то стена звонко гудела, а мяч отскакивал от нее, возвращаясь в игру. Причем гудели стены не одинаково, и уже скоро я поняла, что как минимум по звуку можно определять, чья взяла на этот раз.

На ведущей руке каждого из парней была надета диковинная перчатка в виде сомкнутой клешни. Этой клешней они ловили магический шарик и отправляли дальше в полет: то передавая пасы своей команде, то отравляя его соперникам.

Еще на каждой игровой половине столи по три ступенчатых пирамиды. На них взбегали игроки, когда приходилось ловить высоко летящий шарик.

Все выглядело динамично, азартно и довольно увлекательно.

Среди игроков были одни старшие: половина с моего курса, половина с предыдущего. Кроме Ридли по площадке носились погодки Стивен и Саймон, Ирвин – высокий светловолосый парень, который чаще молчал, чем говорил, и, разумеется, Алекс Шеффилд. Хорошо хоть, Мунка я не увидела, иначе можно было сразу разворачиваться и уходить.

Первым меня заметил Ридли, наверно, потому что и правда ждал. В первую же передышку он помахал мне рукой и крикнул:

– Эй, Харпер, здорОво!

Я помахала рукой, перехватив прищуренный взгляд Алекса.

– Ты его позвал? – негромко спросил он у Ридли, но я услышала.

– Так, я. А что, Шеффилд, у тебя с твоим подопечным проблемы?

– Никаких проблем, – сквозь зубы сказал Алекс.

– Я подумал, что у новенького с его талантами вполне может получиться играть.

Алекс буркнул что-то неопределённое. Как я поняла, он тут был за главного, а раз открытых возражений от него не последовало, то и остальные не стали протестовать, даже если и имели что сказать.

Ко второму перерыву я уже порядком задубела и рассматривала вариант свалить в уютное тепло своей комнаты. Как вдруг Алекс дал знак игрокам, прерывая игру.

– Хочешь попробовать? – спросил он.

– Если другие игроки не против, – сказала я, выпрямляясь.

– Бут, дай клешню, – скомандовал Алекс, обращаясь к одному из парней, а потом уже ко мне: – Играл когда-нибудь?

Я перемахнула через парапет и приблизилась к стекающимся в середину игрокам.

– Нет, ни разу. Понял лишь, что нужно отправить мяч в противоположную стену.

Алекс скривился, но комментировать не стал.

– Ладно. Суть вот в чем: магия не используется. Ты лишь напитываешь силой клешню, чтобы шар тебя не обжег, когда ты будешь его отбрасывать. Если будет замечено, что ты усиливал руки или ноги, добавлял ускорения мячу, то вся команда дисквалифицируется на игру. Повтор – и вылетаешь из сезона. Сейчас просто тренировка, но правила все равно действуют.

– И не попади под мяч, – широко улыбаясь, добавил Ридли. – А то получишь ожог.

Я быстро скользнула взглядом по игрокам: кое-где на одежде у них были видны подпалины, значит, он не шутит.

– Новички используют защитные жилеты, – продолжил тоном начальника Алекс, – но у нас таких сейчас нет. Если хочешь, сгоняй к коменданту.

– Обойдусь. – Я мотнула головой.

Один из парней поднес мне снятую с руки перчатку. Я протянула было руку, но Шеффилд шлепнул по ней раскрытой ладонью, недовольно обратившись к игроку:

– Бут, сними свою защиту! Ты что, ему руку хочешь отжарить?

Я вытаращила глаза и заметила, как тень недовольства пробежала по лицу этого самого Бута. Похоже, он специально хотел меня подставить и повеселиться. Я взглянула на Алекса, но он не спешил принимать благодарности.

Перчатка была большой и болталась на моей кисти, как ведро. Ридли приблизился и пояснил:

– Так, влей в клешню силу-сырец, Харпер, не переделывай ни во что, клешня все сделает сама.

Давненько я не выпускала сырец, непривычно и даже как будто стыдно. Но перчатка заглотила силу с удовольствием и тут же мягко обжала мою кисть, уменьшившись в объеме.

– Это будет самая маленькая клешня в истории, – заметил Бут с издевкой.

– Зато самая нарядная, – прыснул Ридли.

И правда. Перчатка засветилась, словно превратилась в лампочку.

– Ты все делаешь через край, да? – спросил Шеффилд, но в его голосе особого недовольства я не уловила. – Хватит лить силу, ей столько не впитать.

Мы пошли на стартовые позиции, разместившись вокруг пирамид. В моей команде оказались Ридли, Алекс и три младшекурсника. Остальные – на другой половине площадки. Бут, оставшийся не у дел, забрался на парапет и взял на себя роль судьи.

– Так, слышь, – коротко пояснял мне Ридли, взявший на себя роль моего опекуна. – Все внимание на шар. Запнёшься и упадешь – не страшно. Вот зацепит мячом – мало не покажется. А коли в грудь прилетит – почти верный лазарет. В крайнем случае лови и выкидывай за пределы площадки. Он там сразу теряет мощь и падает. В игре за это штраф, но сейчас можно.

Я кивала, давая понять, что все впитываю. Было волнительно и даже немного страшновато. Но так, с азартом. Как по хребту бегать с уставшими крыльями – тревожно и предвкушающе.

– И еще, – добавил Ридли. – Если выпадет шанс садануть мячом в стену, не кидай в верхнюю часть – там отлетает сильно ввысь и может вообще уйти в аут.

Я задрала голову и внимательно вгляделась в форму стены: она была чуть загнутой вверх. Мне даже пришла в голову мысль, что, возможно, раньше в эту игру играли, используя крылья. Только так можно было бы оправдать подобный изгиб. И пирамиды можно было бы применять как стартовую площадку для взлета. Идея была слишком смелой, поэтому я задвинула ее в дальний угол, решив обдумать позже.

– Начали! – заорал Бут.

Алекс, стоящий впереди по центру, бросился в розыгрыш и успел первым. Прочертив по утоптанной площадке коленом линию в снегу, он ловко подцепил клешней мяч и подбросил вверх и немного назад. Ридли уже был к этому готов, в высоком прыжке отбивая подачу и зашвыривая далеко на сторону соперника. Но те тоже были готовы.

Я растерялась, оказавшись в центре такого бешеного темпа. Едва успевая следить за происходящим, я ощущала себя скорее помехой, чем помощником. Но в голове зазвучал голос учителя, сердито выговаривающий: «Фимка, мужских мускулов у тебя не будет никогда, но мозг-то у тебя есть. Почему не пользуешься!?»

Тут же нырнула вправо, попытавшись перехватить летящий мяч. Но Алекс был быстрее. Он чуть не снес меня с ног и мощным сильным взмахом отбил. Они с Ридли неплохо контролировали центральную часть площадки, в нападение все время выходил один из младших, но я заметила, что территория у стены хуже всего защищена. Возможно, там уже поздно отражать атаки, но лучшей для себя позиции я не нашла.

Я выпустила из поля зрения мяч и чуть не поплатилась. Даже не услышала свист – скорее почуяла движение магии. Выбросив вперед клешню, я схватила летящий на меня сгусток и зажала в руке.

– Бросай! – заорал Ридли, а я замешкалась.

И тут же запахло паленым, а кожу ладони начало зверски жечь. Я зарычала и швырнула мяч вперед, почти не глядя. Шеффилд среагировал быстро, подхватил и перенаправил его в нужное место. Стена загудела, отзываясь на касание.

– С твоей передачи, Харпер! – улыбаясь, подскочил Ридли.

– Скорее вопреки, – ворчливо заметил Шеффилд, но расслабляться было рано, игра не прерывалась, и к нам снова летел жгущийся комок магии.

Я продолжила пробираться к стене. С обороной центральной части парни успешно справлялись сами. Встав рядом в одной из пирамид, я прикинула, насколько могу подпрыгнуть вверх, оттолкнувшись от нее. Выходило довольно перспективно. Ну, в теории.

А вот на практике мне не удалось это выяснить, потому что парни пропустили шар. Он летел и словно даже разгорался по мере приближения к стене.

И весь мой план тоже летел – но в сторону фиаско, потому что траектория вообще не позволяла снять цель, оттолкнувшись от пирамиды.

Время замедлилось.

Безумная идея прострелила мозг, а за ней мысль “только бы не выпустить крылья”. Я что было мочи рванула к стене, толкнулась левой ногой о снег рядом с ней, мощным прыжком запуская тело вверх, вторым шагом я бежала уже вертикали. Я взмыла в воздух, выгибаясь в спине и закидывая голову. Вытянутая вперед правая рука была уже почти на нужной траектории. Лишь бы побороть инстинкт.

Крылья – это страховка на крайний случай. Если выбор встанет между сломать шею и подхватить себя крылом, то я выберу позор в глазах общестенности, но не скорбный путь в сторону погоста. Но, конечно, не хотелось бы выглядеть слабком и трусом.

«В самом аварийном варианте я их позволю им вылететь» – разрешила я себе, поэтому презрела притяжение земли, распластавшись над ней, вытянувшись в струну.

Шар ударил ровно в центр ладони, я отправила его назад, неловко и недалёко, но надеясь, что этого хватит.

Крылья успели бы меня подхватить, но я усилием воли заставила их остаться в спине. На нее же я и приземлилась. Весь воздух разом покинул легкие. Боль взметнулась, расплескавшись по телу, отдалась в голове гулким звоном. И лишь спустя несколько мгновений я поняла, что это гудит стена противников.

– Жив? – раздался над головой голос Ридли.

Я открыла глаза и увидела не только его, но еще и Алекса. Оба стояли надо мной, разглядывая, впрочем, без особой заботы. Они никуда не торопились, значит, игру приостановили.

– Что ж так жестко-то у вас на поле, а? – спросила я, приправив вопрос крепким словцом.

– Это тебя Гром учил ругаться? – спросил Алекс.

– Нет, деревенский кузнец, – сообщила я, начиная аккуратно вставать.

– Я думал, ты из благородных, – заметил бывший жених.

– Из благородных, – сдерживая стон, подтвердила я. – Но вокруг Грозового Хребта, кроме меня, таких больше не водилось. Пришлось перенимать привычки местных, а то без речевых оборотов меня там вообще никто не понимал.

– Ловкий маневр ты провернул, Харпер, – похвалил меня Ридли.

– Ловкий, – ту же откликнулся Алекс. – Но одноразовый игрок – это для команды слишком роскошно. Намерен выпадать посредине игры – лучше не начинай.

Я мрачно на него посмотрела, но оправдываться даже не думала.

– Ладно, – подвел итог парень. – Если хочешь пробовать играть, приходи. Без гарантий. Без обещаний места в команде. Раздобудь клешню и на следующей тренировке еще разок на тебя посмотрим. Может, на что-то и сгодишься.

Все начали расходиться. Уже было совсем темно, но по ощущениям стало теплее. Несколько парней даже одобрительно хлопнули меня по плечу, а я стискивала зубы и улыбалась через силу. Звон в голове не проходил, и больше всего мечталось о моей комнате, горячей воде и мягкой кровати.

Но пришлось выдержать еще и вопли Гара.

Сначала он отчитал меня за ожог на ведущей ладони, потом за бледность лица. А когда я стянула с себя рубашку, направляясь в ванную, он заголосил, как обворованная на рынке тетка:

– Мааать моя с козодоем замутила! А это еще что?

Я обернулась – он таращился на мою спину. Пришлось идти к зеркалу и изучать себя внимательно. Вся спина была в синяках. Они пока лишь начинали темнеть, но сомнений не было: расцветут самым пышным цветом.

– Эти бескрылые бакланы тебя что, били? – не унимался Гар. – Что за игра такая? Можно я тоже играть в нее буду? Стану летать над полем и прицельно сбрасывать на всех то, что боги послали. Как говорится, лучший подарок – это то, что сделал своими руками. У меня рук нет, буду радовать творением собственной жопы!

– Да ладно тебе, – сморщилась я. – Сам виновата, заигралась, а крылья использовать нельзя.

– С фига ли?

– Да не принято это. Крылья – символ слабости.

– Какая же эпическая чушь! Крылья – это единственное, что в вас есть красивого, а вы это еще и показывать не хотите. Дурни! Хотя…

Он вспорхнул на краешек ванной, прошелся, разглядывая мои синяки на спине, и потом сообщил:

– А знаешь, в этом что-то есть. Теперь твоя спина похожа на оперение ястреба по цвету. Так что…

– Нет уж, спасибо. Я бы обошлась без лишних аналогий с птицами и чем-то сизым.

На тренировку Бернадет привела подружку. Тоненькую, робкую девчонку с двумя косичками не упитаннее мышиного хвостика. Она смущалась, глаз на меня не поднимала и все время теребила подол собственного платья.

Бернадет смущалась намного меньше. Она заглянула мне в глаза и сказала:

– Это Пимни. Можно она посмотрит, как мы занимаемся? Ей бы тоже не помешал хороший урок.

Я открыла было рот, чтобы сказать, что не планировала основывать женский клуб, но осеклась, мгновенно осознав, насколько по-мужски это звучит. Кажется, в мужской одежде я обретаю соответствующие снобские привычки.

– Сегодня можно, – ответила вместо этого я.

Сказать честно, и с Бернадет заниматься мне было совсем некогда. Я хотела попытать удачу и рискнуть выполнить условие профессора Данли: объединить два элемента в магическом воздействии. Это было намного перспективнее, чем возня с девчонками, которых плоховато учили все прошедшие годы. Но совесть не позволяла отменить договоренности, поэтому я ни слова не сказала против.

Резерв девушек в академии был очень узок. Его не расширяли, не раскачивали, по сути, особо и не тренировали. В редких представительницах женского пола видели потенциальных магов. Только те, кто проявлял особое рвение, удостаивались повышенного внимания преподавателей. И мне это было странно. Зачем тогда зазывали учиться?

К примеру, пришла бы я в академию тогда, два года назад. Ну, если бы в тот памятный семейный обед родители не завязали все мои мечты мертвым узлом. С весьма средними стартовыми данными, с багажом из помолвки и общей неподготовленности к жизни… И дальше? Чему меня стали бы учить? Скорее всего, как и большинству, давали общие знания, закрывали глаза на недочеты и выпустили с корочкой, но без искры к магии. Теоретически – маг. Практически – жена приличного человека с бонусными умениями, которые вряд ли применялись бы как-нибудь кроме бытовых фокусов.

– Бернадет, скажи, ты когда планируешь выйти замуж? – мой вопрос застал ее врасплох, что заставило глаза округлиться, а губы вытянуться в недоуменную трубочку.

Пимни покраснела и потупилась.

– Я… А с чего вдруг ты спрашиваешь? – взяла себя в руки Бернадет.

– Я хочу понять твои цели, – я смягчила тон, стараясь не обидеть. – Наши занятия стали регулярными, и мне важно знать, что это все не впустую. Ты планируешь заниматься магией и дальше, или в перспективе жених и выбор семейного столового серебра.

Она нахмурилась:

– Я хочу дальше заниматься магией.

– А силы у тебя на это есть?

– Я знаю, что ты хочешь услышать, Харпер, – негромко сказала она. – «Я буду заниматься магией дальше». «Я пойду против родных и их планов на мои руку и сердце». «Я стану настоящей магичкой». Но я не стану врать. Я не знаю, как будет дальше. Боюсь, бунтарки из меня не выйдет. Но я бы хотела. Хотела иметь выбор. Хотела бы иметь на чаше весов альтернативу. Но чтобы получить желаемое, мне нужно на эту самую чашу хоть что-то сложить. А пока из меня лучше выйдет жена, чем маг.

Я некоторое время на нее смотрела, поражаясь, насколько она умнее меня. Но это же ей и мешает. Я мечтала о несбыточном и сделала это явью. Она много размышляет и слишком сильно сомневается.

– Спасибо за честность. – Я кивнула. – Мне этого достаточно. Продолжим?

– Ты очень необычный парень, Харпер. Не знаю, что сделало тебя таким, но… мне хочется тебе доверять.

– И очень зря, – брякнула я, смущаясь. – Парням верить нужно с осторожностью.

Она тонко улыбнулась:

– Именно об этом я и говорю.

– Ладно, забыли… У меня есть предложение на сегодняшнюю тренировку. Может, мы попробуем выполнить задание Данли? Ну, объединить два элемента.

Пимни распахнула глаза и едва ли не ахнула, а Бернадет уточнила:

– У тебя есть идеи на этот счет?

Идеи были, но все исключительно теоретические и подчерпнутые из учебников по магическим взаимодействиям. Там предлагалось двум магам выдавать силу слоями, чтобы один мог «встроить» свою магию в магию партнера. Это было непросто, но выпускники должны были справиться с этим на экзамене. Если одному попытаться настроить такие слои, то они все равно развалятся, то есть это не будет то, о чем просил Данли.

Мне же пришла в голову мысль, что можно выпускать силу в виде сетки и один элемент вплетать в другой.

– Теоретически это звучит перспективно, – заметила Бернадетт, когда я поделилась идеями. – Но практически очень сложно. Я бы сказала, ювелирно.

– Давайте пробовать, – предложила я.

И мы пробовали. Долго и упорно.

Я выбрала огонь и воздух как наименее конфликтные стихии. Плела цепочки, расстилала их одна над другой, заужала одну и пыталась пропускать через петли другой. Они рассыпались искрами, разлетались, словно от сквозняка, дрожали и не слушались.

Бернадет пыталась повторять за мной, злилась, сердилась, хныкала и постоянно упускала потоки.

Через какое-то время у меня, взмокшей и искусавшей всю нижнюю губу, начало получаться соединить хотя бы пару звеньев, то у девчонок не выходило и этого. И если Пимни ничего особенного от тренировок не ждала, то Бернадет сильно расстроилась.

У нее на глаза уже наворачивались слезы. Но когда я попыталась ей сказать что-то утешительное, она буркнула неловкое прощание и выскочила из зала.

Я выскочила за ней и едва не наткнулась в коридоре на Ридли.

– Что это с Бернадет? – с удивлением спросил он.

– Так. – Я цапнула его за рукав и негромко сказала: – Она расстроена, и это твой шанс. Сейчас ты ее догонишь, выслушаешь и утешишь. Понял? Если сделаешь все нормально, то заработаешь пару очков в ее глазах. Но смотри, даже не думай лезть с поцелуями, иначе все испортишь.

– Я… – Ридли растерянно похлопал ресницами. Здоровенный красивый брюнет был явно растерян перед лицом неведомой женской загадочности.

– Ты, – я не стала отрицать очевидное, – скажешь спасибо потом. Иди уже!

Он сорвался с места с энтузиазмом садовника-стажера, которому позволили впервые подстричь фигурную изгородь. Надеюсь, и правда, не испортит.

Я смотрела вслед удаляющемуся парню, стоя у самого входа в зал. Ну, мои успехи в качестве свахи сегодня намного лучше, чем достижения в области слияния элементов.

Позади раздалось шуршание – это вышла тихоня Пимни. Щеки девушки розовели, а глаза лишь изредка робко отрывались от созерцания паркета.

– Спасибо за занятие, – негромко сказала она, и я поняла, что слышу ее голос едва ли не впервые.

– Не за что. Боюсь, сегодня я не был слишком полезен.

– Я тоже когда-нибудь планирую выйти замуж, – сообщила мне девушка.

– Неожиданное заявление, – заметила я.

– Берни сказала, что ты не помолвлен и тебе самому надо искать себе жену. Так что… если что…

– Эммм… Спасибо, буду иметь в виду…

Докатилась. Сваха, потенциальный жених… Какие еще неожиданные открытия принесет это день?

У третьей неожиданности были рыжие волосы и прелестные голубые глаза. Взгляд которых полоснул по мне острой бритвой, едва не отхватив реальный кусок плоти.

Невеста Алекса Шеффилда стояла перед входом в аудиторию, где должен был состояться урок Данли и, вероятно, ждала своего суженого. Я хотела пройти мимо, даже не здороваясь, потому что представлена мне эта девушка не была. И мне вообще не полагалось знать ни ее имя, ни ее статус.

Но она почему-то решила иначе.

– Ты! – резко сказала она, и я затормозила, едва от удивления не потеряв лицо.

– Я, – повода не согласиться у меня не было.

– Фима Харпер, – звучало почти как обвинение.

– Лалия Норфолк, – это был, наверное, самый тупой диалог за мою жизнь, и я скривилась. Но больше оттого, что имя «Лалия» каталось на языке неприятным на вкус шариком. Таким кислым, что хотелось сплюнуть.

– Ты знаешь, кто я? – уточнила она.

– И долго мы будем перечислять очевидные вещи?

Девушка нахмурилась, похоже, разговор пошел не по ее плану. Она оглядела меня с ног до головы, и я легко узнала это взгляд. Моя мама называла это «мгновенной оценкой матримониального потенциала» и уверяла, что девушка за секунду может определить, в какую категорию можно отнести нового увиденного мужчину: годен ей в пару или нет. Причем оценка производится независимо от возраста девушки и глубины ее замужества. «Негоден» – это приговор, вынесенный сразу и обжалованию не подлежащий. «Годен» – уже не такое однозначное решение, поскольку требует дополнительных данных: холост ли, насколько богат, щедр, глуп и так далее.

По глазам девушки себе приговор я прочла сразу: абсолютно, бесповоротно, категорически и совершенно без шансов. «Нет» размером с Грозовой Хребет.

– Так я и думала, – скривилась Лалия. – Выскочка Харпер, предполагаемый ученик Грома. Алекс рассказывал о тебе.

С недавних пор мой женский идеал довольно сильно поменялся. Красивые, вежливые и добрые девушки меня больше не восхищали. Наверное, потому что я сама перестала быть такой. Мне импонировала смелость, дерзость и уверенность в себе. Но не хамство. Именно поэтому красота рыжеволосой нахалки разом померкла. На мгновение мне даже стало жалко Алекса: возможно, с этой гранью своей невесты он еще знаком не был. Но в будущем, когда я официально умру, а они поженятся, вряд ли она сможет долго скрывать эту свою натуру. Впрочем, в высших семьях любовь и восхищение друг другом вовсе не обязательны.

Эффимия Берроуз просто прошла бы мимо. Но Эффи язык сдержать уже было сложно.

– Мне о тебе Алекс не рассказывал,предполагаемаяневеста Шеффилда.

Девица поджала губы и собралась было уже обрушить на меня поток слов, но ее взгляд метнулся мне за спину и все в одно мгновение переменилось. Черты лица смягчились, на щеках наметились нежные ямочки, ресницы взмахнули, заставив глаз заблестеть. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто приближался к нам по коридору. Вот я и не стала, а обогнула Лалию и скрылась в классе.

Шеффилд вошел через пару минут. Ну правильно, пока целовались, пока желали друг другу удачной учебы. Не хотела на него смотреть, но все же мазнула взглядом. И попала точно в его серые глаза. Он по привычке проверял мое наличие на занятиях, видимо. Сдержанно кивнул, и я ответила зеркально. Надо же, мне досталось почти настоящее приветствие. Похоже, мои вчерашние валяния по игровому полю принесли неожиданные плоды.

Когда в аудиторию вошел Данли, наступила напряженная тишина. Похоже, все с серьезностью отнеслись к новому задания, и возможность откосить от занятий до конца года будоражила умы.

– Итак, – профессор встал за кафедру. – Есть ли среди вас те, у кого получилось сплести между собой два элемента?

Кладбищенское молчание повисло в воздухе. Я ожидала, что у Алекса что-то получилось, но его напряженная спина тоже дала отрицательный ответ. Данли неопределенно хмыкнул.

– Тогда такой вопрос: есть ли те, кто даже пытаться не будут это сделать сегодня на уроке?

И снова тишина: дураков на пятом курсе не держали. Так сразу расписываться в своей слабости желающих не нашлось.

– Значит, поступим следующим образом, – обведя взглядом учеников, сказал профессор. – Я поделю вас на пятерки. Первые выйдут сюда и попытаются сплести стихии. Дам каждому заходу по семь минут. Не справились – смена. Вопросы?

В первую пятерку я не попала, чему очень обрадовалась. Так был шанс посмотреть, что и как будут делать предшественники. Какие ошибки станут совершать и какие верные ходы нащупывать.

Я с напряжением наблюдала за действиями магов. Они все, как и я на тренировке, выбирали наименее конфликтные стихии, но ни у одного ничего не вышло. Элементы сталкивались, отскакивали, высыпались на пол, жглись и кололись.

Во второй заход я опять не попала, зато вышла Бернадет. Девушка старалась до дрожи в руках, но ничего не вышло. Так же, как и у Мунка, да и у остальных во второй пятерке.

Когда Данли озвучил состав третьего захода, я начала подозревать, что меня приберегли напоследок, как и Шеффилда. Так и вышло. Только на финал остались лишь трое: Алекс, Ридли и я.

– Начали! – скомандовал Данли.

Для себя направление усилий я уже нащупала ранее, поэтому отходить от схемы цепочки не стала. Два звена соединялись сговорчиво, но дальше дело не двигалось. Рядом чертыхался Ридли, а из-за него мне не было видно Алекса. Но по движению магии я почуяла главную странность. Похоже, Шеффилд выбрал соединять не две наименее конфликтные стихии, а наоборот. Он перемешивал землю и воздух. Обычно это означало торнадо, ураган или еще какую-то кашу из ветра и грязи. Но похоже, у него ничего не разлеталось и не разваливалось.

И я решила рискнуть. Ну чем боги не шутят?

Собрала две цепи – водную и огненную. И начала аккуратно пропускать одну через другую. Вода охотно растягивалась, позволяя нырять через себя огню. Но следующем витке я уже расширила огонь, запихивая в него воду. В местах касания элементы шипели, но я быстро затирала их силой-сырцом. Руки тряслись от напряжения, тишина в аудитории стояла оглушительная, но я уже не могла оторвать глаз от своего творения.

Чуть не выпустила все, когда Ридли рядом бросил руки вниз, коротко рыкнув:

– Все, пас!

Передо мной висела готовая цепь из двух элементов. И пусть она выглядела так, словно ее связала старая гувернантка из шерсти шеду, но она была вполне целой и единой.

Я осмелилась отвести от нее взгляд и поглядела на творение Алекса. Его витой столб был куда стройнее и структурно более четкий. Завиваясь по часовой стрелке, нити элементов переплетались, словно лианы, ползущие по бревну. Это было красиво и эффектно. Он тоже справился.

– Теперь аккуратно распускайте, – негромко скомандовал Данли. – Все излишки – в приемник.

Хвосты последних нитей скрылись в большой настенной руне, и я уже не сдерживала улыбку. Скользнула взглядом по замершим ученикам, поймала одобрительную улыбку Бернадет и лишь затем поглядела на профессора. И вздрогнула.

Тяжелый взгляд Данли был практически неподъемным.

Словно мы с Алексом его разочаровали, а вовсе не впечатлили. Словно только что именно мы с треском провалили важное испытание.

И мне голову прострелила дикая мысль, заставившая разом похолодеть все тело: а что, если… Что, если это не способ показать, что мы лучше, а проверка, чтобы понять: мы хуже? Чтобы выяснить, насколько мы на самом деле бракованные? Ведь каковы шансы, что с заданием профессора справились именно те два ученика, кого Басбарри Гром нарек будущими черными отшельниками? Может ли быть, что в академии знают про это проклятие? Что они тоже в курсе, какая судьба ждет на самом деле лучших учеников?

И может ли быть правдой то, что учат они всех здесь так средне не потому, что не могут лучше, а потому что не хотят излишней прогрессии, приводящей нас за край…

Я поглядела на Алекса, но он, похоже, не замечал ничего странного. На его губах блуждала довольная полуулыбка.

– Мы с Харпером теперь освобождены от занятий, профессор Данли? – весело спросил он.

– Да, Шеффилд. Ты и Харпер теперь на особом счету.

Мурашки, побежавшие у меня по спине, поставили дыбом все мельчайшие волоски на теле. Я быстро опустила глаза вниз, потому что взгляд Данли разбирал меня на части. Словно он пытался понять, как много я знаю. Вероятно, мне привиделось от напряжения и стресса. Но голову на это я бы не поставила.

Уснуть этим вечером мне удалось далеко не сразу. Гар уже давно сопел, запихав клюв под крыло, а я все вертелась.

Происшествие в классе всколыхнуло все те мысли, которые я спрятала далеко, стараясь доставать пореже. Мысли о будущем, в котором я сойду с ума и стану причиной большой катастрофы. В том будущем нет места друзьям, родным и любви. И даже привязанностям там нет шанса. Мне нужно будет найти себе перевал, ловить руками молнии и стараться максимально отсрочить неизбежное.

Я так хотела быть особенной, сильной, великой. Что ж, боги лишний раз показали, насколько осторожной надо быть в своих желаниях. Все это будет. Вот только радости не принесет ни на мелкую монетку.

Вспомнив про ректорский амулет, я активировала его. Похоже, мое состоянии сейчас вполне можно считать похожим на внезапное купание в воде. Сердце стучало, как бешеное, а подушку пришлось перевернуть, потому что она вымокла от слез.

Весна съела весь снег, и на игровом поле стало чудовищно грязно. Меня крайне удручала необходимость возвращаться в комнату в виде огромного куска глины, но парни находили это очень воодушевляющим. Они смеялись, толкались и вообще были на подъеме. Короче, я в очередной раз убедилась, насколько мужская часть человечества отличается от женской.

Но у меня и мысли не возникало все бросить. Пелота мне нравилась все больше, да и получаться у меня стало вполне неплохо. Настолько, что Шеффилд обдумывал предложить мне место в команде выпускников.

Быть парнем получалось не хуже. Я почти перестала переживать, что меня раскроют, и начала верить в удачный исход нашего с учителем рискованного плана. Буквально начала верить, что доучусь в спокойствии оставшиеся несколько месяцев, сдам экзамены и получу диплом.

Я перестала таращится на обнаженные по пояс мужские тела, встречающиеся мне на пути в мужском общежитии так, словно только вышла из-за маменькиной юбки. Нет, эстетически мне было приятно смотреть, но удавалось это делать исподтишка и не палиться.

Почти со всеми мне повезло наладить нейтральные отношения. Даже Шеффилд перестал огрызаться. Хотя и дружить со мной не спешил.

С Ридли мы ладили лучше всех, особенно после того, как я дала ему пару дельных советов, как обратить на себя внимание Бернадет. Кажется, девушке парень все же нравился, но его несерьезный характер не позволял ей рассматривать его в позитивном ключе.

Мой «дамский клуб» разросся до пяти человек. Мы занимались два раза в неделю, и за нами почти окончательно закрепили конкретное время. Окружающие надо мной сначала глумились, потом подшучивали, но затем понемногу как-то привыкли. Что меня очень устраивало. Тем более у девчонок был налицо хороший прогресс.

А вот рыжие меня не любили все агрессивнее.

Я давно уже определила Мунка и Лалию в один мерзкий подвид, к тому же выяснилась их родственная связь. Они были двоюродными братом и сестрой. Что вообще-то удручало еще больше: значит, это не случайность, а общая особенность семейства. И значит, Алекс Шеффилд крепко попал.

Лалия не любила меня издалека. По сути, делить нам было нечего, и ей не нравился Фима Харпер лишь за компанию. Она изредка сверкала на меня злым взглядом, но травить или хлестать словом не спешила. Возможно, она с первого раза запомнила, что я не падаю на спину от ее неземной красоты и за словом в карман не лезу.

Мунк же не любил меня активно. Он постоянно пытался меня подставить, комментировал малейший промах, задевал плечом, когда проходил мимо. А после того как прошел слух, что меня возьмут в команду по пелоте, и вовсе осатанел. Даже Шеффилд его пару раз одергивал, хотя сам не был из числа моих фанатов.

Но затем и рыжий затих. То ли запал кончился, то ли я была скучной жертвой – на подначки не велась, хотя внутри кипело так, что впору картошку отваривать. Так или иначе, Мунк от меня отстал.

Накануне дня отбора в команду я отменила занятия с девчонками. Нужно было немного выровнять магический фон. В последние дни я стала замечать, что магия была как-то слишком близко. Любое волнение – и она уже горит на кончиках пальцев. Конечно, меня это напугало. Первое, что пришло в голову: ну вот, началось. Сейчас у меня сорвет крышу, и я стану черным отшельником. Поэтому я все время после занятий просидела в комнате и лишь под вечер выбралась наружу. И то потому что Гар выпер меня из комнаты, отправив в столовую.

– А я буду за тобой следить, поняла? – сказал он напоследок. – Если не поешь, тогда я буду петь.

– Что ты будешь? – в недоумении остановилась я на пороге. – Ты же не певчая птица…

– Вот именно, Фим, вот именно. Так что пожалей соседей, раз себя не жаль.

Кусок в горло не лез, но я старательно пережевывала – с сокола станется исполнить угрозу, а мне сегодня совершенно не хотелось ни с кем разговаривать. И тем более, оправдываться за дурацкое поведение моего фамильяра.

После ужина я отправилась немного прогуляться. Парк на территории академии вполне подходил для того, чтобы побыть наедине с собой. Большие деревья скрывали извилистые тропинки, а кусты дополнительно прятали меня от лишних глаз. В этот сезон, когда вечера были еще холодными, а сумерки слишком быстро падали на землю, желающих гулять было немного. Думаю, что летом тут полно студентов, а все три оплетённые плющом беседки постоянно заняты парочками. Но не сейчас.

Сейчас я могла идти, расслабив плечи и не стараясь выглядеть по-мужски. Я смотрела себе под ноги и подпинывала попадающиеся на пути камешки. Хотелось взлететь так сильно, что чесалась спина. Но этого было сделать нельзя. Для академии магии подобное мое умение было слишком прогрессивным. Боюсь, меня сразу же записали бы в темные отшельники.

Когда из кустов раздался крик, я сама чуть не заорала от неожиданности.

Но тут же сорвалась с места и рванула в сторону звука. Потому что крик был женский и потому что рядом все равно никого не было. Я не сомневалась в себе – пусть я не настоящий парень, но вломить, если что, смогу. На краю сознания билась мысль, что применять магию на территории академии можно лишь в присутствии преподавателя и по его заданию, особенно если речь идет об атакующий выбросах. Что, разумеется, могло сильно усложнить задачу.

На небольшой закрытой от глаз полянке боролись двое. Ну, как боролись – парень весь в черном хватал девчонку поперек тела. А та отчаянно вырывалась. По рыжим волосам я сразу опознала невесту Шеффилда, Лалию, впрочем, я могла и ошибиться. Парня скрывал капюшон, да и не так уж важно, что это был за придурок. Я в четыре прыжка преодолела разделяющее нас расстояние. Прошлогодняя пожухлая трава удачно скрадывала звук моих шагов.

«Ты сильная, как маг, – часто повторял учитель. – Но как девчонка ты слабее большинства мужчин. Поэтому, если нужно, бей сразу по яйцам. Потом разберешься, так ли ценен был этот генофонд».

Но до этой цели мне было сейчас не добраться. Поэтому я прямо с разбега врезала кулаком нападавшему прямо под ребра. Там были почки, и было ой как больно. Моя рука тоже отозвалась ломотой, но я лишь стиснула зубы. Парень резко охнул, сгибаясь. План был такой: едва он выпустит девушку, я пну его под колено, чтобы он потерял опору, а затем сразу локтем по голове. Дальше вдвоем с Лалией мы справимся.

Я не сомневалась, что смогу, хотя в голове шумел диковинный коктейль из страха и азарта.

Но план был нарушен. Парень крутанул девушку и толкнул ее на меня. Я инстинктивно подхватила Лалию и задержала падение, чуть не рухнув на землю вместе с ней.

Нападавшему хватило времени, чтобы рвануть прочь.

Я помогла жертве принять вертикальное положение, мельком взглянув в раскрасневшееся лицо, и бросилась в погоню. Парень был уже на границе поляны, как вдруг из-за моей спины вылетела яркая магическая молния и впилась, шипя и мерцая, прямо нападавшему в плечо.

Лалия не выдержала и применила магию.

Затормозив, я наблюдала, как он вскрикнул, дернулся от боли и зажал тлеющую одежду здоровой рукой. Шагнул еще вперед, мотнул головой и громко сказал:

– Гадство, как же больно!

И начал медленно разворачиваться к нам.

Время превратилось в тягучий кисель. Я перестала понимать происходящее, когда одновременно произошло две вещи. Я узнала в нападавшем Мунка, когда он повел головой, скидывая капюшон. И одновременно сзади раздался голос Лалии:

– Это наш семейный удар, конечно, он выходит у меня идеально.

И странным даже были не слова, а ее тон.

Никакого волнения, нервозности или даже остаточных следов страха. Самодовольство и превосходство. Я словно попала в какой-то параллельный мир, который все никак не желал укладываться в моей голове. И словно было мало, Мунк, глядя мне прямо в глаза, нагло ухмыльнулся.

Я повернула голову к девушке: она стояла, уперев руки в бока и снисходительно разглядывал мое ошарашенное лицо.

– Что здесь происходит? – вырвалось у меня.

– Здесь происходит ужасное. – Ухмылка Мунка сквозила в каждом звуке его голоса. – Новенький напал на девушку, а когда ее брат хотел ее защитить, то напал и на него. И не просто так, а с применением магии.

Ужас ледяным пальцам сжал мою шею, мешая дышать.

– Но это же вранье!

– Почему, вранье? – Мунк начал приближаться, все еще держась за раненое плечо и кривясь от боли. – Ты рядом с девушкой. Я ранен. И она, и я подтвердим эту историю. Тебя, Харпер, со скоростью пушечного ядра выпнут из академии. Ну разве не удачно все сложилось?

– Я буду отрицать! – Ощущение, что меня загнали в угол, мешало думать, и я едва удержалась от того, чтобы не пустить в свой голос истеричных женских ноток.

– Одно твое слово против двух наших, – заметил Мунк.

Я снова обернулась к Лалии, и она кивнула, надменно задрав бровь:

– Я подтвержу.

– Ты готова пойти на лжесвидетельство, но ради чего?

– Ты меня бесишь, – ответила она, пожав плечами. – Даже сама не знаю почему, но ты меня просто ужасно раздражаешь. К тому же мой брат просил помочь, и я не вижу причин отказывать родне.

И я поняла, как крепко попала. Каковы шансы, что моей истории поверят? Они и правда родственники, пусть и двоюродные – так разве может быть правдой, что брат напал на сестру с какими-то грязными планами? Ну конечно нет. Моя позиция шаталась, словно я стояла на ходулях. Я сжала кулаки, чтобы было не видно, как дрожат руки. И зубы сцепила, потому что девчачьи бессильные слезы уже кипели рядом. Но такого удовольствия я им не доставлю.

