ПРЕДИСЛОВИЕ

ЭТО РОМАН о мести.

«Список смертников» исследует то, что может произойти, когда высший хищник — воин на пике своих возможностей — оказывается в ситуации, из которой нет возврата. Это книга о том, что случается, когда социальные нормы, законы, уставы, мораль и этика отступают перед человеком исключительных способностей, закаленным войной и вставшим на путь возмездия. Человеком, который, по большому счету, уже мертв.

Эта работа не увидела бы свет без усилий моего дорогого друга и соавтора Кита Вуда. Хотя его имени нет на обложке, эта книга принадлежит ему в той же мере, что и мне. Скрепив уговор рукопожатием на выставке SHOT Show в Вегасе, мы решили воплотить нашу общую мечту всей жизни — написать роман. И вот результат.

Из-за специфики моих допусков к секретной информации, которые я имел во время службы в качестве бойца SEAL ВМС США, я обязан представлять любые письменные материалы, предназначенные для открытой публикации, включая художественные произведения, в Министерство обороны США. Чтобы законно выполнить это обязательство, рукопись была направлена в Управление по анализу публикаций и безопасности Министерства обороны и была «одобрена с учетом внесенных правок». На протяжении всего процесса написания я прилагал огромные усилия, чтобы не раскрыть никакие тактические приемы, методы или процедуры. Меньше всего я хотел бы дать врагу нечто такое, что могло бы обеспечить ему преимущество на поле боя. Система государственной проверки существует не просто так, и, имея честь защищать эту великую нацию на войне, я по-прежнему связан своими прежними обязательствами по неразглашению. Цензурные правки правительства включены в текст в том виде, в каком они были утверждены, и в романе они закрашены черным.

Хотя это художественное произведение, каждая сцена опирается на эмоции, которые я испытывал во время реальных событий за двадцать лет службы в армии. Эти чувства, подкрепленные временем, проведенным в бою, придают роману аутентичность, которая, как мы надеемся, сделает чтение захватывающим.

Хотя мое время в SEAL, безусловно, повлияло на выбор главного героя, я не Джеймс Рис. Он более умел, остроумен и умен, чем я когда-либо мог бы надеяться стать. И все же, я понимаю его. У него есть опыт, подготовка, навыки и решимость вершить правосудие на своих условиях.

Это также книга о контроле. Концентрация власти на федеральном уровне под видом общественной безопасности — это общенациональная тенденция, и ей следует противостоять любой ценой. Это размывание прав, каким бы постепенным оно ни было, — медленная смерть свободы. Мы достигли точки, когда мощь федерального правительства такова, что оно может, по сути, сделать мишенью любого по своему выбору. Недавние обвинения в том, что правительственные учреждения могли преследовать политических оппонентов, должны встревожить всех американцев, независимо от партийной принадлежности. Ревизионистские взгляды на Конституцию со стороны политиков-карьеристов и невыборных судей, которые переосмысливают Билль о правах ради того, чтобы отобрать власть у народа и сосредоточить ее в руках федерального центра, угрожают самим основам Республики. Нам, свободному народу, важно держать федеральную власть под контролем. Фундаментальная ценность свободы — это то, что отличает нас от остального мира. Мы — граждане, а не подданные, и мы должны оставаться бдительными, чтобы так было и впредь.

Джек Карр

6 августа 2017 года

Парк-Сити, Юта

ПРОЛОГ

Чтобы выбрать это место, не требовалось быть тактическим гением. Люди — рабы своих привычек, и некоторые относятся к ним более истово, чем другие. Бухгалтеры, казалось, были практически фанатичны в своем распорядке дня. Каждый год с 1 июня по 1 ноября Маркус Бойкин жил в своем горном доме в Стар-Вэлли-Ранч, штат Вайоминг. Название «Звездная долина» звучало для покупателей недвижимости с Восточного и Западного побережий гораздо привлекательнее, чем прежнее — «Долина Голода». Это был анклав богатых чужаков в сельской глуши западного Вайоминга, вонзившийся в горный склон, словно ухоженный палец цивилизации; место, полное многомиллионных особняков посреди края, населенного ранчеро и ковбоями.

Каждый понедельник, среду и пятницу Бойкин вставал рано и садился в свой серебристый внедорожник Mercedes G550, чтобы проехать пятьдесят миль до относительного мегаполиса — Джексона. Летом плотность банкиров и менеджеров хедж-фондов там могла соперничать с Хэмптонсом; это было единственное место в округе, где он мог насладиться изысканным ужином с бутылкой вина за восемьсот долларов. В Джексоне он мог потягивать латте и читать Wall Street Journal в компании таких же сезонных жителей из Нью-Йорка, Гринвича, Бостона и Лос-Анджелеса. Три дня в неделю он мог общаться с живыми людьми лично, а не ждать с нетерпением, пока друзья прокомментируют его посты в Facebook. Ужины в Rendezvous Bistro были куда вкуснее, а беседы — содержательнее, чем обычная трапеза в одиночестве на террасе, каким бы захватывающим ни был вид.

Шоссе 89 тянется с севера на юг через крутую долину, проходящую по границе между Вайомингом и Айдахо. Орошаемые сенокосы у дороги лежат в тени суровых трехтысячников на востоке и более пологих холмов на западе. К северу от крошечного городка Алпайн путь на Джексон поворачивает на восток вдоль реки Снейк и петляет в горах национального леса Бриджер-Тетон. В этой точке маршрута зазубренные хребты гор Титон подступают почти к самой обочине, словно возвышающиеся круизные лайнеры, пришвартованные к асфальтовому пирсу. В десяти футах от ухоженной дороги начиналась местность столь же дикая, как и в любой другой точке сорока восьми континентальных штатов — дом для трофейных оленей и гигантских лосей, а также множества черных медведей и случайных сохатых. Никогда в жизни не державшему в руках оружия и не охотившемуся Бойкину и в голову не могло прийти, что 15 сентября — день открытия сезона охоты на оленей в Регионе G штата Вайоминг — в тот год выпадало на понедельник.

• • •

Джеймс Рис пришел сюда еще вчера днем, поднявшись от начала тропы на противоположной стороне горы. По прямой это было совсем рядом с шоссе, но по дорогам — в добрых десяти милях. Виды на автостраду были пределом того, как далеко отваживались заходить в глушь сезонные жители вроде Бойкина. Хотя от грузовика Риса отделяло всего несколько часов ходьбы, он словно попал сюда из другого мира. На нем был легкий рюкзак с пристегнутым сбоку нейлоновым чехлом для винтовки, высокотехнологичная охотничья одежда в цифровом камуфляже от Sitka и ботинки Salomon, в которых он прошел бесчисленное количество операций по всему миру. Появись он в лесах Вайоминга в традиционном снайперском «гилли» и с тяжелой винтовкой, он выделялся бы так же сильно, как человек в смокинге в горах. Но одетый как охотник, он был так же незаметен, как парень в синем блейзере в аэропорту. Анонимный звонок, который он сделал, сообщив о браконьерах в районе Джексона, скорее всего, займет всех егерей в округе. Но даже в маловероятном случае встречи с представителями власти, охотничья лицензия и талон на оленя в его кармане подтвердили бы, что он — всего лишь еще один охотник, выслеживающий добычу в самый загруженный день в году.

Он мог бы прийти ночью с налобным фонарем или прибором ночного видения, но хотел занять позицию до темноты. Нет смысла подворачивать ногу в этой пересеченной местности, да и ему не терпелось начать. Он сотни раз изучал топографию по картам и спутниковым снимкам, но все равно прошел по маршруту два дня назад, чтобы убедиться: на земле всё выглядит так же, как с воздуха.

Местность была крутой и высокогорной. Неважно, в какой форме ты находишься на уровне моря — восемь тысяч футов остаются восемью тысячами футов. Он остановился перевести дух и жадно отпил воды из трубки, закрепленной на плечевой лямке. Ноги горели, легким не хватало кислорода. Термобелье пропиталось потом, несмотря на прохладу в тринадцать градусов, поэтому он расстегнул молнию на куртке, выпуская лишнее тепло. Он не спешил, но двигался целеустремленно. Это был далеко не первый раз, когда он забирался на гору ради цели.

Его позиция была именно такой, какой он её оставил: небольшая U-образная выемка в склоне, в которую можно было попасть только спереди. Шанс, что охотник или егерь забредут к нему в тыл, был минимален, а любого приближающегося спереди он увидел бы задолго до того, как тот достигнет его лежки. Отсюда открывался вид на седловину шоссе между двумя крутыми холмами. Его позиция находилась почти на вершине второго холма, если ехать в сторону Джексона.

Словно пещера без крыши, это место скрывало его от любопытных глаз охотников, высматривающих оленей в бинокли, и защищало от ветра, когда температура ночью упала почти до нуля. Он вынул винтовку из чехла и положил рюкзак чуть в глубине выемки, чтобы дульный срез не был виден снизу. Винтовка Echols Legend была создана мастером из Юты; его изделия ручной работы стоили столько, сколько Рис зарабатывал за несколько месяцев службы в ВМС. Это был подарок отца после первой командировки сына после событий 11 сентября — одна из его самых ценных вещей. Он планировал больше охотиться после выхода в отставку и перехода в частный сектор. Винтовка была калибра .300 Winchester Magnum и, несмотря на то что весила гораздо меньше снайперских винтовок, которыми он пользовался за морем, была еще более точной. Вместо традиционного охотничьего прицела он установил Nightforce NXS 2.5-10x32mm — ту же оптику, что использовал на работе. Рюкзак служил опорой для цевья, а небольшой мешочек с песком поддерживал приклад. Лежа, зафиксировав переднюю и заднюю части винтовки, он мог держать её так же стабильно, как на пристрелочном станке. Когда машины и грузовики выезжали на холм к западу от него, он тренировался вхолостую, целясь в водительское место за лобовым стеклом, чтобы поймать нужный момент. Отдыхающие и местные жители, проезжавшие по этой горной дороге осенним днем, и не подозревали, что находятся в перекрестии прицела одного из самых смертоносных воинов страны.

Убедившись, что позиция надежна и угол обстрела выбран верно, он отполз вглубь своего горного убежища и зажег походную горелку, чтобы согреть воды для сублимированного ужина. Когда солнце скрылось за горизонтом и температура резко упала, он забрался в спальный мешок. Он думал о своей дочурке — светлые кудри, слезы в отважных голубых глазах, когда она провожала папу в его последнюю командировку. Еще полгода, и он вернется насовсем, обещал же. Он до сих пор видел её лицо, прижатое к стеклу в аэропорту, когда он садился в самолет. Самое трудное в командировке — это первые пара недель после отъезда и последние пара недель, когда начинаешь предвкушать возвращение. То, что это была его последняя поездка за океан, делало свет в конце туннеля ярче. Наконец-то конвейер «подготовка — командировка — подготовка», на котором он и его братья по SEAL находились больше десяти лет, остановится.

Свернувшись в спальнике под россыпью звезд, которую городской житель не смог бы даже вообразить, он спал крепче, чем за все последние недели. Не нужно было просыпаться, осознавая, что кошмар реален. Не нужно было тянуться к другой половине кровати в поисках жены, которой больше нет. Не нужно было прислушиваться к тихому плачу дочери, которая больше никогда не приползет к нему под одеяло, ища защиты от подкроватного монстра.

Он уже проснулся и смотрел на Орион, когда в 05:00 пискнули его часы. Глоток из бутылки с водой и энергетический батончик — вот и весь завтрак. Он занял позицию за винтовкой и стал терпеливо ждать восхода солнца.

• • •

Маркус Бойкин вставал рано, как и почти все в финансовом секторе. В его бизнесе ты либо уже за столом, либо ты в меню. Он посмотрел прогноз погоды в айфоне, прежде чем натянуть дизайнерские джинсы и коричневые итальянские лоферы. Поверх розового поло Lacoste он надел флиску Patagonia и нацепил кепку «Янкиз», чтобы скрыть лысину от двадцатилетней официантки, которую пытался затащить в постель. Для него она не была Сарой с дипломом инженера-эколога, которая копила деньги на магистратуру — она была просто «официанткой». Ему пока не удавалось залезть к ней в трусики, но она была на мели, а он — богат. Рано или поздно она напьется и совершит ошибку, а он будет тут как тут. Жизнь в такой глуши была частью испытания, хотя он понимал: чтобы повысить шансы, со временем придется обзавестись квартирой в городе, чтобы довести дело до конца. Он взял ключи с мраморной кухонной столешницы и нажал кнопку автозапуска. На улице был мороз, и Бойкину хотелось, чтобы к тому времени, как он нальет кофе в дорожную кружку, в машине было тепло, а сиденья прогрелись. Он открыл массивную дубовую дверь и достал телефон, чтобы твитнуть фото оранжевого зарева над горой, пока не пропал Wi-Fi — связь до самого Джексона была дрянной. Вид его на самом деле не волновал. Бойкин знал, что завтра солнце взойдет точно так же, но мысль о том, что это фото заставит завидовать его друзей на обоих побережьях, грела ему душу. Садясь во внедорожник и направляясь по горной дороге к шоссе 89, он уже прокручивал в голове, что скажет официантке при встрече.

• • •

Бой — это сенсорная перегрузка, полный хаос, особенно если ты командуешь. Шум оглушает — и свой, и вражеский, — а избыточное давление от выстрелов и взрывов сотрясает тело до самых ДНК. Люди кричат — не от страха или паники, а чтобы их услышали в этом грохоте. Входящие трассеры, пролетающие мимо ракеты, пыль от разрывов и попаданий пуль окутывают мир плотным облаком. Голоса в радиоэфире добавляют масла в огонь и требуют осознанной реакции, а значит, все текущие действия должны быть доведены до автоматизма. Опознание целей, стрельба, смена магазинов — всё должно происходить само собой, как управление машиной, когда ты ведешь её, переключаешь передачи и жмешь на газ, одновременно разговаривая по мобильному. Как лидер, ты должен подняться над этим штормом и видеть не только свое выживание. Ты должен направлять огонь и движение всей группы, подавляя инстинкт стать просто еще одним стрелком в схватке. Всё это — одна сплошная тахипсихическая вспышка постоянных решений.

Здесь же всё было наоборот. Чувства Риса не фиксировали ничего неестественного: только спокойствие осин на ветру и умиротворяющую мелодию дикой природы, встречающей новый день под прекрасным горным рассветом. Никакой рации, никого, с кем нужно связываться — лишь изредка доносился гул шин по асфальту шоссе. Дистанция до низины на дороге составляла ровно 625 ярдов, а значит, пуля на своем пути от ствола до цели просядет на семьдесят семь дюймов. Прицел был пристрелян на 100 ярдов, так что разницу нужно было компенсировать. Он поднял сетку на 34 клика, или 3,4 мила. Благодаря вводу поправок ему не нужно было целиться выше мишени. Он мог навести перекрестие точно в цель. Пользуйся любым преимуществом, какое только можешь получить. Ветер ранним утром был слабым, и это хорошо. В горах рассчитывать ветер всегда сложно, даже для профессионала. Kestrel показал два мили в час слева — боковой ветер, требующий выноса точки прицеливания на шесть дюймов. Поскольку ветер мог измениться в любую секунду, он использовал мил-дот сетку для выноса в 0,3 мила.

Он услышал гул шин еще до того, как над шоссе показался ореол синих галогеновых фар. Серебристый «Мерседес» — Бойкин, без вариантов. Слава богу, этот парень не ездит на F-150. Машина шла прямо на него, а значит, упреждение не требовалось, но она двигалась быстро. Времени любоваться плодами планирования не было. Он вел цель, когда та спускалась с холма, как делал это с двумя другими машинами, проехавшими ранее. Глубокий вдох, короткая задержка на пике, затем выдох до естественной дыхательной паузы, когда легкие пусты — это стабилизировало его и позволило сосредоточиться. Движение перекрестия в прицеле замедлилось, превратившись из вращения в легкую дрожь. Даже с упором винтовка никогда не стоит так мертво, как в кино. «Мерседес» выровнялся на ровном участке, и на мгновение показалось, что он замер — Рис перестал ощущать его движение вперед. Он не видел водителя, не на такой дистанции и не при таком свете. Взяв чуть правее центра лобового стекла, он плавно выжал спуск.

Уши зафиксировали выстрел, но мозг едва ли воспринял этот звук. Единственным ощущением отдачи было изображение в прицеле, подпрыгнувшее и превратившееся в пятно. Несмотря на то что он пустил пули в бесчисленное множество людей в самых дрянных дырах планеты, его тело всё равно перешло в режим «бей или беги», адреналин ударил в кровь, словно доза героина. Раньше он убивал многих с благословения своей страны, но на этот раз нажатие на спуск означало разрыв священного общественного договора. Он только что совершил убийство.

Это была монолитная пуля Barnes Triple Shock, выточенная из цельной меди, с насечками внутри крошечного экспансивного отверстия, которые при попадании раскрывались в четыре лепестка, словно смертоносный цветок. Она была разработана для глубокого проникновения в туши крупных животных и работала настолько хорошо, что спецподразделения приняли её на вооружение во время Глобальной войны с терроризмом. Когда она ударила в почти вертикальное лобовое стекло «Мерседеса», лепестки срезало, и в салон влетел медный цилиндр диаметром в треть дюйма, всё еще двигавшийся быстрее, чем пуля большинства пистолетов на срезе ствола. Снаряд попал Бойкину в переносицу и под небольшим углом вниз превратил хрящи, мозг и кости в кашу. Пуля перебила первый позвонок и вышла через затылок, сохранив почти тот же вид, что и при входе, после чего пробила кожаный подголовник и закончила свой полет в наполнителе заднего сиденья.

Круиз-контроль «Мерседеса» был установлен на шестьдесят миль в час, когда мозг водителя перестал посылать сигналы телу. Его конечности задрожали и задергались — так происходит почти у всех животных и людей при поражении центральной нервной системы. Однако тевтонская инженерия внедорожника заставляла колеса катиться прямо вверх по шоссе, словно ничего не случилось. Когда машина с ревом пронеслась мимо позиции Риса, тот на секунду подумал, что промахнулся. На вершине подъема, когда автомобиль прибавил газу, чтобы преодолеть крутизну, безжизненное тело Бойкина качнулось вперед в ремнях безопасности, из-за чего руль резко вывернуло влево. Инерция, спуск и высокий центр тяжести создали эффект снежного кома: «Мерседес» перевалился через переднее правое колесо и кубарем полетел с обочины под откос. Грохот резины и стали, сминающихся об асфальт и камни, был оглушительным, но слышал его только один человек.

Рис впервые за много месяцев улыбнулся, вынимая зиплок-пакет из внутреннего кармана куртки. Из пакета он достал сложенный листок с детским рисунком, на обороте которого был список имен. Огрызком карандаша он вычеркнул первое имя и вернул листок на место, к самой груди.

ЗАСАДА

Три месяца назад

Провинция Хост, Афганистан

02:00 по местному времени

Никому из парней на земле эта миссия не нравилась. Теперь, когда до цели оставалось меньше клика, они выкинули лишние мысли из головы и полностью сосредоточились на смертельно опасной задаче. Сверившись с GPS, закрепленным на прикладе винтовки, и осмотрев местность впереди, капитан 3 ранга Джеймс Рис приказал занять круговую оборону. Снайперы уже выдвигались на господствующие высоты, а командиры групп собрались вокруг Риса для последней короткой сверки перед финальным броском к объекту. Несмотря на все технологии, которыми они располагали, всё могло пойти прахом в мгновение ока. Враг был хитер и быстро адаптировался. Спустя шестнадцать лет войны афганская поговорка «У американцев есть часы, а у нас есть время» звучала куда более правдиво, чем в самом начале.

— Что думаешь, Рис? — спросил здоровяк, похожий на пришельца из другого мира в своем камуфляже расцветки AOR1, бронежилете и полуоткрытом шлеме Ops-Core с опущенным ПНВ.

Рис посмотрел на своего самого опытного чифа — главного старшину группы. Светло-зеленое свечение прибора ночного видения высвечивало в его бороде едва заметную улыбку, которую невозможно было спутать ни с чем иным, кроме уверенного взгляда профессионала из сил специальных операций.

— Сразу за тем подъемом, — ответил Рис. — «Предатор» (Predator) не видит движения. Ни часовых, никого.

Чиф кивнул.

— Ладно, парни, — бросил он остальным четверым в кругу. — За дело.

Они решительно поднялись и двинулись с той уверенной грацией людей, что привыкли чувствовать себя в хаосе как дома. Группы начали расходиться по скалистому гребню, чтобы занять позиции перед штурмом объекта.

Слишком просто. Опять ты слишком много думаешь. Это просто очередная задача. Но откуда тогда это чувство? Может, всё дело в головных болях?

Головные боли мучили Риса последние несколько месяцев, что в итоге заставило его перед этой командировкой посетить Военно-морской медицинский центр «Балбоа» для серии обследований. От врачей до сих пор не было ни весточки.

Может, ничего серьезного. А может, и наоборот.

Рис давно усвоил: если что-то кажется неправильным, скорее всего, так оно и есть. Это чутье не раз спасало жизнь ему и его людям в многочисленных командировках.

В этой операции всё складывалось подозрительно гладко: разведданные, точка заброски в стороне от цели, текущая обстановка в районе объекта. И к чему это давление сверху, требование любой ценой ликвидировать эту цель? Когда это в последний раз командование уровня адмиралов вмешивалось в процесс тактического планирования? Что-то здесь не сходилось. Может, всё в порядке. Может, это головные боли. Может, паранойя. А может, я просто старею для всего этого. Соберись, Рис.

Они не впервые приближались к объекту, где подозревали возможную засаду. Раньше, если разведка указывала на высокую вероятность ловушки и это подтверждалось несколькими источниками — как агентурными, так и техническими, — Рис просто постучался бы в дверь термобарическим выстрелом из AT-4 или парой 105-миллиметровых снарядов с ганшипа AC-130. Но на этот раз тактику диктовали сверху. Люди, которых там, на земле, не будет. Сосредоточься на задаче, Рис.

Еще один запрос в Центр тактического управления (TOC), он же ЦТУ, и проверка картинки с «Предатора». Тишина. Еще один доклад от снайперов. Никакого движения.

Рис взглянул на боевой гребень холма прямо перед собой. Через ПНВ он видел, что штурмовые группы закрепились и готовы к броску. Снайперов он разглядеть не смог, что заставило его понимающе улыбнуться. Лучшие в своем деле.

Рис нажал на тангенту рации и уже открыл рот, чтобы отдать приказ к атаке.

И тут мир погас.

• • •

Взрыв отбросил Риса на десять ярдов назад и сорвал шлем с головы. Весь боевой гребень холма перед ним превратился в бушующее пламя, неся насилие и смерть. Соратники, друзья, мужья и отцы, которые секунду назад были лучшими бойцами спецназа в мире, исчезли в мгновение ока.

Рис даже не понял, что на мгновение потерял сознание. Дикая боль в голове вернула его в реальность еще до того, как улеглась пыль и стихло эхо взрыва в горах.

Профессионал внутри него первым же делом проверил оружие. На месте. Затем — мысленная проверка состояния тела. Кажется, всё на своих местах и работает.

Они знали. Как? Потом, Рис. Постоянно улучшай свою позицию.

Он ошалело огляделся в поисках шлема и гарнитуры связи. Глаза привыкали к темноте, руки лихорадочно шарили по земле, пока наконец не наткнулись на что-то твердое в грязи.

Есть. Погоди, слишком тяжелый для моего шлема. Потому что это не твой шлем. Это чей-то чужой. И голова всё еще в нем.

Даже в темноте Рис ясно видел, что смотрит в лицо своего старого друга и товарища — того самого здоровяка с густой бородой и уверенной улыбкой. Только вот голова больше не была соединена с телом. Рис не смог сдержать слез, но быстро смахнул их. Соберись. Нет времени на траур. Используй все технические и тактические преимущества. Проверка. Рис расстегнул подбородочный ремень, позволив голове друга упасть на землю, и быстро натянул шлем на себя. Чудом, но ПНВ всё еще работал. Его радист лежал лицом вниз в двадцати ярдах. По неестественной позе было ясно — мертв. Быстро подползя к нему, Рис перевернул тело, проверил дыхание и пульс, хотя понимал, что осколок, вошедший в правый глаз и вышедший через затылок, убил парня на месте. Сняв шлем с радиста, Рис сорвал с него радиостанцию MBITR и гарнитуру, чтобы восстановить связь с авиацией поддержки и ЦТУ.

На склоне холма ничего не шевелилось. Казалось, коса смерти прошлась по всему отряду. Услышав шаги за спиной, Рис резко развернулся, вскинув оружие. Предохранитель снят, ИК-лазер активирован, поиск целей. Он тут же опустил свою 5,56-мм винтовку M4, узнав троих своих операторов, бегущих к нему с позиций тылового прикрытия.

Искушение броситься вверх по склону было огромным, но в голове билась другая мысль: выиграть этот бой.

Бойцы тылового охранения, не говоря ни слова, заняли позиции, образовав плотный периметр вокруг своего командира.

Рис вытеснил из сознания кровавую бойню и гибель товарищей. Пришло время действовать.

— «Спуки-47» (Spooky 47), я «Спартан-01», — произнес Рис в рацию, глядя на план-схему (GRG), закрепленную на предплечье. — Запрашиваю огневую поддержку по зданию D3. Отработать 105-миллиметровыми. Сравнять с землей. — План-схема была закреплена на манер наручного планшета квотербека; это был аэрофотоснимок района цели с сеткой координат, позволявший координировать силы.

— Принято, «Ноль-первый». Будем через шесть минут. — Ганшип AC-130 кружил в десяти минутах лета, чтобы не выдать готовящийся штурм в тихой афганской ночи.

— Внимание! «Рейзор-24», «Рейзор-24». Запрашиваю ГБР и эвакуацию раненых в мою точку, «Эхо-3». К склонам не приближаться. У нас многочисленные потери от заложенных СВУ. — В радиоэфире никогда не говорили о «мертвых».

— Понял вас, «Ноль-первый». Идем на «горячую» эвакуацию в квадрат «Эхо-3». Будем через десять минут. — Группа быстрого реагирования летела на двух вертолетах CH-47, в каждом по пятнадцать рейнджеров.

— «Мако», — обратился Рис к ЦТУ через гарнитуру, — что на картинке с «Предатора»?

— Ничего, «Ноль-первый». На объекте никакого движения.

— Принято.

Рис повернулся к четырем оставшимся бойцам.

— Кто со мной? — спросил он.

— Сэр, это Бузер. Со мной Джонси и Майк. Что, черт возьми, произошло?

— Засада. Они знали, что мы придем. Ублюдки. Авиаудар будет через пять минут, ГБР на подходе.

— Сэр, мы же, блядь, говорили им, что это засада! Какого хрена! Но такого я точно не ожидал. Кто-нибудь живой есть?

— Не знаю. Пойдем проверим.

— Есть, сэр. Но осторожнее. Здесь могут быть сотни заложенных СВУ или мин.

— Джонси, ты и Майк остаетесь здесь — встретите «вертушки». Мы с Бузером идем искать выживших. Бузер, держись в пятнадцати ярдах за мной. След в след. Будем продвигаться медленно. ЦТУ говорит, на той стороне холма движения нет, но ухо востро.

— Понял, Рис.

— Пошли.

Пара двинулась вверх по склону холма, хотя слово «гора» подошло бы больше. Каменистый и крутой подъем на высоте, да еще под грузом в сорок фунтов брони и снаряжения — задача не из легких, особенно когда идешь по минному полю.

— «Спуки», мы выдвигаемся из «Эхо-3» в сторону «Эхо-8». Всё, что на северном склоне — ваши цели.

— Понял, «Ноль-первый», движения по-прежнему нет.

Странно.

— Принято.

Рис и Бузер медленно ползли вверх. В воздухе стоял тяжелый запах кордита, крови, пыли и смерти. Движение слева.

— Би, вижу движение. Не торопись. Иди за мной, — прошептал Рис в рацию. Бузер ответил двумя короткими нажатиями на тангенту — «принято».

Рис двинулся на звук, который теперь распознал как стон. Донни Митчелл, один из самых молодых бойцов в группе Риса, умирал среди скал восточного Афганистана. Его тела ниже пояса просто не было. Он потянулся к Рису.

— Мы их достали, сэр? — слабо спросил Донни. — Моя винтовка всё еще при мне.

— Да, парень. Всё верно. Сейчас будет авиаудар. Мы их достанем. — Рис сел рядом с Донни и осторожно взял его голову в руки. Когда первые 105-миллиметровые снаряды начали рваться на территории объекта, Рис заметил тень улыбки на губах Донни. Тот уходил в Вальгаллу.

Рис поднял взгляд, наблюдая, как Бузер медленно пробирается среди валунов на склоне. За спиной Бузера Рис сначала услышал, а затем и увидел черные силуэты «сорок седьмых», идущих на посадку в долине, куда их выводили Джонси и Майк.

Сейчас авиация разнесет этот комплекс к чертям, а потом мы зайдем туда с рейнджерами, чтобы оценить ущерб и провести зачистку.

Именно тогда осознание тяжести случившегося начало накрывать его.

Я потерял свою группу. Это моя ответственность.

У Риса второй раз за ночь затуманились глаза. Он и представления не имел, насколько хуже всё станет в ближайшее время.

Авиабаза Баграм

Баграм, Афганистан

Рис пришел в себя, лежа на спине. Зрение было затуманено; он заморгал, пытаясь прояснить взгляд и унять пульсирующую боль в голове.

Где я?

Медленно повернув голову, он увидел трубку, торчащую из его руки, и почувствовал на лице маску.

Капельница. Кислородная маска. Госпиталь.

Рис попытался приподняться на локтях, но его остановила ослепляющая вспышка боли в голове.

— Рис… Рис… спокойно, дружище. Тише.

Рис мгновенно узнал голос. Бузер.

— Док, он очнулся! — крикнул Бузер куда-то в коридор.

Это место разительно отличалось от полевых палаточных госпиталей первых лет войны. Если не знать, что ты всё еще в Афганистане, можно было подумать, что находишься в Штатах, в военно-морском госпитале в Бетесде или «Балбоа». Единственное, что выдавало зону боевых действий — вездесущий гул дизель-генераторов, которые год за годом, круглые сутки поддерживали работу кондиционеров.

Когда воюешь в стране больше пятнадцати лет, так и происходит.

Рис стянул кислородную маску и посмотрел на друга.

Бузер всё еще был в своей оперативной форме — грязной, вонючей, с белыми разводами соли от пота, проступившими сквозь афганскую пыль после ночного боя. Но в остальном он выглядел целым и невредимым. Бузер был из тех парней, на которых никогда не бывает ни царапины. Бронежилета и оружия при нем не было, но Рис знал: где-то на теле у него точно припрятан пистолет.

— Что случилось? Как я здесь оказался?

Бузер вздохнул, стараясь скрыть глубокую печаль и тень жалости, но у него это плохо вышло.

— Рис, НКИС (NCIS) уже здесь. Они просили меня ничего тебе не говорить. Да пошли они на хер. Конечно, я всё расскажу.

НКИС?

— Всё плохо, Рис, — продолжил Бузер. — Что последнее ты помнишь?

Рис прищурился, пытаясь восстановить события.

— Мы были на гребне… авиаудары, ГБР и эвакуация на подходе… — Его голос затих. — Я держал Донни.

— Да, — подтвердил Бузер. — Всё верно. А потом взорвалась вся долина. Они заманили нас в ловушку, Рис. Намного изощреннее всего, что мы видели до сих пор. Они точно знали, что мы будем делать после взрывов на склоне. Знали, что мы сровняем объект с землей и вызовем подмогу для раненых и убитых. Всё дно этой долины, само место посадки, было заминировано. Они дождались, когда «вертушки» коснутся земли, и рванули. Первый борт высадил рейнджеров и взлетел, а когда заходил второй — они подорвали заряды. Второй вертолет и все рейнджеры, сэр. Никто не выжил.

Рис не сводил глаз с Бузера.

— Джонси и Майк? — спросил он, уже зная ответ.

Бузер покачал головой.

— Прости, Рис. Я хотел, чтобы ты узнал это от меня, прежде чем эти клоуны из НКИС сюда заявятся. Не нравятся мне эти типы. Странно то, что их вопросы были не о задании. Они спрашивали про тебя.

На лице Риса отразилось замешательство, которое он тут же подавил.

— Про меня?

— Думаю, они ищут козла отпущения. Это мое мнение, Рис. Крепись, сэр. Ты ни в чем не виноват. Нас заставили пойти на эту миссию. Нам диктовали тактику. Вот этих ублюдков и надо проверять. Тех, кто рулил нами из безопасного штаба. В задницу их.

Бузер никогда не лез за словом в карман. Он не любил приукрашивать действительность и всегда давал честную оценку. Как командир, Рис именно этого от него и ждал. Именно это Бузер был должен своим товарищам и командованию. Всегда давай честную оценку. Только так строится доверие в боевых условиях. Без доверия нет ничего.

Твои люди доверяли тебе, Рис. А теперь они мертвы. Соберись. Что-то здесь не так. Что-то очень сильно не так.

— Капитан 3 ранга Рис, — раздался голос из коридора. Это было скорее утверждение, чем вопрос.

Бузер взглянул на Риса с выражением, которое красноречиво говорило: «Вот об этом придурке я и предупреждал».

— Это я, — ответил Рис, приподнимаясь на больничной койке.

— Здравствуйте. Я специальный агент Роберт Бриджер из НКИС, — произнес вошедший. Он кивнул Бузеру и одновременно предъявил Рису свое удостоверение.

«Обожают козырять своими корочками», — подумал Рис. Ему стало интересно: знают ли они, что все остальные военные считают их просто неудачниками, которые не смогли попасть в ФБР или ЦРУ, но которым не хватило духу стать обычными патрульными? Вместо этого они отсиживаются в НКИС, делая карьеру на поимке восемнадцатилетних пацанов, у которых ежемесячный тест на наркотики показал положительный результат.

Даже их название вводило в заблуждение. Несмотря на букву «N» (Naval) в аббревиатуре, НКИС даже не входила в состав военно-морского флота. Это было федеральное правоохранительное агентство с гражданским штатом специальных агентов, чья работа заключалась в расследовании дел, связанных с персоналом ВМС. Никто их особо не жаловал.

Бузер поднялся. Обращаясь к Рису, он при этом смотрел прямо в глаза агенту Бриджеру:

— До встречи, сэр. Я буду рядом, если понадоблюсь.

Он вышел, оставив федерального копа наедине с командиром.

Рис свесил ноги с кровати, медленно ловя равновесие. Посмотрев на руку, он вырвал капельницу, поднялся и протянул ладонь человеку, который был заметно ниже его ростом. Агент Бриджер казался вполне приятным малым; насколько Рис понимал, тот просто делал свою работу. Бриджер улыбнулся и пожал руку.

«Добрый коп», — отметил про себя Рис.

Бриджер был одет в «форму» тех, кто не носит настоящую форму в зоне боевых действий: отглаженные песочные брюки и обязательная рубашка в стиле сафари оливкового цвета с погончиками, дополненные чистыми бежевыми берцами. Рис всегда гадал, зачем на таких рубашках погончики. На поясе агента красовался .40 SIG Sauer P229 в потертой черной кожаной кобуре — вероятно, результат того, что он по многу раз в день вставал из-за рабочего стола за кофе.

— Если вы в состоянии, командир, у нас есть несколько вопросов по заданию. Уверен, вы понимаете. Мы просто хотим закончить с этим как можно скорее, чтобы вы могли вернуться к своим людям.

«Или к тому, что от них осталось», — подумал Рис.

— Не слишком ли вы торопитесь? — спросил он, оглядывая больничную палату.

— Дело серьезное, сэр. Нам нужно как можно скорее подготовить ответы для Вашингтона.

Рис кивнул, смирившись с необходимостью принять вину на себя. Он всегда считал, что лидер разделяет успех со всеми, но за провал отвечает единолично. А в случае удачи — всегда отдает лавры подчиненным. Они заслуживают этого больше всего. Это же был сокрушительный провал. Его провал.

— Не возражаете, если я переоденусь? — спросил Рис.

— Без проблем, командир. Я подожду снаружи.

Рис сделал глубокий вдох и осмотрел палату. Она была совсем не такой, какую ожидаешь увидеть в Афганистане. Современная и стерильная, она разительно контрастировала с миром за дверью. Оставшись наедине со своими мыслями, Рис еще раз вздохнул и нашел свою одежду — оперативную форму, пропитанную потом и кровью. Он поднял камуфляжную куртку Crye Precision и потер пальцами окровавленную ткань, гадая, кому из его парней принадлежала эта кровь.

Рис знал: если бы с ним действительно было что-то не так, его бы оставили в отделении неотложной помощи. Оно находилось в другом крыле госпиталя, за двойными дверями, и всегда пребывало в готовности к неизбежному массовому поступлению раненых — событию, ставшему слишком частым в ходе контрпартизанской войны. Его оружие и снаряжение исчезли. Бузер наверняка о них позаботился.

— Готов, — сказал Рис, выходя из палаты.

— Окей, — ответил агент НКИС.

На этот раз он был не один. Его сопровождал крупный, но тучный главный корабельный старшина из службы правопорядка ВМС. В чистой нейлоновой кобуре у него висела Beretta 92F. О том, как этот неуклюжий 9-миллиметровый пистолет итальянского производства заменил Colt 1911A1 .45 в качестве официального оружия вооруженных сил США, Рис мог только догадываться.

«Отлично, еще больше липовых копов», — подумал он.

Рис пошел в ногу с агентом Бриджером по коридору к выходу. Эта пара не могла быть более разной. Бриджер был дюймов на пять ниже шестифутового Риса. Его чистые брюки-карго и выглаженная рубашка не были покрыты пятнами пота, грязи, пыли и крови. Гладковыбритый бледный лик агента резко контрастировал с щетиной на загорелой, загрубевшей коже человека, который провел большую часть жизни вне офисных стен.

Рис и его конвой миновали две пары двойных дверей, отделяющих медицинский мир от афганской пыли, которая, сколько бы гравия ни укладывали военные США, проникала во всё. Выйдя под палящее солнце, Рис зажмурился и прикрыл глаза рукой. Он поймал себя на мысли, что даже не посмотрел на часы и почему-то думал, что всё еще ночь. Рис едва не споткнулся: головная боль, худшая из всех, что были до сих пор, почти парализовала его. Но прежде чем он успел среагировать, она снова исчезла. Что это, черт возьми, такое?

Когда глаза привыкли к свету, Бриджер указал на припаркованный квадроцикл side-by-side — военизированную версию гольф-кара. Бриджер сел за руль, Рис занял место рядом. Их безмолвный «охранник» устроился сзади, и они направились к зданию, где, как предположил Рис, находился офис НКИС.

Они влились в обычную суету авиабазы Баграм: солдаты грузились в машины, готовясь к патрулированию с афганскими союзниками; авиаторы меняли смену на аэродроме; у столовой выстроилась очередь из военных и гражданских подрядчиков. Обычный полдень среды в зоне боевых действий.

Пока они ехали по Дисней-драйв, Рис невольно качал головой, глядя на офицеров, которым приходилось отвечать на воинское приветствие чуть ли не через каждые пять шагов. Даже в зоне боевых действий некоторые «большие шишки» считали важным соблюдать этот элемент армейского этикета. В такие моменты он особенно ценил свою стерильную форму: никаких знаков различия, а значит, не нужно пятьдесят раз козырять по дороге в магазин или спортзал.

Бриджер притормозил и остановился перед строением, оставшимся еще со времен советского вторжения 1979 года. Стены были испещрены пулевыми отверстиями — невозможно было разобрать, остались они от русской оккупации или от текущего конфликта. Забавно, но Рису здание напомнило старую советскую гауптвахту. Весьма символично.

Бриджер оставил старшину на улице и повел Риса внутрь. Они прошли по коридору мимо кабинетов, где одинаково одетые агенты стучали по клавишам, перебирали бумаги или бормотали что-то в телефонные трубки. Рис подмечал всё: в какую сторону открываются двери, в каких кабинетах есть окна, кто из агентов вооружен. Наконец Бриджер остановился у последней двери в конце коридора.

— Пожалуйста, подождите здесь, сэр, — сказал он и юркнул внутрь.

Рис остался один. Он понимал, что за ним, скорее всего, наблюдает маленькая видеокамера. Он принялся изучать расклеенные на стене ориентировки. В основном это были бывшие афганские рабочие, выполнявшие самую грязную работу, которую не хотели делать американцы — например, опорожнение биотуалетов, запекавшихся на летней жаре. Рис всегда считал их лучшими информаторами для повстанцев: они исходили каждый угол базы и знали её до сантиметра, обеспечивая врагу точные координаты для обстрелов из минометов и ракетных установок.

Дверь снова открылась. Агент Бриджер кивком пригласил Риса войти. Комната была небольшой. Рис сразу заметил, что в ней нет окон и других входов. За прямоугольным складным столом сидел человек. Он не предложил руки, а представился как специальный агент Дэн Стаббс, одновременно предъявив жетон и удостоверение. «Злой коп».

Рис сел напротив Стаббса. Бриджер присоединился к своему начальнику. Стаббс демонстративно поправил бумаги, затем сдвинул узкие очки для чтения на кончик носа и обратился к бойцу SEAL, которого вызвал сюда ради демонстрации власти.

В комнате было гораздо темнее, чем в коридоре или соседних офисах. Рис снова ждал, пока глаза привыкнут, и попутно сканировал помещение. Перед Стаббсом лежала внушительная стопка бумаг, а рядом — микрокассетный диктофон. В углу на штативе стояла видеокамера, но казалось, что запись не идет.

Агенту Стаббсу можно было дать и сорок, и шестьдесят лет. Волосы были выбриты так коротко, что их цвет трудно было определить. Его двойной подбородок сразу бросался в глаза, и хотя он сидел, было очевидно, что его живот не знаком с ежедневной физподготовкой. На нем было черное поло под дешевым темным пиджаком. В его поведении чувствовалось армейское прошлое, хотя Рис сомневался, что оно было героическим.

— Командир Рис, — начал он официальным тоном, пододвигая лист бумаги через стол, — прежде чем мы начнем, ознакомьтесь со своими правами и распишитесь внизу.

Рис был не настолько глуп, чтобы подписывать что-либо федеральному агенту в отсутствие адвоката. Но он также знал, что его люди мертвы и ответственность лежит на нем. Он подписал бумагу и пододвинул её обратно.

— Мы не ведем видеозапись этого допроса, командир.

«Первая ложь», — подумал Рис, кивнув в знак согласия. Он знал, что неработающая камера в углу — это реквизит, как и диктофон на столе. Весь допрос записывался на аудио и видео через микрофон и камеру, спрятанные где-то в комнате. Бутафорская камера была нужна для психологического расслабления объекта, а диктофон — чтобы в нужный момент сделать вид, что они перешли на разговор «не для протокола». Такой опции, разумеется, не существовало.

— Я включу этот диктофон для своих заметок, если вы не возражаете, — продолжил толстяк. Рис снова кивнул — скорее подтверждая, что оценил театральность постановки, чем давая формальное согласие.

Стаббс с показной серьезностью включил диктофон и положил его на стол.

— Говорит специальный агент Дэниэл Стаббс, Служба криминальных расследований ВМС. Время, — он взглянул на свои дешевые аналоговые часы, — 12:56, среда, 14 июня 2017 года. Я нахожусь здесь со специальным агентом Робертом Бриджером для допроса капитана 3 ранга Джеймса Риса, командира группы 7-го отряда SEAL, по поводу операции номер 644: «Меч Одина». Командир Рис, изложите события, связанные с «Мечом Одина».

Рис начал с момента получения задания и прошел через весь процесс планирования. Это была ТВП — цель, чувствительная к фактору времени. То есть ускользающая возможность, требующая немедленных действий. Разведданные поступили из одного источника, что обычно дисквалифицирует цель до более детальной проработки. Рис всегда проверял данные по разным каналам: минимум два агентурных источника (HUMINT) в сочетании с радиоэлектронной разведкой (SIGINT). Традиционные и технические методы должны были перекрывать друг друга, чтобы гарантировать, что цель реальна, а не является чьим-то способом свести личные или политические счеты руками Америки. Когда Рис попытался оспорить приказ в вышестоящем штабе, ему в недвусмысленной форме заявили, что это данные «национального уровня» — на армейском жаргоне это означало, что ему не положено знать источник. Рис имел допуск к совершенно секретной и конфиденциальной информации (TS/SCI), что позволяло ему участвовать в программах специального доступа по мере необходимости. По мнению Риса, вести своих людей в бой — это и была самая высокая «мера необходимости».

Группа Риса работала из аванпоста в Хосте, граничащем с пакистанской «Зоной племен» близ города Мирамшах — рассадника повстанческой деятельности и убежища для террористов. После громкой ликвидации Осамы бин Ладена в Пакистане трансграничные операции стали редкостью, и враг об этом знал. Задачей этой командировки было обустройство в Хосте, развитие собственной агентурной сети, работа с местными силами безопасности и точечные удары по «крысиным тропам», по которым между Афганистаном и Пакистаном перебрасывали людей, оружие и наркотики. Вот почему, когда пришла задача по ТВП, в голове Риса зазвенели тревожные колокольчики: никто не знал этот район так хорошо, как он и его люди. Они работали здесь последние пять месяцев. Ни агентура, ни техническая разведка не указывали на наличие базы Талибана в их зоне ответственности. Талибы были слишком умны для этого. Их верхушка могла спокойно жить и руководить операциями с пакистанской стороны границы. Что-то было не так.

Рис не стал упоминать о своем звонке подполковнику Дьюку Брэю, командиру армейского спецназа в составе оперативного соединения, в которое входило подразделение Риса. Дьюк Брэй был легендой «зеленых беретов» и лучшим солдатом из всех, кого только можно встретить. Он был в числе первых, кто вошел в Афганистан после 11 сентября 2001 года в составе знаменитой команды «Три пятерки» 5-й группы спецназа. Они скакали на конях вместе с Северным Альянсом и отбили Кабул за считаные дни, а не месяцы, как предсказывали «говорящие головы» на ТВ. За годы службы он не раз пересекался с Рисом, и оба воина питали друг к другу глубочайшее уважение. В ходе частной видеоконференции по закрытому каналу Рис мог позволить себе быть предельно откровенным с человеком, которого считал одновременно другом и наставником.

— Какого хрена, сэр? — спросил Рис, когда убедился, что оба они сидят перед мониторами за закрытыми дверями.

— Знаю, Рис. Это дерьмо полнейшее. Я такого не видел… ну, очень давно. Я послал штаб CJSOTF (Объединенное оперативное соединение специальных операций) куда подальше и сказал, что мы этого делать не будем. Безумие в том, что это продвигали не их разведчики. Это данные национального уровня, и ты сам знаешь, что это значит.

Рис знал: это означало ЦРУ и стратегическую разведку, а не ту тактическую информацию, которую они добывали «на земле». Дело должно было быть важным, если оно так быстро спустилось с таких верхов.

— Рис, я задействовал пару связей в Лэнгли, чтобы прояснить ситуацию. Никто об этом ни сном ни духом. Как тебе пакет данных по цели?

— Он выглядит идеально. Это меня и пугает. Я никогда не видел ничего настолько детального с такого уровня. И мы даже никогда не слышали об этом объекте, хотя разведки на него навалом — якобы он серьезный игрок со связями в пакистанской ИЗИ, — сказал Рис, имея в виду Межведомственную разведку Пакистана.

— А что сказал Стивенс? — спросил Рис, имея в виду полковника, командующего CJSOTF, уровнем выше Брэя.

— Ты же знаешь Стивенса, он нормальный офицер. Хочет поступать правильно, но он карьерист. Он сказал, что получил личные гарантии из Тампы: это миссия высшего приоритета и она должна быть выполнена сегодня ночью.

В Тампе располагались штабы как Центрального командования (CENTCOM), отвечающего за операции на Ближнем Востоке, так и Командования специальных операций (SOCOM), курирующего весь спецназ мира.

— Интересно, кто гарантировал это им? — вслух размышлял Рис.

— Мне это не нравится, Рис, — Брэй покачал головой. — Хотел бы я быть там, с тобой, командир, но я сделаю так, чтобы все ресурсы соединения были сегодня в твоем распоряжении. Ваша операция будет единственным приоритетом.

— Спасибо, сэр. Выделенный AC-130 и «Предатор» с «Хеллфайрами» были бы кстати.

— Мой штаб уже закрепил их за вашей миссией.

— Принято, сэр. Пора за работу. Спасибо за поддержку.

— С богом, командир.

К удивлению Риса, агент Стаббс не стал копать в сторону странностей происхождения разведданных. Казалось, этот вопрос его вообще не волновал.

«Интересно».

Как бы тяжело это ни было, Рис пересказал события после высадки. Точку заброски в стороне от цели. Доклады об отсутствии движения. Взрывы. Смерть.

Когда он закончил, первый вопрос Стаббса был даже не о миссии. Вместо этого он вытащил лист из стопки и пододвинул его через стол Рису.

— Это из вашей электронной почты, командир? — спросил он.

Рис даже не пытался скрыть ярость в глазах, когда посмотрел сначала на Стаббса, а затем на занервничавшего агента Бриджера.

— Возможно, лучший вопрос звучит так: какого хрена вы читаете мою личную переписку?

— Я спрошу еще раз, командир: это из вашей почты?

Одно из первых правил допроса: всегда знай ответ на вопрос прежде, чем его задать. И это определенно был не опрос. Это был допрос.

— Это частная переписка между мной и моей женой.

— Не только с женой, командир, но и с представителями академических кругов касательно текущих военных операций в Афганистане.

Рис едва сдержался, чтобы не закатить глаза.

— Вы имеете в виду доктора Анну Скотт из Высшей военно-морской школы и доктора Дэвида Эллиота из Университета Джонса Хопкинса? Экспертов по повстанческим движениям и международным отношениям?

— Что вы имели в виду в этой выделенной фразе? — спросил Стаббс, игнорируя вопросы Риса и указывая на распечатку. — Здесь сказано: «Я сомневаюсь, что тактические цели вообще соответствуют нашему национальному стратегическому видению».

— Это значит ровно то, что там написано.

— А как насчет этой фразы? — снова спросил агент Стаббс. — Позвольте, я сам прочту. Вы писали Анне Скотт девятого апреля, цитирую: «Я не смог бы сегодня инициировать операцию по задержанию пешехода, переходящего дорогу в неположенном месте, имея тот объем и качество разведданных, с которыми мы вторглись в Ирак». Конец цитаты.

— Послушайте, Стиббс, — начал Рис, намеренно коверкая фамилию допрашивающего, — Анна Скотт — мой близкий друг и один из ведущих мировых авторитетов в области повстанческих и контрпартизанских войн. Она провела большую часть жизни «в поле», погружаясь в сложности революций, в отличие от тех, кто на самом деле диктует политику.

Стаббс протянул руку к диктофону и нажал «стоп». Рис сразу понял, что сейчас будет.

— Командир Рис, не для протокола: какие у вас отношения с доктором Скотт?

Невероятно.

— Исключительно профессиональные, Стиббс. Вам следовало бы это знать, раз уж вы перечитали всю мою личную почту.

— Понятно, — он снова нажал кнопку записи. — И как вы объясните тот факт, что вы, будучи кадровым офицером ВМС, активно ратуете за политические убийства?

— О чем вы вообще говорите? — недоверчиво спросил Рис.

— Еще в 2014 году вы писали доктору Дэвиду Эллиоту и предлагали точечные ликвидации в качестве жизнеспособной государственной политики, выступая при этом как официальное лицо, что является нарушением Единого кодекса военной юстиции.

Рис переводил взгляд с одного агента НКИС на другого. Если бы ситуация не была такой серьезной, это показалось бы комичным.

Рис провел множество дискуссий с экспертами в области военного дела. Он считал своим долгом как офицера постоянно изучать профессию, сопротивляться групповому мышлению, ставить под сомнение догмы и искать самых знающих людей в индустрии. Он хотел идти в бой максимально подготовленным. Это был его долг перед подчиненными. Его долг перед их семьями, перед миссией и перед страной.

— Я закончил разговор с вами, идиотами. Я могу идти?

— Не планируйте возвращение домой в ближайшее время, — сказал Стаббс, откидываясь в кресле и выставляя напоказ свой упитанный живот. — Нам потребуется время, чтобы разгрести этот бардак. Вы официально находитесь под следствием по обвинению в подрывной деятельности, разглашении секретной информации и нарушении статьи 133: поведение, недостойное офицера.

Стаббс произнес всё это без особых эмоций, словно на автопилоте.

Рис медленно встал. Бриджер выглядел так, будто хотел оказаться где угодно, только не здесь. Стаббс убрал письма обратно в стопку. Когда Рис поднялся, его рука инстинктивно дернулась к правому бедру сзади, где он всегда носил свой табельный SIG P226. Он не мог отделаться от мысли: случись это лет сто пятьдесят назад, правительству сейчас пришлось бы искать двух новых федеральных агентов.

Доктор Питер О’Халлоран излучал уверенность человека, достигшего вершин в своей профессии. Спустя несколько недель после 11 сентября 2001 года доктор О’Халлоран передал бразды правления своим процветающим центром хирургии позвоночника команде коллег и ушел в армию — он чувствовал, что это его долг.

Будучи одним из лучших вертебрологов в стране, Питер оперировал всех: от профессиональных атлетов на пике карьеры до стареющих политиков, искавших избавления от постоянных невралгических болей. Он знал, что в этой войне будет много тяжелых ранений, и хотел применить свои недюжинные навыки, чтобы спасать жизни. Ему быстро оформили вейвер — разрешение на обход возрастных ограничений, — и вскоре, к вящему неудовольствию жены и детей, доктор Питер О’Халлоран превратился в подполковника резерва армии США. В итоге он стал проводить в форме в Ираке и Афганистане гораздо больше времени, чем в своей клинике в Ла-Хойе, штат Калифорния.