Совсем свалиться в панику мне не позволило понимание, что у меня есть шанс оправдаться. Да, для этого мне придется раскрыть инкогнито, рассказать, что я не парень, а значит, напасть на Лалию с мужскими притязаниями не могла. Но этот выход был едва ли не хуже. Крах всех надежд и мечтаний.

Видя мое смятение, Мунк довольно расхохотался. Мои глаза метались по округе, пытаясь найти выход. И я заметила Гара, сидевшего на ветке недалеко от нас. Мысль, почему он не бросился мне помогать, мелькнула и погасла на краю сознания. Но это был определенно шанс.

– Все, что здесь произошло, видел мой фамильяр! – выкрикнула я. – Он подтвердит мои слова!

– У тебя есть фамильяр? – с явной нервозностью спросила Лалия, приближаясь и огибая меня по кругу.

– Не переживай, Лали. – Мунк мельком взглянул на птицу. – Даже если он настоящий магический зверь, в чем я лично сомневаюсь, его словам не придадут значения. Любой фамильяр защищает своего хозяина. И показания принимаются только в пользу чужих лиц. Ты что, не учила домашку у профессора Липшица?

Я не училась у профессора Липшица вообще и про фамильяров в принципе узнала только недавно, но почему-то сразу поверила Мунку – таким уверенным был его голос. Неужели и правда остается только одно?

– Мы идем к ректору, Харпер. – Мунк подошел и взял девушку под локоть. – А ты можешь идти собирать вещи.

Я сдаваться была не намерена, мозг работал на полную, но никакого лучшего решения найти не могла. Это было ужасно, и слезы снова подкатили к глазам. Я затравленно посмотрела на Гара, и тот дернул головой. Я моргнула, не понимая, и он повторил движение. Похоже, он хотел, чтобы я осталась, а не следовала за мерзкими рыжими.

Я повернулась вслед уходящим, чтобы поймать еще один издевательский взгляд Мунка. Ну уж хрен тебе! Я вернула ему не менее обжигающую ненависть. И повернулась к своему соколу.

Он слетел с дерева и приземлился рядом со мной на траву.

– Похоже, мне придется признаться, кто я, – негромко сказала я.

– С фига ли? – на удивление позитивно спросил Гар.

– А есть варианты?

– Под рубашку свою погляди, болезная. – Гар вложил в эту фразу всю свою вселенскую тоску по недалекости человекообразных.

– Да знаю я, что у меня есть грудь. Я девочка, – сказала я.

Он закатил глаза:

– И за что мне такая узколобая досталась? Что на цепочке под рубашкой висит, говорю, бестолочь?

Я схватила ректорский амулет через ткань и сжала в ладони. Надежда пронзила внезапно с макушки по самые пальцы ног.

– Ох ты ж…

И снова погасла. Если бы в момент происшествия этот камушек был активирован, то записал бы все, что произошло. И чтобы доказать мою невиновность, мне нужно было бы всего лишь показать амулет ректору и попросить прочесть запись. И все! Если бы не одно «но».

– Он не был активирован, – упавшим голосом сообщила я.

Гар отрывисто засвистел, что в его звуковом арсенале означало обычно хохот.

– И что? На войне и в картах блеф – первое дело. Соберись и чеши догонять этих придурков. Как с ними расквитаться, потом придумаем. А пока сделай так, чтобы они поверили, что амулет ректора был активен. Врать ты уже неплохо научилась, считай, сейчас у тебя зачет по лжи. Марш уже!

И я помчалась. Хорошо, что далеко уйти рыжие не успели – я нагнала их на самых ступенях ректорского корпуса, который как раз входом был расположен к парку.

Я затормозила, выравнивая дыхание.

– На вашем месте я бы сильно не спешил! – громко сказала я.

Они обернулись, но, разумеется, никакого беспокойства не продемонстрировали.

– Решил лично покаяться, Харпер? – спросил Мунк, но мой наглый и довольный внешний вид заставил его как минимум остановиться.

– Лично, да, – ухмыльнулась я. – План ваш был хорош, правда. Но есть такая штука как везение. И боюсь, она к вам сегодня повернулась задом.

– С чего бы? – звонко спросила Лалия. – Все сложилось просто идеально. Твоя прогулка, твой неуемный джентльменский порыв…

– Вы не учли одного, ребята, – сказала я, вытягивая из-под рубашки камень в оправе. – На мне амулет ректора, который записывает все, что со мной происходит. И он записал нашу с вами неприятность тоже.

– С чего бы ректору давать тебе подобный амулет? – нахмурившись, спросил Мунк.

– С того, что у меня экстернат. А значит, я не учился с вами все эти годы. И значит, я не определен ни в одну из четвертей. И чтобы я смог сдать экзамен на магическое взаимодействие, мне нужно было постоянно носить с собой это амулет.

– Это правда? – испуганным шепотом спросила Лалия, вцепившись в руку Мунка.

– Ерунда! – рыкнул тот. – Это просто какая-то подвеска. Он сейчас готов что угодно сказать, лишь бы вывернуться!

И тут дверь здания открылась, и на пороге появился ректор. Я сочла это добрым знаком и сделала пару шагов к нему:

– Господин Таннер, добрый вечер! Мне показалось, что ваш амулет уже полон и готов к тому, чтобы прочитать все, что со мной за эти недели случилось!

– В самом деле? – прищурился ректор. Он не мог не заметить моего повышенного энтузиазма. – Ну давай завтра, я уже запер кабинет.

– Но это же недолго, мы просто положим его в сейф, а посмотрите завтра!

– К чему спешить? – вмешался Мунк, а его улыбка могла зажечь полдюжины солнц, не меньше. – Завтра отбор на основной состав пелоты, ты же хотел участвовать, Харпер. Там можно сделать отличную запись, чтобы правильно выбрать тебе четверть.

Он внимательно следил за ректором, ведь если бы я соврала, и амулет предназначался для чего-то другого, Таннер бы его поправил. Но тот согласился:

– В этом есть смысл. Сделай еще завтра запись, а потом принесешь мне амулет. Спасибо за подсказку, Мунк.

Напряженные глаза рыжего смотрели прямо на меня. Лалия спряталась за его спину и теребила подол собственного платья. Ректор нахмурился, почуяв подвох, но я тоже улыбнулась и сказала:

– Так и быть, пусть у меня побудет еще денек.

Оглядев всех присутствующих и не разгадав загадку, ректор попрощался и отправился по своим делам. Я засунула руки в карманы, полностью отзеркалив позу рыжего. Тот смотрел на меня со злостью, и я даже начал подозревать, что он сейчас бросится на меня, попытавшись отобрать амулет силой. Но парень, похоже, был не насколько глуп.

– Что ты хочешь? – сквозь зубы процедил он.

– Держись от меня подальше, понял? Я не верну ректору амулет еще неделю, и если за это время ты хотя бы откроешь пасть на меня, я тут же отнесу запись к нему в кабинет. Только посмотри косо в мою сторону – мигом вылетишь из академии.

– Вообще-то не я применял магию, – сцедил Мунк, а Лалия ахнула за его спиной.

– Верно, – ухмыльнулась я. – Но разве это самое страшное? Представьте размер скандала, который накроет ваше семейство. И что скажут ваши родственники. И куда отправят вас, пока все это не утихнет. Об этом будут говорить не меньше года, так что тебе, Мунк, стоит забыть о дипломе в этом году. А ты, Лалия… твоя судьба еще хуже. В вашей сладкой парочке уже не Алекс Шеффилд станет бракованным товаром, а ты. И учитывая, что ваша помолвка даже не была магически заверена, представь, как скоро ее расторгнут? Бедный Алекс, вторая невеста с дефектом. И за что ему такое наказание?

Девушка, выглядывавшая из-за спины рыжего, сделала нерешительный шаг ко мне.

– Ты не посмеешь! – шепотом сказала она.

– После сегодняшнего представления? Ох, дорогая, я посмею!

В воодушевлении и на подъёме я вернулась в свою комнату. Гар ждал меня там.

– Я не понял, почему это они не ползали на коленях и не лизали твои ботинки.

Я схватила сокола в руки и обняла.

– Ты лучший!

– Тихо ты, бешеная! Перья помнешь! Пусти, а то блевану.

– Спасибо тебе, родненький! – Я аккуратно поставила его обратно на стол. – Ты меня сегодня просто спас!

– Ну, и что бы ты без меня делала? – Гар не мог скрыть удовольствия от моих слов.

– Ой, Гарчик, пропала бы, – совершенно искренне сказала я. – Спасибо огромное за эту идею!

Сокол приосанился, довольный похвалой и словно бы стал выше. Все же личный фамильяр – это отличное приобретение для хозяйства. И для души.

Я уже начала собираться на игровое поле, чтобы пройти отбор в команду, как в дверь постучали. Я замерла, как испуганный кролик. Ко мне никто не приходил, разве что уборщица. Да и та старалась сделать все во время уроков. И кому я могла понадобиться?

Мельком глянула в зеркало, чтобы проверить, все ли в порядке с моим мужским обликом, и поняла, что пора бы стричься. Волосы уже порядком отросли и доходили до середины шеи.

За дверью оказался Алекс Шеффилд. Он был мрачен, и сердце упало куда-то в пятки, потому что первое, что пришло в голову: отбор отменили и меня сразу же не берут.

– Могу войти? – спросил он.

Я молча распахнула пошире дверь.

Он шагнул внутрь, и в комнате сразу стало тесно. Парень не был огромным, но при этом ухитрился занять собой большую часть пространства. Стало тяжело дышать, и сердце вдруг заколотилось, как припадочное. Некстати подумалось, что вот этот красивый и талантливый парень мог быть моим. Тогда я могла бы его трогать, когда захочется. Волосы у него классные, так и тянет запустить пальцы…

– Я пришёл поговорить про вчерашний инцидент.

А вот теперь сердце просто встало. Накануне вечером такая мысль вообще не приходила мне в голову, но мог ли Алекс знать о том, что готовили рыжие? Лалия – его невеста, а Мунк часто трется рядом с Шеффилдом, словно прихвостень. Это вполне может быть правдой.

– Ты тоже участвовал в этом? – сдерживать горечь было тяжело, но, кажется, я справилась. В конце концов, я уже неплохо научилась прятаться за каменным лицом.

– Нет. – Алекс скривил губы. – Что бы ты обо мне ни думал, Харпер, я скорее размажу тебя по арене или раскатаю по игровому полю, чем стану строить подлянки.

Облегчение шумно заставило выдохнуть, и, чтобы скрыть это, я кашлянула. Настроение резко скакнуло вверх, день становился намного позитивнее.

– Что тогда ты хочешь обсудить?

– Я пришел извиниться.

– Ты же в этом не участвовал.

– Я прошу прощения за свою невесту.

Ладно, я погорячилась про позитивный день.

– А что, она у тебя не самостоятельная личность? – уточнила я. – Не в состоянии сама нести ответственность за свои поступки?

– Я за нее отвечаю.

– Похвально. Но у нас с тобой разные взгляды на девушек. Когда у меня будет спутница, она будет стоять рядом со мной, а не позади.

– Ты не будешь ее защищать? – усмехнулся Алекс.

– Буду. До последнего вздоха. Но выберу я такую, за которую мне не придется краснеть от стыда.

– Она просто глупая девчонка, Харпер, – нахмурился Алекс. – И если бы у тебя хоть раз были отношения, ты бы это знал.

Возможно, он хотел меня уязвить, завуалированно назвав девственником, но промахнулся дважды. Поэтому я лишь усмехнулась:

– Как скажешь, Шеффилд. Как скажешь.

Мы помолчали, и обоим было неуютно.

– В общем… Я приношу свои извинения и обещаю, что подобного больше не повторится.

Я кивнула, скрестив руки на груди, но продолжила молчать.

Алекс вздохнул:

– Почему с тобой так тяжело, Харпер? Понять не могу… Нормальный вроде парень, но вечно что-то… Ты как осенняя муха, залетевшая в комнату после запечатывания окон: не настолько опасная, чтобы охотиться за ней по-настоящему, но слишком раздражающая, чтобы оставить без внимания…

Это было обидно, но парни на подобное не обижаются, поэтому пришлось закусить щеку изнутри, чтобы сохранить спокойствие.

– Я раздражаю тебя не специально.

– Еще б специально… Ладно, пойдем на поле. Пора окончательно уяснить, годишься ли ты для команды или нет.

– А я могу вчерашний инцидент использовать как повод для шантажа? – с самым невинным видом уточнила я.

– Если хочешь выхватить от меня в глаз, то можешь попробовать. – Алекс нахмурился, но я видела, что он с трудом сдерживает улыбку.

– У меня и так есть шанс после отбора приобрести другую цветовую гамму. – Моя улыбка против воли выскочила на лицо.

– Шрамы украшают мужчину. – Алекс тоже сдался и улыбнулся.

– Шрамы, но не фингалы.

– Значит, лучше смотри за своими глазами. Ладно, пойдем, уже скоро начинаем.

Вокруг игрового поля уже толпился народ, и мне захотелось сбежать от такого количества зрителей. Я знала, что сегодня будет более людно, ведь дополнительные отборы шли не только в команду выпускников, но и ко всем остальным курсам. А первогодки вообще только-только начинали формировать группу игроков. Серия игр проходила в конце весны, а до этого лишь самостоятельно организованные тренировки.

Но что будут такие толпы, я даже не догадывалась. В первый момент мне даже захотелось бросить все нафиг и сбежать. Успокоило большое количество девушек, и я сразу уточнила у Алекса:

– Девчонки тоже на отбор?

Парень посмотрел на меня как на сумасшедшего:

– Девушки не играют в пелоту. Как ты вообще себе это представляешь?

Я представляла это очень отчетливо, я бы даже сказала, в деталях, но, разумеется, промолчала. Очередной приступ «знал бы ты, на что способны девчонки» накрыл с головой, но я знала, как его утихомирить. Я повторяла про себя: «Когда-нибудь вы все узнаете». И это позволяло продолжать улыбаться.

В шумной веселой и предвкушающей толпе я заметила рыжую голову Лалии Норфолк. Она было кинулась навстречу Шеффилду, но при виде меня резко затормозила и отвернулась. Я надеялась это оттого, что ей стыдно.

– Старшие будут последними, – сообщил Алекс. – Можешь посмотреть, как будут проходить первые отборы. Это бывает очень интересно.

Сам парень ушел к действующим членам команд, которые расположились сразу за парапетами на средней линии поля. Соискатели тоже придвинулись ближе, и их право на первый ряд никто не оспаривал. Зеваки толкались вокруг, стараясь найти место, с которого будет лучше видно.

Ко мне пришли девчонки из моего «дамского клуба», они все наперебой желали мне удачи, но тискать меня уже не пытались – подобные попытки я пресекала на месте, поскольку знала, что натискать они могут лишь кучу лишней для них и для меня информации.

Все действо началось с приходом ректора. Он лично курировал пелоту, участвовал в наборе игроков в команды и возглавлял организацию всех соревнований. Как говорили парни, он в прошлом сам очень хороший пелотье. Хорошо, что он, а не Данли. Тот мою кандидатуру наверняка бы зарубил сразу и без объяснения причин.

Элрой Таннер вышел на середину поля и толкнул короткую, но воодушевляющую речь. Ученики радостно зааплодировали, предвкушая зрелище. Впрочем, зрелище началось не сразу. Начинающие игроки были довольно угловаты и не слишком маневренны. Я до этого видела лишь игру выпускников, и уровень их мастерства был, конечно, намного выше. Мне даже подумалось, что в крайнем случае пойду играть за них, ведь по возрасту я скорее подходила к средней или младшей лиге.

Отбор проходил в два этапа. Сначала претенденты играли между собой, рандомно разделенные на две команды. Затем те, кого отобрали на второй тур, сражались с действующим игроками своего уровня. Прямо на поле финальные результаты не объявляли, все совещания должны были пройти уже после завершения всех игр.

Когда объявили мой заход, я перепрыгнула через парапет и натянула клешню. Ее мне раздобыла одна из девчонок моего «клуба», у которой в прошлом играл брат. То, что она была изрядно потрёпанная, меня не смущало. Фамильные драгоценности из моего прошлого уже давно были обменяны на деньги и потрачены, а новых обрести не представлялось возможным. Когда я уезжала, учитель пихнул мне в сумку небольшой кошель с монетами, хоть я и отказывалась. В них я старалась залезать как можно меньше и только по крайним случаям. Хорошо хоть проживание в академии и питание было бесплатным, а взнос за экстернат учитель организовал каким-то хитрым способом, велев сказать Элрою Таннеру, что его долг в этом случае будет закрыт. Мне было ужасно интересно, но ни один из них даже намека не дал, что это может быть.

Я научилась лить в клешню сырец так, чтобы она больше не светилась. Перчатка уже привычно обжала руку, и я оглядела тех, кто вышел на поле. У старшекурсников не было той части отбора, где бы играли одни новички. Просто потому, что новичков было не так уж много. По сути, претендовали на место в команде лишь трое. Я, невзрачный парень по имени Огги, и Мунк. Как рассказала Бернадет, он каждый год пытался попасть в состав, и каждый год его кто-то обходил. Надеюсь, сегодня это же удастся сделать мне, ведь только одному из нас подмигнёт удача.

К нам в команду добавили двоих из основного состава. Но поистине звездными были наши соперники. Ридли, Бут, погодки Стивен и Саймон и, конечно, сам Алекс Шеффилд. Нас раскатают, как матушка Уилкинз свой тончайший сырный пирог.

Ректор скомандовал начинать, и мы с Мунком, как стоящие в нападении, рванули к шару. Но первым его успел схватить Алекс. Сверкнув уверенной белозубой улыбкой, он высоко подпрыгнул и кинул добычу далеко за наши спины. Гула стены я не услышала, значит, парни перехватили его. Несколько передач – и мяч снова оказался на стороне противника. Я металась по передней части площадки, как заведенная, но мне никак не удавалось даже прикоснуться к мячу. Все парни были рослые, особенно в нападении. Исключение составлял лишь Ридли, чей рост не дотягивал до большинства игроков. И я заметила, что его функционал совсем другой. Возможно, моя польза в игре в качестве блокирующего могла оказаться больше.

Противник был объективно сильнее. Крепко сбитая, ловкая и мощная команда не давала нам шанса пробить их оборону. Победить их было бы сродни чуду, но в чудеса никто не верил ни внутри периметра, на за его пределами.

И никто не удивился, что первой загудела наша стена.

Мы собрались на быстрое совещание.

– Можно, я пойду назад? Там от меня будет больше пользы, – спросила я.

– От тебя нигде пользы нет, – вякнул Мунк, но тут же заткнулся под моим свирепым взглядом. Он на мгновение забыл про наш уговор и про расплату за его выпады в мою сторону.

Остальные согласились, и я ушла ближе к стене.

Новый сигнал, но мяч опять перехватил Алекс. Обычно он кидал его в левый верхний угол стены, и я специально отошла вправо, чтобы визуально открыть его любимую зону. Бросок – я сорвалась с места. И зря, мяч летел ровно туда, где я только что стояла. Гаденыш меня перехитрил. Но я успела вернуться и перехватить цель у самой стены.

Резкий бросок увел игру в середину площадки.

– Пас назад, – крикнул Мунк, и мяч полетел ровно в меня. Но то ли у рыжего так плохо с меткостью, то ли он так и хотел – горящий огненный шар полетел мне в грудь вместо клешни. Я извернулась, пропуская его мимо себя, и чудом успела подхватить на излете. Три прыжка на пирамиду, один прямо в воздух, и я запустила свою добычу поверх рук защитников.

Но Ридли оказался ловок – взял его у самой стены.

Через некоторое время я поняла, что Мунк и правда специально кидал мне пасы так, чтобы я не успела поймать. Один из таких достиг цели. Мне показалось, что к плечу прижали уголь из костра. Я зашипела от боли, а шар скатился на землю, воруя у нас очки.

– Ты что, косой, Мунк? – заорал один из наших.

– Случайно, – сплюнул тот без малейшего раскаяния в голосе.

Мяч отправился снова в розыгрыш, а я подскочила к Буту. Похоже, несмотря на некоторое недопонимание на первой игре, он остается самым адекватным из всех вариантов.

– У меня есть идея, – быстро и негромко сказала я. – Я пойду вперед, к их левой пирамиде. Когда мяч будет у тебя, дай мне пас, но прямо в ноги, в самый низ. Я буду готов и попробую прорваться.

– Да, – коротко бросил он, тут же уходя от меня и направляясь к Мунку. Не знаю, о чем они говорили, но со стороны было похоже, словно я нажаловалась, а Бут пошел разбираться. Надеюсь, это только игра на публику, и парень правда решил дать мне шанс, а сейчас отвлекает противника от нашей сделки.

Наши держались неплохо, и даже рыжий гад сделал пару неплохих передач. Я, участвуя в процессе, тем не менее старательно забирала влево. Бут держался правой части, а не там, где мне было нужно, и я уже начала переживать, когда перехватила его быстрый взгляд. Он слегка кивнул мне, давая понять, что уговор в силе.

Я была уже у пирамиды, как услышала голос Бута:

– Мне пас на атаку!

Я обернулась. Парень поймал мяч, в три огромных прыжка пересек площадку, оказавшись на одной линии со мной. Я поднялась, вытягивая руки вверх, изо всех сил надеясь, что мой обманный маневр введет в заблуждение лишь соперников, но не своих. Слава всем богам, Бут запулил шар точно мне под ноги. Я ушла с траектории его полета ровно настолько, чтобы, завернувшись юлой, перехватить горящий комок клешней. И довернула дальше, падая на землю и катясь по ней прямо за пирамидой. И на последнем развороте я швырнула мяч в стену – низко, почти по самой земле. Ридли и Алекс, первыми разгадавшие мой маневр, уже летели наперерез шару. Но не успевали.

Гул стены триумфальной музыкой зазвучал у меня в ушах.

Я осталась лежать, распластавшись по холодной и грязной поверхности поля, носом вниз. И впервые меня это волновало меньше всего. Я прикрыла глаза, вслушиваясь в окружающие звуки.

– Мяч коснулся земли! – кричал Саймон. – До того, как попал в стену!

– Ни фига! – возражал ему Бут. – Залетел к вам, как миленький!

– Шеффилд, ну скажи! – не унимался Саймон.

– Все чисто, – раздался спокойный голос Алекса. – Бут с Хапером нас сделали.

Все же лежать в грязи во время собственного триумфа было как-то обидно, и я решила подняться. Но поднималась медленно, сперва незаметно проверяя, не обрисовала ли глина на моей груди чего-нибудь лишнего. Отдернула налипшую ткань и лишь затем выпрямилась.

И тут же содрогнулась от мощного удара по плечу сзади. Не успела ощериться, как поняла, что это Бут так выражал свое восхищение. Парни часто положительные эмоции трансформируют во что-то членовредительское, как я заметила.

– А ты молодец, коротышка! – сказал он. – Идея на сотку, и разыграли на миллион. Скажи ж?

Все подходили и поздравляли нас с Бутом, словно мы победили. На самом деле была ничья по стене, и неизвестно, что там выходило по очкам – возможно, наши штрафы перевешивали штрафы соперников. Но ощущения и правда были такие, словно мы победили.

– Как твое плечо? – спросил Ридли, приближаясь ко мне и протягивая руку.

– Все нормально. – Я отшатнулась и сморщилась от боли: кожу и правда обожгло довольно сильно. Для настоящей игры мне выдали защитную куртку, но, похоже, эта одежда защищала лишь сама себя от прогорания – под ней было очень неприятно.

– Мунк криворукий, конечно, – скривился Ридли.

Именно в этот момент все заметили, что только он и не подошел к нашей группе. Рыжий стоял поодаль и, запихав руки в карманы, зло щурился, глядя в нашу сторону.

Именно в момент, когда все взгляды скрестились на нем, сверху ровно на плечо Мунка шлепнулась птичья какашка. И я даже знала, творение чьих, так сказать, рук этот презент.

– Говорят, это к удаче, – не удержалась от комментария я.

Мунк зло сплюнул и пошел прочь.

– И что на него нашло? – удивленно спросил Ридли. – Ведет себя как придурок.

– А не ясно? – с усмешкой спросил Алекс Шеффилд. – Харпер очень технично уводил у него из-под носа последний шанс войти в команду.

К нам подошел ректор, всех поздравил и сказал, что, по его мнению, увиденное достаточно для принятия решения. И затем он обратился прямо к мне:

– Харпер, тебе нужно зайти к лекарю.

– Не за чем, все в порядке, – как можно более небрежно сказала я. Не хватало еще спалить свою тайну на обычном походе к врачам.

– Ты уверен? – недоверчиво уточнил Таннер. – Излишне геройствовать нет никаких причин.

– Уверен, – сказала я. – Меня лишь слегка задело. К тому же на мне заживает как на собаке. А вот в душ попасть очень бы хотелось.

Добраться до дома удалось не сразу. Сначала пришлось долго кивать и принимать поздравления с интересной игрой, словно все уже решено. Мои девчонки щебетали без умолку, и Ридли ловко вклинился в нашу толпу, словно случайно оказавшись рядом с Бернадет и приобняв ее за талию. Девушка высвободилась, но на щеках расцвел румянец, так что я поняла: парень на верном пути. Если, конечно, все не испортит.

– Есть планы на вечер? – спросила у меня Бернадет. – Позанимаемся сегодня, или ты устал?

– Сегодня мы празднуем, – прервал ее Ридли. – К моему великому сожалению, вас позвать не может: мы собираемся чисто мужской компанией.

– Да? – удивилась я, поймав восторг от одной мне понятной иронии.

– Да. – Парень довольно кивнул. – После ужина скажу, где все будет.

У себя в комнате я по обыкновению застала Гара. С наступлением более теплых дней окно можно было уже и не закрывать полностью. К тому же сокол научился довольно ловко его затворять.

– Необязательно было гадить на него, – укоризненно сказала я ему, стаскивая грязную одежду.

– Да? – удивился он. – Но когда мы утром обсуждали участие рыжего утырка в игре, ты сказала: «Насрать на него». Я решил, что это такое распоряжение. Разве нет?

Я посмотрел на совершенно невинное выражение птичьей морды и не смогла сдержать улыбку.

– Ты ж мой любимый стервец!

– Я не стервец. Я сокол, – скромно заметил он.

Праздновать парни позвали на крышу – оказалось, у них есть ключ от запертого выхода на здание мужского общежития. Не самая высокая точка академии, но довольно внушительная. Плюс ее не видно с главной башни, что обеспечивало сохранение тайны. Вид, надо сказать, открывался восхитительный: с одной стороны – на большую часть академии, а с другой, за шпилями, – на горы, верхушки которых все еще были покрыты снегом.

– Нам ключи от крыши отдали предыдущие выпускники, – рассказывал Ридли, пока мы поднимались. – А мы потом передадим тем, кто останется после нас.

– Вам – это команде по пелоте? – уточнила я.

– Нет, не только, – улыбнулся Ридли. – Но хранятся ключи всегда у капитана, то есть у Алекса, и мы иногда пользуемся своим положением и ходим сюда чисто игроками. Ну, вот как сейчас.

– Правила такие, – сообщил Шеффилд. – Не шуметь, не магичить, с крыши не падать. Сможешь запомнить?

– Если Ридли запомнил, то и я смогу, – оскалилась я.

– Эй! – Ридли шутливо толкнул меня в плечо.

Я поморщилась от боли. Парень точнехонько попал в то место, что так неудачно прижег Мунк.

– Ой, прости, – повинился он.

– Почему к лекарю не пошел? – спросил Алекс.

– Думал, что ерунда. Завтра схожу.

Мы расположились рядом с большой трубой почти у самого конька. Она была теплой и нагревала поверхность вокруг себя, что было очень кстати в этот прохладный вечер.

Звезды зажглись в темно-синем небе, и оторвать от них глаз было невозможно. На меня накатила грусть. Как там учитель? Чем сейчас занят? Может, он не в духе и отправился в горы, чтобы раскидывать молнии…

– У нас на Хребте звезды кажутся ближе, – я даже не сразу поняла, что сказал это вслух.

– И как это, учиться у Басбарри Грома? – отозвался Алекс.

Если бы не общее настроение, не тихие голоса парней и не красивый вид, расстилающийся под ногами, я бы не ответила. В крайнем случае, отшутилась бы. Но сейчас сказала:

– Непросто. Интересно. Неподъемно. Захватывающе.

Ридли хмыкнул.

– Мне он показался человеком, своего мнения не меняющим, – сказал Алекс.

– Он странный, но очень умный. Иногда поражает своим интеллектом, а иногда просто выводит из себя нелепыми закидонами. – Сама от себя не ожидала, но я рассказала парням о жизни на Хребте, об уроках Грома и о ноже, что был воткнут в стену у двери.

– И как, – уточнил Ридли, – ты думаешь, он правда выгнал бы тебя, если бы нож дошел до косяка?

– Скорее да, чем нет, – подумав, ответила я. – Хотя с Громом нельзя ни в чем быть уверенным на сто процентов.

– Ну, – весело сказал Ридли, – в чем можно быть уверенным точно, так это в том, что вот это бутылка очень приличного вина.

Он извлек из-за пазухи бутыль из темно-зеленого стекла и слегка покачал ею в воздухе. Никто из парней не удивился, из чего я сделала вывод, что все были в курсе.

– Вино? – уточнила я. – И как ты его пронес?

На территории академии был запрещен алкоголь, и я знала, что строгий привратник использует специальный амулет, чтобы проверять всех проходящих.

– Когда-нибудь я передам тебе это тайное знание, – с пафосом сказал он.

– Клоун, – фыркнул Алекс. – Давай, Бут, открывай, у тебя отлично это входит.

Пока Бут вытаскивал пробку, я с недоверием смотрела на бутыль.

– Ты пил раньше, Харпер? – спросил Алекс.

Я фыркнула:

– А словно вы не знаете, что в аристократических семьях бокал вина за ужином наливают всем достигшим восемнадцати лет.

Это было правдой, вот только девочкам вино всегда разбавляли водой, а на Грозовом Хребте мне в рот вообще ни капли не попадало. Впрочем, одна бутылка на семерых – это ерунда. Наверное.

Первым пригубил открывающий, за ним Ридли, следом бутылка перекочевала в руки Алекса. Он закинул голову, и горло дернулось, прогоняя напиток внутрь. Я залипла, не в силах оторвать взгляд от крепкой мужской шеи.

– Прости, Харпер, бокалов нет, – сказал Шеффилд. – Не брезгуешь?

Если у меня и была мысль отказаться, то теперь ее пришлось выкинуть прямо с крыши. Побрезговать я точно не могла себе позволить. Это словно прием в команду – неофициальный, но от этого не менее важный. Я коснулась губами горлышка и запрокинула бутыль. Терпкая ароматная жидкость полилась в рот. Это однозначно самое крепкое вино из того, что я пробовала, но мне удалось не закашляться.

Бутылка сделала три полных круга и закончилась. Тепло разлилось в животе, и конечности обрели какую-то удивительную легкость. А вместе с ними голова тоже начала заплывать медленным веселящим туманом. Улыбка поползла на лицо. Было хорошо и немного азартно – вдруг потянуло на глупости. Я открыла рот, чтобы сказать что-то умное, как вдруг раздалось хлопанье крыльев и на крышу перед нами опустился мой сокол.

– Гар? – удивилась я. – Что ты тут делаешь?

– Дело важное, – буркнул сокол, но по глазам я читала совсем другой текст: «Тебя, дуру, спасаю»

– Ого, фамильяр! – присвистнул Алекс. – Твой?

– Ну не твой же, – фыркнул Гар, пока я раздумывала над остроумным ответом. – Фима, родненький, пойдем. У меня к тебе секретное и очень важное дело.

– Но мы тут… – немного растерянно отказала я.

– Фим, у меня послание для тебя от Басбарри Грома. И оно не терпит отлагательств, – категорично заявил сокол.

Я встревожилась и подобралась. Это вышло не сразу, но я справилась.

– Парни, простите, – сказала я, поднимаясь. – Мне нужно уйти.

– Иди, конечно, – сказал Ридли.

Я направилась к выходу немного нетвёрдой походкой. Гар вышагивал рядом, словно конвоир. У самого входа я оступилась и схватилась за косяк. Меня догнал негромкий голос Бута:

– Подразвезло парнишку. Все же чувствуется, что он мелкий.

Но я не уловила ни пренебрежения, ни сарказма, поэтому не стала ершиться и что-то возражать.

Я спустилась вниз, а сокол взлетел в воздух. Держу пари, в моей комнате он будет даже раньше меня.

Так и вышло. Он уже стоял на столе и сердито притопывал ногой.

– Ну что там за сообщение от учителя? – спросила я, прикрывая за собой дверь.

– Сообщение такое: ты алкаш! – резко выдал Гар.

Я недоуменно похлопала ресницами.

– Что, прости?

– Надо говорить не «прости», а «спасибо»! – заметил он. – Я вообще-то тебя спас. Фиг знает, на какие подвиги тебя бы потянуло и что бы ты успела им разболтать. Это хорошо еще, что я как раз собрался на ночную охоту и чудом увидел вашу славную компанию за распитием нелегалочки.

– То есть сообщения от Грома нет? – До меня доходило с трудом.

– Именно! А ну марш в душ и в кровать! – скомандовал он.

В голове немного шумело, и я готова была признать некоторую его правоту. Хотя мне казалось, что я контролирую себя очень хорошо и такая сверхзабота была ни к чему.

– Я уже была в душе после игры, – из противоречия заявила я.

– И иди снова – так немного протрезвеешь хотя бы.

Я пыталась спорить, но все попытки закончились неудачей. Поняв, что проще сделать, как он просил, чем продолжать словесную баталию, я удалилась в душ. Только когда я вышла оттуда в большом халате и с полотенцем на голове, Гар соизволил удовлетворенно кивнуть и сообщить:

– Ну все, давай спать, а я полетел. У меня там полевки не ловлены. Вообще-то у меня были огромные планы на эту ночь, так что ты мне должна, роднуля.

– Как скажешь, – вздохнула я покорно.

Я прикрыла за ним окно и направилась к зеркалу. Повертелась, пытаясь найти следы нетрезвости, но все казалось таким же, как всегда. Пожалуй, только в этом наряде я была как никогда похожа на девочку, и я с удовольствием себя разглядывала. Из объемного халата выглядывала тонкая шея со злополучными ключицами. Спрятанные под полотенце волосы, если не знать, что они стриженные, вполне могли бы быть и длинными. И глаза казались больше и выразительнее. Все же, девочка из меня очень даже ничего получилась.

Крутясь перед собственным отражением, я чувствовала себя смелой и немного дурной. И когда неожиданная мысль посетила мою голову, я даже замерла от ее гениальности и привлекательности.

Я должна поцеловать Алекса Шеффилда! Прийти в его комнату в темноте, чтобы остаться неузнанной и украсть его поцелуй. В конце концов, он мне должен: я была его невестой долгие годы, а как он целуется, до сих пор не знаю.

Пришло время исправить эту досадную оплошность.

Я шла по темному коридору и думала, что вполне могла бы сделать воровскую карьеру. Мне же вообще все по зубам! Я могу незамеченной проникнуть в любое самое защищенное место, могу вскрыть любой засов, в конце концов, я могу улететь!

Едва этот амбициозный план возник в голове, перед моим внутренним взором появилась мама и сразу все три мои гувернантки, включая госпожу Годфрид, которая могла высечь одним только взглядом. И карьера воровки потухла раньше, чем окончательно оформилась. Нет, с таким багажом правильного воспитания я не смогу взять что-то чужое. Тот кушак с пугала, что я позаимствовала на дороге, до сих пор не давал мне покоя.

Но сегодня же я ничего не ворую. Ну, кроме поцелуя Алекса Шеффилда. И то не факт, что перед дверью не струшу.

Я провела пальцем по замку, и внутри что-то легонечко щелкнуло. Полотно, о которое я опиралась лбом, подалось, и вот тут я испугалась. Вся бравада внезапно испарилась, руки мелко задрожали, и мысль развернуться и сбежать начала казаться намного более привлекательной. Ну куда я лезу? Зачем? Почему возомнила, что мне это по силам?

Но тут дальше по коридору что-то стукнуло, и я от паники, накрывшей меня, нелогично нырнула внутрь, прикрывая за собой дверь. Словно там, снаружи, было нечто страшнее, чем то, что внутри.

Было темно – лунный свет затеняли шторы на окне, но я смогла сориентироваться по расположению мебели. Алекс спал крепко, и я решила на всякий случай подстраховаться. Сырец сорвался с пальцев, трансформируясь в плотный сумрак. Он был собран из элемента твердыни и даже немного пах влажной землей. Я подумала, что это забавно: судя по запаху, я вылезла из могилы и пришла навестить одного красавчика. Мысль была такой смешной, что не удержалась и хихикнула.

На звук Алекс среагировал молниеносно: он приподнялся на локте и стал всматриваться в темноту.

– Кто здесь?

Нужно было действовать: или бежать, или наоборот.

Я шагнула по направлению к его кровати и сказала шепотом:

– Не бойся, я не причиню тебе вреда.

– Ты кто? – Он вглядывался в темноту, напрягая глаза. Его рука дернулась, чтобы творить магию, но я легонько перехватила ее.

– Зажжешь свет, и я тут же уйду.

– В самом деле? – судя по голосу, он не только расслабился, но и ухмылялся.

Мой силуэт он вполне мог разглядеть, и я точно не была похожа на кого-то представляющего опасность. Бандиты и разбойники не идет на дело в халате с полотенцем на голове.

– И зачем же ты пришла?

– Пришла тебя поцеловать, – шепот стал еле слышен, но у Алекса, видимо, был хороший слух.

– Какая смелая малышка, – довольным голосом сказал он, и мне захотелось сбежать от вибрирующих ноток, зазвучавших так явственно. – И сильная, судя по туману, что ты сюда напустила. Обожаю смелых сильных малышек.

Я закусила губу, не зная, как поступить. Вся задумка начала казаться совершенно глупой. С другой стороны, я же уже здесь. Не более ли тупо будет сбежать, когда почти достигла цели? И я решилась.

– Закрой глаза.

– Хорошо, – покладисто ответил он. – Закрыл.

– Я тебя поцелую сама. Но если ты будешь хватать меня руками, я тут же уйду. А ты останешься с ожогами на своих лапах. Понял?

– Понял, – улыбка все явственнее сквозила в его голосе, – никаких рук, обещаю.

Сердце колотилось о грудную клетку, словно пойманный в силки заяц. Я медленно наклонилась к нему, вдохнула запах можжевельника, ветра и дорогого мыла и поняла, что попала. Уже не выпутаться из этого дурманящего аромата, который вдруг оставил меня без шанса передумать в сантиметре от мужских губ.

Я прижалась к его рту, почти дрожа. И замерла, надеясь, что он перехватит инициативу, чем даст мне повод сбежать. Но он замер тоже.

Скользнув по губам, я слегка сжала нижнюю, затем, решив, что дальше медлить нет смысла, приоткрыла его податливый рот, скользнув внутрь языком. Удовольствие прострелило прямо в диафрагму, пройдя сладкой судорогой вниз.

Алекс был невероятно аккуратен, делал все, чтобы меня не напугать: видимо, чувствовал, как я напряжена. Его губы были мягкими и нежными. Он шел за моими движениями, ласкал мой язык своим, но не напирал, не захватывал, не брал. А я теряла опору под собой, голова кружилась от восторга, но не понятно, от чего больше: от собственной смелости или от удовольствия. Кожа становилась все чувствительнее. И уже не я держала его руку, а он ласкал своими пальцами мое запястье, поднимался чуть выше и снова соскальзывал вниз.

Поцелуи становились все ярче, откровеннее, глубже. И когда я успела потерять инициативу? Да какая разница? Главное, пусть не останавливается и делает то, что делает. Ведь это лучшее, что случалось в моей жизни.

Вторая рука Алекса невесомо прошлась по моей спине, остановилась в районе лопаток – там, откуда вырываются крылья – и вжала меня в его тело. Ставшая невероятно чувствительной грудь, притиснутая к мужской, послала по телу новую волну удовольствия, да такой силы, что я не выдержала и застонала.

Поцелуй разогнался до неприличной скорости и буквально обжигал. Рука Алекса скользнула еще выше и коснулась моей шеи.

И тут меня как водой окатило. Чуть вверх – и он сможет сдернуть полотенце с моей головы, и тогда…

Я оттолкнулась от его груди и резко вскочила.

– Стой, погоди! – голос Алекса хрипел и срывался.

Я понимала, что он кинется в погоню, поэтому схватила туман, что сама создала, уплотнила и толкнула в парня, опрокидывая на кровать. Это дало мне шанс выскочить в коридор и помчаться по нему на черную лестницу. На мою удачу никого на этаже не было, но я все равно вырубила свет. Сзади чертыхнулся Алекс, и я увеличила скорость.

Заскочив на свой этаж, я спряталась за косяк. Если парень включит голову, то он меня обнаружит в два счета, но я надеялась, что мне повезет. Едва топот его ног раздался рядом со мной, я послала импульс и от него внизу хлопнула входная дверь. Алекс с готовностью бросился на звук.

А я облегченно выдохнула, поздравляя себя с тем, что мой план сработал. Пока он озирается на улице, вспоминает, что он вообще-то маг и начнет пускать поисковые маячки, я успею скрыться в своей комнате. И тогда уже все. Обнаружить беглянку у него шансов нет.

Я заперлась на все засовы, спряталась в ванной, но сердце все равно колотилось, как бешеное. Из зеркала на меня смотрела совершенно незнакомая я – с расширенными зрачками, с припухшими от поцелуев губами, растерянная и дрожащая. Далеко не сразу удалось успокоиться. Я переоделась в пижаму, забралась в кровать, но сон все не шел.

Стоило закрыть глаза, как вспоминалось произошедшее недавно. Головокружительность поцелуев, нежная ласка мужских рук, жар тела.

Я подскочила и заходила по комнате. Намотав с десяток кругов по ковру, я попыталась снова лечь, но новое усилие опять закончилась провалом. Я ворочалась, скомкала всю простынь, пару раз скидывала одеяло, пытаясь охладить пылающую кожу. Снова закутывалась, стесняясь себя.

Уже который раз протаптывая на ковре дорожку из следов, я сердито рычала:

– Ненавижу, учитель, когда ты во всем прав!

Потому что в голове бились набатом его слова: «Посмотрим, Фимка, что ты скажешь, когда найдешь парня, который лишит тебя сна и аппетита.»

Сказать-то было и нечего, кроме как: «И что со всем этим теперь делать?»

Утро было шокирующим.

Нет, физических последствий винной дегустации я на себе не ощущала. Или же моральные последствия были так тяжелы, что остальное отошло на второй план.

Я открыла глаза, посмотрела в потолок, и воспоминания обрушились на меня волной цунами. Я накрыла лицо руками и застонала:

– Кошмар-кошмар-кошмар-кошмар!

Заворочался Гар в своем гнезде и немного ворчливо сказал:

– Да ладно, не такой уж и кошмар. Хорошо, что у тебя есть я, а то неизвестно, чего бы ты могла натворить.

Давайте-ка подумаем, что я могла натворить? Например, пойти к своему бывшему жениху и целоваться с ним, например? А, так я это и натворила… И это при том, что у него, на минуточку, живая невеста есть. Я, похоже, теперь падшая женщина. В крайнем случае – аморальная…

Я подскочила с кровати и понеслась в душ. Похоже, за последние сутки я самый чистый человек в нашей стране. Скоро скрипеть начну.

Гару я ничего не рассказала, потому что было стыдно. Я и сама с удовольствием забыла бы о произошедшем. Ну к чему, скажите, мне знать, что Алекс Шеффилд совершенно умопомрачительно целуется? Возможно, конечно, что это показалось мне под действием вина. Буду на это надеяться.

Перед тем как выйти в люди, я долго тренировала перед зеркалом равнодушное выражение лица. Но оно почти слетело с меня, когда внизу у входа в общежитие я наткнулась на Алекса и Ридли, застав кусок их разговора.

– Как она могла пробраться в мужской корпус? – с недоумением в голосе спрашивал Алекс.

– Ну, может, ее кто-то провел? – предположил Ридли.

– Может. Или она такой сильный маг, что справилась самостоятельно. Кто из девчонок проявляет себя выше среднего.

– Даже не знаю. Бернадет в последнее время хорошо себя показывает. После занятий с Харпером. Но если это она, я тебя убью.

– Да не она это. Точно. Ума не приложу, даже мыслей никаких нет… Словно призрак приходил…

Я обозначила свое присутствие, хлопнув дверью. Предостерегающий взгляд Алекса заставил разговор прерваться. Я поняла, что он не предназначался для моих ушей. Верно, мы еще не дошли до такой стадии доверия. Что, в данной ситуации к лучшему, ведь я не смогла бы удержать лицо, если бы Шеффилд начал рассказывать мне, как целовался этой ночью с незнакомкой.

– Привет, – поздоровалась я. – Как досидели вчера?

– Нормально, – ответил Ридли. – Без приключений. У Грома все в порядке?

– У Грома? – сначала не поняла я. – А… Да, все хорошо. Переживать не о чем.

Я перевела взгляд на Алекса, но тот был задумчив и даже рассеян. И отлично – повышенного внимания к своей персоне я бы не вынесла.

– Куда направляешься? – спросила Ридли. – До завтрака еще полчаса.

– Да хочу зайти в главный корпус – там должны вывесить списки по четвертям. Интересно, куда ректор меня определил.

– Куда бы ни определил, это внесет смуту, – заметил очнувшийся Алекс. – Пары для взаимодействия давно собраны, а на выпускном году еще и крепко сбиты. Ума не приложу, кто согласится тебя взять… ты ж как болотный огонь – фиг поймешь, что от тебя ждать.

– Спасибо, – оскалилась я. – Приятно.

– Я не пытаюсь сделать тебе приятно, – нахмурился Алекс. – И обидеть не хочу. Просто пытаюсь обрисовать ситуацию и подготовить к возможным трудностям.

– Спасибо, но я большой мастак по преодолению трудностей.

Я оставила парней, направилась прямиком к главному корпусу и надолго застыла у доски с объявлениями.

Ну что ж, первая четверть. Вместе с Бутом, Мунком, еще пятеркой знакомых парней. И Алексом Шеффилдом.

Этому факту я удивлена не была – я практически ожидала чего-то подобного. Все же перед помолвкой нас с ним проверяли на магическую совместимость, иначе родители бы нас просто не сговорили. Это браки людей и магов всегда успешны, вот только шанс родить магическое потомство не больше двадцати процентов. А маг и маг гарантированно выдают одаренных детей при условии, что нет потокового конфликта. Раз мы с Шеффилдом совместимы для брака, то логично предположить, что и для взаимодействия мы вполне друг другу подходим.

Но самый главный вопрос сейчас: кого выбрать себе в пару.

Методом исключения список сразу же уменьшился на две кандидатуры – Мунк и Лалия вылетели из него без раздумий. Туда же отправились все младшекурсники, ведь они все были слабоваты для моих сил.

Из оставшихся больше всего подходила Шанти Уэст, которая занималась в моем «дамском клубе». У нее достаточно неплохо получалось, и прогресс был налицо. Но…

Все же я точно знала, кто является самой лучшей кандидатурой для партнерства на экзамене. Чтобы не волочить никого на себе, а создать идеальное по соответствию сил и умений взаимодействие. Но это было нагло, рискованно, опасно и жутко страшно.

Я еще не приняла решение, как дерзкий план уже возник в моей голове. Как говорил учитель: целовать – так королеву, воровать – так миллион. Ставки высоки, но и выигрыш будет соответствующим.

Осталось сделать так, чтобы все получилось как надо.

Я перехватила Алекса Шеффилда сразу после завтрака. До занятий оставалось еще некоторое время, поэтому я надеялась все успеть.

– Могу я с тобой поговорить? – спросила я, догнав его во дворе.

– Говори, – согласился он.

– Не здесь, приватно.

Он задрал вверх бровь, демонстрируя сарказм:

– Даже так? Умираю от любопытства.

– У меня к тебе деловое предложение.

– Нет, – резко ответил он.

– Ты же не знаешь, о чем я хочу спросить!

Алекс затормозил и повернулся ко мне:

– Сложить два и два несложно. Сегодня вывесили списки. Ты в моей группе. Я твой куратор. Ты хочешь попросить меня встать с тобой в пару. Все верно?

– В общих чертах да, – вынуждена была признать я.

– Ну вот. Мой ответ – нет. Я три года в паре с Домиником Кинли, и мы успешны. К чему мне менять его на тебя?

– Да-да, я помню, я как осенняя муха…

– Да не в тебе дело! Или как раз в тебе… Я вообще удивлен, что ты в моей группе. Я был уверен, что ты будешь максимально полярен со мной. Мы же убьем друг друга прежде, чем настроим взаимодействие!

– Мы приблизительно равны по силе, – заметила я. – И я прошу тебя мне помочь.

– Нет, Харпер. Поищи еще кого-нибудь, пожалуйста. Мы с Кинли сильные, и, разбив нашу двойку, ты запустишь цепную реакцию. Трясти будет всю нашу четверть! Если ты собирался обрести здесь друзей, то это не самый лучший способ.

– Так при любом раскладе многих затронет. Я же по любому разобью чью-то двойку.

– Возьми кого-то из младших курсов. Там толком еще ничего не сформировано.

– И тащить их на себе? Ну уж спасибо. Я пас. – Я заглянула ему в глаза, стараясь выглядеть максимально уверенной в своих словах. – Шеффилд, помоги мне, а я взамен помогу тебе.

– Мне не нужна помощь, я сам прекрасно могу справиться со всем своими заботами.

– В самом деле? И даже найти твою сбежавшую невесту?

Он вздрогнул, как от удара, прищурил глаза и настороженно спросил:

– Ты что-то знаешь о ней?

– Возможно.

– «Возможно» не годится.

Но я видела, что он уже на крючке. И пусть с моей стороны это было рискованно и даже опасно, я не могла не отметить, что кровь возбужденно забурлила по венам. Такая игра определенно была мне интересна.

– Заключим сделку. – Я слегка наклонила голову, показывая всеми силами уверенность и спокойствие. – Ты встаешь со мной в пару на экзамен, мы его успешно сдаем, и я дам тебе сведения, где находится твоя бывшая суженая. И даже, возможно, укажу тебе человека, который сможет устроить полюбовное расторжение этого бессмысленного союза. Сможешь жениться на своей безупречной Лалии когда пожелаешь.

– Врешь, – недоверчиво сказал он.

– Нет. Я умею врать, верно. Но не в этом случае. Я клянусь, что знаю, где твоя очаровательная толстушка. Хочешь, магическую клятву дам, что знаю точно, где она?

– Она жива? Если ты приведёшь меня на могилку, мне это мало поможет.

– Еще как жива. Наслаждается каждым днем и здравствует.

Думал Алекс долго, но я не мешала этому процессу. Чтобы уложить услышанное в голове, ему точно нужно время. Он хмурился, размышлял. И я в глубине души даже надеялась, что он откажет. Это могло означать, что не так уж он хочет торопить женитьбу на этой стерве Лалии. Но решение он принял положительное:

– Хорошо, пусть так и будет. Но с тебя магическая клятва на рунической стеле, что ты на сто процентов знаешь, где она. Если стела подтвердит правдивость твоих слов, мы договорились.

Я кивнула, соглашаясь с условиями. Стела так стела.

– Ты сбрендила, Фимка? – заорал Гар, едва я успела сообщить ему новости.

– Наоборот, мне кажется, я впервые сделала пугающий, но очень нужный шаг в правильную сторону, – боюсь, голос звучал не настолько уверенно, как я хотела бы.

– И ты правда ему признаешься?

– Ну когда-то это все равно нужно будет сделать. Не могу же я парня оставить в подвешенном состоянии. Надо будет только придумать, как все обставить так, чтобы и он в плюсе, и я не в жопе. Но это же не сейчас, потом, после экзаменов…

– С этим потом разберемся. Но хотя бы на минуточку в твою дурную башку приходило, что за свистопляска сейчас начнется вокруг всего этого? Смещения пар?

– Приходило. Я решила, что выбираю меньшее из зол. Я и Алекс – лучшие на курсе. И мы должны точно сдать все на отлично. Главная цель – получить диплом, а остальное – мелочи.

– Остальное не мелочи. Это будет кабздец! – с чувством предрек Гар.

И ведь как в воду глядел.

Ближайшие две недели академия бурлила, как море в сезон штормов. Цепная реакция замен и перераспределения пар прошла по всей первой четверти. А остальные три не менее горячо все это обсуждали.

И, да, разумеется, меня считали виновником всех этих бед. Кто-то на меня злился, кто-то завидовал моей наглости, кто-то пытался понять, чем мне удалось подкупить самого Алекса Шеффилда, что он собственными руками разбил свой крепкий рабочий тандем. Я слышала версии про золотую жилу, которую я якобы нашла на Хребте Басбарри Грома. Бернадет сказала, что ей нашептали, как будто я обещала поделиться с напарником тайным знанием темного отшельника. Я долго хихикала про себя, потому что главное тайное знание (учитель так и говорил: «тааааайное») заключалось в том, что, если ты мальчик, то тебе не стоит ссать против ветра. Сомневаюсь, что Шеффилд этого не знал.

Во всех этих сплетнях я радовалась, что ни разу не всплыла версия про шантаж или про бывшую сбежавшую невесту.

А вот нынешняя невеста меня посетила.

Моему удивлению не было предела, ведь с момента памятной беседы возле ректорского корпуса она практически не показывалась мне на глаза, старательно притворяясь невидимкой. А тут – на тебе – явилась, застав последним в аудитории после одного из занятий.

Лалия Норфолк предстала в образе грустящей жертвы. Она сцепила руки перед собой, смяв кружевной платочек, собрала брови трогательным домиком и, грустно моргая, красиво распределяла влагу от невылившихся слез по голубым глазам.

– Харпер, может, достаточно мне уже мстить?

Я от удивления даже рот раскрыла.

– Прости?

– Ну ты же явно делаешь все это мне назло. Я осознала, что виновата, так, может, ты уже прекратишь? Не заставляй меня просить…

– Так, Лали, стоп. Давай немного назад вернемся. Ты о чем сейчас?

Она вздохнула так глубоко, что красивая грудь в вырезе платья заметно колыхнулась. Даже я, в силу физических особенностей не впавшая в парализующее возбуждение, все равно впечатлилась. Хороша, конечно, девица, мне так никогда не смочь!

– Конечно, об Алексе. Зачем ты забрал его в пару на экзамен? Ведь знал же, что я его невеста, и я должна была быть с ним.

Я поняла, что нить разговора от меня самым таинственным образом ускользает. И мощная волна раздражения заставила поджать губы.

– Ты про взаимодействие? Он же в паре с Домиником Кинли. Ну, был.

– Нет, он должен был быть со мной! Мы почти договорились. У нас идеальная совместимость, он мой жених, и нас проверяли…

– Да-да, я в курсе. Вы нарожаете кучку очень талантливых новых магов. Лалия, мне все равно. На экзамен в паре с ним я, и это не изменится, так что можешь не стараться. Если тебя это успокоит, к тебе это решение не имеет ровно никакого отношения. Это лишь между мной и Алексом.

Девушка на мгновение задумалась, но ее вывод меня поразил:

– Значит, больше ты на меня не сердишься, Фима? Между нами все в порядке?

Эффимия Берроуз, та, которой я была раньше, тут же ответила бы утвердительно на это вопрос. И сама искренне в это поверила бы. Она готова была прощать всех и за все. Но Фимка Харпер сощурил глаза и сказал:

– Ну уж нет, милая. Я даже извинений от тебя не услышал, так что я все еще сержусь и ничего не в порядке.

– Но… – Она опять захлопала ресницами, вызывая поволоку слез. – Разве Алекс…

– А при чем тут Алекс? Ему извиняться было не за что. Впрочем, раз мы с тобой вдвоем и без свидетелей, можешь начать налаживать отношения с новым деловым партнером твоего жениха. Умеешь говорить: «Прости меня, я была дурой и повела себя по-свински»?

– Я не дура и не свинья, – нахмурилась она, и на нежной белой шее стали проступать некрасивые красные пятна.

– Ну еще бы, – ухмыльнулась я. – Я очень спешу, Лали, так что надеюсь, ты меня извинишь?

Я протиснулась мимо нее и бодрым шагом направилась к выходу.

Ничего особо нового про Лалию Норфолк из этого разговора я не вынесла, так что уходить сердитой мне было вроде бы не с чего. Но злость бурлила в теле. Мысль, что я была бы лучшей невестой Алексу Шеффилду заскочила в голову незваным гостем и отказывалась уходить. Хотя я понимала, что это неправда. Вернее, не вся правда. Я была бы тихой, поддерживающей, восхищающейся. За меня бы ему краснеть не пришлось, но и гордиться, вероятно, тоже было бы нечем. Посему выходило, что гордая красавица Лалия Норфолк, которая после свадьбы непременно покажет свой характер и начнет четко выстраивать совместную жизнь по собственному предпочтению, подходила Алексу куда лучше.

Это лишало меня спокойствия. Хотя с чего это вообще меня должно волновать? Адекватного ответа у меня не было, или я была все еще слишком труслива, чтобы начать его по-настоящему искать.

Я шла на первую нашу с Алексом подготовку к экзамену и волновалась. Парень назначил ее на крыше, ключ от которой у него так и хранился. И я понимала, почему именно там. После всех разговоров и обсуждений не было никакой гарантии, что на нас не придут смотреть зеваки. По факту мы станем больше отвлекаться, чем заниматься.

Днем здесь было намного теплее, и я не мерзла даже в легкой рубашке с жилетом. Черепицы крыши нагревались щедрым весенним солнцем, поэтому мы сели друг напротив друга для первого разговора.

Наедине с Алексом я не оказывалась почти никогда. Тот единственный раз, когда я пробралась в его комнату, я старалась не вспоминать, ведь это начисто лишало меня спокойствия. Впрочем, и без развратных картинок перед глазами я нервничала достаточно.

– Ты можешь для начала рассказать мне поподробнее, что нас ждет на экзамене? – спросила я, старательно скрывая эмоции и глядя прямо ему в глаза.

Алекс кивнул:

– Теория магических взаимодействий – итог самостоятельной практики. Мы должны настроить с тобой необычный контакт и записать его результаты в виде курсовой. Чаще всего для этого создают совместно какой-то рисунок или форму, которую поддерживают в течение минимум одной минуты. И это не просто половинка твоя – половинка моя. Это взаимоперетекание магии, например, мы с Домиником в прошлом году создавали дерево, он держал ствол, я листья. В этом году мы хотели сделать что-то еще более масштабное, но…

– Я понял. Если ты хочешь вызвать у меня чувство вины, то зря: я рад, как все обернулось. Скажи лучше вот что. Верно ли я понимаю: это нечто типа смешения элементов, что просил с нас Данли?

– Да, верно. Но это проще – ты же держишь лишь один элемент. Второй элемент у твоего напарника.

– Чем проект выпускного курса должен отличатся от предыдущего? Пафосностью и размерами?

Алекс фыркнул, сдерживая смешок:

– В целом, да. Нужно придумать что-то что заставит комиссию попросить показать это вживую. Обычно им достаточно описанных механизмов обработки сырца и схемы-графика.

Я сощурилась, обдумывая пришедшую в голову мысль.

– То есть… Скажем, если мы с тобой соберем образец из четырех элементов – по два на каждого, это будет достаточно эффектно?

– Чувствуется, что твои амбиции воспитывал темный отшельник. – Алекс внимательно поглядел на меня. – Не знаю, как ты, но я едва удержал тогда на уроке эти элементы вместе.

– Я тоже. Думал, пальцы в разные стороны отлетят.

– Ты сумасшедший, Харпер. И идея совершенно безумная. Но мне нравится.

– Правда? – я даже удивилась.

– Да, похоже, ты заразный, и часть твоего безумия перетекла ко мне. То, что лишь мы с тобой смогли выполнить задачу урока, говорит о том, что при должном усердии и тренировках, мы сможем закрепить результат. А то, что мы из одной четверти и наши сердца выталкивают магию в одном ритме, дает надежду, что удастся выполнить и твой невероятный план.

Я про себя подумала, что наш успех на уроке говорит совершенно о другом, но усилием воли заставила себя затоптать мысли о печальном будущем, которое ожидает меня, а, возможно, и Алекса Шеффилда.

Словно в ответ на мои мечты, на крышу, хлопая крыльями, опустился Гар.

– Всем человекообразным привет! – сказал он и приблизился, цокая лапами по черепице. У него обычно великолепно получается отвлекать меня от дурных дум.

– Я тебя слышу, – с интересном наклонил голову набок Алекс.

– Поздравляю, – с сарказмом сообщил сокол. – У тебя нет проблем со слухом.

– А что, не каждый слышит фамильяров? – заинтересовалась я.

– Не так: не всех фамильяров можно услышать. Как и маги, они имеют разный уровень силы. Твой, похоже, довольно развитый.

– А еще умный, красивый и талантливый, – тут же откликнулся Гар. – Я даже сру фигурно.

– И он очень скромный, – усмехнулась я. – Его зовут Гар.

– Приятно познакомиться, Гар. – Алекс преувеличенно церемонно наклонил голову. – Я смотрю, фамильяр у тебя такой же языкастый, как и ты, Харпер.

– К делу, двулапые. – Сокол взмахнул крыльями. – Чем заняты? Помощь нужна?

Поскольку Алекс был не против, я в двух словах объяснила птице суть нашей задачи. И возникшую идею – тоже. Гар немного помялся, обдумывая услышанное, а потом задал неожиданный вопрос:

– А где экзамен проходить будет?

– В главном экзаменационном зале, – ответил Алекс. – А что?

– Это который весь в золоте и с дурацкими вензелями по потолку? – уточнил Гар. – Ну и правильно. Не хрен его жалеть, давно ремонт пора сделать. Вы ж понимаете, что, скорее всего, разнесете там полздания?

– Спасибо за веру в наши силы, – тут же отозвалась я.

– Он прав, – подключился Алекс. – Это рискованно. Это уровень взаимодействия, тренируемый годами. А у нас только пара месяцев.

– Ты хочешь отказаться? – Я поглядела на него.

– Ни в коем случае, – ухмыльнулся парень. – Обожаю выполнять невыполнимое. Я отцу как-то в споре сказал, что мое имя еще запишут в скрижали Академии. Чем это не способ выполнить обещанное?

Сокол почистил пару перьев, сделал круг по крыше, остановился на краю, явно собираясь улететь. Но потом обернулся к нам и бросил через плечо:

– Из вас вышла бы отличная пара. Жаль, ни один из вас не девчонка, да?

Я глядела ему вслед, совершенно онемев от такой наглости. Это что еще была за провокация? На Алекса смотреть было страшно, поэтому я потёрла лицо руками, пытаясь прийти в себя. А когда способность к извлечению звуков вернулась, я сказала с выдохом:

– Вот клоун!

В этот день мы не стали пытаться попасть в тренировочный зал и пробовать что-то с магией, поскольку Шеффилд сослался на важные дела и ушел примерно через час. Полагаю, у него было свидание со своей невестой. Что ж, имеет право, и его компаньона по экзамену это печалить не должно.

У меня дел не было. Вернее, были, но для выполнения их мне пришлось бы покинуть пределы академии и уйти так далеко, где меня никто не увидит.

По правде сказать, у меня сильно чесались крылья. И не оттого, что я все время переживала и они хотели выскочить от нервотрепки. Они очень хотели летать. И я хотела. Мне даже ночью снилось, как я взбегаю вверх по скале, отталкиваюсь носками от крайнего уступа и распахиваю за спиной свое белое богатство. И дальше – только чистое незамутненное ликование и счастье. Свист ветра в ушах, давление тугого воздуха под самыми облаками, и опасные камни там, далеко внизу. Можно кричать, почти срывая связки. И чувствовать свою мощь. Легкость. Свободу.

Мне даже ночами снилось, как я летаю. Я просыпалась и едва удерживала себя от того, чтобы не распахнуть окно и не рвануть ввысь прямо посреди академии магии.

Но это было бы слишком. Особенно теперь, когда у меня появились подозрения по поводу осведомленности некоторых профессоров в том, откуда на самом деле берутся темные отшельники. Увидев летающего ученика, они бы наверняка сразу же выдали мне диагноз и сослали на какой-нибудь из удаленных хребтов. Да, пускай я сама в будущем непременно там окажусь, но до этого хотелось бы пожить обычную жизнь. Вернее, не так: обычную жизнь успешного, счастливого и уважаемого мага.

Именно поэтому я отбросила мысль пойти прогуляться за пределы Академии и направилась в свой жилой корпус. По пути я вспомнила, что обещала Гару принести еще немного пуха от старых перин – их любезно раздобыла для меня Мари, девушка-уборщица. Она не только не забыла про гнездо моего фамильяра, но еще иногда доставала для него немного свежего фарша с кухни. Сокол в еде был крайне привередлив, никогда не притрагивался к несвежему мясу, поэтому и предпочитал охотиться сам. Но то, что приносила ему Мари, было всегда безупречным, и он снисходил до домашней трапезы.

Я пошла через черный ход, чтобы не привлекать внимания парней. Кто знает, как бы они расценили мой интерес к девушке, что могли бы сказать ей при встрече.

Подходя к каморке, в которой чаще всего можно было застать Мари, я услышала всхлип. Я застыла, не поверив своим ушам, но когда он повторился, тут же рванула вперед. Вламываться внутрь было бы неприлично, поэтому я постучала и назвалась.

– Я занята, зайди, пожалуйста, попозже, – раздалось из-за двери.

Но в голосе слышались слезы, поэтому я откинула собственное воспитание и толкнула дверь.

Мари испуганно повернулась к входу и вскинула на меня заплаканные глаза.

– Что случилось? Мари, с тобой все в порядке?

Она отвернулась:

– Все в порядке.

– Тебя кто-то обидел?

Она отрицательно помотала головой.

Сама будучи девочкой, я могла плакать просто так. Бывают дни, когда все идет накриво, и даже как будто особого повода нет, но слезы кипят где-то рядом. Но в выражении лица Мари было что-то безысходное. Поэтому отступить и оставить ее в покое я не могла.

– У тебя что произошло? Где-то болит?

– Нет.

– В семье проблемы?

– Нет.

– Кто этот придурок, что заставил тебя плакать?

И по усилившемуся плачу я поняла, что попала в цель.

Спустя еще один заход наводящих вопросов, я поняла, что ее обидел один из парней в общежитии. Похоже, когда она отвергла все намеки на ухаживание, этот придурок обиделся и начал упражняться на ней в острословии. И со своего иерархического положения Мари не могла дать ему словесный отпор.

– Так. Ясно, – резко сказала я и направилась к выходу.

Мари тут же схватила меня за руку и начала умолять:

– Не надо, Харпер, пожалуйста! Так только хуже будет! Прошу, оставь!

Я к ней с удивлением обернулась:

– А что, по-твоему, я собрался делать? Морду идти бить?

– А вы разве не так решаете все вопросы? – Девушка шмыгнула носом.

Ох, великие боги! Я все время забываю, что надо бы быть правильным парнем. Но сейчас я не стану вести себя, как они.

– Так тоже, Мари. Но иногда мы все же включаем мозг.

– Я не хотела тебя обидеть.

– И отлично. Будь спокойна, я все решу.

Я направилась прямиком к ректору, справедливо посчитав, что это его обязанность – следить за порядком на вверенной ему территории. Застав его уже в приемной собирающимся домой, я самым категоричным тоном сказала, что дело не терпит отлагательств. Он вздохнул, но вернулся в кабинет.

– Господин Таннер, в моем жилом корпусе работает девушка, Мари. Я бы очень попросил вас перевести ее на работу в женское общежитие.

– Вопросами персонала у нас занимается господин Бондуин, но раз уж ты все равно пришел и нарушил мои планы, уточняю: она плохо выполняет свои обязанности?

– Нет, исключительно хорошо. Но молодой девушке не место в мужском общежитии. Вы только представьте: юная хорошенькая девчонка прибирает за десятками здоровенных парней. Что она слышит каждый день? Что ей приходится терпеть?

– Ученики академии – отпрыски уважаемых в стране семей, – нахмурился ректор. – Они воспитаны и не позволят себе…

– Лезть к ней под юбку? Да, вероятно. Но сальные шуточки, глумление и оттачивание фамильного сарказма ранят ничуть не меньше.

– Вы преувеличиваете, Харпер.

– Ну еще бы. Именно от моего преувеличения она сегодня плакала в подсобке.

– В любом случае я не смогу найти мужчину на ее должность. Это еще менее вероятно, чем заткнуть всем борзым лоботрясам рты.

Я ненадолго задумалась.

– Знаете, господин Таннер, у нас в харчевне рядом с Хребтом однажды сменилась подавальщица. Вместо красотки хозяин взял здоровенную пухлую девицу. Сначала все были возмущены. И особенно это усугубилось, когда народ понял, что если ее попробовать шлепнуть по заду, то в ответ прилетит так, что в башке звенеть неделю будет. Но потом мужики выяснили, что ее доброта не слабее ее удара. Она могла накормить даже неголодного, выручка хозяина выросла в разы, а посетители вспомнили, что они ходят в харчевню за едой, а не за тем, чтобы пощипать девиц. Да и жены стали их туда охотнее отпускать.

– И у тебя есть подобная на примете? – с иронией спросил ректор.

Он откинулся в своем кресле и с интересом разглядывал меня во время всего разговора. И складывалось ощущение, что его увлечённость разговором только возрастает.

– Нет, я же здесь недавно. – Я подавила смущение от такого пристального внимания и сделала серьезное лицо. – Но я готов помочь развесить объявления о вакансиях.

– Спасибо, для этого у меня есть специальные люди.

Я встала, понимая, что дальше мне давить нечем. Оставалось надеяться, что ректор все же решит что-то поменять в устоявшейся схеме.

– Спасибо, господин Таннер, что выслушали меня.

– Я не только выслушал, но и услышал, Харпер.

Уже у самой двери меня догнал его голос:

– Меня редко удивляют студенты, Харпер. Но сегодня особенный день, видимо. Пожалуй, мне стоит к тебе присмотреться повнимательнее.

Я аккуратно прикрыла за собой дверь, тихонько пробормотав себе под нос:

– Вот уж спасибо!

Смешок, донесшийся из кабинета, показал, что у ректора еще и отличный слух.

Возвращаясь назад, я думала о том, что в итоге все равно поступила вполне себе по-мужски. Я не спросила мнения Мари и решила все сама. Но мой опыт говорил, что большинство девушек как раз любят, чтобы за них все решали. Я сама раньше была такой. Пока мне не надоело и я не взбунтовалась. Осталось выяснить, будет ли рада Мари такому развитию событий.

Но я зря волновалась: она не поверила своему счастью. Долго переспрашивала, правда ли ее переведут. Я честно отвечала, что ректор обещал подумать, но шанс на это велик. Затем пришлось выслушать целую вереницу благодарностей, Мари едва не кидалась целовать мне руки. Чтобы умерить ее пыл, я пыталась донести до нее, что избалованные аристократки могут быть едва ли не хуже парней, но, похоже, отсутствие пошлого подтекста искупало все.

Я вышла на свой этаж с черного хода и натолкнулась на Алекса и Ридли. Парни стояли почти у дверей и смотрели на меня в каком-то напряженном ожидании. Возможно, они слышали, как я разговаривала с Мари у входа в ее каморку?

– А, это ты, – разочарованно сказал Алекс, неопределенно махнул рукой и удалился в сторону главной лестницы. Возможно, пошел к себе на этаж.

– Что это с ним? – с удивлением спросила я у Ридли. – Мы расстались недавно, я вроде бы не успел его обидеть или разочаровать…

– Да не бери в голову, – рассеянно улыбнулся парень. – Он все пытается найти ту девчонку…

– Девчонку? – Я скрестила руки на груди, пытаясь скрыть охватившую меня дрожь.

– Ну да, ту, что тогда к нему в комнату пробралась и… – Ридли осекся, поняв внезапно, что чуть не выболтал чужой секрет. – Прости, Харпер, я обещал молчать и чуть не раскололся. Ты на меня нездорово действуешь, тебе хочется слепо доверять… В общих чертах, у него была встреча с незнакомкой в темноте, и он теперь не может понять, кто это был. Ты не видел, случайно, у нас в общежитии девушку?

– Мари, нашу уборщицу, видел, – я закосила под дурака, надеясь, что дрожащий голос меня не выдает.

– Не, не она.

– А разве девчонки могут проходить на нашу территорию?

– В том-то и дело, что нет. Ладно, я и так слишком много болтаю.

Я охотно с ним попрощалась и шмыгнула в свою комнату, заперев дверь так быстро, как только могли это сделать мои трясущиеся пальцы.

Прислонившись спиной к двери, я обхватила себя руками. Алекс Шеффилд ищет незнакомку, которая его целовала? Что за ерунда? Зачем?

Я уж надеялась, что та история существует лишь в моей заполненной раскаянием голове. Но, оказывается, это не так. Зачем ему это нужно? Не дает покоя загадка? Тайна? Все дело ведь в этом? Парни любят ясность и понятность. Значит, его просто задело то, что я сбежала и он не смог узнать, кто я такая.

Ведь не может же быть так, что Алексу Шеффилду понравился мой поцелуй? Не может же?

– Грустным задом весело не погадишь!

Я вскинула на Гара удивленный взгляд, как обычно пораженная вывертам его речи.

– Что, говорю, сидишь, словно перья вылиняли да настали холода? – продолжил допытываться он. – Что за повод для тоски?

– Да я так… Просто, – мне не хотелось посвящать сокола в мои метания, но, боюсь, он уже что-то подозревал и сам. – Навалилось всего много.

Это было правдой. По мере приближения к травню, количество трудностей росло куда быстрее, чем листва на деревьях. Часть экзаменов уже отгремела – но самые простые. Время убегало, а главный экзамен начинал возвышаться над нами, как гора над обрывом. Да и основной игровой цикл в пелоту как раз уже был на носу.

С одной стороны, это было хорошо: тренировки позволяли отрешиться от экзаменационной тряски и перекинуть свои мысли в другое русло. С другой – все же оттягивали силы.

Мы с Алексом Шеффилдом встречались теперь часто. Совместные магические тренировки нас сблизили, и мы почти перестали ругаться. Хотя поначалу я постоянно ждала подвоха с его стороны, когда всплыла история с ночным визитом. Мне было сложно даже смотреть на него прямо: все время казалось, что он как-то узнает. Но парень вел себя, словно все в полном порядке, и я понемногу успокоилась.

Два магических элемента нам с ним удалось завязать между собой очень быстро. Алекс, кажется, и сам не ожидал, что это выйдет практически играючи. И мы сразу перешли к новому уровню.

Мы поделили элементы после пары дней проб и ошибок. Выбрали для каждого наиболее простые в управлении и работали с ними. Каждый из нас уже довольно успешно переплетал свои потоки. Но между собой их скрестить все не удавалось. Пару раз даже детонировало так, что к нам в зал прибегали учителя. Мы, глядя на них честными глазами, обещали впредь быть осторожнее, и разумеется, не выдавали секрет, чем конкретно тут так грохнуло. А потом долго хихикали над тем, как ловко у нас получается оберегать общую тайну.

Играть в пелоту у меня выходило все лучше, я сама это чувствовала, да и ребята говорили.

– Знаешь, Харпер, – однажды сообщил мне Ридли, наклонившись ко мне, словно это был большой секрет, – Шеффилд сказал, что нам повезло отхватить тебя в команду.

– Правда?

– Так, а то! Он сказал, что четвёртый курс внезапно вырос в игре, и твоя помощь нам будет кстати.

Поскольку соревнования были межакадемическими, то логично, что фаворитом был именно выпускной год. Они были взрослее, опытнее и сильнее. Но это же означало, что права на ошибку у них не было. Всего один раз за всю историю академии игроки пятого курса проиграли турнир, и эта команда считалась покрывшей себя несмываемым позором. Не хотелось бы увеличивать количество тех, кто закончил провалом.

Когда стало ясно, что меня включили в основной состав финала, я удивилась: была уверена, что проведу эту игру на скамейке запасных. Все же парни имели куда больше опыта. Но команда решила так: я не выхожу на игры с младшими курсами, ставку делают на меня именно в финале. Это было ответственно и страшно.