Прошло всего два дня после засады и последующего допроса, и физически Рис был готов покинуть госпиталь. Перед окончательной выпиской его попросили зайти к О’Халлорану. Старшая медсестра смены проводила его в кабинет хирурга. О’Халлоран тепло поприветствовал Риса и жестом пригласил сесть. Врач развернул кресло к компьютеру, выбрал файл и повернул монитор так, чтобы Рису было удобнее. На экране появилось изображение — явно снимок мозга. Он сразу напомнил Рису черно-белую картинку с тепловизора (FLIR), которую они использовали на поле боя: светящиеся белые пятна создавали трехмерный рельеф на черном фоне. Доктор навел курсор на белое пятно на снимке.

— Двоих ваших парней привезли сюда ранеными. Мы боролись за них как могли, но травмы были слишком тяжелыми. В рамках первичного обследования мы сделали сканирование, чтобы определить степень повреждения мозга, и, помимо множества осколков, обнаружили вот это. Это КТ мозга старшины Моралеса. Видите? — Он указал на белое пятно. — Это аномальное образование, которое не является следствием травмы. Патологоанатом, проводивший вскрытие, считает, что это олигодендроглиома — редкая злокачественная опухоль мозга. Лаборатория еще должна подтвердить или опровергнуть подозрение, но он спец в своем деле, и я согласен с его выводами на основании снимков.

Он щелкнул мышью, и на экране появилось второе изображение.

— Это мозг лейтенанта Притчарда. Как видите, здесь опухоль чуть меньше, но характер тот же. Мы с патологоанатомом считаем, что это один и тот же тип. — Появился третий снимок. — А это твой мозг, Джеймс. У нас нет возможности утверждать наверняка, но образование в твоей голове по размеру и форме идентично тем, что у твоих людей. Будь мы в Штатах, я бы немедленно взял биопсию, но здесь это невозможно.

У Риса пересохло во рту. Единственным его желанием в этот момент было оказаться рядом с женой и дочерью.

— Я не хочу, чтобы ты паниковал, Джеймс. Это может быть что угодно, злокачественная опухоль — лишь один из вариантов.

— Что? — пробормотал Рис. — Как… насколько это редко встречается, док? Мне кажется безумием, что у троих парней нашего возраста одновременно находят опухоли мозга.

— Это крайне редко, Джеймс. Частота возникновения такого типа опухолей — примерно 0,3 случая на сто тысяч человек. Лишь два процента всех опухолей мозга относятся к этому виду. Давай предположим, что у тебя что-то другое, раз уж мы не можем провести подтверждение на месте. Но чтобы у двоих бойцов из одной группы, обоим из которых нет и тридцати, был один и тот же тип опухоли… — О’Халлоран покачал головой. — Шансы на такое астрономически малы. Вы с людьми не подвергались воздействию химических или биологических агентов? Не бывали на ядерных объектах, ничего подобного?

— Нет, насколько я знаю. То есть, когда мы только вошли в Ирак, было полно паники по поводу хим- и биооружия, но Притчард тогда, наверное, еще в школу ходил. И, насколько мне известно, всё это осталось на уровне слухов. Одну группу накрыло ипритом, но это было далеко от моего района операций. А что касается этих двоих… ничего необычного.

— Хм, ну, подумай еще об этом и дай знать, если что-то вспомнишь. Это невероятно странный случай. Как я уже сказал, здесь мы больше ничего сделать не можем, но когда вернешься в Штаты, тебе нужно обследоваться. Просто для уверенности. Моя командировка почти закончена, это был долгий год, но в начале следующего месяца я уже буду в своей клинике в Калифорнии. Я хочу, чтобы ты приехал ко мне в Ла-Хойю. Там есть коллеги, специализирующиеся на исследованиях мозга, я хочу тебя с ними познакомить. У тебя не было помутнения зрения, головных болей, чего-то подобного?

— Нет, сэр, — солгал Рис. Ему нужно было время, чтобы подумать.

— А старшина Моралес или лейтенант Притчард? Они или кто-то из других парней не жаловались на необычные головные боли?

— Нет. Но для нас это нормально. В спецназе SEAL не принято жаловаться на такие вещи. Боятся, что их отстранят от операций.

— Понимаю, — задумчиво произнес врач. — Мне очень жаль твоих людей. Знаю, сейчас это мало что значит, но мне правда жаль. Возвращайся домой, обними семью, похорони парней и запишись ко мне на прием, когда я вернусь. Береги себя, Джеймс.

Рис вышел из госпиталя в полном смятении. Мыслями он был уже не здесь — он думал о семьях сыновей, мужей и отцов, чьи тела (или то, что от них осталось) сейчас укладывали в мешки, а затем в задрапированные флагами гробы для их последнего пути домой.

Командование специальных операций ВМС (WARCOM)

Коронадо, Калифорния

Адъютант постучал, прежде чем войти в кабинет адмирала Пилснера.

— Сэр, на линии офис министра обороны.

— Зови сюда Говарда и соединяй, — резко бросил адмирал.

— Есть, сэр. — Адъютант пулей вылетел за дверь.

Меньше чем через тридцать секунд в кабинет без стука вошел капитан Леонард Говард, юрист (JAG) адмирала.

Телефон на столе зазвонил, и Пилснер нажал кнопку громкой связи.

— Говорит адмирал Пилснер. Жду министра.

— Благодарю, адмирал, — ответил незнакомый голос. — Министр Хартли свяжется с вами через мгновение.

Спустя почти пять минут ожидания линия ожила.

— Добрый день, госпожа министр. Чем могу быть полезен? — бодро поприветствовал её адмирал.

— Какого, блядь, хрена там у вас происходит, адмирал? — яростно спросила Лорейн Хартли.

— Мэм, мы сделали всё возможное, чтобы взять ситуацию под контроль, но, очевидно, задача не была выполнена в полном объеме.

— Всё возможное? Вы, мать вашу, адмирал WARCOM, и это ваше «всё возможное»?

— Госпожа министр, мы делаем всё, чтобы замять это дело в кратчайшие сроки.

— У меня тает уверенность в вашей способности это сделать. Во-первых, я хочу, чтобы выжившие были связаны этим расследованием там, на месте, как можно дольше. Мне не нужно, чтобы американская публика влюбилась в этих парней во время медийного шума вокруг похорон. Я хочу, чтобы о них забыли, и хочу, чтобы ответственность легла на их плечи. Сделайте из этого командира группы Кастера наших дней. Я хочу, чтобы обвинения ему предъявили еще вчера.

Леонард Говард подал голос:

— Госпожа министр, говорит капитан Леонард Говард. Нам будет трудно предъявить командиру Рису обвинения по Единому кодексу военной юстиции до завершения полного расследования.

— Вынь голову из задницы, Говард! Найдите, за что его зацепить. У нас в кодексах столько федеральных преступлений, что Минюст сосчитать не может, а вы мне говорите, что не можете ничего придумать? Слышали фразу: «Был бы человек, а статья найдется»? Предъявите ему по максимуму, но не сажайте — он нужен нам на свободе, чтобы всё закончилось как надо. Разгребите это дерьмо, господа, иначе вы пожалеете о нашей встрече.

Раздался щелчок, и линия разъединилась.

Пилснер посмотрел на своего юриста.

— Срочно звони Хорну. Нам нужен план до того, как эти люди ступят на американскую землю. И скажи парням из НКИС, чтобы прижали Риса как следует.

Авиабаза Баграм

Баграм, Афганистан

Дни в Баграме тянулись мучительно медленно. Пока его людей хоронили на глазах у убитых горем семей, Рис торчал на другом конце света. Он не мог посмотреть в глаза их женам, детям и родителям; не мог пообещать, что выяснит, кто завел их в эту кровавую ловушку. Он знал, что Командование его распнет, и, на его взгляд, поделом. Он погубил всех своих людей — смертный грех для боевого командира. И ради чего? Ради какой-то цели, о которой они ни хрена не знали? Добавьте к этому стресс от новости о возможной редкой опухоли мозга, и голова Риса шла кругом. Его почти ежедневно вызывали на допросы к ищейкам из НКИС. Он продолжал отвечать на все вопросы о миссии, но наотрез отказывался говорить о личной почте.

От допросов НКИС за версту везило предвзятостью. Они выдергивали отдельные фразы из писем пятнадцатилетней давности, чтобы подкрепить заранее заготовленную версию. Рису было очевидно: НКИС не интересует, что на самом деле произошло во время подготовки и выполнения задачи. Им нужно было свалить всю вину на него, и только на него. Это было изнурительно, но он держался.

Спустя две недели бессонных ночей в раздумьях об опухолях и хождения по кругу на допросах, Рису наконец разрешили лететь домой. Он откинулся в кресле транспортника C-5. Самолет набирал скорость на взлетной полосе, задрал нос и заложил крутой вираж, чтобы быстрее набрать высоту и выйти из зоны досягаемости стрелкового оружия и РПГ. Баграм остался позади.

Рис думал о том, что происходило дома в его отсутствие. Командование мобилизовало все силы. Офицеры по оповещению о потерях и специальные группы были разосланы по всей стране, чтобы успеть постучаться в двери семей раньше, чем это сделают новости. Матери и отцы, жены и дети получили известие, которого боится каждая военная семья: неожиданный стук, капеллан, офицер, друг. Немыслимое. Крики. Слезы. Дети. Похороны. Обвинения.

Обвинения. Это была моя вина. Я был старшим на земле. Ответственность на мне. А я даже не смог лично сообщить им об этом, не выполнил свой долг.

Полет — хороший способ привести мысли в порядок. Из Германии, где у пилотов будет обязательный отдых, он позвонит жене.

Как я могу вернуться и смотреть в глаза своей семье, когда двадцать восемь рейнджеров, четверо летчиков и тридцать шесть бойцов SEAL из моего отряда возвращаются домой в гробах?

Это война, Рис.

Нет. Враг был хорош. Но не настолько.

Засада была подготовлена слишком тщательно и сработала слишком эффективно. Её планировали месяцы, если не год. Взрывчатка. Какая именно и как её подорвали? Почему ни один боевик не выбежал из комплекса после первых взрывов? Был ли там вообще кто-нибудь? Откуда они знали точные координаты площадок приземления вертолетов? Почему их заставили пойти на эту операцию? Почему НКИС так рьяно взялись за него сразу после случившегося? Что я упускаю?

Офис корпорации Capstone Capital

Лос-Анджелес, Калифорния

Стив Хорн не привык ждать. Сначала его смазливая ассистентка заставила его прождать целых пять минут любимый зеленый чай, а теперь его самый преданный лейтенант опаздывал, чего Хорн терпеть не собирался. Бывший квотербек из Стэнфорда, ростом шесть футов четыре дюйма, сидел за столом из полированного ореха, пристально изучая его на предмет пыли или грязи. На нем был безупречно скроенный костюм из угольно-серого кашемира, стоивший больше, чем большинство семей зарабатывали за месяц. Крой был рассчитан не на комфорт, а на то, чтобы подчеркнуть его мускулистую фигуру. Загорелую шею обрамлял жесткий воротник-акула и фиолетовый галстук Hermès, завязанный массивным виндзорским узлом. Случайный посетитель мог подумать, что с минуты на минуту здесь появится фотограф из журнала Fortune, чтобы снять Хорна для обложки, но его сотрудники знали правду: это был его повседневный вид. Хорн был живым воплощением тщеславия.

Если бы Хорн когда-нибудь обратился к психиатру, ему наверняка диагностировали бы антисоциальное расстройство личности. Он не испытывал ни капли эмпатии к окружающим и, более того, наслаждался чужим дискомфортом. Психолог мог бы долго копаться в причинах: было ли это следствием безразличия его родителей-аристократов или суровых наказаний от многочисленных нянь. Может, он просто не смог привязаться к опекунам, а может, родился социопатом. Он никогда этого не узнает, потому что ему и в голову не придет ставить под сомнение то, что для него так же естественно, как дыхание. Для Хорна безжалостность была конкурентным преимуществом.

Письмо на 27-дюймовом экране iMac возвестило о прибытии припозднившегося лейтенанта. Телефонные звонки или стук в дверь от секретарши не допускались. Несмотря на острое желание услышать доклад, Хорн заставил человека прождать десять мучительных минут в роскошной приемной. Для Хорна всё крутилось вокруг власти, и он не упускал ни единого случая напомнить всем, кто здесь главный — факт, который не оспаривал никто, кроме него самого. Нажатие клавиши на настольном телефоне дало понять секретарше, что он готов принять посетителя, и она быстро и с сочувствием провела Сола Аньона через тяжелые дубовые двери в кабинет Хорна.

Если внешний вид Хорна так и кричал о силе, власти и грации, то облик Аньона говорил об обратном. Щуплый, с мелкими чертами лица и бледной кожей, он выглядел вечно неопрятным. Дешевый готовый костюм сидел на нем кое-как. Обувь была поношенной и нечищеной. Ногти обкусаны под корень от нервов, волосы — редеющие и сальные. Хорн с отвращением наблюдал за тем, как Аньон переступил порог — поникший и безнадежный, с походкой человека, идущего на собственную казнь. Хорн всегда подозревал Сола в гомосексуальности, но не мог вообразить гея со столь катастрофическим отсутствием вкуса. Тем не менее у Сола Аньона было два качества, делавших его незаменимым: острый ум и непоколебимая преданность. Аньон боготворил Хорна так, как забитое животное служит жестокому хозяину, готовый на всё ради малейшего кивка или тени одобрения.

— Мало того что ты опоздал, Сол, ты еще и вваливаешься сюда, выглядя как облезлая крыса. Я думал, магазины эконом-класса давно закрылись. Где ты взял этот костюм? Не садись, это не займет много времени. Что у тебя для меня?

— Сэр, простите за опоздание, мне нет оправданий, просто…

— Ты прав, оправданий нет. Хватит тратить мое время своим покаянием.

— Сэр, засада прошла по плану. Вы видели сообщения в СМИ.

— По плану? Я читаю, что есть выжившие. Это не было частью плана. Звонил адмирал. Хартли в ярости. Она хочет, чтобы с этим разобрались, пока ситуация не вышла из-под контроля.

— Сэр, я работаю над вопросом, мы всё уладим. Такой вариант всегда был вероятен. Но есть еще одна проблема. — Аньон помедлил, набираясь смелости. — Врач в Баграме обнаружил опухоли и задавал слишком много вопросов. Но скоро он исчезнет с горизонта. Мы используем то, что называют «зеленый против синего» (Green on Blue) — такие случаи там не редкость, подозрений не вызовет. Наша группа на месте нашла афганского офицера с больным ребенком. Пообещали вылечить ребенка в Штатах в обмен на то, что один из его солдат уберет дока. Дело в шляпе.

— И теперь нам придется лечить какого-то сопливого пацана из этой дыры третьего мира?

— Нет, сэр, у нас нет ни малейшего намерения выполнять это обещание. — Сол сверился со своим маленьким спиральным блокнотом. — Следующий пункт. Как вы знаете, капитан 3 ранга Рис выжил, как и один из его бойцов. Рис сейчас в воздухе и приземлится в Коронадо сегодня утром. Холдер уже направляется к квартире второго парня.

— Каков план по командиру Рису?

— Ситуация меняется, сэр. Последние события могли насторожить его, и у нас могут возникнуть трудности. В том районе недостаточно наших людей, чтобы справиться с кем-то его уровня без эффекта неожиданности.

— Сол, его выпотрошили следователи, он пролетел полмира. У него будет джетлаг и полное истощение. Всё, чего он захочет — это обнять детей, трахнуть жену и забыть про Афганистан.

— Ребенка, сэр. В единственном числе. У него одна дочь.

— Плевать. Найми каких-нибудь отморозков из банд Лос-Анджелеса или мексиканцев, пусть уберут его. Обставьте всё как вооруженный налет на дом. Просто сделай так, чтобы это было исполнено. У нас на зарплате есть копы, которые всё организуют, но не вздумай говорить им, что он из SEAL. Не хочу, чтобы в них проснулся «сентиментальный патриотизм». А теперь пошел вон, у меня есть дела поважнее.

Коронадо, Калифорния

Гигантский C-5 «Гэлакси» коснулся полосы на авиастанции ВМС Норт-Айленд и медленно покатил к небольшому зданию терминала времен Второй мировой. Наверху, в почти пустом пассажирском отсеке, Джеймс Рис встал и потянулся, пытаясь стряхнуть усталость и джетлаг. Он уже давно сменил форму на джинсы и футболку; единственным, что связывало его с боевой выкладкой, был рюкзак в расцветке AOR 1 и походные ботинки, которые он носил почти каждый день. Эту пару пора было выбрасывать, подумал он, ожидая сигнала на выход. Посмотрев на правый ботинок, он улыбнулся: там виднелись неоспоримые следы того, как его трехлетняя дочь разукрасила его фломастером. Взгляд на второй ботинок, забрызганный кровью умирающих товарищей, мгновенно стер улыбку с его лица.

Чтобы заставить себя уснуть во время долгого перелета, он принял амбиен, но действие препарата закончилось через три часа. Остаток пути он провел в сюрреалистичном состоянии истощения, горя и лекарственного тумана. Он снова и снова прокручивал в голове события, предшествовавшие операции, пытаясь понять, что привело их в засаду — какую улику он упустил, какую крупицу доказательств, способную объяснить случившееся. Ответов не было, была только слепящая головная боль, точь-в-точь такая же, как перед той злосчастной миссией. Он листал фотографии дочери в айфоне, и глаза застилали слезы от боли из-за долгих месяцев разлуки. Ему нужно было домой, и как можно скорее.

Спустившись в массивный грузовой отсек, он обошел поддоны со снаряжением и протиснулся мимо наземного персонала ВВС, который уже готовился разгружать ящики и коробки в количестве, достаточном, чтобы заполнить целый супермаркет. Схватив свой огромный баул и кейс с оружием, он направился к рампе. Остальное его барахло вместе со снаряжением группы было уложено на поддоны и отправлено еще раньше вместе с Бузером, пока сам Рис «содержательно» проводил время с мудаками из НКИС. Поставив тяжелую сумку, он нацепил солнцезащитные очки и сошел по рампе в сияющее солнце Южной Калифорнии. Люби это место или ненавидь, но погода здесь всегда была отличной.

Его никто не встречал — ни бегущей навстречу жены, ни дочери, ни оркестра ВМС, играющего «Боже, благослови Америку». Просто военно-морская база, живущая своей будничной жизнью в утро понедельника. Движение здесь всегда было оживленным, и он рассчитывал, что кто-нибудь, направляющийся на амфибийную базу, подбросит его до 7-го отряда, где стоял его пикап. Он уже собирался поставить громоздкий оружейный кейс, чтобы открыть дверь терминала, как она распахнулась сама собой. Её придерживала густо татуированная рука, принадлежавшая невысокому мускулистому мужчине с огромным стаканом из «Старбакса».

Лицо бородача расплылось в широкой улыбке из-под очков в белой оправе. Это был Бен Эдвардс, ближайший друг и бывший сослуживец Риса. Они вместе проходили BUD/S, вместе воевали в качестве рядовых SEAL и сохранили дружбу даже после того, как Рис стал офицером, а Бен перешел на «темную сторону» Сил специальных операций ВМС. С тех пор Бен ушел из флота в туманный мир спецслужб, хотя границы между ними в годы после 11 сентября становились всё более размытыми.

— С возвращением, бро, — сказал Эдвардс, протягивая руку.

— На секунду я подумал, что ты бездомный, — ответил Рис, притягивая друга для крепкого мужского объятия.

— Решил, что тебе понадобится машина. Давай сюда баул.

— А где мой кофе? — улыбнулся Рис.

Несмотря на одинаковый возраст, двое мужчин, идущих через здание терминала, выглядели полными противоположностями. Высокий, гладко выбритый Джеймс Рис и коренастый, забитый татуировками Эдвардс в шортах и поношенных шлепках: они были почти карикатурным воплощением стереотипных различий между офицерами и рядовым составом SEAL. Когда они вышли на парковку, Эдвардс полез в карман своей черной толстовки, и задняя дверь черного «Шевроле Тахо» плавно поползла вверх.

— У «Херца» что, есть отдельный парк арендованных «Сабурбанов» и «Тахо» специально для шпионов? — подколол Рис, закидывая тяжелый кейс в багажник внедорожника.

— Ага, только они не бронированные, так что не вздумай везти нас через всякие хреновые районы.

— О да, в Коронадо кругом одни трущобы, — сострил Рис.

— Моя тачка в расположении отряда, — сказал Рис, когда они забрались в кабину. — Шикарный аппарат. Это что, велюр? — спросил он, проведя рукой по кожаному подлокотнику.

— Всё кажется шикарным по сравнению с той колымагой, на которой ты катаешься, мал. Когда ты её уже выкинешь?

— Ха! Я буду ездить на этом «Крузаке», пока он не сдохнет. В этом и весь смысл. Нам, офицерам, не платят таких жирных бонусов за перезаключение контракта.

Бен рассмеялся.

— Ты ведь тоже когда-то был рядовым, помнишь? Все эти не облагаемые налогом денежки могли бы быть твоими.

Он включил передачу, допил остатки кофе и привычным, отточенным движением достал банку «Копенгагена», подбил табак указательным пальцем и засунул огромную порцию за нижнюю губу.

— И как успехи с «бросить курить»? — ехидно спросил Рис.

— Никто не любит дезертиров, дружище, — ухмыльнулся Бен, выруливая с парковки к КПП. — Значит, я так понимаю, ты не сказал Лорен, что возвращаешься, потому что решил, что самолет вовремя не прилетит?

— Да, мужик, ты же знаешь эти C-5. Вечно ломаются — обычно на Гавайях, когда экипаж решает, что им нужно провести четыре дня в раю, ожидая какую-нибудь детальку. К тому же, всегда круто сделать сюрприз ей и Люси.

— Я заезжал к ним проведать, когда узнал об операции. Знал от Бузера, что ты не сильно ранен, и хотел убедиться, что им не слили какую-нибудь дезу.

— Спасибо, брат.

Внутри внедорожника воцарилась тишина, пока они проезжали ворота авиастанции. Было ясно, что светская беседа окончена.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — сердито сказал Рис, не глядя на друга. — Мою группу вырезали. Какого хрена там произошло? Это была дерьмовая операция с самого начала; никто из нас не хотел туда идти. Это моя вина. Я должен был надавить… должен был отказаться. Вместо этого я козырнул «есть, сэр!», как какой-нибудь тупорылый энсин, и погубил всех своих парней.

— Уверен, ты сделал всё, что мог, Рис. В сообществе все слышали, что операция была гнилой. О чем они вообще думали? Когда в последний раз тебе спускали цель сверху, а не вы сами её разрабатывали?

— Вот это и было безумием, Бен! Ты же знаешь, так никогда не бывает. Наоборот, они обычно говорят, по каким целям нельзя бить, а не по каким ты обязан. Теперь они поджарят мою задницу за свою хреновую разведку, и я это заслужил за то, что позволил парням выйти.

— Ни хрена ты не заслужил, Рис. Ты надежен как скала, и все это знают.

— Да? Надеюсь, ты сказал это женам и детям моих парней на похоронах. Прости, мужик, не хотел срываться на тебе. Ты-то вообще что забыл на западном побережье?

— Ищу таланты. Работы сейчас навалом, пока обычные войска сворачиваются. Нам постоянно нужны новые люди. Не созрел еще пойти ко мне?

— Работа мне чертовски понадобится, но думаю, с меня хватит этого дерьма. Когда меня вышвырнут из флота, открою сэндвичную или типа того.

— Тебе же придется трогать майонез, — покачал головой Бен. — Ничего не выйдет.

— Ну да, придется придумать что-то другое. — О ненависти Риса к приправам знало всё сообщество спецназа ВМС.

Когда они проехали мимо отеля «Дель Коронадо» и повернули направо в сторону Силвер-Стрэнд, то миновали ресторан «Miguel’s Cocina», где десятки раз ужинали со своими женами. Точнее, с женой Риса и каждой из трех бывших жен Бена.

— Не слишком рано для маргариты? — пошутил Бен.

— Для маргариты никогда не бывает слишком рано. Только не вези меня в «Рикс». Не думаю, что смогу сейчас там показаться, — сказал Рис, имея в виду забегаловку в центре Коронадо, любимый бар SEAL. Оперативники возвращались из командировок и поминали павших товарищей в таких запоях, которые часто заканчивались скверно. «Рикс» был безопасным местом, где можно было выпустить пар, не ломая карьеру, и там всегда хватало девиц, мечтавших стать «женой котика» на одну ночь.

— Ах да, «Рикс Палм Бар энд Грилл», родина всемирно известного «Слэмбургера». По-моему, я там встретил жену номер два?

— Ха! Вроде бы так и было, — ответил Рис, вспоминая более счастливые времена.

— На самом деле, я сейчас потихоньку потискиваю одну барменшу оттуда.

— Да? И сколько ему лет? — ухмыльнулся Рис.

— Пошел ты. Хизер, кажется. Любит «ластоногих», но то, что она вытворяет языком…

— Ладно, ладно. Хватит, — Рис поднял руки в притворном жесте поражения. — Я не хочу этого знать.

Они проехали ворота амфибийной базы, предъявив удостоверения, и объехали группу изможденных, насквозь промокших курсантов BUD/S, бежавших по дороге с надувной лодкой на головах.

— Черт, должно быть, «Адская неделя». Бедные ублюдки, — прокомментировал Бен без тени сочувствия к будущим «лягушатам».

— Я бы променял сотню «Адских недель» на ту неделю, что была у меня, — пробормотал Рис, скорее самому себе.

Бен заметил белый Toyota Land Cruiser FJ62 1988 года на парковке у здания отряда и припарковался в свободном месте прямо за ним. Оба молчали, пока перекидывали вещи Риса в пикап. Когда закончили, друзья встали друг напротив друга, и Бен Эдвардс протянул руку для пожатия.

— Звони, если эта развалюха не заведется.

— Спасибо, что подбросил, мужик.

Рису нужно было отметиться в отряде перед тем, как ехать домой сюрпризом к жене и дочери. Он пересек парковку и поднялся по тротуару к зданию, которое больше походило на небольшой офисный центр, чем на логово амфибийных диверсантов. Он гадал, как парни будут на него смотреть. Глубоко вдохнув, он открыл дверь в место, которое всегда было для него вторым домом. Он едва переступил порог, как мимо него с паникой на лице пробежал чиф из другого взвода. Рис мгновенно понял: что-то случилось.

— Что происходит, чиф? — выкрикнул Рис.

Главный старшина лет сорока развернулся и, не прекращая бега, теперь пятился спиной вперед.

— Копы у Бузера, дуй туда скорее! — бросил он, развернулся и выскочил из здания. Рис рванул за ним и за считаные секунды добежал до своего «Крузака».

Сан-Диего, Калифорния

Бузер был холостяком и жил в типичном жилом комплексе прямо у 5-й межштатной магистрали, недалеко от Калифорнийского университета в Сан-Диего. Такие места есть в каждом пригороде страны, разве что аренда здесь в два-три раза выше, чем в среднем по Америке. Идентичные блоки зданий и парковки, где молодые специалисты и аспиранты живут в полной анонимности, отделенные друг от друга металлическим профилем и дешевым китайским гипсокартоном. В этот поздний утренний час пробок не было, и Рис гнал как одержимый. Бузер был крепким орешком и умел за себя постоять, но у Риса в груди ворочалось нехорошее предчувствие: это добром не кончится.

Рис был у Бузера всего один раз и не мог вспомнить, какое именно здание было его в этом лабиринте двухэтажных домиков. Он наугад повернул направо за офисом аренды и проскочил первый поворот, когда заметил слева скопление машин экстренных служб. Он ударил по тормозам, врубил заднюю, вывернул руль и впечатал педаль газа в пол. Доехав до полицейских машин, он бросил пикап на пустом месте, рванул рычаг в положение «паркинг» и бросился к квартире. Игнорируя приказ патрульного остановиться, он взлетел по лестнице. Оттолкнув парамедика, он попытался ворваться в открытую дверь квартиры Бузера, но его перехватили двое дюжих копов в форме.

— Это мой боец! Мне нужно туда! — взмолился Рис, вырываясь из рук полицейских, прижавших его к дверному косяку.

— Вам не стоит этого видеть, сэр! — сказал старший из офицеров, ослабляя хватку.

Рис вырвался и ввалился в гостиную. В ноздри ударил слишком знакомый запах крови и смерти. Двое детективов в штатском с пистолетами на поясе стояли перед светло-коричневым футоном; один из них держал большую зеркалку с направленной вверх вспышкой. Они обернулись на шум, и тогда Рис увидел безжизненное тело Бузера в боксерах и белой футболке, с вытянутыми в сторону детективов ногами. Его обычно бледные ноги стали темно-фиолетовыми, а на лице застыла маска шока. Чуть выше левого уха зияла огромная выходная рана; ошметки крови, мозга и костей были размазаны по дивану и абажуру лампы на приставном столике. На коленях в нелепой позе лежал SIG Sauer P226, курок взведен и готов к выстрелу. Рис застыл в оцепенении, не в силах пошевелиться или заговорить. Офицеры, которые его удерживали, осторожно взяли его за плечи и вывели в коридор. Оба они в свое время служили в Ираке резервистами и хорошо знали этот взгляд человека, потерявшего товарища. Рис сел на ступеньки и обхватил голову руками. Какого черта происходит? Как столько дерьма могло случиться одновременно? К дому уже начали съезжаться офицеры и старшины из 7-го отряда. Тот самый чиф, которого Рис видел в коридоре, отвел его к парковке и усадил на подножку машины скорой помощи.

Через несколько минут появился командир 7-го отряда SEAL вместе с мастер-чифом подразделения. Командор Кокс был хорошим лидером, справедливым мужиком и настоящим воином. Видимо, на сегодня у него были совсем другие планы: и он, и мастер-чиф были в парадной форме — зрелище в отрядах нечастое. Скорее всего, он занимался семьями погибших парней. Они негромко переговорили с другими офицерами на месте и с детективом, ведущим расследование. Один из бойцов указал на Риса, и командир направился к своему подчиненному. Рис, всё так же сидевший с головой в руках, не заметил его приближения. Он попытался встать, чтобы поприветствовать начальника, но Кокс твердо, хоть и по-доброму, прижал его за плечо обратно.

— Тяжелая неделя, Рис, я знаю. Мне жаль твою группу, и мне жаль Бузера. Позже у нас будет полно времени, чтобы тыкать пальцами, но сейчас я беспокоюсь о тебе. Я не могу допустить, чтобы еще одна жизнь была потрачена впустую, как у Бузера. Дэн отвезет тебя в «Балбоа». Я хочу, чтобы врачи тебя осмотрели, прежде чем ты сделаешь хоть шаг. Лорен знает, что ты вернулся?

— Нет, сэр. Я собирался заехать домой после отряда. А потом рванул сюда.

— Проверься в «Балбоа» и дуй домой. Бери выходные до конца недели, а в понедельник сядем и поговорим об операции.

К тому времени как врачи в военно-морском госпитале «Балбоа» разрешили Рису ехать домой, было уже за шесть вечера. Дэн Харви, лейтенант из оперативного отдела, возил его в госпиталь и весь день сидел с ним рядом, пока врачи занимались своим делом. Он отвез Риса обратно в отряд к его пикапу и был достаточно тактичен, чтобы не проронить ни слова за всю дорогу. После того как Рис наговорил мозгоправам всё, что они хотели услышать (чтобы те убедились, что он не собирается пустить себе пулю в лоб или запить горсть таблеток бутылкой «Джемесона»), меньше всего ему хотелось выслушивать подбадривания какого-нибудь сочувствующего новичка. Жена и дочь сейчас наверняка были в разгаре вечернего ритуала «ужин-ванна-книжка», и он как раз успеет повидать свою маленькую принцессу перед сном.

Рису казалось, что он знал, что такое любовь, когда встретил свою красавицу-жену Лорен, но он никогда не ведал полной, безусловной любви до рождения дочери Люси. Она была точной копией матери: огромные голубые глаза и светлые кудри. Рис убивал повстанцев на нескольких континентах, прошел самую суровую военную подготовку в мире, стойко держался в стычках с адмиралами и мастер-чифами, но был совершенно беспомощен перед волей трехлетней девчушки. Когда она говорила «сидеть», он сидел. Когда она кричала «Папа!», он бросал всё и подчинялся её желаниям. Она вила из него веревки, и оба они наслаждались каждой минутой. После шести долгих месяцев он увидит её лицо вживую через считаные минуты. Ему не терпелось подхватить её на руки и тискать до тех пор, пока она не начнет вырываться.

Он поблагодарил Дэна за то, что тот его подбросил, и запрыгнул в свой «Крузак» — один из чифов перегнал машину обратно в отряд, оставив дверь незапертой, а ключ под козырьком. Вряд ли кто-то рискнул бы угнать пикап с парковки 7-го отряда. Чиф явно не знал, что в багажнике лежит оружейный кейс. Из-за всей сегодняшней суматохи у Риса так и не выдалось шанса сдать его в оружейку. Он всегда настороженно относился к поездкам с ящиком рабочего оружия в личной машине, учитывая безумные законы Калифорнии об оружии, но в данных обстоятельствах решил рискнуть. Он отвезет кейс домой, а завтра поздно утром заскочит в отряд и сдаст его, когда хоть немного выспится.

От расположения отряда до небольшого дома, который его семья снимала на острове последние три года, было десять минут езды. Ему не терпелось попасть домой. Возвращение из зоны боевых действий трудно описать тем, кто этого не прожил. Это невероятно мощный опыт, который становится еще острее, когда в деле замешаны дети. Эмоциональные шлюзы, которые месяц за месяцем сдерживали чувства, наконец открываются, позволяя любви и преданности хлынуть наружу. Возвращения делали командировки почти оправданными… почти. Эти подавленные чувства, которые полгода были на вторых ролях ради защиты нации, теперь получили свободу. Для семьи Рис это возвращение было особенным — оно было последним. Рис достиг звания, которое исключало его участие в боевых выходах в качестве командира группы, а ведь именно ради этого он когда-то пошел в SEAL. Это совпало с тем, что Люси вошла в возраст, когда отец был ей особенно нужен, так что для человека, проведшего всю взрослую жизнь на войне, наступил естественный момент перехода. Пришло время перемен, и он это знал. Пришло время заняться семьей.

Рис вспомнил свое прошлое возвращение. Лорен не давала Люси уснуть, хотя время сна давно прошло, но не говорила ей почему — на случай задержки, которые так часто случались с военным транспортом. Напряжение, которое такие задержки накладывали на семьи, было огромным; большинство парней не говорили родным точное время прибытия, чтобы не разочаровывать их неизбежными накладками. Задержка в день казалась неделей, а в неделю — месяцем.

Рис помнил целую армейскую бригаду, которая уже была в аэропорту Багдада, готовая лететь домой после года в стране, только для того чтобы их развернули воевать еще на четыре месяца. Некоторые уже даже успели вернуться в Штаты, и их отправили обратно в иракскую трясину. Боль от потерь в эти дополнительные месяцы, должно быть, была невыносимой. Рис старался не думать о том, что чувствовали семьи солдат, погибших в этой «колыбели цивилизации» в наши дни.

В тот прошлый раз Рис попросил такси высадить его в конце квартала, чтобы не испортить сюрприз для Люси, и изо всех сил старался не бежать по тротуару к дому. Он написал Лорен, что уже почти на месте, когда в темноте пробирался к калитке. Перед тем как постучать, он заглянул сквозь витражную вставку в двери и увидел Люси, свернувшуюся калачиком рядом с Лорен на диване — они смотрели какой-то диснеевский мультик. Он замер, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы от нежности, глядя сквозь цветное стекло на двух людей, которых любил больше всего на свете: на свою семью.

Лорен гладила Люси по волосам, посмотрела на дверь, встретилась взглядом с мужем и улыбнулась самой прекрасной улыбкой, которую он когда-либо видел. Боже, как она была хороша. Затем он увидел, как она что-то прошептала Люси на ухо и указала на дверь. Люси сорвалась с дивана с глазами-блюдцами и улыбкой, способной растопить ледник. Она неслась к двери так быстро, как только позволяли её маленькие ножки, крепко сжимая в руке плюшевую зеленую лягушку. Распахнув дверь, Рис опустился на колено, и Люси на полном ходу влетела в его объятия, обхватив его с той силой, которой обладают только дети, обнимающие родителей, и без конца повторяя: «Папа, папа», будто это было единственное слово, которое она знала. Рис понимал эту силу — это была безусловная детская любовь. Поднявшись с Люси на руках, Рис шагнул в дом и встретил свою потрясающую жену посреди гостиной. Они втроем стояли, крепко обнявшись, и слезы радости текли сами собой. «С возвращением, любовь моя, — прошептала Лорен. — Мы скучали».

Позже той ночью Рис читал Люси её любимую книжку «Там, где живут чудовища», изображая дурацкие танцы лесных монстров, чтобы дочке не было страшно, и пел её любимую колыбельную. Когда он закончил словами «ты всё равно будешь самой сладкой малышкой в городе», Люси уже закрыла глаза, погрузившись в невинный детский сон. Рис поправил одеяло, улыбнулся своему маленькому ангелу и поцеловал её в лоб. Затем проверил, включен ли ночник, осторожно и бесшумно закрыл дверь и на цыпочках пошел к Лорен на кухню, чтобы выпить долгожданный бокал вина перед тем, как утащить её наверх в спальню.

Свернув с главной дороги в свой квартал, Рис мгновенно вылетел из плена воспоминаний. Сердце ухнуло куда-то вниз, а от слабого отблеска проблесковых маячков на верхушках деревьев волосы на загривке встали дыбом. Свет становился всё ярче по мере приближения к повороту, и когда «Крузак» вильнул налево, кровь у Риса застыла в жилах. Вместо идиллической пригородной картины, о которой он мечтал всю командировку, его глазам предстала бешеная пляска красно-синих огней от, казалось, каждой полицейской машины, пожарного расчета и скорой помощи в Коронадо. Машины экстренных служб были беспорядочно разбросаны перед его домом, а офицер в форме натягивал желтую ленту «Police Line» по периметру его ухоженного газона, чтобы не дать толпе соседей затоптать место происшествия. Рациональная часть его мозга точно знала, что это значит, но эмоции заставили его мгновенно уйти в отрицание. С его семьей всё должно быть в порядке; они — всё, что у него осталось.

Бросив «Крузак» с работающим двигателем прямо посреди улицы, Рис рванул к входной двери дома. Он добежал до середины лужайки, когда полицейские заметили его и начали кричать, чтобы он остановился. Первым до него добрался прыщавый патрульный, который выглядел моложе пацанов, приходящих на BUD/S. Он встал на пути Риса так, будто один только жетон на груди мог остановить массу и инерцию крупного мужчины. В его глазах отразился ужас, когда Рис вложился в плечо и отправил его в полет через живую изгородь. Второй офицер выхватил пистолет, но не решился его применить и вмиг остался без оружия. Какой-то детектив, которого Рис не видел, схватил его сзади в «медвежий захват» и в награду получил сломанную ключицу, когда его плечо встретилось с тротуаром. Копов наваливалось всё больше, и вскоре весь адреналин и натренированная ярость Риса были задавлены массой тел. Пока офицеры пытались заломить ему руки, кто-то в упор залил ему лицо перцовым спреем, от чего все чувства вспыхнули огнем. Наручники уже туго защелкнулись на его запястьях, когда тот самый юный офицер, оклемавшись и выбравшись из кустов, решил отомстить — он ударил лежащего Риса в лицо тяжелым черным ботинком.

Лейтенант оттащил молодого копа, и четверо патрульных поволокли Риса к дороге, забросив на заднее сиденье заведенной «Краун Виктории». Избитый, залитый перцем, не знающий, что с его женой и дочерью, Рис внезапно сломался под грузом событий последней недели. Он потерял братьев по SEAL, которых поклялся вести за собой; его не пустили на их похороны; из него сделали козла отпущения бюрократы, приложившие руку к гибели его группы; он потерял еще одного друга из-за липового самоубийства… и теперь перед ним маячила бездна — осознание того, что двух самых любимых людей в мире тоже больше нет. Лежа на боку с руками, скованными за спиной, он начал неудержимо рыдать. Сокрушительные эмоции в сочетании с действием перцового спрея превратили закаленного воина в дрожащую тень человека. Его тело сотрясала дрожь, он хрипло хватал ртом воздух, а слезы и слизь текли по лицу прямо на сиденье патрульной машины. Ему больше нечего было отдавать. И больше нечего было терять.

В отличие от манипулятивного допроса, устроенного ищейками из НКИС в Баграме, вопросы местных детективов не носили обвинительного характера. Вещдоки на месте преступления ясно давали понять: это не дело рук ревнивого мужа или парня, решившего сбросить с себя груз семейной ответственности. Сообщения соседей об очередях из автоматического оружия позволили четко установить хронологию налета и последовавших убийств, а алиби Риса в госпитале Балбоа было железобетонным. Следователи переговорили с его командиром еще до того, как начали задавать вопросы, и уже знали, как и где Рис провел этот день.

Рис сидел с каменным лицом, пока детективы описывали ужасающие подробности преступления, потрясшего их тихий городок. Трое или четверо мужчин, вооруженных, судя по стальным гильзам калибра 7,62х39 мм, автоматами АКМ, открыли огонь по дому еще на подходе к крыльцу. Они выбили дверь и продолжали стрелять, продвигаясь по комнатам и беспорядочно поливая всё свинцом. Его жену нашли в тупике гардеробной: она до последнего вздоха прикрывала своим телом маленькую Люси. Судя по всему, Лорен успела ранить как минимум одного из нападавших из пистолета, который успела выхватить из небольшого сейфа у кровати. В гардеробной нашли гильзы калибра 9 мм, а из дома тянулся кровавый след. Ранения Лорен указывали на то, что сначала пули попали ей в кисти и предплечья, когда она защищалась, а затем она накрыла собой дочь и была убита выстрелами из винтовок в упор. Похоже, в Лорен разрядили целый магазин на тридцать патронов с минимального расстояния. Смерть наступила почти мгновенно от множественных попаданий в жизненно важные органы.

Люси еще цеплялась за жизнь, когда приехала скорая, но её истерзанное тельце больше не могло бороться, и она умерла по дороге в госпиталь. Парамедики сражались за неё как львы, но травмы были слишком тяжелыми. Признаков сексуального насилия или кражи имущества не обнаружили — вероятно, из-за отчаянного сопротивления Лорен, ранившей одного из стрелков.

Соседи видели, как нападавшие скрылись на черном седане «Кадиллак». Основная версия детективов заключалась в том, что это дело рук банды из Баррио-Логан — района на другом берегу залива. Их и раньше подозревали в участии в «теггинге» и кражах в обычно спокойном Коронадо, и теперь они, очевидно, решили поднять ставки, совершив столь жестокий налет.

Рис слушал их версию, прекрасно понимая: это не случайный акт насилия со стороны кучки гангстеров. Но и на работу обученных профессионалов это тоже не было похоже. И была еще одна деталь, о которой детективы сообщили ему почти нерешительно: Лорен была беременна. Судя по сроку, мальчик был зачат незадолго до командировки Риса. Лорен хранила это в тайне, готовя сюрприз к его окончательному возвращению домой. Рис думал, что сильнее страдать уже невозможно, но эта новость окончательно погрузила его в бездну отчаяния.

• • •

Пока Рис общался со следователями, группа криминалистов продолжала обрабатывать улики в его доме. Филлип Дубин мечтал стать детективом столько, сколько себя помнил. Он происходил из династии бостонских копов и, к досаде матери, никогда не сворачивал с намеченного пути. У неё на мгновение вспыхнула надежда, когда он пошел служить на флот — она рассчитывала, что сын воспользуется ветеранскими льготами G.I. Bill, чтобы выучиться на врача или юриста. Но вместо этого Фил потратил G.I. Bill на Колледж уголовного судопроизводства Джона Джея в Нью-Йорке, который закончил в числе лучших на курсе. Мать была расстроена его выбором профессии, но еще больше её удручило решение сына осесть на другом конце страны, в Сан-Диего, где он провел большую часть службы на флоте. Он застал самый конец первой войны в Персидском заливе, проведя почти всё время в недрах минного тральщика, что напрочь отбило у него желание связывать жизнь с морем. Оказавшись на Западном побережье, он влюбился в погоду, пляжи и расслабленную атмосферу — полный контраст улицам Бостона, на которых он вырос. Со своей женой он познакомился, когда та работала в офисе окружного прокурора; сейчас она полностью посвятила себя дому. Спустя двадцать лет службы в полиции Сан-Диего он дослужился до лейтенанта отдела по расследованию убийств. Счастливый брак, трое детей — Фил не мог представить себе жизни лучше. У него была работа, которую он любил, и семья, которую он любил еще больше.

Детективу Дубину было трудно отделять в себе копа от мужа и отца, пока он медленно шел по двору Риса. Его уже вызывали в этот райский курортный городок по работе: один раз по делу о жестоком убийстве с последующим самоубийством, другой — из-за подозрительного повешения. В Коронадо были свои детективы, но если след вел на ту сторону залива, они обращались за помощью к полиции Сан-Диего (SDPD).

Отметиться, кивнуть знакомым лицам — и вот Фил уже поднимается по ступеням крыльца, зная, что внутри его ждет самое страшное. За свою карьеру он навидался всякого, но к такому ни один отец привыкнуть не может. Ночи, проведенные на местах убийств, где обрывались молодые жизни, всегда заставляли его замирать и чуть сильнее ценить своих детей, когда он возвращался домой.

— Привет, Фил.

— Привет, Чак, — отозвался Фил местному детективу. — Насколько всё плохо?

— Паршиво. У нас здесь такое редкость, сам знаешь. Спасибо, что приехал.

— Без проблем. Что у вас?

— Похоже на налет на дом, хотя мы никогда раньше здесь такого не видели. Трудно поверить, что это случайность. Только не пойму, на кой черт банде гангстеров сдался этот домик в Коронадо.

Фил кивнул, слушая пояснения провинциального коллеги и глядя поверх его плеча.

Ковер пропитался кровью, комната была усеяна гильзами, отмеченными желтыми номерными знаками. К виду судмедэкспертов, упаковывающих трупы в мешки, Фил так и не привык. Вид безжизненного тела женщины, которая еще несколько часов назад была полна сил и красоты, заставил уроженца Бостона отвести взгляд.

— Это Лорен Рис. «Код семь» — смерть констатирована по прибытии первых патрульных. Дочь нашли под ней, еще живую. Парамедики повезли её в госпиталь, но не довезли: множественные огнестрельные. Похоже, мать успела огрызнуться из «Глока». Мы нашли 19-ю модель и стреляные гильзы рядом с телом, немного крови в коридоре и еще у входной двери. Мать и дочь застрелили здесь, так что, думаю, она кого-то из них зацепила.

— Есть вероятность, что это муж? — спросил Фил. Он часто видел, как домашние ссоры заканчиваются насилием.

— Как ни странно, нет. Сосед дал четкое описание машины и подтвердил, что нападавших было несколько. Муж — военный моряк, всё утро и день провел в госпитале Балбоа. Сейчас его опрашивают, но версия с ним маловероятна.

— Спасибо, Чак. Я осмотрюсь тут немного. Скоро должны подъехать наши парни из группы по борьбе с бандами.

— Хорошо. Дай знать, если что нароешь.

Фил начал обходить дом, пытаясь понять, какой была эта семья при жизни. Ему нужно было прочувствовать их, чтобы составить картину и расшифровать причины, по которым их жизни оборвались так жестоко в этом тихом уголке Сан-Диего. Он вошел в комнату рядом со спальней, которая служила домашним офисом.

Зачем банде нападать именно на этот дом?

В начале карьеры Фил всегда первым первым делом искал семейные фотоальбомы. Не раз история, почерпнутая из этих снимков, помогала связать факты и раскрыть дело. В наши дни альбомы почти никто не ведет. Фотографии разбросаны по компьютерам, жестким дискам и облачным аккаунтам — использовать их так, как в девяностых, стало почти невозможно. Теперь он ориентировался по фото в рамках на стенах, столах и комодах.

Фил методично осмотрел комнату. Не сказать чтобы бардак, но и не стерильная чистота; «обжито» — вот подходящее слово. Вещи лежали на своих местах, но без фанатизма. На первый взгляд — типичный кабинет, но вскоре стало ясно, что эта семья была особенной.

Взгляд Фила сразу зацепился за стену, на которой висели три томагавка разных размеров. Такое не каждый день увидишь в Сан-Диего. Он почти ничего не знал об оружии, висевшем на стене, но один из топоров напомнил ему что-то из фильма «Последний из могикан». Другой, более современный, был закреплен на памятной доске над групповой фотографией мужчин в полной боевой экипировке на фоне разбомбленного здания. Оперативники. Двое из них держали черный флаг с арабской вязью. Все выглядели как серьезные люди, которых хочется иметь на своей стороне в драке. Надпись на доске гласила: «Лейтенанту Джеймсу Рису от бойцов взвода „Альфа“». Ниже был выгравирован скелет лягушки и предупреждение: «Не шути с нами», а под ним — список из почти тридцати имен.

Фил отступил на шаг, оглядывая остальную комнату. Кто же ты такой?

Под стеклом в презентационной раме на противоположной стене покоился предмет, который Фил опознал как самурайский меч. Выглядел он старым — не чета сувенирным подделкам из лавок в центре. Внутри под стеклом была приклеена латунная табличка. Фил наклонился поближе:

МЛАДШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ ТОМАС РИС

РАЗВЕДЧИКИ И ДИВЕРСАНТЫ (SCOUTS AND RAIDERS)

1945

Непростой дом и непростой парень, — подумал Фил, подходя к столу и беря в руки семейное фото. На него смотрели Джеймс и Лорен Рис. Даже по снимку было видно, что это особенные люди. Оба сияли от счастья: Джеймс держал на руках маленькую дочь, Лорен обнимала его, положив голову ему на плечо. Снимок явно был сделан перед каким-то официальным мероприятием: Джеймс в парадной форме (Dress Blues), а на груди поблескивает узнаваемый «Трезубец» SEAL. Фил поднес фото ближе. Это что, «Серебряная звезда»? А рядом «Бронзовая звезда» с литерой «V» за доблесть и двумя звездочками по бокам? Хоть Фил и прослужил на флоте всего четыре года, «Трезубец» он знал хорошо. На его тральщике было несколько парней, которые пытались пройти легендарный курс подготовки SEAL, но отсеялись по разным причинам. Фил снова посмотрел на награды Риса, затем окинул взглядом комнату, отметив, что ни одна грамота к медалям не висит на стене. Скромный парень, — с уважением подумал Фил.

Открыв ящик стола, Фил порылся в содержимом: ручки, визитки, несколько добротных ножей. Собираясь закрыть ящик, он помедлил и выудил потертую серебряную зажигалку. Перевернув её, Фил увидел эмалированную эмблему: череп в берете, парящий над буквами MACV-SOG и датой «1967». Ниже были выгравированы инициалы «T.S.R. III». Фил предположил, что зажигалка принадлежала отцу Риса, судя по дате и последней букве. Он припоминал, что MACV-SOG было каким-то сверхсекретным подразделением спецопераций времен Вьетнамской войны. Перевернув зажигалку, он с удивлением увидел гравировку странной птицы и слова Phung Hoàng над ней. Странно.

Вернув старую «Зиппо» на место, Фил переключился на книжные полки.

А парень любит почитать.

Книги (или их отсутствие) часто давали ключ к пониманию образа мыслей подозреваемого. Фил за годы службы побывал во многих домах, но таких почти не встречал. Этот человек был исследователем войны. Книги стояли, рассортированные по темам и периодам. Названия «Случайный партизан», «Война блохи», «Контрпартизанская война», «Праща и камень», «Операции против повстанцев» и «Жестокая война за мир» сразу бросились детективу в глаза. Рядом с Макиавелли, Эпиктетом и Марком Аврелием соседствовали труды о Бурской войне, родезийских скаутах Селуса и множестве других конфликтов, от древности до наших дней. Фил вытянул томик Миямото Мусаси «Книга пяти колец» и открыл обложку. Видно было, что книгу читали часто — переплет затерся, но больше всего детектива заинтересовали номера страниц, выписанные на форзаце. Пролистав книгу, Фил заметил, что эти номера соответствуют подчеркнутым абзацам и выделенным фразам, а поля исписаны заметками. Открыв наугад одну из них, Фил прочел комментарий, от которого по спине пробежал холодок.

Осторожно закрыв книгу, детектив Филлип Дубин с уважением вернул её на полку. Снова бросив взгляд на грозные томагавки на стене, Фил поймал себя на мысли, которая никогда раньше не посещала его на месте преступления: Боже, помоги тому, кто это сделал.

Завтра утром, когда его дети проснутся, Фил обнимет их еще крепче, чем обычно.

• • •

События следующих нескольких дней слились в сплошное пятно. Рис был в таком шоке, что даже не мог помогать с организацией похорон. Семья Лорен жила в Южной Калифорнии, и её сестра, видный адвокат из Лос-Анджелеса, взяла все хлопоты на себя.

Как всегда бывает, когда молодые уходят раньше срока, на поминальную службу пришли сотни людей. Оба гроба были закрыты из-за тяжести нанесенных ран. Рис ничего не чувствовал. Надгробную речь произнес пастор, в чьей церкви выросла Лорен. Казалось, только вчера он венчал их. Он сумел увековечить тот светлый образ, которым была Лорен, и изо всех сил старался оправдать смерть Люси как часть «Божьего замысла». Рис ценил добрые слова сочувствующих друзей и родственников, но фразы в духе «они теперь в лучшем мире» едва не доводили его до бешенства.

Церемония на кладбище была закрытой, но бойцы SEAL из других взводов 7-го отряда всё равно пришли. Они были семьей. Все они знали и любили Лорен и Люси. Лорен была из тех жен спецназовцев, которые всегда поддерживали других женщин в трудные времена, пока мужья были за морем. Люси была постоянным спутником Риса в перерывах между командировками, и каждый из этих суровых мужиков хоть раз да таял перед её ангельской улыбкой. Маленький гробик Люси стоял рядом с гробом матери. Внутри по просьбе Риса лежала её любимая плюшевая лягушка.

Когда пастор закончил краткую речь, мастер-чиф ССО ВМС Бен Эдвардс подошел к гробу Люси и замер по стойке «смирно» в своей безупречной парадной форме. Он отстегнул золотой значок «Трезубец» со своей груди и положил его на крышку гроба. Он с силой надавил, вгоняя латунные штифты значка в полированный ореховый шпон, пока тот не сел вплотную. Затем он со слезами на глазах отдал честь и быстро отошел. Эту сцену повторил каждый присутствующий боец SEAL, пока вся крышка гроба Люси, а затем и Лорен, не покрылась золотыми «Трезубцами». Эти закаленные воины, многие из которых сами были мужьями и отцами, почтили память Лорен и маленькой Люси традицией, предназначенной для «котиков», павших в бою. Для них Лорен и Люси погибли на войне.

Рис не двигался больше часа. Наконец он опустился на колени перед могилами жены и дочери, склонив голову, и слезы потекли по его лицу. Знакомая рука, легшая на плечо, вывела его из транса. Рис повернул голову и встретился взглядом с невысоким, почти щуплым мужчиной мексиканского происхождения. Тот помог Рису подняться и обнял его.

Рис смотрел в лицо друга, не меняясь в лице. С заметным усилием Марко дель Торо отвел Риса от могил и медленно проводил к ждавшему новому седану «Мерседес» S-класса Майбах. Водитель, подозрительно похожий скорее на тюремного надзирателя, чем на шофера, открыл перед ними дверь. Марко помог Рису сесть, а затем обошел машину и сел с другой стороны.

— Домой (La casa), — бросил Марко водителю. Тот включил передачу и направил машину обратно в Коронадо.

— Текилы? — спросил Марко.

Рис медленно покачал головой.

Марко достал из кармана спинки сиденья бутылку лучшей «1800 Colección» от Jose Cuervo и сделал глоток.

— Мне жаль, что я пропустил похороны, друг мой. Был в Мехико по делам и не успел вернуться вовремя.

Марко дель Торо был одним из ближайших друзей Риса. На первый взгляд они казались странной парой: флотский диверсант и мексиканский бизнесмен. Но при ближайшем знакомстве становилось ясно, что их связывали крепкие семейные узы. Дочь Марко, Антония, была ровесницей Люси. Они ходили в один детский сад и обожали вместе играть на пляже. Жена Марко, Оливия, и Лорен сблизились на почве тенниса, в который обе играли с завидным азартом. Как те ни старались вытащить мужей на корт, Рис и Марко предпочитали проводить время на матах или в ринге, тренируясь в бразильском джиу-джитсу и боксе. Марко был куда более искусным джитсером, раз за разом побеждая Риса. Поразительно, как такой некрупный человек обладал такой силой и решимостью. Рис так и не понял, как его одолеть — техника Марко была безупречной. В боксе Рис был близок к паритету, но тот единственный раз, когда он победил Марко, он был почти уверен, что тот ему поддался.

Оба мужчины также разделяли страсть к кастомным мотоциклам. Два года назад Рис и Лорен вместе с Марко и Оливией отправились в Стерджис на неделю байкеров. Марко доставил всех на своем корпоративном джете G550, и по прилете их уже ждали новенькие «Харлеи». Несколько дней они исследовали Блэк-Хиллс в Южной Дакоте и наслаждались зрелищем, которым является ралли в Стерджисе. Рис любил приключения с другом, но больше всего в Марко он ценил его любовь и преданность семье.

Рис знал, что Марко богат. Его особняки в Коронадо и нескончаемый парк новых люксовых авто говорили сами за себя. Но лишь когда Рис с семьей погостили у Марко на одной из его вилл в Мексике, он осознал истинные масштабы его влияния. Рис дважды ездил с ним в мексиканские поместья на охоту — в места, куда обычно иностранцев не пускают, — но те охотничьи угодья не шли ни в какое сравнение с виллой. Это был, по сути, частный курорт к югу от пляжей Пуэрто-Вальярта. Целый штат прислуги предупреждал каждое их желание, пока Антония и Люси резвились в волнах под присмотром частной охраны. Огромные активы в недвижимости, телекоммуникационная компания и крупнейшая страховая фирма Мексики — всё это входило в портфель Марко, делая его баснословно богатым. Но это же превращало его и его семью в главные мишени для мексиканской «индустрии похищений».

После того как несколько лет назад в Мехико их едва не похитили, Марко решил перевезти семью в Сан-Диего. Он выбрал курортный Коронадо за его безопасность и близость к его бизнесу по ту сторону границы. В прошлом году Марко и его родные получили двойное гражданство — честь, за которую он был безмерно благодарен. То, что Америка приняла его с распростертыми объятиями, предложив убежище от насилия и неопределенности Мексики, он ценил очень высоко.

— Всё в порядке, Марко. Спасибо, что пришел. Сколько я там простоял?

— Не знаю, друг мой, — сочувственно ответил Марко. — Когда я приехал, ты стоял один. Я прождал час. А когда увидел, как ты упал на колени, понял: пора протянуть руку помощи.

Они сидели в тишине, пока машина скользила вдоль побережья, приближаясь к дому. Марко был истовым католиком, и для него не было ничего важнее веры и семьи. Когда он снова заговорил, в его голосе слышалось благоговение пополам со стальной решимостью.

— Лишь по милости Божьей на их месте не моя дочь и жена. Те, кто это сделал — мрази, шестерки из банд. Они нарушили договор. Я разберусь с их боссами, независимо от того, знали они или нет. И я помогу тебе, друг мой. Я знаю, что тебе предстоит сделать.

Коронадо, Калифорния

Рис сидел один в темноте своей гостиной. Его чувства были перегружены; ему просто нужно было ничего не видеть и не слышать. Головные боли усилились. Рис был уверен, что опухоль убивает его. Вид собственного дома, напоминающего место зачистки объекта где-нибудь за морем, только усиливал ослепляющую боль. Внутренние стены были изрешечены пулями, а вместо входной двери стоял лист фанеры, прикрученный саморезами к раме. Пропитанный кровью ковер в спальне вырезала клининговая служба, а большая часть мебели была либо разбита в щепки, либо превращена в решето. По непонятным ему причинам насилие, которое он изо всех сил старался удерживать за пределами страны, пришло в его дом и забрало семью.

Что, если бы он поехал прямо с аэродрома домой, а не в штаб отряда? Что, если бы он не пошел к Бузеру? Что, если бы он отказался ехать в госпиталь Балбоа и сразу рванул бы к семье? Что, если бы?..

Смог бы он защитить своих близких от банды вооруженных налетчиков? Хватило бы его навыков владения пистолетом? Успел бы он прорваться к своей винтовке или дробовику?

Рис знал ответ: скорее всего, он лежал бы мертвым рядом с женой и дочерью. Ему оставалось верить, что его пощадили по какой-то причине: чтобы он выяснил, что произошло, и покарал виновных.

Рис думал, что знает всё о «синдроме выжившего» — он видел, как сильнейшие оперативники мира становились жертвами этого самобичевания после потери товарищей в бою. События последних дней заставили его понять, что на самом деле он не знал об этом ровным счетом ничего.

Я должен был быть здесь. Я должен был погибнуть вместе с ними, — думал Рис, переводя взгляд на место на диване рядом с собой. Там его маленькая дочь любила сворачиваться калачиком, слушая сказку; там жена прижималась к нему с бокалом вина, когда они смотрели кино, уложив Люси спать. Это место больше никогда не узнает радости. Теперь там была пустота, которую ничем не заполнить. Ну, не совсем пустота. Сейчас это место занимал холодный темный металл и полимерная рамка его девятимиллиметрового «Глока».

Сможет ли смерть унять боль? Может, стоит просто всё закончить и воссоединиться с Лорен и Люси? Больше всего на свете он хотел именно этого. Его рука потянулась к пистолету и медленно обхватила рукоять. Оружие лежало в ладони удобно. Естественно, как продолжение тела. Рис положил его на колени, глядя на семейное фото на кофейном столике.

— Я люблю тебя, Лорен, — прошептал он, поднося ствол к подбородку и кладя палец на спусковой крючок.

Ты никогда не искал легких путей, Рис.

Это было слишком просто. К черту простоту.

Глаза Риса сузились, он сделал глубокий вдох.

Пусть эти чувства изменятся, Рис. Дай им переродиться...

Рис подался вперед, плавным движением убрал пистолет в кобуру за правым бедром и перевернул фотографию семьи лицом вниз.

Пора было начинать разматывать этот клубок.

Как он ни старался очистить разум от лишнего шума, у него ничего не выходило. Факты, которые не стыковались друг с другом, вспыхивали в мыслях, как слайд-шоу из улик: странная и срочная миссия, закончившаяся бойней; опухоли; допросы в НКИС; «самоубийство» Бузера и акт невообразимого насилия над его семьей на этой тихой улочке. Такие вещи не случаются случайно, тем более в такой тесной связке.

Он начал с того, что знал наверняка: смерть Бузера не была самоубийством. Во-первых, Бузер был не из тех, кто сдается, особенно когда речь идет о жизни, и он ни за что не бросил бы Риса посреди всего этого дерьма, ПТСР у него или нет. Однако самым красноречивым фактом было то, чем Рис не поделился со следователями. Это было нечто, что нужно было знать о Бузере, чтобы понять: он никогда не застрелился бы из девятимиллиметрового ствола. Постороннему, пытающемуся инсценировать самоубийство бойца SEAL, было удобно использовать тот тип пистолета, который выдают «котикам». Чего они не могли знать, так это того, что Бузер был настоящим фанатом оружия и занимался спортивной стрельбой еще до того, как задумался о службе во флоте. У Бузера был «роман» с кастомными 1911-ми под патрон .45 ACP — страсть, которую большинству просто не понять. Бузер ненавидел «девятку», и хотя в его личной коллекции был SIG P226 в память о пистолете, который все SEAL носили в бою после 11 сентября, его пренебрежение к этому калибру было частью его личности.

Но кто, черт возьми, мог желать смерти Бузеру и утруждать себя инсценировкой? Те же люди, что отправили целый взвод в засаду, а затем вырезали семью в их собственном доме, свалив всё на уличные банды. У того, кто это сделал, были серьезные ресурсы. Возможно, даже кто-то в иерархии Командования специальных операций ВМС, хотя Рис пока не мог заставить себя сделать такой вывод. Он не верил в правительственные заговоры, но видел достаточно грязных и необъяснимых дел за границей, чтобы не быть настолько наивным и не исключать такой вариант. Но в чем связь? Засада, Бузер, семья, опухоли — у всего был один общий знаменатель: Рис. Опухоли стояли особняком. Всё должно быть связано с ними. Голова запульсировала, и он на мгновение потерял нить рассуждений. Ему нужен был свежий взгляд со стороны. Но кому он мог доверять, если не мог доверять собственному командованию?

Рис вскочил с дивана и бросился по коридору, распахнув дверь в гараж. Он сорвал рюкзак с крючка на стене и вытащил чехол с ноутбуком. Когда он достал MacBook Air, на пол выпала визитка. Он начал набирать номер на своем iPhone, но вовремя остановился и нажал «отбой» еще до соединения.

Он посмотрел на часы: 22:36. Скорее всего, еще не слишком поздно. Он вышел через заднюю дверь и пересек лужайку к дому соседа. Он тихо постучал, стараясь привлечь внимание, но не разбудить спящих детей. Стук становился всё громче, пока сосед, явно уже спавший, не открыл дверь — без рубашки и в боксерах.

— Эй, Джеймс, что стряслось? Чем могу помочь?

Его сосед был хорошим парнем, каким-то гражданским компьютерным гиком. Он всегда был вежлив и явно испытывал нечто вроде фанатского восторга перед своим соседом-спецназовцем. Заметив, что Рис по привычке паркует свой пикап в гараж задом, сосед начал делать так же. Затем он купил такие же очки, как у Риса, и пересел на старый Toyota Land Cruiser. Парень был безобидным и, возможно, даже полезным. Рис никак не мог вспомнить его имя.

— Послушай, у меня сел телефон, а мне очень нужно позвонить. Можно воспользоваться твоим? — спросил Рис максимально дружелюбным тоном.

— Конечно, Джеймс... то есть, Рис... заходи, воспользуйся тем, что в кабинете.

Сосед провел Риса в небольшой домашний офис, где стационарный телефон стоял рядом с панелью из трех мониторов. Он замер в дверях, глядя на Риса, пока не понял намек и быстро не вышел, закрыв за собой дверь.

— Это Кейти, — ответила она после первого же гудка.

— Кейти, извини, что звоню так поздно. Это Джеймс Рис. Мы встречались в Афганистане пару недель назад.

— Джеймс, боже мой, конечно. Я читала о том, что случилось с твоей семьей, и хотела связаться с тобой. Мне так жаль.

— Спасибо. Собственно, поэтому я и звоню. Во всем этом нет никакого смысла, и мне нужно, чтобы кто-то взглянул на ситуацию со стороны. Я читал твою серию материалов по Бенгази. Очень впечатляет. Есть шанс, что ты согласишься встретиться?

— Безусловно. Можешь приехать в Лос-Анджелес или мне спуститься к тебе?

— Нет-нет, в Л.А. нормально. Можем встретиться завтра?

— Могу. Восемь утра не слишком рано? В моем доме на первом этаже есть Starbucks. Это на Пятой и Фиг, в центре.

— Восемь — пойдет. Я всё равно не сплю. До завтра.

— Я понимаю, — сочувственно сказала Кейти. — Как тут уснешь. До завтра.

— До встречи. И, Кейти...

— Да, Джеймс?

— Спасибо.

Лос-Анджелес, Калифорния

Поездка по 5-й межштатной магистрали до Лос-Анджелеса помогла Рису немного проветрить голову. Сон этой ночью так и не пришел, но крепкий кофе Black Rifle с медом и сливками в сочетании с ездой с открытыми окнами заставили его почувствовать себя наполовину человеком. Когда он выезжал из дома, была кромешная тьма. Чтобы вовремя добраться до центра Л.А. и встретиться с Кейти, ему нужно было во что бы то ни стало опередить худшие пробки на планете. Вопреки представлениям гражданских, далеко не все военные встают до рассвета, и Рис определенно не был «жаворонком».

Обычно он пользовался навигатором в телефоне, чтобы объезжать пробки, но на этот раз намеренно оставил мобильник на тумбочке. В отрядах шутили, что смартфоны — это «устройства слежения, с которых иногда можно звонить», и он не знал точно, кто именно следит за ним в данный момент. Он ехал по I-5 до I-10, а затем свернул на I-110 просто потому, что знал этот маршрут лучше всего. Поездки в такой мегаполис, как Лос-Анджелес, не доставляли ему удовольствия, и делал он это редко. Парковка в Л.А. могла превратиться в кошмар, но он помнил по совместным поездкам с Лорен, что возле торгового центра Seventh and Fig в центре есть многоуровневый гараж, где в такую рань будет полно мест.

Выследить его было не так уж сложно, особенно если задействованы спутники или дроны, поэтому Рис не стал играть в контрнаблюдение и пытаться оторваться от хвоста. Стоянка была пустынна, а путь в три квартала от Восьмой до Пятой прошел без приключений, если не считать приставаний нескольких представителей огромной армии лос-анджелесских бездомных. Что-то в манере Риса подсказывало попрошайкам, что не стоит быть слишком настойчивыми, хотя большинство из них были слишком замучены похмельем, чтобы прилагать усилия. Рис невольно усмехнулся, увидев человека, лежащего лицом вниз на тротуаре: кусок веревки был обвязан вокруг его шеи, а другой конец — вокруг горлышка бутылки дешевой водки.

Он планировал зайти в Starbucks раньше Кейти, чтобы выбрать место и не привлекать внимания, прося её пересесть, но она его опередила. Как только он переступил порог, он заметил её в дальнем углу: она сидела спиной к стене. Она заняла «его» место. Несмотря на репутацию уважаемого журналиста-расследователя, Кейти Буранек была довольно молода и бесспорно привлекательна той естественной красотой, которая, очевидно, не требовала от неё особых усилий. Она была в спортивном: черные легинсы для йоги и облегающая ярко-оранжевая кофта на молнии. Минимум макияжа (если он вообще был), грязновато-светлые волосы собраны в хвост. На ней были черные прямоугольные очки — Рис подумал, что скорее для имиджа, чем для зрения. Хотя она работала в печатной прессе, её внешности и ума хватило бы, чтобы стать звездой любого кабельного новостного канала. Рису было под сорок, и он предположил, что она моложе его лет на десять, а то и на пятнадцать.

В последний раз они виделись в Баграме. Риса только что выписали из медчасти, когда она выследила его в кофейне Green Beans. Баграм за эти годы превратился в маленькую Америку, и Green Beans мало чем отличалась от любого Starbucks: изысканный кофе, бесплатный Wi-Fi и куча мест, где можно посидеть с латте. Для Риса всё было иначе: чем больше они пытались сделать Афганистан похожим на дом, тем более чуждым и неуместным он казался. Несмотря на его гражданскую одежду, она точно знала, кто такой Рис, когда подсела к нему за столик. Она просто пододвинула свою визитку и сказала: «Капитан Рис, мне жаль ваших людей. Я знаю, что сейчас не время, но если захотите поговорить — вы знаете, как меня найти».

Репортер, у которого хватило такта не плясать на костях его бойцов, была редкой птицей, а её разведданные, очевидно, были точными. Рис был своего рода «новостным наркоманом» и помнил её фамилию по серии статей, разоблачавших ложь и сокрытие фактов после фиаско в Бенгази. Он лично знал обоих бойцов SEAL, погибших в ту ночь в ливийском Бенгази во время тринадцатичасового боя в сентябре 2012 года, поэтому внимательно следил за расследованием Кейти.

Она встала с легкой улыбкой и протянула руку.

— Рада снова видеть тебя, Джеймс. — Её лицо выразило искреннюю печаль, когда она добавила: — Мне очень жаль, через что тебе пришлось пройти. Я сделаю всё возможное, чтобы помочь. Спасибо, что приехал.

В её речи слышался легкий акцент, который большинство людей даже не заметили бы. «Восточноевропейский», — предположил он по фамилии.

— Без проблем. Спасибо за добрые слова и за то, что согласилась встретиться так быстро. Дай мне взять кофе, и поговорим.

Рис неловко стоял в растущей очереди за утренним кофе, пока Кейти что-то быстро печатала в ноутбуке. Она поймала его взгляд и вежливо, понимающе улыбнулась. Наконец он получил свой кофе и сел напротив неё за маленький столик.

Обычно Рис поостерегся бы обсуждать события последних дней в таком публичном месте, но музыка в кофейне играла достаточно громко, чтобы любая попытка подслушать разговор — лично или с помощью спецсредств — провалилась. Им с Кейти приходилось наклоняться друг к другу через стол, чтобы слышать собеседника. Он испытал облегчение, когда она закрыла ноутбук и достала длинный спиральный блокнот для записей; ему совсем не хотелось, чтобы эта информация хранилась на чьем-то компьютере.

— Начни с самого начала и не упускай ничего. Обещаю, я не напишу об этом ни слова без твоего разрешения.

Рис начал рассказ с событий за неделю до операции, уничтожившей почти всё его подразделение, чтобы добавить контекста. Он не раскрыл ничего секретного, но дал понять, насколько необычным было то, что приказ по объекту пришел из высшего штаба с такой конкретикой и срочностью. Она быстро делала пометки, которые смог бы расшифровать разве что отряд археологов. Она вскинула голову, когда он рассказал об опухолях, найденных в мозгу его людей, и задала несколько вопросов, которые выдавали её недюжинные познания в медицине.

Он рассказал ей о странном допросе агентами НКИС, о несостыковках в версии самоубийства Бузера и, наконец, дошел до убийства своей семьи. Она периодически останавливала его, прося уточнить детали или подробнее пересказать тот или иной разговор. Стресс, горе и истощение местами затуманивали память, но он был почти уверен, что изложил всё самое важное.

Когда он закончил, она убрала блокнот и сняла очки. Она посмотрела Рису прямо в глаза, и её голос стал тише и серьезнее.

— Послушай, Джеймс, я знаю, чем ты зарабатываешь на жизнь, и, наверное, мне не стоит тебе это говорить, но ты должен быть осторожен. Мы оба должны. Тот, кто стоит за этим, не шутит. Для них нет никакого смысла проворачивать всё это и оставлять тебя в живых — а значит, скорее всего, они планировали убить тебя вместе с семьей. На твоем месте я бы не доверяла никому, включая флотское начальство. Когда вышла моя серия статей по Бенгази, ты не поверишь, какие методы запугивания они применяли. Они взломали мою почту; двое здоровяков, явно федералы, блокировали мне выход на лестницу в моем доме; меня проверяла налоговая; они даже пытались сорвать сделку, когда я покупала квартиру. Они всеми способами давали понять, что могут добраться до меня, и ни капли не боялись, что я об этом напишу. Они владеют крупными СМИ, заманивают эксклюзивными интервью и используют свое влияние, чтобы манипулировать повесткой и запугивать прессу. Это еще не так плохо, как то, что пережила моя семья в Чехословакии в восьмидесятых, но мы к этому движемся. Я хочу помочь тебе и хочу этот материал, но я не хочу, чтобы кого-то из нас убили. Нам нужно быть очень осторожными в том, как мы общаемся.

Рис понимающе кивнул.

— Мне не нужно рассказывать, на что они готовы. Меньше всего я хочу, чтобы ты пострадала. Вчера я звонил тебе с городского телефона соседа, а мой мобильник остался в Коронадо. Скорее всего, они не знают, что мы пересекались за границей, так что на тебя не выйдут, если только я сам их не приведу — а этого я не сделаю, обещаю. Найди подержанный iPhone, может, на Craigslist, чтобы у тебя не было никаких связей с продавцом. Плати наличными, выкинь сим-карту и сбрось настройки до заводских. Тебе нужно будет завести «левую» почту, чтобы создать анонимный аккаунт в iTunes. Сделай это с компьютера в библиотеке или с любого другого, который с тобой не связан. Успеваешь? Я знаю, информации много.

— Я записываю, — ответила Кейти, не поднимая глаз от блокнота.

— За наличные купи подарочную карту iTunes, чтобы скачать Signal. Это сервис защищенных сообщений в App Store. Сделай вот это своим именем пользователя.

Рис взял со стола салфетку и написал на ней последовательность случайных букв и цифр. Он продублировал их внизу салфетки, разорвал её пополам и спрятал одну часть в нагрудный карман. Верхнюю половину он пододвинул Кейти.

— По сути, это приложение для текстовых сообщений. Чтобы активировать Signal, тебе понадобится мобильная связь, так что просто используй предоплаченную симку, купленную за наличку. После этого мобильной связью больше не пользуйся. Только общественный Wi-Fi. Также скачай VPN от Private Internet Access. Оплати его подарочной картой, тоже за нал. Когда не пользуешься телефоном активно — выключай Wi-Fi. Вообще, лучше держи телефон выключенным. Старайся проверять его хотя бы раз в день. Если они нацелятся именно на тебя, они всё равно смогут достать информацию, но так мы им задачу усложним.

Кейти подняла взгляд от записей:

— Подозреваю, тебе уже приходилось это делать?

— В наши дни мы занимаемся не только тем, что плаваем и стреляем в плохих парней. Плюс все парни в отрядах — параноики по части связи и соцсетей. Многие из нас используют такие трюки, чтобы держать «Большого брата» на расстоянии. Мы видели, на что способны наши технологии, когда мы выслеживаем цели за границей по телефонам, и не хотим, чтобы кто-то проделал это с нами. Если бы не мобильники, большинство ОВЦ — особо важных целей — из нашего списка были бы до сих пор живы.

— Ладно, а как мне связаться с тобой?

— Я сам свяжусь с тобой сегодня вечером. Ты поймешь, что это я.

— Договорились.

— Ты уверена, что хочешь в это ввязываться, Кейти? Мне больше не к кому обратиться, но я не хочу, чтобы погиб еще кто-то, кому умирать не обязательно.

— Да, я уверена на сто процентов. Я могу постоять за себя, — ответила она, гадая, что он имел в виду под фразой «кому умирать не обязательно».

— Уверен, что можешь. Еще раз спасибо, что выслушала.

— Джеймс, если позволишь... Тебе стоит проверить эту опухоль. Не настраивайся сразу на худшее.

— Ты говоришь как Лорен.

Кейти сочувственно склонила голову, когда Рис поднялся со стула.

— Что ты собираешься делать теперь?

— Пойду на работу.

Рис развернулся и пошел к выходу, подсознательно сканируя лица присутствующих. Встреча с Кейти вывела его из оцепенения и вернула в «режим оперативника».

Загородный клуб «Ривьера»

Лос-Анджелес, Калифорния

Никто не знал, как Стив Хорн выглядел в детстве. Большинство считало, что он возник из ниоткуда уже в дорогом костюме или одежде для гольфа. Хотя у него были дома по всей стране, он редко проводил в них время. Если Хорна не было в офисе, его можно было найти на поле для гольфа. Он не любил эту игру так, как можно было ожидать. Скорее, это была отдушина: Хорн гнался за неуловимым идеальным свингом.

Его истинной страстью была власть, а деньги приносили эту власть. Он не хотел быть президентом Соединенных Штатов. Он хотел контролировать президента Соединенных Штатов. Для него это была куда более внушительная позиция. Контролируя самого могущественного человека на земле, он становился де-факто королем мира. Его жажда быть поближе к трону сделала бы его идеальным кандидатом для Вашингтона, но он терпеть не мог тамошний климат и людей. Ему нравилось общество ярких и привлекательных личностей, и в этом плане вашингтонская элита не могла тягаться с Лос-Анджелесом. По его мнению, самые красивые люди мира съезжались в Л.А. на протяжении более чем ста лет. Это были пять поколений селекции, сконцентрированные на калифорнийском побережье. Зачем жить где-то еще?

Хорн был на тренировочном поле, когда зазвонил его мобильный. Не обращая внимания на яростные взгляды других членов клуба, мечущих в него молнии (на поле запрещалось пользоваться телефонами), он глянул на определитель номера и решил ответить. Вставив наушники, он повернулся и пошел к своему гольф-кару, на ходу проходя мимо знака «Мобильные телефоны запрещены».

— Это Хорн.

— Стив, это Джей-Ди.

— Конгрессмен, чем могу быть полезен в этот прекрасный день? — спросил Хорн, уже понимая, что придется заняться минимизацией ущерба.

— Стив, эта затея с «Проектом» становится слишком грязной. Я пытался связаться с Тедеско, но мои звонки уходят на голосовую почту, что странно. Группа в курсе, как обстоят дела и куда мы движемся?

— Вы звоните от своего имени или от имени жены?

— Проклятье, Хорн, я звоню потому, что мы с Лоррейн не хотим наблюдать, как это дело летит ко всем чертям в вечерних новостях. Какой у тебя план по наведению порядка?

Хорн подавил смешок. Кто в наше время смотрит вечерние новости? И если Джей-Ди Хартли их и смотрел, то уж точно не вместе с женой.

— Джей-Ди, такие дела иногда идут не по плану. Вы же понимаете. Важно сохранять спокойствие и адаптироваться. Хотите знать, почему я так успешен? — Не дожидаясь ответа, Хорн продолжил: — Потому что я вижу возможности в хаосе и адаптируюсь к ним быстрее всех. Да, наш «хвост» всё еще жив, и это проблема. Учитывая интерес прессы к этой истории, нам придется рассмотреть возможность активации одного из ваших «активов». Время пришло. И это отлично впишется в информационный шторм вокруг засады и налета на дом. Это красиво закроет тему, и мы будем чисты.

— Хорн, ты вообще не должен знать об этих активах, и единственный человек, который может дать добро — моя жена. Но я понимаю твою мысль. Это бы изящно замкнуло круг. Ты уверен, что это единственный путь?

— Джей-Ди, это «один из» путей, и в данных обстоятельствах — лучший.

— Ладно. Я позвоню ей прямо сейчас.

Голос конгрессмена Хартли звучал более подавленно из-за необходимости говорить с женой, чем из-за их текущих проблем.

— В итоге оно того стоит, Джей-Ди. Передавайте Лоррейн мои наилучшие пожелания.

Хорн нажал «отбой».

Бросив телефон на сиденье гольф-кара, он вернулся к своей корзине с мячами и тщательно выверил стойку перед ударом.

Коронадо, Калифорния

Кейти была права. Ему нужно обследоваться. Головные боли могли быть пустяком, а могли — новообразованием в мозгу. По крайней мере, он будет знать наверняка. Рис больше не мог доверять военно-морской медицине, но у него оставался другой вариант.

Вернувшись домой, он выудил визитку доктора О’Халлорана из своего рейдового рюкзака, сел на диван и набрал номер офиса в Ла-Хойе.

— Ассоциация патологий головы и позвоночника, чем могу вам помочь? — ответил приветливый женский голос.

— Здравствуйте, меня зовут Джеймс Рис. Доктор О’Халлоран осматривал меня в Афганистане и велел позвонить в его офис по возвращении в Штаты. Я знаю, что он всё еще за границей, но хотел бы записаться на прием, когда он вернется.

— Э-э... подождите... пожалуйста, подождите, — запнулся голос; было слышно, что женщина едва сдерживает слезы.

Странно, — подумал Рис. Внутри него зашевелилось нехорошее предчувствие.

Спустя добрых две минуты трубку взял мужчина с сильным испанским акцентом.

— Мистер Рис, это доктор Герман. Я коллега доктора О’Халлорана... был его коллегой, точнее сказать. С прискорбием сообщаю вам, что в Афганистане произошел инцидент. Это трагедия для всех нас. Доктор О’Халлоран погиб. Об этом только что сообщили в новостях. Нападение со стороны того, кого мы считали союзником-афганцем. Какое ужасное дело...

Проклятье, эта машина работает по-настоящему.

— Мне очень жаль, сэр. После возвращения я был немного не в себе, ничего не знал. Я не был близко знаком с доктором О’Халлораном, но он казался замечательным человеком, — искренне сказал Рис, в голове которого уже начали складываться детали пазла.

Может ли это быть совпадением? Врач, обнаруживший опухоли, внезапно мертв. Семья Риса мертва. Бузер мертв. Засада. Инциденты типа «свой против своего» не редкость в наши дни, думал Рис. На войне гибнут хорошие люди. И всё же концы с концами не сходились, вернее — сходились в нечто ужасающее.

— Так и было, мистер Рис. Невероятный человек, ум мирового уровня и — осмелюсь сказать — человек лучше большинства из нас. Он поделился со мной информацией о вашем случае по электронной почте, и я надеялся, что вы выйдете на связь. Я очень заинтересован в том, чтобы докопаться до сути. Доктор О’Халлоран просил меня помочь вам, если вы позвоните. Я занимаюсь здесь нейрохирургией и лично проведу вашу биопсию. Я сделаю это с радостью — более того, я настаиваю. Считайте это последней просьбой моего покойного друга. Оставайтесь на линии, девушки запишут вас на прием. Это стандартная процедура, обещаю. И никакой платы не будет, на этом я тоже настаиваю. Ждите.

Рис записался на конец недели и получил инструкции по подготовке. Врачи говорили об этом так буднично, хотя Рис не представлял, как процедура взятия образца ткани из его черепа может считаться «будничной».

Через пять минут, пока Рис обдумывал предстоящую операцию, телефон зазвонил снова. Это был главный мастер-чиф (CMC) отряда, подчиненный коммандера Кокса — «котик» по имени Дэйв. Его густой нью-йоркский акцент и вечная зубочистка во рту делали некоторые слова почти неразличимыми. У Дэйва была долгая семейная история в пожарной охране Нью-Йорка; он потерял брата и дядю при обрушении башен 11 сентября. С тех пор Дэйв носил на плече нашивку их 55-й пожарной части каждый раз, когда нажимал на спуск в бою.

Дэйв сразу перешел к делу:

— Рис, не знаю, в чем там замес. Кокс за границей, так что звонок принял я. Тебе нужно прибыть в WARCOM сегодня к 14:00. Адмирал Пилснер ждет тебя в своем кабинете.

Удары продолжают сыпаться один за другим.

— Принял, Дэйв. Кажется, хороших новостей на сегодня с меня хватит. Прощай, заслуженный отдых до конца недели.

— Не мы заказываем музыку, Рис. И еще... Рис? Э-э... мне очень жаль твою семью. У меня нет слов, кроме «мне жаль». Держись, ты прорвешься. Дай знать, если я могу чем-то помочь.

— Спасибо, Дэйв. Я ценю это.

Рис откинулся на спинку дивана, гадая, найдется ли у него чистая форма для визита в штаб Командования.

Командование специальных операций ВМС (WARCOM)

Коронадо, Калифорния

Рис вел машину как на автопилоте. Он сидел за рулем, но казалось, что Land Cruiser едет сам, а он — лишь пассажир, чьи движения продиктованы чем-то извне, словно во сне. Оцепенение сменилось гневом, который, как он знал, затуманивал рассудок. Пока он ехал, мысли о семье не покидали его, и душевная боль толкала его к самому краю той пресловутой пропасти отчаяния, из которой нет возврата.

Он съехал с шоссе Силвер-Стрэнд, как делал это бесчисленное количество раз за последние восемнадцать лет, и подкатил к воротам. Молодой часовой на КПП сразу узнал машину. В водителе этого внедорожника всегда было что-то особенное. В мире, полном раздутого эго, «взгляда на тысячу ярдов» и кастового элитизма, этот офицер держался иначе — скорее как крутой профессор колледжа. Он всегда находил повод для улыбки или короткого ободряющего слова. Это бросалось в глаза, особенно потому, что через эти же ворота в штаб WARCOM проезжал адмирал.

Для часового штаб WARCOM обладал аурой «Звезды Смерти», где адмирал был Дартом Вейдером или кем-то похуже. Ежедневная вереница машин со штабными офицерами казалась ему дорогой на заклание...

— Доброе утро, сэр.

— Доброе утро, Кен.

Никто из офицеров не называл Кена по имени, кроме коммандера Риса. Остальные едва замечали его существование, видя в нем лишь досадную помеху на пути к парковке.

Рис предъявил удостоверение, и Кен отдал честь.

— Как продвигается сборка? — Они как-то говорили о машинах, и Рис знал, что Кен восстанавливает старый «Мустанг» 69-го года.

Боже, даже после того, что случилось с его семьей, он всё еще спрашивает про мою машину.

— Хорошо, сэр. И... сэр? Э-э... мне очень жаль.

Все знали.

— Спасибо, Кен. Береги себя.

— Слушаюсь, сэр.

Кен отступил назад и, хотя по протоколу это не требовалось, вытянулся и отдал самый четкий салют, на который был способен, пока Рис медленно проезжал через ворота.

Вид на Тихий океан за песчаными валами был впечатляющим. Ленивые волны бились о берег, напоминая своим шумом, что за этой красотой скрывается мощь, которую нельзя недооценивать. Рис невольно подумал о пути этих волн — от Антарктиды до конечной точки здесь, в Южной Калифорнии.

Доехав до знака «Стоп», Рис начал поворачивать руль влево, но замер. Налево были его любимые отряды SEAL, где он провел большую часть службы. Он осекся и вспомнил, куда направляется сегодня. Направо. В WARCOM. Все ненавидели WARCOM. Формализм, лампасы, протокол. Штаб был антиподом всего того, что тянуло парней в «морские котики». WARCOM был местом, откуда исходили бессмысленные директивы. Спущенные по цепочке людьми, настолько далекими от тактического применения этих самых директив, что они стали воплощением бюрократии. Политики в погонах. С неохотой Рис вывернул руль вправо. В WARCOM безраздельно властвовал адмирал.

Рис проехал через еще одни ворота и начал искать место для парковки. После 11 сентября штаты SEAL значительно расширились: новые команды, больше бойцов, больше персонала поддержки. Но о парковках никто не подумал. Типичное военное планирование, подумал Рис. Он оглядел лот и сразу заметил темно-синий Bentley на месте для посетителей адмирала. Странно.

Припарковавшись у забора, Рис заглушил мотор, откинулся на сиденье и глубоко вздохнул. Черт. Ничего не имело смысла.

Мучительная боль ударила в голову, как молния. Эти головные боли! Дыши, Рис. Всё в порядке. Дыши. Ты справишься. Дыши.

Боль отступила почти так же внезапно, как и началась.

Рис сделал еще один глубокий вдох и вышел из машины. Он поправил форму, в тысячный раз отметив, что он безоружен. Он никогда не понимал уставов баз, запрещающих ношение личного оружия в форме или даже хранение его в машинах. Рис мог получить на этой базе полностью автоматические пулеметы и гранаты, но ему запрещалось иметь при себе свой 9-мм пистолет. Правила, созданные кабинетными бюрократами, фактически разоружили одних из самых тренированных и компетентных воинов на земле. Это был лишь вопрос времени, когда враг воспользуется этим преимуществом.

Регистрация в WARCOM никогда не была приятной процедурой. Даже воздух здесь был другим, хотя до казарм отрядов было всего несколько сотен ярдов. Несчастный дежурный по вахте выглядел как узник перед казнью и выполнял свою работу с тем же энтузиазмом. Запертые за толстым пластиковым стеклом, они всегда смотрелись как кассиры на заправках в неблагополучных районах.

Рис обменял удостоверение на гостевой пропуск и вошел в лабиринт WARCOM. Он бывал здесь на брифингах и каждый раз ненавидел это место. Здесь мерилом успеха были стрижка и строгое соблюдение формы. Рис изо всех сил скрывал презрение. Большинство людей в этом здании были слишком старшими по званию, чтобы воевать, когда грянуло 11 сентября. Если они и выбирались «за ленточку», то обычно в безопасные Центры тактических операций на огромных базах — оазисы в самом сердце вражеской территории.

Адмирал Джеральд Пилснер был невысоким человеком. Не то чтобы он был в плохой форме, но он не принадлежал к числу тех, кто внушает уважение с первого взгляда. Он был квинтэссенцией офицера в самом худшем смысле этого слова. Он требовал уважения из-за звания — в отличие от Риса, который заслужил уважение своих людей словом и делом. В мире спецопераций репутация — это валюта, и в этом смысле адмирал Пилснер был нищим. Он никогда не командовал людьми в бою, но позволял всем непосвященным — и военным, и гражданским — верить, что это так. За глаза бойцы называли его «Лорд Фоббит» — военная переделка хоббитов из «Властелина колец». «Фоббитами» называли тех, кто никогда не покидал безопасный периметр базы (FOB). Адмирал был королем фоббитов. Как он дослужился до адмирала — оставалось за гранью понимания Риса, хотя, по правде говоря, Рис никогда особо об этом не задумывался. Он был слишком сосредоточен на своих людях и миссиях, чтобы вникать в политические игры высших офицеров. Рис был рожден воевать. Адмирал был рожден, чтобы администрировать и строить карьеру. Рис был профессионалом, адмирал — типичным «карьеристом Массенгейлом».

В последние годы в New York Times и Washington Post появилась серия критических статей, проливающих свет на многочисленные расследования поведения адмирала Пилснера и его мстительного отношения к подчиненным. Двое конгрессменов с блестящим военным прошлым лично заинтересовались тем, чтобы заменить этого «травоядного» адмирала кем-то более достойным руководства элитным спецназом. Один из них даже выступал в Сенате, разоблачая гнусные выходки Пилснера. Если бы о любом другом офицере SEAL напечатали хотя бы сотую часть того, что писали об адмирале, его бы тут же отстранили и отправили в отставку. Рис подозревал, что либеральные политические взгляды адмирала при президенте-демократе помогали ему держаться в кресле. Адмирала явно больше заботили вопросы «инклюзивности» и допуск женщин в отряды SEAL, чем уничтожение врагов Америки. Всё, что работало на получение следующей звезды. И всё же Рис не верил, что этот парень задержится во флоте надолго, независимо от его связей в коридорах власти Вашингтона.

Рис прошел в приемную, где адъютант адмирала послушно сидел за столом в безупречно отутюженной форме хаки с золотым аксельбантом на плече.

— Я к адмиралу, — сказал Рис, заметив закрытую дверь в кабинет.

— Вы рано, сэр, — ответил адъютант тоном, в котором сквозило одновременно почтение и снисходительность.

— Просто не мог дождаться, — ответил Рис голосом, намеренно выражающим обратное.

— Присядьте, пожалуйста. Адмирал завершает встречу и скоро вас примет.

Рис огляделся и сел в глубокое кожаное кресло. На кофейном столике лежало несколько унылых журналов, выпускаемых ВМС. Он постарался расслабиться и привести мысли в порядок.

Зачем адмиралу видеть тебя? Наверняка из-за операции в Афганистане. Но обычно адмирал ждет окончания всех расследований и того, как с подчиненным поговорит его непосредственный командир. Почему так скоро после похорон жены и дочери? Из-за опухолей? Или чтобы выразить соболезнования? Чтобы убедиться, что Рис не собирается пустить себе пулю в лоб? Рис знал, что его мысли спутаны из-за травмы и головных болей. Думай, Рис. Что-то здесь не так.

Дверь кабинета распахнулась, и оттуда вышел человек, словно сошедший с голливудских афиш. Его быстрый взгляд на Риса выдал мимолетное узнавание, после чего незнакомец поспешно удалился.

Интересно. Кто это был?

Капитан Ховард сидел тихо и напряженно, пока адмирал смотрел в окно на Тихий океан. Пилснер казался погруженным в раздумья; в одной руке он держал очки в роговой оправе, прижимая дужку к губам. После долгой паузы адмирал развернулся в кресле к своему юристу и положил очки на стол.

— Какое у тебя мнение о Тедеско? Он будет играть по правилам?

— Думаю, вы его купили, сэр. Для такого парня, как он, быть частью вашей команды — это большое событие. Все они хотят прикоснуться к «магии SEAL», а вы только что дали ему почувствовать себя вашим лучшим оперативником.

— Будем надеяться. Нам нужно, чтобы он придерживался плана. Он единственный, за кого я переживаю, но он же — наша лучшая связь с Хартли. А без них мы никто. Всё это вышло из-под контроля. Я всю карьеру строил репутацию безупречного командира. Под моим руководством престиж Командования вырос так, как никто и представить не мог. Почему другие так старались держать возможности этой организации в тени — за гранью моего понимания. Когда в Вашингтоне думают о спецоперациях, они думают обо мне. Для общественности я и есть SEAL. Я не позволю Джеймсу Рису уничтожить мою репутацию или репутацию WARCOM.

Не желая касаться больной темы статей в New York Times, Леонард Ховард подался вперед, понизив голос до шепота:

— Он будет здесь с минуты на минуту, сэр. У вас есть план? Стоит ли нам его арестовать?

— Нет. Мы пригрозим ему всеми возможными обвинениями, конечно, но нам не нужно, чтобы он был под стражей. Там он защищен. Нам нужно, чтобы он был снаружи, в свободном плавании. Ты будешь моим свидетелем того, что он — сорвавшийся с цепи психопат, способный на что угодно. Я доведу его до белого каления так, чтобы каждый в этом штабе видел ярость на его лице, когда он будет выходить. После этого никто не задаст лишних вопросов о том, что случится дальше.

— Сэр, как вы собираетесь его вывести из себя? У меня не сложилось впечатления, что Джеймса Риса легко встряхнуть.

— Это не будет проблемой, поверь. Рис может быть боевым лидером, но сейчас он — комок оголенных нервов, и я пройдусь по каждому из них.

— Да, сэр, уверен, вы правы.

Пилснер взглянул на выражение лица Ховарда и нахмурился:

— Ты тоже решил дать слабину?

— Никак нет, сэр. Просто хочу убедиться, что все юридические углы прикрыты.

— Хорошо. Мне нужно, чтобы все были сосредоточены на возвращении дел в нужное русло. Давай сюда Риса. Говорить буду я.

— Слушаюсь, сэр. — Ховард улыбнулся.

Прошло мучительно долгих пятнадцать минут, прежде чем дверь снова открылась. На этот раз вышел капитан Леонард Ховард, военный юрист адмирала. Он был щуплым и, судя по репутации, мелким душой человеком. Адмирал определенно окружал себя единомышленниками-бюрократами.

Не предложив рукопожатия, он произнес:

— Капитан-лейтенант Рис, адмирал примет вас сейчас.

Замечательно.

Кабинет адмирала Пилснера был именно таким, каким его и представлял Рис. Массивный стол напротив огромных окон с видом на океан. Вид на миллион долларов, хотя само здание явно обошлось налогоплательщикам намного дороже. Оглядывая кабинет, Рис заметил, что стены украшали не трофеи долгой службы, а фотографии адмирала в форме на различных раутах с элитой Вашингтона: высшие чины, какие-то разодетые гражданские, которых Рис не узнал, и даже министр обороны. Все фото были однотипными — адмирал в очереди для рукопожатий на благотворительных вечерах. Пока солдаты, моряки и морпехи гибли на чужой земле, адмирал явно неплохо проводил время. На серванте в углу лежал чемпионский пояс UFC — подарок за экскурсию по базе подготовки SEAL, которую он устроил для одного бойца ММА. Рядом стоял шлем «Сиэтл Сихокс» с автографами игроков — еще один подарок за «мотивационный тур». Видимо, база SEAL стала очень популярным местом для экскурсий в последние годы. Услуга за услугу.

На столе Рис заметил нож Ka-Bar в подарочной подставке — новенький, ни разу не бывавший в деле. Ходили слухи, что адмирал любил вертеть его в руках, чтобы запугать штабных, не носивших «Трезубец».

Неужели стол адмирала на подиуме? Что за чертовщина? Да, так и было. Едва заметное возвышение, но оно было. Рис читал где-то, что у Эдгара Гувера был такой же стол, чтобы он мог смотреть на посетителей сверху вниз. Власть в чистом виде.

— Сэр. — Рис кивнул адмиралу.

Адмирал продолжал что-то писать, не поднимая глаз на гостя. Рис перевел взгляд с адмирала на капитана Ховарда, затем снова на адмирала и в окно. Сесть ему не предложили.

— Что, черт возьми, произошло в Афганистане, коммандер? — наконец выплюнул коротышка.

— Простите, сэр? — переспросил Рис.

— Ты прекрасно понимаешь, — сказал адмирал, наконец подняв голову. — Твой колоссальный провал.

Рис перевел взгляд на юриста, чье лицо оставалось бесстрастным.

— Сэр, я беру на себя полную ответс...

— Ты чертовски прав, ты возьмешь на себя полную ответственность! Это огромное пятно на репутации нашего сообщества. Эти люди мертвы, и ты запятнал с трудом заработанное имя нашего бренда!

Бренд? О чем этот парень вообще несет?

— Сэр, винить здесь некого, кроме меня. Я был командиром наземных сил. Ответственность лежит на мне.

— Мы это уже выяснили, коммандер. Мы не выяснили — почему.

Почему? Это явно не был визит с соболезнованиями по поводу смерти его семьи.

О чем вообще речь?

Почему? Это отличный вопрос. Почему? И тут до него дошло. Адмирал хотел прощупать Риса, проверить, не начнет ли он болтать о миссии и тактике, которую спустили сверху. Тогда не было ясно, кто именно это «верхнее руководство». Теперь Рис знал.

Взгляд Риса не отрывался от адмирала, но за секунду он превратился из серьезного в ледяной. Ему показалось, что Пилснер физически вжался в кресло.

— Сэр, это задание пришло от вышестоящего руководства, — медленно произнес Рис голосом, лишенным эмоций.

— Нет, коммандер Рис. Не пытайся спихнуть ответственность. Ты был за главного, и ты облажался. Ты подвел своих людей и страну. — Адмирал встал, входя в раж. — НКИС скоро закончит расследование. Тебя признают виновным в преступной халатности, и я намерен довести дело до трибунала. Тем временем я приказываю капитану Ховарду аннулировать твой допуск к секретной информации и начать процедуру лишения «Трезубца». — Рис стоял неподвижно, глядя сквозь кипящего от ярости адмирала. — Список обвинений против тебя огромен, коммандер, и я позабочусь о том, чтобы, когда военное правосудие с тобой закончит, от тебя не осталось абсолютно ничего!

На лбу и верхней губе адмирала выступил пот, при каждом слове вылетала слюна.

— И раз уж мы пошли по этому пути... — Адмирал вышел из-за стола, подиум сделал его одного роста с Рисом. — Ты не смог защитить своих людей, ты не смог защитить свою семью, и пришло время тебе заплатить — не только за свои провалы, но и за то позорное наследство, которое твой отец оставил в отрядах.

Джеб Риса застал адмирала врасплох. Его нос взорвался кровавым фонтаном, кости и хрящи хрустнули под левым кулаком Риса. Прежде чем адмирал успел среагировать, Рис уже сместил центр тяжести, довернул бедро и нанес правый кросс в уже сломанный нос с такой сокрушительной силой, что Ховарду показалось — адмирал умер на месте. Рис старался сдерживаться, но судя по левому хуку, который пришелся в челюсть и с глухим стуком отправил адмирала на пол, это получалось плохо.

Ховард никогда в жизни не видел такой трансформации. Он в ужасе смотрел на это, прижавшись спиной к стене, надеясь, что она поглотит его и защитит от того, что казалось воплощением чистой ярости.

Рис сделал шаг к Ховарду и остановился.

Оставь его, Рис.

Вот что должен чувствовать враг, когда за ним приходят эти парни, — подумал Ховард.

Взгляд Риса не оставлял сомнений: он не колеблясь убьет его прямо здесь, на полу кабинета. Его глаза были мертвыми. Ховарду пришло в голову только одно слово: смерть. Несмотря на тепло в комнате, юриста пробрала дрожь.

— Добавьте это в список, — прошипел Рис, направился к двери и спокойно закрыл её за собой.

Ховард в изнеможении сполз на пол, не в силах отвести глаз от неподвижного тела адмирала.

Сев в внедорожник, Рис глубоко вздохнул. Ему потребовалась вся его дисциплина, чтобы выглядеть естественно, когда он быстро спускался по лестнице WARCOM, сдавал пропуск и шел к машине.

Что дальше? Всё это не имело смысла. Ни слова об опухолях. Они действительно не знают?

Рис знал, что адмирал — злопамятный политикан, которого волнует только следующая звезда. Статьи в газетах были тому подтверждением. Вопрос был в другом: как человек с таким слабым внутренним стержнем отреагирует на то, что его нокаутировали в собственном кабинете? Использует ли он власть, чтобы уничтожить подчиненного официально, или постыдится такого унижения и попытается ударить исподтишка? Рис ставил на второе, но готовился к первому. В любом случае, его допуск аннулируют, как только Ховард придет в себя и доберется до телефона. А это значит — больше никакого доступа на объекты SEAL.

Рис глянул на часы. Адмиралу и его цепному псу понадобится время, чтобы оклематься и придумать план. По крайней мере, Рис на это надеялся.

Он включил передачу и направил машину в сторону Седьмого отряда.

Адмирал Пилснер подался вперед в кресле, упершись локтями в стол. Одной рукой он поддерживал голову, другой прижимал пакет со льдом к правой стороне лица. Ноздри были забиты салфетками, кровь залила воротник некогда безупречной формы. Он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. События последнего часа оставили его раздавленным и униженным. По крайней мере, Ховард был единственным свидетелем, — подумал он.

Леонард Ховард, сидевший в удобном кожаном кресле напротив, чувствовал себя как угодно, только не удобно. Он постоянно ерзал, глядя куда угодно, только не на своего поверженного босса. Единственным утешением для капитана было то, что Рис не применил физическую силу к нему.

Не выдержав тишины, он заговорил:

— Сэр, для Риса всё кончено. Нападение на офицера в звании адмирала — это за гранью даже для нашего сообщества. К концу дня он будет в кандалах и под трибуналом. Мы протащим его под килем, сэр! Это не сойдет ему с рук! Мы лишим его звания, аннулируем допуск, заберем его драгоценный «Трезубец» и отдадим под суд в течение нескольких недель. Он проведет следующие десять лет в Ливенворте, превращая большие камни в маленькие.

Если бы говорить не было так больно, Пилснер прервал бы своего юриста раньше. Он знал, что нос сломан, и был благодарен судьбе, что челюсть уцелела. Оба глаза заплыли и скоро станут иссиня-черными. Он уже велел Ховарду через адъютанта отменить все встречи до конца недели. Ему придется придумать правдоподобное оправдание для этих травм, чтобы сохранить хоть какие-то остатки достоинства.

— Капитан Ховард, — начал Пилснер гнусавым голосом, — мы не будем этого делать.

— Но, сэр, он напал на вас в вашем кабинете на глазах у свидетеля! Ему нужно предъявить обвинения немедленно!

— Леонард, я говорю тебе — нет! Ты хоть понимаешь, что станет с моей репутацией, если пойдет слух, что меня избил какой-то подполковник?

— Сэр, мы не можем позволить ему уйти просто так.

— Позволь напомнить тебе, Леонард, что я — адмирал, а ты — капитан. Помни об этом, когда находишься в этом здании.

— Слушаюсь, сэр, — пробормотал Ховард, глядя в пол.

— Мы задокументируем это, но не будем давать ход официальному делу. Ты знаешь, что будет, если Рис окажется под стражей. Мы обсуждали это: так до него будет сложнее добраться. Мы должны придерживаться плана. Мы дадим ему уйти. Я хочу, чтобы ты составил свидетельские показания и держал их при себе, пока нам не понадобится официальное подтверждение. И сфотографируй мое лицо — на всякий случай. Эти улики лягут в общую канву поведения Риса, и ни у кого не останется сомнений в его виновности. У меня есть «окончательное решение» для Джеймса Риса, и этот инцидент в него идеально вписывается.

7-й отряд SEAL

Коронадо, Калифорния

Складской отсек группы Риса представлял собой гигантское помещение, от пола до потолка заставленное стеллажами для хранения огромного количества снаряжения, необходимого для того, чтобы оставаться одним из ведущих спецподразделений мира. Сегодня здесь было пусто, и Рис об этом знал. Введя код на цифровом замке, он повернул ручку и шагнул в полную темноту; дверь за ним закрылась, запершись с отчетливым щелчком. Это было не просто хранилище имущества группы; для оперативника SEAL это место было эпицентром всего. Помещение группы служило своего рода клубом, куда более эксклюзивным, чем любое студенческое братство на земле.