За неделю до серии игр мы почти забросили все остальное – даже на учебу ходили через раз. Преподаватели для проформы ругались, но как-то без искры, для соблюдения некоторой иллюзии правил.

Я приходила в комнату, смывала с себя грязь и падала без сил. На засыпание уходило от силы секунд пять. Но это было только на благо: голова хорошо очистилась от тревожных мыслей и дум. На девчачьи глупости просто не оставалось сил.

И кто ж мог предположить, что именно в момент моего полного успокоения грянет гром.

День накануне игры был свободен от тренировок. Как сказали парни, это традиция – очистить голову и дать покой мышцам. С утра я написала письмо учителю и отправила его с Гаром. Он хоть и ворчал, что был рожден свободным хищником, а не почтовым голубем, сам с удовольствием отправился проведать родные края.

Я долго валялась в ванной после обеда и выбралась из нее совершенно распаренной и благостной. Посушила волосы тремя полотенцами, нарядилась в объемные домашние штаны с рубахой и обдумывала даже саботировать ужин, чтобы вообще никуда не выходить. Мари прислала мне пирожки, так что от голода умереть мне явно не грозило. С тех пор, как ее перевели в женский корпус, мы почти не виделись, но благодарственные передачки от нее время от времени появлялись на моем столе.

День был теплый, и из распахнутого окна внутрь лился мягкий солнечный свет вперемешку с ароматным весенним ветерком.

Когда раздался стук в дверь, я удивилась, но совершенно не встревожилась. Мельком глянув в зеркало, я убедилась, что с моим мужским обликом все в порядке, и приоткрыла дверь.

За ней обнаружился Алекс Шеффилд. Я улыбнулась, но он не стал отвечать тем же.

– Можно зайти? Надо поговорить, – сказал он, еще глубже запихивая руки в карманы.

– Пожалуйста. – Я пропустила его внутрь. – Что случилось?

– Мне нужно знать, где находится Эффимия Берроуз.

Сердце от неожиданности провалилось прямо в пятки, а по всему телу пробежала морозящая волна.

– Вот прямо сейчас? – я зачерпнула сарказма побольше, только он помогал мне оставаться на плаву и не поддаваться всеобъемлющей панике. – Тебе завтра срочно жениться на Лали?

А сама замерла в тревожном ожидании. А вдруг и правда завтра ему жениться?

– Нет, – скривился Алекс. – Не завтра. Мне нужно знать, где она. И мне нужно знать, что ты меня не обманываешь.

– Я же поклялся на стеле!

– И что? Ты учился у темного отшельника, кто знает, может, он рассказал тебе, как обманывать магические клятвы.

Прямой зарок нарушить никто не мог, и никакой темный отшельник не в силах придумать способ снять ответственность. Но доля истины в его словах была – как говорил мне Гром, клятву надо умело формулировать, чтобы вертеть ею по собственному желанию. Правда, мне это было пока недоступно – не было опыта в подобных делах.

– Я тебя не обману. Я знаю, где она, и сообщу, когда придет время.

– Время пришло.

– Алекс…

– Нет. Я не намерен дальше ждать. Я обещаю, на поиски сразу не кинусь и вообще с территории академии не уеду, но мне нужно знать, что все это не вранье.

– Это не вранье. – Паника уже мешала мыслить, а выход из ситуации все никак не находился. Так же, как и слова, чтобы убедить подождать этого твердолобого парня.

– Это просто слова, – продолжал гнуть свою линию Шеффилд. – Я решил, Харпер, все будет озвучено сегодня. Потому что я могу еще все отмотать назад и вернуться к Доминику. А ты ищи себе более сговорчивого компаньона!

– Ты не можешь! Только все утряслось…

– А ты проверь меня! – В его глаза было столько решимости, что я сразу же убедилась в крепости его слов. Как же это было плохо, как неудачно!

Мне нужна была отсрочка, я морально не готова была принимать какие-то решения и тем более строить настолько быстрые планы. Я сжимала и разжимала кулаки и прикусывала губу почти до крови. Что же делать?

– Давай завтра, Алекс? После игры, а? Ну зачем тебе лишние потрясения перед таким важным событием?

– Сегодня! – он повысил голос, сдвинув брови.

– Ты дурак? Не слышишь, что я говорю? – меня тоже захлестнули эмоции, и я начала кричать. – Ты же толком играть не сможешь, если я скажу!

– Теперь точно никаких промедлений, – решительно отрезал Алекс. – Я. Должен. Знать! Места себе не нахожу. Где она? Что с ней? Что это за тайна такая?

– Блин, да зачем тебе прямо сейчас?

– Я никуда не уйду, пока не скажешь.

Злость на упрямство парня оттеснила назад все другие чувства. Я заходила по комнате, перестав беспокоиться, как это выглядит со стороны. Ну что за упрямый баран? Бесит! Стоит тут, как каменная статуя, словно и правда намерен никуда не уходить. Ну и сам виноват, значит! Упертый придурок!

Конечно, я такого не планировала, но сейчас, когда негодование и ярость залили глаза, мне хотелось лишь одного: чтобы он пожалел, что приперся сюда и захотел знать. Я резко шагнула к нему и кинула прямо в лицо:

– Гребанный Шеффилд! Я знаю, что пожалею об этом. И ты пожалеешь! Но раз тебе именно сегодня надо узнать – пусть так и будет!

Он продолжал с напряжением смотреть на меня.

– Руку дай! – Я протянула к нему кисть.

– Зачем?

– Руку дай, говорю! – я рычала не хуже дикого шеду.

Я шагнула еще ближе, схватила его ладонь и засунула себе под рубаху. Благо, широкий подол позволял подобные манипуляции. Внизу ничего не было – после ванной я не надела вниз даже майки. Но, ослепленная эмоциями, я не думала о скромности или о стыде. Только о доходчивости собственных аргументов.

Сдвинувшись еще ближе, я приложила мужскую ладонь к своей обнаженной груди.

– Это я Эффимия Берроуз!

Его зрачки расширились, почти затопив радужку, а на лице возникло выражение ужаса. Я внимательно смотрела за его реакцией, начисто игнорируя свою – потом подумаю, почему кожу будто опалило этим касанием.

Алекс резко отдернул руку, словно обжегся. И дернулся назад, спиной врезавшись в стену. На лице сложная смесь эмоций, разобрать которые вот так сразу у меня не вышло: ужас, неверие, протест. Не отрывая от меня взгляда, он нащупал рукой дверную ручку, распахнул дверь и… сбежал, так не сказав ни слова. Даже дверь не закрыл.

А я осталась стоять в полном раздрае, не зная, что может ждать меня дальше.

Что Алекс Шеффилд сделает теперь? Сохранит ли мою тайну? Или доложит ректору и затем начнется цепочка ужасающих скандальных событий. Или все же он даст себе время подумать и не станет предпринимать скоропалительных решений?

Надежда на это была, ведь он аристократ в десятке поколений, аллергия на скандалы у нас прививалась вместе с молоком матери. Поэтому он скорее возьмет паузу на обдумывание, чем побежит прямиком к руководству, чтобы все растрепать. Это уже внушало некоторый оптимизм.

Все тело ощущалось как ватное. Негнущимися руками я прикрыла оставшуюся распахнутой дверь и села на кровать.

Итак, что мы имеем?

Алекс Шеффилд все знает. Какой самый негативный расклад может выйти из этого? Эпохальный скандал. Но надеюсь, здесь наши с ним цели хоть немного близки и этого удастся избежать.

Дальше что? Он потащит меня в храм расторгать помолвку. Это все равно когда-нибудь случилось бы, так что это можно пережить. Хотя сделать это было бы существенно проще, если бы… если бы я не знала, насколько хорошо он целуется. Эта информация для меня оказалась явно лишней. Но что уж теперь…

Надо постараться отсрочить все разбирательства, закончить академию и уже тогда запускать процесс. И для конечно же придется с ним поговорить. Но бежать догонять прямо сейчас глупо. Ему надо переварить случившееся и успокоится. Полагаю, когда это произойдет, он сам придет, чтобы разрешить все вопросы.

Значит, сейчас мне надо успокоиться и ждать. Если бы это было легко сделать!

В итоге я почти не спала всю ночь и к самой важной игре года подошла совсем не в форме.

– Так, вы что, всю ночь пили вместе с Шеффилдом, что ли? – в недоумении воскликнул Ридли, когда я пришла к назначенному времени на игровое поле.

С утра в зеркале на меня смотрело нечто с кругами под глазами и бледной кожей. Я стрельнула глазами в Алекса и успела перехватить хмурый взгляд. Шеффилд выглядел, пожалуй, немногим лучше, чем я.

– Что бы мы ни делали, это было врозь, – мрачно заметила я и пояснила. – Всю ночь не спал, кошмары мучали.

Ридли выразил надежду, что это не помешает игре, и я заверила, что обязательно выложусь по полной.

Больше поднять глаза на Алекса я не смогла. Держала постоянно его боковым взором, но на прямой контакт идти была не в силах. Впрочем, и он на меня не смотрел. Отдавал короткие распоряжения ребятам из команды, которым предстояло первыми выйти на поле. От напряжения у меня свело плечи, и я решила немного отвлечься, переведя внимание на остановку вокруг.

Зрители еще не пришли, но все равно на поле стало людно. Команды всех курсов уже были здесь, а это по десятку человек минимум. Плюс вокруг уже терлись девицы, которые хотели пожелать удачной игры своим парням. Ну или тем, кого мечтали считать своими.

Роскошных рыжих кудрей Лалии Норфолк видно не было. Впрочем, у нее еще куча времени, чтобы эффектно появиться и засвидетельствовать свое право собственности на одного конкретно взятого капитана команды.

Я распоряжений так и не получила, Алекс не удостоил меня вниманием. Но это было и неплохо: я опасалась, что он вообще снимет меня с игры. Раз ничего не сказал – значит, все остается, как раньше.

Постепенно стал подходить народ. Ожидаемо сюда пришла почти вся академия. Игры будут проходить весь день, и начнется, разумеется, с младших курсов. Нам выйти на поле предстоит лишь ближе к вечеру.

Все размещались на трибунах, которые еще накануне собрали прибывшие рабочие. А я-то думала, как все желающие смогут рассмотреть, что происходит на поле? Ровный гул голосов создавал особую атмосферу: предвкушающую, восторженную, интригующую. Заразившись этим общим настроением, я отвлеклась от тяжких мыслей и даже начала улыбаться. И правильно: зачем сейчас что-то решать, потом как-нибудь. Сегодня Алекс делает вид, что ничего не произошло, значит, и мне стоит у него поучиться. Я откинула заботы и стала наслаждаться предвкушением хорошей игры.

Появились преподаватели. Кто-то занял места на вторых почетных рядах. Все первые были отданы под участников команды. И лишь один сектор первого ряда, ровно на центральной линии поля, был отведен для судей. Туда отправился Элрой Таннер, Данли и еще пара преподавателей. Кроме знакомых мне людей, среди них оказалось совершенно чужое лицо. Крепкий высокий мужчина с седыми висками и обветренным, но располагающим лицом.

– Это кто? – спросила я у Ридли.

– Так, имперский советник, Зейн Зальц. Он тоже выпускник академии, но только очень лохматых годов. Мечтает вывести пелоту на более широкую аудиторию.

– А как это возможно? Ведь играть в нее могут только маги…

– Ну, как минимум, можно было бы играть с сотрудниками дворца. Там магов работает человек сто, и, как я слышал, в пелоту они иногда все же поигрывают…

Тут парень прервался, и лицо его прямо расплылось от улыбки. Я проследила глазами и увидела Бернадет. Она решительно шла к нам, тоже улыбаясь. Я открыла было рот, чтобы поприветствовать ее, но так и осталась стоять – девушка, не замедляясь ни на мгновение, подошла вплотную к Ридли, обняла его одной рукой и впилась в рот жарким поцелуем.

Сказать, что я обалдела – ничего не сказать. Я знала, что дела у них шли неплохо, но чтобы настолько – даже не догадывалась. Вокруг раздались одобрительные свистки парней, но даже это не заставило ее смутиться и прервать увлекательное занятия. Мои уши, кажется, загорелись от смущения, но оторвать взгляд от этого зрелища я оказалась не в силах.

Когда Бернадет отшагнула от Ридли, по лицу парня я поняла, что и для него произошедшее тоже явилось полным сюрпризом. Но, безусловно, приятным и вдохновляющим. Он подхватил девушку за талию и утащил подальше от чужих глаз. Наверное, им есть что обсудить. Ну или, в конце концов, они могут продолжить целоваться – чем не вдохновляющее занятие перед игрой?

Я поймала на себе взгляд Шеффилда, но выдержать его не смогла. Спряталась за опущенными веками и переместилась так, чтобы ему меня было не видно.

Раздался сигнал к началу игр. Их снова открывал ректор, но и имперскому гостю тоже дали слово. К его чести, никакой пространной речи мы не услышали, буквально пару фраз, и все закрутилось, как в бешеном колесе.

Игроки, крики, прыжки и пробежки – все слилось в одну яркую азартную массу из впечатлений, восторгов и неудач. Короткие команды, вопли болельщиков, гул стенок, отмечающих удачные атаки, щелчки перекидывающихся табличек со счетом.

Когда я готовилась выйти на поле, в голове уже шумело от волнения и азарта. Этот диковинный коктейль разогнал кровь и заставлял сердце гулким эхом отбивать удары по всему телу.

– Готовы? – спросил Алекс Шеффилд, и мы слаженно крикнули в ответ наше однозначное «да».

Нашими соперникам ожидаемо были парни с четвертого курса. Они шли по турниру мощно, вынося другие команды, словно новичков. Мы верили, что сможем прервать эту победную серию, но уже не так уверенно, как верили в это еще вчера.

Выйдя на позиции, мы перекинулись взглядами. Я уже традиционно размещалась спереди слева, по центру был Алекс, Ридли стоял сзади у самой стены, Стивен и Саймон прикрывали правый фланг.

Первая же нота сигнала к началу заставила нас сорваться с места. Краем глаза я видела, что Алекс смог перехватить мяч первым, но этот пас будет точно не мой – моя задача прорваться как можно ближе к стене противников. Из-за роста и щуплости противник редко оценивает меня адекватно, и это наш ощутимый козырь.

Оказавшись у дальней пирамиды, я обернулась и не поверила глазам, увидев почти рядом с собой Алекса. Что он делает? Это совсем не по плану! Но рассуждать было некогда – к нам со свистом летел мяч. Я толкнулась от пирамиды и вытянула руку, надеясь успеть ухватить цель. Но меня опередил Шеффилд. Какого хрена?

Его тут же снесли два соперника, потому что уж кого-кого, а капитала всегда «пасли» тщательно. Парни рухнули на поле, и мяч выкатился вниз. Если мне было правильно видно, то это наш штрафной. Я перестала понимать происходящее. У парней какой-то новый план, в который меня не посвятили? Я обернулась на Ридли, но на его лице было написано такое же недоумение, как и на моем.

Свисток объявил о продолжении игры, но странности не прекратились. Алекс все время находился где-то рядом со мной, что противоречило изначальной задумке, постоянно перехватывал пасы, не давая мне вступить, блокировал противников. Это было уже не отнести к случайности или совпадению.

Сначала я решила, что теперь он мне не доверяет, поэтому пытается подстраховывать. Я даже пыталась отобрать у него мяч, но он рванул вперед, что есть силы, оставляя меня позади. Я разозлилась: что за ерунда?

Но потом меня осенило: этот придурок меня защищает. Потому что теперь знает, что я девочка. Нам явился воочию его врожденный и втолкованный гувернёрами постулат о том, что девочки – нежные создания, слабые магички и в целом нуждающиеся в опеке особи. И прямо сейчас Алекс Шеффилд сливал игру, потому что его мировоззрение было не готово адекватно среагировать на изменившуюся информацию.

Бешенство, затопившее по самую макушку, заставило меня зарычать. Я рванула вперед и вынесла плечом ближайшего ничего не подозревающего соперника. Свисток сообщил о штрафном очке для нашей команды, зато мне удалось получить буквально несколько секунд времени вне игры. И я воспользовалась им по полной.

Я подскочила к Алекса Шеффилду, рванула его за рукав рубашки, заставляя слегка наклониться ко мне и приблизила свое лицо к его. Из моего рта вырывался не голос – шипение, по агрессивности вполне способное сравниться со свистом скальной змеи:

– Продолжишь в том же духе, клянусь, я тебя травмирую так, что ты улетишь на скамейку запасных. Хватит портить нам игру. Для твоих джентльменских закидонов у тебя есть настоящая невеста, вон там, рыжая сидит. На ней и оттачивай свои дурацкие техники. А я игрок, такой же, как остальные. Понял меня, Шеффилд?

Я не стала смотреть, как он отреагирует на мою эскападу, а, распрямившись, отправилась на свою позицию. Между лопатками свербело от пронизывающего взгляда, но мне было все равно.

Участники рванули с места, и мне удалось перехватить мяч. Для броска было неудачно, а для паса – вполне, и я закинула мяч к нам в тыл. Там его перехватил Саймон, а тот передал Алексу, который, слава всем богам, вернулся на свою позицию.

Мы начали выравнивать игру, набирая очки. Противники подгибались плохо, но все же мы их немного продавливали. Если б еще не упущенное в самом начале игры.

Нам нужно было хорошее попадание, но все никак не удавалось пробить оборону. В запасе оставался один нестандартный ход, но я теперь не была уверена, что Алекс на это пойдет. Я поймала глазами его взгляд и вопросительно дернула подобродком. Мгновение раздумий, и парень кивнул. Обернувшись, он отдал короткое распоряжение Ридли, и мы начали комбинацию.

Мне опять нужно было пробраться поближе к воротам соперника. Разумеется, они это вычислили и успешно меня блокировали. Я не расстраивалась – все шло пока точно по плану.

В какой-то момент мои парни перехватили инициативу и провели ряд удачных пасов. Когда Алекс в очередной раз кинул мяч Ридли, я уже была готова. Мы тренировали это раз за разом, но волнение все равно дрожало внутри. Я разбежалась со всех сил и прыгнула на стену. Обычно по инерции мне удавалось сделать несколько прыжков по вертикали, но сейчас у меня вышло даже лучше, чем обычно. Я достигла предела возможностей и только тогда максимально оттолкнулась от стены назад и вверх.

Я знала, что мяч уже летит. Ридли давал очень высокий пас, такой, который у соперника не вызовет волнения – обычно подобные броски проходили выше стены. Так вышло и в этот раз: четверокурсники провожали мяч лишь глазами. Но я уже подлетела к верхней точке. Я схватила мяч самым кончиком клешни и, уже падая, отправила точнехонько в цель.

Упав с такой высоты, я непременно бы что-то себе повредила. Но внизу, как обычно, меня уже ждал Алекс Шеффилд, чтобы смягчить мое падение. Правда, в этот раз он не просто подхватил и выровнял меня в пространстве. Он на мгновение обеими руками крепко прижал меня к себе. Возможно, он пытался еще раз убедиться, что там, под одеждой я все же девочка.

Я вскинула на него глаза, но он уже отпустил и отшагнул прочь. Тем более воздух разрезал не только гул от стены, принявшей мое подношение, но и свист судьи, возвестивший о том, что игра окончена.

В своей комнате я оказалась очень поздно. Сначала игра, поток поздравлений, разговоров, круговерть лиц. В этот раз праздновать на крышу мы не пошли, чему парни довольно сильно удивились. Мрачный Шеффилд сказал, что все должны отдохнуть, а отпразднуем как-нибудь, когда на это будут силы.

Я знала, что это из-за меня, но уже устала чувствовать вину. Он сам этого хотел – пусть теперь сам с этим и пытается свыкнуться.

Когда раздался стук в дверь, я была только после душа, с мокрой головой и в полотенце. Прыгая по комнате и натягивая одежду, я кричала, что сейчас открою, а затем сдавленно обещала пришедшему все небесные кары.

Объектом будущих небесных кар оказался Алекс Шеффилд собственной персоной. Мрачный, суровый, решительный.

Разбираться в коридоре было опасно, поэтому я молча открыла дверь и посторонилась, запуская его внутрь. Нам нужно было поговорить и все выяснить. Так почему бы не сейчас?

Комната не была предназначена для приема гостей. Во всяком случае, моя. Из сидячих мест только стул, ну и, условно, кровать. Алекс окинул взглядом обстановку, взял стул за спинку и поставил напротив моего спального места. Обозначил, так сказать, позицию войск. Затем он уселся и властным жестом указал на кровать, предлагая размещаться и мне.

Сидеть на краю, свесив ноги, было как-то по-сиротски, поэтому я нахально забралась на матрас с ногами, подогнув их в позе медитации. Откинувшись на стену, я вопросительно оглядела парня. Это он пришел – ему и начинать.

Молчал он долго, но я с честью выдержала его тяжелый взгляд.

– Ненавижу тебя, – наконец сказал он – не зло, а словно бы устало.

– Справедливо, – кивнула я. – Но если ты ждешь от меня извинений, то их не будет.

– Тебе не стыдно за обман? – уточнил он почти с любопытством.

– Ни капли. Мне жаль, что ты оказался в такой ситуации и вынужден ждать моей официальной смерти, чтобы жениться. Но я выбрала себя и свою жизнь.

– Что… с тобой случилось тогда? Я приходил в ваш дом, навещал тебя.

– Ты имеешь в виду состояние, в котором я была? Я ушла в себя. Отрезала все внешние источники: слух, зрение, обоняние. Я копила магию и вся сосредоточилась лишь на ней.

– То есть ты хочешь сказать… Это ты сама с собой сделала? – Он выглядел пораженным и даже стал казаться менее сердитым.

– Сама, да.

– Но почему?

– Потому что все решали за меня, забыв спросить, чего же хочу я. Родители запретили мне поступать в академию, сказали, что меня нужно побыстрее женить. А мой жених… – Я слегка улыбнулась, вспоминая. – А мой жених целовался с другой, потому что она нравилась ему намного больше меня.

Он острым взглядом разглядывал мое лицо, стараясь прочесть больше, чем я говорила словами. Не знаю, что за вывод он сделал, но, когда снова открыл рот, я удивилась его словам.

– Я был тебе плохим женихом, Эффимия.

– Называй меня Фимкой, это уже давно мое привычное имя. И нет, ты не прав. Тогда ты был именно таким, каким надо. Мне было нужно разбить розовые очки и вправить наконец мозги на место. Если бы ты не показал мне, чего стоит наш будущий союз, я бы, возможно, и согласилась со словами родителей и забыла мечты о магии. Но все сложилось в идеальную комбинацию. Старая жизнь перестала меня устраивать. И нужно было начинать новую. Я не училась применять силы, я не знала, что нужно делать. Поэтому сделала так, как чувствовала. Все полтора года, что я ни с кем не общалась, я копила магию. Растила ее, лелеяла. И когда очнулась, поняла, что я сильная.

– Почему ты пошла к отшельнику?

– Алекс, а сколько бы прошло времени с момента моего прибытия в академию до того часа, когда бы меня вернули назад?

Он согласно кивнул и замолчал. Я не торопила – то, что я на него вывалила, просто так уложить в голове было не просто. Он глядел в пол и думал. Долго, тяжело. Я первой нарушила это затянувшееся молчание.

– Я понимаю, что тебя беспокоит, и я готова идти навстречу. Как только мы сдадим экзамены, мы с тобой поедем куда-нибудь в небольшой городок, и там в храме снимем помолвку. Обещаю это, хочешь, поклянусь на стеле? И все, ты будешь от меня свободен. Сможешь жениться на своей прекрасной невесте Лалии Норфолк.

Боюсь, сарказм сдержать мне не удалось, и Алекс это тут же считал. Он усмехнулся, оперся локтями о собственные колени и, глядя исподлобья, спросил:

– Ты не особо высокого мнения о Лали, да?

– Не особо, – не стала отпираться я. – Но разве это имеет значение? Это не мне жить с ней всю оставшуюся жизнь. К тому же, насколько я в курсе, бывшие невесты не должны давать благословение на брак с последующими.

– Ты невероятно изменилась, я все еще не до конца верю. Словно другой человек передо мной.

– Я сильно похудела.

– Да разве в этом дело? Хотя и в этом тоже. Ты уверенная. Сильная. Резкая. Даже жесткая и грубая. Невыносимая.

– Да, Алекс, я перестала быть удобной для всех окружающих без исключения. Зато мне самой комфортно именно так.

– Это ты у Басбарри Грома научилась?

– И у него в том числе. Но, наверное, сейчас это не самый главный вопрос, да? Меня – а я полагаю и тебя тоже – занимает то, как мы с тобой будем дальше. Для меня изменилось немногое. Я такая же, ты такой же. Но для тебя все стало иным. И я хочу спросить: ты сможешь сберечь мою тайну?

– Продолжать общаться с тобой, словно ты парень?

– Именно. Мне нужно окончить академию и получить диплом. Это все, чего я хочу сейчас. А ты хочешь окончить академию и освободиться от бывшей невесты. Поверь, наши планы друг другу не противоречат.

Он смотрел прямо на меня и изучал. Этот взгляд откровенно смущал. Нет, в нем не было никакого разглядывания, пошлого скольжения по телу в поисках различий между мальчиком – Фимкой и девочкой – Эффи. Все было хуже. Алекс словно пытался разобрать меня на части, пробраться под кожу, в голову, вызнать мои сокровенные мысли, вытащить их на поверхность и изучить. Он заглядывал за заслоны, и мне оставалось надеяться, что никакими сверхчеловеческими способностями в этой сфере он не обладает. Были у меня тайны, которые я ему ни за что бы не раскрыла.

– Хорошо, – сказал наконец он. – Оставим все, как есть.

– Спасибо, – совершенно искренне ответила я.

– Но ты должна понимать, что это не будет просто. Я не могу… общаться с девчонкой так же, как общаюсь с парнем.

– А я говорила, что тебе лучше не знать! Но ты же упертый! – я воскликнула внезапно особо женским тембром и сама замерла.

– Что?

– Я и забыла уже, как это: говорить про себя в женском роде…

Нам обоим было что обдумать, прежде чем продолжать разговор, поэтому Алекс сообщил, что, наверное, пойдет. С моей стороны возражений быть не могло, поэтому я отправилась его провожать и уже практически облегченно выдохнула, когда он взялся за ручку двери. Сейчас я останусь одна и как следует все уложу в голове.

Но тут он вдруг резко развернулся и поймал мой взгляд:

– Это ты приходила ночью в мою комнату?

Внутренне я упала в обморок от ужаса. Но, слава всем богам, лицедейство давалось мне все лучше, поэтому я лишь удивленно подняла брови и прикоснулась рукой к его лбу:

– Ты бредишь, Алекс. Дать водички попить?

Он резким движением перехватил мое запястье. Горячая ладонь обожгла кожу.

Я коротко выдохнула, теряя львиную долю своей бравады.

Воздух между нами сгустился и бил током, словно магический шар. Голубые глаза держали мои так крепко, словно поймали в капкан. Мы были слишком близко друг к другу – его дыхание оседало на лице, а в радужке я могла разглядеть небольшие тёмные точки по самому краю. Запах огня и хвои забивался в нос, и мне стоило больших трудов контролировать вдохи, ведь хотелось забрать его в себя побольше. А еще пушистые ресницы и подрагивающие веки, которые прямо сейчас не давали ему даже моргать, чтобы не потерять спонтанный контакт.

Мышцы Алекса напряглись, словно он хотел притянуть меня ближе, но лишь на мгновение. А затем он отпустил мою руку, развернулся и вышел.

А я осталась стоять с бешено бьющимся сердцем и главным вопросом: догадался или нет?

На следующий день всем устроили выходной от занятий, и на завтрак пришла лишь половина учеников, предпочтя еде долгий сон. Мне опять спалось плохо, поэтому я решила хотя бы как следует поесть. Похоже, так же решил и Алекс Шеффилд.

Садиться к нему за столик я, конечно, не планировала, а вот подойти поздороваться хотела. Но увидела усаживающуюся напротив парня Лалию и передумала. Не желаю еще и несварение получить, плюсом к недосыпу.

Неприятно было признавать, но смотрелись они рядом очень эффектно. Красивая пара, что говорить. Представляю, в каком восторге и предвкушении их семьи: наверняка у них получатся совершенно прелестные дети. Интересно, они будут рыжие или светловолосые? Очень надеюсь, что они пойдут в Шеффилда. Размножать таких личностей, как Лалия, должно быть запрещено законом.

Казалось, оба были увлечены беседой, во всяком случае, девушка много болтала и жестикулировала, поэтому я разглядывала их, почти не таясь. И оказалась застигнутой врасплох быстрым взглядом Алекса. И это не было случайностью. Он словно знал, где я сижу, и выцепил меня целенаправленно. Прочесть что-либо по глазам не представлялось возможным, к тому же длился контакт недолго. И вот он снова смотрит на невесту, но теплее выражение лица от этого почему-то не становится.

Дальше я рассматривала исключительно еду – у меня и так было слишком много поводов для раздумий.

Но на улице Шеффилд догнал меня и пристроился рядом.

– Привет, – осторожно сказала я.

– Привет, – как ни в чем не бывало ответил он. – Предлагаю сегодня позаниматься. Времени не так уж и много осталось, а планы у нас с тобой гигантские.

– Ты решил оставить все, как есть?

– Именно. Не думаю, что это будет просто, но… Благодаря тебе мой мир и так уже больше не будет прежним. Девчонка – сильный маг. Девчонка, которая играет в пелоту и помогает нам выиграть турнир. Что дальше? Девчонка – темный отшельник?

Иногда пинком брошенный камень попадает прямо в узкий створ водосточной трубы…

Воздух застрял в горле и отказался двигаться в любую из сторон. Не хотела об этом вспоминать, но постоянно что-то возвращало мысли в эту тревожную сторону. Надеюсь, учитель был прав, и у меня в запасе еще куча времени. Во всяком случае, никаких деструктивных симптомов я у себя не обнаруживала. Ну, кроме, разумеется, чисто женских поведенческих закидонов.

Алекс тем временем продолжал:

– Будем пробовать. Что еще остается? Одно ясно наверняка: мы неслучайно в одной четверти. Да и вообще, магическая совместимость у нас на отличном уровне. Даже лучше, чем с Лали. Я слышал, родители говорили, что первая невеста была более перспективной. И если б мы с тобой поженились…

– Да тише ты! – зашипела я на парня. – Что орешь на всю улицу?

– Ой, прости, – сразу же понизил голос он. – Я нервничаю, вообще-то.

– Из-за меня?

– А из-за кого же? Ума не приложу, как с тобой теперь общаться?

– Да как раньше! Ничего не поменялось, просто ты знаешь чуть больше моих тайн.

– Ну не скажи. Все поменялось.

– Тогда контролируй себя получше, чтобы не пришло в голову открывать мне дверь или пододвигать стул перед обедом!

– То есть ты думаешь, в этом главная сложность? – он сказал совсем тихо, на грани слышимости, но меня пробрал озноб.

Не хочу знать, что он имеет в виду. Мозг и так подкинул мне слишком много вариантов, один другого страннее. Пусть сам разбирается с трудностями. Или это не он надежда академии Алекс Шеффилд, будущий глава семьи и статусный маг?

В зале было пусто – не нашлось других дураков тратить свой внезапный выходной на учебу. Но это к лучшему.

Мы размялись, сплетя между собой по одному потоку – такое и за задание-то было нельзя считать, нам это удавалось легче, чем дышать. Затем мы начали добавлять еще один элемент.

Это раньше казалось, что нам под силу справиться сразу с четырьмя. Практика поубавила наш гонор. Теперь мы действовали иначе: один к уже готовой схеме в два элемента начинал потихоньку доплетать третью. И то выходило плохо. Лучший результат, что у нас хоть когда-то получился, – лишь половина рисунка.

– Давай попробуем кое-что, – предложил Алекс. – У меня появилась мысль, что все разваливается оттого, что входные точки у нас слишком далеко друг от друга. Но мы можем попробовать соединить руки, и я стану вливать третий элемент через твои пальцы. Может, так выйдет легче?

Предложение показалось интересным, и я с готовностью согласилась.

Я выставила вперед руки, широко их разведя и направив ладони внутрь. Алекс подошел и приблизил свои ладони к тыльной стороне моих.

– Нам придется переиграть рисунок, если выйдет именно так, – заметила я.

Мы создавали изображение Большой ректорской башни, но эта конструкция вряд ли могла поместиться в кольце, образованном нашими руками. Ну, либо она была бы совсем маленькой, а хотелось создать что-то большое и эффектное.

– Да, – согласился парень. – Придумаем что-то еще. Давай пока делать уменьшенную копию.

Мой первый ход – и магия твердыни вырастила башенные стены из стихии земли. В таком формате шпиль едва достигал моей шеи. Из огня Алекс добавил черепичную крышу и ставни на окнах. За иллюзорными стеклами горел свет, а по кровле пробегали всполохи, как будто пламя пробовало ее на вкус. Дальше по плану был воздух – из него мы хотели пустить по стенам вьюн. Но воздух был капризным: чаще всего просто рушил стены, и они рассыпались столбом искристой пыли. Как вариант, если капризничал огонь, то бабахнуть могло знатно. Было такое. Мне не понравилось.

– Постарайся не шевелить пальцами, – сказал он.

– Да уж догадалась, – слегка ворчливо заметила я.

Когда сила-сырец заструилась, я почувствовала, как рядом с моей кожей трансформируется магия.

– Алекс, разведи руки чуть шире, я боюсь, ты не успеешь переработать весь сырец и меня им приложит по первое число.

– Не переживай, я успею. Не забывай, мы проверяем, имеет ли значение близость точки выхода.

Я кивнула и сосредоточилась. Особого успеха так сразу я не ждала, но вроде бы стало получаться. Тонкий дрожащий вьюнок пополз по стене башенки. Он был словно робкий зверек, который боится прыгнуть далеко от норы и потерять собственный хвост. Но понемногу, мелкими движениями, он все же отдалялся от наших рук. Вот он ползет вокруг окошек, все выше, выше, к самой черепице крыши. Если удастся зацепить его хотя бы за краешек, то можно говорить о первом большом прорыве.

Когда первый листочек коснулся крыши, мы замерли и даже перестали дышать. Ни взрыва, ни урагана не последовало, и я подняла на Алекса счастливые глаза:

– Похоже, работает?

Его взгляд был не менее довольным. По лицу расползалась улыбка, делая лицо парня еще более привлекательным.

– Да, похоже.

Он влил еще немного силы, но волнение сыграло дурную шутку. Стараясь не потерять точку выхода, Алекс все же слишком близко придвинул свои ладони, и они коснулись моих рук. Я испуганно зажмурилась, ожидая какую-то неприятность: либо болезненный щелчок сырца, либо развал всей конструкции и что-то похлеще обычного ожога.

Но ничего не произошло. Его рука все так же касалась моей, но боль не пришла. Алекс успел прервать поток? Но почему тогда все не громыхнуло, раз уж он дернул силу назад?

Я распахнула глаза. Алекс, не отрываясь, смотрел на наши руки, и выражение лица у него было пораженное.

Проследив за его взглядом, я увидела невероятное: сырец, что выходил тоненькой контролируемой струйкой из ладоней парня… впитывался в мою кожу. Я заморгала часто-часто, не понимая, что происходит. И тут же почувствовала, как сырец перетекает в меня. Кисть тяжелеет, наполняясь силой. Но это же невозможно!

– Что… что это такое? – прошептала я.

– Спокойно, Эф, – так же тихо сказал Алекс. – Не дергайся. Это странно и не должно существовать, однако… Мы с этим разберемся. Обязательно. Но давай сначала очень аккуратно деактивируем то, что успели собрать. Я начну убирать воздушные детали, а ты пока не шевелись.

Я кивнула, и он стал втягивать вьюнок назад. За ним пришел черед крыши, и лишь затем я приступила к разбору стен башни.

Когда все пропало, мы выдохнули облегченно и синхронно.

– Что это было? – спросила снова я.

– Не знаю. Никогда про такое не слышал. Но скажи: что ты почувствовала, когда сила прошла через кожу?

– Словно руки наполнились. Знаешь, как бывает, когда копишь элемент на выходе, чтобы удар был наиболее концентрированный… Вот на это похоже.

– Понимаю, – кивнул Алекс. – Это… странно. Но интересно. То есть ты можешь использовать мою силу как свою?

– Не знаю. Но если это так, то наша задача как будто бы упрощается, так ведь?

– Ты имеешь в виду, что мы сможем свести разные точки выхода практически в одном месте? – Между бровей Алекса залегла небольшая складка – так было всегда, когда он крепко думал.

– Но это было бы круто, так ведь?

– Зависит от того, сможешь ли ты не просто брать силу, но и выводить ее через свою ладонь.

– Не узнаем, пока не попробуем.

– Это… может быть опасно.

Я нахмурилась. Меня посетила мысль, что если бы Алекс не знал, что я девчонка, то он бы новую идею сразу принял с энтузиазмом. И тут же помчался реализовывать. Но теперь, похоже, решил меня беречь.

– Не узнаем, пока не попробуем, – отрезала я. – Давай сюда свои руки!

Он колебался, но мой свирепый взгляд, видимо, был достаточно говорящим. Теплые ладони легли на мои, и, поглядев в глаза, он кивнул. Руки опять потяжелели от льющегося в меня сырца.

– Кто должен трансформировать, ты? – спросила я.

– Да, давай я аккуратно попробую. Не бойся, если что, я сразу прекращу.

Ощущения были даже забавные: в ладонях защекотало, и воздух, свившийся в маленькую упругую ленту, вытек наружу. Я засмеялась от восторга.

– А теперь дай я попробую! Лей еще.

Удивительно, но так тоже получилось. Я подхватила сырец, что входил в меня, и отправила наружу уже оформленным магическим элементом. При этом практически не задействуя собственный резерв.

– Это… – Я не находила слов и смотрела на парня, задохнувшись от эмоций. Гордость, радость, недоверчивая эйфория. Где там скрижали академии? Срочно несите их сюда, чтобы записать наши имена для потомков!

– Точно. – Его глаза тоже сияли. – Это невероятно! И круто. И… вообще!

Кажется, фамильное красноречие Шеффилдов впервые изменило главному наследнику.

– Ты хоть представляешь, что мы теперь с тобой сможем сделать? – спросила я.

– Ну, примерно могу представить. – Он блеснул белыми зубами в своей кривоватой, но безумно обаятельной улыбке. – Примерно… что угодно!

Эмоции переполняли меня, я стала легкой, словно пушинка, и едва удерживала крылья в спине – так мне хотелось взлететь.

– Я боялась, что наша идея с четырьмя стихиями – это слишком амбициозно. И вдруг это стало так реально!

– Ты права, Эф.

То, как смотрел на меня Алекс, было чем-то особенным. Не отводя взгляда, не пряча эмоций. Точно мы – команда. Как будто мы – вместе. И в это мгновение верилось, что нам двоим все по плечу.

И внезапно обнаружилось, что мои руки все еще в руках парня. И он не просто касается меня, он держит. И мои кисти утопают в его крупных ладонях. Словно так и надо. Как будто нет вещи на свете более естественной. Можно подумать, я имею на это право. Но самым смущающим было то, насколько комфортным это ощущалось. Приятным. Теплым. Даже нежным.

Я судорожно втянула воздух и высвободилась.

Я несла смущение в свою комнату, словно взрывоопасный состав. Главное – на расплескать, не вывалить раньше времени, чтобы окружающие не увидели, какая я всё ещё дурочка. И куда делись все эти годы, когда я совершенствовалась, росла магически и обретала землю под ногами? Даже обидно – стоило бывшему жениху взять мои руки в свои и поглядеть так, словно это имело значение – все, готово. Вместо решительной бескомпромиссной Фимки на сцену опять влезла бестолковая аристократка Эффимия.

Хорошо хоть удалось сохранить лицо. Я пообещала себе, что разрешу минуту слабости – может, даже слегка пострадаю – сразу, как только останусь одна. А затем, успокоившись, врежу себе такую затрещину, чтобы впредь не повадно было.

Но этому плану не суждено было исполниться. В комнате меня поджидал Гар. Перед ним на подоконнике лежало письмо, которое он прижимал когтем. Но вид у него был самый что ни на есть странный.

– Все в порядке? – спросила я.

– Я затрудняюсь определить уровень долбанутости твоего учителя, – ворчливо сказал сокол. – Хоть бы шкалу прибили к косяку, а то хрен его знает, он совсем с катушек съехал или всегда такой был.

Конверта не было, а саму бумагу я узнала – эти жесткие листы с оттенком благородной желтизны лежали у учителя на верхней полке шкафа. Он редко что-то на них писал – все пояснения для меня он предпочитал зарисовывать на песке или снегу. Говорил, так лучше память тренируется.

Письмо было недлинным и чем-то похожим на те два письма, что я за все время от него получила. Он писал про то, что новостей особо нет – ведь вокруг хижины ничего не происходит. Про погоду, про редкие визиты местных. Все, как обычно. Но и отличия все же были. У него словно стиль речи поменялся. Как будто на некоторые абзацы приходил внести свою лепту какой-то незнакомец.

«Закат вчера был очень ярким. Такой громкий и сахарный, что я едва не ослеп. Он до самой темноты шуршал по стеклу, но толком ничего внятного сказать не смог».

Первое, что пришло в голову – учителя взяли в плен и заставили писать все эти странности. Но кто бы это чисто физически смог сделать? От кого бы после конфликта с Басбарри Громом осталось что-то большее, чем кучка пепла, которую сметешь за одно движение веника? Ну разве что предположить, что другие темные отшельники объединились против него. Но это еще невероятнее. Эти два слова – “отшельники” и “объединились” – вряд ли можно вообще ставить в одну фразу.

И что окончательно разрушало эту версию – зачем? Чтобы сбить меня с толку? У меня не просили денег, не приглашали приехать и не уговаривали что-то сделать.

Тогда что за диссонанс?

– Он был более странным, чем обычно? – задумчиво спросила я.

– Это как? – Гар дернул головой. – Пах тухлятиной, кидался камнями и выдрал все волоса на жопе? Нет, ничего такого.

– Гар, я ж серьезно. Ты умный, все понимаешь…

– Нет! – сердито гаркнул сокол. – Нет! Я ж тебе говорил, я не умный вдали от тебя. Знаешь, как это бесит? Я едва сообразил, что письмо надо нести именно тебе и что держать его надо в лапах все время, а не до первой хорошенькой соколиной самки!

Он зло прошелся клювом по перьям груди, попутно выдрав одно из них.

– Да брось, – неуверенно сказала я, – не так все плохо.

– Так, Фимка, так. Не хочу от тебя улетать больше.

– Это очень приятно, Гар, правда. – Я слегка улыбнулась. – Но письмо, что ты принес, и правда какое-то странное.

– А может, твой учитель и не учитель вовсе? А тоже фамильяр? И когда ты не рядом, он тупеет?

Это было смешное предположение, но я опасалась обидеть сокола своим смехом, поэтому промолчала. Но он и сам догадался.

– Ох, мошки-бамбошки, ладно. – Гар почесался лапой. – Завтра мне станет получше, еще раз расскажешь мне про письмо. Там и подумаем вместе.

Беспокойство за Грома осталось висеть зудящим холодком где-то глубоко внутри меня. Оно не отнимало все мои мысли, но как-то нехорошо тревожило. Впрочем, в этом было нечто положительное: я передумала страдать по Алексу Шеффилду. Во всяком случае, до следующих касаний руками.

Но делать это пришлось буквально на следующий же день: мы продолжили свои эксперименты. На этот раз просто пытались проталкивать силу через ладони друг друга. И обнаружилась небольшая проблема: если Алекс, как и в прошлый раз, довольно легко проходил насквозь, то у меня никак не выходило. Я толкала сырец, но он словно упирался в мужскую кожу и отказывался идти дальше. Я напирала и пару раз даже немного обожгла парня.

– Ты что-то делаешь не так, – хмурился Алекс. – Действуй точнее.

– Да я точна, как хирург у постели императора!

– Но что-то же не так!

– Конечно, не так. Может, это ты меня не пускаешь?

– Хм… Я ничего не делаю, ни блоков, ни защиты.

– И все же. Я словно в стену упираюсь. Расслабься, Алекс, ты очень напряжен.

Он буркнул что-то неразборчивое. Я попыталась вновь, и сначала даже показалось, что получается, но опять сорвалось. Быстро перебрав в голове все приемы, которыми со мной пользовался учитель, я подняла глаза на парня и сказала:

– Алекс, закрой глаза. Слушай мой голос: я не враг, я не друг. Я та, у кого точно такая же цель, как и у тебя. Мы вместе смотрим в одну сторону. Мы вместе можем сделать то, что задумали. Только расслабься. Доверься мне. Впусти меня…

И сила полилась.

Сначала едва заметно, тонкой струйкой, но затем все шире и шире. Я трансформировала поток, прогоняла сырец, и от осознания того, что все получается, ликование завивалось в груди сладким вихрем. Я смотрела на наши соединенные руки и улыбалась: наконец-то. Мне тоже это под силу, как же здорово! Крепкие ладони Алекса дрогнули под моими пальцами.

Я вскинула на него глаза и наткнулась на внимательный взгляд. Так сходу расшифровать его у меня не вышло, и я вопросительно подняла брови, надеясь, что парень скажет, о чем думает.

– Я потом попрошу за это прощения, – негромко сказал он. – Обязательно.

– За что? – не поняла я, продолжая искать ответы в его отчего-то потемневших голубых глазах.

– За это. – Он сбросил мои руки и шагнул ближе. – За это…

Алекс одной рукой притянул меня к себе и прижался губами к моим. Я оказалась не готова к хлынувшему в нос приятному мужскому запаху с нотами огня и хвои. И мягкости кожи, что так контрастировала с напористостью касания. И к мощному всеобъемлющему желанию продлить это мгновение подольше, чтобы успеть впитать все оттенки его вкуса.

Это было еще лучше, чем в прошлый раз. Острее и ярче – прямо сразу. Все ощущения сконцентрировались там, в месте, где он открывал своими губами мои, ныряя внутрь, жадно лаская, словно тоже пытаясь ухватить побольше. Безумие, чистое, неразбавленное – вот что это было. А еще совпадение по всем параметрам, словно кусочки сложной головоломки сошлись вдруг своими неровными гранями: идеальное скольжение, долго, жарко, точно.

Я бы не спутала это поцелуй ни с кем другим. То, что было раньше, как целовал меня Мак, даже близко не было похоже на это.

Мысль молнией пронзила меня и сразу же отрезвила: раз я не спутала бы ни с чем его поцелуй, значит ли это, что и он может меня узнать по поцелую? Узнает, что я и есть та незнакомка в его комнате, пришедшая ночью целоваться…

Я отпрянула, но он меня не удерживал. Позволил увеличить расстояние. И даже руку мою, взметнувшуюся к его лицу, не остановил. Пощечина вышла звонкой.

– Ударь меня еще раз, – хрипло сказал он.

– Что? – я даже забыла возмутиться. – Ты больной?

– Это слишком малое наказание. – Горящие глаза за сбившейся на них челкой, смущали, потому что смотрели слишком цепко. – Если твой поцелуй будет стоить мне всего лишь одного удара по лицу, как мне сдержаться и не повторить?

Да, на этом поле он играет уже давно и мастерски. У меня сразу же предательски загорелись щеки.

– А как насчет вспомнить о своей невесте?

– Технически, моя невеста – все еще ты.

– Очень удобно, – ядовито усмехнулась я.

– Да… Ты права. – Он отвел взгляд. – Я должен решить эту проблему.

Я знала, что проблема решается просто: перестать смотреть на меня так, словно это что-то значит.

– Полагаю, на сегодня мы закончили. – Я отошла на пару шагов, но он меня не преследовал. Выскочив из тренировочного зала, я быстро прошла по коридору, со всей дури дернула дверь на лестницу. И едва не наткнулась на ту, целовать которую Алексу были на самом деле положено: Лалию Норфолк.

Я посторонилась, позволяя ей пройти, но она остановилась и уперла руки в бока.

– Слушай, ты! – воинственно сказала она. – Что ты о себе думаешь?

– Не понял. – Мне хотелось уйти побыстрее, но она шагнула вбок, снова преграждая мне путь.

– Почему с тобой мой жених проводит больше времени, чем со мной? – она сорвалась на обиженные ноты.

Я удивленно подняла на нее глаза и увидела раскрасневшееся сердитое лицо, но все же по-прежнему очень миловидное. Ну что за раздражающая девица? Даже гнев ее не портит!

– Ладно бы ты был девчонкой, – продолжила она. – Он бы поразвлекался с тобой и тут же забыл. Но ты парень! Чем же ты ему так интересен?

– Я не устраиваю истерик, и я не капризная рыжеволосая дура! – Мне не хотелось признавать, что ее слова задели меня. Но то, что произошло чуть ранее, и эта встреча изрядно выбили меня из колеи. Давно я так не теряла лицо.

Я взяла ее за плечи, подвинула, освобождая путь, и рванула прочь.

Со всем происходящим никаких нервов не хватит!

Пора было признаться хотя бы себе: мне нравится Алекс Шеффилд. Сильно. Так, как никогда, ни в одно из самых лучших мгновений мне не нравился Мак Соммерсет. Даже казалось глупым их сравнивать. Это как подорожник и вековой дуб: оба растут, но разница колоссальная.

Хотя все эти сбивающие с ног ощущения не имели никакого значения. Не должны были иметь. Это был чужой парень, а я не его невеста.

Хотела бы я иметь на него права? Ну еще бы. Но запретила себе даже думать в ту сторону. Мне не нужно знать, как он выглядит, когда просыпается. Совершенно лишнее – пробовать ладонями на ощупь его кожу под рубашкой. И вообще не обязательно чувствовать на себе его обнимающие руки.

Занятия в библиотеке с треском провалились.

Буквы устраивали натуральную забастовку: они ни в какую не желали складываться в слова, а те упрямо утаивали от меня свой смысл. Перечитывая строки по несколько раз, я все равно не особо продвинулась в чтении. Вся эта информация была мне очень нужна на занятиях, ведь я по-прежнему сильно отставала от остальных в части теории, и каждый зачёт и семинар давались мне довольно непросто. Пока получалось сдавать все, не заработав кучи “хвостов”, но если мои подготовительные часы в библиотеке продолжат быть такими непродуктивными, то все может измениться.

Через час мучений я решила сдаться. Ладно, приду позже, после вечерних лекций. Если, конечно, буду в силах после занятий у Данли.

Этот преподаватель после нашей с Алексом триумфальной победы над двумя стихиями, следил за мной очень тщательно. Я то и дело ловила на себе его тяжелый взгляд. и если раньше я бы сочла, что он угадывает во мне девчонку, то теперь я все больше утверждалась в мысли, что Данли видит за моей спиной тень крыльев темного отшельника. Смотрел ли он так же на Алекса, я поручиться не могла: все время совместных занятий я старалась поменьше отсвечивать и всячески избегала зрительного контакта с преподавателем.

Но прямо сейчас мне нужно было отвлечься, и я пошла к девчонкам из своего «дамского клуба». Они теперь иногда занимались без меня, и я знала, что прямо сейчас они собрались в малом тренировочном зале.

В отличие от большого, это помещение больше походило на классные комнаты – беленые стены, деревянные потолки. Вот только окна здесь были на самом верху, чтобы академия не разорилась на замене разбитых неловкими учениками стекол.

Девчонки были почти в полном составе – не хватало лишь Бернадет. При виде меня они оживились, но, слава всем богам, даже Пимни перестала строить насчет меня брачные планы. Просто они были рады меня видеть. А у меня при виде них сразу возникла идея: надо попробовать и на других теорию прохождения сырца сквозь тела. Тем более, что трое из них были со мной в одной четверти, а значит, потенциально подходили для таких экспериментов.

– Это невозможно! – едва ли не хором заявили мне девчонки.

– Пока вы так думаете – да! – возмутилась я. – Мы пару часов назад сделали это с Шеффилдом – и оба остались живы.

Первой решилась попробовать Маргарита, она прибилась к нам последней, но была, пожалуй, самой решительной из всех, опережая в этом даже Бернадет. Она встала передо мной, встряхнула руки и выставила их перед собой. В глазах я читала твердое желание сделать то, что я предлагала.

Но к моему изумлению вообще ничего не получилось. Причем, ни у меня, ни у нее. Магия текла, но внутрь чужого тела входить не желала.

Я нахмурилась и начала пробовать с другими девочками. И результат был таким же удручающим. Более-менее что-то похожее получилось с Пимни, самой робкой из всех. Сила вошла под кожу, пробежала всполохами по кисти руки, но дальше продвинуться не удалось. И я начала догадываться, что дело вовсе не в настрое.

– Давай и со мной попробуй, – предложила Таша, невысокая конопатая шатенка с копной совершенно непокорных кудрей.

– Так ты из другой четверти, – заметила я.

– Ну в этом же и смысл, Харпер. – Она пожала плечами. – Хороший эксперимент получится, да ведь?

Но хорошим вышел только ожег на ее руке. Я, ругаясь на чем свет стоит на себя в частности и на мир в целом, отправила девушку к лекарю – пусть и не сильно моя магия по ней треснула, но проверить все же стоило. От сопровождения она решительно отказалась.

В дверях она столкнулась с подошедшей Бернадет: судя по раскрасневшемуся лицу и быстрым движениям, она неслась нам что-то рассказать. Таша тут же передумала идти к в медпункт, мотивировав это тем, что хорошие сплетни лечат не хуже примочек.

– Вы не представляете, что творится сейчас в нашем корпусе! – заявила Бернадет, плюхаясь на лавку.

– Не тяни! – Маргарита дернула ее за подол.

– Лали Норфолк громит свою комнату! – Бернадет обвела многозначительным взглядом собравшихся. – Она в ярости, рычит, как раненая бегемотиха, и, кажется, даже разбила то свое огромное зеркало, которое притащила из дома и которым постоянно хвалилась.

Я напряглась, не зная, что и думать, а девчонки начали накидывать причинно-следственные версии.

– Это точно не из-за учебы – это ее ни капельки не волнует.

– Может, Шеффилда застала с кем-то – вот и бесится?

– Да вряд ли: она говорила, что ей все равно, с кем он там мутит, пока он остается ее женихом…

– А может, он ее наконец бортанул? Нашел девчонку получше?

– Так ему родня это и позволила!

– Да погоди, как он мог найти получше – и мы бы ничего не знали? Я не видела, чтобы он с кем-то из девочек даже разговаривал в последнее время…

– А вот Харпер с ним много общается, – сказала вдруг Бернадет. – Фим, может, ты что-то знаешь?

Все взгляды скрестились на мне. Я хватанула ртом воздух, потому что обрушившаяся на меня информация и так произвела эффект взорвавшегося заклинания. Я не знала, что и подумать, потому что версия о том, что Алекс разорвал свою помолвку, не выдерживала никакой критики. Это вам не мой разрыв с Маком Соммерсетом – проорались, разбежались, он два раза приходил, пытаясь все вернуть, но на том драма и закончилось. Над Алексом стоит вся его многочисленная семья, и обязательства первого наследника никто не отменял. Он ни за что не поставит репутацию своего дома под угрозу ради… ради меня. Это и вообразить-то дико.

Застать с кем-то еще Лали его не могла – он не настолько беспринципен, чтобы вертеть сразу тремя девчонками. А застукать со мной – например, случайно увидеть, как он меня целовал… ну, тут скандал был бы намного громче. Академия бы не выстояла, возможно.

Так что вариантов у меня не было, а пауза затягивалась.

– Я ничего не знаю, – сказал я неуверенно.

– По глазам вижу, что знаешь! – Маргарита прищурилась. – Точно знаешь!

– Не знаю… да откуда бы мне? – отбивалась я.

– Ну понятно. – Бернадет усмехнулась. – Парни своих не выдают. Мужская дружба, все такое…

– Да я правда не знаю!

Но похоже, девчонки мне не поверили. Правда, и обижаться не стали. Все же быть парнем имеет много своих плюсов. Если бы они подозревали во владении тайной кого-то из женской части нашего коллектива, то либо из нее душу вытрясли бы, добиваясь правды, либо обиделись бы смертельно. И не разговаривали бы дня три как минимум.

Я же обошлась малой кровью.

Гару полегчало. К нему вернулся его обычный грубоватый сарказм и пренебрежительное отношение к окружающим. И он даже смог вспомнить, что учитель велел мне передать, чтобы я не беспокоилась и все будет хорошо. Эти отеческие формулировки почему-то встревожили меня еще больше. Интересно, есть ли шанс мне выпросить денька три и смотаться на Грозовой хребет?

Эта забота добавилась ко всем предыдущим, и все вместе влилось в общий поток напряжения. Но одновременно я осознала, что как будто начинаю ко всему этому привыкать. Предстоящие экзамены, необходимость беречь свою тайну, непонятки с Алексом и общий душевный раздрай совершенно незаметно стали моим нормальным состоянием.

Я чаще обычного ходила в душ и все больше шагов наматывала по парку. Но в остальном все было довольно ровным. Во всяком случае, внешне по мне никто ничего бы не определил.

Встречаться с Шеффилдом после поцелуя и вестей о бешенстве Лалии Норфолк было все равно боязно. Но у нас была назначена тренировка, и пропустить ее я могла лишь по причине смерти. А сердце у меня как ни странно все еще билось. Временами даже очень сильно.

Потоптавшись на пороге тренировочного зала, я все же нашла силы войти.

Алекс сидел на низкой лавке, опираясь на колени локтями и небрежно опустив кисти между колен. Он издалека заметил меня, но не стал подниматься, дождавшись, когда я приближусь.

– Эф, я хочу извиниться за вчерашнее, – негромко и серьезно сказал он.

Внутри неприятно заныло, но я знала, что так будет правильно.

– Не бери в голову, – сказала я ровно. – Извинения приняты и… я все понимаю.

– Нет. – Он покачал головой. – Не понимаешь. Вернее, понимаешь, но совершенно не то. Эф, я… У меня большой опыт общения с девушками. И я знаю, какие конкретно слова мне надо тебе сказать, чтобы ты поверила мне и… доверилась. Но правда в том, что не я не хочу с тобой, как со всеми. Для меня ты – не все. Поэтому я прошу прощения за свою импульсивность и обещаю, что… дождусь, когда ты сама сможешь мне открыться.

– Зачем? – Я спрятала руки за спиной, чтобы не выдать своей нервозности. – Что тебе надо от меня?

– Если скажу, боюсь, ты убежишь, сверкая пятками, – усмехнулся он, глядя в пол.

– Я не трусиха. И я думала, ты это уже понял. Впрочем, нет, ты прав – не надо. Алекс, все в порядке, ты можешь ничего не объяснять. Давай забудем, что случилось. И никогда к этому больше не будем возвращаться. Вспоминаем, что мы друзья – и ничего больше.

– Прости, этого я не могу тебе обещать. После вчерашнего поцелуя… разве может идти речь о просто дружбе? Я вхожу в комнату и вижу только тебя. Вечером, закрывая глаза, я мечтаю лишь о том, чтобы ты снова пришла ко мне в халате и с тем смешным полотенцем на голове…

Я задохнулась:

– Ты не можешь… Это была не я!

– Очень даже могу, Эффи. Ты думаешь, все целуются одинаково? – Он с хитрой улыбкой смотрел на меня, все еще не пытаясь встать или как-то иначе сократить расстояние между нами.

– Я думаю, что если ты перецеловал кучу девчонок, то разница стирается. – Я скрестила руки на груди, пытаясь хоть так защитится от пугающей темы.

– Ты сильно преувеличиваешь количество моих побед.

– Правда? Да я сама видела три года назад, как ты облизывал гланды какой-то девице!

– Это все в прошлом. Не бойся, ты никогда больше ничего подобного не увидишь.

Я фыркнула.

– Мне жаль, Эф, что тогда мы не знали друг друга так же, как сейчас. Мы не потеряли бы такое количество времени… и не совершили бы такого количества ошибок.

– Ну уж нет! – Эта тема была безопаснее поцелуйной, поэтому я с готовностью за нее ухватилась. – Чушь собачья! Я не была той, кого ты знаешь сейчас. И я очень сомневаюсь, что ты захотел бы каждый день со мной общаться. Так же как и ты сам вряд ли был тем, кем стал теперь. Так что нечего жалеть о том, что никому из нас не принесло бы радости.

– Наверное, ты права. Стоило пойти весь это путь, чтобы осознать столько важных вещей.

– Отлично. И первая важная вещь: нам надо сдать экзамен!

Алекс поднялся и кивнул:

– Давай считать это первым шагом на пути к чему-то большему.

В груди стало тесно. Эта сказанная легко и непринужденно фраза внезапно напомнила мне о том, что впереди у меня нет всей большой жизни. Лишь кусок от сегодняшнего дня до полного безумия темного отшельника. И если мне на минутку представилось невозможное будущее рядом с Алексом Шеффилдом, то это лишь временное помрачнение рассудка. Я могу успеть стать великим магом. А вот в дополнение к этому счастливой женой одного достойного мужчины – очень вряд ли.

Но прямо сейчас мне очень хотелось надеяться, что Басбарри Гром ошибся насчет Алекса. И у него есть шанс прожить долгую и счастливую жизнь без Громовых перевалов и ловли молний голыми руками. С женой, детьми, должностью в правительстве и званым обедам по пятницам.

И если существует вероятность на такое развитие событий, если он чист от проклятия отшельничества, то мне стоит держаться от него подальше. Потому что всех описанных идиллических перспектив со мной у него точно не будет.

– Сдать экзамен – это отличный план, – проговорила я как можно более спокойно. – Он важен для нас обоих, поэтому постараемся сконцентрироваться именно на нем…

– Хорошо, – покладисто откликнулся Алекс. – Сначала экзамен. И уже потом все остальное.

Я запретила себе думать, что же он подразумевает под этим «остальное», но обещание некоторого спокойствия до выпуска из академии – это то, что было нужно. Голова, занятая понятными и стабильными вещами, мне сейчас бы совсем не помешала.

На перевал меня не отпустили, хоть я и дошла до самого ректора. Оказывается, принцип экстерната – постоянное нахождение в академии до самого последнего сданного экзамена. Посещение всех лекций, семинаров и зачетов. А ими сейчас был забит почти каждый день.

Конечно, если бы мой дом был в городе, то я легко бы отлучилась проведать родных или по другим важным делам. Это заняло бы у меня полдня максимум. Но до перевала было далеко, и когда я озвучила, что вернусь через три дня, Элрой Таннер поглядел на меня как на больного. Даже верхом на самой быстрой лошади это заняло бы больше недели. И я прикусила язык – не могла же я рассказать, что вообще-то собиралась до туда долететь.

К этой информации никто в академии готов не был. Если все мои подозрения верны и некоторые преподаватели знают на самом деле, как и кто может стать темным отшельником, то раскрыть мою тайну было бы фатально. Могут ли меня запереть здесь? Как я слышала, вершина карьеры темного отшельника – преподавание в академии. На должности в правительство таких людей не берут. А то мало ли, рванет прямо посреди императорского дворца…

Я хотела максимально долго хранить этот секрет. Получить хорошую работу после завершения обучения, пожить в городе – я поняла, что соскучилась по шумным площадям и множеству лавок со всякими вкусностями.

А еще я хотела бы увидеть родных. Маму, отца. Сестренку, которая уже, наверное, совсем большая. Но показаться им я смогу лишь когда диплом будет на руках, и я буду магом, а не просто блудной дочерью. Когда вернусь домой победительницей.

Значит, надо собрать волю в кулак и продолжать идти к своей цели.

В то же время в академии чувствовалось приближение лета. Было тепло, все здания таращились распахнутыми окнами, на ровной зеленой траве валялись расслабленные студенческие тела, то с книжками, то просто так. Все курсы, кроме выпускного, уже расслабились, и экзамены ожидали, как необходимое зло, которое так некстати отвлекает от основных жизненных занятий. Таких как прогулки, веселье и прочие студенческие шалости.

Лишь пятый курс исправно пыхтел и готовился.

Попасть в тренировочный зал стало сложно – часы записи были забиты на недели вперед. Поэтому мы с Шеффилдом частенько брали либо ранние утренние часы, либо уже после полуночи. Алексу удалось на это выпросить разрешение у самого ректора.

Наши упорные труды дали свои результаты. Все успешнее получалось проводить магию через руки друг друга, и от этого наше творение из четырех элементов удавалось стабилизировать. Мы придумали крутой рисунок и с каждым разом добавляли в него все больше деталей. Тщательно запирая дверь, мы как могли берегли свой секрет ото всех, стараясь, чтобы никто раньше времени не узнал о нашем прорыве. Мы вполне отдавали себе отчет, что это произведет ошеломляющий эффект. Никто до нас подобного не делал раньше.

Похоже, большинство открытий создаются из того, что просто никому не приходило в голову.

Мне хотелось продолжить эксперименты на других магах, но Алекс уговорил меня держать все в секрете. Я только пару раз попробовала провернуть проведение магии с девчонками. И поняла, что это не какое-то эксклюзивное умение, доступное только лишь будущим темным отшельникам. У меня ни с кем из девчонок так и не вышло, но зато получилось у Маргариты и Пимни между собой. Они не совсем поняли, зачем это надо, а я не стала вдаваться в подробности, но думала я потом долго.

Похоже, есть магическая связь более высокого порядка, чем определяется четвертями. Внутри четверти есть люди, которым взаимодействовать проще, а есть те, кому сложнее.

Значит ли это, что можно ввести еще одну градацию похожести?

Я возвращалась в комнату после завтрака – несла Гару очередные подарочки от Мари. В последнее время он даже перестал летать на утреннюю охоту – так разленился. Но сегодня было такое светлое небо и яркое солнце, что он все же решил сменить амплуа сибарита на «сокола в самом расцвете сил».

Впрочем, ждать себя он не заставил: едва я притворила за собой дверь, он был уже тут как тут: вышагивал по подоконнику в голодном нетерпении.

– Ну что там сегодня? – поинтересовался он.

– Фарш, – сообщила я, разворачивая сверток.

– И почему они ничего из мышей-полевок не готовят, а? Так было бы славно…

– Так и вижу, – фыркнула я. – Большинство студентов близко бы к столовой тогда не подошли.

– Пахнет странно. – Сокол растопырил крылья.

Я понюхала содержимое – обычное перекрученное мясо.

– Да все нормально. Ешь!

Плюхнув бумагу с едой на край подоконника, я отошла, чтобы взять учебники на сегодняшние занятия. Но снова обернулась к Гару, когда он непривычно быстро затопал ногами.

– Ты чего? – удивленно спросила я.

Он бегал по подоконнику, вспучив перья на загривке и то и дело наклонял и поднимал голову.

– Плохо, плохо, плохо, – зачастил он. – Пахнет не так.. Пахнет плохо… Словно это…

Волосы на загривке тревожно встали дыбом.

– Ну давай выкину…

Я шагнула к подоконнику и протянула руки к расправленному свертку с едой. Но Гар пребольно клюнул меня в руку и заорал:

– Да при чем тут долбанный фарш! Тут пахнет проблемами! Беги из комнаты, Фимка!

Я изумленно моргнула: слишком уж обеспокоенный был у него голос, в котором мне даже почудились панические нотки. Кивнув, я направилась в сторону двери, но сделала это слишком неспешно. За спиной раздался треск и резко запахло магией.

Рванув на себя ручку двери, я ринулась в коридор, но в спину меня толкнула темная волна. Она искрила и воняла, обжигая всю заднюю часть тела. Грохот долетел уже чуть позже. Не удержавшись на ногах, я рухнула на пол, пребольно ударившись коленями. Вокруг осыпались серые частицы, словно пепел.

Отфыркиваясь, я в недоумении обернулась и застыла, не в силах поверить в происходящее. Дверь не оторвало, но то, что творилось внутри, было похоже на кошмар. Вся комната стала черной, даже некогда белые шторы, словно через нее долго и упорно прогоняли дым из кочегарки. Мелкий пепел кружился и опадал на поверхности диковинными снежинками. Да и пахло из комнаты чем-то горелым.

Я подняла к лицу руки – они были частично перемазаны черным, и, даже потерев, я не смогла избавиться от этой черноты.

Из комнат выскакивали парни, по коридору и с лестниц неслись те, кто в этот час еще не был на лекциях.

– Эй, ты в порядке? Что тут произошло?

Я поднялась на ноги и поняла, что физически нигде не пострадала. Да, одежда испорчена, но никакого физического вреда я не ощущала. Конечно, если бы я была в эпицентре магического выброса, то все могло бы быть иначе, но Гар меня так вовремя предупредил…

– Гар! – Я метнулась в комнату. Под ногами хрустело и воняло просто отвратительно. Подскочив к окну, я снова крикнула: – Гар!

– Да тут я, – ворчливо раздалось рядом.

Я выглянула – на каменном карнизе в полуметре от края окна сидел сокол, слегка закопченный, но вполне себе живой.

– Ты как? – спросила я с беспокойством.

– Если бы я был кошкой, то на одну жизнь стало бы меньше, – проскрипел он. – Фарш жалко. Теперь весь в этой дряни, придется выкинуть.

Я глупо хихикнула, испытав большое облегчение. С ним все в порядке, раз привычное ворчание к нему вернулось.

За спиной раздался знакомый голос:

– Фима, ты в порядке?

Я обернулась: внутрь влетел Алекс Шеффилд, а за ним с не меньшей скоростью Ридли.

– Я нормально, – ответила я быстро, но по глазам Алекса поняла, что это его не убедило. – Правда в порядке, вымазался только.

– Что у тебя тут произошло? – с недоумением спросил Ридли, оглядываясь. – Что ты тут натворил?

– Да это не я. – Меня охватила досада. – Чего я-то сразу? Какой-то магический заряд сдетонировал…

Ридли присвистнул:

– Ни хрена себе.

– Погоди, – вмешался Алекс. – Ты хочешь сказать, что тебе в комнату что-то подложили?

– А ты думаешь, я дурак, и сам с собой такое наделал? – огрызнулась я.

– Комната выглядит жутко, – заметил Ридли. – Но ты довольно чистый…

– Да блин, – возмутилась я, закипая оттого, что мне нужно оправдываться. – Я выскочить успел, меня фамильяр предупредил. И это я только спереди чистый, а сзади…

Я повернулась, наглядно продемонстрировав правоту своих слов.

Алекс уже был рядом, явно намереваясь меня ощупать на предмет повреждений. Он даже протянул руку, но я шлепнула по ней ладонью.

– Да в порядке я! Заряд только на пачкотню был рассчитан… Блин, это у кого в башке такая дурь, что додумался подстроить нечто подобное…

Из коридора заглядывали любопытные, и один из них сообщил, что скоро прибежит комендант.

– И кому же ты так дорогу перешел, Харпер? – задумчиво протянул Ридли.

У меня в голове возникли две кандидатуры, но все же я не думала, что у них настолько плохо с головой. Хотя так сходу других версий придумать не могла. Ну разве что все произошедшее мне досталось по ошибке, и кто-то просто перепутал комнаты.

Я подошла к шкафу, открыла его и чертыхнулась: внутри тоже все было в копоти. Выходит, даже переодеться мне не во что…

Комендант вопреки моему ожиданию вовсе не стал орать прямо сходу, а сдержанно задал много вопросов: кто, как, зачем и почему. Это возрастной мужчина с сероватой кожей, но в исключительно чистой и аккуратной одежде, был очень дотошен. Меня он не обвинял, но, как я поняла, и из числа подозреваемых удалять не спешил.

Зеваки расходились, потому что жареных подробностей больше не было. И к концу беседы с комендантом мы остались вчетвером.

– Как считаешь, кто это мог сделать? – спросил комендант.

– Ума не приложу, – честно ответила я.

– То есть ты весь такой хороший, что у тебя нет врагов?

– Скорее наоборот, – криво усмехнулась я. – Но, чтобы вот это вот сотворить… Я не знаю…

– Надеюсь, вы, господа, понимаете, что по этому поводу мы обязательно проведем расследование и виновные будут наказаны. Если кто-то что-то вспомнит, то сообщите мне или ректору, я прямо сейчас обо всем ему расскажу. Гадость, конечно. Вы все дурни редкостные, но я думал, что не настолько…

– Спасибо, – искренне поблагодарила я.

– Я пришлю сюда уборщиков, но на быстрый эффект я бы не рассчитывал, – сообщил комендант. – И переселить мне тебя некуда, свободных комнат не найду. Впрочем, к полуночи, я думаю, управимся, так что ночевать на улице тебе не придется.

– Мне бы в душ, – упавшим голосом заметила я.

– Так иди ко мне, – сразу предложил Ридли. – Бросать друга в беде – не по-нашему.

– Нет! – резко сказал Шеффилд. И когда приятель на него удивленно покосился, добавил: – Пусть Харпер идет ко мне, у меня и комната больше, и я сам сейчас ухожу на дополнительный экзамен по семейной магии. Так что, Фима, моя комната в твоем распоряжении на ближайшее время. И никто тебя не потревожит.

Я благодарно на него поглядела: направляться в ванную под взглядом Ридли мне бы не хотелось. Он хоть и не подозревает ничего, но это было бы неудобно. А Алекс знает, что я девчонка, к тому же он уходит, так что я вообще буду предоставлена сама себе.

Оттиралась эта грязь плохо. Я скребла мочалкой, раз десять намылила – и то оставался небольшой налет серости на коже. Так что хорошо еще, что я не попала в эпицентр, нежную кожу лица вряд ли удалось бы привести в приличный вид. Так и ходила бы замарашкой.

Полагаю, такой и был план: унизить меня, не причинив большого вреда. Что вполне вписывалось в большинство студенческих проказ. Да, размах тут побольше, но в целом довольно детская выходка. Но это вовсе не означало, что я оставлю все как есть. Если это Мунк или даже Лали, я им отомщу. И пусть Шеффилд думает, что хочет, его невесту я щадить не буду.

Конечно, я не была уверена, что это кто-то из них. Они давно затихли, лишь Норфолк иногда гавкала на меня. Возможно, они копили силы? Надо бы узнать, что за заклинание так рвануло – это может помочь выяснить, кому подобное было по плечу.

Понятно, что скорее всего это парень – в мужское общежитие попасть девчонке не очень просто. Впрочем, можно же попросить кого-то подложить что-нибудь в комнату. Девчонки часто вертят своим кавалерами, как хотят.

Я в полотенце пошла искать себе одежду. Белье мне удалось добыть свое – в дальнем углу шкафа остались нетронутые копотью уголки. Но всему остальному не так повезло. Впрочем, Алекс разрешил покопаться в его шкафу, и я решила не скромничать.

Рубашка подобралась сразу – тем более, они у Алекса оказались однотипные. Я надела ее и даже замерла от давно забытых ощущений. Нежнейшее касание дорогой тканью кожи воспринималось как блаженство. Нежность, ласка, нега – вот что это было. Оказывается, я совершенно не помнила как это – быть богатой.

Хотя, незачем и вспоминать: тех нескольких монет, что у меня остались, едва ли хватит на новую пару комплектов одежды, так что в ближайшее время мне придется сильно затянуть пояс. Это удручало. Я надеялась, что и старую удастся отчистить, но не слишком истово.

А вот со штанами возникли проблемы. Аристократы никогда не носили ремни – это считалось дурным тоном. Лишь бедняки утягивают одежду под свой размер. Богачи шьют на заказ и сразу так, чтобы костюм идеально сидел по фигуре.

Брюки Алекса тоже идеально сидели по фигуре. Его фигуре. С меня же они соскакивали, не желая держаться даже не бедрах, не говоря уж о талии. После бесплодных попыток найти хоть что-то напоминающее веревку, чтобы сдержать капризный предмет гардероба, я сдалась.

Разглядев себя в большом настенном зеркале, я нашла, что и рубашка прикрывает достаточно – она доходила мне почти до середины бедра. Когда придет хозяин одежды, пошлю его за веревкой, и тогда выходить из комнаты буду уже в полной готовности. Не думаю, что Алекс упадет в обморок от вида моих ног – наверняка у него обширный опыт в оценке различных конечностей.

Придирчиво оглядела собственные ноги. Сравнивать мне особо не с чем, но как будто они вполне себе нормальные. Не кривые, не колесом, и не рыхлые. До земли достают – и славно.

Оконное стекло задребезжало от дробных ударов. Гар, похоже, меня нашел.

Я впустила его, почти такого же чумазого, как и сразу после случившегося.

– Ох, ни хрена себе, хоромы! – Сокол выразительно вытаращил глаза. – И с фига ли у нас с тобой такая конура тогда?

– Мы не потомственные аристократы. – Я пожала плечами.