Исчезли уверенные голоса, когда-то наполнявшие эту комнату, голоса людей, лучших в своем деле. Некому было выкрикнуть приветствие, отпустить шутку или задать вопрос. Никто не возился со снаряжением и не паковал вещи для очередной учебной командировки. Пустота. Тишину над ревом прибоя нарушал лишь гул кондиционеров, которые, казалось, никогда не работали как надо. Рис замер в немом почтении, закрыв глаза и представляя, как здесь всё было раньше: жизнь и то уникальное боевое братство, которое притягивало и удерживало в отрядах столько воинов. Запахи пыли и грязи, привезенные с полигонов по всей стране и из боевых выходов по всему миру, осели здесь, в этом единственном месте в Коронадо. Смешиваясь с потом и влажностью от близости океана, они создавали тот специфический аромат, который никогда не забудет ни один человек, готовившийся здесь к войне.

Закончив свои размышления, Рис потянулся к выключателю, и отсек мгновенно залило мертвенно-белым светом люминесцентных ламп. Бузер руководил возвращением снаряжения группы на склад, и сейчас там царил полный беспорядок. Рису потребовалось несколько минут, чтобы найти свои сумки, и еще несколько, чтобы отделить их от остальных, провести инвентаризацию и загрузить в стоящий снаружи «Ленд Крузер».

Перед уходом Рис открыл небольшой сейф на стене. Он был забит ключами. Рис пробежал пальцами по висевшим внутри в относительном порядке связкам, пока не нашел ту, что была помечена именем «Донни», и сунул её в карман. Бросив последний взгляд на помещение группы, он закрыл дверь и направился в оружейную.

• • •

— Приветствую, сэр. Как дела? То есть... как вы? Э-э, я...

— Всё нормально, Карл, — ответил Рис с теплой улыбкой. — Я справлюсь. — Хотя сам он в это не особо верил.

— Просто я не ожидал увидеть вас так скоро после... ну, после того, что случилось...

Карл был оружейником 7-го отряда SEAL. Не «котик», а старший чиф-артиллерист из флота, прикомандированный к Командованию специальных операций ВМС. Несколько лет назад он был в командировке в Ираке вместе с Рисом, когда тот на пике войны водил снайперские группы в Рамади.

— Было тяжело, Карл. Скрывать не буду. Сейчас я немного потерян и сбит с толку. Нужно просто время, чтобы разобраться в ситуации.

Карл был человеком верующим и смотрел на стоящего перед ним офицера SEAL снизу вверх. В Рамади Карл провожал Риса на задания больше раз, чем мог упомнить. Он также помнил то огромное уважение, которым Рис пользовался не только у своих подчиненных, но и у старших офицеров на театре военных действий.

— Карл, я на пару дней уеду в Найленд. Мне нужно сейчас побыть с парнями.

Найленд был тренировочной базой SEAL в окрестностях Эль-Сентро, у подножия Шоколадных гор. Там взводы и группы могли стрелять и взрывать всё, что душеньке угодно, готовясь к отправке за океан.

— В Найленд? — переспросил Карл. — Сэр, я имею в виду... может, вам стоит поехать... э-э... куда-нибудь еще... ну, понимаете... потому что...

— Всё нормально, Карл. Просто хочу выбраться к ребятам, подальше от всего этого на несколько дней. Нужно залечь за Mk 48 и выпустить пару сотен пуль.

Теперь он заговорил на языке, понятном Карлу.

— Понимаю, сэр. И еще, сэр... Мы с женой молимся за вас каждую ночь.

— Спасибо, Карл. Это много значит.

— Думаю, вы хотите взять с собой пару игрушек? — спросил Карл, меняя тон беседы.

— Обязательно! — улыбнулся Рис. — Можешь подготовить мне две тысячи патронов 7,62 в лентах и ящик 77-грановых Black Hills, пока я заберу свое оружие?

— Без проблем, сэр.

Что ж, по крайней мере, адмирал, похоже, еще не разослал на него ориентировку.

Рис подошел к терминалу на стене оружейной и вставил свое удостоверение 7-го отряда. Это было настоящим испытанием. Он ввел персональный код, прижал большой палец к сканеру и посмотрел в объектив сканера сетчатки глаза. За время карьеры Риса системы безопасности оружейных комнат NSW шагнули далеко вперед. Он помнил времена, когда из всех мер защиты был только навесной замок на клетке, набитой оружием. «Старые добрые времена», — подумал Рис. Машина пискнула и мигнула зеленым, открывая дверь в оружейную и внутреннюю дверь секции, где хранилось всё оружие его группы.

Рис взял грузовую тележку для тяжелых предметов и двинулся по коридору мимо других оружейных клеток, пока не добрался до нужной. У него всё еще оставалось личное оружие после командировки, которое он так и не сдал, но он хотел пополнить арсенал для того, что намечалось. «Будь готов».

Рис оглядел просторную клетку, мысленно проводя инвентаризацию. Хотя это место и называли «клеткой», по сути, это была целая комната, заставленная орудиями смерти. Перед Рисом стояли ряды винтовок, пистолетов, дробовиков, снайперских систем, лежали дополнительные ПНВ, гранатометы AT-4 и LAW, пулеметы Mk 48 и Mk 46, мины «Клеймор», ящики с блоками C-4 и детонирующим шнуром для вышибания дверей. Настоящая мечта фаната оружия. Закончив осмотр, Рис начал грузить на тележку инструменты своего ремесла.

Поместья Шейди-Каньон

Округ Орандж, Калифорния

— Майк. Майк. Майк!

— А, что? Прости, дорогая... — Майк Тедеско отложил сотовый телефон и потянулся к соске на кухонном столе, на которую недвусмысленно указывала его жена. Затем он быстро уставился в свою миску с недоеденными хлопьями, словно среди колечек Cheerios плавали ответы на какие-то нерешенные вопросы.

Джанет Тедеско посмотрела на мужа и вздохнула. В последние месяцы он был еще более отстраненным, чем обычно. Может, на него так действовали постоянные поездки в округ Колумбия? А может, ежедневные поездки в Лос-Анджелес, хотя он никогда не жаловался. Она знала, что он живет в округе Орандж только потому, что она там выросла и обожала это место. Здесь были её друзья, а родители жили всего в тридцати минутах езды. Мама с папой могли присмотреть за их тремя детьми, пока Джанет посещала бесконечную череду роскошных политических фуршетов и благотворительных вечеров, которые были частью работы Майка. Майка всегда благодарили и поднимали за него тосты как за человека, связывающего все части головоломки воедино. Она этим безмерно гордилась.

Формально Майк Тедеско был бизнес-консультантом, но все знакомые называли его «решалой». Он был так или иначе связан практически с каждым значимым человеком в Южной Калифорнии: от руководителей студий до ключевых политических фигур. Друзья звали его «1D», поскольку казалось, что его отделяет всего одно рукопожатие от любого, с кем вы могли бы захотеть познакомиться. Тедеско был из тех людей, у которых получается всё. Таких в школе ненавидят: ему никогда не нужно было зубрить, а в гольф он обыграл бы вас даже в свой худший день. Привлекательная внешность, образование в Лиге плюща и спортивные таланты обеспечили ему симпатию обоих полов, но при этом он был на удивление преданным мужем и отцом.

Со стороны казалось, что у него идеальная жизнь: дом у поля для гольфа в Шейди-Каньон, самом эксклюзивном закрытом сообществе округа Орандж; шикарная квартира на Мауи; шале на горнолыжном курорте Дир-Вэлли. Всегда новенький Range Rover для жены и Bentley для него самого дополняли этот южнокалифорнийский вариант картины Нормана Роквелла. В отличие от многих из своего окружения, он был бы не менее счастлив, а то и более, работая проводником на реке или инструктором по лыжам. Просто он умел ладить с людьми, и, честно говоря, ему искренне нравилось им помогать.

Его главной проблемой было жонглирование всеми этими требованиями и обязанностями. Он жил в постоянном состоянии вины — вероятно, отголосок двух лет, проведенных в католической школе в детстве. Совесть грызла его всякий раз, когда его вызывали на встречу в Вашингтон или когда он застревал в пробках по пути в Лос-Анджелес или обратно. Это было время, отнятое у красавицы-жены и детей. Он хотел вырваться из той бешеной жизни, к которой они привыкли.

У Майка был план. Он наметил для себя определенную сумму, и, когда наберет её, он уйдет на покой. Он сможет проводить время с семьей и путешествовать по их графику, а не по чужому. Как ни странно, он не испытывал потребности продолжать копить богатство и престиж, как многие в его кругу «друзей». Достигнув цели, он просто исчезнет.

Два года назад роль посредника между участниками бизнес-плана, который набросал Стив Хорн, казалась достаточно безобидной и даже похвальной. Майку предстояло собрать команду, которая купит, проведет клинические испытания и выведет на рынок препарат, блокирующий последствия ПТСР еще до того, как они проявятся. Бета-блокатор нейронных путей, который должен был совершить революцию в лечении будущих ветеранов, предотвращая разрушительное воздействие психологических травм войны; своего рода психологическая профилактика для бойцов. За годы работы Майк посетил достаточно благотворительных вечеров военных и ветеранских организаций, чтобы наслышаться историй о тех, чьи судьбы были полностью сломлены боевым опытом, и для него это был способ внести вклад не только деньгами. Участие Майка в «Проекте» не было чисто альтруистическим. Успех в этом деле поднял бы его капитал значительно выше намеченной планки и позволил бы сбежать от пут нынешней жизни.

Сбор средств и поддержка фондов были для Майка способом искупить вину за то, что сам он не пошел в армию. Если быть честным, ему было стыдно. Монахини в католической школе явно не зря ели свой хлеб. Он уволился с должности помощника конгрессмена и работал в финансовом секторе Манхэттена в то прекрасное сентябрьское утро вторника, когда первый самолет врезался в здание Всемирного торгового центра. Вместо того чтобы броситься на помощь, Майк побежал в другую сторону. Когда после 11 сентября остальные направлялись в вербовочные пункты, Майк нашел убежище в бизнес-школе Маршалла при Университете Южной Калифорнии. Именно там он обнаружил, что его истинный талант заключается не в аналитике или управлении бизнесом, а в искусстве налаживания связей и умении взращивать эти связи до тех пор, пока их нельзя будет монетизировать.

Одним из его ближайших наставников был бывший конгрессмен от Калифорнии, который провалил собственную президентскую гонку десять лет назад, когда пресса пронюхала об одной из его многочисленных интрижек. Тогда Тедеско подумал, что его лучшая лошадка сошла с дистанции, но, похоже, та семья получила второй шанс на титул: жена того самого конгрессмена сейчас занимала пост министра обороны и была главным претендентом на выдвижение в президенты от демократов на следующих выборах.

То, что он был доверенным лицом одной из самых влиятельных пар в Вашингтоне, только укрепляло его позиции как в финансовых, так и в политических кругах. Майк был мостом между большими деньгами и большой властью.

К сожалению, результат именно этого проекта по «строительству моста» оказался ужасающим, а действия партнеров пробрали его до глубины души. То, что начиналось как дело, способное спасать жизни и помочь Майку достичь заветной цифры, превратилось в кошмар. Майку казалось, будто он сам заказал убийство группы SEAL, хотя он и не подозревал о связи «Проекта» с громкой засадой в Афганистане до вчерашнего дня, когда адмирал Пилснер и его юрист ввели его в курс дела — несомненно, по совету Стива Хорна. Возможно, Стив знал, что Майк — слабое звено, и его нужно держать в узде. Психологически то, что информацию Майку довел адмирал SEAL, с которым он не раз сидел за одним столом на благотворительных вечерах Фонда специальных операций ВМС, имело больший вес, чем если бы он услышал это от самого Стива. Посыл был ясен: если «морские котики» готовы убивать своих же, чтобы сохранить проект, значит, это делается ради высшего блага.

Но выйти из кабинета Пилснера и вживую увидеть лицо одного из людей, в уничтожении которых Майк принимал участие, было почти выше его сил. Там сидел настоящий герой — с раковой опухолью, растущей в мозгу, с мертвой группой и семьей, — даже не подозревая о том, какие силы ополчились против него, чтобы окончательно растоптать его жизнь и в итоге уничтожить.

Майк был самым слабым в группе. Он это знал. И он знал, что, если он проявит хоть малейший признак этой слабости, остальные без колебаний скормят его волкам. Это были не шашки и даже не шахматы. Это был трехмерный покер, и Майку предстояло доиграть партию на блефе, если он хотел закончить игру. Нет, не закончить — выжить. Теперь его целью было пройти через эту катастрофу, сохранив свою жизнь и жизни жены и детей. Если он сможет не высовываться, то спасет семью и достигнет своей заветной суммы. А потом он навсегда покончит со Стивом Хорном и ему подобными.

Он искупит свои грехи в этой жизни или в следующей, в этом он был уверен. Бог его накажет. Бремя своего соучастия он будет нести в одиночку, до самой могилы и дальше — куда бы он ни направился после нее.

Военно-морской медицинский центр Бальбоа

Сан-Диего, Калифорния

ДОКТОР ПОЛ РАССЕЛ ЗАКОНЧИЛ обычную смену в медицинском центре Бальбоа и помахал на прощание персоналу отделения. Он подумывал заглянуть в спортзал по дороге домой, но он весь день провел на ногах, и на тренировку просто не было сил. В сорок восемь лет отсутствие мотивации давало о себе знать, и он чувствовал, как живот выпирает из-под свободной медицинской робы. Он прошел через лабиринт коридоров, в которых посетители вечно плутали, и направился в секцию для персонала на парковке. Он вставил ключ в замок своего старенького универсала Volvo и забрался внутрь. Черный нейлоновый портфель — сувенир с какой-то медицинской конференции — лежал у него на коленях, когда он потянулся к двери, чтобы захлопнуть её.

Как только доктор Рассел закрыл дверь, чья-то невидимая рука схватила его за волосы и с силой вдавила голову в подголовник. Ствол пистолета плотно прижался к шее под челюстью, заставив его задохнуться.

— Посмотри в зеркало заднего вида, — произнес голос сзади. — Ты меня помнишь?

Рассел помедлил, а затем, стараясь не шевелить головой, взглянул в зеркало. Он мгновенно узнал лицо Джеймса Риса.

— Да, я знаю, кто вы.

— Почему ты сказал, что я чист, хотя знал об опухоли? — спокойно спросил Рис.

— Я ничего не знаю ни о какой опухоли, — забормотал Рассел, пытаясь сохранить хоть какое-то подобие самообладания и с треском проваливаясь. — Твои анализы и снимки еще даже не пришли. Мне просто сказали выдать тебе допуск, что бы с тобой ни было. Они собирались убить мою семью.

— Кто это — «они»?

— Какой-то парень из службы безопасности министерства обороны. Его визитка у меня в сумке, я с радостью отдам её вам. Пожалуйста, не трогайте моих детей.

— Медленно залезь в сумку и достань визитку. Если из этой сраной сумки покажется что-то, кроме карточки, ты истечешь кровью быстрее, чем тебя дотащат до приемного покоя. — Рис слегка сместил ствол «Глока 19», плотно прижав его к сонной артерии Рассела.

Руки Рассела дрожали, пока он рылся в беспорядке в сумке в поисках визитки.

— Вот она. Нашел.

— Положи её на подлокотник справа от себя. — Рассел подчинился. — Что конкретно сказал тебе этот парень?

— Он знал всё. Он знал, что у меня интрижка с одной из медсестер здесь, в госпитале. Он сказал, что убьет мою жену и детей и обставит всё так, будто это сделал я, чтобы они не мешали мне быть с ней. Да я даже быть с ней не хочу! — в отчаянии выпалил Рассел. — Он сказал, что ты будешь проходить обследование по возвращении из-за океана и что я должен выписать допуск как можно скорее, вне зависимости от твоего состояния. С тех пор я о нем не слышал.

Доктор Рассел крепко зажмурился, вздрогнув. Внезапно рука отпустила его волосы, задняя дверь щелкнула, и пистолет исчез от шеи. Он почувствовал, как кузов «Вольво» качнулся, и услышал, как захлопнулась задняя дверь. Он взглянул на подлокотник — визитки не было. Переложив сумку на пассажирское сиденье, он понял, что его медицинские брюки насквозь мокрые. Он обмочился. Он просидел в машине двадцать минут, пытаясь унять дрожь, прежде чем завел мотор и погнал домой к жене и детям.

• • •

Отъезжая от Бальбоа, Рис почувствовал, что умирает от голода; он понял, что за последние сутки не пил ничего, кроме кофе. Он направился к старой итальянской закусочной, в которой бывал пару раз за эти годы. Это был семейный бизнес, из тех мест, где нет камер наблюдения и никто не задает лишних вопросов. Когда он заехал на парковку старого торгового центра, та была почти пуста. Продуктовый магазин, который когда-то был здесь якорным арендатором, давно переехал в новое здание, оставив после себя череду мелких лавочек, пытающихся выжить за счет дешевой аренды.

Был предвечерний затишье, и Рис оказался единственным посетителем в маленьком ресторанчике. Он заказал сэндвич без майонеза и стакан воды со льдом, расплатился наличными и сел за столик поближе к стеклянным дверям входа, надеясь поймать Wi-Fi какой-нибудь соседней лавки. После встречи с Кейти он заскочил домой и забрал старый iPhone из своего снаряжения для заграничных поездок. Он купил его подержанным в Корее во время учебной миссии несколько лет назад. Рис включил его и поймал слабый сигнал из маникюрного салона через две двери. Запустив VPN, он выучил визитку из кармана.

Г. ДЖОШУА ХОЛДЕР

СПЕЦИАЛЬНЫЙ АГЕНТ

СЛЕДСТВЕННАЯ СЛУЖБА МИНИСТЕРСТВА ОБОРОНЫ (DCIS)

На карточке были указаны адрес и номер телефона в Мишн-Вьехо, Калифорния, а также адрес электронной почты. На обратной стороне шариковой ручкой был написан номер сотового — Рис предположил, что личного номера Холдера.

DCIS? Рис слышал об этих ребятах только в контексте мошенничества при закупках и не мог понять, почему они влезли в это расследование. «И зачем этому агенту оставлять свою визитку? Может, потому что он был уверен, что меня убьют во время налета на дом». Рис ввел имя Холдера в поисковик; выскочило несколько страниц в Facebook, но ни одна не была похожа на страницу агента DCIS из Южной Калифорнии. Он прокрутил ниже, пока не нашел профиль в LinkedIn: «Джош Холдер — Министерство обороны». Бинго. Он сделал скриншот страницы и открыл приложение Signal, введя пароль.

Он вытащил салфетку из кармана рубашки и набрал в строке поиска список символов, который дал Кейти. Её аккаунт уже работал, так что он добавил её в «друзья» и отправил сообщение.

«Это твой друг из Green Beans Coffee, этот парень как-то в этом замешан», — набрал он, сославшись для аутентификации на их первую встречу в Баграме, после чего прикрепил скриншот профиля Джоша Холдера.

Он удалил историю поиска, выключил телефон и убрал его в карман как раз в тот момент, когда принесли сэндвич. Через десять минут его «Крузер» уже выезжал с парковки, направляясь в сторону Коронадо.

Ресторан Bottlefish

Брентвуд, Калифорния

Формально Bottlefish открывался только в 11:30, но звонок помощника Хорна владельцу заведения гарантировал, что менеджер будет на месте пораньше, чтобы открыть двери к девятичасовой встрече. Хорн был мажоритарным инвестором этого нового ресторанного проекта и хотел провести встречу вне офиса Capstone. Это модное местечко в Брентвуде было светлым, чистым и уютным — полная противоположность темам, намеченным к обсуждению.

Прибывающих мужчин проводили к кабинке, где их уже ждал кофейник. Рядом за стеклянной стеной ровными рядами горизонтально лежали винные бутылки, глядя на которые Сол Агнон жалел, что не выпил пару бокалов перед приходом. Джош Холдер заставлял его нервничать. В нем не было ничего выдающегося, он не был крупным или шумным; Саула пугало полное отсутствие эмоций у этого человека. Холдер помогал планировать всю операцию, выступая посредником от Хартли вместе с Маркусом Бойкиным, который представлял интересы Capstone. Казалось, ни тот, ни другой ни в грош не ставили человеческую жизнь, но было одно ключевое различие: Холдер не видел проблемы в том, чтобы убивать лично.

Майк Тедеско и Сол Агнон неловко сидели на одной стороне диванчика из уважения к третьему участнику встречи. Холдер прибыл последним: расстегнутый ворот белоснежной рубашки, темно-серый пиджак нараспашку — он выглядел слишком изысканно для государственного служащего. Когда все были в сборе, менеджер удалился в свой кабинет, чтобы обеспечить им полную конфиденциальность. Холдер с презрением кивнул обоим, усаживаясь напротив. Никто не проронил ни слова, пока он с нарочитой медлительностью наливал себе кофе, добавлял сливки и сахарозаменитель. Сделав глоток, он наконец посмотрел на Агнона и Тедеско.

— Итак, о чем речь?

— Э-э... мистер Хорн хотел, чтобы мы лично обсудили с вами ситуацию с Джеймсом Рисом.

— А что с ним? Ваши контакты облажались с засадой за океаном, где его должны были прикончить, а потом те тупоголовые гангстеры, которых вы наняли расстрелять его дом, даже не дождались его возвращения. И теперь вы хотите, чтобы я это исправил, так?

— Ну, видите ли, мы надеялись...

— Мы?

Агнон оглядел пустой зал и подался вперед, понизив голос. — Мистер Хорн надеялся, что вы сможете устранить цель.

Холдер покачал головой с явным отвращением. — Вы что, совсем идиоты? Этот парень выживает в засаде в Афганистане, я «самоубиваю» единственного другого выжившего, а потом случайный налет на дом забирает его семью. Вам не кажется, что если он вдруг сейчас упадет замертво, это будет выглядеть хоть капельку подозрительно? Может, проявим хоть каплю уважения к полиции и прессе?

Агнон открыл было рот, но осекся, ища поддержки у Тедеско.

Тот наконец заговорил. Он тоже побаивался Холдера, но близость к их общему наставнику придавала ему смелости. — Джош, Хорн говорил с Джей-Ди, и тот предложил помощь. Я связался с ним, и у него есть решение.

— Решение?

— Он предложил использовать «спящий актив». Сказал, ты поймешь, о чем речь.

— Это Джей-Ди тебе сказал? — при упоминании своего покровителя тон Холдера смягчился.

— Да. Он сказал, это лучший способ убрать Риса, не вызывая подозрений. Учитывая шумиху вокруг фиаско в Афганистане и нападение на дом, Хорн считает, что этот конкретный «спящий» не вызовет лишних вопросов. На кону слишком многое, Джош.

— Хм... Если такой вариант рассматривается, я согласен: нужно действовать. Если Джей-Ди его предоставил, я всё устрою. — Холдер сделал еще глоток кофе и уставился прямо на Тедеско. — Ты как, держишься?

— В каком смысле?

— В том смысле, что это не твой профиль. Крыша не поедет, или мне за тобой тоже приглядывать?

— За мной? Всё в порядке, Джош. Не беспокойся.

— Просто не вздумай раскиснуть, Тедеско. Нам нужны все. Как там твоя красавица-жена?

— Всё хорошо. Я в норме... серьезно.

— Вот и отлично. А теперь, если позволите, нам с мистером Агноном нужно обсудить пару вопросов с глазу на глаз.

— Э-э, ладно. Дайте знать, если что-то потребуется. — Тедеско поднялся и нервно зашагал к выходу, гадая, что же такого они не могут сказать при нем.

• • •

Коронадо, Калифорния

В эту ночь Рис спал лучше, чем когда-либо с начала последней операции. Он проснулся без будильника в 6:45, плеснул в лицо холодной водой и взглянул в зеркало над раковиной. Восемнадцать лет прыжков с парашютом, десантирований с вертолетов, тяжелой атлетики и рукопашных схваток на матах взяли свое. Он выглядел усталым. Ему еще не было сорока, и он удивился, что в густых темных волосах до сих пор нет седины, хотя в отрастающей бороде уже начали пробиваться светлые крапинки. В целом он считал, что ему повезло выйти из горнила боев относительно невредимым, в то время как многие возвращались домой со сломленным телом, разумом и духом. Рис тяжело прошаркал на кухню и обнаружил, что кофейник пуст. Лорен всегда вставала рано, и кофе всегда был готов. Он знал, что подобные мелочи до конца жизни будут пробуждать в нем горе, и с этим ничего нельзя было поделать. Ничего, кроме уничтожения всех виновных. Он обошелся без кофе и надел беговую форму.

Каждой командировке SEAL предшествовал период подготовки, когда бойцы физически и ментально настраивались на предстоящие опасные задачи. Малейшие ошибки в бою ведут к тому, что люди возвращаются в мешках для трупов, а навыки стрельбы, подрывного дела, связи и оказания первой помощи быстро теряются без практики. Рис знал, что впереди у него совсем другая битва, и первым шагом в его личной подготовке было привести тело и разум в полную готовность.

Готовясь к утренней пробежке, Рис выполнил серию растяжек, а затем посмотрел на iPod shuffle в руке. Он помедлил секунду, прежде чем нажать PLAY и закрыть глаза. Это был плеер Лорен. Он знал, что музыка мгновенно вернет его к ней. Он хотел, чтобы она была рядом, но понимал: когда придет время делать дело, лишние эмоции будут мешать. Но сейчас это послужит ему топливом. Он закрепил устройство на рукаве и нажал кнопку — в наушниках зазвучала «I Will Wait», одна из любимых песен Лорен у Mumford & Sons. Он вспомнил, как они слушали её вместе, завернувшись в плед на траве во время концерта поздней осенью, и по очереди отпивали виски, который Лорен пронесла в сапоге. Когда они только познакомились в колледже, Рис терпеть не мог вкус Лорен в фолк-роке. Ему по душе было что-нибудь пожестче, но она быстро его переучила, и они провели немало вечеров под звуки гармоник, барабанов, скрипок и гитар самых разных групп, с вкраплениями Хэнка, Уэйлона, Хаггарда и Кэша для верности. Под вибрацию плейлиста Лорен в наушниках он начал пробежку — семимильную петлю вокруг острова.

Первую милю он преодолел в спокойном, ровном темпе, а затем перешел к двухминутным интервалам: жесткий, почти спринтерский анаэробный бег, чередующийся с обычной трусцой. На последней миле он свернул с тротуара на белый песок пляжа — тот самый песок, по которому он бегал во время курса BUD/S почти два десятилетия назад. Мышцы ног горели, когда он заставлял тело двигаться вперед в мягком песке, выжимая из себя всё до последнего. Он пересек свою импровизированную финишную черту у отеля Hotel del Coronado, смешавшись с толпой отдыхающих, возвращавшихся с беззаботных прогулок к комплексу зданий, который, по легенде, вдохновил Фрэнка Баума на создание Изумрудного города в «Волшебнике страны Оз». Потный парень в спортивной одежде практически невидим в большинстве мест США, особенно в отелях. Он прошел в вестибюль, сохранивший дух девятнадцатого века, и подключился к бесплатному Wi-Fi.

Там его ждало сообщение от Кейти.

«Я нашла кое-что, что тебе нужно увидеть. Когда сможем встретиться?»

Рис ответил: «У меня больше нет работы, так что свободен в любое время. Скажи, где будешь».

Рис замер на секунду, глядя на экран и надеясь, что она в сети и ответит сразу. Она ответила.

«Сегодня вечером у меня репетиция свадебного ужина подруги по колледжу. Я остановлюсь в Hyatt на Хантингтон-Бич. Сможешь быть там между 16:00 и 18:00?»

«Буду. Найду тебя», — набрал Рис, выключил устройство и спустился по ступеням центрального входа, решив перекусить по дороге домой.

Хантингтон-Бич, Калифорния

РИС ЗАГНАЛ «КРУЗЕР» на пляжную парковку и перешел по пешеходному мосту к отелю Hyatt. На нем были брюки цвета хаки, голубая оксфордская рубашка и синий блейзер. Он мог сойти и за коммивояжера, и за гостя свадебной репетиции — «городской камуфляж» в лучшем виде. Он прошел мимо лужайки, где организаторы наводили последние штрихи перед мероприятием, на которое, как он предположил, собиралась Кейти. Судя по размаху декораций, отец жениха явно жил не на зарплату офицера ВМС.

Он хотел избежать главного вестибюля, если это возможно, но предположил, что все двери со стороны пляжа требуют ключ-карту. Так и было. Он вытащил телефон и прижал его к уху, имитируя разговор. Заметив обгоревшую на солнце парочку туристов примерно его возраста, возвращавшихся после целого дня у бассейна, он сказал в воображаемую трубку: «Ладно, пока», — и проскользнул в двери вслед за ними. Он прошел по главному коридору к лифтам и нашел на столике внутренний телефон. Поднял трубку.

— Служба приема гостей, чем могу помочь?

— Соедините меня с мисс Буранек, пожалуйста. Б-У-Р-А-Н-Е-К.

— Одну минуту.

— Алло?

— Кейти, это я. Я на месте. Какой номер?

— Двадцать два тридцать один. Второй этаж, восточное крыло. Прекрасный вид на ничто.

— Буду через минуту.

Рис прошел мимо лифтов и поднялся на второй этаж по лестнице. Он шел по коридорам в направлении, которое счел восточным, пока не увидел указатель на нужный блок комнат. Постучал.

Дверь открылась мгновенно, и у Риса едва челюсть не отвисла. Кейти явно была готова к ужину. На ней было облегающее черное коктейльное платье, подчеркивавшее стройную, подтянутую фигуру. Волосы были распущены, а лицо сияло благодаря безупречному макияжу. Она была без обуви, из-за чего оказалась почти на тридцать сантиметров ниже Риса.

— Господи, какой же у тебя рост? Метр восемьдесят восемь? — спросила она, для пущего эффекта привстав на цыпочки.

Людям всегда казалось, что Рис выше, чем на самом деле.

Она неожиданно крепко обняла его, и Рис неловко задеревенел. Не зная, как реагировать, он похлопал её по спине, словно обнимал родную бабушку.

«Боже, как же вкусно она пахнет», — подумал он с изрядной долей вины.

— Прости, я привыкла обниматься при встрече, — сказала Кейти, видя замешательство Риса. Она оглядела его с ног до головы. — В костюме ты выглядишь солидно. Садись. У меня куча всего, что я хочу тебе показать.

Она вытащила картонную папку из чего-то похожего на пляжную сумку и разложила фотографии на небольшом столике у балкона. Она села в одно кресло, Рис — в другое. Снимки были распечатаны на обычной бумаге, так что разрешение было не ахти, но всё оставалось разборчивым.

— Я вытащила всё это через базу данных Fox. Я работаю на них фрилансером, так что они дают мне рабочее место и доступ к системам для расследований. У них невероятно мощная база и возможность поиска по технологии распознавания лиц. У меня нет личного логина, так что потребуется время, чтобы вычислить, кто именно делал запрос.

Она показала первое фото — увеличенный снимок из профиля агента DCIS в LinkedIn. Мужчине на фото было за сорок, подтянут, с прической, которая больше подошла бы телеведущему, чем федеральному агенту. — Это, как ты знаешь, Джош Холдер. Судя по всему, он был следователем в армейском отделе уголовных расследований CID, а потом перевелся в министерство обороны. Агенты DCIS часто занимаются мошенничеством с контрактами, но полномочия у них довольно широкие. Насколько я поняла, он из Северной Вирджинии, перебрался сюда относительно недавно.

Когда она вытащила следующее фото, Рис не смог скрыть шока. Это был один из тех снимков, которые делают штатные фотографы у залов заседаний Конгресса. На нем министр обороны шла по офисному зданию Лонгворт в окружении целой толпы помощников. И ближе всех к министру шел не кто иной, как Джош Холдер.

— Что он делает рядом с министром? — спросил Рис.

— Отличный вопрос. Что делает правоохранитель среднего звена из МО рядом с министром обороны и, скорее всего, следующим президентом Лоррейн Хартли? Насколько я могу судить, он никогда не занимался её безопасностью и не числится в её аппарате.

Третье фото, которое достала Кейти, было скриншотом из светской хроники лос-анджелесского журнала: Холдер в смокинге в группе гостей на шикарном благотворительном вечере.

— Кто все эти люди? — спросил Рис.

— Согласно журналу, вот это — Сол Агнон. Я поискала информацию о нем, он работает на этого человека, — Кейти указала на высокого мужчину в центре фото. — Стив Хорн. Крупная фигура в финансах. Возглавляет Capstone Capital, это фонд прямых инвестиций. Они много работают на международном уровне. Другой парень на фото — Майк Тедеско, связан с Capstone и известен как сборщик средств для Хартли.

— Этот Майк выходил из кабинета адмирала в тот день, когда меня вызвали на ковер.

— Что ж, это не совпадение. Они все как-то связаны, Джеймс, и я готова поспорить, что во всё, что они затеяли, влито очень много денег и вовлечено много важных персон. Больше я ничего не нашла. Кроме LinkedIn, Холдер почти не светится в соцсетях, а в открытых архивах на него нет ничего существенного. Эти фото я нашла только благодаря программе распознавания лиц.

— Не знаю, как тебя благодарить, Кейти. Теперь мне есть от чего оттолкнуться. Я очень ценю твою помощь. Иди на свою вечеринку.

— Рада помочь. И я не буду спрашивать, что ты собираешься делать с этой информацией, потому что почти уверена, что не хочу этого знать. Просто будь осторожен.

— Обязательно. Можно забрать? — Рис указал на фотографии.

— Они твои. — Кейти убрала их обратно в папку и протянула Рису.

— Завтра иду на обследование головы. Сообщу, как всё пройдет. — Он протянул руку для рукопожатия, но она оттолкнула её и снова крепко его обняла.

— Я же говорила. Я люблю обниматься.

Клиника Head and Spine Associates

Ла-Хойя, Калифорния

РИС ДОЛЖЕН БЫЛ ПРИБЫТЬ в клинику для подготовки к 6:30 утра, но он всё равно не мог уснуть, так что вовремя встать на прием не составило труда. Он бы не признался в этом, но биопсия заставляла его нервничать. Он знал не только то, что ему собираются залезть чем-то в мозг, но и то, что результаты могут подтвердить: он действительно умирает. На фоне событий последних недель всё это казалось чересчур, но в то же время приносило странное чувство свободы.

Иной мир звал его, тот мир, где были его жена и дочь. Он точно знал, что не хочет умирать в постели после мучительной борьбы с опухолью. Сознание того, что смерть неизбежна, делало его задачу предельно ясной. Его больше ничего не сдерживало. Напротив, смерть подталкивала его вперед. Он умрет, мстя за свой отряд и свою семью. Это будет хорошая смерть: смерть воина.

Персонал клиники относился к Рису безупречно, делая всё возможное, чтобы он расслабился. Недавняя шумиха вокруг SEAL и их дерзких операций дала общественности возможность хоть краем глаза увидеть то, чем такие парни, как Рис, занимались десятилетиями. Люди из кожи вон лезли, чтобы помочь, когда узнавали, чем Рис зарабатывает на жизнь. И хотя он ценил это, такое внимание было ему в тягость. Он не считал, что американское общество что-то должно ему за службу. Он считал, что ему повезло много лет заниматься любимым делом среди лучших солдат мира.

Здание клиники было шедевром архитектуры: бетон и стекло с деревянными элементами, создающими атмосферу тепла и естественности. Спроектированная специально как центр нейрохирургии и лечения позвоночника мирового уровня, она явно была ориентирована на элитное медицинское обслуживание. Никаких очередей, и, насколько Рис мог судить, других пациентов в здании не было. Просто лучший уход, который можно купить за деньги.

Заполнив бумаги и ответив на ворох вопросов медсестры, он прошел в кабинет, где ему сделали КТ со специальным устройством, закрепленным на голове. Затем его провели в смотровую, где через десять минут ожидания появился лысеющий мужчина лет шестидесяти пяти.

— Капитан Рис, я доктор Герман, спасибо, что пришли.

Несмотря на фамилию, акцент и внешность врача явно указывали на латиноамериканское происхождение.

Рис поднялся, чтобы пожать руку. — Это вам спасибо, что приняли меня, сэр. У вас замечательный персонал.

— Пустяки, капитан. Позвольте объяснить, что мы будем делать сегодня, — продолжил он, переходя к делу. — Мы возьмем образец ткани образования в вашем мозгу, чтобы понять, что это такое. Процедура называется стереотаксическая биопсия. С помощью КТ мы определили точное местоположение внутричерепного очага. Мы используем координаты — вероятно, примерно так же, как вы при навигации. Компьютер дает нам карту и указывает точку входа в череп. Мы закрепим на вашей голове так называемую стереотаксическую раму, которая направит иглу в нужное место. Мы выбреем крошечный участок на коже головы и введем местную анестезию; вы будете в сознании на протяжении всей процедуры.

Глаза Риса расширились, хотя он уже читал об этом и знал, к чему готовиться.

— Звучит пугающе, капитан, я понимаю, но это рутинная операция. Уверен, за свою карьеру вы сталкивались с вещами посерьезнее. Я сделаю крошечный надрез, и мы воспользуемся дрелью, чтобы войти в череп. Опять же, не хочу, чтобы вы волновались, но вы должны знать, что мы там будем делать. Затем мы введем иглу и возьмем несколько образцов из разных зон поражения для анализа в лаборатории. Потом я наложу швы, и вы сможете отдыхать здесь сколько потребуется. Когда почувствуете силы, поедете домой. Оставаться на ночь нет необходимости, если всё пойдет по плану, а я здесь как раз для того, чтобы всё прошло именно так. Есть вопросы, капитан?

— Да, сэр. Вы ведь часто такое делаете?

— Да, капитан, каждый день.

— И как оно выглядит? Плохо? Я имею в виду — на снимке.

— Я всего лишь механик, капитан Рис. Моя задача — зайти и взять ткань. Я не отличу «хорошее» пятно от «плохого». Еще вопросы?

— Да, последний. Сколько мне останется жить, если биопсия подтвердит рак?

— Трудно сказать, капитан. Слишком много факторов. Если результат будет таким, мы обеспечим вам консультацию лучших специалистов в этой области, чтобы обсудить варианты и прогнозы. Я понимаю, что это не тот конкретный ответ, который вы ждете, и прошу прощения за это. Давайте пока не будем об этом думать. Сначала выясним, с чем имеем дело. А потом наметим путь вперед. Идет?

— Да, сэр. Давайте приступим.

— Еще раз: постарайтесь не волноваться. Обещаю, мы вернем всё на свои места. Мои помощники подготовят вас, скоро увидимся.

— Спасибо, док.

— Не за что. И спасибо за вашу службу стране.

Рис задавал эти вопросы не потому, что боялся смерти, а потому, что боялся умереть до того, как выяснит, почему погибли его люди и семья, и до того, как доберется до виновных.

Сама процедура была не то чтобы болезненной. Странное чувство — знать, что кто-то сверлит дырку в твоей голове; звук дрели был самым неприятным моментом. После операции Рис пару часов отдыхал в клинике под присмотром персонала, а затем его выписали.

Ему дали несколько рецептов, которые он отоварил по пути в Коронадо. Было странно вести машину сразу после того, как тебе просверлили череп, но звонить и просить подвезти было некому. Он принял лекарства согласно инструкции и осторожно лег в постель, проведя остаток дня и вечер в забытьи, просыпаясь лишь для того, чтобы обдумать свой следующий ход.

Военно-морская десантная база

Коронадо, Калифорния

Адмирал Пилснер стоял во дворе своего казенного дома на территории базы Коронадо, глядя на залив Сан-Диего. Особняк на Рендова-Серкл был огромен даже по адмиральским меркам; он стоял у самой воды, перекрывая вид и доступ к берегу капитанам и тем немногим счастливчикам в звании капитана 2 ранга, которым повезло занять пустующее жилье.

Дома на базе обычно занимали те офицеры, кто считал, что близость к начальству поможет им в карьере. Это создавало атмосферу, пропитанную завистью их жен. Некоторые из них кичились званиями мужей с токсичным пренебрежением к элементарным приличиям — игра без официальных правил, к которой мало кто из супругов был готов. Но никто не придавал такого значения рангу мужа, как миссис Пилснер. Она заправляла «дамским клубом» точно так же, как её муж руководил WARCOM (Командованием специальных операций ВМС), из-за чего была еще менее популярна среди жен SEAL, чем сам адмирал среди своих подчиненных.

Они познакомились во время первой командировки Пилснера на Филиппины. Дома ему с женщинами не везло. Статус офицера SEAL обеспечивал ему много первых свиданий, но раздутое самомнение гарантировало, что дальше дело заходило редко. Когда лейтенант Пилснер встретил дружелюбную местную девушку, которая проявила к нему интерес, он решил, что она — та самая. Со своей стороны, будущая миссис Пилснер видела в американском офицере счастливый билет для всей своей семьи и стабильный доход в бедной стране, и упускать такую добычу не собиралась. Через несколько месяцев Ларисса Катакутан стала Лариссой Пилснер и со временем получила гражданство США.

Ассимиляция не стала проблемой для молодой жены; она взяла под контроль банковский счет мужа и мастерски научилась опустошать его кредитки. Хотя это вгоняло адмирала в долги, он чувствовал себя обязанным обеспечивать её бесконечным потоком новых черных «Мерседесов» — её любимой марки. Больше всего миссис Пилснер любила парковаться на местах для высшего офицерского состава у гарнизонного магазина, выставляя напоказ свои драгоценности и, как следствие, свой статус перед грузчиками-филиппинцами. Детей у пары не было — не потому, что они не могли их иметь, а потому, что оба были слишком эгоистичны, чтобы отдавать то, чего требует родительство.

Сегодня даже адмиралу требовался отдых от её бесконечной болтовни, придирок и сплетен. Пока она общалась по скайпу с родственниками на Филиппинах, Пилснер вышел во двор, чтобы сделать звонок по мобильному, предназначенному только для одного контакта.

Первый вызов ушел на голосовую почту, которая, как знал адмирал, намеренно была забита до отказа. Второй звонок тому же адресату прошел через помощницу.

— Capstone Capital. Офис Стива Хорна. Слушаю вас, это Келси.

— Это Джеральд Пилснер для Стива Хорна.

— Одну минуту. Я посмотрю, свободен ли он.

Через две минуты Хорн взял трубку.

— Джеральд, как твой нос?

«Как, черт возьми, он узнал?»

— Всё в порядке, Стив. Это было частью моего плана — подкрепить версию о том, что капитан 3 ранга Рис нестабилен и способен на что угодно, — солгал он.

— Отличная работа, адмирал. Мы ценим твою жертву. Как Тедеско воспринял новости у тебя в кабинете?

— Выглядел неважно. Думаю, у него проблемы с принятием ситуации. Мы всегда знали, что он слабое звено. Он хорош в сборе средств, но у него дрожат коленки, когда становится по-настоящему жарко.

— Он нужен нам из-за связей с Хартли. Держи его в узде, пока всё не утихнет. Что слышно про твоего парня, Риса?

— Хорн, это незащищенная линия.

— Боишься, что твои звонки прослушивают? Ты же король этих чертовых «котиков»!

— Они слушают всех, Хорн. Вообще всех.

— Ладно. Скажем так: план приведен в действие, адмирал. Наша проблема будет решена через неделю. Наш друг, приехавший из Вирджинии, сейчас всё готовит. Хотел бы рассказать больше, но сам понимаешь — секретность и всё такое. И не волнуйся, драма с его женой и дочерью нам только на руку. Все концы в воду, и мы сможем закончить новую серию испытаний. Препарат исправлен, Джеральд. Он работает и принесет нам кучу денег. Глядишь, наконец-то сможешь содержать свою жену без долгов.

Линия разъединилась прежде, чем адмирал успел ответить.

Сан-Диего, Калифорния

Знание того, где работает Холдер, было огромным преимуществом. Рано или поздно он появится в офисе, и оттуда будет легко сесть ему на хвост. Труднее всего было не засветиться: «Крузер» Риса не назовешь машиной-невидимкой. Вокруг этих культовых внедорожников сложилась целая субкультура фанатов, и чаще, чем хотелось бы, Риса останавливали на парковках, чтобы «поговорить о матчасти», что бесконечно раздражало Лорен. Рису нужна была другая машина.

Хотя старый темно-золотистый Jeep Grand Cherokee Лорен стоял прямо на подъездной дорожке там, где она его припарковала в последний раз, он не мог заставить себя сесть за его руль. Она любила эту старую машину, и хотя Рис часто предлагал купить ей что-то поновее, она лишь отмахивалась. Её «Джип» работал отлично. Мы сменим машину, когда детей станет больше, говорила она, и Рис знал, что лучше не пытаться удивить её минивэном. Лорен не собиралась становиться «мамочкой на минивэне», в этом он был уверен, каким бы практичным ни был этот транспорт.

Оставленный перед домом автомобиль создавал иллюзию, что Лорен всё еще здесь, с ним, и в любой момент выйдет с сумкой Lululemon на плече, ведя Люси к машине на гимнастику, и они будут хихикать вместе, как заговорщицы, понявшие шутку, известную только им двоим. Её машина останется на месте.

Рис понимал, что он — вероятная мишень для тех, кто стоит за заговором, и ему следовало бы где-то затаиться, но он просто не мог уехать. Пребывание в доме сохраняло его связь с Лорен и Люси, и это было важнее, чем угроза смерти. Впрочем, для самого себя он уже был мертв.

Выходные он провел, приводя дом в порядок, планируя следующую фазу операции и тренируясь, чтобы не сойти с ума. Он просмотрел стопку соболезнований и писем и постарался ответить на все сообщения и имейлы от друзей со всего мира, которые узнали о Лорен и Люси.

Поздно вечером в воскресенье Рис отправился на длинную пробежку. Он хотел убедиться, что после биопсии в его черепе всё на месте, а еще ему нужно было кое-что забрать на базе. Бег всегда помогал ему прочистить мозги и сосредоточиться. После быстрой разминки он двинулся в бодром темпе мимо поля для гольфа через главную дорогу к общественному пляжу и повернул на юг. Он миновал кондоминиумы «Шорс» — семнадцать этажей худшей архитектуры 1970-х, ставшей вечной деталью прибрежного пейзажа и отмечавшей южную границу частных владений Коронадо. Рис на мгновение остановился, чтобы предъявить военный билет скучающему часовому в будке на пляже, а затем продолжил бег мимо WARCOM, учебного центра BUD/S и расположений групп SEAL. Он взлетел на берму и оказался на полосе препятствий SEAL.

Рис любил полосу препятствий: это всегда был отличный тест на физическую форму. В BUD/S курсантов выстраивали в очередь согласно их предыдущим результатам, чтобы поток не прерывался. Рис никогда не был самым быстрым, но всегда входил в тройку лидеров. В группе голодных альфа-самцов это означало результат мирового уровня. После обучения Рис с товарищами проходили полосу в бронежилетах, чтобы привыкнуть эффективно двигаться в полном снаряжении. Эти тренировки были испытанием силы, выносливости и ловкости, и в то же время сплачивали команду. Сегодня вечером полоса была в его полном распоряжении, и он атаковал её со всей яростью: брусья, покрышки, низкая стена, стена с канатом, грузовая сеть, бревна, канатная переправа, «Грязное имя», «Плетуха», «Бирманский мостик», «Тарзанка», рукоход, наклонная стена, «Паутина», барьеры и финальный спринт. К счастью, в голове ничего не сместилось. Несмотря на тяжелое дыхание, он чувствовал себя хорошо. Он был готов.

Рис трусцой вернулся к расположению группы и окинул взглядом парковку, пока не нашел её. Nissan Sentra Донни Митчелла — когда-то зеленая, а теперь выцветшая почти до серого — всё еще стояла на стоянке Седьмой группы, где Донни оставил её перед командировкой. Он был одним из тех парней, у кого не было семьи, поэтому никто еще не занялся вопросом передачи машины наследникам. Когда бойцы оставляли машины на длительный срок, ключи хранились в помещении отряда на случай чрезвычайных ситуаций — наводнения или техобслуживания территории.

Мотор завелся легко, и уши Риса резанул оглушительный поток хип-хопа из динамиков. Он быстро нащупал кнопку выключения радио и отодвинул сиденье назад — Донни был значительно ниже Риса. Четверть бака. Нужно не забыть заправиться, прежде чем завтра утром начинать слежку за Джошем Холдером. Включив передачу, Рис выехал за ворота и направился домой.

• • •

Офис DCIS находился прямо у трассы I-5, в оживленном районе рядом с больницей. Парковка офисного здания примыкала к ресторану Chili’s, что делало наблюдение за объектом плевым делом — никто бы не заподозрил неладное. Рис не знал, на чем ездит Холдер, но знал, где тот работает и как выглядит — для начала неплохо. Он припарковал «Ниссан» Донни в тени огромной пальмы в углу стоянки, опустил стекла, пересел на пассажирское сиденье, чтобы не привлекать внимания, и приготовился к долгому дню. Он рассудил, что сотрудники DCIS, скорее всего, используют Chili’s как столовую, и около обеда не удивился, увидев троицу парней характерного вида, которые вышли из офисного здания и направились перекусить в популярное заведение.

Пока Рис часами ждал появления Холдера, он прокручивал в голове события последних недель. Почему эти люди так отчаянно хотели смерти его и его отряда? Это точно связано с опухолями. Зачем еще уничтожать целое подразделение, а потом убивать врача в Баграме, который их обнаружил? Связь очевидна. Но что могло вызвать такие опухоли? Он подумал о средствах связи, которые они использовали — может, они давали какое-то опасное излучение? Но это не имело смысла, ведь почти все подразделения сил специальных операций ВМС использовали ту же аппаратуру. Армейские части и морпехи тоже. Если бы дело было в рациях, проблема была бы куда масштабнее, чем один отряд Риса.

Его мысли прервал черный Cadillac Escalade, въехавший на парковку. Из внедорожника вышел мужчина в темно-сером костюме и белой рубашке без галстука. Даже несмотря на солнцезащитные очки, Рис узнал специального агента Джоша Холдера. Закрывая дверь, Холдер окинул стоянку внимательным взглядом; он постоянно крутил головой, направляясь к офису. Этот парень не витал в облаках и не пялился в телефон. Холдер был хищником.

Рис взглянул на свои дайверские часы Resco UDT и зафиксировал время: 11:24. Он не стал рисковать и фотографировать самого Холдера, но сделал несколько снимков его машины, когда тот зашел в здание, чтобы запомнить номера и детали. Рис использовал старый Nikon D90 — они с Лорен купили его, надеясь делать качественные снимки Люси, когда та родится. Камера справлялась, но он пожалел, что не может воспользоваться помощью парней из Группы специальной разведки № 1. Те специализировались на такой работе и имели в арсенале кучу маячков, которые очень пригодились бы сейчас. Но, учитывая его планы, Рис не хотел втягивать в это дело никого из действующих сослуживцев. Он был один.

Он предположил, что Холдер пробудет в офисе хотя бы пару часов, так что это был шанс сделать короткий перерыв и избавиться от лишнего кофе в организме. Наружное наблюдение не было сильной стороной Риса. Он прошел базовую подготовку, но не считал это своим основным навыком, и вот результат: обнаружив добычу, он отчаянно нуждался в уборной. Он подумал было справить нужду прямо в машине Донни, но это показалось неправильным, поэтому он быстро направился к Chili’s.

В ресторане уже собиралась предобеденная толпа, так что Рис не привлек внимания, когда проскочил мимо хостес в конец здания, к туалетам. Вымыв руки, он быстро возвращался к своей «точке», когда прошел мимо молодой девушки с пачкой меню. Он отступил, давая ей дорогу, и тут из-за угла вслед за ней вышли четверо мужчин в костюмах. Рис выхватил меню из настенного кармана и быстро опустил голову, делая вид, что изучает его. Первый мужчина явно его заметил, но не придал значения. Второй и третий плелись за хостес, не поднимая глаз — их явно больше интересовали её облегающие черные джинсы, чем окружающая обстановка. Последний окинул его взглядом с ног до головы, но лица не увидел. Это был Джош Холдер.

Как только они прошли, Рис бросил меню и вышел из ресторана, думая о том, что его навыки слежки явно нуждаются в освежении. Сердце колотилось, пока он шел через парковку. Рис был вооружен своим Glock 19 и мог бы защититься, если бы они решили его взять, но перестрелка с четырьмя федеральными агентами среди бела дня мгновенно сорвала бы всю миссию. Оставаться на прежней позиции он тоже не мог. Человек вроде Холдера заметит «Ниссан», стоящий на том же месте, и может его узнать. Оставалось надеяться, что агенты DCIS закажут по паре кружек пива и расслабятся, но рассчитывать на это не стоило.

Рис завел машину, подыскивая новое место для наблюдения. Вторым лучшим вариантом была соседняя школа Монтессори, но взрослый мужчина, сидящий у детского сада, — верный способ привлечь подозрения, не говоря уже о том, что скоро закончатся занятия и он рискует застрять в очереди мамаш на минивэнах.

Напротив задней стороны офиса DCIS, через небольшую улочку, находился «Бутик красоты и ботокса».

«Только в Калифорнии», — подумал Рис.

Если и было место, где клиенты слишком поглощены собой, чтобы заметить парня в бюджетной иномарке, то это было оно. Он припарковался так, чтобы видеть Плаза-роуд — единственный путь, по которому Холдер мог выехать от офиса. Escalade не был виден, но момент выезда он бы не пропустил.

Ждать пришлось недолго. Видимо, Холдер заезжал в офис только для того, чтобы пообедать с коллегами. Машина повернула направо на Плаза, а затем сразу еще раз направо в сторону Кроун-Вэлли-Паркуэй — главной магистрали, соединяющейся с шоссе меньше чем в полумиле отсюда.

Рис предположил, что Холдер направится к I-5, поэтому поехал по Плаза в противоположную сторону, свернул на Лос-Альтос и замер в ряду для поворота направо, собираясь влиться в поток, когда Холдер проедет мимо. Но вместо этого он увидел, как черный внедорожник пересек Кроун-Вэлли дальше на восток и скрылся из виду. Сзади начали сигналить — ему открылся путь направо, и перестроиться левее через восемь полос движения было невозможно. Ударив по газам, он вывернул на паркуэй. Будь он на своем «Крузере», он бы перемахнул через разделительный газон и развернулся, но благоразумная легковушка Донни, скорее всего, просто села бы на брюхо. Рис гнал на запад до следующего перекрестка и втиснулся в крайний левый ряд. Поймав зеленый, он резко развернулся, не уступив встречному потоку. Вдавив педаль в пол, он в очередной раз пожалел, что Донни не ездил на чем-то более мощном. Он перестроился в правый ряд и быстро сократил дистанцию до улицы, где в последний раз видел Escalade Холдера. Свернув направо, он понял, что ему чертовски повезло: это была не улица, а въезд в жилой комплекс. Он подъехал к простому деревянному шлагбауму и увидел машину цели, припаркованную перед одним из зданий справа. Бинго. Теперь он знал, где Холдер спит.