Действительно, комната Алекса сильно превышала размерами мою. Спальная часть была вся какой-то мягкой – кроме здоровенной кровати со столбиками по углам, здесь располагалась банкетка, шкаф с обитыми тканью вставками на двери, и уютное кресло – в него я планировала забраться с ногами и провести время с пользой, порывшись в библиотеке парня.

Пусть библиотека состояла из одного лишь книжного шкафа, но зато какого: широкого и такого высоченного, что достать до верхней полки я могла бы лишь выпустив крылья и взлетев. Кроме этого книжного монстра в деловой зоне комнаты нашлись стол, два стула и небольшой диван, на котором, при желании, вполне можно было бы провести ночь.

Обзавидуешься просто.

– Тогда, может, ты за него все же замуж выйдешь? – поинтересовался Гар. – Выгодная партия, похоже.

– Конечно, выгодная, – не стала спорить я. – Но у этой выгодной партии в плане бракосочетание на благо семьи и империи. Так что вряд ли стоит раскатывать губу на колечко с бриллиантом.

– Тогда, может, ты в содержанки к нему пойдешь? Я слышал, это тоже доходное дельце.

– А может, ты уже завалишь клюв? – рявкнула я, не выдержав.

– Да ладно, чего распетушилась-то. – Сокол закатил глаза. – Не хочешь – как хочешь, я ж как лучше хочу.

– Помочь тебе почиститься? – сменила тему я.

– Сам справлюсь. Я просто прилетел узнать, все ли у тебя в порядке. Но вижу, что ты в норме, только настроение как у ястреба, упустившего кролика… До завтра не появлюсь, надо стресс снять. Продержишься?

Я фыркнула:

– Мне будет невероятно сложно, но я постараюсь.

Сарказм Гар начисто проигнорировал и деловито пошагал на улицу. Обычно он взмахивал крыльями и летел сразу с карниза, но сейчас шагнул вниз, словно решил покончить с этой жизнью. Я даже метнулась поглядеть, все ли с ним в порядке, но этот пижон уже парил над самой травой, едва не задевая ее пузом.

Я покачала головой и решила оставить окно открытым. Теплый воздух сегодня как-то особенно напоминал о весне на перевале – то ли свежестью восточного ветра, то ли ароматами зацветающих трав. После всего произошедшего я особенно остро чувствовала, что мне очень нужны положительные эмоции. Просто до зарезу. Может, позвать девчонок погулять в город?

Алекс пришел ближе к вечеру.

Похоже, ноги он обнаружил сразу же. Это я поняла по той поспешности, с которой он захлопнул распахнутую было дверь.

– Твои брюки с меня спадают, – пояснила я.

– Лаааадно, – протянул он с непонятным выражением лица. – Хм…Чуть позже обещали прислать твою одежду, так что совсем без гардероба ты не останешься. Но насколько достойно он будет выглядеть…

– Плохо, – загрустила я. – На дополнительные траты я не рассчитывала…

– Если ты позволишь, то я…

– Нет! – оборвала я его, резко соскочив с кровати. – Я сама справлюсь со своими финансовыми вопросами.

Парень провожал меня глазами весь недолгий путь от алькова с кроватью, вдоль окон и до стола с учебниками. Понимая, что молчание затягивается, я вопросительно поглядела на парня. Поймав нечитаемый взгляд, я задрала одну бровь и глазами потребовала подробностей.

Он вздохнул, словно извиняясь и сказал:

– Сто раз видел тебя в мужской одежде… Но вот, на тебе моя рубашка – и крышу рвет напрочь. Эф, спрячься, а?

Внезапное немотивированное ликование пузырьками шампанского залило мозг, захотелось хулиганить.

– И куда ты предлагаешь мне спрятаться? – сказала я беззаботно, словно в животе не замирал тревожно-сладкий комок предвкушения. – В ванную? А, придумала. Пойду за дверь, погуляю. И наплевать, что в мужском общежитии я в таком виде далеко не доберусь…

Я направилась к выходу, словно бы собираясь наружу, и даже успела взяться за ручку двери, как тяжелое тело уже прижало меня, грудью распластывая по полотну и отрезая пути отступления.

– Эффи, не заигрывайся, – горячо выдохнули мне в макушку.

Я уперлась в дверь, отвоевывая немного пространства. Алекс позволил это, но не отодвинулся совсем. А я провернулась в кольце его рук, отрезающих путь слева и справа, и очутилась в положении, которое еще больше разожгло жажду сделать что-нибудь безумное.

– А то что? – спросила я внезапно пересохшими губами, поднимая глаза.

Я видела, что его ведет. Пьяный взгляд непривычно темных глаз, тяжелое дыхание, губы, что уже начали путь к моим, но замерли в последний момент. И тело, снова вжавшее меня в дверь. Напряженное, жесткое мужское тело, от касания которого у меня тоже возникли проблемы с самообладанием.

– А то я не смогу остановиться.

Губы скользили по моей щеке. Еще не целуя, но уже определенно лаская. От этого наслаждение горячими волнами хлынуло вниз по шее, по груди и животу, растекаясь жаром между ног и вполне ощутимой влагой возбуждения.

– Оттолкни меня, Эф, – горячий шепот бил прямо по нервам, вызывая дрожь. – Прогони меня. Прикажи уйти.

С ума сошел – уйти? И мне самой разбираться с этим тянущим острым желанием? Глаза открыть уже не удавалось, я вся превратился в осязание, впитывая касания, загораясь от них, пылая и желая продолжения.

– Приказ у меня только один, – я сама не узнала свой голос. Ангина последней стадии, столетняя ворона, не иначе. – Не останавливайся!

Он завладел моим ртом. Целуя так, как еще ни разу не целовал до этого. Раздвигая губы, ныряя языком в глубину. Это было так невыносимо хорошо, что мне стало страшно. Но я отважно толкнулась своим языком вперед, словно случайно сплелась с его, прикусила за губу. Он еще сильнее вжал меня в дверь.

Не чувствовать его тело было невозможно. Но еще острее были ощущения от его ладоней, что скользили по моим бокам, талии, бедрам. Когда горячие пальцы пробрались под рубашку, меня словно током прошибло. Я застонала, а он содрогнулся и оторвался от меня.

– Эффи, последний шанс, – хрипло прошептал он. – Скажи «нет», и я еще смогу тебя отпустить.

Я поймала взгляд его пьяных глаз. Сама дурея от собственной смелости, я прошептала:

– Нет.

И пальцем провела медленную линию по его груди. Он замер, с трудом сдерживая дыхание, а я продолжила.

– Нет, Алекс.

Я закусила губу, не сводя с него глаз и выгнувшись, прижалась сильнее к его телу. И снова откинулась назад.

– Нет.

Подрагивающая ладонь, надавливая, поехала вниз по мужскому прессу, то ли считая кубики, то ли разглаживая ткань рубашки.

– Эффи, – со стоном выдохнул он, прикрывая глаза.

– Ты же обещал прекратить, если я скажу «нет», – мне хотелось быть роковой красавицей, но собственный голос меня предавал. Он хрипел и дрожал. Вибрирующие нотки напоминали мурчание кошки, и похоже, именно это сорвало Алекса окончательно.

Он впечатал меня в дверь и впился в губы жадным собственническим поцелуем. Затем он вдруг шагнул назад, дернул за полы рубашку вверх. Оказалось, объемные мужские рубашки слетают с девушек за одно мгновение. Я думала, он снова поцелует меня, но он медлил. Смотрел жадным взглядом, тяжело дышал. Затем протянул руку, погладил по щеке, провел по шее вниз, к ключицам, очертил контур белья. Опытный взгляд быстро обнаружил застежку спереди, и ловкие пальцы тут же ее отщелкнули. Присоединившаяся вторая рука легкими, почти незаметными движениями избавила меня от верха.

И снова он не обнял меня. Он присел на одно колено, зацепил трусики с боков и медленно потянул вниз.

Едва меня посетила мысль смутиться, как его губы коснулись меня внизу живота, язык скользнул туда, куда вроде не должен был, а меня прострелило острым, невозможным удовольствием. Мне пришлось раскинуть руки и упереться в откосы двери, чтобы не упасть. Потеряв всякий стыд, я развела ноги, облегчая его языку и пальцам доступ туда, где, по моим ощущениям, им сейчас было самое место. Мне было все равно, что через дверь в коридоре кто-то мог слышать то, что вылетало из моего рта.

Я потеряла все: ориентацию в пространстве, разум, стыд. Зато приобрела намного больше. Я не знала, что другой человек может из твоего тела извлекать столько удовольствия. Я почти лишилась способности стоять, как вдруг Алекс отстранился. Я обиженно всхлипнула, но он уже подхватил меня на руки и понес на кровать.

Как же вовремя, оказывается – ноги мне совсем изменили.

На прохладных простынях было намного удобнее. Я раскинулась, позволяя ему владеть моим телом. Пусть делает что хочет, лишь бы не останавливался. Я не знала, что это было, но оно приближалось, накатывало лавиной, подгибало предчувствием пальцы ног, закидывало голову и вытягивало из меня стоны. Пара коротких, прерывистых вздоха, и я разлетелась на миллион маленьких осколков. Я билась в экстазе, чувствуя, как его пальцы продлевают удовольствие, не дают угаснуть раньше времени, возносят на новую высоту.

– Боже, Эффи, если бы я только знал, какая ты чувствительная, я бы…

– Что? – с трудом приходя в себя, уточнила я.

Он помотал головой, словно чуть не выболтал секрет.

Осознание, что я совершенно нагая лежу перед мужчиной, на котором, на минуточку, все еще полный набор одежды, заставил порозоветь щеки.

– А ты не хочешь раздеться? – спросила я, сводя колени вместе и подтягивая пятки к попе.

– Непременно, – улыбнулся он. – Но только если ты обещаешь не закрываться от меня.

Он потянулся к вороту рубашки, но замер, приглашающе подняв бровь. Глядя ему прямо в глаза, я отвела одну ногу в сторону. Когда рубашка слетела, вторая нога тоже бесстыже отъехала вбок. Он взялся за пояс брюк, а я приподнялась на локтях. Брюки поехали вниз по сильным и крепким бедрам, а я выгнулась, закидывая голову назад. Мне не была видна его реакция, но зато я услышала все, что мне было нужно:

– Эффи, что ты творишь со мной?

Все это неожиданно снова завело. Я думала, что мое удовольствие уже получено, но оказалось, оно только набирало обороты. Тем более, что Алекс не стал набрасываться, а пристроился рядом. Его пальцы творили что-то невероятное с моей грудью, и я поняла, что должна отомстить. Ладонью скользнула вниз, нащупала цель и легонько сомкнула на ней пальцы. Алекс зашипел и начал сдавленно ругаться.

Желанная тяжесть мужского тела вдавила меня в простыни. Он медленно наполнял меня, и через пелену желания я видела его стиснутые челюсти. Он сдерживался. Изо всех сил.

Хорошо, что мне это делать не нужно – я вонзила ногти в его спину, одновременно позволяя себе такой стон, что у него мозг должно было разнести по черепной коробке.

И он потерял контроль. Великие боги, как восхитительно он потерял контроль.

Я чувствовала себя последней шлюхой и самой первой из богинь одновременно. Я кайфовала от того мужского удовольствия, что ловила из его рта и чувствовала из дрожи тела. И одновременно замирала в предвкушении своего приближающегося сладкого урагана. Я позволила ему снести напрочь все заслоны. Взять меня целиком и открыть все преграды.

Спина зудела, и в момент самого острого удовольствия крылья выпростались из спины и забили по кровати. Следом выскочили и его крылья. С рыком, последним мощным рывком, с замирающим аккордом общей страсти.

Я осталась у Алекса ночевать. Пришедший комендант вверг меня в состояние панического ужаса: я почувствовала себя так, словно меня застали на месте преступления. Я вскочила с кровати и начала судорожно искать одежду. Но парень громко крикнул, чтобы было слышно и за дверью:

– Господин комендант, Харпер останется сегодня тут, у меня есть диван!

– Ну и славно, – отозвались из-за двери. – Я все равно пришел сказать, что комната еще не готова. Завтра к обеду, не раньше…

Я уже успела натянуть на себя ту самую рубашку, которая стала причиной совсем не аристократичного поведения двух молодых аристократов, и повернулась к дивану. Алекс был прав, тот был хоть и намного меньше размерами, чем кровать, но я вполне бы на нем могла поместиться.

Бесшумно подкравшийся Алекс схватил меня и перекинул через плечо, словно добычу. Шлепнув меня по заду, он донес меня до кровати и довольно бесцеремонно сгрузил на нее. Я зажала себе рот рукой, потому что из груди пытался вырваться игривый девчачий писк.

Вид совершенного голого Алекса мешал сосредоточиться, и членораздельную мысль мне удалось сформулировать далеко не сразу. А когда я справилась с собой и открыла рот для извлечения звуков, его мне самым нахальным образом закрыли поцелуем. Я не пыталась сопротивляться, но мои запястья на всякий случай были придавлены к подушке над головой – что удивительно, Алексу для этого понадобилась лишь одна рука. Тем временем как вторая нашла себе занятие поинтереснее. И снова я не была против. Наоборот: было что-то в этом бережном пленении невероятно раскрепощающее. Мне не нужно было ничего контролировать, ни за что отвечать, ничего скрывать и утаивать. Только расслабиться, открыться, отдаться. Ласковым рукам, жадным, настойчивым губам, тяжелому, настойчивому телу.

И словно десерт после вкуснейшего обеда, мое разомлевшее после полученного удовольствия тело сгребли в бережные объятия, позволяя заснуть на необычайно удобном плече.

Впервые за долгие недели я спала так крепко, что ни разу за всю ночь не выплыла на поверхность сна.

Солнце уже вовсю хозяйничало в комнате, когда я разлепила-таки глаза. Несмотря на то, что вчера мы остались без ужина, тело ощущалось на удивление довольным и сытым. Алекс все еще спал рядом, уткнувшись носом в подушку. Хотелось лежать и разглядывать то, что доступно глазу: четко очерченную скулу, крепкую шею, ухо, копну светлых волос и прорисованную мускулатуру плеча и руки. Но внезапная сказка не может продолжаться вечно. Там, за дверью прежняя жизнь. А в ней такое количество проблем и трудностей… Мы и так позволили себе сбежать от нее слишком надолго.

Я аккуратно выловила на полу рубашку, свесившись через край матраса, надежно в нее запаковалась и села в изножье кровати, спиной упершись в один из угловых столбиков.

К тому моменту, как Алекс завозился, просыпаясь, я была уже морально готова к разговору.

Он перекатился на спину, приоткрыл один еще сонный глаз и тепло улыбнулся:

– Доброе утро.

– Доброе, – нейтрально отозвалась я.

Алекс прищурился, и улыбка померкла. Он приподнял себя, заняв вертикальное положение на подушках и сказал:

– Судя по твоему лицу, мне не понравится ничего из того, что ты скажешь.

Я слегка усмехнулась, но, боюсь, не сильно преуспела в беззаботности или спокойствии.

– Прости…

– Эф, погоди, – он прервал меня и пятерней смахнул с лица капризную челку, что по своему обыкновению пыталась спрятать от меня его глаза. – Прежде чем ты приступишь к своей речи, можно я сначала скажу?

Я кивнула, хоть мне и не хотелось соглашаться. Было тяжело и так, а усугублять ситуацию не хотелось. Но я позволила ему заговорить, и едва он начал, мне захотелось зажать уши, чтобы хоть так смочь все это вынести.

– Эффи, я не стану говорить, что ты мне нравишься. Потому что это неправильное слово. Оно глупое и бестолковое и совершенно не отражает моего к тебе отношения. Возможно, это любовь, но мне не с чем сравнивать, я такого никогда не испытывал. Ни к одной девчонке за всю свою жизнь. И это на самом деле совсем не удивительно – я никогда таких девчонок и не встречал раньше. Ты восхитительная! Я смотрю на тебя и не могу наглядеться. Но дело не только во внешности. Я не мог отвести от тебя глаз и когда ты была парнем, но тогда меня восхищало что и как ты делаешь. Твое обращение с магией, удивительное мастерство и нестандартный подход – словно это твоя любимая подружка. Я не представляю своего будущего без тебя…

– Алекс, это слишком…

– Нет, погоди. Я понимаю, что ты мне не веришь. Но я разорвал помолвку с Лали. Родители еще не в курсе, но лишь потому, что такие вещи не пишут в письмах. Я на днях буду в городе и с ними поговорю…

– Боже, какой же ты дурак, Алекс Шеффилд! – Я едва удерживала слезы, поэтому впилась ногтями в ладони. – Ну зачем? Ради кого?

– Ради тебя.

– Ты меня не знаешь!

– Ты так думаешь? – Он внезапно улыбнулся. – Ты смешно морщишь нос, когда у тебя что-то не получается. Теребишь мочку левого уха, когда задумываешься. Сердишься, когда тебе делают поблажки, и негодуешь, если что-то идет не по твоему плану. Твои глаза на солнце становятся светлее, и в них появляются жёлтые крапинки, как у тигра. Ты первая девчонка, которой я показал свои крылья, и, что удивительно, мне за это вообще не стыдно. Для меня ты королева, Эффи. Я готов преклонить колени и отдать тебе всю свою верность. Я буду сражаться рядом с тобой. Я буду защищать тебя до последнего вздоха. Если ты согласишься стать моей, я стану самым счастливым человеком в мире.

Это было совершенно непереносимо. Сердце рвалось на куски и хотелось взвыть от боли. Он рисовал мне будущее, которого быть не могло и на которое я не имела права. Эту пытку надо было прекращать.

– Я стану темным отшельником, Алекс! Я не смогу стать твоей, потому что меня заберет безумие!

Он нахмурился, но, очевидно, не поверил:

– С чего ты это взяла?

Руки бессильно упали на колени, и я опустила глаза.

– Мне это сказал Басбарри Гром. Дело в том, Алекс, что темные отшельники – это не просто люди, внезапно заразившиеся магическим вирусом. Это слишком талантливые маги. Те, кто развил свои способности за пределы того, что в состоянии вынести наше тело и наш мозг.

Алекс сел, придвинувшись и выпрямив до хруста спину. А я продолжила:

– Только поэтому Гром взял меня в ученицы. Когда я пришла к нему, то уже была там, откуда не возвращаются…

И я рассказала о том, что узнала от учителя, утаив лишь тот факт, что и сам Алекс может быть в зоне риска. Мне не хотелось вываливать на него столь шокирующие, но непроверенные факты. Он слушал внимательно и серьезно. Прерывал лишь на некоторые уточнения. А я с удивление ощущала, как огромная невидимая могильная плита, которая уже очень давно давила мне на грудь, словно становится легче. Словно давая своим страха выйти со словами, я от них освобождаюсь. Нет, я не стала беззаботной и верящей в светлое будущее. Но как будто мне стало проще дышать.

– Именно поэтому, – в завершение сказала я, – никаких «нас» быть не может. Длину моего будущего никто предсказать не в силах…

– Постой, Эф, а ты не думала… – Алекс напряженно размышлял. – Ведь может быть, что эта идея… просто результат сумасшествия самого Грома. Он потихоньку движется в сторону безумия, и вот уже его мозг сгенерировал такую теорию.

– Он был очень убедителен, – такая мысль мне в голову не приходила, но, зайдя, зародила сомнения.

– Конечно, убедителен! – горячо ухватился за эту идею парень. – Безумцы вообще крепко верят в свои теории. А это, кроме всего прочего, еще и темный отшельник. Безумец премиум класса.

– Но если вдуматься, то все очень логично. Это не такое сумасшествие, которое настигает внезапно, и ты даже не в курсе, что оно у тебя есть. Это осознанное сумасшествие. Иначе отшельники детонировали бы прямо посреди города. И вот еще… Мне показалось, что преподаватели академии знают об этом. По крайней мере, некоторые. Данли. Наверняка ректор. Возможно, еще кто-то.

– Знают и хранят это в секрете? – сомнение в голосе парня было очень явным.

– А ты представь: всем становится известно, что самые развитые маги становятся безумцами. Как скоро семьи перестанут отдавать детей учиться?

– Но скрывать такое слишком цинично, ты не находишь?

– Нахожу. Но маги нужны миру. Мы и так потеряли огромную долю своих умений. Ты не помнишь легенды – раньше маги были почти всесильны, даже умели летать.

– Ну, про летать – это, вероятно, миф…

– Да? А зачем тогда нам крылья? – внутри зудело от потребности похвастаться своим «мифическим» умением, но я подозревала, что столько откровений для одного утра – это перебор.

– Эффи, ну послушай, все это – только слова Басбарри Грома. Он не бог, он может ошибаться. Я не говорю, что это не может быть правдой… хотя бы частично. Но он не может знать, что это коснется тебя! Ты что-то чувствуешь? Что-то необычное, связанное с магией?

– Нет, – вынуждена была признать я.

– Значит, и не о чем переживать! – Он взял мои руки в свои, и я позволила ему это. – А если проблему настанут – будем решать их по мере поступления.

– Алекс. – Я поглядела ему в глаза, несмотря на сомнения, зародившиеся в моей душе. – Глобально для меня ничего не изменилось. Скорее всего, Гром прав. Ты его не знаешь и не слышал. А значит… У нас нет будущего. Я не знаю, сколько мне отпущено времени. Я не могу гарантировать тебе счастливое будущее. И тем более, я не могу гарантировать тебе наследников. А ты будущий глава рода. Это безответственно и … Тебе просто не позволят со мной связаться!

– Эффи, мы все решим. – Он твердо смотрел мне в глаза, и ему очень хотелось в этот момент верить, до рези в глазах, до замирания под диафрагмой. – Ты мне только скажи… ты-то этого хотела бы? Поделить на двоих наше будущее?

Слезы все же вышли из берегов и полились по щекам.

– Я люблю тебя, Алекс Шеффилд!

Слова сами вылетели изо рта, и я даже не успела испугаться своей отчаянной откровенности, как меня сгребли в охапку, спрятали в тёплые объятия и поцеловали в макушку.

– Эф, ты только не ставь на нас крест, хорошо? Даже если есть только один шанс нам с тобой быть счастливыми, давай его используем. Мы найдем выход из любой ситуации. Вместе мы непобедимы, разве ты в этом еще не успела убедиться?

Он заразил меня своей верой, заставил поверить в лучшее. Правда, уже тогда я подозревала, что одной веры будет недостаточно.

День самого главного экзамена подкрался неожиданно. Я не успевала следить за неделями, которые летели, словно пушечные ядра – быстро и неотвратимо. Лекции закончились еще в самой середине травня, и академия частично растеряла своих учеников – все младшие курсы, включая третий, закончили обучение и разъехались по домам.

Мои дни были наполнены семинарами, зачетами и самой разнообразной подготовкой. К моим многочисленным тайнам добавилась еще одна. У нее была завораживающая улыбка, нахальные глаза и непослушная челка. И ее прятать было сложнее всего.

Не переглядываться между собой прилюдно, не касаться руками и не сболтнуть лишнего. Это было почти невыносимо: помнить, что шепчут ночами эти губы, и не иметь возможности заявить на них права. Впрочем, это же давало новые силы – зная, какая награда ждет тебя после заката, выносить тяготы солнечного дня было намного проще.

Я старалась выдерживать паузы и не встречаться каждую ночь. Во-первых, это было бы тяжело скрыть от окружающих, и рано или поздно кто-то что-то начал бы подозревать. А во-вторых, я боялась пресыщения. Слишком свежи были воспоминания, как быстро мне надоел Мак. Да, конечно, он никогда мне не нравился даже вполовину так сильно, как Шеффилд. Но где гарантии, что так будет всегда. Мне нравилось ощущение, которое появлялось внутри, когда он был рядом. С ним было интересно разговаривать, но не менее прекрасно и молчать. Нам было весело друг с другом, и я начинала подозревать, что у меня вырабатывается зависимость от этого парня.

Вместе с третьекурсниками отбыла из академии и Лалия Норфолк – после чего дышать сразу стало легче. Все последнее время она была просто мегерой. Впрочем, иногда у нее наступали «светлые дни» – вероятно, потому что Алекс так и не сообщил родителям, и девушка втайне надеялась, что все в итоге разрешится благополучно. Я ее по–прежнему не любила и не отпускала мысли, что именно она виновница закопчения моей комнаты и порчи большей части вещей, но сочувствовала, понимая, что она переживает не лучшие дни. И старалась одергивать Алекса, когда он на людях выглядел слишком уж счастливым. Даже Ридли заметил это и как-то спросил:

– Шеффилд, колись: у тебя новая интрижка? И почему ты ее прячешь? Похвастайся, нам интересно. Мы никому, ты же знаешь!

Интрижка за спиной Ридли в этот момент делала самые страшные лица, какие только могла. А могла я вообще-то многое.

Сообщать родителям запретила Алексу я. Мне примерно представлялся уровень скандальной волны, которая в тот же момент поднимается. И тогда не только спокойствие, но и все экзамены окажутся под угрозой. Парень согласился подождать, но уже договорился о встрече с родней на следующий день после экзамена.

Теоретическая часть нашего с Алексом проекта была уже написана, и мы лишь оттачивали наше практическое мастерство.

Мы создавали дерево. Оно вырастало между нами крепким красивым стволом, в котором переплетались все четыре элемента магии. Они образовывали диковинную кору, словно связанную спицами из нитей разных цветов. И уже этого было бы достаточно, но мы не остановились на достигнутом. Выращивали ветви и обсыпали их листьями. Из самых глубин кроны выстреливали гибкие лианы и на них распускались диковинные цветы самых разных оттенков огня.

И самое главное – мы создавали ветер и заставляли дерево тихонько трепетать под его дуновениями. Это же было и самое сложное. Уже вполне удавалось удержать статическую картинку, но вот двигать ее стало получаться лишь в самые последние разы.

– Это ведь мне не снится? – несколько раз спрашивала я, не в силах оторвать восхищенных глаз от возвышающегося над нами великолепия.

– Нет, Эф. Это все настоящее, – неизменно улыбался Алекс.

И меня охватывало предвкушение: мы всех поразим, напишем новую главу истории. Кто знает, может, наши портреты добавят на стену перед библиотекой, куда вешают лишь изображения самых великих магов. Мне бы этого хотелось. Как минимум, было бы нестрашно стать темным отшельником, зная, что меня будут помнить не только поэтому.

Вечер накануне экзамена был освобожден от всех классных занятий. Мы с парнями собирались провести вечер на крыше, греясь в лучах заходящего солнца, расслабляясь и очищая голову от того, что будет мешать на экзамене. Такой вечер магической тишины.

Но мне пришло сообщение от библиотекаря, в котором он просил принести и сдать пару книжек, и я отправилась в главный корпус. После солнечного тепла улицы, гулкие и пустые анфилады с высокими сводчатыми потолками и витражными окнами дарили приятную прохладу. Проходя мимо открытой аудитории, я мельком глянула внутрь – там сидел Данли. Он вскинул голову и цепким взглядом моментально выхватил меня из тени коридора. Я вежливо кивнула, здороваясь. И даже обрадовалась, что встреча была такой мимолетной.

Но когда я возвращалась назад, уже без книг, то увидела профессора, стоящего в проеме двери, уперевшись спиной в косяк и сложив руки на груди. Я была бы рада ошибиться и предположить, что он ждет вовсе не меня, но не свезло.

– Харпер, зайди! – коротко распорядился он, и я не осмелилась ослушаться.

Я не знала, чего ожидать, но нестерпимо захотелось втянуть голову в плечи. Из противоречия я распрямила спину почти до хруста и зашла в аудиторию с самым независимым видом.

То, что Данли закрыл за собой дверь, насторожило еще больше.

Он указал рукой на стул напротив его стола, а сам сел на прежнее место. Я выжидательно подняла на него глаза, не зная, к чему готовиться.

– Я знаю, кто ты, Харпер! – глядя мне прямо в глаза, заявил преподаватель с нажимом.

Бывают такие моменты, когда кровь внутри по ощущениям превращается в лед. Причем приходит это ощущение, как волна, расходящаяся от сердца. Одна ледяная лапа бьет прямо в голову, заставляя застывать все мысли, кроме панических. А вторая моментально остужает конечности.

Как он мог узнать?!

Откуда?!

Где я прокололась?!

Много позже в голове возникли саркастичные ответы, но сейчас мозг был пуст, как кабак наутро после праздников.

– И кто же я, по-вашему? – самое умное, что смогла выдавить из себя я.

– Я знаю, Харпер, кто ты и чем ты станешь, – почти выплюнул Данли. – Полагаю, и тебе известна зараза, которая уже начала менять твою сущность.

В это мгновение, когда я наконец поняла, что он говорит о моем будущем отшельничестве, я испытала почти облегчение: главная моя тайна осталась нераскрытой. Но лишь в первый момент. Ведь Данли продолжил, наклоняясь ко мне через стол и едва ли не выплевывая слова.

– Ты – нарушение магического равновесия. Ты решил, что должен уметь больше, а этот выскочка Басбарри Гром бездумно начал тебе потакать. И вот теперь мы видим перед собой не мага – приговоренного, стоящего на краю виселицы. Неужели, мало было того, что готова дать тебе академия? Неужели, нужно было отхватывать больший кусок, чем ты способен проглотить?

– Не совсем понимаю…

– Да все ты понимаешь! – Данли откинулся на спинку стула, презрительно скривив лицо. – Ты – темный отшельник. Если не прямо сейчас, то уже скоро.

Есть старая поговорка о том, что смелость города берет. Но мне кажется, она не совсем верна. Города берет злость. Именно она является движущей силой великих свершений. Влюблённый спасает принцессу от дракона не потому, что смел. Он зол. На дракона, обстоятельства или судьбу. Он берет меч и идет на чудовище не потому, что окрылен смелостью. Ему придают сил отчаяние, безысходность и чувство, что никто, кроме него, ситуацию не исправит.

Нечто подобное испытала и я.

Поэтому теперь был мой черед перегибаться через стол и чеканить каждое слово.

– Я это не выбирал. Я не желал этого. Я не принимал решения стать темным отшельником. Это все вы и ваши тайны! Вместо того чтобы рассказать обо всем, вы перестали вообще учить магов. Вы оставляете им лишь крупицы могущества, трусливо опасаясь, что переборщите. Вы, как страусы, засунули голову в песок и надеетесь, что все обойдётся. Вместо того чтобы выяснить, почему так происходит и как это предотвратить!

– Мы знаем, как это предотвратить. – Данли поджал губы. – Мы сдерживаем их прогресс.

Я видела, что мой выпад задел его. Хорошо, значит, еще не все потеряно.

– Я не темный отшельник. Да, возможно, когда-то им стану. И я планирую найти выход. И способ, как растить магов и при этом не заставлять их ковыряться в песочнице волшебства всю их жизнь!

– Не слишком ли громко сказано для того, кто еще не сдал главный экзамен и не получил диплом?

– А вы приходите завтра на экзамен. Уверяю, вас ждет масса интересного!

Его бесила моя самоуверенность, но опускаться до ругани он не спешил. Данли прищурил глаза и сказал, делая паузы, словно придавая таким образом своим словам дополнительный вес.

– Можешь быть уверен, экзамен я не пропущу. Но точно не ради тебя. Я не знаю, на чем вы сошлись с Шеффилдом, но ни к чему хорошему ваша дружба не приведет. Он – славный парень, надежда своего рода, будущий отличный маг и слуга отечества. Но он стоит на краю. Ему тоже грозит стать темным отшельником. И ты – именно ты – все время стараешься столкнуть его в бездну. Одумайся, Харпер! Я знаю, ты… не плохой. Но для тебя пути назад нет. А для Шеффилда – есть. И меня просто бесит, что ты упорно тянешь его за собой! Отступись! Оставь парню его будущее.

Мне не хотелось это признавать, но эти слова пробили мою оборону. Он попали прямо туда, где, казалось, было больше всего защиты.

– Харпер, я понимаю тебя. Я сам был очень сильным и талантливым магом, и я был на грани, когда закончил академию. Но, к счастью, нашелся человек, не давший мне сорваться в бездну. И в память о нем я продолжаю его благородное дело. Поверь, исследования ведуться – тайно, но я тебе не вру. И когда-нибудь мы поймем, почему так происходит и как это предотвратить. Но сейчас я тебе помочь не могу. И никто не может. А ты… ты можешь. Помоги Шеффилду. Не дай ему пропасть в этих унылых Громовых Хребтах!

Я могла бы сказать, что хребты не унылые. Или что я вовсе не тащу Алекса за собой. Но в глубине души я знала – тащу. Строя это дерево. Создавая с ним новые возможности магии. Да и просто находясь рядом.

Конечности ощущались деревянными, когда я вставала. И губы начисто замерзли от того могильного холода, что разливался внутри.

– Завтра, господин Данли. Потерпите меня лишь завтра. Я получу диплом и больше вы меня не увидите.

Он не сказал больше ни слова, но провожал глазами до самой двери, пытаясь провертеть мне между лопаток дыру. По ощущениям, ему это вполне удалось.

В комнату я пришла в растрепанных чувствах. Гар, словно чувствовал, поэтому не улетел на охоту, по своему обыкновению, а замер на подоконнике, грея спину и блаженно зажмурив глаза. При виде меня он подобрался:

– Ну и кто умер сегодня?

Я поведала о случившемся. Сначала слова шли с трудом, словно прорываясь через до зубов вооруженную армию врагов. Но постепенно и дышать стало легче, и говорить. Я ждала сочувствия от фамильяра – моральный выбор, который мне предстоял, был очень тяжел. Но вместо этого я услышала отповедь.

– Ты дура, что ли, Фимка? Заняться нечем? Нет, если ты, конечно, хочешь пострадать пару часиков – пожалуйста, мешать не буду. Но когда закончишь, займись чем-нибудь нормальным. Подумай над решением проблемы.

– Ты хочешь сказать, мне прямо сейчас нужно решить, как быть с Алексом?

– Ну что ж ты за узколобая, а? Ты большой маг или курица на выданье? С фига ли ты решила озаботиться мелочевкой?

– Нечего себе, мелочевка! – возмутилась я. – Это мое будущее, вообще-то.

– Твое будущее, Фимка, это не слететь с катушек и не разнести полстраны при этом. Ни один ученый хрен не знает, почему это случается с отшельниками? Да и фиг с ним. Раз ты уже села на эту телегу и она несет тебя в сторону канавы, твоя задача понять, как с нее соскочить.

– Ты хочешь, чтобы я придумала лекарство для отшельников? И как ты это себе представляешь? Никто не смог, а девочка, притворяющаяся мальчиком, сможет?

– А, ну если ты только девочка, притворяющаяся мальчиком, то да, – издевка и разочарование в его тоне читались без словаря.

– Боюсь, эта задачка мне не по зубам… – тихо признала я.

– Аааа… Ну, тогда ладно, сиди и жалей себя. – Он развернулся хвостом ко мне и приготовился прыгнуть в окно, но потом повернулся вполоборота и добавил: – Только когда надумаешь рвануть, предупреди меня. Фамильяром быть лучше, чем просто соколом. Но я предпочту стать обычной птицей, чем дохлой.

Он выпал из окна, подхватывая потоки воздуха, а я лишь открывала и закрывала рот. Вот же наглец! Я забегала по комнате, ругаясь и жестикулируя. Но скоро запал пропал, а на его место пришли идеи. Нет, к сожалению, не о спасении себя и всех остальных темных отшельников. Для этого у меня слишком мало данных. Зато я поняла, куда мне себя деть после завершения обучения. Похоже, мои планы менялись прямо на глазах.

Раз информации мало – надо ее найти. Мне нужна должность в имперском правительстве – подойдет любая, даже самая маленькая. А с ней у меня будет допуск в самую большую библиотеку страны, а заодно и архивам. Если сведения будут в засекреченной секции, то можно будет и туда попасть, в конце концов, решить это через родню Шеффилда. Вместе с этим уломать ректора рассказать все, что известно о феномене отшельников в академии – наверняка, и они собирали данные. А когда я все это соберу…

Я и не заметила, как уныние и тревога сменились азартным предвкушением. Так же было и с теорией магических взаимодействий, когда амбициозная цель, казавшаяся сначала призрачной и нереальной, вдруг обрела форму и вышла в мир. Выкусите, господин Данли, так просто я от вас не отстану. Придется потерпеть меня чуть дольше, чем вы планировали!

Стук в дверь, раздавшийся внезапно, прервал мои смелые мысли. Я решила, что это Алекс, но на пороге стоял один из парней четвертого курса.

– Там тебя девица просит выйти на улицу, – сообщил он. – Говорит, срочно.

– Какая?

– А я почем знаю? Я вообще-то не посыльный!

На лавочке рядом с мужским корпусом меня ждала Пимни. Девчонка мяла в руках платок и выглядела встревоженной. Пухлые яблоки щек были краснее обычного.

– Харпер! – Она вскинула на меня взгляд и снова потупилась.

– Что случилось, Пим? Я думал, ты уже уехала домой. Ты вроде вчера собиралась.

– Нет, мы с девочками решили остаться посмотреть на ваш экзамен…

Я кивнула, ожидая продолжения. По правде, девушка по натуре была очень волнительной и впечатлительной, поэтому я не думала, что и в самом деле у нее произошло что-то серьезное. Но по мере того как она говорила, я обалдевала все больше.

– Харпер, я не могу это больше держать в себе. Вся измучилась, даже еда в рот не лезет… Но ты должен пообещать, что не станешь на меня кричать, хорошо?

– А с чего бы мне на тебя кричать?

Я подозревала, что она вновь вспомнила про собственные матримониальные планы относительно меня, но правда оказалась вообще в другой стороне.

– Харпер, я прошу прощения… Только не сердись… Это я взорвала пугач в твоей комнате…

– Ты – что?!

– Ты обещал не орать, – почти неслышным шепотом произнесла она.

– Повтори, что ты сказала, – я понизила голос, чувствуя себя героиней комедии абсурда. Окружающая реальность дала трещину и отказывалась складываться в адекватную картинку.

Девушка вздохнула, закрутила платок в совсем уж тугой жгут и выдавила:

– Это я перепачкала твою комнату. Ты прости, я не нарочно. Вернее, нарочно, но я не этого хотела. Это должно было быть невинное заклинание, но, видимо, я что-то намудрила. Детонация пошла не так… и в итоге вышло, что вышло. Пожалуйста, Харпер, прости меня! Я клянусь, я не хотела тебе навредить! Если б я знала, то никогда бы…

Я не верила собственным ушам, но искреннее раскаяние и виноватый вид Пимни были очень красноречивыми. Но как? Разве может быть, что весь тот кошмар, что произошел со мной в тот день – это ошибка бестолковой девчонки? Да не может быть!

– Что это должно было быть за заклинание? – спросила я, сдвинув брови и все еще крепко сомневаясь.

– Это приворотное, – отчаянно покраснев, сказал девушка.

Я часто заморгала, выпадая из собственного тела.

– Зачем, Пимни?!

– Ты мне нравишься, Харпер. И я думала, что тебе просто надо получше меня узнать… Влияние приворотного заклинания длилось бы недолго, но ты бы успел понять, что я… тебе подхожу…

Никогда бы не думала прийти к мысли, что взрыв в моей комнате – это, в общем-то, положительное событие. Страшно представить, как повлиял бы на меня приворот к девушке. Не исключаю, что мой путь в сторону отшельничества мог стать короче на пару лет. Да, настоящие приворотные нелегальны, ведь они влияют на личность человека. Но за этим никто толком не следит, потому что сделать подобное заклинание работающим невероятно сложно. Слабые маги справиться не смогут, а сильным это уже и не особо надо.

А Пимни, видать, на моих занятиях ощутила такую силу, что решила взяться. И смех и грех, короче.

Плюс я не могла игнорировать тот факт, что только благодаря взрыву мы с Алексом стали близки. Неизвестно, что бы между нами сейчас происходило, если б не тот случай… Но благодарить Пимни все равно не хотелось.

– Ты сердишься? – Она наконец подняла на меня тревожные глаза.

– А ты как думаешь? – Я свела брови к переносице. – У меня почти не осталось неповрежденных вещей!

Девушка скользнула по мне взглядом, как бы отмечая, что голым я сейчас не стою, значит, что-то да уцелело. Но комментировать сей очевидный факт она не решилась.

– Прости, – выдавила она. – Простишь?

И я поняла, какой она, в сущности, еще ребенок. Я в детстве так же, набедокурив, простила у мамы прощения, пребывая в искренней уверенности, что это искупает все грехи. Вдруг на мгновение страшно захотелось домой – спрятаться за фамильными стенами, где меня по-своему, но все же любили. Но это была роскошь, которую позволить я смогу себе очень нескоро. Тем более ввиду внезапно возникших грандиозных планов.

– Пимни, а как ты попала в мужское общежитие? – я задала вопрос, ответа на который у меня не было.

– А зачем? – искренне удивилась Пимни. – Я левитировала пугач через окно…

И правда, Фимка, это ж очевидно. Ты сама учила девчонок левитировать предметы. Вот и получи итог своих трудов.

– Так, Пимни, пообещай мне, что никогда больше…

– Я никогда!

– Хорошо, я никому не скажу, что это ты виновата. Если ты больше не станешь пытаться организовать наш союз. Это невозможно.

Я понимала, что ей больно это слышать. Парень, который ей нравится, говорит, что никогда с ней не захочет быть. Но что здесь поделаешь?

Конечно, самое простое – рассказать Пимни о том, что я девушка. Она бы тогда точно успокоилась и не думала о себе, как он ничтожестве, в которое невозможно влюбиться. Но были у меня подозрения, что в организме Пимни тайны задерживаться просто не могли. Они отторгались на генетическом уровне. И самый верный способ разнести сплетню по всей академии – это доверить его сидящей передо мной особе.

– Можно мне прийти завтра на экзамен? – робко спросила она, шмыгнув носом.

Конечно, я разрешила. Все равно же соберется большая толпа.

Таким я главный двор академии еще не видела. Понятно, что никуда не делись темно-кирпичные стены, высокие коньки черепичных крыш и вертикали фонарей, сейчас совершенно бесполезных. Но пространство очищено от всего, что можно было унести. Исчезли лавки, урны, вазоны с цветами и даже цепочка тумб, создававших декоративный смысловой центр, были откреплены и унесены куда-то на задворки.

Площадь стала казаться больше. Большой мощеный пятачок посередине предназначался для экзаменующихся, а зрителям предоставлялся выбор: размещаться на траве или на каменных дорожках, виляющих по периметру.

Двор гудел с самого утра. Несмотря на то, что многие ученики разъехались, были и те, кто остался специально, чтобы посмотреть на экзамен. До толчеи чемпионата по пелоте этому сборищу не дотянуть, но все равно площадь кишела людьми. Мой «дамский клуб» прибыл в полном составе и уже сгрудился в общую пеструю кучку.

Я заметила преподавателей, которые, словно стражи, размещались по кругу от главной площадки.

– Они будут ставить и удерживать щиты, – пояснил мне Ридли, слегка сместившись ко мне и склонив голову. – Чтобы выпускники случайно никого не прибили и не разгромили академию.

Я иронично на него посмотрела, а Алекс, стоявший по другую стороны от меня, со смешком заметил:

– Если бы времена великих битв были сейчас, то нападать на академию лучше всего сразу после экзамена. И учителя, и ученики израсходуют большую часть своей силы, так что рассчитывать можно только на младших. А эти едва ли на что-то способны.

– Из тебя бы вышел отличный полководец, да, Шеффилд? – с усмешкой, но без тени издевки сказал Ридли.

Друг тут же отвлекся, потому что к нему подошла Бернадет, и я отвернулась, не желая подглядывать за их милованием.

Я была рада за друзей. Они отличные ребятами, друг другу подходили, а судя по тому, что они определены в одну четверть, их магическая совместимость тоже была на высоком уровне. Из сложностей я видела лишь происхождение Бернадет: родня Ридли могла счесть ее недостойной их родовитого семейства. Я надеялась лишь, что парень проявит всю решительность, которой у него, я знала, было более чем достаточно.

Алекс незаметно коснулся моей руки пальцами и спросил:

– Волнуешься?

– Волнуюсь. – Я кивнула. – Но не потому, что ты думаешь. Предчувствие с утра у меня дурное. Да и Гар, как вчера улетел, больше не появлялся…

– Все будет хорошо, – с уверенностью сказал парень.

– Да… конечно. Правда, я думала, что мой фамильяр поприсутствует на важном экзамене.

Самым последним к нашей выпускной группе присоединился Мунк. Его рыжую голову было сложно игнорировать, но я старалась изо всех сил. Хотя его участие во взрыве комнаты не подтвердилось, переводить парня в число хороших людей повода у меня не было. Он тоже не жаждал общения, поэтому встал как можно дальше от меня.

Вскоре пришли экзаменаторы.

Комиссия состояла из трех профессоров нашей школы, включая Данли и одного представителя имперского правительства – совершенно седого, но остроглазого мужчины невысокого роста. Возглавлял все это собрание, разумеется, сам Элрой Таннер.

Ректор призвал присутствующих к тишине, но никаких речей на это раз толкать не стал. Он довольно сухо озвучил регламент и пожелал всем удачи. Экзаменационный порядок мы знали заранее, и нам с Алексом предстояло выйти почти в самом конце.

Мы вышли за пределы каменного пятачка, усевшись прямо на траву. Благо, на пороге лета земля была уже очень хорошо прогрета солнцем. Зрители тоже опустились, чтобы не мешать педагогам – те остались стоять. Данли вызвал первую пару экзаменующихся, и процесс пошел.

Сначала зачитывали тезисы из теоретической работы, затем задавались вопросы, и лишь потом, если возникали сомнения, выпускники на практике показывали результаты своих трудов. Впрочем, магичить пришлось почти всем – лишь одну пару пропустили без демонстрации.

Я слушала вполуха. Больше вертела головой и взглядом ощупывала крыши. Отсутствие Гара меня сильно напрягало. Что могло произойти? Мы не обсуждали его присутствие на финальном экзамене – почему-то это казалось мне само собой разумеющемся. Но, возможно, Гар не придавал этому значения. Я уже знала его достаточно, чтобы понимать: в его голове все устроено вообще не так, как в моей. С другой стороны, он тоже уже не мог игнорировать мою жизнь и наглядно демонстрировал, что планирует присутствовать на самых важных ее этапах. Так что все это было очень странным.

Ридли со своим напарником отвлекли меня от волнения.

Их взаимодействие было не очень сложным технически, но скорость, с которой они это делали, была поистине впечатляющей. Создав цепочку из чередующихся шаров – огненных и водных – парни сначала собрали их в круг, а потом раскрутили так, что они почти превратились в единое кольцо. Да, каждый держал свой элемент, и они не пересекались. Но из-за быстроты вращения все понимали, какая сложная у парней задача. Если любой из них сдвинет хотя бы один свой элемент, то, вероятнее всего, случится нехилый взрыв.

Я заметила, как преподаватели, отвечавшие за щиты, напряглись. Но Ридли с партнером справились блестяще.

– Довольно! – прервал демонстрацию ректор. – Отлично!

И это были первые овации от зрителей за все утро. Да, хлопали всем, но вежливо или подбадривающе. А вот так, искренне и восхищенно, только сейчас.

«Готовьте ладони, – подумалось мне. – Вы еще не видели нашего выступления!»

Гар так и не прилетел к тому моменту, когда вызвали нас с Алексом. Пока Шеффилд зачитывал выдержки из нашей работы, я еще оглядывала крыши, но, когда он перешел к самой важной части, сконцентрировалась на экзаменаторах. Мне была интересна их реакция на озвучиваемое. То, что мы решили переплетать четыре элемента между собой, вызвало оживление, но довольно умеренное – вероятно, чего-то подобного от нас и ждали.

Но когда Алекс сказал, что секрет успеха в сближении точек выхода, это подорвало их невозмутимость. В глазах мужчин появилось даже не любопытство – жадное предвкушение, что ли. Они словно садоводы, внезапно обнаружившие в куче навоза росток невиданного ранее цветка. Насторожились, подобрались и ни капли внимания не расплескивали мимо. Даже Данли сменил настороженность на увлечённость.

– Полагаю, коллеги согласятся, что мы это должны увидеть, – сказал Таннер. – Но прежде я должен спросить. Вы ведь, разумеется, неоднократно проделывали это в тренировочном зале?

– Да, разумеется, – ответил за нас двоих Алекс.

– И сколько раз вы это сделали после последней неудачной попытки?

Алекс задумался, и тут уже ответила я:

– Мы не считали, но не меньше десяти.

Вокруг зашептались: это достойный результат.

Мы встали напротив друг друга. Алекс ободряюще мне улыбнулся, и я улыбнулась в ответ. Привычно подняв руки на уровень груди, я дождалась, когда парень положит ладони на мои кисти.

– Я не уверен… – раздался голос Данли, но кто-то рядом шикнул на него, и тот заткнулся.

– Три, два… – тихо сказал Алекс. – Начали…

Он привычно полил сырец через мое тело. Мы были полны, потому что перед экзаменом все старались не расходовать силу зазря, копили и лелеяли ее. И сейчас насыщение чужой энергией вдруг отозвалось во всем теле переполнением. Мой резерв колыхнулся, как ленивый неуклюжий боров, объевшийся отрубей. Многовато, надо бы отбавить.

И тут меня прострелила внезапная идея. Такая острая и дерзкая, что даже дыхание прервалось. Я вытаращил глаза, глядя на Алекса, и он нахмурился. Это привело меня в чувство. Я обдумаю это позже. У меня есть время, и, похоже, у меня есть теперь нечто больше, чем призрачный план на будущее.

Я сконцентрировалась, выпустила силу, и ствол диковинного дерева начал вырастать между нами. Элементы послушно сплетались, завивались, связывались в узлы и петли. Я слышала изумленные выдохи зрителей, и это музыкой победы залетало мне в уши. Но и эти звуки смолкли, когда на гибких ветвях нашего дерева начали распускаться листья.

Тишина был оглушающей, словно окружающие боялись словом или восклицанием нарушить хрупкое равновесие нашего творения.

Именно поэтому прозвучавший внезапно голос услышали абсолютно все.

– Фимка, все бросай, беда!

Гар камнем упал на брусчатку площади, по моим ощущениям, в последний момент едва успев выставить ноги для приземления.

– Нам надо спешить! – добавил он.

Я дрогнула и едва не выпустила нити своих элементов. Сбоку раздалось едкое замечание от Данли:

– И фамильяр у него такой же невоспитанный, как она сам!

Но обращать внимание на этот выпад мне было некогда, я прошипела соколу:

– Гар, что стряслось? Подожди минут десять, и мы все решим!

– Некогда ждать! Началось!

– Да что началось то?

Дерево вибрировало, но мне удавалось не разрушить плод наших трудов. На лбу Алекса выступил пот: эти колыхания элементов ему тоже легко не давались. Но встревоженные глаза смотрели цепко, словно он был готов бросить все прямо сейчас и начинать меня спасать. Знать бы, от чего.

– Да что началось-то?

– Басбарри Гром впал в финальную фазу. Он скоро сдетонирует!

Вокруг загалдели, больше не стараясь соблюдать тишину. А я застыла, лихорадочно соображая.

Еще вчера я могла бы на это сообщение лишь упасть в пучину горя. Но сегодня… Сегодня я могла попытаться его спасти.

Я подняла на Алекса глаза и сказала:

– Прости, что подвожу тебя… я должна…

Он отрицательно мотнул головой, словно предлагая одуматься. Но я уже не могла.

– Господа экзаменаторы! – громко крикнула я, перекрывая общий гул. – Я прошу зафиксировать, что прерываю сдачу экзамена именно я. И призываю снять ответственность за это с Алекса Шеффилда. Думаю, продемонстрированного нами достаточно для того, чтобы засчитать ему успешную сдачу. Я же по вынужденным обстоятельствам должна прекратить.

Я потянула элементы на себя, вбирая силы назад.

– Эффи, – выдохнул парень, но не стал сопротивляться, послушно забирая свою часть конструкции.

– Прости, Алекс, он мой учитель, я должна ему помочь. У меня есть план. И я хочу хотя бы попытаться…

– Но что ты можешь, Эф? Раз процесс пошел? – он не сердился, не угрожал и не давил, лишь пытался призвать меня к голосу разума. Но где разум у будущих темных отшельников?

Голос ректора был напряженным, но собранным:

– Шеффилд, Харпер, если вы разбираете свое творение, делайте это без лишней болтовни. Вы теряете концентрацию. А, я надеюсь, не нужно вам объяснять, что, если рванут все четыре элемента, мало не покажется никому.

Мы собрались и закончили начатое. Гар беспокойно бегал вокруг меня, все время подгоняя отрывочными междометиями:

– Ну! Давайте! Еще! Так! Вот! Еще!

Когда последний кусок извлеченной нами силы исчез, я попыталась разорвать касание рук, но Алекс схватил меня за ладонь:

– Я с тобой.

– Нет, – возразила я. Было бы намного легче пройти через это испытание вместе с ним. Отчаянно не хотелось быть одной в такой момент. Но я слишком отчетливо понимала, что с Алексом мне будет не успеть. – Прости, но тебя я с собой не могу взять.

Видимо, в моих глаза он считал уровень решимости. Лишь на мгновение он позволил мне увидеть сожаление, боль и надежду, а потом вдруг дернул меня на себя, обнял свободной рукой и поцеловал в губы. При всех.

Поднялся страшный гвалт, через который пробился возмущенный голос Данли:

– Шеффилд, ты сошел с ума?!

Я не могла оставить Алекса в таком щекотливом положении. Тем более, когда мой диплом канул в небытие, а диплом парня повис на ниточке, которую слишком просто оборвать…

– Простите за обман, господин ректор, господа экзаменаторы, – громко крикнула я, поворачивая голову к экзаменаторам. Их изумленные и шокированные лица на мгновение добавили положительных эмоций в мое мрачное тревожное душевное болото. – Но я не Фима Харпер. Я – Эффимия Берроуз…

– И моя невеста! – громкий голос Шеффилда перекрыл вновь зарождающийся возмущённый гул.

Тень улыбки на мгновение скользнула по лицу: быть невестой Алекса Шеффилда даже лишь на одну минутку было очень приятно.

– Когда-нибудь, если мы увидимся, господин Таннер, – продолжила я громко, – я объясню вам все, что заставило меня скрываться под мужской личиной, но сейчас слишком мало времени. Я должна помочь своему учителю.

– Харпер… Берроуз, ты не сможешь ему помочь, – возразил Элрой Таннер, препарируя меня изучающим взглядом.

– Смогу! – упрямо возразила я. – Я кажется, знаю, что надо делать.

– Кажется? – усмехнулся он.

– Ты никуда не пойдешь! – возмущенно крикнул Данли. – Мы еще должны разобраться с твоей аферой… и наказать по справедливости!

– Ну что за баклан! – громко прокомментировал Гар. – Ты что, оглох? Есть дела поважнее, чем болтовня с таким тупицей, как ты!

Я сузила глаза, внимательно вглядываясь в профессора. Магия уже трепетала на кончиках его пальцев. Кажется, чтобы остановить меня, он был готов применить силы.

Не думала, что из академии мне придется вырываться с боем. Взаимодействие меня поистощило, но не настолько, чтобы я не смогла принять бой. Если понадобится. Алекс рядом тоже напрягся.

Но не успела я ничего сделать, как на сцене появилось новое действующее лицо.

– Господин Данли, смотрите, чему я научилась, – звонкий от волнения голос Бернадет прозвучал над площадью. Он встала между мной и экзаменаторами, взмахнув руками, выставила щит.

– Что ты делаешь, глупая девчонка? – прошипел Данли

– А что я делаю? – Она легко улыбнулась. – Что может делать «глупая девчонка» и слабая магичка? Строить коварные планы? Да бросьте, мы на это не способны. Мы можем лишь хвастаться той невеликой силой, которой успели овладеть.

В наступившей тишине раздались шаги. Рядом с Бернадет встала Маргарита.

– Думаешь, только ты так умеешь? – капризно заявила девушка. – Смотрите, господин Данли. И я умею делать щит!

Пространство загудело от второго уровня обороны. Но рядом тут же вырос третий. Это Таша безмолвной сумрачной тенью присоединилась к девчонкам. У Пимни вышло не сразу, но она все же справилась.

– Господин Данли, господин ректор, – сказала она своим ангельским голосом. – Сегодня экзамен: самое время нам с подружками показать, чему мы здесь научились.

Клянусь, стоя за мощными невидимыми стенами, которые воздвиг вокруг меня мой «дамский клуб», я едва сдержала слезы. Обязательно найду способ сказать им спасибо. Обязательно. Но прямо сейчас…

– Вы не понимаете, что делаете! – закричал Данли.

– Конечно. – Бернадет улыбнулась. – Что могут понять девчонки.

Ректор молчал. Он был умным мужчиной и понимал, что за этот дебош ничего не сможет сделать моим отчаянным защитницам. Кто ему поверит? Аристократки прикрыли побег нарушителя порядка? Магически обставили преподавателей академии? Впрочем, судя по мужским глазам, направленным только на меня, беспокоило его вовсе не это.

– Когда процесс пошел, есть не больше трех дней, – громко и четко сказал Элрой Таннер. – Ты просто не успеешь добраться до Хребта, даже на лошади.

Я невесело усмехнулась:

– Я будущая темная отшельница. Это знаете вы, господин Таннер, и вы, господин Данли. Ясмогудобраться туда раньше.

Повернулась к Алексу. В его глазах я читала решимость идти до конца. Со мной. Вместе.

Вот только прямо сейчас никакого вместе быть не могло. Это разрывало на куски мое сердце, но и выбора-то, по сути, никакого у меня не было. Я высвободила руку из его пальцев и, когда он снова попытался поймать ладонь, увернулась. Одними губами прошептала «прости».

А затем сделала два шага прочь, выпустила крылья, оттолкнулась и взлетела. Я пыталась отрешиться от той гробовой тишины, что провожала меня, но похоже, не очень в этом преуспела.

Ветер свистел в ушах. Крылья, отвыкшие от полета, ломило, но с этим вполне было можно смириться. Главное, я не разучилась летать.

Рядом маленькой стрелой летел Гар. Говорить в полете было невозможно, пришлось бы орать, чтобы услышать хоть что-то, но нам это и не требовалось. Все было в общих чертах понятно. В самом начале сокол успел сказать, что Басбарри Гром почувствовал приближение конца и прилетевшего наудачу Гара отправил прочь, велев держать меня подальше от Грозового Хребта.

Хорошо, что сокол – мой фамильяр и чужой темный отшельник ему не указ.

А вот думать в полете никто не мешал.

Я запретила себе размышлять о чем-нибудь, кроме главного. Басбарри Гром и его проблема.

Идея, внезапно посетившая меня прямо посреди экзамена, была проста и даже не верилось, что до этого никто не додумался раньше. Впрочем, до сужения взаимной точки выброса магии тоже дошли лишь мы с Алексом, а одна идея вытекала из другой.

Главная проблема темных отшельников – избыток силы, которую некуда девать. Пока ситуация не критическая, это удается решить самостоятельно. Гром вот ходил на перевал и бросался молниями. Если я правильно представляю, то магия внутри волшебника, как лава внутри вулкана. Пока объема хватает, она прекрасно удерживается внутри. При увеличении содержимого конкретной горы, излишек начинает вытекать через отверстие сверху. Это печально, но не катастрофично. А вот когда лава начинает увеличиваться в объеме с невероятной скоростью, то просто не успевает выйти через дырку вверху. И тогда гору разрывает на куски, и все вокруг затапливает жидким огнем.

Но на экзамене я почувствовала, как сила Алекса перетекает в меня. Она не ощущалась как что-то инородное. Просто магия, но не та, что выросла прямо во мне. А такая, которую мне подарили.

Но это же означало, что в тот момент сам Алекс пустел. И канал этот ощущался намного более широким, чем тот, что ведет из мага вовне. То есть, если я не ошиблась, то отдать кому-то можно больше, чем просто выбросить наружу.

То есть силу темного отшельника во время кризиса можно попытаться забрать. Тот излишек, который он не в силах выплеснуть сам, можно перенести в другого, более пустого мага.

Именно поэтому по мере подлета к Грозовому хребту, я начала сбрасывать свой резерв.

Я толкала облака, кидалась огненными шарами, разбивала на осколки вершины скал, вытягивала из воздуха воду и проливала ее вниз, на землю. Гар косился на меня, но от комментариев воздерживался.

Тут важно было не перестараться. Очистить по максимуму, но так, чтобы хватило сил долететь.

Погода портилась прямо на глазах, и я думаю, это все из-за происходящего с учителем. Сначала налетел сильный, почти ураганный ветер. А затем и вовсе пошел снег. Это в конце-то травня!

К хижине мы добрались уже почти в сумерках. Под подошвами ботинок хрустнуло, когда я опустилась на двор.

Белый наст, лежащий ровным слоем, позволил мне прочитать некоторые из событий последнего времени.

Здесь были следы одного человека – учителя. И все они были припорошены, а значит, им как минимум полдня. Гром петлял по округе, как заяц, что обычно ему было не свойственно. Цепочка следом несколько разу ходила в сторону подъема на гору и несколько раз возвращалась. Как будто он не мог решить, куда пойти.

Гар подошел и зачирикал.

Я повернула к нему голову, и он зачирикал с удвоенной силой.

– Ты здесь не можешь говорить? – поняла я. Вспомнилось, что он мне рассказывал, что лишь на территории академии фамильяры разговаривают.

Он вздохнул и обессиленно опустил крылья.

– Но ты хоть меня понимаешь?

Он зачирикал так яростно, что мне прямо почудилось, как он обзывает меня бестолковой девчонкой.

– Ладно. Давай так. Я буду задавать вопросы, если «да», то ты чирикаешь один раз. Если «нет», то молчишь, но смотришь на меня, чтобы я поняла, что ты меня услышал. Договорились?

Гар чикинул.

– Отлично. Когда ты прилетал сюда, то учитель был здесь?

Утвердительный ответ.

На всякий случай я заглянула в дом. Но там было не только пусто, но и холодно. Похоже, дом давно не топили. Для травня это нормально, но для лежащего вокруг снега – вряд ли.

– Похоже, он пошел в горы. Сейчас пойдем следом, только я оденусь.

Руки уже замерзли, через тонкую рубашку холод забирался внутрь, и далеко в таком виде я уйти точно не смогу. А провалить операцию по спасению потому что помчалась вперед просто так, как курица, было совсем уж тупо.

Моих вещей в доме не было – весь нехитрый гардероб я увезла с собой в академию. А вот куртка учителя висела на гвозде у входа. Она была мне великовата, но знакомый и такой уже родной запах согрели не хуже теплого подклада. Я словно собака, втянула носом аромат дыма и кожи. Внезапно появилась уверенность, что теперь я его точно найду.

Я кинула в печь несколько поленьев и зажгла. Вернуться нам захочется в теплый дом.

– Ну что, пошли, Гар!

Крылья сильно устали, поэтому я решила их поберечь. Все же, за полет сюда я прилично выложилась. Утомление было и в руках, и во всем теле, но самым тревожащим была магическая пустота внутри. Лишь где-то на дне плескались остатки силы. Да, я так и хотела, именно это мне и было надо. Но ощущения были непривычными и пугающими.

Сначала я уверенно шла по следам, но по мере продвижения вверх, ветер становился все сильнее, и с открытых мест сдувало весь нападавший снег. Я потеряла след.

Я кричала, звала, но вскоре бросила это занятие – Гром, даже если услышит, не отзовется. Это все напоминало день, когда я проследовала за ним туда, куда было запрещено. Так что с него станется еще и спрятаться.

Тем временем стемнело окончательно, и я зажгла фонарь, прихваченный из дома.

У него было три любимых места, чтобы сбрасывать силу.

Два из них оказались безлюдны, а к третьему, самому дальнему, я приблизилась уже сильно за полночь.

Это была самая длинная и высокая цепь из всей системы Грозового хребта. Она начиналась сразу после узла гор и тянулась ввысь и вдаль. Ее края не устрашали обрывами, они полого убегали вниз, но ни сейчас, ни при свете дня, свалиться туда кубарем никому бы не хотелось. Я чувствовала, что сейчас мои крылья не выдержат полета, поэтому старалась наступать очень медленно и переносить вес тела на ногу только после того, как убеждалась, что камень под ней крепок.

Я уже почти отчаялась – впереди была самая высокая точка хребта. За ней – обрыв, почти бездна. И все еще никаких следов учителя.

Холод забирался за воротник, но намного ледянее были мои мысли. Испуганные, потерянные, почти истеричные. Они разламывали мне голову, застревая в мозгу своими острыми гранями. Неужели я не справлюсь? Неужели я не смогу?

И тут я его увидела.

На самой оконечности хребта. Сгорбленная сидящая фигура с поникшей головой. Неудивительно, что я его не сразу заметила, он словно слился с окружающими камнями. Я подбежала, чуть не упав и не разбив колени в кровь. Коснулась его, ожидая ощутить могильный холод. По правде, я очень боялась, что он насмерть замерз. Но даже руку отдернула со вскриком.

Басбарри Гром было горячий, словно раскаленная печь.

– Учитель! Наконец я вас нашла! Как вы?

Он не ответил.

Его лицо в свете фонаря казалось совсем неподвижным. Но он дышал, моргал и иногда сглатывал, дергая кадыком. Но на этом весь его арсенал коммуникации завершался. Он не отвечал на мои вопросы, не поворачивал голову и вообще никоим образом не показывал, что он в курсе моего пребывания здесь.

Не сработало ничего. Ни мои вопли и ругань. Ни слезы и просьбы. Ни толчки в бока. Ни объятия.

Он остался все тем же истуканом, который просто сидел на краю обрыва и смотрел в бездну. Я попыталась сама тянуть из него лишнюю силу, но, видимо, так это не работало. В итоге я окончательно выбилась из сил, меня трясло от эмоций, страха и холода.

Гар, испуганно сидевший рядом с фонарем, глубоко вздохнул и покачал головой.

Я опустила руки, и они плетьми упали вдоль тела. Силы внезапно совсем покинули меня. И главное, меня оставил какой-то внутренний стержень. Даже держать себя вертикально стало в тягость.

Сев рядом с великим темным отшельником Басбарри Громом, я подумала, что кое-что положительное в нашей ситуации все же есть. Он горячий, как сковорода, так что мне не грозит окочуриться к утру.

Я прижалась к нему боком и закрыла глаза.

Кажется, я на какое-то время отрубилась. Во всяком случае, пропустила тот момент, когда небо на горизонте начало светлеть. Я разлепила тяжелые веки и увидела, как первый кроваво-красный луч лизнул макушки гор.

Под нами расстилалась огромная долина. Мы сидели на самом краю скалы и внизу, перед нашими ногами, был обрыв. Острые пики камней щерили на меня свои зубы, но то, что расстилалось дальше, поражало своей величественностью и восхищало красотой. Морозный утренний воздух звенел и жадно хватал солнечный свет. Самые дальние горы окрасились в синий – они укрылись в собственной тени и пока не желали просыпаться. Деревья в долине смотрелись плотным зеленым ковром, но только там, в глубине, куда еще не добрался снег. Небо расцветало миллионом оттенков желтого и розового, и лишь в самой вышине оно позволило себе принять обычный голубой цвет.

Один бок был очень теплым, но второй закоченел основательно. Кажется, на кончиках волос справа даже замерзли льдинки. Но шевелиться все равно не хотелось. То тяжелое, вялое, безысходное чувство, когда все происходящее как будто утратило всякую значимость, никуда не делось. Оно словно еще больше укрепилось в своих правах. Мне было даже лень узнавать, здесь ли Гар.

– Я хотел последний раз увидеть рассвет, – скрипучим голосом вдруг сказал учитель.

Ничего не изменилось, ни его поза, ни температура тела. Он просто взял и заговорил. Но я вздрогнула и подскочила на месте, стряхнув всю заторможенность.

Заглянуть прямо ему в лицо, не рискуя свалиться в пропасть, было невозможно, но я все равно, как могла, ощупывала его глазами. Лихорадочный румянец горел на щеках, ресницы подрагивали, но губы больше не шевелились. Мне даже начало казаться, что это все галлюцинации.

Но он снова заговорил:

– Какого хрена ты приперлась сюда, Фимка?

Я от облегчения резко выдохнула и прикрыла веки.

– Я пришла, чтобы помочь вам! У меня есть план…

– Как обычно, дурацкий. Твой план – погибнуть вместе со мной? – Он прищурился, повернув ко мне голову, и я узнала в нем того необычного саркастичного мага, которым он бывал чаще всего.

– Ох, учитель, ну вы меня и напугали. – Я улыбнулась, слыша грохот собственного сердца. Глазами пробежала по скале, но сокола не обнаружила. Впрочем, его отсутствие отошло для меня на самый дальний план. – Я думала, вы уже это… все…

– А я и есть все. Так что взяла себя за шкирку и марш отсюда, пока еще успеваешь!

– Ну уж нет! У меня есть хороший план. Я бы даже сказала – открытие. Вы не представляете, что нам удалось обнаружить! Оказывается, маги могут обмениваться силой. То есть при нехватке – доливать, а при избытке – забирать. У вас сейчас избыток силы, который вы не можете выбросить наружу. Я готова забрать у вас излишек…

– Это любопытно… наверное… – ни удивления и радости Гром не высказал. Он слегка повернулся ко мне, соизволив, наконец, общаться лицом к лицу. – Но в чем разница – отдавать тебе и отдавать просто в небо?

– Разница в ширине каналов. От мага к магу можно передать довольно большой объем. Ну вот представьте: условно, за час вы можете…

– Забавная идея, – прервал меня мужчина. – Когда-нибудь из нее выйдет рабочая схема по спасению темных отшельников… При условии, что ты не моя галлюцинация…

– Я не галлюцинация! Я Фимка. Настоящая!

– Настоящая Фимка сейчас в академии празднует успешно сданный экзамен, – возразил он.

– Хотите, я вас ущипну?

– Нет, спасибо… Я держусь из последних сил. И могу сорваться, даже если ты просто внезапно чихнешь рядом…

– Тогда не будем медлить, давайте мне свои руки!

Он прикрыл глаза и закинул голову вверх. На небритой шее борода росла клочками.

– Фимка, ты уже взрослая, ну почему ты все еще веришь в сказки?

Я начала горячо возражать, путанно рассказывать о наших с Шеффилдом занятиях, о том, что мы смогли открыть и чего нам удалось добиться. Учитель начал улыбаться, но мне совершенно не нравилась это его выражение лица. Через улыбку пробились боль, дрожь и… безумие.

– Но? – спросил он, искривив рот.

– Что – но?..

– В твоей истории обязательно должно быть это самое «но», которое сведет на нет все восхитительные открытия…

И я поняла, что он, как всегда, прав.

– Но… маги должны быть совместимы… – Я схватила его за руки. – В какой вы были четверти в академии?

– Что? – недоумение пробилось даже через все страдание. – Ты о чем вообще?

– В академии всех делят на четверти, по биению магии. Вы в какой были?

– Я… Ох, Фимка… что-то я не… А, в первой…

Я даже зажмурилась от облегчения. Значит, шанс есть. Я отдавала себе отчет, что он не очень велик – ну какова вероятность, что наши с Басбарри Громом магии совместимы? Особенно, если учесть, что из всех попыток передать силу кому-то другому, успехом для меня увенчались только взаимодействия с Алексом. Но в мире должна была быть справедливость? Обязана была быть!

– Так, учитель, мы сейчас…

– Называй меня Басбарри.

– Да хоть Кувшином буду звать, только не отвлекайтесь! – рыкнула я. – Нужно аккуратно через ладони пытаться выпускать сырец. Вот прямо в те точки, где вы чувствуете мою ладонь. Готовы?

Он кивнул, протянул мне ладони, и я сложила свои прямо сверху. Гром выдохнул, но ничего не произошло. Что за упрямец!

– Толкайте! Ну! – подбодрила я. – Я сейчас почти полностью пустая, не переживайте, вот мне полно места для целой кучи вашей магии. И я ее тоже легко сброшу, обещаю!

– Я что-то не соображу, как это сделать.

В этот момент он, кажется, впервые поглядел прямо мне в глаза. В них было столько всего, что я едва не зажмурилась от паники и страха, накрывших меня с головой. Там, в мутноватых серых дырах, был целый мир. Но не такой, который описывают в сказках, с единорогами и добрыми феями. В его радужках жили самые жуткие кошмары и чудовища, там властвовали ураганы и цунами, скользили тени и скакали молнии. И боль – невозможное, огромное, бесконечное море боли. И всему этому не было конца и края.

Горло перехватило, и я забыла, как дышать.

– Сейчас все получится, – прохрипела я, когда способность говорить ко мне вернулась. – Представьте, что вы формируете элемент, но не сразу. Вам нужно провести сырец через мою ладонь, и лишь затем структурировать его.

– Я не думаю…

– И не думайте! Делайте! Как только сила пойдет через меня, я ее подхвачу. Это легко, у нас с Алексом отлично получалось.

Учитель толкнул силу, и я вскрикнула от боли: мне в ладони словно вложили раскаленные угли. Я инстинктивно отдернула руки и затрясла ими. Кожа покраснела там, где кожа касалась кожи.

– Н-ничего, – бодро сказала я. – Сейчас все получится. Давайте снова!

– Ты дура, Фимка? Я выжгу тебе руки.

Учитель покачиваясь встал и наконец отошел от края ущелья. Я опять пробежала взглядом по округе, надеясь, что где-нибудь мелькнет силуэта Гара. Хотя как он мне сейчас мог бы помочь? Даже способность говорить утратил. Но одной было страшно. До жути. Хотелось, чтобы Алекс был рядом. И когда я успела попасть от него в такую зависимость? Может, но уже сто раз передумал насчет меня – ну кому нужна настолько проблемная девица?

Я тряхнула головой, отгоняя глупые мысли. Разве об этом сейчас нужно думать?

– Басбарри, надо собраться. Это вполне возможно, и, если соберемся, то все получится.

– Включи уже мозг, Фимка! Мне тяжело держать это в себе. Я увидел рассвет, как и планировал. Увидел тебя – хоть такого в планах не было. Все, отпусти уже меня!

– Нет! Ни за что! Давайте сюда руки!

В голос пробились истерические нотки, и я закусила губу, чтобы собраться.

– Нет, – мрачно сказал Гром. – Ни за что.

Слезы уже подбирались к глазам, и я не совсем понимала, как перебороть его упрямство. Но он не зря всегда говорил, что я не очень умная, зато очень сообразительная.

– Ах так? А вы обо мне подумали? Я тоже будущий темный отшельник! И может быть, сейчас тот самый исторический момент, когда мы найдем лекарство от смертельного недуга. Это трудно, но если не попытаться, то через несколько лет я тоже, как и вы, приду на эту гору встречать свой последний рассвет! Вы готовы лишить меня шанса жить дольше? Вы готовы забрать у меня мое будущее?

– Фимка… – с дрожью в голосе сказал он.

– Я понимаю, вам страшно. Но и мне страшно тоже. Я в таком ужасе, что готова орать на всю округу. Но именно вы учили меня не бояться, когда идешь к выбранной цели. Это же вы сказали: «Если мечта мелкая, то идти к ней не так уж и сложно. Другое дело, если мечта огромная. Дорога туда вымощена болью, страхом и трудностями. А еще там постоянно хочется струсить и свернуть».

Он покачивался, словно его не держали ноги, но не сводил с меня глаз.

– Моя цель такая огромная, что на пути к ней не стыдно бояться, – продолжила я. – Сегодня я вытащу вас, а потом мы вместе поможем всем остальным. Но сейчас надо собраться. Дайте мне руки!

– Фимка… – повторил он, не двигаясь.

– Дайте мне руки! – закричала я. – Если понадобится, я силой заставлю вас меня слушаться!

И он сдался. Сначала я прочитала это по его глазам, и лишь потом он послушно протянул вперед свои ладони.

Я закрыла глаза, чтобы максимально сосредоточиться, но отчетливо слышала его дыхание. Глубокие вдохи и намного более длинные выдохи. Эффективное дыхание мага.

Ладони снова начало жечь, но я не позволила себе дрогнуть. Стиснула зубы и через них выдавила:

– Еще!

Жгло нестерпимо, но я терпела. Раздвигала границы своих возможностей. Сейчас проиграть я была не готова.

– Еще!

– Да хватит! – Гром резко дернул руки на себя, высвобождаясь. Я и не заметила, что уже не просто касалась его – я как клешнями вцепилась в своего учителя. – Хватит! Очевидно, что не выходит. Я не собираюсь оставлять тебя калекой!