Рис развернулся на пятачке перед воротами и выехал обратно на главную дорогу. Он свернул налево, а затем направо — на парковку банка. Нужно было убедиться, что Холдер не заехал в комплекс просто для того, чтобы стряхнуть хвост (что маловероятно, учитывая доступ к воротам и то, что заметить «Ниссан» было почти невозможно). Он наблюдал за дорогой почти час, затем оставил машину и пошел обратно к апартаментам пешком — не хотел рисковать, светя машину во второй раз. Он прошел по подъездной дороге, пока не увидел машину Холдера. Она не двигалась. Он вернулся к своему авто и взял курс на Сан-Диего. Разведка цели была завершена, и он был почти уверен, что не демаскировал себя.

Логично, что Холдер жил так близко к работе. Холостяк, приехавший на западное побережье из Вашингтона, обычно выбирает одно из двух: либо жилье у самого пляжа, либо прямо под боком у офиса. Холдер не казался Рису любителем долгих прогулок по побережью, так что вариант «в шаговой доступности от работы» был самым вероятным. Решив не возвращать пока машину Донни в расположение группы, Рис поехал домой готовить план следующей фазы разведки.

НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО Рис вышел из дома еще затемно. На нем были брюки цвета хаки, белая рубашка, которую купила ему Лорен, и коричневые лоферы. Он бросил синий блейзер на заднее сиденье «Ниссана» и сел за руль. Проведя аэрофоторазведку с помощью Google Maps, он выяснил, что из другого жилого комплекса — без ворот, чуть северо-восточнее дома Холдера — открывается отличный вид на Беллоджинте-Серкл, дорогу, ведущую к шлагбауму агента DCIS. Рис не думал, что госслужащий, живущий в двух минутах от работы, станет выходить слишком рано, но в этом деле нельзя было гадать.

Он нашел место с беспрепятственным обзором Беллоджинте сквозь дубовые ветки и стал ждать рассвета. Когда стало достаточно светло, Рис достал блокнот, в который заносил заметки, и еще раз просмотрел факты. Кейти наверняка права: всё дело в деньгах. Участие DCIS указывало на махинации с госзакупками, но в сообществе спецопераций просто не было контрактов такого масштаба, чтобы из-за них убивать столько людей. Это не укладывалось в голове. К тому же он не мог представить себе контрактную сделку, результатом которой стали бы опухоли мозга.

В 8:25 черный внедорожник выкатился из комплекса и пересек паркуэй — минутная поездка до работы. Холдер, очевидно, должен был быть в офисе к 8:30. Не то чтобы он торопился вкалывать с раннего утра. Рис подождал до 9:15 и выехал с парковки. Он подъехал к шлагбауму и нажал «ноль» на панели вызова.

— Слушаю вас.

— Да, мем, я ищу отдел аренды.

— Проезжайте. — Раздались гудки, и белая стрела шлагбаума пошла вверх. Он проехал внутрь и припарковался на месте с табличкой «Для будущих жильцов». Взяв блокнот и надев блейзер, он с улыбкой направился к офису.

— Здравствуйте, я Кармен, — представилась женщина средних лет в бежевом костюме. На ней было слишком много макияжа и еще больше резких, удушливых духов. Она протянула руку; на каждом пальце по золотому кольцу, ярко-красные ногти выглядели фальшиво даже издалека.

— Добрый день, Кармен. Я Рой Бём.

— Откуда вы о нас узнали, Рой?

— Я занимаюсь продажами медицинского оборудования и часто бываю в этом районе. Заметил ваш комплекс пару недель назад. Выглядит как отличное место для жизни.

— У нас чудесный район. Апартаменты класса люкс, великолепная инфраструктура. Бассейн, фитнес-центр, общественная зона, которую можно забронировать для вечеринок или праздников.

— А сколько в них спален?

— Есть модели с двумя и тремя спальнями. Хотите взглянуть?

— С удовольствием. С двумя спальнями будет в самый раз. У нас с женой детей нет.

— Возьму ключи, и пойдем посмотрим.

Образцовые апартаменты находились в ближайшем к офису здании. Рис шел за Кармен по тротуару в мучительно медленном темпе — она явно еще не до конца освоила свои высокие каблуки.

— Правда здесь чудесно? Представляете себя живущим здесь?

— Здесь очень мило. Главное преимущество для меня — это расположение. Это сильно сократило бы время в пути на работу.

— О да, нам многие так говорят.

Когда они подошли к двери, Рис достал из кармана маленькую цифровую камеру.

— Кармен, вы не против, если я сниму видео, чтобы показать жене? Она на этой неделе в командировке.

— Конечно, делайте что нужно. Все двухкомнатные квартиры идентичны этой.

Пока Кармен возилась с внушительной связкой ключей, Рис нажал кнопку записи, стараясь максимально крупно снять дверные замки. Она нашла нужный ключ, вставила его в потертую скважину ригельного замка и открыла дверь. Рис обошел обставленную мебелью квартиру, вышагивая габариты комнат и занося их в блокнот, а также снимая расположение выключателей, розеток и электрощитка. Он задавал вопросы о тарифах на коммуналку, заглядывал в кухонные шкафы — словом, разыгрывал весь спектакль человека, ищущего жилье.

— Я заметил, что здесь нет охранной системы. В каких-то блоках они установлены?

— Нет, сигнализаций у нас нет. Договор аренды запрещает проводить проводку или устанавливать любые стационарные системы. Но у нас закрытая территория, район безопасный, так что это никогда не было проблемой.

— Что ж, это обнадеживает. Просто стало любопытно. А какова арендная плата?

— Две тысячи девятьсот в месяц. Мы предлагаем контракты на двенадцать или двадцать четыре месяца.

— Ого... Знаете, это больше, чем мы рассчитывали. Понимаете, мы купили дом в Лас-Вегасе на самом пике рынка недвижимости, и теперь наш долг по ипотеке превышает стоимость дома. Это сильно бьет по бюджету. Я думал, тут будет что-то около полутора тысяч.

— О, Рой, мне жаль, но у нас нет ничего в этой ценовой категории. Может быть, если ваша жена влюбится в это место, вы сможете что-то придумать?

— Простите, мем, нам это не потянуть. Жаль, что я потратил ваше время. Не хочу больше вас задерживать, — сказал Рис, направляясь к выходу.

— Пожалуйста, оставьте ваши данные, я поговорю с владельцем! — взмолилась Кармен, отчаянно пытаясь закрыть сделку.

— Простите, мне правда пора. Мне очень неловко. — Рис прибавил шагу, пока Кармен ковыляла за ним на своих каблуках.

Заведя машину, Рис помахал ей из окна, выезжая с парковки к автоматическим воротам.

Завершив ближнюю разведку цели, он был готов перейти к следующей фазе планирования операции.

К ПОЗДНЕМУ ВЕЧЕРУ Рис изучил видеозаписи и свои заметки, после чего начертил план квартиры на большом листе ватмана. На втором листе он набросал схему жилого комплекса и прилегающей территории, прикрепив оба чертежа к стене своей спальни. Он предпочел бы сделать это в гостиной, но если бы кто-то из друзей или соседей заглянул его проведать, объяснить такое занятие было бы трудно. Он купил ригельный замок той же марки и модели, что использовались в комплексе, и установил его на дверь спальни. Он много лет не брал в руки отмычки, и требовалась практика, чтобы вернуть навыки на должный уровень. Он вскрывал замок, затем стоял и вглядывался в чертежи на стене, делая пометки в блокноте, лежавшем на кровати. Снова запирал дверь отмычками и повторял всё сначала. Он заказал пиццу и продолжал упражняться до полуночи, пока план не был отработан до автоматизма.

Его замысел строился на нескольких допущениях. Поскольку заговор, в который был втянут Холдер, охватывал как минимум две страны и, скорее всего, оба побережья США, между участниками должен был идти активный обмен письмами или сообщениями. Холдер не стал бы рисковать, храня такую информацию на служебном компьютере Министерства обороны, где она могла подвергнуться проверке. Те, кто стоял за этим делом, были не настолько глупы, чтобы попасться из-за любопытного репортера, подавшего запрос на основании закона о свободе информации. Второе допущение заключалось в том, что Холдер не брал личный компьютер на работу. Это могло вызвать подозрения: либо он замышляет недоброе, либо занимается личными делами в служебное время. К тому же при нем не было компьютера ни на стоянке, ни в ресторане. Вероятнее всего, ноутбук находился либо в машине, либо в квартире. Рис поставил на последнее.

За последнее десятилетие война стала делом в высшей степени технологичным, и даже таким «дверным вышибалам», как Рис, пришлось учиться использовать электронные лазейки для победы над врагом. Его отправляли на курсы по сбору и дешифровке данных с мобильных телефонов и компьютерных сетей. Хотя он был далек от звания эксперта, его знаний хватало для выполнения задачи.

Существовало оборудование, позволяющее получить удаленный доступ к компьютеру Холдера, но такие вещи Рис оставлял технарям. Попытка достать подобную аппаратуру в его нынешнем положении могла оставить след, раскрывающий его намерения. У Риса было устройство попроще, взятое из его личного шкафа со снаряжением — прибор, требовавший физического доступа к нужному компьютеру. Как бы ему ни хотелось просто выбить дверь, всадить пулю в лицо Джошу Холдеру и забрать ноутбук, это не вписывалось в общий план. По крайней мере, пока. Рису нужна была информация с этого компьютера, чтобы составить карту вражеской сети и уничтожить её звено за звеном.

Зная, что Холдер вряд ли покинет квартиру слишком рано, Рис заехал на парковку медицинского центра, примыкающего к жилому комплексу, в семь утра. Стоянку и дом Холдера разделяла лишь полоса газона с деревьями и алюминиевый забор в четыре фута высотой. В 8:15 он вышел из маленького «Ниссана» и встал у дуба возле ограды, делая вид, что выполняет самую длинную в мире растяжку.

Он не знал точно, в каком блоке живет Холдер, поэтому выбрал позицию, с которой мог видеть любого, кто выйдет из дверей на этой стороне здания. Escalade был припаркован именно здесь все три раза, что Рис видел его за последние дни. Рис был в спортивной одежде: шорты, легкая серая ветровка, низко надвинутая кепка и солнцезащитные очки. Он не брился со времени поездки в отель к Кейти, и его темная, стремительно седеющая борода уже начала менять его облик.

Спустя семь минут Холдер вышел из квартиры и запер за собой дверь. На ходу он огляделся, но не придал значения бегуну, делающему растяжку по ту сторону забора. Рис подождал, пока большой «Кадиллак» выедет за ворота комплекса, после чего перемахнул через ограду и небрежным шагом направился к двери Холдера. Надев перчатки, он расстегнул ветровку, под которой была нейлоновая нагрудная сумка Hill People Gear со всем необходимым инструментом. Вскрытие ригельного замка заняло около десяти секунд. Он не беспокоился о «сигналках» — метках на двери, оставленных для обнаружения взлома, — так как видел, что Холдер выходил в спешке. Если же Холдер установил какую-то охранную систему самостоятельно, Рис вот-вот должен был об этом узнать.

Он запер дверь изнутри и оказался в квартире, почти лишенной мебели, отчего та казалась просторнее образцовой. В гостиной стоял плоский телевизор, встроенный в мебельную стенку, дешевый диван из черного кожзаменителя и маленький кофейный столик, за которым Холдер, вероятно, и ел. Место, где обычно ставят обеденный стол, пустовало. Никаких признаков сигнализации или устройств наблюдения, хотя в наши дни камеру можно спрятать где угодно.

Первым делом Рис направился в меньшую из двух спален, предположив, что Холдер использует её под кабинет. Он не ошибся. Там стоял небольшой компьютерный стол и офисное кресло — стандартный набор из мебельного гипермаркета. На столе лежал черный неопреновый чехол на молнии. Рис открыл его и достал черный ноутбук. Извлекая из сумки серебристый алюминиевый прибор размером чуть больше смартфона, он подключил его к USB-порту компьютера. На приборе замигал красный индикатор — началось скачивание содержимого жесткого диска.

Загрузка должна была занять несколько минут, поэтому Рис опустился на колено в углу комнаты и выхватил Glock из нагрудной сумки, держа дверной проем под прицелом. Если Холдер поймет, что что-то забыл, и вернется, будет шумно. Спустя десять минут, показавшихся вечностью, мигающий свет сменился зеленым. Рис убрал пистолет в кобуру, отсоединил устройство и вернул ноутбук в чехол именно так, как тот лежал.

Он провел быструю разведку остальной части квартиры, особенно спальни. Спальное место Холдера было чуть менее спартанским, чем остальное жилье, но ненамного. Очевидно, он не собирался задерживаться здесь надолго. Рис подавил искушение сделать что-нибудь непечатное с зубной щеткой Холдера; вместо этого он прильнул к глазку, прежде чем выйти из квартиры. Перед тем как закрыть и запереть дверь, он брызнул на петли WD-40. Застегнув сумку на груди и заправив ветровку, Рис трусцой направился к машине.

Офис Благотворительного фонда Хартли

Нью-Йорк

Дж. Д. Хартли находился в своем манхэттенском офисе, когда раздался звонок по защищенной линии. Это была лучшая система шифрования, которую могло предоставить АНБ — круче только у президента. Звонила его жена, Лоррейн, с которой он редко обсуждал что-либо, кроме дел.

— Лоррейн, что тебе нужно?

— Чем ты занимаешься, Дж. Д.?

— Просматриваю текст речи для мероприятия фонда. Всё нормально?

— Ты что, в танке сидишь? Ничего не нормально. Нам пора закрывать лавочку с этой темой по препарату. Тедеско — твой человек, Дж. Д. Это твое шоу. Мне нужно, чтобы этот парень, Рис, был мертв, и мне нужно это прямо сейчас. Я не позволю одной из твоих схем быстрого обогащения похоронить мою политическую карьеру. Я дала им доступ ко всем видам секретных ресурсов. Пусть только попробуют это просрать.

— Я знаю, знаю. Этот тип оказался крепким орешком. Мы же не кока из столовой пытаемся убрать. Что ты от меня хочешь? Еще одно покушение в его собственном доме точно вызовет лишние вопросы.

— Я хочу, чтобы ты сел в самолет и вдолбил этим клоунам: либо это закончится сейчас, либо мы выходим из игры и сделка отменяется. Мне плевать, сколько денег на кону и какую болезнь эта хрень должна лечить. Мне вообще не следовало позволять тебе втягивать меня в это.

— Лоррейн, я не могу лететь в Лос-Анджелес. У меня встречи в Нью-Йорке.

— Господи, Дж. Д., неужели в Калифорнии не найдется ни одной юбки, за которой ты мог бы приударить? Я прекрасно знаю, что твои «встречи» — это ты и какая-нибудь блондинка, которая тебе в дочери годится. Когда ты повзрослеешь? Из-за своего члена ты упустил шанс стать президентом. Будь уверен, свой шанс я тебе угробить не дам.

— Ладно, Лоррейн, ладно. Сдаюсь. Я сяду в самолет и всё улажу.

— Постарайся. Я больше не хочу об этом слышать. Если на Капитолийском холме хоть кто-то пронюхает, чем мы занимаемся, нас следующие два года будут по слушаниям таскать.

— Согласен. Я всё решу.

Коронадо, Калифорния

Рис прошел достаточно спецкурсов, чтобы справиться с азами электронной слежки и сбором данных на месте, но он был оперативником, а не хакером. Человек уровня Холдера, без сомнения, зашифровал бы информацию такого масштаба и защитил её брандмауэрами, а это было уже вне компетенции Риса. На службе он бы просто передал клон жесткого диска технарям, но сейчас такой роскоши у него не было. Как бы ему ни хотелось действовать в одиночку, реальность диктовала свои условия: для выполнения плана придется положиться на друзей. Был только один человек, которому он по-настоящему доверял и чьих знаний компьютера хватило бы для дела. Пришло время посвятить во всё Бена Эдвардса.

Бен по-прежнему находился в Южной Калифорнии, занимаясь своей шпионской работой, и ежедневно справлялся о делах Риса по СМС или телефону. Он постоянно предлагал Рису поужинать или выпить, но тот отвечал, что не готов к компании. Теперь же Рис отправил Бену сообщение с вопросом, не заскочит ли тот вечером на пару кружек пива. Бен тут же ответил согласием. Он бывал у Риса дома десятки раз, так что их встреча выглядела совершенно рутинно и не должна была навлечь на Бена подозрений как на соучастника грядущих событий.

Бен Эдвардс постучал в заднюю дверь в восемь вечера, притащив охапку эля Arrogant Bastard и пиццу. В наши дни в Сан-Диего нельзя приходить в гости без лучшего местного крафтового пива. Пока они ели и пили, шел ни к чему не обязывающий разговор о состоянии дома, но вскоре пришло время переходить к делу. Рис включил телевизор и выкрутил громкость почти на максимум. Он указал на карман брюк и, склонив голову, беззвучно одними губами спросил: «Телефон?»

— Нет, старик, в машине оставил. Я «чист», — ответил Бен, мгновенно поняв вопрос.

Рис убавил громкость телевизора до уровня, позволяющего разговаривать, но выключать его не стал.

— Помнишь, после похорон ты сказал, чтобы я звал тебя, если понадобится помощь, несмотря ни на что?

— Да, и я не бросал слов на ветер, ты же знаешь.

— Знаю. У меня есть просьба. Но дело серьезное, и если кто-то узнает, что ты замешан, у тебя будут крупные неприятности.

— Рано или поздно я всё равно во что-нибудь вляпаюсь. Пусть уж это будет ради тебя, — усмехнулся Бен. — Что нужно?

Рис рассказал почти всё, что знал о Джоше Холдере и его вероятной причастности к заговору. Он опустил лишь некоторые ключевые детали, включая упоминание Кейти Буранек. Бен слушал с пониманием и не задавал лишних вопросов.

— Как я уже сказал, я скачал данные с ноутбука Холдера, но ты же знаешь, я не технарь. Мне нужна твоя помощь: взломать шифрование и перелопатить данные в поисках чего-то важного.

— Плевое дело, брат, но у меня тут нет нужного железа. Давай диск, я завтра заберу его в Управление и всё сделаю. Если что-то найду, заскочу завтра вечером и покажу улов. Я знаю, что тебе предстоит сделать, Джеймс, и я с тобой, до конца. И, чтобы ты знал: мои люди уже ищут тех ублюдков из банды, которые это устроили. — Бен указал на разбитый гипсокартон и заколоченную фанерой входную дверь.

— Спасибо, брат, правда. Я не хочу втягивать кого-то еще без крайней нужды, но мне нужна информация с этого диска, чтобы распутать этот клубок. Просто знай: когда придет время, «мокрое дело» я беру на себя.

— Ну, раз пошел такой разговор, — сказал Бен, доставая ручку и блокнот, — я хочу, чтобы ты время от времени проверял одну папку в общем хранилище SpiderOak. Пользовался когда-нибудь?

— Нет, — ответил Рис, — но название знакомое.

— Наверное, потому что сервис стал популярен после выходок Эдварда Сноудена.

— Точно. Слышал в дебатах о правительственных программах слежки.

— Ага, этот подонок нанес непоправимый ущерб национальной безопасности, слив данные АНБ, — с отвращением бросил Бен.

— Возможно. Но он также заставил нас быть осторожнее в том, как мы общаемся и кто нас может слушать.

— Мы всегда слушаем, бро, — с улыбкой добавил Бен. — Если мне нужно будет передать тебе что-то конфиденциальное, я оставлю это в нашей комнате на SpiderOak. — Он записал имя пользователя и случайную комбинацию из двадцати шести знаков: цифр, букв и символов. — Используй это для входа. Это вроде суперзащищенного Dropbox, к которому даже у Управления нет доступа. АНБ от этого просто в ярости. Используй ВПН, купленный на подарочную карту за наличку в «Волмарте» или «Старбаксе», и это будет самый безопасный вариант из всех доступных.

— Знаешь, а ты сообразительнее, чем кажешься.

— Ха! Спасибо. Просто знай: я рядом, если понадоблюсь, брат.

— Знаю, Бен. Для меня это много значит.

Бен Эдвардс допил пиво и поднялся. Они с Рисом обменялись крепким рукопожатием и похлопали друг друга по спине.

— Помнишь мой домик на востоке? Он всегда в твоем распоряжении, если нужно будет где-то залечь на дно, — искренне предложил Бен.

— Спасибо, Бен. Я ценю это.

— Без вопросов. Бывай, дружище, — бросил Бен через плечо, выходя через заднюю дверь.

Рис собрался с мыслями и пошел в гараж — приводить в порядок оружие, боеприпасы и снаряжение, которые он забрал из своего шкафа и оружейной. Он выглядел как человек, готовящийся к войне — кем он, собственно, и являлся. Кем бы ни были эти люди, они отняли у него всё. Всё, кроме воли к борьбе. И за это они заплатят сполна.

• • •

Бен вернулся на следующий вечер с небольшим рюкзаком и упаковкой Ballast Point Sculpin IPA — еще одного фаворита Сан-Диего, на этот раз дополнив набор едой из тайского ресторана.

Они обменялись приветствиями, и Бен извлек из рюкзака небольшое устройство. Поддерживая пустую беседу, он прошелся по гостиной. Он проверял комнату на наличие прослушки, и такая осторожность красноречиво говорила о том, что на жестком диске он нашел нечто важное. Прибор не выявил жучков, но Рис всё равно включил телевизор и прибавил звук.

— Помимо пугающего количества порнухи с «нянями», я нашел кучу дерьма, на которое тебе стоит взглянуть, Рис. Пришлось привлечь одного из штатных компьютерных задротов, чтобы расшифровать данные, но не парься — он и понятия не имел, что именно он видит. — Эдвардс достал из рюкзака папку и положил её на кофейный столик.

— Давай посмотрим, — сказал Рис, присаживаясь на диван рядом с Беном.

— В основном это электронная почта. Переписка между Холдером и парнем по имени Саул Аньон. Также письма Холдера другому типу — Маркусу Бойкину. Есть целые ветки, где участвуют все трое. Тебе эти имена о чем-то говорят?

— Да, Аньон, кажется, работает в Capstone Capital, какой-то частный инвестиционный фонд. Про Бойкина не слышал.

— Похоже на то. Аньон, судя по всему, выполняет грязную работу для кого-то по фамилии Хорн, а Бойкин выступает в роли внешнего консультанта. Они постоянно ссылаются на некий «Проект» и «RD4895». Что бы это ни было, похоже, это основа всего дела. Глянь вот это. — Бен протянул Рису распечатку письма.

От: MBoykin

Кому: Agnon

Тема: re: насчет последнего

Рекомендую уничтожить все свидетельства побочных эффектов. Характер смерти должен, по возможности, исключать обнаружение аномалий. Используй IP (исполнителей), чтобы зачистить поле и начать заново.

— MB

Бен отхлебнул пива и подал Рису второй лист.

От: Agnon

Кому: MBoykin

Тема: re: re: насчет последнего

Принято. Координируюсь с Фрогом насчет ликвидации подопытных во время их пребывания за границей. Любую «уборку» с нашей стороны берем на себя. Прошу сообщить график по RD4895-C, босс теряет терпение.

Рис понятия не имел, что такое «RD4895», но теперь он был твердо уверен: именно эта штука вызвала опухоли у его парней и из-за неё погибло столько хороших людей, включая Лорен и Люси. Сейчас он не мог поручиться ни за что, кроме одного: до того как всё закончится, умрет еще немало людей. Но на этот раз среди них не будет невинных.

СПИСОК

Сан-Диего, Калифорния

Хамза Камир услышал звонок и мгновенно опустил руки; его плечи и предплечья забились от ударов по тяжелому мешку. В конце тренировки большинство бойцов дружелюбно общались, но Хамза держался особняком. У него не было ничего общего с другими завсегдатаями спортзала; их единственной связью была любовь к боксу и готовность терпеть боль. Конечно, здесь были и другие люди, называвшие себя мусульманами. Всё это были чернокожие мужчины, принявшие ислам во время отсидок в тюрьмах штата, но они относились к религии скорее как к принадлежности к банде, а не как к истинной вере. Убеждения Камира были чисты. Он не бегал за женщинами, не пил алкоголь и ежедневно читал Коран.

Раздевалка спортзала показалась бы грязной по американским меркам, но для человека, выросшего в трущобах пакистанского Лахора, она была вполне комфортной. Несмотря на всё его презрение к грехам западного мира, он считал удачей жизнь в Калифорнии, где он и его семья могли быть хотя бы в безопасности. Он быстро принял душ и переоделся в повседневную одежду: джинсы Levi’s и футбольную джерси «Манчестер Юнайтед». Не разговаривая ни с кем и ни с кем не встречаясь взглядом, он вышел через металлическую дверь спортзала и сел в свое рабочее место, в свое убежище — желтое такси. Достав сотовый из кармана брюк, чтобы позвонить диспетчеру, он увидел СМС. Сообщение пришло не от кого-то из знакомых, а с неизвестного номера. Когда он прочитал его, кровь закипела в жилах, а шея покраснела.

Твоя мать больна, она ждет твоего звонка.

Мать Камира умерла двадцать шесть лет назад, когда рожала его. Он вырос с дедушкой и бабушкой по материнской линии, среди толпы теток и дядьев, брошенный отцом, которого никогда не знал. Необразованный и презирающий излишества американской культуры, он стал идеальной мишенью для радикализации, которая по большей части происходила в сети. Что касается него, его отцом был Пророк, а СМС пришло от одного из посланников его отца. Сообщение было от человека, которого он никогда не встречал, но о весточке от которого молился каждый день. Его призванием в жизни было не возить людей в аэропорт и не доставлять пьяниц домой из баров; его целью было нести слово Аллаха. Посланник должен был помочь его жизни обрести смысл. Он перевел рычаг Crown Victoria в режим драйв и направился на восток.

Пункт выдачи и отправки U-SHIP находился в торговом центре в пригороде Сан-Диего, в районе для среднего класса. Он часто бывал здесь с тех пор, как получил ключ, и провел немало часов, сидя в своем такси на парковке и раздумывая о том, каким однажды станет его призвание. Когда его братья восстали в Леванте и свергли марионеточные правительства, он понял, что его время близко. Скоро «спящие ячейки» на Западе, состоящие из таких людей, как Камир, выполнят свой долг и проложат путь к мировому халифату. Миг его славы был уже не за горами.

Он наблюдал за входом в магазин почти двадцать минут, пока внутрь не зашли три клиента с посылками. Он не хотел отвечать на лишние вопросы и рассудил, что чем сильнее заняты сотрудники, тем лучше. Оставив «Форд» открытым, он быстрым шагом направился к торговому центру, нервно оглядываясь в поисках полиции и прекрасно понимая, что никогда не заметит агентов ФБР, если те уже сидят у него на хвосте.

В зале работала только одна сотрудница, и когда он вошел, она не обратила на него внимания. Девушка была занята: помогала пожилой женщине упаковать в коробку вещи, похожие на детские подарки, в то время как другие клиенты в очереди торопили её свирепыми взглядами. Абонентские ящики занимали часть помещения ближе ко входу; их можно было отгородить раздвижной металлической решеткой, чтобы доступ к почте оставался и после закрытия магазина.

Он пробежал глазами по рядам и быстро нашел ящик 2102 — номер, который его заставили вызубрить. Выбрав на связке единственный неиспользованный ключ, он вставил его в замок и открыл латунную дверцу со стеклянным окошком. Внутри прямоугольной ниши под углом лежала коричневая картонная коробка, размером чуть больше сигарной. Камир потянулся внутрь и вытянул её, удивившись весу.

Он закрыл ящик на ключ и повернулся к выходу. То, что он увидел, заставило его замереть на месте: полицейский в форме открывал стеклянную входную дверь, глядя прямо на него.

Нахлынула паника. Он не знал, напасть ли на офицера, пытаясь отобрать пистолет, или броситься мимо прилавка в надежде на черный ход. Если он завладеет оружием, он сможет убить полицейского и других клиентов, прежде чем станет мучеником. Это было не совсем то, о чем он грезил, но всё же лучше, чем провести остаток жизни в тесной камере, думая о том, как он подвел Аллаха.

Пока он стоял, пытаясь принять решение, офицер заговорил. В ушах Камира пульсировала кровь, шумя как океан, и он не разобрал слов. Наконец полицейский замер в дверях и жестом пригласил Камира пройти; он улыбался. Чувство полнейшего облегчения накрыло Хамзу. Он выдавил улыбку и склонил голову перед офицером, выходя на парковку.

Он поспешил обратно в безопасное нутро своего такси, благодаря Аллаха за помощь. Быстро заведя мотор, он объехал торговый центр с тыльной стороны, где вдоль побитого сетчатого забора в беспорядке стояли мусорные баки. Поставив машину на паркинг, он достал из центральной консоли дешевый складной нож китайского производства. Разрезав скотч на коробке, он осторожно отогнул клапаны и с любопытством заглянул внутрь. Каким бы ни было его будущее, оно скрывалось здесь. В коробке лежали два конверта: белый стандартного размера и большой из крафт-бумаги. Он выудил тот, что поменьше, и вскрыл его ножом.

Внутри было три сложенных листа бумаги, которые он открыл и внимательно изучил. Первый лист был письмом от его куратора с инструкциями. Он должен был убить человека — человека, повинного в смерти десятков, а возможно, и сотен его братьев-мусульман. Куратор будет направлять его, но именно Камиру выпала честь отомстить за эти жизни. Он должен был ждать СМС, которое укажет ему на цель. Вторая страница содержала описание объекта: домашний адрес, список мест, где тот часто бывает, и описание его автомобиля. На третьем листе были напечатаны фотографии: одна походила на снимок из личного дела — мужчина в военной форме, другая была ростовым снимком того же человека, сделанным со стороны; также было фото небольшого, но ухоженного загородного дома и белого Toyota Land Cruiser, подобных которым было полно на Ближнем Востоке.

Перечитав письмо на первой странице, Камир полез в коробку и достал большой крафтовый конверт. Он надорвал запечатанный край и обнаружил внутри тяжелый черный пистолет вместе с запасным снаряженным магазином. Он никогда раньше не стрелял, но видел, как это делается, миллион раз в кино. Будучи человеком восточной внешности, он держался подальше от местных стрельбищ, чтобы не вызывать подозрений. Америка была местом толерантным и разнообразным, и воины ислама могли этим пользоваться. И всё же лучше было перестраховаться и держаться на расстоянии от летных школ и тиров.

Он почувствовал смесь страха и власти, обхватив пальцами рукоять пистолета. Тот казался массивным. Он изучил надпись на боку стального затвора: PIETRO BERETTA — MADE IN ITALY. Камир узнал оружие — это была распространенная модель, хотя у этого конкретного экземпляра не было заметного рычага предохранителя или открытого курка. Сжимая рукоять правой рукой, он потянул затвор левой и настолько удивился, когда из пистолета вылетел снаряженный 9-миллиметровый патрон и приземлился на заднее сиденье, что чуть не выронил оружие. Смущенный своей неловкостью, он спрятал пистолет под сиденье, включил передачу и направился в сторону моста Сан-Диего — Коронадо.

Коронадо, Калифорния

После ухода Бена Рис не ложился всю ночь, пил кофе и разбирал страницы документов, электронные письма, таблицы и заметки, извлеченные с жесткого диска Холдера. Бен изо всех сил пытался убедить Риса уехать из дома и затаиться в безопасном месте, но в итоге Рис наотрез отказался. Он хотел быть рядом с воспоминаниями о своей семье, а если те, кто за этим стоит, решат нанести визит — что ж, тем лучше. Он будет ждать.

Рис сидел на диване в гостиной; сотни страниц документов были разложены стопками на кофейном столике, кресле и полу. Он начал складывать детали воедино, но игроки были довольно осторожны в том, что доверяли бумаге. Словно фрагменты гигантского четырехмерного пазла, крупицы информации, которые ничего не значили сами по себе, обретали смысл в контексте событий последнего месяца.

Военно-учетная специальность Риса до того, как он поступил в школу кандидатов в офицеры, значилась как «специалист по разведке», что звучало гораздо интереснее, чем было на самом деле. Тем не менее эта подготовка вкупе с почти двадцатилетним опытом изучения обрывочных сведений для разработки разведданных по целям оказалась полезной. Примерно к четырем утра он собрал достаточно информации, чтобы начать фазу планирования. Он встал, прошел на кухню и остановился перед холодильником. Сняв листок бумаги, державшийся на магните, он взял его обеими руками, словно священную реликвию. На листке был рисунок цветными карандашами: три фигурки на зеленой траве, солнце в небе и радуга, уходящая вниз. Над головами трех фигур рукой жены было написано: «Папа», «Мама» и «Люси». С рисунком в руках Рис вернулся к дивану и перевернул его. Он взял с кофейного столика карандаш и начал аккуратно выводить на обороте список имен:

ДЖОШ ХОЛДЕР

МАРКУС БОЙКИН

САУЛ АНЬОН

СТИВ ХОРН

РИСУ УДАЛОСЬ ПОСПАТЬ всего несколько часов. Он проснулся от того, что солнце било прямо в глаза через щель в занавесках. Разогрев в микроволновке чашку вчерашнего кофе, он переоделся в спортивную форму. Бегал час, изматывая себя двухминутными интервальными спринтами, между которыми переходил на размеренный бег трусцой на одну минуту. Половину дистанции он преодолел по пляжу, выбирая рыхлый сухой песок вместо утоптанной дорожки у кромки прибоя. Закончив пробежку, он смешался с толпой отдыхающих у отеля «Дель Коронадо» и направился в главное лобби. Подключившись к Wi-Fi, он зашел в Signal. От Кейти сообщений не было, зато висело одно от его подруги, Элизабет Райли. Он коснулся экрана, чтобы расшифровать текст.

Рис, я здесь, на крыльях, если понадоблюсь. Думаю о вас всех.

— Лиз

Лиз Райли была одним из самых крутых людей, которых Рис когда-либо встречал, и самым преданным другом, о котором только можно мечтать. Её помощь в том, что предстояло, определенно бы не помешала. Он набрал ответ:

Спасибо за добрые слова, Лиз. Возможно, я воспользуюсь твоим предложением. Насколько гибкий у тебя сейчас график?

Он перешел в контакты и выбрал имя Кейти Буранек.

Есть много новостей. Нужно встретиться в безопасном месте. Могу приехать в Лос-Анджелес.

Он подошел к кофейному столику в лобби и наполнил бумажный стакан из термоса. Рис тянул время, надеясь, что Кейти ответит. В наши дни пристальное изучение гаджета в руках было самым безобидным занятием, которое только можно придумать. От Кейти новостей не было, но пришло сообщение от Лиз Райли.

Босс за границей, так что я бью баклуши, а горючки — хоть залейся. Скажи когда и где, и я буду на месте.

— Лиз

Рис поставил кофе и напечатал:

Спасибо. Буду держать в курсе, но не на этой неделе.

Восемнадцать лет службы в Командовании специальных операций ВМС — сначала матросом, затем офицером — закалили узы дружбы, а действия Риса в многочисленных боевых выходах заставили многих коллег почувствовать себя его должниками. Пожалуй, никто не был так предан Джеймсу Рису и никто не был должен ему больше, чем Элизабет Райли, хотя сам Рис никогда не думал об этом в таких категориях. Лиз была армейским пилотом; она выросла в Южной Алабаме, прямо за воротами форта Раккер, под шум пролетающих над головой «Блэкхоков» и «Апачей».

Каждый вертолетчик сухопутных войск в стране учился летать над сосновыми лесами и арахисовыми полями региона Уайргэсс. И пока большинство местных жителей игнорировали грохот машин в небе, Райли всё детство провела, глядя ввысь. Мать ушла из семьи, когда Лиз была маленькой, и её воспитывали суровый, но любящий отец — бывший сержант морской пехоты — и по-настоящему добрая мачеха. Учителя смеялись, когда она говорила, что однажды сама сядет за штурвал одного из этих вертолетов, но её это не остановило. К тому времени, когда она достигла возраста, позволяющего поступить на программу подготовки пилотов-уорент-офицеров, армия начала принимать женщин. Самым гордым моментом в жизни этой пацанки, ставшей когда-то черлидершей, стал день, когда отец приколол «крылья» пилота к её униформе.

Райли выполняла полет на непосредственную авиационную поддержку над иракским Эн-Наджафом, когда в её OH-58D Kiowa Warrior (армейский разведывательно-боевой вертолет) попала граната из РПГ. При крушении погиб второй пилот, а сама Райли получила тяжелую травму поясницы. Группа шиитских боевиков окружила место падения в считаные минуты, намереваясь захватить и пытать выживших. Несмотря на ранение, она уничтожила полдюжины человек из своей M4, прежде чем скрыться в городских лабиринтах древнего города. Понимая, что в случае поимки её ждут невообразимые пытки и унижения, она решила, что живой не дастся.

Рис и его снайперская группа из четырех человек находились в позиции наблюдения над перекрестком, густо утыканным самодельными взрывными устройствами, когда увидели, как в нескольких кварталах от них упала вертушка. Рис доложил по рации о намерении выдвинуться к месту крушения для поиска выживших, но получил приказ оставаться на месте, пока штурмовая группа готовит ответные меры. Когда поступила информация, что штурмовикам потребуется два часа, Рис приказал своим людям готовиться к выходу. Услышав, как частые хлопки M4 Лиз начали перемешиваться с сухим треском боевиковских АК, Рис и его группа двинулись на звук стрельбы.

В то время «Армия Махди» Муктады ас-Садра контролировала большую часть города, и группа Риса подвергалась запредельному риску, заходя туда вчетвером. Они заняли дом поближе к месту крушения, загнав хозяев в спальню, чтобы те сидели тихо. Рис нашел ключи от их побитого старого минивэна, пока один из снайперов занял позицию на верхнем этаже в маленькой ванной. Второй контролировал входную дверь и присматривал за семьей.

Понять, где укрылась Лиз, было несложно. Рис и двое других снайперов со второго этажа дома наблюдали, как восемь боевиков «Армии Махди» в черном стягиваются к конкретному зданию напротив места падения.

Рис и его снайперы сняли всех восьмерых бесшумными выстрелами из своих снайперских систем Mk11 калибра 7.62. Затем, оставив одного снайпера на позиции, а второго — охранять вход и семью, Рис и Бузер одолжили министерский минивэн и припарковались в переулке рядом с предполагаемой позицией Лиз. Рис оставил Бузера за рулем под присмотром лучшего снайпера группы, который страховал их перемещения из дома в конце квартала.

К месту боя стягивалось всё больше боевиков. Когда Рис входил в здание, ему пришлось прорываться сквозь стену огня из пулеметов ПКМ, чтобы добраться до Райли.

Адреналин после крушения схлынул, и травма спины проявилась так остро, что она не могла ходить. Рис надел свой бронежилет и шлем из кевлара на Лиз, после чего осторожно закинул её на плечи и побежал назад через свинцовое осиное гнездо под подавляющим огнем своего снайпера к минивэну Бузера, стоявшему за толстой стеной в переулке. Рикошет от мостовой ударил Риса в икру, словно бейсбольная бита, но он сумел удержаться на ногах и дотащить Райли до машины. Рис уложил Лиз на пол автомобиля так бережно, будто клал младенца в колыбель, и Бузер рванул обратно к дому, где ждала вторая половина снайперской группы.

Они эвакуировались на «заимствованном» вэне обратно на базу, откуда Райли по воздуху доставили в Балад для экстренной операции, а затем перевезли в региональный медицинский центр Ландштуль в Германии для более сложного лечения.

Риса вызвали «на ковер» за неподчинение приказу оставаться на месте, хотя его решение и спасло жизнь армейскому пилоту. Страсти улеглись, когда командир Райли позвонил и выразил искреннюю благодарность всему руководству Риса за решительные и отважные действия. Позже он прислал наградные документы на медали «Армейская похвала» (ARCOM) с литерой «V» за доблесть для всей снайперской группы Риса.

Травмы позвоночника поставили крест на военной карьере Лиз Райли, но не убили в ней желание летать. Месяцы жесточайшей реабилитации, во время которых она работала до изнеможения, принесли плоды: к ней вернулась полная подвижность и функциональность спины. Уйдя в отставку по медицинским показаниям, она нашла отличную работу личным пилотом техасского нефтяного магната. Большую часть времени он летал по миру на своем Global Express с двумя другими пилотами, но когда ему хотелось выбраться на глухие аэродромы порыбачить нахлыстом или поохотиться на лосей, Лиз доставляла его туда на однодвигательном турбовинтовом Pilatus.

Лиз считала, что обязана Рису жизнью; за прошедшие годы она стала близким другом для него и Лорен. Она была не замужем, своих детей у неё не было, и к маленькой Люси она относилась как к любимой племяннице. Их гибель стала для неё тяжелым ударом.

Рис вышел из лобби и направился обратно к пляжу, чтобы дойти до дома. Его мозг лихорадочно работал, выстраивая детали плана. Он был так поглощен мыслями, что, сойдя с тротуара, чтобы перейти Ориндж-авеню, едва не попал под желтое такси Crown Victoria. Он отпрыгнул назад под резкий гудок водителя, заставивший прохожих обернуться. Рис тут же осознал: если он не вернется в реальность, его убьют. Тот, кто дергал за ниточки в этом деле, несомненно, всё еще хотел его смерти. И если они были готовы уничтожить целое подразделение спецов и невинную женщину с ребенком, то прикончить Риса на улицах Южной Калифорнии им не составит труда.

Рис знал, что впереди есть закусочная с бесплатным Wi-Fi. Он сел на скамейку перед входом, на этот раз постоянно озираясь по сторонам. Подключившись к сети, он снова зашел в приложение на своем iPhone. Там было сообщение от Кейти:

Можем встретиться за ланчем? Китайский ресторан Great Wall на Бродвее в Чайна-тауне. Супер-олдскул, там даже по-английски никто не говорит. Сможешь быть к часу?

Рис осмотрелся, прежде чем ответить.

Буду.

Лос-Анджелес, Калифорния

ДОРОГА ДО ЛОС-АНДЖЕЛЕСА в это время могла занять два часа, а могла и все четыре. С трафиком никогда не угадаешь. Рис сбегал домой, чтобы принять душ и переодеться — он не хотел опаздывать. Натянул относительно чистые джинсы, темную футболку и кроссовки Salomon. Перед выходом из спальни открыл ящик прикроватной тумбочки и взял свой Glock 19. Левой рукой он слегка оттянул затвор, ровно настолько, чтобы убедиться, что патрон в патроннике — этот прием называется «пресс-чек» (контрольный осмотр). Магазин был снаряжен шестнадцатью патронами DoubleTap с пулей весом 77 гран. Эти экспансивные пули из цельной меди были разработаны для работы на скоростях, близких к винтовочным; они наносили колоссальный урон, сводя к минимуму риск сквозного пробития. Он закрепил Glock в кобуре BlackPoint Tactical mini-wing для скрытого ношения и сунул её за пояс между боксерами и джинсами. У кобуры были две небольшие клипсы, которые защелкивались поверх брюк и фиксировали снаряжение на ремне. В задний карман он сунул запасной магазин, а к внутренней стороне правого пристегнул складной нож. У Риса была обширная коллекция ножей, но для повседневного ношения он предпочитал варианты подешевле, чтобы не хвататься за сердце в случае потери.

На боевых выходах он даже в туалет не ходил без оружия, но Калифорния была совсем другим делом. Даже «морскому котику» приходилось каждые два года прыгать через бюрократические обручи, чтобы продлить разрешение на скрытое ношение. Общение с местным шерифом было той еще головной болью, но Рис не мог допустить, чтобы с его семьей что-то случилось просто потому, что ему было лень оформить бумаги. Теперь, когда он не сумел их защитить, оставалось только одно: выжить самому, чтобы покарать виновных в их смерти. Он сорвал с крючка в шкафу кепку-козырек с логотипом «Падрес» и вышел за дверь.

Трафик на север был относительно свободным, и Рис добрался до Лос-Анджелеса чуть больше чем за два часа. Кейти поступила мудро, выбрав такое место: здесь не было камер наблюдения на каждом углу, а местные умели держать язык за зубами. Нежелание ввязываться в чужие дела, которое так мешало Рису и его товарищам бороться с терроризмом по всему миру, теперь играло ему на руку.

У Риса оставалось пятнадцать минут до встречи, и он потратил их на проверку хвоста, используя свои лучшие навыки контрразведки: делал случайные повороты, высматривая знакомые машины в зеркале заднего вида. Не заметив слежки, Рис припарковался за несколько кварталов от места встречи и пошел к ресторану кружным путем, несколько раз останавливаясь, чтобы притвориться, будто говорит по телефону, или заглядывая в витрины магазинов, изучая отражения прохожих. Несмотря на все усилия, он не заметил ничего подозрительного. Конечно, если они использовали дроны или другие высокотехнологичные средства слежения, он об этом не узнает, пока не станет слишком поздно.

Зайдя в ресторан, Рис был несколько озадачен — казалось, он пересек границу другого континента. Гул десятков голосов, переговаривающихся на скорострельном мандаринском диалекте, оглушал. Культура курения в Китае была в самом разгаре: несмотря на законы штата, курили практически все посетители. В зале царил полумрак; свечи в красных стеклянных банках освещали столы, смешиваясь с серо-голубой дымкой табачного дыма и создавая сюрреалистичную игру света. Он окинул взглядом этот хаос, но Кейти не увидел.

Он подошел к хостес и жестом указал на зал, подняв два пальца, чтобы обозначить количество мест. Рис не был уверен, говорит ли она по-английски. Женщина кивнула и полезла на полку, перебирая стопки бумаг в поисках англоязычного меню — Рис правильно угадал; очевидно, здесь они требовались нечасто. Найдя нужное, она знаком пригласила Риса следовать за ней. Лавируя между столами, она подвела его к красному дивану из кожзаменителя в дальнем углу ресторана. Он сел лицом к двери и еще раз внимательно осмотрел зал на предмет угроз или признаков слежки. Несмотря на то что он выглядел здесь как чужак, другие посетители не обращали на него ни малейшего внимания.

В дверях мелькнул силуэт Кейти, и Рис поймал себя на том, что улыбается. Хостес указала ей на его столик, и Кейти направилась к нему. Он встал, чтобы поприветствовать её, и на этот раз был готов к объятию. Рис надеялся, что на этот раз он отреагировал менее неуклюже. На ней были джинсы, ботильоны на каблуках, облегающий топ и хлопковый блейзер цвета оливковый «драб». Волосы были собраны в хвост, и на ней были те же очки в тонкой черной оправе, что и в прошлый раз. Почему-то её внешний вид в точности соответствовал представлениям Риса о том, как должна выглядеть молодая журналистка. Она скользнула на диван напротив него; он сел, она огляделась по сторонам и наклонилась над столом, словно собиралась доверить ему тайну.

— Безумное место, правда? — улыбнулась она. — Как будто в самом Китае. Дым ужасный, зато здесь никто точно не подслушает наш разговор.

— Идеальное место, и ты права, здесь достаточно шумно. Спасибо, что приехала. Каждый раз чувствую себя виноватым, втягивая тебя в это.

— Не глупи, Рис, ты же знаешь, что я в деле. Я чую хорошую историю за версту. — Она снова улыбнулась; оба понимали, что она рискует головой не только ради журналистского азарта.

— У меня есть тонна информации для тебя. Не спрашивай, откуда она, просто поверь — всё это из надежного источника. — Рис пододвинул через стол толстую папку с фотокопиями всех документов, которые они с Беном Эдвардсом вытащили из компьютера Холдера, и кратко изложил суть.

— Здесь замешаны те люди, которых ты нашла на фото: Аньон, Холдер и еще один тип по фамилии Бойкин. Имя Стива Хорна напрямую не упоминается, но он явно босс Аньона, и на него ссылаются постоянно. Если вкратце: думаю, на мне и моих парнях испытывали какой-то новый препарат. Когда выяснилось, что он вызывает опухоли мозга, нас решили зачистить. Они организовали засаду за границей, а когда это не сработало до конца, пришли за нами уже здесь.

— Что? Это же безумие! Зачем испытывать лекарства на бойцах SEAL? Они не имеют права делать это без вашего согласия, и никакой ИНС никогда бы не одобрил подобное. Даже если бы препарат сработал, они бы не смогли использовать результаты исследования для официальной сертификации.

— Ты явно разбираешься в этом лучше меня. Что такое ИНС?

— Институциональный наблюдательный совет. По сути, это комитет, который проверяет биомедицинские и поведенческие исследования, если в них участвуют люди. Они появились как ответ на нарушения прав человека со стороны правительства и частных структур в годы холодной войны. Ты наверняка слышал о Стэнфордском тюремном эксперименте в начале семидесятых?

— Что-то припоминаю. Это же про психологию заключения? Кажется, там всё вышло из-под контроля, и охранники совсем слетели с катушек.

— Именно. А ты знал, что его финансировало Управление военно-морских исследований?

— Серьезно? Даже не догадывался.

— Да. Это исследование, вместе с экспериментом Таскиги по изучению сифилиса, экспериментами нацистских врачей, о которых узнали в Нюрнберге, и секретными программами ЦРУ по контролю над разумом, вскрытыми комитетом Чёрча в семьдесят пятом, обнажили целую сеть связей между финансовыми институтами, военными, ЦРУ, фармкомпаниями, госпиталями и университетами. И подопытными в них частенько становились заключенные, студенты и — ты угадал — военнослужащие.

— Невероятно, — Рис покачал головой. — И ведь это было не так уж давно.

— Вот именно. ИНС создали для того, чтобы такие исследования и злоупотребления больше никогда не повторились.

— Что ж, кто-то явно пропустил это уведомление. Из этих документов ясно, что именно этим они и занимались. Я не знаю, почему они выбрали такой путь. Знаю только, что они это сделали.

Подошел официант, и Кейти заказала чай на двоих, удивив Риса тем, что сделала это на китайском. Сразу было видно: эта девушка не боится брать инициативу в свои руки. Когда официант отошел, она снова повернулась к Рису.

— Мой мандаринский ужасен, но на жизнь хватает. Последствия семестра по обмену в колледже. — Кейти улыбнулась.

— Ого. Впечатляет, — искренне сказал Рис.

— Всё это не сходится, Рис, — Кейти вернулась к делу. — Инвестиционный фонд проводит клинические испытания на группе коммандос без их согласия, а потом убивает их, чтобы скрыть побочные эффекты? В этой истории должно быть что-то еще.

— Уверен, ты права. И обещаю тебе: я это выясню, чего бы мне это ни стоило.

— Рис, я понимаю, что тебе придется делать вещи, о которых мне лучше не знать. Во-первых, я тебя не виню. Я даже представить не могу, какую боль ты носишь в себе после того, как у тебя всё отняли. Я хочу, чтобы ты знал: я с тобой. Что бы ты ни сделал — я в деле.

— Почему? Я не понимаю. Я ценю это, поверь, но не понимаю твоей преданности человеку, которого ты едва знаешь.

Принесли горячий чай. Кейти начала целый ритуал с выдавливанием лимона и размешиванием сахара. Удовлетворенная результатом, она сделала глоток и поставила чашку на блюдце, глядя Рису прямо в глаза.

— В восьмидесятых один молодой армейский врач жил в Чехословакии. Он любил свою страну, но ненавидел то, что репрессивное правительство делало со своим народом. Поднимаясь по службе, он видел лицемерие лидеров вблизи и твердо решил помочь переменах. Он начал передавать информацию американцам. Сначала по мелочи, но со временем стал одним из их важнейших агентов в стране. Как военный врач, он имел доступ к медицинским картам большинства партийных шишек и знал о состоянии их физического и психического здоровья вещи, которые имели огромное значение для ЦРУ. Он отдавал им всё, что они просили, и ничего не требовал взамен. Он делал это ради своей страны, а не ради себя. Так продолжалось несколько лет, пока тайная полиция не вышла на его след. Он, его жена и маленький сын ушли в подполье, успев передать сообщение своему куратору в Управлении. Похоже, штабные в Лэнгли были готовы его бросить, но куратор когда-то дал ему обещание: если что-то пойдет не так, он вытащит его и его семью или погибнет, пытаясь это сделать. Куратор рискнул карьерой и жизнью, вывел доктора с семьей из Чехословакии и в конце концов доставил в Соединенные Штаты, где они живут и по сей день. — Кейти сделала паузу. — Рис, тем врачом был мой отец. А тем куратором — твой отец, Томас Рис.

Холод пробежал по телу Риса. Он думал, что выгорел дотла и больше не способен на эмоции, но информация, которую только что вывалила Кейти, оглушила его.

— Откуда ты узнала, что это был мой отец? Я даже не знал, что он работал в Чехословакии. Должно быть, это было, когда мы жили в Германии, я тогда еще пацаном был.

— В нашем доме твой отец был как бог, Рис. Мой папа только и говорит, что о Томасе Рисе и Рональде Рейгане — двух своих американских героях. Позже я начала интересоваться этой историей, провела свое расследование. Увидела твое имя в списке выживших в его некрологе, а когда услышала, что твоя группа попала в засаду, сложила два и два. Написала отцу, и он подтвердил, что ты сын Тома. Они поддерживали связь все эти годы. Твой отец так гордился сыном-«котиком», что постоянно рассказывал об этом моему отцу.

— Невероятно. Мир тесен. Мой отец был SEAL еще до Управления. Я боготворил его в детстве. Он дважды был во Вьетнаме во втором отряде «котиков», а потом пошел в ЦРУ. Я родился в Вирджинии, когда он еще проходил подготовку. Конечно, я обо всём этом узнал много позже. У него всегда была какая-то работа для прикрытия в Госдепартаменте. Я проводил кучу времени с мамой и дедушкой с бабушкой, пока он мотался по Европе и Южной Америке, сражаясь в холодной войне.

— Я видела твоего отца, когда была совсем маленькой. Он приезжал к нам в гости, и родители принимали его как коронованную особу.

— Поверить не могу... хотя нет, зная отца — вполне верю. Он был загадкой внутри тайны. За свою жизнь он повлиял на судьбы многих. Людям сложно поверить, какой нежной души он был человеком, зная, чем он зарабатывал на жизнь, но он действительно был отличным мужиком.

Кейти протянула руку через стол и накрыла ладонь Риса своей. Он не стал убирать руку.

— Мне было очень жаль узнать о его смерти. Я бы очень хотела пообщаться с ним сейчас, во взрослом возрасте. О таких людях пишут книги.

— Спасибо, Кейти, правда. После всего, через что он прошел, я до сих пор не могу поверить, что его нет.

— Представляю.

— Он был великим человеком и еще более великим отцом.

— Знаю, Джеймс. И отчасти поэтому я помогаю тебе. Моя семья в долгу перед твоей, и жизнь дала мне шанс начать возвращать этот долг.

— Ты ничего мне не должна, Кейти, но я рад твоей помощи. Я не допущу, чтобы ты пострадала из-за этого. Я не позволю этим ублюдкам причинить вред кому-то еще, кто мне дорог.

Рис смутился сразу же, как только слова слетели с его губ. Лицо покраснело, и он тщетно попытался спрятаться в меню. К счастью, в этот момент подошел официант, чтобы принять заказ, и Кейти всё взяла на себя. Она явно разбиралась в тонкостях настоящей китайской кухни лучше Риса, и он с удовольствием позволил ей командовать парадом.

Камир сидел в очереди такси в аэропорту Линдберг-Филд, когда получил СМС от куратора. Инструкции были четкими: гнать на север в Лос-Анджелес так быстро, как только возможно, и ждать дальнейших указаний. Адреналин хлынул в кровь — наконец-то его время пришло. Он вывернул из очереди и направился к межштатной магистрали I-5. Был поздний вечер, и в это время он мог долететь до Л.А. без пробок.

Он проезжал Анахайм, когда пришло новое сообщение с координатами перекрестка, где он, иншалла, найдет свою цель. Спустя пять минут ему прислали название ресторана. Путь привел его в самое сердце китайского квартала Лос-Анджелеса. Суета и толчея этого места напомнили ему о родном Пакистане. Он нашел место для парковки у обочины, откуда открывался отличный вид на вход в ресторан, и заглушил мотор.

Он посмотрел на фото семьи на приборной панели, и волна печали накрыла его — он понимал, что в этой жизни, скорее всего, их больше не увидит. Он убьет цель и столько неверных, сколько позволит Аллах. Но сейчас не время для слабости; сейчас время быть сильным. Его служение Пророку наполнит его семью гордостью. Он встретит их снова в раю.

Принесли еду. Рис и Кейти провели остаток трапезы, разговаривая о жизни: где выросли, где учились, где путешествовали — обычные темы в самых необычных обстоятельствах. Разговор успокоил Риса и помог ему убежать от боли, пусть и ненадолго. Ланч напомнил ему первые свидания с Лорен, что вновь вызвало мучительную тоску.

Когда они закончили, Рис понял, что они просидели за столом больше двух часов. Зал почти опустел. Рис расплатился наличными, и они направились к выходу.

— Где ты припарковалась? Я провожу до машины.

— Рис, я взрослая девочка, не обязательно это делать.

— Я не спрашиваю, а ставлю перед фактом. Помнишь, я сказал, что не позволю ничему случиться с тобой? Я не шутил.

— Ладно, крутой парень, это в квартале отсюда. Пошли.

Весь день из ресторана то и дело выходили люди. Камир напрягался каждый раз, когда дверь открывалась, но, к его досаде, за последний час здание покидали одни китайцы. Он начал терять терпение, постоянно проверяя время на телефоне и гадая, не ошибся ли местом. Он снова и снова перечитывал СМС и был уверен, что находится там, где нужно. Он достал пистолет из-под сиденья и осмотрел его. Он нашел видео на YouTube, где объяснялось, как им пользоваться, но всё равно жалел, что не удосужился потренироваться в стрельбе. Аллах направит его руку.

Наконец, сразу после трех часов дня, дверь открылась. Вышла блондинка, а за ней высокий белый мужчина. В отличие от человека на фото, которые он изучал, у этого была густая темная борода, но по всем остальным приметам он подходил. Что-то в его походке подсказало Камиру: это цель. Он двигался как хищник. Когда мужчина повернулся, чтобы осмотреться, Камир хорошо разглядел его лицо — сомнений не было, это Джеймс Рис.

Рис и его спутница двинулись по тротуару прочь от того места, где был припаркован Камир. Он завел мотор, чтобы следовать за ними. Он перехватит их в следующем квартале, подберется как можно ближе и откроет огонь.

— Тебе всё-таки сделали биопсию? — с искренней тревогой спросила Кейти.

— Да. После нашего разговора я записался и сделал. Не буду врать, ощущение, когда тебе сверлят голову, не из приятных, но я выжил. — Рис улыбнулся. — Результатов пока нет. Сказали, это займет пару недель. Но с учетом моих головных болей, я исхожу из того, что болезнь терминальная. Так проще делать то, что я должен. Я точно не боюсь, что меня убьют. Мне просто нельзя дать им добраться до меня, пока я не закончу.

Рис заметил смесь тревоги и печали на лице Кейти и быстро отвернулся, чтобы не встречаться с ней взглядом и просканировать улицу. Этот поворот головы, вероятно, спас им жизнь.

Глаз зацепился за движение слева, за Кейти — там, на дороге, стояло желтое такси с открытой водительской дверью. Тело перешло на автопилот еще до того, как он увидел пистолет. Левой рукой он грубо толкнул Кейти вниз на тротуар, а правая уже рванула к «Глоку» за поясом. У врага было преимущество: он уже вскинул оружие к тому моменту, как мозг Риса зафиксировал угрозу и запустил процесс реакции.

Наблюдение. Ориентация. Решение. Действие. Весь мир перешел в режим замедленной съемки. Пистолет уже выходил из кобуры и разворачивался в сторону цели еще до того, как Кейти коснулась земли. Он увидел дульную вспышку и грохот выстрела нападавшего, но не почувствовал ни боли, ни удара. Его тело довернулось влево лицом к стрелку, и как только рукоять пистолета оказалась на уровне груди, он трижды нажал на спуск. Две экспансивные пули вошли нападавшему в грудь, а третья ударила в вытянутую руку, сжимавшую пистолет, отсекая палец. Левая рука Риса скользнула по груди и сформировала двуручный хват; он вынес оружие вперед, почти полностью выпрямляя локти и выбирая свободный ход спускового крючка, наводя «Глок» на цель...

РИСУ УДАЛОСЬ ПОСПАТЬ всего несколько часов. Он проснулся от того, что солнце било прямо в глаза сквозь щель в шторах. Разогрев в микроволновке чашку вчерашнего кофе, он переоделся в спортивное. Бегал час, изматывая себя двухминутными интервальными спринтами, между которыми переходил на размеренный бег трусцой на одну минуту. Половину дистанции он преодолел по пляжу, выбирая рыхлый сухой песок вместо утоптанной дорожки у кромки прибоя. Закончив пробежку, он смешался с толпой отдыхающих у отеля «Дель Коронадо» и направился в главное лобби. Подключившись к Wi-Fi, он зашел в Signal. От Кейти сообщений не было, зато висело одно от его подруги, Элизабет Райли. Он коснулся экрана, чтобы расшифровать текст.

Рис, я здесь, на крыльях, если понадоблюсь. Думаю о вас всех.

— Лиз

Лиз Райли была одним из самых крутых людей, которых Рис когда-либо встречал, и самым преданным другом, о котором только можно мечтать. Её помощь в том, что предстояло, определенно бы не помешала. Он набрал ответ:

Спасибо за добрые слова, Лиз. Возможно, я воспользуюсь твоим предложением. Насколько гибкий у тебя сейчас график?

Он перешел в контакты и выбрал имя Кейти Буранек.

Есть много новостей. Нужно встретиться в безопасном месте. Могу приехать в Лос-Анджелес.

Он подошел к кофейному столику в лобби и наполнил бумажный стакан из термоса. Рис тянул время, надеясь, что Кейти ответит. В наши дни пристальное изучение гаджета в руках было самым безобидным занятием, которое только можно придумать. От Кейти новостей не было, но пришло сообщение от Лиз Райли.

Босс за границей, так что я бью баклуши, а горючки — хоть залейся. Скажи когда и где, и я буду на месте.

— Лиз

Рис поставил кофе и напечатал:

Спасибо. Буду держать в курсе, но не на этой неделе.

Восемнадцать лет службы в Командовании специальных операций ВМС — сначала матросом, затем офицером — закалили узы дружбы, а действия Риса в многочисленных боевых выходах заставили многих коллег почувствовать себя его должниками. Пожалуй, никто не был так предан Джеймсу Рису и никто не был должен ему больше, чем Элизабет Райли, хотя сам Рис никогда не думал об этом в таких категориях. Лиз была армейским пилотом; она выросла в Южной Алабаме, прямо за воротами форта Раккер, под шум пролетающих над головой «Блэкхоков» и «Апачей».

Каждый вертолетчик сухопутных войск в стране учился летать над сосновыми лесами и арахисовыми полями региона Уайргэсс. И пока большинство местных жителей игнорировали грохот машин в небе, Райли всё детство провела, глядя ввысь. Мать ушла из семьи, когда Лиз была маленькой, и её воспитывали суровый, но любящий отец — бывший сержант морской пехоты — и по-настоящему добрая мачеха. Учителя смеялись, когда она говорила, что однажды сама сядет за штурвал одного из этих вертолетов, но её это не остановило. К тому времени, когда она достигла возраста, позволяющего поступить на программу подготовки пилотов-уорент-офицеров, армия начала принимать женщин. Самым гордым моментом в жизни этой пацанки, ставшей когда-то черлидершей, стал день, когда отец приколол «крылья» пилота к её униформе.

Райли выполняла полет на непосредственную авиационную поддержку над иракским Эн-Наджафом, когда в её OH-58D Kiowa Warrior попала граната из РПГ. При крушении погиб второй пилот, а сама Райли получила тяжелую травму поясницы. Группа шиитских боевиков окружила место падения в считаные минуты, намереваясь захватить и пытать выживших. Несмотря на ранение, она уничтожила полдюжины человек из своей M4, прежде чем скрыться в городских лабиринтах древнего города. Понимая, что в случае поимки её ждут невообразимые пытки и унижения, она решила, что живой не дастся.

Рис и его снайперская группа из четырех человек находились в позиции наблюдения над перекрестком, густо утыканным самодельными взрывными устройствами, когда увидели, как в нескольких кварталах от них упала вертушка. Рис доложил по рации о намерении выдвинуться к месту крушения для поиска выживших, но получил приказ оставаться на месте, пока штурмовая группа готовит ответные меры. Когда поступила информация, что штурмовикам потребуется два часа, Рис приказал своим людям готовиться к выходу. Услышав, как частые хлопки M4 Лиз начали перемешиваться с сухим треском боевиковских АК, Рис и его группа двинулись на звук стрельбы.

В то время «Армия Махди» Муктады ас-Садра контролировала большую часть города, и группа Риса подвергалась запредельному риску, заходя туда вчетвером. Они заняли дом поближе к месту крушения, загнав хозяев в спальню, чтобы те сидели тихо. Рис нашел ключи от их побитого старого минивэна, пока один из снайперов занял позицию на верхнем этаже в маленькой ванной. Второй контролировал входную дверь и присматривал за семьей.

Понять, где укрылась Лиз, было несложно. Рис и двое других снайперов со второго этажа дома наблюдали, как восемь боевиков «Армии Махди» в черном стягиваются к конкретному зданию напротив места падения.

Рис и его снайперы сняли всех восьмерых бесшумными выстрелами из своих снайперских систем Mk11 калибра 7,62 мм. Затем, оставив одного снайпера на прикрытии, а второго — охранять вход и семью, Рис и Бузер «одолжили» министерский минивэн и припарковались в переулке рядом с предполагаемой позицией Лиз. Рис оставил Бузера за рулем под присмотром лучшего снайпера группы, который страховал их перемещения из дома в конце квартала.

К месту боя стягивалось всё больше боевиков. Когда Рис входил в здание, ему пришлось прорываться сквозь стену огня из пулеметов ПКМ, чтобы добраться до Райли.

Адреналин после крушения схлынул, и травма спины проявилась так остро, что она не могла ходить. Рис надел свой бронежилет и шлем из кевлара на Лиз, после чего осторожно закинул её на плечи и побежал назад через свинцовое осиное гнездо под подавляющим огнем своего снайпера к минивэну Бузера, стоявшему за толстой стеной в переулке. Рикошет от мостовой ударил Риса в икру, словно бейсбольная бита, но он сумел удержаться на ногах и дотащить Райли до машины. Рис уложил Лиз на пол автомобиля так бережно, будто клал младенца в колыбель, и Бузер рванул обратно к дому, где ждала вторая половина снайперской группы.

Они эвакуировались на «заимствованном» вэне обратно на базу, откуда Райли по воздуху доставили в Балад для экстренной операции, а затем перевезли в региональный медицинский центр Ландштуль в Германии для более сложного лечения.

Риса вызвали на ковер за неподчинение приказу оставаться на месте, хотя его решение и спасло жизнь армейскому пилоту. Страсти улеглись, когда командир Райли позвонил и выразил искреннюю благодарность всему руководству Риса за решительные и отважные действия. Позже он прислал наградные документы на медали «Армейская похвала» с литерой «V» за доблесть для всей снайперской группы Риса.

Травмы позвоночника поставили крест на военной карьере Лиз Райли, но не убили в ней желание летать. Месяцы жесточайшей реабилитации, во время которых она работала до изнеможения, принесли плоды: к ней вернулась полная подвижность и функциональность спины. Уйдя в отставку по состоянию здоровья, она нашла отличную работу личным пилотом техасского нефтяного магната. Большую часть времени он летал по миру на своем Global Express с двумя другими пилотами, но когда ему хотелось выбраться на глухие аэродромы порыбачить нахлыстом или поохотиться на лосей, Лиз доставляла его туда на однодвигательном турбовинтовом Pilatus.

Лиз считала, что обязана Рису жизнью; за прошедшие годы она стала близким другом для него и Лорен. Она была не замужем, своих детей у неё не было, и к маленькой Люси она относилась как к любимой племяннице. Их гибель стала для неё тяжелым ударом.

Рис вышел из лобби и направился обратно к пляжу, чтобы дойти до дома. Его мозг лихорадочно работал, выстраивая детали плана. Он был так поглощен мыслями, что, сойдя с тротуара, чтобы перейти Ориндж-авеню, едва не попал под желтое такси Crown Victoria. Он отпрыгнул назад под резкий гудок водителя, заставивший прохожих обернуться. Рис тут же осознал: если он не вернется в реальность, его убьют. Тот, кто дергал за ниточки в этом деле, несомненно, всё еще хотел его смерти. И если они были готовы уничтожить целое подразделение спецов и невинную женщину с ребенком, то прикончить Риса на улицах Южной Калифорнии им не составит труда.

Рис знал, что впереди есть закусочная с бесплатным Wi-Fi. Он сел на скамейку перед входом, на этот раз постоянно озираясь по сторонам. Подключившись к сети, он снова зашел в приложение на своем iPhone. Там было сообщение от Кейти:

Можем встретиться за ланчем? Китайский ресторан «Грейт Уолл» на Бродвее в Чайна-тауне. Супер-олдскул, там даже по-английски никто не говорит. Сможешь быть к часу?

Рис осмотрелся, прежде чем ответить.

Буду.

Лос-Анджелес, Калифорния

ДОРОГА ДО ЛОС-АНДЖЕЛЕСА в это время суток могла занять как два часа, так и четыре. С местным трафиком никогда нельзя было знать наверняка. Рис заскочил домой, чтобы быстро принять душ и переодеться — он не хотел опаздывать. Натянул относительно чистые джинсы, темную футболку и свои кроссовки Salomon. Перед тем как выйти из спальни, он открыл ящик прикроватной тумбочки и взял Glock 19. Левой рукой он слегка оттянул затвор, ровно настолько, чтобы убедиться, что патрон в патроннике — этот прием назывался «пресс-чек». Пистолет был снаряжен шестнадцатью патронами DoubleTap весом в 77 гран. Цельномедные экспансивные пули были разработаны для работы на скоростях, близких к винтовочным; они наносили колоссальный урон, сводя к минимуму риск чрезмерного пробития. Он закрепил Glock в кобуре BlackPoint Tactical mini-wing для скрытого ношения и вставил её за пояс, между боксерами и джинсами. У кобуры были две небольшие клипсы, которые перекидывались через край штанов и фиксировали конструкцию на ремне. Рис сунул запасной магазин в задний карман, а в правый передний на клипсу посадил небольшой складной нож. У Риса была внушительная коллекция ножей, но для повседневного ношения он предпочитал варианты подешевле, чтобы не получить сердечный приступ, если нож вдруг потеряется.

Там, за океаном, он не ходил даже в уличный туалет без оружия, но в Калифорнии всё было иначе. Даже бойцу SEAL приходилось раз в два года проходить через все круги бюрократического ада, чтобы получить разрешение на скрытое ношение. Общение с местным шерифом было той еще головной болью, но Рис не мог допустить, чтобы с его семьей что-то случилось просто потому, что ему было лень оформить бумаги. Теперь, когда он не сумел их защитить, ему оставалось только одно: прожить достаточно долго, чтобы обрушить возмездие на тех, кто повинен в их смерти. Он снял с крючка в прихожей кепку-козырек с логотипом «Падрес» и вышел за дверь.

Движение на север было относительно свободным, и Рис добрался до Лос-Анджелеса чуть больше чем за два часа. Кейти поступила мудро, выбрав такое место — здесь не было камер наблюдения на каждом углу, а местные умели держать язык за зубами. Нежелание простых людей ввязываться в чужие дела когда-то мешало Рису и его парням бороться с террористами по всему миру, но сейчас это играло ему на руку — он сам пытался скрыться от тех, кто желал его смерти.

У Риса оставалось пятнадцать минут до встречи с Кейти, и он потратил их на то, чтобы применить свои лучшие навыки контрразведывательной подготовки. Он сделал несколько случайных поворотов, внимательно следя в зеркало заднего вида, не мелькают ли там знакомые машины. Убедившись, что хвоста нет, Рис припарковался за несколько кварталов от места встречи и пошел к ресторану кружным путем. Он пару раз останавливался, притворяясь, что говорит по телефону или рассматривает витрины, используя их отражение, чтобы изучить прохожих. Несмотря на все усилия, он не заметил ничего подозрительного. Конечно, если они использовали дроны или другие высокотехнологичные средства слежения, он узнал бы об этом слишком поздно.

Когда Рис вошел в ресторан, он испытал легкое потрясение: казалось, он пересек границу другого континента. Гул десятков голосов, доносившийся из зала и сливавшийся в скорострельную мандаринскую речь, оглушал. Культура курения в Китае была в самом разгаре. Несмотря на законы штата, курили практически все посетители. Внутри было тускло; свечи в красных стеклянных банках на каждом столе в сочетании с дымкой серо-голубого дыма создавали сюрреалистическую игру света. Он обвел взглядом этот хаос, но Кейти не увидел.

Он подошел к хостес и, не будучи уверенным, говорит ли она по-английски, показал два пальца, указывая на размер компании. Женщина кивнула и потянулась к полке, где начала перебирать стопки бумаг в поисках меню на английском. Рис угадал: очевидно, они требовались здесь нечасто. Найдя нужное, она жестом пригласила Риса следовать за ней. Лавируя между столами, она довела его до кабинки из красного кожзаменителя в дальнем углу ресторана. Он сел лицом к двери и еще раз внимательно осмотрел зал на предмет потенциальных угроз или признаков наблюдения. Несмотря на то что он выглядел здесь как белая ворона, другие посетители, казалось, не обращали на него ни малейшего внимания.

В дверях показался силуэт Кейти, и Рис поймал себя на том, что улыбается. Хостес указала ей на столик, и Кейти направилась к нему через весь зал. Он встал, чтобы поприветствовать её, и на этот раз был готов к объятиям. Он надеялся, что теперь его реакция не была такой неуклюжей. На ней были джинсы, ботильоны на каблуках и облегающий топ, поверх которого был наброшен хлопковый блейзер цвета оливы. Волосы были собраны в хвост, а на переносице красовались те же очки в тонкой черной оправе, что и в «Старбаксе». Почему-то этот образ в точности соответствовал представлениям Риса о том, как должна выглядеть молодая журналистка. Она скользнула в кабинку напротив него, огляделась по сторонам и наклонилась над столом, словно собиралась выдать тайну.

— Ну и местечко, да? — улыбнулась она. — Словно в сам Китай попала. Дым, конечно, ужасный, зато здесь никто точно не подслушает, о чем мы говорим.

— Идеальное место. И ты права, здесь определенно достаточно шумно. Еще раз спасибо, что приехала. Каждый раз чувствую вину, втягивая тебя в это.

— Не глупи, Рис. Ты же знаешь, я в деле. Я за версту чую хорошую историю, — она снова усмехнулась. Оба понимали, что она рискует собой не только из журналистского интереса.

— У меня для тебя куча информации. Не спрашивай, откуда она, просто поверь на слово — всё это из надежных источников. — Рис пододвинул через стол пухлую папку из крафт-бумаги. В ней были фотокопии всех важных документов, которые они с Беном Эдвардсом вытащили из компьютера Джоша Холдера. Рис вкратце изложил суть.

— Там фигурируют те же лица, что ты нашла на фото: Аньон, Холдер и еще один парень по фамилии Бойкин. Имя Стива Хорна прямо не упоминается, но он явно босс Аньона, и на него там полно ссылок. Если вкратце: думаю, они использовали меня и моих парней как подопытных кроликов для какого-то нового препарата. Когда выяснилось, что от него у нас растут опухоли мозга, они решили нас зачистить. Они как-то организовали ту засаду за океаном, а когда это не сработало до конца, добрались до нас уже здесь, дома.

— Что? Это же безумие! Зачем им испытывать лекарства на бойцах SEAL? Они не могут делать этого без вашего согласия, ни один этический комитет — IRB — не одобрил бы подобное. Даже если препарат работает, они никогда не смогли бы использовать результаты такого исследования для официальной регистрации.

— Ты явно разбираешься в этом лучше меня. Что такое IRB?

— О, это Институциональный наблюдательный совет. Комитет, который проверяет биомедицинские и поведенческие исследования, если в них участвуют люди. Их создали как ответ на вопиющие нарушения прав человека правительственными и частными структурами во времена холодной войны. Ты наверняка слышал про Стэнфордский тюремный эксперимент в начале семидесятых?

— Что-то припоминаю. Это там, где изучали психологию заключения? Кажется, всё вышло из-под контроля, и некоторые охранники совсем озверели.

— Именно. А ты знал, что его финансировало Управление военно-морских исследований?

— Серьезно? Даже не догадывался.

— Да. Это исследование, вместе с экспериментом Таскиги по изучению сифилиса, нацистскими опытами врачей, которые рассматривали в Нюрнберге, и секретными программами ЦРУ по контролю над разумом, раскрытыми комиссией Чёрча в семьдесят пятом, — всё это вытащило на свет целую сеть связей между финансовыми институтами, армией, ЦРУ, фармкомпаниями, госпиталями и университетами. А невольными подопытными становились заключенные, студенты и — ты угадал — военнослужащие.

— Невероятно, — Рис покачал головой. — А ведь это было не так уж давно.

— Вот именно. IRB и внедрили для того, чтобы такие исследования и злоупотребления больше никогда не повторились.

— Что ж, кто-то явно пропустил это распоряжение. Из этих документов ясно, что они занимались именно этим. Я понятия не имею, почему они выбрали такой путь. Я просто знаю, что они это сделали.

Подошел официант, и Кейти заказала чай на двоих. Рис удивился — она сделала это на китайском. Сразу было видно: эта девушка не боится брать инициативу в свои руки. Когда официант отошел, она снова повернулась к Рису.

— Мой мандаринский ужасен, но его хватает, чтобы не пропасть. Плюсы семестра по обмену в колледже, — Кейти улыбнулась.

— Вау. Впечатляет, — искренне сказал Рис.

— Всё это не укладывается в голове, Рис, — Кейти вернулась к делу. — Частная инвестиционная компания проводит клинические испытания на группе коммандос без их согласия, а потом убивает их, чтобы скрыть побочные эффекты? В этой истории есть что-то еще.

— Уверен, ты права. И обещаю тебе — я докопаюсь до правды, чего бы мне это ни стоило.

— Рис, я понимаю, что тебе придется делать вещи, о которых мне лучше не знать. И я не могу тебя винить. Даже представить не могу, какую боль ты носишь в себе после всего, что у тебя отняли. Я хочу, чтобы ты знал: я на твоей стороне. Что бы ты ни сделал, что бы ни случилось — я с тобой.

— Почему? Я не понимаю. Я ценю это, правда, но я не понимаю такой преданности человеку, которого ты едва знаешь.

Принесли горячий чай, и Кейти устроила целое представление из выдавливания лимона и размешивания сахара. Убедившись, что напиток доведен до нужной кондиции, она сделала глоток, поставила чашку на блюдце и посмотрела Рису прямо в глаза.

— В восьмидесятых годах в Чехословакии жил молодой армейский врач. Он любил свою страну, но ненавидел то, что репрессивное правительство вытворяло с народом. Поднимаясь по служебной лестнице, он вблизи видел лицемерие лидеров и твердо решил помочь переменам. Он начал передавать информацию американцам. Сначала по мелочи, но в итоге стал одним из их важнейших активов в стране. Как военный медик, он имел доступ к картам большинства партийных элит и знал об их физическом и психическом здоровье вещи, представлявшие огромный интерес для ЦРУ. Он давал им всё, что они хотели, и ничего не просил взамен. Он делал это ради своей страны, а не ради наживы. Так продолжалось несколько лет, пока тайная полиция не вышла на его след. Он, его жена и маленький сын пустились в бега, но перед этим он успел передать весточку своему куратору из Управления. Похоже, ребята в Лэнгли были готовы бросить его на произвол судьбы, но его офицер по связи когда-то дал обещание: в случае провала он вытащит врача и его семью в безопасное место или погибнет сам. Рискуя карьерой и жизнью, этот офицер вывез доктора и его родных из Чехословакии — сначала в Европу, а потом и в Соединенные Штаты. Здесь их семья выросла, здесь они живут и по сей день. — Кейти замолчала. — Рис, тем врачом был мой отец. А офицером связи, который его спас, — твой отец, Томас Рис.

По телу Риса пробежал мороз. Ему казалось, что он выгорел изнутри и больше не способен на эмоции, но «бомба», которую только что взорвала Кейти, совершенно его оглушила.

— Откуда ты узнала, что это мой отец? Я даже не знал, что он работал в Чехословакии. Должно быть, это было, когда мы жили в Германии, я тогда был еще ребенком.

— Твой отец в нашем доме был как бог, Рис. Отец только и говорит, что о Томасе Рисе и Рональде Рейгане — двух его главных американских героях. Позже мне стало любопытно, и я навела справки. Я увидела твое имя в списке родных в его некрологе, а когда услышала, что твоя группа попала в засаду, сложила два и два. Я написала отцу, и он подтвердил, что ты сын Тома. Они поддерживали связь все эти годы. Твой отец так гордился своим сыном-«морским котиком», что постоянно рассказывал о тебе моему отцу.

— Невероятно. Как тесен мир. Мой отец сам был в SEAL до того, как ушел в Управление. Я боготворил его в детстве. Он отслужил две командировки во Вьетнаме во Второй группе, прежде чем перейти в ЦРУ. Я родился в Вирджинии, когда он еще проходил подготовку разведчика. Конечно, обо всём этом я узнал гораздо позже. Официально он всегда занимал какую-то должность в Госдепартаменте. Пока он мотался по Европе и Южной Америке, сражаясь в холодной войне, я проводил почти всё время с мамой, дедушкой и бабушкой.

— На самом деле, я видела твоего отца, когда была совсем маленькой. Он приезжал к нам домой навестить родителей, и они принимали его как особу королевской крови.

— Поверить не могу… хотя нет, зная отца — могу. Он был человеком-загадкой, настоящим сфинксом. Он коснулся судеб многих людей за свою жизнь. Многим было бы трудно поверить, какой нежной душой он обладал, учитывая его ремесло, но он действительно был отличным мужиком.

Кейти протянула руку через стол и накрыла ладонь Риса своей. Он не стал её убирать.

— Мне было очень жаль узнать о его смерти. Я бы с удовольствием пообщалась с ним сейчас, во взрослом возрасте. Он был из тех людей, о которых пишут книги.

— Спасибо, Кейти. Я очень ценю эти слова. После всего, через что он прошел, мне до сих пор не верится, что его нет.

— Могу представить.

— Он был великим человеком и еще более великим отцом.

— Я знаю, Джеймс. И отчасти поэтому я помогаю тебе. Моя семья в неоплатном долгу перед твоей, и жизнь дала мне шанс вернуть хотя бы часть этого долга.

— Ты ничего мне не должна, Кейти, но я рад твоей помощи. Я не допущу, чтобы ты пострадала из-за этого дела. Я не позволю этим ублюдкам причинить вред кому-то еще, кто мне дорог.

Рис смутился, как только слова слетели с его губ. К лицу прилила кровь, и он тщетно попытался спрятаться за меню. К счастью, как раз в этот момент подошел официант принять заказ, и Кейти взяла это на себя. Она явно ориентировалась в тонкостях настоящей китайской кухни лучше Риса, и он с удовольствием предоставил ей право выбора.

• • •

Камир стоял в очереди такси у аэропорта Линдберг-Филд, когда получил сообщение от своего куратора. Инструкции были предельно ясны: гнать на север, в Лос-Анджелес, как можно быстрее и ждать дальнейших указаний. По его телу пробежала волна адреналина — наконец-то его время пришло. Он выехал из очереди и направился к 5-й межштатной магистрали. Было позднее утро, и в это время он мог проскочить до самого Лос-Анджелеса без задержек.

Он проезжал через Анахайм, когда пришло второе сообщение с координатами перекрестка, где, иншалла, он найдет свою цель. Спустя пять минут ему прислали название ресторана. Путь привел его в самое сердце Чайна-тауна Лос-Анджелеса, который своей толчеей и суетой напомнил ему родной Пакистан. Он нашел место для парковки у обочины, откуда открывался отличный вид на вход в ресторан, и заглушил двигатель.

Он посмотрел на фотографию своей семьи, стоявшую на приборной панели, и его захлестнула печаль — он понимал, что, скорее всего, больше не увидит их в этой жизни. Он убьет свою цель и столько неверных, сколько позволит Аллах. Сейчас не время для слабости, сейчас время быть сильным. Его служение Пророку наполнит сердца родных гордостью. Он встретит их снова в раю.

• • •

Принесли еду, и остаток обеда Рис и Кейти провели, разговаривая о жизни: где выросли, где учились, где путешествовали — обычные темы в самых необычных обстоятельствах. Разговор успокоил Риса, позволив ему — пусть ненадолго — сбежать от своей боли. Обед напомнил ему о первых свиданиях с Лорен, и от этого воспоминания агония её утраты снова прорвалась в его сознание.

Когда они закончили, Рис понял, что они просидели за столом больше двух часов. Зал почти опустел. Рис расплатился наличными, и они направились к выходу.

— Где ты припарковалась? Я провожу тебя до машины.

— Рис, я уже большая девочка, не обязательно это делать.

— Я не спрашиваю, я ставлю перед фактом. Помнишь, я сказал, что не позволю ничему случиться с тобой? Я не шутил.

— Ладно, крутой парень, идем. Я через квартал отсюда.

• • •

Весь день из ресторана то выходили, то заходили люди. Камир напрягался каждый раз, когда открывалась дверь, но, к его разочарованию, все, кто покидал здание в течение последнего часа, были китайцами. Он начал проявлять нетерпение, поминутно проверяя время на телефоне и гадая, не ошибся ли он местом. Он снова и снова перечитывал сообщение и убеждался, что адрес верный. Он достал пистолет из-под сиденья и осмотрел его. Он нашел видео на YouTube с описанием того, как пользоваться этой моделью, но всё же жалел, что не нашел времени пристрелять оружие. Аллах направит его руку.

Наконец, сразу после трех часов дня, дверь открылась. Вышла блондинка, а за ней — высокий белый мужчина. В отличие от человека на фотографиях, которые он изучал, у этого была густая темная борода, но по всем остальным признакам он подходил. Что-то в его походке подсказало Камиру, что это цель: он двигался как хищник. Когда мужчина повернулся, чтобы осмотреть окрестности, Камир хорошо разглядел его лицо и окончательно убедился, что перед ним Джеймс Рис.

Рис и его спутница двинулись по тротуару в сторону от места его парковки, поэтому Камир завел такси и медленно поехал следом. Он перехватит их в следующем квартале, подберется как можно ближе и откроет огонь.

• • •

— Ты всё-таки сделал ту биопсию? — спросила Кейти с искренним беспокойством.

— Сделал. После нашего разговора я записался и прошел процедуру. Не буду врать, ощущение, когда тебе сверлят череп, не из приятных, но я выжил, — Рис улыбнулся. — Результатов пока нет. Сказали, это займет пару недель. Но судя по головным болям, я просто исхожу из того, что я — смертник. Так даже проще делать то, что я должен. Я уж точно не боюсь, что меня убьют. Мне просто нельзя дать им добраться до меня, пока дело не закончено.

Рис заметил на лице Кейти смесь тревоги и печали и быстро отвернулся, чтобы избежать её взгляда и осмотреть улицу. Этот поворот головы, скорее всего, спас им жизнь.

Глаз Риса зацепил движение: слева, за Кейти, на дороге стояло желтое такси с открытой водительской дверью. Тело перешло на автопилот еще до того, как он увидел пистолет. Левой рукой он грубо толкнул Кейти вниз на тротуар, а правая уже нырнула за пояс к «Глоку». У того парня было преимущество — он уже поднял оружие к тому моменту, когда мозг Риса зафиксировал угрозу и запустил процесс реакции.

Наблюдение. Ориентация. Решение. Действие. Весь мир погрузился в замедленную съемку. Пистолет уже выходил из кобуры и разворачивался к цели еще до того, как Кейти коснулась земли. Он увидел дульную вспышку и услышал грохот выстрела нападавшего, но не почувствовал ни боли, ни удара. Его корпус уже развернулся влево, лицом к стрелку, и он выпустил три быстрые пули, как только вывел пистолет на уровень груди. Две экспансивные пули в оболочке вошли стрелку в грудь, а третья попала в вытянутую руку, сжимавшую рукоятку, и оторвала палец. Левая рука Риса скользнула по груди и сформировала двуручный хват; он вытолкнул пистолет вперед, почти до упора локтей, выбирая свободный ход спускового крючка. Glock гавкнул еще дважды в тот самый миг, когда мушка совместилась с глазами. Обе пули вошли нападавшему в лицо, и гравитация мгновенно обрушила его на асфальт окровавленной кучей.

Рис сделал оборот на 360 градусов, сканируя местность на предмет других угроз. Не обнаружив таковых, он переключил внимание на Кейти, которая сжалась в комок на тротуаре у его ног. Он опустился на одно колено рядом с ней, левой рукой схватил её за плечо, а ствол «Глока» направил в небо.

— Ты цела? Не задело?

— Нет, нет, я… я так не думаю. Кто это был? — спросила Кейти, дрожа всем телом и глядя на него широко раскрытыми глазами.

— Без понятия.

Рис поднялся и вставил в пистолет свежий магазин, убрав частично пустой в задний карман. Он продолжал сканировать пространство, преодолевая те десять ярдов, что отделяли его от безжизненного тела, лежащего в быстро расширяющейся луже крови. Его слух начал фиксировать крики прохожих, бегущих в укрытия. Рис отшвырнул пистолет киллера ногой, вытащил бумажник из его заднего кармана и сунул себе в джинсы. Он уже собирался бежать назад к Кейти, но остановился и целенаправленно, хотя и осторожно, направился к такси, держа оружие наготове. Рис быстро зачистил салон через окна, убедившись, что внутри никого нет. Людей не было, но то, что он увидел на пассажирском сиденье, подтвердило его худшие опасения. Там лежал лист бумаги с четырьмя фотографиями. Одна из них была официальным снимком Риса для личного дела ВМС — тем самым, который заставляют делать перед каждой командировкой, чтобы у командования было подходящее фото на случай смерти бойца. Он быстро рванул дверь, схватил лист и бросился назад к Кейти.

— Живо, надо уходить. Давай ключи, — Рис рывком поднял её на ноги и почти потащил, наполовину толкая к припаркованному за квартал серебристому 4Runner. Он открыл дверь и осторожно помог ей сесть на водительское место. — Слушай, это не случайный грабеж. Посмотри, — он показал ей её собственное фото и свой снимок из личного дела. — Они на нашем хвосте, или, по крайней мере, на моем. Тебе нельзя возвращаться домой. Есть какое-нибудь безопасное место? — Его голос был спокойным, речь — методичной.

Кейти была далеко не спокойна, она с трудом осознавала, о чем он её спрашивает. — Э-э, да, мой брат — коп в Энджелс-Кэмп. Это крошечный городок в Сьеррах.

— Подходит. Дуй туда. Домой ни ногой. Я выйду на связь.

Рис развернулся, чтобы уйти, но остановился. — Подожди. — Он потянулся в салон внедорожника и положил свой Glock на коврик под сиденье. — Ни в кого не стреляй, если только не сможешь просто уехать. Не забывай, что эта машина — тоже оружие. Пистолет заряжен, предохранителя нет. Просто наводи и жми на спуск, пока они не упадут. Сделай пару глубоких вдохов. Всё будет хорошо. А теперь — поехала. Будь начеку и береги себя.

Рис захлопнул дверь и через стекло наблюдал, как она берет себя в руки. Когда она завела мотор и глянула в зеркало заднего вида, Рис развернулся и зашагал к своей машине. Слыша завывание сирен в отдалении, он выбрал маршрут к магистрали так, чтобы не проезжать мимо места перестрелки.

РИС ДОБРАЛСЯ ДО ДОМА без приключений. Первым делом он достал из сейфа запасной Glock и зарядил его. «Один — это ноль, два — это один». Он предпочитал Glock 19 табельному SIG, с которым работал на службе, за его надежность, долговечность и габариты. Стоило только заменить заводские прицельные приспособления на ночные от стороннего производителя — и машина была готова к бою. Он вставил пистолет в пустую кобуру за поясом, а запасной магазин в кармане доснарядил свежими патронами. Затем он проверил телефон, оставленный на комоде: обычный набор смс и писем от друзей и близких. Это был «чистый» телефон, привязанный к его имени, номеру, адресу и кредитной карте — его было легко отследить и запеленговать. Ничто не указывало на то, что кто-то знает о человеке, которого он только что убил средь бела дня на улицах Лос-Анджелеса. Положив телефон на место, он открыл ноутбук и просмотрел несколько новостных сайтов Лос-Анджелеса. На одном была короткая заметка о стрельбе в Чайна-тауне, но это был всего лишь заголовок без каких-либо подробностей.

Стрельба была явно оправдана самообороной, но бегство с места происшествия наверняка тянуло на какое-то преступление. Рис решил, что риск ждать полицию и публично светиться в инциденте со стрельбой пагубно скажется на его текущей миссии. Свидетели могли дать лишь описание внешности, под которое подходили тысячи белых мужчин в Южной Калифорнии. Если кто-то и свяжет Риса с этой перестрелкой, то, скорее всего, будет уже слишком поздно.

По дороге домой Рис изучил улики, забранные из такси. Судя по водительскому удостоверению, стрелка звали Хамза Камир. Кто он такой и почему хотел смерти Риса? И как он раздобыл снимки: его официальное фото из ВМС, фотографии его дома и машины? Похоже, там были и другие страницы, но от них остался лишь клочок, зажатый скрепкой. Ему придется попросить Кейти разузнать о Камире и его возможных связях с Рисом или Командованием специальных операций. Покушение на них с Кейти определенно связано с гибелью его семьи, его отряда, Бузера и опухолями, но как они нашли его в Чайна-тауне?

Планировать можно вечно, но в какой-то момент нужно переходить к исполнению. Пришло время Рису заняться тем, что он умел лучше всего. Пора было начинать убивать. На данный момент в его списке было всего четыре цели, но по мере их ликвидации он будет получать новые разведданные, и появятся новые имена. Это напомнило ему жаркие деньки в разгар иракского сопротивления. Они врывались в дом, паковали плохих парней и «потрошили» все найденные там носители информации. Уже через час, основываясь на полученных данных, они штурмовали следующий дом в конце улицы. И так могло продолжаться бесконечно — дом за домом, ночь за ночью, пока они разбирали вражескую сеть по винтику.

Опираясь на данные с жесткого диска Холдера, он выстроил базовую последовательность действий. У этой группы были ресурсы, чтобы разбежаться, если они поймут, что он на них вышел, поэтому время имело решающее значение. Как и необходимость сделать так, чтобы каждая ликвидация как можно меньше походила на заказное убийство, коим она являлась.

Также пришло время менять дислокацию. Стрельба в Лос-Анджелесе окончательно, без тени сомнения, подтвердила: он стал мишенью, так же как его семья и его бойцы. Рис использовал SpiderOak, чтобы оставить Бену сообщение с просьбой предоставить доступ к конспиративной квартире. Бен ответил мгновенно, сказав, что сейчас же приедет, но вопреки здравому смыслу Рис хотел провести еще одну ночь в своем доме, среди воспоминаний о жене и дочери. Бен прислал адрес и настоятельно посоветовал Рису перебраться туда как можно скорее.

Остаток ночи Рис провел за изучением писем, карт и снимков Google Earth, сопоставляя даты, время и места. К трем часам утра он сформировал «целевые пакеты» на всех четверых — «особо важные цели», как он назвал бы их на службе. Он еще раз проверил новости на предмет обновлений по стрельбе в Чайна-тауне и, убедившись, что прессе почти ничего не известно, установил заряды взрывчатки на переднюю и заднюю двери. После чего провалился в тяжелый, необходимый сон прямо на диване — в бронежилете и с винтовкой M4 под рукой.

Сан-Диего, Калифорния

ЗАВЕДЕНИЕ НАЗЫВАЛОСЬ «Посадочная полоса» — классический пошлый каламбур, намекающий на близость к аэропорту. Это был вовсе не «джентльменский клуб» с дресс-кодом и элитным алкоголем. Это был грязный стрип-бар прямиком из восьмидесятых, и Рис был почти уверен, что, открыв дверь, услышит Mötley Crüe. За годы службы на флоте, особенно в бытность матросом, он повидал немало злачных мест, но так и не понял смысла выкидывать деньги на женщин, которые с наименьшей долей вероятности в этом мире отправятся с тобой домой. Ему это всегда напоминало ресторан, где платишь только за то, чтобы посмотреть меню и понюхать еду, но не можешь поужинать. Он отдал пять долларов за вход густо татуированному вышибале с бритой головой — из тех парней, что полагаются на габариты и устрашающий вид, а не на реальные боевые навыки, чтобы держать клиентов в узде.

Было начало шестого вечера, и зал почти пустовал. Несколько унылых мужиков среднего возраста или старше скармливали танцовщицам долларовые купюры в обмен на пустую болтовню с женщинами, которые в иной обстановке и не посмотрели бы в их сторону. Внутри было чертовски темно. Рис сомневался, что кто-нибудь решился бы присесть здесь при нормальном освещении. Скудный свет исходил от нескольких неоновых и ультрафиолетовых ламп на потолке. Ультрафиолет выгодно скрывал изъяны на коже танцовщиц, но придавал белкам их глаз и зубам странное, почти инопланетное зеленоватое свечение.

Диджей в приподнятой будке взирал на происходящее, словно тюремный надзиратель, наблюдающий за блоком из-за пуленепробиваемого стекла. Он врубал музыку, которая была слишком новой и громкой для того, чтобы кто-то из посетителей смог её оценить. Рис сел за маленький круглый столик в углу, как можно дальше от сцены. Он усмехнулся про себя, вспомнив, как они с парнями из отряда называли первый ряд кресел — «Рядом для извращенцев». Там всегда находился тип, который упорно торчал вплотную к помосту, будто никогда раньше не видел голой бабы. Официантка, выглядевшая симпатичнее любой из девиц на сцене, подошла к столику Риса принять заказ. Он попросил пива, которое принесли мгновенно. Расплатился наличными, оставив хорошие чаевые, но не настолько крупные, чтобы его запомнили.

Девушки по очереди выходили на длинную сцену и исполняли номер под две песни, разоблачаясь и демонстрируя акробатические трюки на вращающемся латунном шесте, не снимая туфель на немыслимо высоких каблуках. После танца каждая стриптизерша обходила зал, предлагая мужчинам «отблагодарить её за танец» и попутно оценивая клиента на предмет приватного шоу в отдельной зоне клуба, где и делались настоящие деньги. Девушка, танцевавшая, когда Рис только вошел, была слишком привлекательна для такого места. Кто знает, что заставило её работать в этой дыре. Впрочем, правды всё равно не дождешься, а у него хватало собственных проблем, чтобы пытаться спасти каждую двадцатидвухлетнюю стриптизершу в Сан-Диего. Не один молодой боец SEAL сбился с пути из-за легендарной танцовщицы с золотым сердцем. Когда она подошла к его столику в поисках чаевых, Рис вежливо кивнул и засунул доллар ей за подвязку. Следующая девица была с лишним весом, а возможно, и вовсе беременна. Она неуклюже топала по сцене на каблуках, что делало её вид еще более нелепым. Это было бы забавно, если бы не было так грустно.

Рука на плече заставила его отвлечься от сцены. Рис поднял взгляд на высокую, изможденную фигуру. Она спросила на ухо, можно ли присесть. Он указал на стул рядом, но она вместо этого уселась к нему на колени боком. На ней была черная ночнушка, стринги и стандартные для стриптизерш прозрачные туфли. В носу — золотое кольцо, большая часть тела покрыта татуировками. Волосы выкрашены в иссиня-черный цвет, контрастировавший с бледной кожей, как клавиши пианино. Она была именно тем, кого искал Рис.

— Я Рейвен, — представилась она, положив руки ему на плечи.

— Родители, должно быть, предсказали твою карьеру еще в пеленках, — едко отозвался Рис сквозь грохот музыки.

Она либо пропустила шутку мимо ушей, либо работала на таком автопилоте, что ничего не заметила.

— Ты слишком симпатичный для этого места. Расскажешь о себе?

— Просто хочу хорошо провести время.

— А кто не хочет? Угостишь даму выпивкой?

Рис знал эту схему: ты покупаешь танцовщице напиток, а она делит стоимость дорогущего шампанского (или, что хуже, фруктового сока) с заведением.

— Конечно, — ответил он.

Рейвен махнула официантке, та принесла бокал с какой-то игристой жидкостью, и Рис бросил на стол двадцатку.

— Сдачи не надо. — В ответ он удостоился понимающей ухмылки официантки.

— Ты в отличной форме, — заметила Рейвен, похлопав его по груди. — На военного не похож, для бейсболиста староват… Стройка?

— Что-то вроде того.

— Хочешь приватный танец? Я о тебе позабочусь в лучшем виде.

— Давай просто посидим здесь и поболтаем минуту. Я в долгу не останусь.

— Обожаю болтать, детка. Всё равно тут больше не с кем.

— Я так понимаю, ты любишь «повеселиться»?

Её глаза загорелись при этом кодовом слове, означавшем наркотики.

— О да, я очень люблю «веселиться». Но ты не похож на того, кто в теме.

— Всякое бывает. У тебя что-нибудь есть на руках?

Её игривый тон моментально сменился деловым. Она отбросила образ танцовщицы и примерила роль предприимчивого дилера.

— Кое-что найдется. Что именно ищешь?

— Что-нибудь для спины: «Лоритаб», «Рокси», «Перки» — подойдет что угодно.

— Думаю, у диджея есть «Дон» — большие таблетки. Ты ведь не коп?

— Я совершенно точно не коп. Почем?

— Схожу спрошу. — Она быстро зашагала к будке диджея и скрылась на ступенях. Вернулась через две минуты, хитро прищурившись. Снова села к Рису на колени, на этот раз верхом. — У него есть четыре штуки. Продаст по сотне за каждую. Я на этом ничего не имею, просто помогаю тебе.

«Ну конечно», — подумал Рис, но вслух не сказал. Он навел справки и знал, что это грабёж среди бела дня, но ему было плевать. Он залез в карман и вытащил четыре стодолларовые купюры. Рейвен запихнула их себе за пояс трусиков и достала оттуда же сверток фольги, который сунула Рису в нагрудный карман рубашки. Он испытал легкое облегчение от того, что ему не пришлось брать это в руки.

— Спасибо, детка, — сказала Рейвен, придвинулась и чмокнула его в щеку. Она слезла с его колен, и он направился к выходу.

• • •

Вернувшись домой, Рис надел нитриловые перчатки и достал сверток с таблетками, купленный у Рейвен. Несмотря на репутацию метадона как средства для лечения героиновой зависимости, в первую очередь это соединение использовалось как сильное обезболивающее. Рис выяснил, что назначать метадон — задача крайне тонкая, так как терапевтическая доза опасно близка к летальной, а будучи опиоидом длительного действия, он очень долго выводится из организма. Тем не менее многие врачи прописывают его при хронических болях из-за низкой стоимости. Он прочитал серию статей о пациентах, получавших пособие по программе Medicaid и случайно погибавших от передозировки метадона. Также он изучил доклад с конференции судмедэкспертов о смертности среди взрослых мужчин в США от передозировок рецептурными препаратами — чаще всего в результате того, что врачи называли «полипрагмазией».

Рис положил две большие таблетки метадона в маленький пластиковый пакет. Туда же добавил по две таблетки алпразолама, полученного в госпитале Бальбоа, и немного каризопродола, который нашел в собственной аптечке — остатки после травмы шеи, полученной пару лет назад во время игры в регби с британскими коллегами по программе обмена. Он поместил этот пакет внутрь зиплока побольше и положил на кухонную столешницу. Маленьким молотком он растолок таблетки, пока они не превратились в мелкий порошок. Пакет он убрал в один из карманов своего небольшого нейлонового рюкзака, а все оставшиеся таблетки спустил в унитаз. Затем собрал рецептурные пузырьки и перчатки в бумажный пакет, чтобы позже сжечь.

• • •

Всё его снаряжение было разложено на полу гаража: оружие и разнообразная экипировка, накопленная за годы службы в спецназе. Он чистил и смазывал стволы, снаряжал магазины, готовил подрывные заряды. Делал всё так же, как и перед бесчисленными тренировками и реальными боевыми выходами за последние восемнадцать лет. Только на этот раз рядом не было товарищей по отряду, хотя он надеялся, что они наблюдают за ним сверху.

Каждый предмет вычеркивался из списка по мере того, как отправлялся в сумки и кейсы, выстроенные вдоль закрытых ворот гаража. Несмотря на желание остаться дома, в окружении того, что уцелело от его прошлой жизни, он понимал, что здесь он как на ладони. Рис забрал всё необходимое для выполнения миссии, чтобы обустроить базу в кондоминиуме «работодателя» Бена.

В шесть утра следующего дня, после очередной ночи в бронежилете, нагруженный вещами белый Land Cruiser Риса выехал на 8-ю межштатную магистраль в восточном направлении. Рис прихлебывал кофе из дорожной кружки Yeti Rambler и чувствовал, как напряжение, сковывавшее его тело неделями, немного отпускает. Мысли были ясными, голова не болела. Он протянул руку и включил стереосистему. Услышав знакомый гитарный рифф одной из своих любимых групп, он уверенно улыбнулся. Рис выруливал с подъездной дорожки под звуки AC/DC — «Highway to Hell».

Офисы Capstone Capital

Лос-Анджелес, Калифорния

ДЕЛО НАЧИНАЛО ПРИНИМАТЬ хреновый оборот. У Джеймса Риса была дурная привычка не умирать, и это начинало создавать серьезные проблемы для заинтересованных сторон. Дж. Д. Хартли потребовал личной встречи, и его помощник позвонил Майку Тедеско, чтобы сообщить: босс уже в пути. Его джет приземлится в Санта-Монике через час, и вскоре после этого он будет в офисе Capstone. Солу Аньону пришлось в спешке организовывать это импровизированное совещание между Дж. Д., Хорном, Ховардом и Тедеско. Последние трое нетерпеливо ждали в конференц-зале Хорна, когда пришло известие, что конгрессмен вошел в здание. Весь успех проекта RD4895 зависел от дальнейшей поддержки семьи Хартли.

Искушенный политик, Хартли всегда выглядел безупречно — никто не мог припомнить случая, чтобы у него хоть волосок выбился из прически. При внушительном росте метр девяносто, с густой шевелюрой цвета «соль с перцем» и круглогодичным загаром, он заставлял окружающих понимать: перед ними — «шишка», даже если они не знали его имени. Он вошел в зал заседаний с матовыми стеклянными стенами и сел за массивный стол из черного мрамора, не утруждая себя приветствиями или рукопожатиями.

— Скажите мне, что у вас есть план, господа.

Первым заговорил Хорн:

— Конгрессмен Хартли, рад видеть вас, как всегда, хотя мы все предпочли бы встретиться при других обстоятельствах. Как вы знаете, попытки вывести капитана 3 ранга Риса из игры оказались… проблематичными.

— Проблематичными? Вы так называете ситуацию, когда моя жена вручает вам ключи от королевства разведки, а вы всё просираете? Сначала вы посылаете кучку мокроспинников сделать работу, когда этого ублюдка даже дома нет, а потом лажаете, когда мы подсовываем вам джихадиста, готового стать мучеником, прямо под нос?

— Сэр, за спящий актив отвечал агент Холдер, — вмешался капитан Ховард.

— Даже не смей, блять, валить эту кашу на Холдера. Он соображает больше, чем вы все в этой комнате вместе взятые. Что вы собираетесь делать теперь? У вас вообще есть план по ликвидации этого парня?