Я посмотрела на свои руки: на коже вздулись волдыри. Я готова была признать, что ничего не выходит, но сдаваться не желала. Но и что с этим делать – придумать не могла.

Птичий стрекот раздался над головой. Я подняла лицо и увидела Гара. Он описал узкий круг над нами, со свистом разрезав воздух, а затем низко проскользил над землей в сторону спуска. Проследив за ним, я не поверила свои глазам: по скалам к нам поднимался Алекс Шеффилд.

Я готова была признать, что тоже нахожусь на пути к сумасшествию. Очевидно же, что Алекс не мог очутиться здесь. Даже если он сразу же кинулся за мной, на самой быстрой лошади он не смог бы добраться сюда столько быстро.

С другой стороны, спасительная галлюцинация должна выглядеть роскошно, а не так утомленно и потрепанно. Полагаю, парень выглядел примерно так же, как я: с тенями под глазами, с лохматой головой и в мятой грязной одежде.

Гар орал так, что и переводчик с птичьего был не нужен. Даже тупой догадался бы, что фамильяр сыплет отборным матом.

Моя галлюцинация подошла ко мне, ни слова не говоря, и сгребла меня в охапку. Ткнувшись носом в его ключицу, я вдохнула родной запах, и слезы полились по щекам, словно прорвало какую-то плотину. Мне не нужно было разумное объяснение, как он мог бы попасть сюда. Я просто еще чуть-чуть повоображаю, что он и правда со мной, а потом с новыми силами за решение главной проблемы.

Грудь Алекса завибрировала, когда он начал говорить:

– Господин Гром, вы меня наверное не помните…

– С чего бы? Я схожу с ума, а не тупею. Бывший жених моей Фимки.

– Не бывший.

Я выпуталась из объятий и уставилась на него:

– Ты что, настоящий?

– Конечно, а ты что, думала, я шучу, когда говорю о том, что ты моя невеста?

– Да я не об этом! Ты мне не чудишься?

– Однозначно нет, но это неважно. Давай, Эф, в двух словах, что у тебя за план и чем я могу помочь?

Я не успела открыть рот, как Басбарри Гром перехватил инициативу:

– Забирай ее и валите отсюда. Скоро тут будет жарковато.

Я сердито на него зыркнула и порадовалась, что для Алекса Шеффилда мое мнение важнее, чем мнение знаменитого темного отшельника. Он внимательно выслушал то, что я рассказывала, и не перебивал, даже когда я заявила, что наши с ним наработки, по моему мнению, могут спасать темных отшельников.

– Мы с учителем не подходим для передачи, – закончила я свое торопливое и сбивчивое повествование. – Но, может, у тебя получится.

Я с надеждой заглянула ему в глаза. Алекс улыбнулся, давая свое согласие.

– На руки ее посмотри, – резко сказал Гром.

Я тут же спрятала кисти за спину.

– Я все равно попробую, – Алекс не дал себя отвлечь, и я с благодарностью улыбнулась. Понятно, что делает он это для меня. Но разве это не лучше любого даже самого романтичного признания в любви?

Они взялись за руки. Учитель всем своим видом выражал скепсис, и мне хотелось его стукнуть. Но я даже рта не раскрыла, опасаясь хоть что-то испортить. Магическое напряжение расползалось волнами по округе. Даже как будто воздух искажался и плыл. Сжимать кулаки было больно, но вот скрестить пальцы мне никто не мешал. «Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!» – билось бесконечным повтором у меня в голове.

Это не могло кончиться так. Просто не могло.

Это несправедливо по отношения к Грому. И это несправедливо по отношению ко мне. Мы не закончили обучение, но уже успели стать семьей. Впереди великие дела, и они ждать не могут. Имя Басбарри Грома не должно попасть в одну корзину с бесславно сгинувшими темными отшельниками. Время шло, и я уже начала верить, что все получается.

И тут запахло паленой кожей.

Я зажмурилась и отвернулась. Слезы брызнули через прикрытые веки. Меня сильно затрясло.

Сзади выругался Алекс, и раздался шум.

Повернувшись обратно, я увидела, как учитель завалился на один бок, не сумев устоять на подкосившихся ногах, но парень успел его подхватить. Я бросилась к ним.

Коснувшись Грома, я едва не отдернула руку: он стал еще горячее.

Вдвоем мы усадили его на один из камней. Учитель поймал мой взгляд – в его глазах плыло все то же кошмарное безумие, но в голосе была глухая уверенность и твердость.

– Ты не представляешь, каких сил мне стоит держаться, – сказал Басбарри Гром. – И я делаю это только из-за тебя, Фимка. Я в голове уже перебрал все варианты. Даже если я прямо сейчас спрыгну со скалы, то детонация произойдет в тот самый момент, когда мое тело коснется камней внизу. А значит, эта часть хребта осыплется вниз и погребет тебя под своими обломками. Я вижу, что ты слаба и даже взлететь не сможешь. Так что, Фимка, есть только один выход: вы со всех ног мчитесь отсюда, а я стараюсь дать вам уйти подальше.

Я замотала головой, отчаянно ища выход – и не находя. Алекс пытался положить руку мне на плечо, но я ее сбросила.

– Фимка… Я не конец твоего пути. Я лишь тот самый трудный участок, который пытается заставить тебя испугаться и свернуть. Не сворачивай. Иди. Я верю, что ты найдешь для себя лекарство. И спасешь всех остальных темных отшельников. И с этим знанием мне уйти намного проще. Спасибо, что принесла эту весть. Но теперь тебе надо…

– Нет! – я заорала так, что птицы в долине сорвались с веток и испуганной стаей ринулись прочь.

Басбарри Гром перевел тяжелый взгляд на Алекса и негромко сказал:

– Ты же знаешь, что я прав. И не так уж много времени осталось. Поэтому, если она тебе дорога, уведи ее отсюда.

– Нет! – снова закричала я, видя, что Алекс не торопится ему возражать.

– Уведи ее! – зарычал не хуже горного льва учитель. – Мне ты уже не поможешь. А вот ей еще можешь. Уведи – я держусь из последних сил!

– А может, вы из последних сил будете жить? – кричала я, уже не вытирая слезы, текущие по щекам.

Алекс схватил меня с явным намерением исполнить приказ темного отшельника. Я вырывалась, извивалась как змея, верещала и требовала отпустить меня. Но парень был сильнее. Он прижал мои руки к бокам, держал в охапке и тащил вниз по хребту. Он был в принципе сильнее меня, ну а сейчас, когда я была ослаблена и дезориентирована, и подавно.

Я срывала связки, сыпля проклятиями, но понимала уже, что проиграла. Сквозь плотную пелену слез я видела недвижимую фигуру Басбарри Грома. Он стоял, обхватив себя руками, смотрел на меня и улыбался. Хотя, скорее всего, это мне привиделось.

– Фимка! – услышала я его удаляющийся голос. – Если кто-то и найдет выход из этого круговорота смерти, то это ты!

Новая волна рыданий поглотила меня с головой. Я уже с трудом соображала, но Алекс не отпускал меня ни на мгновение. Он тащил меня, поддерживал, когда я смогла сама переступать ногами. Я теряла сознание и снова всплывала на поверхность реальности. Мир раскалывался, искажался и плыл.

Я не справилась. Не смогла. Провалилась.

Никчемное существо, не маг, не отшельник, не спаситель. Предаю всех, кто меня любит. Подвожу тех, кто доверился мне. И не могу спасти того, кто мне дорог.

Зачем он несет меня вниз? Мне лучше остаться там, с учителем. И пусть он разнесет всю округу и меня вместе с ней. Такие, как я, – ошибка природы. Сбой. Болезнь. Вирус.

Для всем станет лучше, если мы вымрем. Не причиняя больше вреда окружающим.

Когда позади загудели горы, а затем сильная вибрация отдала нам в ноги, Алекс выругался. Он перекинул меня через плечо и ускорил шаг. Камни тряслись все сильнее, да и гул сзади нарастал. Закладывало уши, и в нос начала забиваться каменная взвесь. Отчаянно заверещал где-то рядом Гар.

Вероятно, я к этому моменту совсем потеряла разум, но мне чудилось, что огромные валуны катятся сверху, а Алекс Шеффилд, выпустив крылья, балансирует на них, время от времени взлетая. Он держал меня на руках, крепко прижимая к себе, тяжело дышал и время от времени ругался. И все прыгал, прыгал, подлетал и снова падал на летящие куски гор. Он ехал на них, словно на ледянках, бежал, словно ярмарочный акробат.

Я подняла взгляда и увидела, как сзади на нас катится целая гора. От такой прыжком не уйдешь. Я зажмурила глаза, что было сил, сжавшись в комок. Возможно, именно на это среагировал Алекс, обнял меня еще крепче и резко выдохнул. А потом я почувствовала, что лечу. Просто так, без крыльев.

Распахнув глаза, я увидела, что мне не показалось: широко распахнув крылья Алекс Шеффилд несется над сущим каменным адом. Я обхватила его всем конечностями, чтобы слегка разгрузить его руки. Вокруг грохотало, свистело, гудело, трещало и взрывалось. Словно небесный гром забыл, что ему место в тучах, и начал захватывать и землю, и скалы.

– Сам не верю, что делаю это, – выдохнул Алекс мне в макушку.

Приходила в себя я тяжело. Тело каменное, неподъемное, но какое-то словно ватное, лежало, вероятно, на кровати или лежанке. Глаза открывать не хотелось. Да они и не открывались особо. Словно от всех пролитых слез веки склеились намертво.

Я не готова была возвращаться в мир, где так жестоко проиграла. Пока не готова, во всяком случае.

Поэтому усилием воли я отключила все чувства: слух, обоняние, осязание. Спряталась вглубь себя. Туда, где горел огонь моей магии. Я проделывала это раньше. Тогда, дома. Когда реальность оказалась слишком жестока для меня и находиться в ней было невозможно.

Сейчас было похоже.

Но и не похоже тоже. Я знала, что снаружи не только боль. Но прямо сейчас мне было нужно немного времени наедине с собой и своей болью. Я не готова была ее делить. Мне нужно было ее пережить самой.

И я погрузилась во тьму.

Второй раз я пришла в себя, когда магический огонь внутри начал меня выталкивать наружу. Он словно говорил мне: «Вали отсюда, здесь и для меня одного тесновато». Пришлось просыпаться.

Сначала я почувствовала запах. Тот, который с недавнего времени обозначал для меня дом. Дым травы, можжевельник. Значит, я в хижине Басбарри Грома. Я ждала нового приступа слез, едва вспомнила учителя, но лишь волна горечи накатила. Возможно, в организме просто закончились слезы.

Потом я ощутила свое тело. Оно затекло от долгого лежания, но как будто бы все было на месте. Хотя, я бы не удивилась, лишись мы с Алексом пары частей тела.

А был ли Алекс? И есть ли я?

Возможно ли, что я замерзла насмерть там, на скале, рядом с учителем, и все это просто картинки, которые шлет мне затухающее сознание?

Но саднящие руки, которые были чем-то перевязаны, говорили об обратном.

А потом подключился слух. И я замерла, потому что ощущение реальности опять меня покинуло. Потрескивал огонь, очевидно, была затоплена печь. Скрежет посуды по камню был очень узнаваем. Но самым удивительным был разговор.

– Ты что, вообще ничего готовить не умеешь? – шипел один из знакомых голосов.

– Конечно, не умею, откуда бы? Дома у нас был штат поваров, а в академии студентов кормят в столовой!

– Ну куда ты в самый огонь-то пихаешь! Сгорит же!

– Если такой умный – готовь сам!

– И как я это сделаю, если у меня крылья? Я и так тебе кролика раздобыл, сказал бы спасибо!

– Так я сказал! Трижды, между прочим. Но у тебя же склероз!

Веки разлеплялись с трудом, но я должна была это увидеть собственными глазами. С лежанки учителя, куда меня поместили, было хорошо видно всю комнату. У печи стоял Алекс, старательно перемещая кочергой котелок в жерле. На краю подтопка стоял Гар и красноречиво разводил крыльями.

– Почему ты разговариваешь? – голос хрипел, но совсем меня не покинул.

Они оба резко обернулись.

– Эффи! – Алекс бросился ко мне, садясь на край кровати. Он коснулся рукой моего бока, но, видимо, боялся обнимать, словно я была фарфоровой куклой, которую легко сломать. – Как же ты меня напугала!

Гар вспорхнул и тоже сел на кровать:

– Вообще-то она ко мне обращалась! Женихов у Эффи будет сколько хочешь, а фамильяр один.

Я спрятала улыбку и повторила:

– Так почему ты, мой единственный фамильяр, разговариваешь?

– Да в душе… хм… не знаю, веришь? – Он приосанился. – Когда все вокруг начало взрываться, у меня просто не осталось выхода. Этот один тебя бы не спас.

– Это правда, – слегка улыбнулся Алекс, внимательно и немного подозрительно глядя на меня. – Когда ты потеряла сознание, все стало еще хуже. С полетом я худо-бедно справлялся, но все вокруг заволокло каменной пылью. Если бы Гар не смотрел сверху и не говорил, куда перелетать, то не уверен, что мы бы выбрались…

– Ни хрена б не выбрались! – с уверенностью встрял сокол.

Я поглядела на Алекса и коснулась его руки своей перевязанной тряпицей кистью:

– Как вообще… Как ты добрался сюда так быстро?

– Я летел, Эффи! – Алекс не сдержал торжества в своей улыбке. – Когда ты вдруг выпустила крылья посредине академического двора и доказала, что это в принципе возможно… Сначала я хотел было сойти с ума от беспокойства, но потом передумал и буквально за пару часов освоил полеты. Несколько ушибов и ссадин – и вот он я…

– Летает, правда, как ласточка перед дождем, – ворчливо заметил Гар. – Низенько так… Но уж как есть. Другие-то вообще крылья выпускают, только когда готовы обоссаться от страха…

К горлу подкатил ком. Зря я думала, что слезы все кончились.

– Спасибо, что пришел за мной, – едва слышно сказала я.

– Я всегда будут идти за тобой, Эф, – так же тихо ответил Алекс.

Он порывисто обнял меня, несильно прижав к кровати, а я зарылась носом в сгиб его плеча и крепко обхватила руками. Вот так хорошо. Правильно. Тепло и уютно. Спокойно. Приятно. Щемяще нежно.

Похоже, мой дом теперь – Алекс Шеффилд.

– Ну зашибись! Вы, значит, будете обниматься, а я за едой следи?

Алекс подорвался, взялся за крышку котелка, ойкнул, обжегшись, и схватился за ухо. Гар закатил глаза. Кажется, эти двое нашли взаимопонимание. Ну или как там это называется. Баланс?

– Что в котелке? – спросила я, ощутив, как живот прилипает к позвоночнику.

– Суп, – сказал Алекс, потом почесал затылок. – Или рагу… Я не уверен.

Все было какое-то нереальное. Я. Гар. Алекс. И все это здесь, в хижине темного отшельника. Но в то же время ощущалось так правильно, словно это та самая реальность, которая была мне нужна. В ней не хватало одного человека. Но это то, с чем мне нужно было научиться смиряться. Потому что надо выбирать мечты покрупнее. Иначе что мы за великие маги?

– Он думал, что ты тоже можешь быть темным отшельником, – сказала я негромко. Мне не хотелось, чтобы между нами оставались тайны.

– Я догадался, – легко улыбнулся Алекс, вытаскивая из печи котелок и водружая его на стол. – Но лучше я буде темным отшельником с тобой, чем кем угодно другим, но без тебя.

Волна тепла разлилась по телу. Даже если я его не заслужила – он мой. И я – его. И вместе мы сможем все. Даже то, что не смогли с учителем.

– Мы ведь с тобой найдем спасение? – спросила я, пока он раскладывал еду по мискам.

– Мы не бросим его искать. И у меня, кстати, есть пара идей.

Я не стала спрашивать, каких. Для таких разговоров было пока не время. Надо сначала пережить, переварить и вынести то, что произошло. А потом уже – все остальное.

Алекс помог мне подняться. В туалет я оправилась сама, сообщив, что уж это мне точно по силам.

То, что лежало в моей тарелке, когда я вернулась, было странным и непонятным. Недосоленным, но хотя бы проготовленным и горячим.

– Гром бы сказал, что кухарки из тебя не выйдет.

– И слава богу, – от души ответил парень.

– Я тоже так всегда ему отвечала, – заметила я, и глаза снова наполнились слезами.

Мы мало говорили в это день, хотя вопросов было много. Зато много обнимались. Гар сказал, что все эти телячьи нежности вызывают у него мигрень и ему срочно надо полетать и развеяться. А мы валялись на лежанке, глядя на потрескивающий огонь в печи и наслаждались настоящим. Нам обоим было это нужно: вот этот момент и ничего больше. Алекс полусидел, опираясь на подушки, а я растекалась по его груди, расположившись между согнутых ног. Он обнимал меня руками и время от времени целовал в макушку.

Если нужно в жизни выбрать момент, который должен стать твоим последним, то я бы выбрала этот. Несмотря ни на что. То, через что мы прошли, содрало с нас все маски. И вот мы, с обнаженными душами, касаемся друг друга и чувствуем, что счастье где-то рядом.

Пусть оно острое, неудобное, временами горькое, но оно наше. Будет время для щемящей радости. Для громкого смеха. Для совместных побед. Для ярких эмоций. Для острого удовольствия.

Но сейчас хорошо было вот так. Просто. Молча. Тихо. Вместе.

Наутро к нам пришли гости.

Ну, как гости. Местные, которые решили, что раз темный отшельник мертв и все утихло, то можно навестить его хижину, чтобы забрать все ненужное. Они не были мародерами в широком смысле. Просто прагматика их простой жизни превалировала над корректностью и воспитанием.

Алекс сразу пошел на улицу, а я решила подождать развития событий. Скорее всего, с ним был и Мак Соммерсет, и топтаться на его самолюбии мне не хотелось.

Прислушиваясь к голосам снаружи, я уже была готова выходить и вмешиваться. Особенно когда я услышала голос, нагло спросивший, а кто Шеффилд, собственно, такой и по какому праву он запрещает войти внутрь. Но Алекс очень ловко унял народные волнения. Клянусь, из этого парня вышел бы отличный дипломат, если бы тень отшельничества не висела над его головой.

– Господа, вы совершенно правы, утверждая, что у меня прав здесь быть не больше, чем у вас. Басбарри Гром пригласил меня, назначив дату, чтобы взять в ученики. Но не успел. Когда я прибыл, остановить драматические события было уже невозможно. Но здесь находится настоящая ученица отшельника, и она сейчас в доме.

– Эффи здесь? – а вот и голос Мака.

– Эффимия здесь, – Алекс словно поправил его, уточняя, как ко мне стоит обращаться. – Но она сейчас плохо себя чувствует. И вы могли бы проявить уважение, потому что именно ей вы обязаны целостностью своих домов. Если бы не она, то разрушения были бы намного серьезнее.

– А откуда мы можем знать, что она и правда там, а ты не убил ее и не заливаешь нам тут…

Выходить я не стала, рассудив, что мои связки выдержат еще один крик.

– Если вы не заткнетесь, то я выйду и вколочу эту истину в глотку всем сомневающимся!

Похоже, Гар влиял на меня не самым правильным образом, но тишина, наставшая за дверью, была очень красноречивой.

– Как я и сказал, – выдержав паузу, продолжим Алекс, – ей нужен отдых. И мы были бы вам чрезвычайно благодарны, если бы все договоренности, заключенные с Басбарри Громом, вы продолжили выполнять. Я имею в виду поставку продуктов и услуг. Со своей стороны, я буду оплачивать их на десять процентов больше, чем это делал Гром. Так вас устроит?

Я откинулась на подушку и закрыла глаза. Было странно, что мне не нужно решать абсолютно все самой. Что Алекс взял и снял с моих плеч часть ноши. Это было… так необычно. И так расслабляюще. Пожалуй, к такому я смогу привыкнуть.

Алекс вернулся и, улыбнувшись, сел рядом.

– Тут много интересных личностей, – сообщил он.

– Не спросишь меня про Мака? – Я с интересом наклонила голову, изучая его лицо.

– Парень, предположивший, что ты мертва? Нет, не спрошу. Эф, не имеет значения, что было раньше. Мы шли друг к другу долго, но пришли именно такими, какими являемся сейчас. Нас формировали люди, окружение, испытания. Это часть нашей истории. И им за это нужно быть благодарными.

– Я не буду благодарить Лали Норфолк.

– Она это переживет. – И парень улыбнулся еще шире.

Дни были длинными, но не утомляли. Мы почти не говорили о Басбарри Громе. Я бывало упоминала о нем вскользь, но Алекс тему не развивал, чувствуя, как мне больно. Лишь на третий день, когда я почувствовала, что становится чуть терпимее, мы открыли эту дверь.

Я ревела, Алекс меня обнимал. Ничего нового.

– Он даже не сказал на прощание, что любит меня, – шмыгала носом я.

– А разве он защищал бы тебя так яростно, если бы не любил?

Но на утро следующего дня Алекс еще до завтрака загадочно позвал меня за собой. А то, что рядом с ним от нетерпения припрыгивал Гар, подняло интригу на небывалую высоту.

Мы направились вверх по хребту. Едва поняв это, я резко остановилась. Я не готова была идти на место, ставшее могилой учителя. Я хотела было повернуть назад, но Алекс мягко взял меня за руку и сказал:

– Эф, ты веришь мне?

Я верила. Правда, в этот момент намного меньше, чем в любой другой. Но все же позволила себя увлечь туда, где все произошло.

Очень скоро я поняла, что вообще не могу узнать места, мимо которых мы шли. Горы стали совсем иными. Рисунок скал, нагромождения камней и обрывы – все было совершенно новым, непроходимым, чужим. Заново придется узнавать эти места. Так же, как и деревьям придётся расти здесь заново.

Я вертела головой и пыталась назначить себе новые ориентиры, но скоро запуталась и бросила это занятие. Возможно, для того чтобы вернуться назад, придется взлететь.

Но оказалось, взлететь даже нужно.

– Я бы хотел, чтобы ты закрыла глаза, – сказал Алекс. – Если нам, конечно, хватит размаха крыльев и это не создаст помех полету. Я пока не очень опытный в этих делах…

– Вообще не опытный, – ворчливо заметил Гар. – Ты знаешь, как он летает, Фимка? Как стриж в охоте за мошкой! Пузом почти землю чешет!

– Ой, не ворчи! – наморщил нос Алекс. – Ты зато ходишь, словно тетка на сносях!

– Так я не человек!

– Но ноги-то у тебя есть!

– Ладно, тише вы. – Я не могла не улыбаться, глядя, как необычно поладили эти двое. – Давай попробуем.

Это был необычный опыт. И, надо сказать, доверия он требовал куда большего, чем просто хождение вслепую за человеком. Мы задевали друг друга крыльями, и в конечном счете держались почти подушечками пальцев. Но летели. И судя по отсутствию саркастических комментариев Гара, двигались в нужном направлении.

Воздух был свежим и даже вкусным. Зима отступила, вернув нам привычное тепло. Ласковый ветер ощущался под крыльями как благословение. Я чувствовала магию, которая кипела внутри меня, билась в сердце парня, летевшего рядом, наполняла все вокруг. Когда-нибудь остальные тоже смогут понять, что летать – это естественно для тех, у кого есть крылья. И вовсе не стыд или страх должны заставлять нас их показывать.

– Поднимайся выше! – через какое-то время скомандовал сокол.

– Стараюсь, – с напряжением в голосе ответил Алекс.

Я прямо видела, как на его лбу выступает испарина. Это правда, я и сама далеко не сразу начала подниматься высоко над землей. Все время кажется, что крылья предадут – и ты упадешь. Но он делал это для меня, и по груди разливалась благодарность. Не знаю, что они задумали мне показать, но вряд ли все же это могилка. Чувствовалась в их поведении какая-то торжественность. Даже пафос.

– Ну, Эф, можешь открывать!

Я распахнула глаза и задохнулась от нахлынувших эмоций, даже крылья дрогнули, разрывая касание наших рук.

Под нами расстилался Грозовой Хребет. Определённо это было он, но уже новый. Тот, который возник лишь несколько дней назад. Тот, который стоит назвать Хребтом Басбарри Грома. Не было уже той знакомой цепочки гор, которая тянулась через долину до самого пика. Пика, где мы провели последние часы с учителем. Его гибель перепахала рельеф. Переделала. Перекроила. Создала заново в том виде, который вызвал слезы на моих глазах.

Там, под нами, уже два новых хребта, причудливо изогнув свои скалы, образовывали четко читаемую форму сердца.

– Видишь, Эф, – негромко сказал Алекс. – Как сильно он тебя любил. И он нашел, как сказать это так, чтобы ты никогда не смела сомневаться…

Шокировать семьи мы решили оптом. Ну, то есть в один день. Во-первых, чтобы не растягивать негативные события. А во-вторых, потому что не смогли бы выбрать, чьих родственников было настолько не жалко, чтобы заставить страдать в неведении дальше.

Тем более после нашего отбытия из академии наверняка какие-то слухи по городу уже поползли.

Гар провожал нас, словно на войну, даже предложил завещание написать. Чем, разумеется, не добавил ни спокойствия, ни оптимизма.

К своим я решила сначала пойти одна, оставив Алекса ждать во дворе. Нельзя было исключать, что они меня вообще знать не захотят после всего, что было. Пройдя славный рубеж обороны в виде незнакомого мне дворецкого, я замерла посередине гостиной. Знакомый запах, цвет стен, мебель на прежних местах – все это заставляло меня нервничать еще больше.

Они появились сразу все – отец с мамой и сестра. Глаза как плошки, лицо бледные, но совершенно непонятно: шок был радостный или ужасающий. Они замерли, едва переступив порог комнаты, словно статуи. Родители постарели, но не так сильно, как придумал это мой мозг, а сестра стала настоящей красавицей. Думаю, она отлично оправдала все надежды семьи и за себя, и за меня.

– Эффимия? – робко спросила мама.

– Да, это я.

Я выдержала тяжелый взгляд отца, задрав подбородок и не дрогнув. Он слегка прищурился, затем повел головой и уже приоткрыл было рот, чтобы что-то сказать, как мама вдруг резко хлопнула его по руке и заявила:

– Только попробуй!

Она ринулась ко мне и крепко обняла. Сестренка шмыгнула покрасневшим носом и присоединилась к нам, обхватывая меня поверх маминых объятий. Они душили меня, сжимая все крепче, а когда наконец отпустили, меня перехватил отец и прижал к груди.

– Отшлепать бы тебя как следует! – в сердцах сказал он.

– Поздно, у меня для этого муж есть, – пискнула я в его плечо.

– Что?

– Что?!

– Чтооооо?

Меня отпустили и ошарашенно разглядывали, словно невиданного зверя. Сестра – с восторгом, мама – с неверием, а отец – с явным и настороженным подозрением

– И где ты его нашла? – спросил наконец он.

– Ну, справедливости ради, это вы его нашли, – заметила я, смущаясь. – Это Алекс Шеффилд.

Мама плюхнулась на кушетку, всплеснула руками и сказала:

– Все, я поняла! Наш дом сгорел, мы все погибли в огне, и теперь нам чудятся всякие странности на пороге вечности…

Пришлось призвать со двора Алекса, чтобы он засвидетельствовал свое существование и реальность моих слов.

Нас пытали до обеда, во время его и планировали продолжить экзекуции, но мы отказались. Была же еще одна семья, которая до сих пор пребывала в блаженном неведении. И нужно было это срочно исправлять. Мы пообещали семье совместный ужин в самое ближайшее время, но от бала в нашу честь решительно отказались.

Со своей семьей Алекс тоже сначала отправился поговорить сам. Он оставил меня в приемной первого этажа, а сам пошел в кабинет к отцу, чтобы тот, по словам парня, «успел выораться». Надо отметить, голосовые связки у ставшего Шеффилда были на зависть. Временами мне казалось, что начнут вибрировать кирпичи в стенах их городского дома. Когда все стихло, позвали меня.

Я видела родителей Алекса и раньше, они всегда были ко мне внимательны и добры. Но сейчас, сказать честно, стало страшновато. Парень сразу же встал рядом и взял меня за руку.

– Мы рады приветствовать вас, Эффимия, в добром здравии, – вежливо сказал старший Шеффилд.

– Я рада, что вы не лишились голоса, ругая сына. – Я понимала, что провоцирую. Но мне было обидно за Алекса и хотелось хоть часть огня перетянуть на себя.

Но внимательный взгляд, которым наградил меня мужчина, я расшифровать не могла. Он оценивал, разглядывал, возможно, пытался смутить или вывести из себя. Но я больше ни слова не добавила, предоставляя ему право сделать следующий ход. И он стал для меня неожиданностью.

– Ну что ж, – сказал старший Шеффилд. – Вероятно, вы стали совершенно особенной девушкой, Эффимия, раз мой сын впервые направил против меня главное оружие аристократа.

– Уверенность и упрямство? – уточнила я.

– Подкуп и шантаж, – усмехнулся мужчина. – Добро пожаловать в семью. Теперь нам всем с произошедшим придется смириться и разбираться. А вообще, я поражен, какими неочевидными путями реализовываются наши планы. Посмотрим, к чему это нас всех приведет.

Элрой Таннер с утра был настороже. Ректор проснулся с устойчивым ощущением, что день пойдет не по плану. Он сам называл это чуйкой, и обычно она не подводила. Впервые ясно и четко он ощутил ее на втором году назначения на должность. Тогда обвалился свод секретной секции библиотеки. В тот же день Таннер узнал, что во вверенной ему библиотеке есть эта самая секретная секция. С тех пор все десятилетия на посту по характерным ощущениям он знал наверняка: что-то грядет.

Это необязательно была катастрофа или эпохальный скандал – временами события приобретали позитивный окрас. Но то, что планы можно засунуть шеду в задницу – однозначно.

Поэтому первым делом придя в свой кабинет, он велел секретарю отменить последовательно все расписание. Хотя бесцельно ждать события он не стал – благо текущих задач всегда было хоть отбавляй.

Так, перебирая бумаги, он и провел все утро.

Было уже обеденное время, когда через открытое окно в кабинет ворвался гомон множества голосов и вскрики. Студенческий шум был ректору привычен, даже дорог. Он в последнее время плохо засыпал в полной тишине. Но тут все происходящее в главном дворе будто помножили на десять.

«Ну, началось!» – подумал ректор.

Он подошел к окну и распахнул пошире слегка приоткрытые створки.

На центральную часть двора как раз в этот момент приземлялись двое крылатых.

Не нужно даже было напрягать зрение, чтобы выяснить, кто это. Сейчас, спустя почти пять лет после событий, потрясших академию и волной полуправдивых слухов прокатившихся по всей империи, по-прежнему на собственных крыльях подняться в небо могли лишь двое. Пожалуй, даже сейчас отголоски того скандала время от времени лихорадили высшее общество. А тогда три семейства просто поставили на уши весь свет, поговаривали, даже император разругался с императрицей после встречи вот с этими двумя.

Алекс Шеффилд и Эффимия Берроуз. Хотя, возможно, у последней теперь фамилия изменилась.

Их ноги коснулись земли, но крылья прятать они не спешили. Вышагивая по поляне в сторону главного корпуса, маги буквально декларировали свою эксклюзивную способность. Таннер не мог проигнорировать волну силы и уверенности, которая шла от его бывших учеников. Она раздвигала зевак, освобождала проход и заставляла всех присутствующих глядеть, не отрывая глаз.

Ректор спустился вниз, чтобы лично встретить гостей. Они как раз подходили к ступенями главного корпуса.

Шеффилда уже никто не назвал бы парнем. Он возмужал, даже заматерел. Плечи стали чуть шире, но легкость и упругость движений никуда не делись. Так же, как и фирменная ироничная усмешка на губах.

А вот Эффимия изменилась довольно сильно. Сейчас никому бы в голову не пришло назвать ее мальчиком. И дело не только в длине волос, которые были забраны в высокий небрежный хвост. И не в одежде, которая подчеркивала ее приятные женские формы. Она излучала такую уверенность в себе, которую обычно имеют лишь особы царской крови. Ей не нужно привлекать к себе внимание поступками, жестами или словами. От нее было невозможно оторвать взгляд и просто так. Элрой Таннер едва подавил в себе желание поклониться и поцеловать ей руку. И одновременно недоумевал: ну как можно было хоть на мгновение подумать, что это парень?

– Рад приветствовать бывших учеников. – Ректор протянул руку сначала Шеффилду, потом Эффимии.

Эти двое не касались друг друга и не переглядывались, но ни у кого не оставалось сомнений, что они пара. На чем основана такая уверенность, ректор не знал.

Уже в кабинете, расположившись в приемной его части на удобных креслах, ректор спросил о цели визита.

– Мы завершили наши исследования, – сказал Шеффилд, – и готовы обнародовать результаты. Мы знаем, как избавить темных отшельников от проклятия безумия и саморазрушения. Наша теория подтвердилась. Самой главной ошибкой было отправлять отшельников в изгнание. Наоборот, каждому из них нужно искать свою пару, идеально подходящего человека, с которым можно производить обмен магией.

– И это необязательно должен быть союз мужчины и женщины, – добавила Эффимия. – Это вполне могут быть побратимы. Но обязательно люди сто процентов друг с другом магически совместимые. И тогда переизбыток не просто перестает беспокоить, он качественно меняется, увеличивая потенциал мага.

– И у вас есть доказательства? – Ректор слушал внимательно, но прыгать от восторга пока не спешил.

– Мы экспериментировали на себе, – улыбнулся Шеффилд. – Когда стало ясно, то на нас это работает отлично, мы поехали в путешествие, посетив самых известных темных отшельников.

Элрой Таннер, разумеется, слышал, что среди отшельников началось какое-то непонятно движение, и даже догадывался об источнике этого движения.

– И каковы результаты ваших поездок?

Эффимия залезла в свою сумку, висящую на бедре, и протянула ректору несколько сложенных листов бумаги.

– Это письма от темных отшельников, которым удалось найти своих магических партнеров и существенно выровнять волшебный фон. Их четверо. Еще пять находятся в состоянии поиска, и мы надеемся, они успеют до того, как станет слишком поздно.

Ректор принял бумаги, но читать не стал – никто из присутствующих не стал бы шутить подобным вещами.

– Это отличные новости, но, я полагаю, вы прибыли не за тем, чтобы сообщить мне их лично.

– Ну еще бы. – Девушка сверкнула глазами, расплываясь в довольной улыбке. – Мы прибыли, чтобы просить вас поменять систему образования.

– Просить или настаивать? – не удержался от подколки Таннер.

– А это как получится, – белозубо ухмыльнулся Шеффилд. – У нас с Эффи очень много вариантов нашего с вами разговора. Есть даже версия с шантажом, но надеюсь до этого не дойдет.

Ректор рассмеялся, не сдерживая эмоций:

– С удовольствием бы послушал именно эту версию.

– Суть предложения вот в чем, – начал Шеффилд. – Больше не нужно сдерживать учеников в магическом прогрессе, опасаясь их перехода в отшельники. Достаточно выпускать магических слабаков. Это не на пользу им и не на пользу империи. Нам нужны сильные маги.

– Мы понимаем, почему вы были вынуждены притормаживать развитие, – Эффимия слегка пригасила резкость высказывания спутника. – Просто больше в этом нет необходимости. Нужно лишь перестроить систему образования, а главное, уже в ходе учебы начинать поиск магических партнеров. Например, прямо в рамках курса по теории магического взаимодействия. То есть не просто распределять учеников по четвертям, а выявлять более тонкие общности.

– И тогда молодняк, проявляющий слишком большой талант, станет не бракованным товаром, а элитой высшего общества. – Шеффилд откинулся на спинку кресла. – Господин Таннер, я не стану оскорблять ваш ум, описывая, зачем все это надо. Если вам нужно время подумать, мы прилетим попозже. Все равно в городе у нас есть некие… семейные дела.

– Тогда не оскорбляйте и мою способность принимать быстрые решения, – ухмыльнулся ректор. – Я предлагаю вам возглавить комиссию по пересмотру системы образования. И остаться преподавать в академии.

– Ну уж нет, – мягко сказала Эффимия. – С этим вы справитесь сами – и лучше нас. Но мы готовы прилетать сюда на один месяц в году. Учить всех подряд мы не будем. Но готовы посмотреть тех, в ком вы обнаружите будущих отшельников. Мы будем брать с собой лучших из учеников на практику к себе в горы. Но не более.

– Почему? Академия – это очень престижное место работы. Ближайшие лет пять должность во дворце вам вряд ли предложат. Для этого слишком рано, и реформы молниеносно не происходят. Возможно, потом, когда ситуация начнет выправляться, вы и сможете претендовать на посты повыше. Но не прямо сейчас.

– У нас впереди долгая жизнь. Намного дольше, чем должна была бы быть, – Шеффилд говорил уверенно и спокойно, и ректор в очередной раз отметил, насколько он повзрослел. – И мы хотим, чтобы она была увлекательной и интересной. Мы выбираем себя. И друг друга.

– Может, нам станет скучно, и мы придумаем свою академию, – засмеялась Эффимия. – Я бы назвала ее Академией имени Басбарри Грома. В конце концов, именно он положил начало выздоровлению темных отшельников. Пусть и сам того не знал.

– Хотите составить мне конкуренцию? – с иронией спросил Таннер.

– Почему бы и нет. – Парень по-мальчишески сощурил глаза.

– Смотрите на это позитивно, господин Таннер, – добавила Эффимия. – Зато мы с вами сможем устраивать чемпионат по пелоте на совсем новом уровне.

Они сидели еще пару часов, обсуждая детали и просто обмениваясь новостями. Завершили беседу совершенно революционной идеей учить летать всех учеников. Ректор полагал, что эта задача будет самой сложной. И дело даже не в восстановлении утраченной способности, а в преодолении общественного мнения. Мнения, что крылья – это признак слабости и трусости. Хотя два мага, сидевшие напротив, опровергали это утверждение просто своим существованием.

– Выходит, – задумчиво сказал ректор, немного помолчав, – мы слишком рано записали наши крылья в предатели?

– С точки зрения темного отшельника, – тонко улыбнулся Шеффилд, – все несколько иначе. Это не они виноваты. Это мы их предали.

А вот Эффимия улыбнулась широко, отчего ее лицо стало очень солнечным, и добавила:

– Но у нас с вами есть шанс попросить у крыльев прощения. Да, господин ректор?