— Сэр, если позволите, — подал голос Хорн, пытаясь вернуть контроль над встречей. — Как вы знаете, у Capstone есть группа безопасности, состоящая из очень опытных людей. Наши парни работали за океаном по контракту с Пентагоном, который вы и госпожа министр нам так щедро обеспечили, но я отозвал одну группу обратно в Штаты. Эти люди выследят Джеймса Риса и закончат дело любой ценой.

— Нет, не закончат. Я не допущу, чтобы кучка наемников, связанных с моей женой, устраивала гребаные перестрелки в пригородах. Держите своих цепных псов на поводке, пока я не скажу иначе.

— Да, сэр, я понял, — ответил Хорн.

— Сомневаюсь, что вы поняли, мистер Хорн. Если поганые СМИ пронюхают об этом, они раздуют шоу для таблоидов, полное любой бредовой конспирологии, какая только придет им в голову. Я не могу позволить, чтобы имя моей жены полоскали в прессе. Мы десять лет работали над ребрендингом фамилии Хартли и не собираемся спускать всё в унитаз из-за услуги, которую мы вам оказали.

— Сэр, мы готовим обвинения против капитана 3 ранга Риса. Я могу отдать приказ о его аресте в любой момент. Только скажите слово, — охотно предложил Леонард Ховард.

— Отличная идея, юрист. Упечь его под стражу, где его будет невозможно убить и где какой-нибудь флотский врач, которого мы не контролируем, сможет диагностировать его опухоль. Спасибо, обойдемся. Господа, либо вы решаете это дерьмо, либо можете не рассчитывать на поддержку министра, независимо от того, выгорит ваш прожект или нет. И держите агента Холдера в курсе, будьте любезны. А теперь у меня есть другие дела, пока я в городе.

Все присутствующие знали, что под «другими делами» конгрессмен подразумевает нечто молодое, блондинистое и с изрядной долей силикона. Дж. Д. Хартли поднялся из-за стола, застегнул пиджак и вышел, повернувшись ко всем спиной прежде, чем кто-либо успел хотя бы предложить ему руку для прощания.

Пустыня Аризоны

К востоку от Юмы, штат Аризона, Рис отыскал на карте дорогу, которая, судя по всему, вела на юг, в относительно безлюдную пустыню. В восточном направлении уходила тропа без малейших признаков недавнего движения транспорта. Он проехал по ней несколько миль до самого тупика, развернулся и вернулся к месту, которое приметил примерно на середине пути. Рис медленно съехал на бездорожье, осторожно объезжая самые крупные камни, разбросанные по земле до самого горизонта.

Он поставил «Крузер» на парковку и заглушил двигатель. Взяв с пассажирского сиденья пустую картонную коробку, он обошел машину и открыл заднюю дверь. Отодвинув чемодан и два небольших вещмешка, он откинул одеяло, под которым скрывался большой пластиковый кейс. Отщелкнув защелки, Рис достал из поролонового ложемента лазерный дальномер и сунул его в карман куртки. С помощью строительного степлера, взятого из одного из вещмешков, он прикрепил к боку картонной коробки большой лист бумаги с распечатанной сеткой. Одеяло, накрывавшее груз, он расстелил на земле так, чтобы его край находился на одном уровне с задним бампером. Рис отнес коробку вглубь пустыни, затем достал дальномер и навел его на внедорожник. Подняв коробку, он сделал несколько широких шагов назад и снова сверился с дальномером. Удовлетворенный результатом, он поставил коробку на землю бумажной мишенью в сторону машины. Затем положил внутрь камень размером с футбольный мяч и закрыл крышку.

Рис вернулся к «Крузеру» и открыл заднюю правую дверь. Достав с пола мягкий ружейный чехол, он положил его на одеяло. Перейдя к багажнику, он извлек два мешка с песком — упоры для стрельбы — и разместил их в передней и средней части одеяла. Затем достал из сумки активные наушники и пластиковый коробок с патронами. Натянув наушники поверх кепки, он опустился на колени на одеяло и расстегнул молнию мягкого чехла, явив миру охотничью винтовку ручной сборки. Мастер, создавший её, выпускал не более десяти штук в год, тратя бесчисленные часы на то, чтобы довести оружие до идеала, насколько позволяли его незаурядное мастерство и терпение. Совсем скоро Рис должен был проезжать мимо того места, где была создана эта винтовка; жаль, что он не сможет нанести визит её создателю.

Рис открыл затвор и расположил винтовку так, чтобы она балансировала на двух упорах: один под цевьем, другой под прикладом. Он лег в положение для стрельбы лежа позади оружия и открыл коробку из полупрозрачного синего пластика. Пятьдесят медных снарядов поблескивали в утреннем солнце — каждый выглядел так, будто способен долететь до Луны. Он улыбнулся, вспомнив отца, который вручную снаряжал каждый из них за своим верстаком. Он взял патрон и осмотрел работу отца: латунные гильзы были отожжены у горлышка и тщательно отполированы. Настоящее произведение искусства. Фаски на дульцах сняты, капсюли посажены на одинаковую глубину, навески пороха выверены до миллиграмма, а пули посажены так, чтобы находиться на строго определенном расстоянии от начала нарезов ствола. Отец подарил ему эту винтовку и пятьдесят патронов ручной сборки в Коронадо почти пятнадцать лет назад. Это был последний раз, когда Рис видел отца живым. К внутренней стороне крышки коробки был приклеен клочок бумаги, идеально вырезанный по размеру. На нем были распечатаны все характеристики боеприпаса до мельчайших деталей: начальная скорость пули и её падение на определенных дистанциях. Внизу синей шариковой ручкой была приписана заметка от отца:

Джеймс, точность при стрельбе из винтовки требует точности в мыслях. Не промахнись, сынок. С любовью, папа.

Рис не собирался промахиваться. Он дослал патрон в магазин, надавливая на него до тех пор, пока тот не защелкнулся под направляющими ствольной коробки. Затвор пошел вперед и закрылся мягко, как шелк — свидетельство многих часов, потраченных мастером на подгонку и полировку деталей. Рис поймал цель в прицел и на мгновение оторвал голову от гребня приклада, чтобы оценить ветер. Этим утром он был совсем слабым, что значительно облегчало задачу. Он снова занял позицию, удерживая винтовку уверенно, но без лишнего напряжения. Правая рука на рукоятке ложи, левая — на поддерживающем мешке. Он осторожно смещал винтовку и упоры до тех пор, пока ствол не нацелился в центр мишени сам собой, без его усилий — это называется «естественной точкой наводки». Рис взял чуть выше центра, делая поправку на дистанцию, замедлил дыхание, и перекрестие прицела совместилось с вертикальными и горизонтальными линиями сетки. Он наполнил легкие воздухом и медленно выдохнул. Палец лег на спусковой крючок и начал нарастающее давление. В момент естественной дыхательной паузы Рис продолжал выжимать спуск, пока шептало не освободилось, отправив ударник под давлением пружины к капсюлю. Это запустило цепь событий, отправивших пулю во вращательный полет над пустыней.

Отдача была существенной, но не болезненной благодаря конструкции приклада из стекловолокна. Рис восстановил положение после подброса ствола и снова навел прицел на цель. Пуля тридцатого калибра пробила аккуратную дыру точно в центре мишени. Сейчас он находился чуть выше уровня моря, а его будущая цель будет на гораздо большей высоте, но знать «ноль» своей винтовки было необходимо. Он внесет коррективы, когда узнает точную барометрическую высоту на месте выполнения задачи. Рис отвел затвор назад, и пустая гильза вылетела на одеяло. Он снарядил в магазин еще три патрона и закрыл затвор, переведя рычаг предохранителя в среднее положение. Рис достал из сумки бинокль Swarovski и нашел приметный валун на расстоянии нескольких футбольных полей. Отложив австрийский бинокль, он проверил дистанцию дальномером: 735 ярдов. Сверившись со своей таблицей поправок, он внес изменения в вертикаль с помощью барабанчика на верхней части прицела. Ветер немного усилился — боковой бриз справа, примерно три-пять миль в час. Снова заняв позицию, он сделал вынос на ветер по сетке прицела и повторил тщательный процесс точного выстрела. Второй выстрел снова превратил изображение цели в размытое пятно отдачи. Он успел вернуть прицел на валун как раз вовремя, чтобы увидеть, как инверсионный след пули опускается в центр мишени. Есть. Он нашел еще две цели на разных дистанциях и сделал еще два уверенных попадания. Удовлетворенный, он сбросил поправки на ноль и убрал винтовку обратно в чехол. Пустые гильзы вернулись в свободные гнезда отцовской коробки. И винтовку, и патроны он положил на пол за передним сиденьем.

Рис мог бы пристрелять свою винтовку Echols Legend практически на любом общественном стрельбище, но следующие два образца оружия привлекли бы слишком много внимания. Он был уверен, что нарушает добрый десяток федеральных законов, а также статьи Единого кодекса военной юстиции, не сдав свой оружейный кейс, и еще несколько — «освободив» из оружейки снаряжение, тяжелое вооружение и взрывчатку. Но эти обвинения померкнут по сравнению с преступлениями, которые он собирался совершить. Он достал штурмовую винтовку M4 с десятидюймовым стволом из жесткого кейса Pelican и вставил тридцатизарядный магазин PMAG в магазиноприемник. По сути, это была укороченная версия оружия, которое большинство американских солдат использовало в бою. Винтовка Риса была покрашена из баллончика в песочно-коричневый камуфляж. На цевье с планками Пикатинни был установлен инфракрасный лазер ATPIAL, видимый только через прибор ночного видения, но у него был и режим видимого лазера, который Рис и выбрал. Фонарь Surefire Scout Light был установлен под углом с правой стороны для удобного доступа при использовании вертикальной передней рукоятки. На верхней планке ствольной коробки красовался голографический прицел EOTech, а за ним — трехкратный увеличитель. Прицел работал по принципу индикатора на лобовом стекле истребителя, позволяя стрелку держать оба глаза открытыми и использовать марку, отраженную на «стекле», в качестве точки прицеливания. При взгляде через увеличитель подсвеченная марка оставалась видна, но цель казалась в три раза ближе, что увеличивало эффективную дальность стрельбы. В условиях ближнего боя стрелок мог быстро откинуть увеличитель в сторону или вовсе снять его для более быстрого захвата цели.

Рис снова занял позицию лежа с упором и выстрелил по коробке-мишени так же осторожно, как и из своего .300 Win Mag. Спуск штурмовой винтовки был далеко не таким легким и четким, как на Legend, но отдача была намного слабее, почти неощутимой с присоединенным глушителем. Вопреки расхожему мнению, прибор не «заглушал» звук выстрела или сверхзвуковой хлопок пули полностью, но он затруднял определение позиции стрелка и снижал уровень шума так же, как глушитель автомобиля снижает звук двигателя. Как обычно, технологии опередили устаревший процесс военных закупок, в результате чего американские военнослужащие шли в бой не с лучшим снаряжением и оружием из доступных. Рис с удовольствием бы использовал глушитель от SilencerCo, но бюрократы, которые никогда не видели боя, позаботились о том, чтобы у него был доступ только к аксессуарам десятилетней давности — результат политических дрязг, не имеющих ничего общего с обеспечением воинов Америки лучшим снаряжением.

Рис сделал еще два выстрела, получив группу из трех попаданий на двухсотметровой дистанции. Крошечные отверстия калибра .224 были слишком малы, чтобы разглядеть их с трехкратным увеличением, поэтому Рис сменил винтовку на бинокль. Группа из трех выстрелов была размером с кулак и располагалась по центру мишени. Тысячи миль перелетов не привели к смещению пристрелки, но в таких делах нельзя быть уверенным, пока не проверишь. Рис поднялся на одно колено, нажал выносную кнопку, активируя видимый лазер, выстрелил и разнес в щепки камень в пятидесяти ярдах от себя.

Рис перевел флажок предохранителя в положение SAFE и разрядил оружие, прежде чем выдавить два фиксирующих штифта на левой стороне ствольной коробки. Он вытянул штифты до упора и отделил верхнюю часть ствольной коробки (аппер) с десятидюймовым стволом от нижней части (ловера). Затем достал из кейса Pelican второй аппер и присоединил его к тому же ловеру. На втором аппере стоял более длинный ствол в 14,5 дюйма с подствольным 40-мм гранатометом. Сверху был установлен прицел Trijicon ACOG и еще один лазерный целеуказатель ATPIAL. Он переставил глушитель Knight’s Armament с короткого ствола на длинный, после чего подтвердил, что и ACOG, и лазер пристреляны правильно. Рис снова собрал винтовку с коротким стволом и глушителем и уложил всё обратно в кейс.

Последним оружием было то, которым он, будучи офицером, не пользовался довольно давно. Mk 48 MOD 1 — компактный ручной пулемет с ленточным питанием, фактически усовершенствованная версия старого M-60 времен Вьетнама. Как и его куда более компактная штурмовая винтовка, Mk 48, который он получил в оружейке, был выкрашен в камуфляж и оснащен лазерным целеуказателем и прицелом EOTech. Рис установил оружие на сошки и откинул крышку приемника. Он уложил ленту на пять патронов калибра 7,62x51 мм в лоток, закрыл крышку и отвел затвор назад, где тот зафиксировался; настоящие пулеметы стреляют с открытого затвора. В отличие от винтовок, которые он контролировал с минимальным мышечным напряжением, в Mk 48 он вцепился крепко, чтобы обуздать отдачу. Рис поймал коробку в прицел и нажал на спуск — пулемет успел выплюнуть две пули прежде, чем он отпустил крючок. Он снова поймал цель и расстрелял остаток ленты. В бинокль были видны как минимум четыре отверстия тридцатого калибра в дополнение к тому, что он сделал из Legend. Для пулемета с ленточным питанием это было чертовски хорошо. Он упаковал всё снаряжение обратно в багажник «Крузера», спрятал оружейные кейсы и ящики с патронами под одеяло, а сверху навалил багаж. Закончив дела, он сел на водительское сиденье и направился обратно к магистрали.

• • •

Флагстафф, Аризона

Двигаясь на восток, а затем на север, Рис взял курс на Флагстафф, где ему предстояло сделать последнюю важную остановку. Он заехал на территорию центра паллиативной помощи Маунт-Элден и вошел через главный вход. Узнав дорогу к палате Джуди Рис, он записался в журнале посещений как «Джим Уотсон» и пошел по коридору. Открыв дверь в маленькую, но безупречно прибранную комнату, он увидел мать, сидящую в кресле. На ней был белый свитер и брюки цвета хаки, волосы идеально уложены, а макияж слегка размазан. Несмотря на состояние и благодаря понимающему персоналу, она сохраняла внешнее достоинство южной леди.

Она никак не отреагировала на его появление. Рис закрыл за собой дверь, обнял её и поцеловал в щеку, после чего сел на диван прямо напротив. Он еще учился в школе, когда у неё случился первый инсульт, и хотя физически она восстановилась, она уже никогда не была прежней. Отец любил шутить: «Она и раньше-то на пианино не играла, так что и сейчас не начнет». Неудивительно, что после шестидесяти у неё начали проявляться признаки деменции, а после смерти отца состояние стремительно ухудшилось. Потребовался каждый цент, оставленный отцом, чтобы поместить её в место, где о ней будут хорошо заботиться. Она быстро стала любимицей персонала. Рис старался заезжать во Флагстафф как можно чаще, хотя это всё равно получалось реже, чем он планировал. Он сидел с матерью и читал ей её любимые книги. На самом деле, той матери, которую он знал, уже не было. И всё же он должен был попрощаться с тем, что осталось.

В последнее время она редко говорила, а если и говорила, то в этом было мало смысла. В хороший день она могла спрашивать, который час, каждые тридцать секунд. Однако она, казалось, слушала его, глядя мимо Риса в окно, пока он рассказывал ей всю историю. Будь она в здравом уме, он бы избавил её от боли знания о том, что её любимая невестка и единственная внучка были убиты в собственном доме, виновные лишь в том, что были связаны с ним. В данных обстоятельствах он был почти уверен, что она ничего не поняла, а ему нужно было выговориться. В детстве он всегда мог доверить матери что угодно. Когда он закончил рассказ о трагических событиях, перевернувших его жизнь, выражение её лица не изменилось. Затем, не отрывая взгляда от окна, она заговорила — тихо, но отчетливо.

— В Книге Судей Гедеон спрашивает Бога, как выбрать людей для битвы. Господь велел Гедеону отвести людей к реке и дать им напиться. Те, кто пал на колени и лакал воду, как псы, не годились ему. Гедеон смотрел, как некоторые из его людей опускались на одно колено и пили, не спуская глаз с горизонта, с копьями в руках. Хоть их было и мало, это были те люди, которые ему требовались. Ты всегда был одним из немногих, Джеймс. Продолжай смотреть на горизонт.

По телу Риса пробежал озноб. Она посмотрела ему прямо в глаза, и на мгновение он понял: она здесь, и она всё понимает.

— Я люблю тебя, мама, — сказал Рис, поцеловал её в лоб и направился к выходу со слезами на глазах.

Стрелковый клуб Оук-Три

Ньюхолл, Калифорния

— ДАЙ! — крикнул Хорн, вскидывая вертикалку и ведя стволами за стремительно летящими мишенями. После выстрелов два ярко-оранжевых глиняных диска один за другим разлетелись в пыль над зеленым кустарником. Он переломил ружье, и стреляные гильзы вылетели на деревянный настил стрелковой позиции.

— Отлично сработано, Стив, — прокомментировал слегка раздраженный Джош Холдер, выходя на позицию. Он был здесь впервые и был заметно впечатлен первоклассным оснащением клуба. Владелец Оук-Три заработал в технологическом секторе больше денег, чем смог бы потратить за всю жизнь, и, похоже, его не заботило, что стрелковый клуб не приносит прибыли. Для него истинная ценность заключалась в осознании того, какой дискомфорт само существование этого места доставляет лос-анджелесским либералам.

Хорн стрелял из спортивной модели 12-го калибра Krieghoff K-80 исполнения Crown Grade. Он купил это ружье на одном из благотворительных аукционов в поддержку спецназа, на которых бывал вместе с Тедеско и адмиралом Пилснером. Оно стоило дороже автомобиля среднестатистического американца, и цена была задрана еще выше, потому что какой-то другой придурок пытался его перебить. Лакированный приклад из турецкого ореха, глубокая немецкая гравировка и безупречная подгонка деталей этого ружья мирового класса были Хорну до лампочки. Всё, что он знал — это то, что такому оружию завидуют. В лот входила даже поездка в Германию для экскурсии на завод и ужина с самим Дитером Кригхоффом, но Хорн так и не собрался. Зато он, разумеется, воспользовался налоговым вычетом за поддержку благотворительности.

Его помощник забронировал ему два урока в неделю у лучшего инструктора по стендовой стрельбе в Южной Калифорнии. Тот тренировал Хорна до тех пор, пока он не стал стрелять лучше почти любого, с кем мог выйти на маршрут для спортинга. Никогда не играя честно, Хорн всегда старался стрелять с партнерами, которые не могли сравниться с ним в мастерстве. Холдер был одним из немногих людей, которые внушали Хорну опасение, поэтому он хотел провести встречу в своей зоне комфорта, а не в зоне Джоша.

— Дай, — скомандовал Джош Холдер, вскидывая арендованный Remington 1100 в сторону перекрестной пары мишеней. Он зацепил первую тарелочку, но промахнулся по второй. Спортинг был не его коньком.

— Нужно проводить стволами обе тарелки, Джош. Это тебе не из винтовки палить.

— Спасибо за совет, Хорн, — отозвался Холдер без тени энтузиазма.

Аньон записывал результаты обоих мужчин, пока они шли к гольф-кару, который должен был отвезти их к следующей станции.

— Что мы будем делать с Рисом? — Холдер сразу перешел к делу.

— Ну, Джош, твой недоделанный актив-джихадист не сумел прикончить его, даже когда его навели с дрона прямо на цель. А ведь это было бы идеально! Всё выглядело бы так, будто какой-то чокнутый игиловец радикализировался в сети и решил отправиться на тот свет к своим семидесяти пяти девственницам.

— Эм, вообще-то к семидесяти двум, сэр, — подал голос Сол Аньон, впервые заговорив с тех пор, как они покинули магазин при клубе.

— Что ты сказал, Сол? — спросил Хорн, не поворачивая головы.

— Кажется, их семьдесят две.

— Неважно, — продолжил Хорн. — Суть в том, что это был наш лучший шанс убрать его, не привлекая лишнего внимания. Улики указывали бы на поехавшего террориста-одиночку, который увидел Риса в газетах после афганского скандала, а затем следил за освещением похорон его семьи и решил стать мучеником за идею. Дело закрыто.

— Во-первых, это был секретный актив семьи Хартли, — поправил его Холдер. — Меня до сих пор поражает, что ты вообще об этом знаешь. Во-вторых, я только передал агенту инструкции. Я его не тренировал.

— Это всё равно твой косяк, Джош. Не волнуйся, Хартли тебя не винят, но помогать они больше не будут. Теперь ты должен со всем разобраться.

— Напомню, что вы, парни, должны были убрать его еще за океаном. Я и так сделал больше, чем положено.

— Ты — идеальный человек для этой работы, Джош.

— Я работаю на Дж. Д., а не на тебя.

— Чего ты хочешь?

— Я хочу долю в этом деле.

— Ладно. Мы не можем слишком сильно размывать доли, но тебе перепадет кусок.

— Я хочу десять процентов.

— Херня. Дам два. Двух процентов от этого хватит, чтобы обеспечить твоих нерожденных внуков.

— Пять процентов, или Рис — ваша проблема.

Хорн молча смотрел вперед, ведя карт.

— Пусть будет пять. Но ты не получишь ни шиша, пока не уберешь его.

— Идет. Есть предпочтения по методу?

— Не можешь просто «самоубить» его, как того его дружка? Знаешь, чтобы всё выглядело так, будто он настолько подавлен случившимся в Афганистане и с его семьей, что не выдержал и решил пустить пулю в рот. Никто и не спросит. Сколько ветеранов кончают с собой каждый день?

— Сэр, по оценкам, от полутора до двадцати двух, — вставил Аньон.

— Это был риторический вопрос, Сол. Перестань меня перебивать.

— Слушаюсь, сэр.

— Это проще сказать, чем сделать, Хорн. Рис теперь начеку. Он знает, что за ним охотятся. Наверняка использует одноразовые телефоны, и я удивлюсь, если он еще хоть раз появится дома. Без беспилотников Минобороны и доступа к национальным базам разведданных найти его будет сложнее. Не невозможно, но сложнее.

— Если бы он ездил на нормальной новой машине, мы могли бы просто взломать его GPS, узнать координаты и отправить моих контрактников. Он бы не выстоял против пятнадцати закаленных в боях наемников, которых мы отозвали из-за границы. Жаль, что он водит этот древний кусок дерьма — свой «Ленд Крузер».

— Хорн, даже не вздумай посылать за ним этих неандертальцев. Они связаны с тобой и Хартли через военные контракты. К тому же, они — кувалда. А нам нужен скальпель.

— Ты справишься или нет?

— Я сказал, что справлюсь, Хорн. Мне просто нужно снова его найти. Мы не можем выследить его старый грузовик, но мы можем найти машину его подружки-репортера.

— Хорошо. Буду считать, что теперь это в твоих руках. — Хорн остановил карт за магазином и вышел. — Дай мне знать, когда закончишь. Мне пора в Лос-Анджелес. Наслаждайся оставшимся маршрутом. Тебе не помешает практика.

• • •

— Ты поведешь. Мне нужно позвонить, — сказал Хорн, когда они подошли к его Aston Martin Vanquish S. Его серебристый цвет маркетологи британской компании хитроумно назвали «Скайфолл». Хорн не заставил бы себя купить «Теслу» — машину, которую предпочитало большинство его конкурентов в калифорнийском финансовом мире. Он считал их заботу об экологии моральным тщеславием, которое просто не выносил. Какой бы быстрой ни была электричка, она никогда не смогла бы вызвать ту смесь восхищения и зависти, которую вызывал его двенадцатицилиндровый «Астон Мартин», когда он отдавал ключи парковщику.

Убедившись, что Аньон аккуратно убрал «Кригхофф» в кожаный футляр и положил на заднее сиденье, Хорн опустился на пассажирское место и достал телефон. Он отключил его от Bluetooth автомобиля и нетерпеливо уставился в экран, хотя знал, что в каньонах вокруг Оук-Три связи нет.

Сол осторожно вывел спорткар на дорогу к шоссе, ожидая критики на каждом повороте.

Как только связь появилась, Хорн сделал звонок.

— Это Хорн. Мне нужно, чтобы ты проявил творческий подход в деле Джеймса Риса. — Не дожидаясь ответа, Хорн прервал соединение.

— Кто это был? — спросил Аньон у босса.

— Это, Сол, был последний вариант. А теперь следи за дорогой и дай мне поработать.

Аньон сделал, что ему велели.ГЛАВА 40

Захолустье Вайоминга

Главной трудностью для Риса в его личном крестовом походе стало отсутствие разведывательной поддержки. За океаном в распоряжении таких, как он, был целый штат вспомогательного персонала, не говоря уже о колоссальном разведывательном аппарате США, помогавшем обнаруживать, блокировать, ликвидировать цели и собирать разведданные. В этой же миссии Рис не только лишился этой поддержки, но и должен был проворачивать всё, не оставляя следов. Не то чтобы он боялся ареста — никакое государственное наказание не сравнилось бы с тем, что он уже пережил. Ему нужно было ускользать от закона лишь для того, чтобы отсрочить смерть, которая, как он знал, была неизбежна. Она просто не могла наступить, пока он не доведет дело до конца. И чем дольше Рис сможет держать противника и закон в неведении, тем лучше.

Осознание того, что он уже мертвец из-за опухоли, растущей в мозгу, дарило невероятное чувство свободы. Он был сосредоточен исключительно на свершении правосудия над теми, кто отнял у него всё. Он не чувствовал ни рамок, ни моральных конфликтов. Его цель и видение были кристально чистыми. Понимание того, какое насилие он обрушит на убийц своей жены, дочери, нерожденного сына и товарищей по отряду, приносило ему странное умиротворение.

Рис отвел неделю на наружное наблюдение, но обнаружил, что его цель охотно транслирует каждое свое движение всему миру через социальные сети. Бойкин будто кричал: «Вот я, приди и убей меня». Рису, прожившему всю профессиональную жизнь в режиме строгой секретности, такой менталитет казался непостижимым. Перемещения Бойкина были рутинными и предсказуемыми, а местность и время — идеальными для того, что Рис задумал еще в Коронадо.

Он не бывал в горах с той самой провальной операции в Афганистане. Поход по диким местам Вайоминга при дневном свете, налегке и с небольшим рюкзаком, сильно отличался от патрулирования враждебной территории в кромешной тьме под весом тяжелого боевого снаряжения. Рис ожидал встретить охотников, ведущих разведку перед открытием сезона, но за всё время, пока он шел по хребту параллельно шоссе, ему не попалось ни души.

На самом деле он прошел мимо выбранного места, заметив его, лишь когда оглянулся назад. U-образная выемка в склоне горы обеспечивала беспрепятственный обзор шоссе по всей длине, при этом позиция была закрыта со всех сторон, кроме как сверху. Над ним сегодня было только чистое синее небо, так что шансы быть замеченным кем-то, кроме экипажа вертолета, стремились к нулю.

Рис достал блокнот и лазерный дальномер, сделал подробный набросок местности и отметил дистанции до различных ориентиров. Глядя на машины, едущие по северному направлению, он прикидывал время для выстрела по каждой из них. Лучшим местом казалась низина в 625 ярдах. Конфигурация дороги и перепад высот идеально ложились в его теорию «несчастного случая». О лучшем нельзя было и мечтать. Он отметил точку на карте и в GPS-навигаторе и отправился искать кратчайший путь обратно к машине.

Имея два дня в запасе, Рис потратил время на изучение окрестностей. Припарковавшись перед публичной библиотекой Сода-Спрингс в Айдахо, он включил свой подержанный iPhone и вышел в мир через бесплатный Wi-Fi. В мессенджере Signal висело сообщение от Кейти под псевдонимом.

«Это я. Добралась к брату, всё в порядке. Ты спас мне жизнь. Береги себя».

Он молился, чтобы Кейти была осторожна. Он не мог допустить мысли, что она пострадает или погибнет, пытаясь ему помочь. Но сейчас было не время об этом думать. Он залогинился в SpiderOak через VPN и открыл общую с Беном Эдвардсом папку.

«Эй, брат, есть инфа по бандюкам — встретимся у тебя дома, когда вернешься».

Даже через защищенные каналы Рис и Бен старались изъясняться как можно более безобидно. У него не было возможности сделать защищенный звонок Бену, не рискуя выдать свое местоположение. К этому моменту всем уже станет ясно, что он охотится на Бойкина, так что информация о «бандюках» подождет. Рис поехал обратно на восток к месту, выбранному для лагеря. Просто еще один парень в грузовике, уехавший подальше от города, чтобы провести время на природе. Следующие двадцать четыре часа он изучал карты и снимки, подготавливая снаряжение к выходу на позицию.

В ночь перед запланированным ударом он развел небольшой костер. В огне было нечто первобытное. Со времен раннего каменного века огонь в буквальном смысле поддерживал человеческую жизнь. Он дарил тепло, позволял закалять твердую древесину, а со временем и металлы, превращая их в оружие для охоты и войны. Огонь позволял готовить пищу, обжигать керамику, был естественным местом сбора, средством связи и почти всегда — частью обрядовых традиций. Огонь был священным, но прежде всего он давал надежду. Рис задумался над парадоксом: для Маркуса Бойкина надежды не было, как не было её и для Джеймса Риса.

Глядя на тлеющие угли маленького костра, Рис начал вспоминать. Это было как раз перед его последней командировкой. Он взял Лорен и Люси в поход в Биг-Сур. На побережье Северной Калифорнии, чуть южнее Кармела, тянулась полоса земли, которую Рис считал одной из красивейших в мире: море и горы, его любимое сочетание.

Лорен уже ушла в палатку, оставив Риса и Люси вдвоем у огня — им нужно было побыть вместе перед долгой шестимесячной разлукой. Много лет назад Лорен призналась Рису, что каждый раз, когда он уходил из дома на задание или тренировку, она знала: он может не вернуться. Она приняла выбранную им профессию и не собиралась быть женой и матерью, которая вечно изводит себя тревогой. Она безмерно гордилась тем, что он делает, но ей нужно было растить дочь, и она не хотела, чтобы ребенок видел её в постоянном беспокойстве. Когда Рис уезжал, они продолжали жить: исследовали мир, учились и росли. Оглядываясь назад, он понимал, как же она, должно быть, устала — устала поддерживать жизнь, что росла внутри неё. Рис полагал, что она долго колебалась, говорить ли ему, и в итоге решила сделать сюрприз к его возвращению. Лорен всегда любила сюрпризы, а в жизни их осталось так мало. Это был её дар ему. Он также знал, что она хотела, чтобы он сосредоточился на работе за океаном, а не отвлекался на мысли о беременной жене. Это был её вклад в спокойствие семей тех людей, которыми командовал Рис. Им был нужен командир, чье внимание полностью отдано ведению SEAL в бой. Чтобы делать это правильно, требовалась полная самоотдача.

Рис наблюдал, как дочь подносит маршмэллоу, нанизанный на распрямленную проволочную вешалку, всё ближе к огню.

— Подожди еще немного, милая, — предостерег Рис. — Дождись углей, чтобы он стал красивым, золотисто-коричневым.

Люси лишь улыбнулась и придвинула сладость еще ближе к пламени, пока та не вспыхнула. Девочка залилась смехом, когда Рис наклонился и задул обуглившееся месиво.

Они ушли на пустынный участок побережья подальше от людных мест государственного парка Биг-Сур и разбили лагерь прямо на пляже. В штате, где законы регулировали почти каждый аспект повседневной жизни, было удивительно и приятно обнаружить, что жечь костры из плавника на берегу всё еще разрешено.

Рис и Люси, укутавшись и прижавшись друг к другу, спасались от бодрящего холода тихоокеанских сумерек в легком походном кресле за костром. Они смотрели на каменистый берег, волны и далекий горизонт. Рис вспоминал этот закат каждый день в командировке. Помнил, как держал своего маленького ангела, завернутого в пончо и легкое одеяло, слушая ритм прибоя, пока небо переходило в ночь, и созвездие за созвездием проступали сквозь тьму на радость Люси.

— А что это за яркая звезда? — спросила она, указывая в небо.

Не будучи астрономом, Рис всё же обладал элементарными знаниями о созвездиях — побочный эффект жизни, проведенной на природе. Он улыбнулся, вспомнив, как много лет назад задал тот же вопрос отцу под тем же ночным небом.

— Это Орион. Видишь те звезды? — Рис указал вверх. — Это пояс Ориона. Благодаря ему его легко найти, правда? — Люси кивнула. — Если присмотреться, можно увидеть его щит и палицу. Он был охотником.

— А как он туда попал? — полюбопытствовала Люси.

— Ну, если я правильно помню, — Рис попытался восстановить в памяти мифологию, — его ужалил скорпион, который теперь занимает место на другой стороне неба, так что они никогда не видятся.

— Странно, — заметила Люси. — Они были друзьями?

— Не совсем, — ответил Рис, надеясь, что она не станет расспрашивать подробнее о том, что привело Ориона и Скорпиона к их местам в космосе.

К счастью, она сменила тему на ту, которой Рис давно ждал.

— Папа, а почему тебе нужно уезжать в большое путешествие?

Рис и Лорен называли короткие тренировочные выезды «маленькими путешествиями», а предстоящую командировку — «большим». Ребенку так было проще понять и принять реальность.

— Ну, иногда папам нужно уезжать в большие путешествия.

В их кругу друзей «папы» постоянно уезжали в «большие путешествия». Рису везло, что Люси еще не осознавала: иногда папы не возвращаются домой.

— Это мое последнее большое путешествие, милая. После него я больше никуда не уеду. Буду сидеть дома с тобой и мамой. Жду не дождусь.

— Я тоже жду, папа! — сказала она, скорее самой себе. — Ты уезжаешь из-за плохих людей?

Рис помедлил. Он и Лорен как могли ограждали её от суровых реалий жизни ребенка военного в стране, постоянно находящейся в состоянии войны. Это было время её невинности. Очевидно, она понимала больше, чем они думали.

— Иногда папам нужно сражаться с плохими парнями далеко-далеко, чтобы нам не пришлось делать этого здесь, у нас дома. Мы делаем это, чтобы мы были свободны. Ты и твоя мама — важная часть этого дела. Мы втроем — одна команда. Мы все приносим жертвы, чтобы наша страна оставалась свободной.

— Когда я вырасту, я тоже хочу сражаться с плохими парнями.

Рис сглотнул, в горле встал ком.

— Я надеюсь, тебе не придется этого делать, солнышко. Я люблю тебя, ангел мой.

— Я тоже тебя люблю, папа.

Она прижалась головой к плечу отца. Рис не хотел бы сейчас оказаться ни в одном другом месте на свете. Именно к этому воспоминанию он возвращался на протяжении всей командировки. Возвращаясь с задания, грязный и изнуренный, он перед сном уносился мыслями на тот пляж — к волнам, костру, маршмэллоу и Ориону. К этому же воспоминанию он вернулся и сейчас, не желая ничего, кроме еще одной возможности подержать дочь на руках, баюкая её на далеком берегу. Для него это и было раем.

— Скоро увидимся, малышка, — прошептал он угасающим углям костра, прежде чем погрузиться в сон.

Шериф округа Линкольн, штат Вайоминг, прибыл на место происшествия через час после вызова. Его офис находился в Афтоне, а разбитый внедорожник «Мерседес» лежал на самой северной границе его юрисдикции. На месте уже работали двое патрульных дорожной полиции, двое его помощников и инспектор управления охоты и рыболовства, а также детектив из его офиса. Подъехала скорая помощь, но парамедик и водитель не выходили из машины: для человека в серебристом «Мерседесе» они уже ничего не могли сделать. Одна из патрульных машин блокировала полосу шоссе; офицер направлял редкие автомобили в объезд того, что теперь стало местом преступления. Водитель эвакуатора стоял, глядя на искореженный металл, явно прикидывая, как он будет вытаскивать машину из глубокого кювета.

Шериф подошел к группе правоохранителей, собравшихся на обочине над обрывом.

— Так, что тут у нас? — спросил он, глядя на часы, а затем вниз, в овраг.

Заговорил детектив:

— Шериф, дорожный патруль обнаружил машину сегодня в начале десятого утра. Они заметили следы заноса на асфальте и остановились проверить. Прибывшие медики обнаружили то, что похоже на пулевое ранение точно в центре лица водителя и выходное отверстие в затылке. Судя по характеру травмы, я бы сказал, что это винтовочная пуля, калибра тридцатого или около того, судя по входному. — Детектив указал на свежие черные полосы на дороге. — Наша рабочая версия: в водителя выстрелили на ходу, от скорости и резкого поворота руля машина перевернулась и улетела под откос.

— Звучит логично. Кроме той части про пулю тридцать-ноль-шесть в лицо. Кто в него стрелял и зачем?

— Сегодня открытие сезона охоты на оленя в этом секторе, шериф, — подал голос инспектор охотнадзора. — Какой-нибудь парень с лицензией в кармане, наверняка приезжий, пальнул в оленя, стоящего на гребне, прямо с дороги. Это незаконно, но мы знаем, что так бывает. Он промахнулся, пуля прошла над зверем и по траектории перелетела через этот подъем. Гравитация опустила её в ту самую низину на дороге как раз в тот момент, когда этот бедолага ехал навстречу. Я бы сказал, его час пробил.

— Пожалуй, соглашусь. Я и не такое видал. Кто он?

Детектив сверился с записями:

— В правах значится Маркус Бойкин. Права нью-йоркские, но у нас он числится по адресу в Стар-Вэлли-Ранч. Типичный «дачник».

Убедившись, что его люди проводят тщательное и правильное расследование, шериф кивнул и направился обратно к своему служебному Ford Expedition. В полдень он должен был выступать в торговой палате и не собирался опаздывать

Бёрд-Рок, Калифорния

Подстегнутый мощным приливом адреналина после утреннего успеха, Рис без остановок погнал в Южную Калифорнию, притормаживая только ради еды и заправки на зачуханных АЗС, где всегда расплачивался наличными. В полночь он добрался до дома Бена. Загнав машину в гараж задним ходом, он выгрузил снаряжение. Даже в темноте было видно, что место шикарное: современное кондо в модном районе Сан-Диего Бёрд-Рок, зажатом между Ла-Хойей и Пасифик-Бич. Дизайн открытый: светлое натуральное дерево в сочетании с отделкой из промышленной стали. Огромные панорамные окна выходили на террасу с видом на темный океан. Хотя дом стоял в нескольких рядах от обрыва, Рис отчетливо слышал гул прибоя, разбивающегося о скалы внизу. Он принял душ, проверил папку в SpiderOak, отправил Эдвардсу короткое: «я у тебя, принеси завтрак», и завалился спать.

Семь часов спустя он проснулся от грохота в дверь и понял, что спал без задних ног. Схватив Glock с прикроватной тумбочки, он глянул в щель жалюзи — внизу на подъездной дорожке стояла арендная машина Бена. Всё еще в полусне, он бросил пистолет на кровать и открыл заднюю дверь. На нем были только боксеры и футболка.

— Твою мать, я что, тебя разбудил? Могу зайти в полдень, если хочешь. Ты что, в колледж вернулся, мажор из братства? Тебе пора постричься и побриться, а то начинаешь походить на плохих парней. Принес твое любимое из «Найт-энд-Дэй Кафе».

Рис ответил Бену «приветом» из одного среднего пальца и пошел на кухню варить кофе, пока тот распаковывал на стойке пакеты с едой.

Откусив огромный кусок завтрака-буррито, Рис обвел рукой апартаменты с панорамным видом на Тихий океан:

— Неплохо устроился.

— Ага, у моего работодателя таких по всей стране разбросано несколько штук. Мы используем их для дебрифингов и встреч, которые из-за секретности нельзя проводить в офисе. Этот вариант довольно крутой и почти не используется.

— Наши налоги в действии, да? Эта хата, небось, стоила тебе целых «сто баксов».

— Старина Дядя Сэм платит за всё, — улыбнулся Бен. Он закончил завтракать, закинул за губу порцию жевательного табака и достал папку из нейлонового рюкзака, висевшего на спинке стула.

— Ладно, брат, выяснилось, что те утырки, которые это провернули — не местные гангстеры. Это серьезные «bad hombres» из Мексики. УБН за ними плотно следит, и их зафиксировали на въезде и выезде в ночь нападения. Точных имен стрелков у меня нет, но мы знаем, что это «Картель де Халиско — Новое поколение», CJNG. И мы знаем, где они живут. — Эдвардс выложил на стол серию фотографий. На каждой под разным углом было заснято одно и то же трехэтажное бетонное здание с зарешеченными балконами и окнами. На крыше громоздились спутниковые тарелки. — Они живут и работают в этом доме в Тихуане. Типичная дыра. Жди человек двенадцать личного состава, вооружены стрелковкой. Вокруг постоянно трутся бабы и дети. Считай, клубный дом банды. Это не шишки, а рядовая пехота.

Рис внимательно изучил фото, подмечая особенности экстерьера здания.

— Есть мысли по внутренней планировке?

— Никак нет, у УБН нет своих глаз внутри.

— Что по району? Как быстро они подтянут резервы, если начнется заваруха?

— CJNG только начинают закрепляться в Тихуане, так что они на виду. Для них это что-то вроде аванпоста. Они пытаются расширить сферу влияния в городе и управляют процессом оттуда. Прямо как мы ставили боевые посты во время миссий «зачистка, удержание, строительство». Картели Тихуаны и Синалоа их там видеть не хотят, так что идет война. Я бы не советовал там задерживаться, но это и не значит, что через дорогу сидит сотня подкрепления.

— Понял. Где это в городе?

— В этом и сложность. Район Санчес Табоада. Вот здесь. — Эдвардс ткнул пальцем в точку на аэрофотоснимке города. — Реально поганый район. Подобраться к цели без местной помощи будет трудно. Одно дело вкатиться туда на паре «Страйкеров» или «Брэдли», и совсем другое — шариться там в одиночку в три часа ночи в поисках парковки. Хочешь, найду помощников? Спорю, парни из Синалоа будут рады помочь тебе вырезать конкурентов.

— Нет. Это мое шоу. Я сам справлюсь. К тому же, последнее, что мне нужно — это ввязываться в перестрелку в трущобах третьего мира с кучей преступников, которым я не могу доверять.

— Понял тебя. Скажи, если понадобится что-то еще. Забирай всё это себе, там лучшая инфа, что у нас есть. Если передумаешь насчет помощи — свистни. Знаешь, я готов спуститься туда с тобой, если потребуется.

— Спасибо, Бен. Ты помог больше, чем думаешь. Мне не нужно, чтобы ты влипал в это еще сильнее.

— Был рад помочь. Я погнал, работа ждет. Попробую переманить пару талантов из «Пятой команды». Береги себя.

— Давай, и ты тоже.

Следующие несколько часов Рис изучал данные по дому в Тихуане. Как бы сильно ему ни хотелось немедленно обрушить месть на монстров, убивших его жену и дочь, он понимал, что сейчас нельзя поддаваться эмоциям. Чтобы выбраться из Мексики живым, требовалось планирование. Кроме того, он полагал, что это всего лишь наемники. И если он хочет выяснить, кто их нанял и зачем, ему нужно придерживаться плана.

У него был ровно один шанс провернуть следующую фазу операции, пока разведданные не протухли. Согласно переписке Джоша Холдера и Сола Аньона, через два дня Аньон должен был находиться на курорте в Палм-Спрингс на конференции. Аньон, который, судя по всему, был связующим звеном в этой заговорщицкой машине, был лучшим шансом Риса собрать воедино все части головоломки.

Горький опыт Ирака и Афганистана научил Риса, что охота за головой змеи может быть контрпродуктивной. Убийство или захват высокопоставленного лидера «Аль-Каиды» всегда приводило к тому, что его место занимал другой — еще более умный, научившийся на ошибках предшественника. После изучения вопроса с привлечением гражданских антропологов и экспертов по контрпартизанской борьбе, некоторые командиры начали использовать метод перекрестных ударов — ликвидацию наиболее вероятного преемника перед тем, как начать работать вверх и вниз по вражеской командной цепочке. Рис понимал эту методологию. Аньон был его целью для перекрестного удара. Рис не собирался давать этой сети эволюционировать. Он собирался уничтожить её. Он собирался убить их всех.

Палм-Спрингс, Калифорния

Сол Аньон был не из тех, кто любит поболтать. Работа на Стива Хорна и «Кэпстоун» забирала и время, и силы. Хотя технически он не занимался юридической практикой, Аньон гордился своим статусом адвоката. Поддержание лицензии требовало обязательных часов курсов повышения квалификации. Каждый год он посещал осенний съезд Ассоциации юристов Лос-Анджелеса в Палм-Спрингс. Это не только закрывало требования по учебе, но и было долгожданной возможностью пообщаться с коллегами.

За ужином Аньон сидел рядом с рыжеволосой адвокатессой из крупной лос-анджелесской фирмы, но, несмотря на все старания, не смог уговорить её зайти к нему в каситу на «стаканчик на ночь». Он еще немного поторчал на коктейльном приеме, но к одиннадцати вечера созрел для сна. На следующее утро его ждал длинный день семинаров, и, в отличие от большинства участников, ему действительно нравился материал. Выпивал он редко, так что после трех бокалов шардоне за ужином и маргариты на приеме чувствовал себя слегка навеселе. Он всегда путался в переходах этого курорта с его извилистыми дорожками и десятками идентичных гостевых домиков. Понадобилось добрых десять минут прогулки по ясной пустынной ночи, чтобы добраться до своей каситы, и еще тридцать секунд неуклюжей возни, чтобы выудить ключ из кармана блейзера и вставить его в электронный замок нужной стороной.

Он закрыл за собой дверь и с удовольствием отметил, что горничная включила классическую музыку, готовя номер ко сну. Правда, музыка показалась ему громковатой. Он снял синий блейзер, открыл шкаф и потянулся за вешалкой, но выронил её на каменный пол. Черт. Когда он нагнулся, чтобы поднять её, чьи-то сильные руки внезапно дернули его назад, сомкнувшись на шее, а ноги захватили торс «ножницами», увлекая на пол. Он лежал спиной на груди нападавшего, зажатый мертвой хваткой, словно в кольцах анаконды. Он попытался повернуть голову, но рука противника еще сильнее сдавила горло. Он хотел закричать, но не издал ни звука. Кровь перестала поступать к мозгу, и через несколько секунд он отключился.

• • •

Сол очнулся спустя всего несколько мгновений: голый, связанный, с кляпом во рту и повязкой на глазах. Пятая симфония Бетховена буквально гремела в ушах — убийца врубил аудиосистему на полную. Даже если бы он смог закричать, его бы никто не услышал. Руки скручены за спиной, ноги чем-то скованы. Он попытался подняться на колени, но его тут же швырнули обратно на холодный камень. Нападавший был здесь и следил за каждым движением. Голова соображала туго из-за алкоголя, но Аньону хватило пары секунд, чтобы всё понять: Джеймс Рис нашел его. Реальность обрушилась на него волной чистого, всепоглощающего ужаса. Жгучая кислота рвоты подкатила к горлу; ужин хлынул наружу. Тряпичный кляп не давал жидкости выйти, и она пошла обратно в пищевод, забивая дыхательные пути. Спустя мгновения после того, как он пришел в себя после удушающего, Аньон начал тонуть в собственной рвоте. Паника была запредельной. Он хрипел, отплевывался через нос и снова давился, впустую сжигая драгоценный кислород, в котором мозг уже начинал остро нуждаться.

Рис видел конвульсии пленника и то, как рвота бьет из его ноздрей. Мужчина забился на полу, как рыба на палубе, задыхаясь от собственных нечистот. Как бы Рису ни хотелось обратного, он приехал сюда не для того, чтобы смотреть, как человек, которого переписка Холдера изобличала в причастности к убийству его семьи и отряда, захлебнется в блевотине. Он наклонился и сорвал повязку вместе с кляпом с головы Аньона. Тот продолжал извиваться в агонии, его лицо стало темно-пурпурным, а вены на шее вздулись, как канаты.

Одной рукой Рис за волосы рванул голову Аньона назад, а другой засунул палец в перчатке ему в глотку, провоцируя рвотный рефлекс. Струя рвоты выплеснулась на пол, тело Аньона содрогнулось, очищаясь от жидкости. Гнилостный запах желудочной кислоты, еды и спиртного был невыносим. Даже через хирургическую маску Рису пришлось отвернуться, чтобы самому не выдать фонтан. Испачкать пол своей ДНК на месте убийства было бы крайне плохой идеей.

Из горла Аньона вырвался животный стон, похожий на предсмертный рев быка. Хорошая новость: он снова мог дышать. Он не проронил ни слова, лежа голым на боку, хватая ртом воздух, пока по лицу катились слезы. Существо, которое десять минут назад было обычным человеком, превратилось в дрожащее месиво — именно этого Рис и добивался.

— Дышать можешь? — спросил Рис голосом, лишенным всякого сочувствия. Сол часто закивал, не открывая глаз и не в силах вымолвить ни слова. Рис надеялся, что сердце бедолаги выдержит.

Когда дыхание Аньона более-менее выровнялось, Рис завязал его глаза пропитанной рвотой тряпкой, служившей кляпом, и потащил обмякшее тело в ванную. Он заранее подготовил место, перекинув два больших банных полотенца через край ванны, чтобы не оставить лишних синяков на спине жертвы.

Покорность, с которой Сол позволил уложить себя, подсказывала, что процесс не затянется. Рис обмотал голову Сола пищевой пленкой, закрыв рот, но оставив нос свободным. Затем он перекинул тело адвоката через край ванны так, чтобы голова и плечи находились ниже уровня пояса, а ноги свисали наружу. Рис сел верхом на щуплого юриста, левой рукой зафиксировал его горло под нужным углом, а правой включил воду. Это был душ на гибком шланге. Рис направил струю прямо в лицо Аньону. Потоки воды заливали глаза и ноздри, под действием гравитации затекая в пазухи, рот и глотку. Угол наклона головы не давал воде попасть в легкие, так что технически он не мог утонуть, но мозг Сола кричал об обратном.

Каждая клетка тела Сола требовала воздуха. Рису пришлось приложить всю силу, чтобы удержать неистово бьющееся под ним тело. Аньон спазматически кашлял, пытаясь вытолкнуть воду из горла, но пищевая пленка работала как обратный клапан: выпускала воздух из легких, но удерживала воду во рту. Сам того не понимая, кашлем он только ускорял процесс. Трюк с пленкой Рис перенял у допросчиков из ЦРУ еще в те времена «дикого запада» сразу после 11 сентября, когда у американцев еще была воля к победе. Рис продолжал лить воду в ноздри Сола, пока в тесном пространстве ванной раздавались невообразимые звуки. Хорошо, что касита стояла отдельно, а стены были толстыми.

Досчитав до двадцати, Рис убрал воду и рывком поднял Аньона, усадив его на залитый мочой пол. Он стянул пленку с лица так, чтобы она болталась на шее.

— Ты ведь знаешь, кто я, Сол? — спросил Рис почти ласково.

— Знаю, знаю... — прохрипел Сол в промежутках между приступами гипервентиляции.

— Значит, ты знаешь, зачем я здесь.

Сол неистово замотал головой:

— Я не... я ничего не делал... я просто работаю на Хорна...

— Вот видишь. Ты уже пытаешься меня наебать. Мне это не подходит, Сол. — Рис резко и жестко вернул Аньона в позицию для пытки водой и снова включил душ. Без пленки было чуть больше брызг, но эффект не изменился. За пару секунд он поднял уровень боли по шкале от нуля до десяти. Мозг Аньона быстро усваивал урок: любая попытка увильнуть ведет к мгновенной и невыносимой пытке. Продержав Сола под шлангом еще двадцать секунд, Рис снова вытащил его из ванны.

Риса самого пытали водой в школе SERE после попытки побега, которую инструкторы сочли заслуживающей такого наказания. Он знал: как бы ни был ужасен сам процесс имитации утопления, настоящим мотиватором — или демотиватором, смотря с какой стороны ты находишься — является страх перед повторением.

— Готов говорить правду?

— Да, да... готов, — выдохнул Аньон.

Рис встал, подошел к стойке, взял маленький диктофон и положил его на закрытую крышку унитаза, после чего нажал RECORD. Он дал мужчине еще пару мгновений отдышаться и начал с простого вопроса.

— Кто такой Джош Холдер?

— Он агент министерства обороны. Из Вашингтона, но здесь он ради этого проекта.

— Почему он? Почему замешано Минобороны?

— Он человек Хартли. Работает на них, сидит на двух стульях: в Пентагоне и в консалтинговой фирме Дж. Д. Хартли. Он был связным, когда Хартли была в Конгрессе, и с тех пор входит в их ближний круг.

Рис сменил тему.

— Расскажи про RD4895.

«Откуда он столько знает?» — пронеслось в голове у Аньона.

— Это экспериментальный препарат. Крупная компания наткнулась на него пару лет назад, увидели потенциал для предотвращения ПТСР, какой-то блокиратор нейронов. Вроде работал, но они не смогли добиться безопасности: у подопытных животных постоянно росли опухоли. Проект выставили на торги, и «Кэпстоун» купила его за бесценок.

Рис смотрел на нагое тело с завязанными глазами и понимал — он его сломал. Ужас последних минут в сочетании с угрозой повторения вытравили из Аньона остатки воли, если они там вообще были. Схватив его за руку, Рис рывком поднял Сола и повел в жилую зону каситы. Из-за оков на щиколотках шаг был мучительно медленным. Он отстегнул одну сторону медицинских фиксаторов с запястья Аньона и перевел его руки вперед. Затем снова закрепил фиксаторы и толкнул его на стул. Открыв мини-бар, он достал две маленькие бутылочки «Джим Бим» и вылил их в стакан, который поставил на столик рядом с Аньоном.

Он принес из ванной диктофон и тоже положил на стол. Приглушив классическую музыку, Рис сорвал мокрую, испачканную рвотой тряпку с лица Аньона и наблюдал, как тот моргает, привыкая к свету. В белом защитном комбинезоне Tyvek с капюшоном, хирургической маске, стрелковых очках и бахилах Рис больше походил на лаборанта, чем на коммандос. Аньон мгновенно понял, что не переживет эту ночь, и смирился. Воля к сопротивлению была окончательно убита теми минутами кислородного голодания.

Рис указал на стакан с бурбоном. Аньон вдруг осознал, как сильно хочет пить, и жадно схватил стакан обеими руками в кандалах. Жидкость обожгла горло, но помогла принести подобие спокойствия его сломленному духу.

— Ты говорил про покупку препарата. Зачем «Кэпстоун» купила его, если побочки были такими хреновыми? В чем ценность?

— Мой босс любит риск. Он не ищет легких путей, но умеет подтасовывать карты в свою пользу. Он заплатил копейки. Соединенные Штаты ведут войну, которой не видно конца, и если бы удалось решить проблему с опухолями, препарат стоил бы целое состояние. А пока что весь проект залит финансированием от Минобороны, так что финансовый риск был минимальным.

— Что значит — финансирование от Минобороны?

— Мы играем на казенные деньги. Всё это субсидируется Пентагоном. Последние два года в законе об оборонных ассигнованиях на исследования ПТСР выделялось сто миллионов долларов. И все эти деньги идут в наш фонд. За вычетом десяти процентов, которые мы платим Хартли.

— Министр обороны получает откат в десять миллионов? — недоверчиво переспросил Рис.

— Не напрямую. Мы платим её мужу десять процентов как «консультанту». Технически лоббирование за процент незаконно, поэтому мы платим ему десять миллионов за «услуги» из прошлогоднего бюджета, чтобы внешне всё выглядело чисто. Очевидно, что это липа, но никто не копает. Люди думают, что политики берут взятки, и они правы, но не так, как все представляют. Мешки с наличностью сегодня никто не берет — за это сядешь в федеральную тюрьму. Всё делается через нераскрытые конфликты интересов. Покажите мне члена Конгресса, который распределяет бюджеты, и я покажу вам его жену, ребенка или шурина с компанией, которая живет на федеральные доллары. Все так делают. Хартли просто играют на другом уровне.

«Боже».

— Но у вас же нет своих ученых.

— Нет-нет. Мы наняли лабораторию в Индии. Там платят гроши, можно нанять докторов наук за бесценок. Бойкин занимался наукой и аналитикой. Он бывший врач, ставший бухгалтером и финансовым аналитиком по сектору здравоохранения. Он родил эту идею, а мистер Хорн дал индийской лаборатории сроки и бюджет на переработку состава. Они думали, что справились.

— Как препарат попал к моим парням?

— Когда на кону такие деньги, вы удивитесь, на что люди готовы. Речь о десятках миллиардов долларов — на такие суммы можно купить много друзей. Не говоря уже о миллионах от Конгресса, которые дали всем почувствовать вкус крови. Мистер Хорн сделал предложение нескольким близким доверенным лицам, включая Майка Тедеско. А где Тедеско — там Хартли.

— Ты хочешь сказать, что министр обороны организовала испытания экспериментального препарата на случайном отряде SEAL? Опять пиздишь, Сол?

— Нет, мистер Рис, я бы не стал. Вы же знаете, какой адмирал Пилснер политикан. Он работал напрямую на министра Хартли в Пентагоне, они сблизились. Она продвигает его на пост командующего военно-морскими операциями и, вероятно, председателя Объединенного комитета начальников штабов. Он ей абсолютно предан. Само собой, ему тоже пообещали огромную сумму. Она позволила ему самому выбрать, кого использовать. Через Тедеско и Холдера, конечно.

— То есть адмирал лично выбрал мой отряд для испытаний этой дряни? — глаза Риса сузились.

— Так всё и было, мистер Рис. Клянусь.

«Интересно». Рис помедлил, прежде чем продолжить.

— Как вы вообще надеялись получить одобрение? FDA не примет результаты тестов на людях без их согласия. Я не эксперт, но знаю, что там куча стандартов. Первая фаза, вторая фаза и всё прочее.

— В обычных условиях — да. Но когда президент назначает главу FDA, и они хотят получить одобрение препарата в военное время, чтобы «помочь каждому человеку в форме» — никто не задает лишних вопросов.

— Так теперь ты мне скажешь, что и президент замешан? Может, английская королева тоже в деле?

— Нет, не этот президент. Следующий. Министр Хартли.

«Да ладно!» — подумал Рис. — «Как, черт возьми, я вляпался в этот цирк?»

— Как вы заставили нас это принять? В этой командировке я не пил никаких таблеток.

— Помните исследование тактической эффективности, в котором участвовала ваша группа?

— Да. У нас замеряли максимальное потребление кислорода и проводили кучу когнитивных тестов.

— Это было прикрытием. Уколы витамина B12, которые вам делали во второй половине исследования — это и был RD4895. Мы провели базовую физическую и психологическую оценку. Думали, что всё идет отлично, пока не пришли результаты анализов крови после последней серии тестов перед вашей отправкой. У многих ваших парней уровень лейкоцитов зашкаливал, были и другие отклонения. Стало ясно — состав не исправили.

— И тогда Бойкин решил всё свернуть и нас всех убрать?

— Я не знаю. Честно, мистер Рис, я не знаю, — Сол зарыдал. — Откуда вы столько знаете про Маркуса?

— Узнал о нем за пару дней до того, как пустил ему пулю в лоб в Вайоминге.

«Боже мой. Это правда. Он действительно нас всех убьет». Сол молчал, но на лице всё было написано.

— Как вы организовали засаду талибов на другом конце света? Поделились миллиардами с «хаджи»?

— Мы оставили Пилснеру право решать, как всё зачистить. Через Тедеско и Хорна. Они сошлись на почве всех этих элитных благотворительных вечеров, которые устраивают для вас, парней, для фондов и прочего. Это большой бизнес.

— Значит, Пилснер подставляет нас под засаду и заодно гробит кучу рейнджеров и экипаж армейской авиации. Как, мать его, он это провернул?

— Точно не знаю, мистер Рис. Просто знаю, что так оно и было. — Сол сделал еще один долгий глоток бурбона.

— А мы с Бузером выживаем.

— Да. И тогда Джош Холдер обставляет смерть вашего человека как самоубийство. Остаешься только ты.

— А что насчет Чайнатауна? Как вы меня нашли?

— Министр обороны. Она выделила БПЛА, чтобы тебя выследить.

— Что? Она перенаправила стратегический дрон, чтобы помочь меня грохнуть?

— Клянусь, это правда, мистер Рис. Клянусь.

— Кто такой Хамза Камир?

— Кто?

— Хамза Камир. Человек, которого вы послали убить меня в Чайнатауне.

— Я даже имени его не знал, пока вы не сказали. Это актив министра. Понятия не имею. Кто-то, кого они радикализируют онлайн на случай, если нужно сделать грязную работу и свалить всё на исламистов.

Рис недоверчиво покачал головой. «Неужели это может быть правдой?»

— Повтори. Они делают что?

— У них есть программа радикализации лиц из групп риска. Их вербуют в то, что они считают радикальным исламским движением, а потом используют как расходный материал. Знаю, звучит безумно, но это правда. Клянусь.

Рис замолчал, осознавая тяжесть услышанного.

— Ты уверен? — голос Риса стал ледяным и резким.

— Я сам не поверил, когда узнал. Вообще-то я не должен об этом знать. Лучше бы и не знал. Думаю, Хартли сами это создали. Не знаю. Просто знаю, что программа есть.

— А где в этой схеме мексиканцы?

— Просто наемная сила. Это не кино, где нанимают киллера. Мы платим копам, чтобы они договорились с бандитскими группировками. Мистер Рис, я...

Рис перебил его:

— Даже не вздумай. Даже не пытайся сидеть тут и извиняться за то, что мою беременную жену и дочку расстреляли в нашем доме какие-то гребаные картельщики. Поверь мне на слово: тебе не стоит этого делать.

Аньон замолчал, уставившись в пол.

— Если препарат не годен, — продолжил допрос Рис, — как вы собирались на нем заработать? Вы же обещали кучу денег всем подельникам, чтобы они так рисковали. Как им заплатят, если лекарство — дерьмо?

— Ну, теперь-то оно работает. Проблем с эффективностью нет, по крайней мере на последних подопытных крысах в Индии. Оно на двадцать процентов эффективнее плацебо. Что касается опухолей — мы уверены, что исправили это в последней версии продукта. Последняя тестовая группа не показала таких признаков.

— Ты хочешь сказать, что вы попробовали эту херню на другой группе людей без их ведома? Снова на SEAL?

— Да. Адмирал Пилснер подобрал новых кандидатов, и у них всё в порядке.

— Ублюдки! — выплюнул Рис. Ему потребовались все силы, чтобы не вытрясти душу из подручного Хорна прямо на месте. Совладав с собой, он продолжил: — Ладно, едем дальше. Ты мало сказал о своем боссе. Расскажи про Стива Хорна.

Аньон глубоко вздохнул.

— Мистер Хорн — гений. Он видит потенциал там, где другие пасуют, и он беспощаден, когда чего-то хочет. Когда он узнает, что меня убили, он уйдет на дно и наймем всех частников на планете, чтобы выследить тебя. Тебе до него не добраться.

— Тут ты ошибаешься, Сол. Я не собираюсь тебя убивать.

На лице Сола застыла маска надежды и шокированного недоверия. Рис налил ему еще выпить и еще целый час гонял по именам, датам, явкам — всему, что могло пригодиться. Речь Сола становилась всё более невнятной, глаза превратились в узкие щелочки. В конце концов его голова упала на грудь — он вырубился в кресле от изнурения после пытки водой и алкоголя. Убедившись, что получил всё необходимое, Рис решил, что Солу Аньону пора покинуть этот мир.

Рис открыл нейлоновый рюкзак и начал раскладывать инструменты, которые обеспечат безвременную кончину исполнительного ассистента мистера Хорна. Зажигалка, шприц, металлическая ложка, кусок хирургического жгута и маленький пакетик с порошком. Рис обмотал жгут вокруг левого предплечья Аньона и туго затянул. Он пошел в ванную, набрал в ложку немного воды и высыпал туда содержимое пакетика, перемешав до состояния пасты. Держа ложку над зажигалкой, Рис ждал, пока порошок растворится в кипящей воде. Затем он опустил туда иглу шприца и потянул поршень на себя. Навыков первой помощи Рису хватило, чтобы найти вену; он быстро ввел иглу в сосуд на сгибе локтя Сола. Слегка потянул поршень — в шприц хлынула кровь, закручиваясь в жидкости, как в лавовых лампах, которые Рис любил в детстве. Он нажал на поршень, отправляя жидкую смерть в кровоток Аньона.

Когда метадон, алпразолам и каризопродол попали в мозг Аньона, они заблокировали дыхательные центры, и без того подавленные метаболизмом алкоголя. Коктейль химикатов лишил мозг способности измерять уровень углекислого газа. Мозг Аньона перестал подавать легким сигнал о необходимости вдоха, и тело в буквальном смысле забыло, как дышать.

Смерть наступила быстро. Рис положил шприц и остальной набор наркомана на столик рядом с пустыми бутылками и недопитым бурбоном. Он достал из рюкзака пакет для мусора, собрал мягкие фиксаторы с рук и ног Аньона. Туда же отправились тряпки, служившие кляпом и повязкой, и кусок пищевой пленки, всё еще висевший на шее покойного. Он прошелся с пакетом по всей комнате, убирая всё, что могло оставить след. Мокрые полотенца он небрежно бросил на залитый мочой кафель. Завязав пакет, он убрал его в рюкзак, а диктофон сунул во внешний карман. Рис сделал финальный осмотр, проверил отсутствие пульса у Аньона и переоделся, сняв защитный костюм. Затем он повесил на дверь табличку «НЕ БЕСПОКОИТЬ» и вышел в предрассветную мглу.

• • •

Вернувшись в кондо, Рис сел за кухонный стол и прослушал запись допроса Сола Аньона. Он делал пометки, останавливая и перематывая пленку, чтобы не упустить ни одной детали. Если это была ложь, то очень качественная. Если правда — то это просто выносило мозг. Закончив с записями, Рис достал из кармана листок. Развернул его, посмотрел на рисунок Люси, затем перевернул и разгладил на столе. Карандашом он провел черту через имя Аньона. А затем добавил в список новые имена:

ДЖОШ ХОЛДЕР

МАРКУС БОЙКИН

~~СОЛ АНЬОН~~

СТИВ ХОРН

CJNG, МЕКСИКА

АДМИРАЛ ДЖЕРАЛЬД ПИЛСНЕР

МАЙК ТЕДЕСКО

ДЖ. Д. ХАРТЛИ

ЛОРРЕЙН ХАРТЛИ

Пришло время принять щедрое предложение Марко дель Торо.

Палм-Спрингс, Калифорния

Горничная вчера не стала тревожить постояльца 134-й каситы, увидев на двери табличку «НЕ БЕСПОКОИТЬ», но в воскресенье время выезда давно прошло, а она уже успела убрать и подготовить все остальные номера из своего списка. Она громко постучала в дверь ключ-картой.

— Уборка!

Тишина, если не считать звуков классической музыки, негромко доносившихся откуда-то из глубины комнаты.

— Уборка!

Никакой реакции.

— Уборка, я захожу!

Она вставила мастер-ключ в прорезь, и замок щелкнул. Распахнув дверь, она потянулась к выключателю, и боковым зрением заметила человеческую фигуру, осевшую в кресле. Она уже начала было извиняться за вторжение, но тут её глаза сфокусировались на мертвеце, а в нос ударил такой запах, какого она еще никогда в жизни не чувствовала.

— Dios Mio! — вскрикнула она.

Захлопнув дверь, она с криками бросилась искать супервайзера.

• • •

Когда детектив по расследованию убийств Энтони Гутьеррес прибыл на место, патрульные офицеры уже оцепили территорию. Полицейский у двери кивнул детективу и жестом пригласил внутрь, где его ждал другой офицер. Запах смерти ударил Гутьерресу в ноздри, едва он переступил порог. Беглого взгляда на тело хватило, чтобы понять: вызов скорой был пустой тратой времени и ресурсов.

Покойный был гол, и всё его тело совершенно обескровлено, за исключением голеней, которые казались налитыми темным красным вином. Гравитация заставила кровь, которую больше не качало сердце, скопиться в ногах. Глаза были закрыты, рот приоткрыт. Если бы не пугающая бледность, по лицу можно было бы решить, что он просто спит.

Причина смерти была очевидна по набору наркопринадлежностей на столе рядом с ним: шприц, закопченная металлическая ложка с засохшим осадком — скорее всего, рецептурных препаратов или героина, зажигалка Bic, стакан с остатками коричневой жидкости и пустые бутылочки из-под спиртного, видимо, из мини-бара. Хирургический жгут был туго затянут на левом бицепсе, а на предплечье виднелся след от укола.

— Очередной передоз, детектив? — спросил патрульный почти риторически.

— Да, я бы сказал, тут всё очевидно. Что еще в комнате?

— Ничего необычного. Вон там на полу рвота, в ванной всё залито мочой. Похоже, парень отрывался по полной.

— Кто он?

Офицер заглянул в блокнот.

— Права и бейдж с конференции говорят, что это Сол Аньон из Лос-Анджелеса. Управляющий отеля подтвердил: номер забронирован на это имя участником съезда адвокатов.

— Когда его видели живым в последний раз?

— Все участники уже разъехались, но, по словам горничной, у него на двери весь вчерашний день висела табличка «не беспокоить». Сегодня около 14:35 она зашла убраться и наткнулась на труп. Говорит, ничего не трогала. Мое предположение — он мертв где-то с ночи пятницы.

— Судя по состоянию тела, соглашусь. Обзвоню кого-нибудь из участников конференции, узнаем подробности, но, думаю, это банальная случайная передозировка. Героин или коктейль из препаратов. У нас такое случается хотя бы раз в месяц. Белые парни за тридцать дохнут как мухи.

— Не представляю, как можно вкалывать в себя это дерьмо. Кожа дыбом встает, — офицер поморщился от одной мысли об этом.

— Зависимость — страшная сила. Этот парень адвокат, небось загребал бабла больше, чем мы оба вместе взятые, а помер голышом в отеле в попытке поймать кайф, — детектив Гутьеррес покачал головой. — Сделаю пару снимков. Вызывай коронера, запакуем его и закончим с этим.

Пойнт-Лома, Калифорния

Рис притормозил свой Land Cruiser и плавно заехал на парковку в стороне от главной дороги в Пойнт-Лома — прямо через залив от авиабазы Норт-Айленд, огромного владения ВМС, занимающего большую часть острова Коронадо.

Рису всегда нравился Пойнт-Лома. Здесь были красивые дома с великолепным видом на Сан-Диего, залив, Коронадо и океан. Он обожал запах моря, а Пойнт-Лома был морским сердцем Сан-Диего. Он проехал мимо главных ворот призывного пункта морской пехоты — одного из двух «учебок», где новобранцы начинают свой путь в Корпусе. Пересекая улицы с именами Нимица, Фаррагута и Рузвельта, он проезжал мимо верфей, мастерских по ремонту лодок, эксклюзивного яхт-клуба и множества рыбаков, готовящихся к очередному дню в море.

В будний день в такой ранний час машин было немного, но Рис знал, что одна местная кофейня уже открыта. Она располагалась в небольшом викторианском доме — когда-то, много лет назад, это действительно было жилье. Двухэтажное здание с очаровательной террасой легко можно было принять за исторический особняк, а не за обжарочную мастерскую. Внутри было так же уютно: большие мягкие кресла и диваны, расставленные вокруг антикварных кофейных столиков. Стены украшали полки со старыми книгами — в такой обстановке Рис всегда чувствовал себя как дома.

Несмотря на ранний час, Рис был не первым клиентом. Девушка лет двадцати что-то печатала в ноутбуке — вероятно, студентка из университета Назарянина, что на холме, а в другом конце зала сидел хмурый старый рыбак, погруженный в свои мысли.

Рис заказал большой черный кофе. Обычно он добавлял что-нибудь сладкое, но сегодня взял его именно так, как взял бы его друг, который всегда сопровождал его в это место. Рис улыбнулся, вспоминая, как его крупный товарищ вечно подкалывал тех, кто «портит кофе», качая головой, когда видел, как Рис добавляет мед, сахар и сливки, или — что еще хуже — заказывает латте.

Сегодня этого товарища не было рядом, чтобы поиздеваться над вкусами Риса. Он ждал его дальше по дороге.

Рис завел мотор и поехал вверх по склону, свернув на Кабрильо-Мемориал-Драйв. Чем выше он поднимался, тем прекраснее становился вид: дома и офисы отступали, уступая место природной красоте тихоокеанского побережья.

Рис припарковался на небольшой грунтовой площадке, выходящей на восток, и замер. Внизу только начинала просыпаться база подводных лодок Пойнт-Лома, а через залив открывался величественный вид на Норт-Айленд, Коронадо, центр Сан-Диего, Империал-Бич и дальше — в сторону Мексики.

Кофе немного остыл. Рис облокотился на открытое окно и сделал глоток крепкой черной жидкости — он был уверен, что именно такая текла в жилах его друга, судя по тем литрам, которые тот поглощал ежедневно на протяжении многих лет. Наблюдая, как ракетный крейсер класса «Тикондерога» выходит из залива в открытые воды океана, Рис не мог не восхититься. Один этот корабль обладал большей огневой мощью, чем вооруженные силы многих стран. Его внушительный силуэт олицетворял дипломатию США за рубежом, уходя корнями к Континентальному флоту времен Войны за независимость. Для Риса это судно выглядело как сама свобода.

Рис снова невольно улыбнулся, подумав, что друг оценил бы его знание классов кораблей. Обычно, когда тот в их прогулках просил Риса опознать какое-нибудь судно, Рис отвечал: «Ну, это большой серый корабль». Вся профессиональная жизнь Риса была посвящена изучению нетрадиционных методов войны: повстанцев, партизанской тактики и терроризма. В этих вопросах он разбирался мастерски.

С кофе в руках Рис вышел из машины и направился к другу. Они не виделись слишком долго. Гул с базы подлодок внизу порой долетал до вершины холма, перекрывая звук далекой газонокосилки и ритмичный щелчок разбрызгивателей на газоне через дорогу. Мирное щебетание птиц в легком утреннем бризе было идеальным дополнением к безмятежности национального кладбища Форт-Роузкранс.

Рис поднялся по ступеням небольшого белого здания и ввел имя друга в компьютер, чтобы найти место его последнего упокоения: сектор и номер участка. Он много раз проделывал этот путь вместе со старшим чиф-петти-офицером Мартином Хакаторном — за эти годы они вместе побывали на слишком многих похоронах. Война располагает к этому. Они всегда останавливались в той кофейне внизу холма, прежде чем отдать дань памяти тем, кто ушел слишком рано.

Во время войны быстро привыкаешь к планировке национальных кладбищ, и Рис не был исключением. Он точно знал, куда идти. Место было хорошее.

Несмотря на это, Рис не спешил. Он был одет подобающе случаю: брюки, привычные ботинки Salomon и заправленная рубашка на пуговицах. Черные панорамные очки Gatorz защищали глаза от яркого утреннего света. Легкая куртка скрывала Glock 19 за поясом — Рис был уверен, что это нарушение всех правил, законов и, возможно, даже этикета, но он также был уверен: Мартин не захотел бы, чтобы Рис пришел к нему на могилу безоружным.

Белые надгробия резко выделялись на фоне зеленой травы холмов. Если страна что-то и умела делать хорошо, так это содержать военные кладбища. Рис проходил ряд за рядом: жизни, оборвавшиеся в 1914-м, 1877-м, 1966-м, 1944-м, 1917-м, 1898-м, 2006-м, 1900-м и 2016-м, нашли здесь покой. Эти даты соответствовали вехам истории страны, которая почти не знала отдыха от войн: Индейские войны, Мексиканская кампания, Первая мировая, Вьетнам, Вторая мировая, Гаитянская кампания, Корея, Испано-американская война, Ирак и Афганистан. Каждое поколение было представлено здесь, и каждое поколение ответило на призыв. Нынешнее поколение стало хранилищем накопленного опыта войны. Рис не собирался дать этому опыту пропасть даром.

Рис гадал, где окажется он сам, когда придет его срок. Учитывая то, что он собирался совершить, уверенности не было. Он надеялся, что его последнюю волю исполнят и похоронят его рядом с Лорен и Люси. Он хотел быть с ними вечно.

Рис и не заметил, как перестал идти. Он не знал, сколько простоял так — с остывающим кофе в руке и подступающими к глазам слезами — перед могилой друга, того самого здоровяка с бородой, чью голову Рис в последний раз держал в руках, когда та даже не была прикреплена к телу.

Рис опустился на колено перед надгробием и склонил голову в молчании. Его мысли были далеко за пределами этой могилы. Прости, брат, — подумал Рис. — Нам не следовало идти на то задание. Я знал это, но мы всё равно пошли. Но правда в том, что нас подставили еще до отправки. Я остался один. Они забрали Люси, Лорен и нашего сына, а мне самому осталось недолго. Ублюдки, которые убили тебя, убили всех нас еще здесь, дома, во время подготовки. Но не волнуйся. У меня еще есть немного времени. Теперь я знаю их имена и я охочусь на них. Они еще не знают об этом, но скоро узнают. Я иду за ними и всех их отправлю в землю.

Поднявшись, Рис еще раз посмотрел на могилу, навечно запечатлевая в памяти высеченные на ней слова, и повернулся, чтобы уйти, проходя мимо воинов былых сражений.

На надгробии, под надписью «Мартин Ф. Хакаторн, 4 апреля 1975 — 14 июня 2017, ВМС США, Афганистан», было высечено одно простое слово: ПАТРИОТ.

Рис шел к ним.

Смерть шла за ними всеми.

Марко переправил Риса через границу без особых проблем. Range Rover, на котором они ехали на юг через Империал-Бич и Отай-Меса к пограничному КПП Сан-Исидро, принадлежал к модификации Sentinel. Созданный подразделением Special Vehicle Operations компании Land Rover в Великобритании, этот автомобиль выдерживал попадание бронебойно-зажигательных пуль и разрывы ручных гранат. С двигателем в 510 лошадиных сил и усиленной подвеской, это был серьезный агрегат. Рису было страшно представить, сколько он стоил. Бронированные «Субурбаны» шли впереди и замыкали колонну, напоминая президентский кортеж на британский манер. Рису это казалось слишком броским, но здесь была территория Марко, и тот выглядел более чем уверенным в том, что сможет возить друга через границу туда и обратно.

Рис невольно напрягся, когда они миновали КПП и въехали в Мексику, но они проскочили его даже не притормозив. В полночь здесь не было привычных толп поденных рабочих, из-за которых в часы пик возникали многочасовые пробки, совпадавшие с графиком постоянно растущего числа жителей Сан-Диего, ездящих через границу на работу. Марко улыбнулся, заметив, как Рис заметно расслабился, когда они прибавили скорость, двигаясь на юг. Рис гадал, сколько мексиканских и американских законов он только что нарушил, зная, что лежит в его оперативной сумке за сиденьем.

Тьма окутала кортеж, когда он углубился в самое сердце Тихуаны. За последние годы обстановка здесь настолько ухудшилась, что командование ВМС издало директиву, запрещающую морякам проводить увольнительные к югу от границы. Бары, в которых раньше бурлила жизнь благодаря военным из второго по величине военно-морского порта страны, теперь принимали только студентов из Сан-Диего и Лос-Анджелеса, еще не достигших возраста, позволяющего посещать ночные клубы Южной Калифорнии.

Резко свернув в переулок, который казался тупиковым, машины внезапно въехали в некое подобие гаража-отстойника. Они заняли места, явно зарезервированные для босса, и за ними опустились гофрированные раздвижные ворота.

— Приехали, — улыбнулся Марко. — И где мы? — спросил Рис, подавшись вперед, чтобы получше рассмотреть обстановку. — Мои офисы в Тихуане.

Марко рассмеялся, заметив озадаченное выражение лица Риса. — Ожидал чего-то более шикарного, sí? — Ну, это немного отличается от твоих привычных апартаментов. — О да, это напоминает мне о моих скромных начинаниях. К тому же здесь я могу сосредоточиться, не отвлекаясь на нежелательные помехи, которые приносит успех. Пойдем, — продолжил Марко, кивнув в сторону двери. — Нам нужно многое обсудить.

Рис достал свою сумку со снаряжением из багажника «Рендж Ровера», пока охрана Марко рассредоточилась по своим обычным постам, чтобы следить за камерами видеонаблюдения по периметру. В углу гаража аккуратно стояли шесть неприметных автомобилей. Они идеально вписывались в трафик Тихуаны и не вызывали бы никаких подозрений, если бы Марко понадобилось передвигаться по городу инкогнито. В другом углу был оборудован небольшой спортзал с внушительным набором борцовских матов.

— Так вот как ты побеждал меня все эти годы? Сбегал в Мексику тренироваться, пока я был за морем? — Ха! Нужно использовать все возможности. Я знаю, ты читал Сунь-цзы. К счастью, сегодняшний враг его не читал, — крикнул Марко, взбегая по лестнице в офис, который, как предположил Рис, возвышался над гаражом. Рис последовал за ним так быстро, как только мог, учитывая вес тяжелой сумки.

Офис Марко был аккуратным и упорядоченным, почти минималистичным. Одну стену занимал ряд мониторов системы безопасности, позволявших Марко видеть пол гаража через большие окна, обращенные к огромным воротам.

— Каким бизнесом ты управляешь отсюда? — спросил Рис.

Марко посмотрел товарищу прямо в глаза. — У меня много дел, мой друг. Большинством из них я могу заниматься откуда угодно, но некоторые встречи и предприятия требуют именно такого места. — Он сделал паузу. — Ты никогда не задумывался, как я так быстро получил американское гражданство? — Я полагал, потому что твои деловые интересы в США приносят хорошие налоги. — О да, это правда. Но у меня есть и другие дела, которые представляют интерес для определенных агентств твоего правительства. — Теперь это и твое правительство тоже, — напомнил ему Рис кивком. — Совершенно верно, amigo, совершенно верно. Знаю, это трудно понять, но то, что мы сделаем сегодня, поможет и моим деловым интересам, и нашим странам. Я объясню подробнее позже. А пока — ты просто должен мне доверять. — Я доверяю тебе, Марко. Иначе меня бы здесь не было. — Знаю. Давай еще раз просмотрим эти фотографии.

Они уже проработали целевой пакет, составленный на основе разведданных, которые Бен Эдвардс передал перед пересечением границы, но оба хотели изучить его в последний раз. Рис знал, что Марко — единственный человек, который сможет доставить его к цели. Марко согласился, даже не зная точно, что задумал Рис. Выслушав его, Марко предложил свою охрану в качестве штурмовой группы, но Рис отказался; они могли доставить его к цели и обратно, а также выставить заслон, но не более того. Это была его война.

— Хорошо, — сказал Марко, когда они закончили. — Когда выходим? — Ты сказал, до дома цели около двадцати минут, — Рис посмотрел на часы. — Выходим через тридцать минут, время на объекте — 03:00. — Bien. Treinta minutos. Я подготовлю людей и машины. Они будут, как это у вас говорится? Нашим «пакетом мобильности»? — Марко явно был доволен собой, используя военный сленг. — Спасибо, Марко. Я этого не забуду.

Марко кивнул и оставил Риса одного готовить снаряжение.

Новый кортеж в Тихуане заметно отличался от того, на котором они въехали в Мексику. Исчезли роскошный Range Rover и бронированные машины сопровождения — их сменили небронированные, заурядные колымаги, покрытые пылью и вмятинами. Идеально для ночного задания. Рис только надеялся, что они заведутся, но вскоре был приятно удивлен звуком заработавших двигателей. Было очевидно, что под капотами скрывается нечто выдающееся. Марко снова улыбнулся, явно наслаждаясь тем, что удивляет друга.

— Сунь-цзы, — повторил он с лукавым блеском в глазах. — Путь обмана.

Нынешний «пакет мобильности» Риса состоял из двух машин, которые почти в любом месте США сочли бы автохламом, но для улиц Тихуаны они подходили идеально. Марко и Рис сидели на заднем сиденье головной машины. Водитель и один из телохранителей Марко — впереди.

— Diez minutos, Señor Toro, — произнес здоровяк на переднем пассажирском сиденье.

Марко кивнул. Он собирался что-то сказать, когда пискнул его телефон. — Perdon, — ответил он. — Sí. — Затем последовала долгая пауза. — Sí. Gracias. Повесив трубку, Марко повернулся к Рису: — Мой источник внутри вышел из здания. Четырнадцать мужчин. Шесть женщин. Детей нет. Женщины — проститутки из Мехикали. Их приходится привозить оттуда из соображений безопасности. Один наблюдатель на крыше с АК и один в передней комнате с дробовиком.

Рис кивнул. Его лицо было пугающе спокойным. Марко никогда раньше не видел друга в режиме «работы», и, хотя он был не из пугливых, внутри у него внезапно похолодело. Рис был весь в деле. И сегодня этим делом была смерть.

— Aquí, — сказал человек на переднем сиденье минут через десять, когда машина замедлилась до ползков. — Ладно, — сказал Марко. — Прибыли. — Он указал на ветхое здание в конце квартала. — Рис, когда ты убьешь этих людей, твой путь будет закончен?

Рис помедлил. — Я только начинаю. Спасибо, дружище. Скоро вернусь.

Рис быстро и бесшумно перебрался с тротуара в заброшенное здание, которое Марко нашел на Google Earth — оно находилось через дорогу и чуть наискосок от цели. Это был долгострой, на котором, судя по виду, не работали годами. Рис чувствовал себя хорошо. Он был в полевом камуфляже и полной боевой выкладке. Понадобилось более пятнадцати лет войны, чтобы довести его снаряжение до нынешнего идеала, и после сегодняшней операции Рис добавит еще одну страну в список мест, где он применял свое ремесло. Единственное отличие снаряжения от его последней командировки в Афганистан заключалось в том, что на нем был не баллистический, а обычный противоударный шлем — его кевларовый остался в той засаде на «кладбище империй». Также он не был обременен двумя радиостанциями, которые обычно носил; это давало ему дополнительную мобильность. Приборы ночного видения давали ему явное преимущество над врагом, и сегодня Рис планировал использовать их на полную катушку.

Хотя он был почти уверен, что здание пустует, Рис зачищал его методично и плавно. Медленно — это гладко, гладко — это быстро. Выйдя на крышу, он словно перенесся в другое время и место: патрулирование улиц Рамади со своей снайперской группой, занятие позиции в ночной тьме в ожидании ничего не подозревающей добычи. Сегодня было похоже, за исключением того, что он был один, а целью были люди, убившие его семью.

Рис осмотрел крышу и переместился туда, откуда открывался хороший обзор на дом цели. Там было тихо. Сначала он подумал, что информатор Марко дал неверные данные, так как не увидел часового на крыше. Другой, более тщательный осмотр выявил человека, спящего в кресле, откинув голову назад; АК был отчетливо виден, прислоненный к перилам рядом с ним. Рис никогда бы не стал использовать крышу днем, но ночью, с техническим преимуществом ПНВ, это была логичная точка для поражения первой цели.

Рис опустился на колено и положил винтовку на перила. Он навел ИК-лазер от целеуказателя ATPIAL, невидимый для всех, у кого нет прибора ночного видения и закрепленный на верхней планке его M4, прямо на переносицу часового. Нажав на спуск, Рис отправил 77-грановую пулю Black Hills калибра 5.56 прямо в лицо мужчине. Рис перевел лазер на грудь и всадил еще две пули в центр масс для верности; глушитель полностью поглотил звук выстрелов. Затем он встал и направился обратно к улице.

Он прошел мимо машин Марко словно тень — движения плавные и уверенные, оружие поднято и наведено на входную дверь здания цели. Заперто. Черт. Информатор должен был оставить ее открытой. Если бы он был со своей штурмовой группой, Рис бы просто вскрыл дверь и начал зачистку дома, как он делал это сотни раз на войне, но штурмовой группы не было. Сегодня он сам был группой.

Рис немедленно переключился на альтернативный способ проникновения и переместился к боковой стене строения. Как же похоже на Рамади. Найдя внешнюю трубу, которую он заприметил на снимках Бена, он быстро закинул винтовку за спину и начал осторожно карабкаться по стене. «Не так просто, как когда я был старшиной 3 статьи», — подумал Рис.

Добравшись до верха, Рис выхватил пистолет, чтобы прикрыть крышу. Увидев только мертвого часового, он перемахнул через перила, убрал пистолет в кобуру и одним плавным движением перевел M4 вперед, уперев приклад в плечо. Затем он двинулся к лестнице, ведущей вниз, в логово льва. Не зная точной планировки внутри, Рису придется зачищать все здание. Работая с углами, как полицейский с фонариком и пистолетом, Рис вместо этого использовал ПНВ и комбинацию ИК-фонаря и лазера на M4. Если он потеряет эффект неожиданности или преимущество, которое давало ночное видение, дела могут быстро принять дурной оборот.

В здании пахло жженой марихуаной, мочой и потом — отвратительная смесь. Пробираясь в первый коридор третьего этажа, Рис заметил приоткрытую дверь слева и закрытые двери в остальные три комнаты. Отведя M4 под углом к сгибу локтя, Рис медленно толкнул дверь. Одинокая фигура лежала лицом вниз на кровати в шортах и майке, одна нога была накрыта простыней. Похоже, он уже был в отключке. Продолжая сканировать комнату, Рис подмечал детали, мозг работал на идентификацию целей. Чисто, ну, почти чисто. Рис навел лазер на затылок спящего и нажал на спуск, отправив пулю в мозг, который разлетелся по подушке и раме кровати. Один готов. Рис затаил дыхание. Судя по всему, эти парни гуляли большую часть ночи, но недооценивать противника никогда не стоило.

Снова в коридор и к следующей комнате. Ничто не указывало на то, что его выстрел с глушителем был услышан. Эта дверь была не заперта, и Рис открыл ее максимально тихо. На кровати спали двое. Чудовищно жирный бандит лежал голым на спине, одна нога свисала до пола. Рядом с ним на спине лежала миниатюрная молодая женщина, тоже обнаженная. Рис надеялся, что она приняла достаточно, чтобы не проснуться. Он не хотел ее убивать, но если ее пробуждение поставит миссию под угрозу, у него не было бы колебаний. Рис переложил M4 в левую руку, осторожно освобождая небольшой шнур, удерживавший инструмент вековой давности, который он и его люди считали одним из самых тихих способов лишить человека жизни. Рис поднял томагавк Winkler/Sayoc, тщательно прицелился в висок спящего и с силой обрушил его вниз. Лезвие пробило череп и вошло в мозг, мгновенно убив бандита. Рис тут же переключился на женщину, готовясь нанести удар. Она потянулась и зашевелилась, снова принимая удобную позу для сна, не подозревая, что ангел смерти прошел мимо нее этой ночью.

Плавно убрав томагавк в чехол, он перехватил M4 в основную руку и вернулся в коридор. На этом этаже оставалось еще две двери. Еще одиннадцать боевиков и пять женщин, если верить разведданным. Следующая дверь. Заперта. Мать твою. Рис потянулся за набором отмычек. Не было смысла выбивать дверь и предупреждать превосходящие силы о своем присутствии. Включив маленький зеленый светодиод на боку шлема, закрепленный на гибкой ножке, Рис направил свет на замок. Он слегка сдвинул шлем вверх, чтобы видеть под ПНВ, работая над замком. Когда он вставил первую отмычку, дверь начала двигаться.

Правая рука Риса метнулась к M4, вскидывая оружие, в то время как он идентифицировал угрозу. Перед ним стояла молодая женщина в одних трусиках, а за ней, бодрствуя на кровати, сидел мужчина призывного возраста — он явно только что встал и не понимал, что происходит. Левая рука Риса сомкнулась на горле девчонки, когда он ворвался в комнату. Почуяв неладное, ее спутник вскочил, чтобы разобраться в ситуации, но тут же получил две пули в живот из M4, выпущенные Рисом от бедра в упор. Рис повалил женщину на пол, всадив в цель перед собой еще три пули. Издав громкий хрип, едва проснувшийся мужчина принял следующие три пули в верхнюю часть груди и шею; он беспомощно хватался за горло, пока кровь хлестала из смертельной раны, и рухнул на пол в предсмертных судорогах.

Рис быстро осмотрел комнату, убедившись, что она чиста, а затем за горло рывком поднял проститутку на ноги и швырнул на кровать. — Por favor, no, — сумела прохрипеть она. — Por favor, no. У Риса не было предубеждений против того, чтобы отправить ее на тот свет, но он не стал бы этого делать без крайней необходимости. Снова подняв ее за горло, он перетащил ее через комнату к дверному проему и прижал к стене, чтобы иметь возможность выглянуть в коридор через ПНВ. По-прежнему тихо. «Удача „лягушек“», — подумал Рис.

— Por favor, no, — снова прошептала она, ее глаза были расширены от ужаса. — Silencio, — прошипел Рис, заставляя ее опуститься на колени, а затем лечь лицом в пол. С эффективностью, отточенной годами практики, Рис достал пластиковые стяжки из плитника, быстро связав женщине руки и ноги. Оглядевшись, он заметил носок рядом с обувью убитого, запихнул его ей в рот и закрепил еще одной стяжкой. Затем он поднял ее на ноги и уложил обратно на кровать, используя третью стяжку, чтобы приковать ее к металлической раме. — Silencio, — приказал он еще раз шепотом. Ее полные ужаса глаза выразили понимание.

Рис вернулся к косяку двери и отсоединил частично израсходованный магазин, заменив его полным. Спрятав старый в подсумок на случай, если он понадобится позже, он снова осмотрел коридор. Все еще тихо. Если бы с ним была группа, здание было бы уже зачищено. Но в одиночной миссии Рису предстоял еще долгий путь.

Последняя дверь верхнего этажа. Не заперта. Рис толкнул ее. Первой его мыслью было: «Как, черт возьми, эти люди не услышали шум за стеной?» Второй: «Как, черт возьми, я не услышал их?» Двое голых и густо татуированных бандитов вовсю пользовали одну из проституток. Она стояла на четвереньках, принимая одного сзади, а другого в рот. Несмотря на догорающую в углу свечу, никто из них не заметил, как дверь приоткрылась, а ствол винтовки Риса поднялся на уровень груди. Он всадил две пули в спину тому, что был сзади. Если второй и понял причину гибели приятеля, он не успел этого показать. Когда первый мертвец повалился вперед на женщину, его подельник с изумлением уставился на собственную грудь, которая внезапно превратилась в кровавое месиво. Его мозг только начал осознавать произошедшее, когда следующая пуля Риса вошла в левую глазницу, прошив полушарие, отвечающее за рациональное мышление, и швырнув его на окровавленное изголовье кровати. Рис перевел ИК-лазер на первого и сделал контрольный выстрел в голову, после чего стремительно вошел в комнату и столкнул первого убитого с женщины. Она оставалась лежать лицом вниз, не двигаясь. На секунду Рис подумал, что случайно зацепил ее, но потом понял, что кровь и ошметки плоти, покрывавшие ее тело, были не ее; она просто была в шоке от того, что двое мужчин, с которыми она только что занималась сексом, внезапно умерли прямо на ней, обдав ее кровавым туманом.

Рис оставил ее в живых, пристегнул стяжками к кровати, провел еще одну тактическую перезарядку и вернулся в коридор. Чисто.

Шестеро готовы. Трое проституток из шести живы на верхнем этаже. Еще восемь боевиков и трое гражданских. Движение.

Рис превратился в инструмент смерти. Ничто не казалось ему более естественным, чем зачистка объекта. Он делал это на всех тактических уровнях на поле боя, и теперь продвигался по новой цели, которая и понятия не имела о том, что ее ждет.

Вниз по лестничному колодцу: сканирование, зачистка, обработка каждой детали, оружие вскинуто и готово.

Когда Рис медленно толкнул дверь на второй этаж, он сначала почувствовал, а затем увидел движение: навстречу ему по коридору бежал накачанный татуированный боевик в боксерах с револьвером из нержавейки в руке. Должно быть, он что-то услышал или почувствовал неладное наверху. Шестое чувство в действии. Он получил пять пуль калибра 5.56 в грудь. Убивать людей в ограниченном пространстве не так просто, как показывают в кино или на курсах самообороны; иногда люди умирают трудно. В реальном мире нет магической формулы, гарантирующей, что противник упадет и больше не встанет. Техника «Мозамбик» — два в корпус, один в голову — быстро развеялась суровой реальностью современных боев. Рис и его люди стреляли в цель до тех пор, пока та не падала; неважно, требовался для этого один выстрел или десять — ты вколачивал их в землю.

В конце коридора щелкнул выключатель, и вспыхнул дешевый мерцающий свет. Рис увидел человека в джинсах и футболке с татуировками на шее и бритом черепе, который лишил его преимущества ночного видения. Выстрел Риса прошел мимо, так как ему пришлось сдвинуть шлем назад, чтобы видеть под ПНВ в освещенном помещении. Человек в футболке метнулся к открытой двери.

Желая добраться до него прежде, чем тот схватит оружие, Рис бросился по коридору, стреляя из M4 в открытую дверь, зачищая сектор на ходу. Не по уставу, но без группы прикрытия ему приходилось импровизировать.

Когда Рис попытался зайти под лучшим углом, из комнаты высунулась татуированная рука, схватила ствол винтовки и прижала Риса к стене коридора. Черт, а этот парень силен. Когда M4 прижата к груди, она бесполезна. Рис схватил бритую голову перед собой и дважды ударил врага в лицо шлемом с закрепленным ПНВ, после чего оттолкнулся от стены, вваливаясь вместе с противником в комнату. Рис краем глаза заметил кричащую женщину — обнаженная, она вцепилась в простыни, наблюдая за схваткой не на жизнь, а на смерть. Толчок Риса ногами от стены швырнул их обоих на прикроватную тумбочку, и они с грохотом рухнули на пол. Его противник был очень мускулистым и тяжелее Риса килограммов на десять. Оказавшись сверху, он замахнулся для сокрушительного удара в лицо спецназовца. Рис подал голову вперед, и кулак бандита врезался в шлем.

Странно, какие вещи замечаешь в бою. Сквозь крики проститутки, мерцание ламп и тяжесть бандитского тела Рис увидел повязку. Сделана она была кустарно, но Рис мгновенно понял, что это: повязка на огнестрельной ране. Это был тот самый человек, которого ранила Лорен, защищая их дочь. Ярость, подобной которой он никогда не знал, закипела в нем. Заблокировав правую руку здоровяка и прижав его ногу своей, Рис выполнил прием джиу-джитсу, перебрасывая врага на пол. Одним текучим движением, отработанным на тысячах тренировок, Рис выхватил острый кинжал с плитника и вогнал его в горло убийцы своей жены. Глаза на бритой голове расширились, бандит продолжал бороться. Рис навалился сильнее, вытащил лезвие и снова вогнал его, полосуя горло противника, пока тот не перестал дергаться и не затих в растущей луже крови.

У Риса не было времени на рефлексию. Пули градом посыпались в комнату из двери напротив. Огонь из АК. Рис хорошо знал этот звук. Стреляли без какой-либо дисциплины, очереди полосовали заднюю стену и прошили верхнюю часть тела кричащей проститутки, заставив ее замолчать навсегда. Рис сорвал осколочную гранату с пояса, выдернул чеку и забросил ее в соседнюю комнату. К счастью, стены были из шлакоблока и могли выдержать взрыв. Когда граната детонировала, мусор и пыль полетели в коридор и в комнату, где был Рис. Воспользовавшись замешательством, он метнулся через коридор. Добивать никого не пришлось. Бандит и женщина были мертвы, их тела, истерзанные взрывом, застыли в неестественных позах.

Девять целей уничтожено. Три женщины наверху живы. Две женщины мертвы на втором этаже.

Находясь на противоположной от лестницы стороне коридора, Рис дотянулся до выключателя и погасил свет, который все еще мерцал после взрыва. Поправив ПНВ, он провел тактическую перезарядку и осмотрел коридор из-за укрытия.

Одна дверь на этом этаже оставалась закрытой. Рис зачистил комнату, из которой выскочил бандит с револьвером. Крупная женщина в грязной рубашке сидела в углу, поджав колени к груди. Глаза ее были закрыты, она, казалось, молилась. Рис оставил ее и двинулся к закрытой двери. Повернув ручку и распахнув ее, он прижался к стене, ожидая шквала пуль. Но в ответ была тишина. Рис медленно заглянул внутрь, проверяя углы. Пусто. Он вошел. Быстрый осмотр подтвердил — в комнате никого. Остался один этаж.

Подойдя к лестничной двери, Рис перевел дух. Пора заканчивать. Толкнув дверь, он проверил лестницу сверху и снизу. Он начал спускаться, когда первый этаж взорвался звуками войны. Рис занял позицию с чистым сектором обстрела двери первого этажа. Он отчетливо слышал очереди АК и то, что походило на выстрелы из M4 и дробовика. Раздались крики на испанском, шум приближался к лестнице. Снова крики и стрельба. Внезапно дверь, которую прикрывал Рис, распахнулась, и на лестницу вывалились двое боевиков. Они начали подниматься, но Рис буквально искромсал их огнем; дверь за ними медленно закрылась. Рис снова прицелился в дверь, увидел, как она открывается, и начал выбирать свободный ход спуска.

— Рис! Рис! Это я! — раздался голос Марко. Рис притормозил, увидев, как его друг осторожно высовывается. — Вижу тебя, дружище! — крикнул Рис. — У вас там чисто? — Sí, мой друг! — последовал ответ. — Спускаюсь! — крикнул Рис.

Он сошел вниз с оружием наготове, все чувства были обострены до предела. Рис перешагнул через два тела у подножия лестницы, и Марко открыл ему дверь. В коридоре стоял Марко и трое его охранников. На полу валялись еще два мертвых бандита и одна женщина. Один из охранников Марко держал на коленях мужчину, прижав его головой к стене.

Рис повернулся к Марко. — Ну, так тихо, как я думал, не вышло. Сколько у нас времени до приезда полиции? — Никакой полиции сегодня не будет, amigo. — Голос Марко звучал уверенно. — Ночь принадлежит нам. Мы приберегли этого для тебя, — он кивнул на человека на коленях. — Хочешь задать ему вопросы?

Рис посмотрел на Марко, затем на пленного. Его взгляд был холодным как лед. — Нет, — сказал Рис, подошел к задержанному, опустил ствол M4 и казнил его на месте. — Уходим.

Марко посмотрел на свою охрану, пожал плечами и направился к выходу.

Когда Рис вернулся из своей вылазки на юг, над горизонтом Сан-Диего уже вставало солнце. Он от души поблагодарил Марко за щедрость и преданность, на что тот ответил: «Пустяки, amigo». События последних недель заставили Риса остановиться и переоценить свою дружбу с людьми. То, что он узнал о верности, его удивило. Некоторые друзья в трудную минуту выложились по полной, чтобы помочь, в то время как другие отстранились. Кто-то мог подумать, что соратники по SEAL сплотятся вокруг него, но, за исключением Бена Эдвардса, этого не произошло. Большинство его самых близких друзей из отрядов погибли в той засаде; остальные, вероятно, слишком боялись возмездия со стороны Пилснера. Это разочаровывало, но Рис их не винил. Старые друзья, такие как Марко и Лиз, а также новые знакомые вроде Кэти, поддержали его так, как он никогда не забудет. По правде говоря, большинству известных ему «котиков» нужно было просто сосредоточиться на подготовке к войне. Это была их работа, и любое отвлечение лишь мешало успеху миссии. Так оно и должно было быть.

Со стороны могло показаться, что содеянное Рисом всего несколько часов назад должно вызвать рефлексию, сожаление или даже замешательство. В кино и книгах часто показывают, как солдаты тяжело переживают лишение жизни в бою, а затем борются с психологическими последствиями своих действий.

Для Риса убийство было одной из самых естественных вещей в мире; оно было прошито в его ДНК. Если бы он задумался об этом, то пришел бы к выводу: единственная причина, по которой он жив сегодня, заключается в том, что на протяжении всей истории люди в его роду умели сражаться, защищая племя и добывая пропитание для своих семей. Убийство было не столько лишением жизни, сколько ее сохранением: жизни соотечественников, своего подразделения, своей семьи и самого себя. То, что Рис делал это исключительно хорошо, его не беспокоило. Убивать — это то, что он умел лучше всего на свете.

Он помнил, как удивился чувствам, которые испытал, когда впервые убил человека в бою. Если верить экспертам, он должен был почувствовать мгновенное раскаяние, сожаление, замешательство или даже гнев. Общество словно ожидало, что те, кто лишал жизни, защищая нацию, немедленно потребуют психологической помощи, чтобы пережить горе. Возможно, этот удобный нарратив позволял цивилизованному обществу легче переносить свою отстраненность от реалий войны, пока оно отправляло молодых парней умирать в горах, джунглях, пустынях и городах чужих стран, которые трудно найти на карте.

Истина была проще. Истина была первобытной.

Рис не чувствовал никакого раскаяния. В первый раз, когда он убил, и во все последующие он испытывал другое чувство: облегчение. Облегчение может показаться странной реакцией, особенно для непосвященных. Это не было облегчением от того, что Рис обнаружил в себе способность убивать; он никогда об этом не беспокоился. Это было облегчение от того, что его подготовка, навыки, инстинкты, интеллект и преданность делу изучения врага и конфликта, в который они были вовлечены, не оказались недостаточными. Это было облегчение от того, что он жив. У Риса была природная способность не только сражаться, но и вести за собой. Эти два качества притягивали к нему людей и создавали доверие, которого не встретишь в приличном обществе. Это было то, для чего Рис был рожден.

Он делал это не потому, что ему это нравилось. Он делал это, потому что это требовалось для выживания его людей, его страны и его семьи. Нельзя сказать, что Рис не испытывал никаких эмоций за годы боев; он был далеко не социопатом. В боевых подразделениях социопаты губят хороших людей, и их отсеивают при первой же возможности.

Когда в ходе подготовки к войне заходила речь об этом, Рис рассказывал своим людям историю о самом важном выстреле, который он сделал в бою. Он преподносил это как самый важный выстрел, который он не сделал. В исключительно жестоком бою на улицах Фаллуджи, когда пули свистели мимо, а вокруг рвались вражеские мины, Рис выскочил за пыльный угол улицы и вскинул винтовку, поймав в перекрестие прицела ACOG человека в черных одеждах врага. В тот момент любой на улицах Фаллуджи считался законной целью согласно интерпретации правил применения силы, данной командованием, но что-то в этом человеке показалось Рису неправильным. Мужчина был на велосипеде и медленно уезжал от места боя. Мог ли он пытаться зайти в фланг или атаковать тыловые части? Возможно, хотя язык тела и то, как он крутил педали, подсказывали обратное. Рис не мог точно понять, в чем дело, но инстинкт и мораль заставили его убрать палец со спускового крючка и проводить мужчину взглядом, пока тот не скрылся из виду. Рис переключил частоту на своей радиостанции MBITR и передал описание человека и направление его движения силам поддержки в тылу. В тот момент, когда он собирался перебежать улицу, чтобы продолжить штурм города, на противоположном углу разорвалась мина. Взрывная волна прижала его к стене и осыпала пылью и обломками. Если бы Рис не помедлил, наблюдая за уезжающим человеком в черном, или если бы он убил его и двинулся дальше, он стоял бы ровно в том месте, куда угодил снаряд. Человек на велосипеде, уезжавший от битвы, вероятно, спас Рису жизнь. Бой — это еще и умение проявлять осмотрительность, и он никогда не жалел, что не сделал тот выстрел. Иногда самые важные выстрелы в бою — это те, которые не были сделаны.

Рис понимал, что убийство необходимо; это был его долг, его призвание, и он не собирался стоять в стороне и позволять кому-то другому идти в пекло, пока его страна воюет, а он сам в здравом уме и твердой памяти. Это то, чем занимался Рис. Он хотел бы, чтобы будущие поколения никогда не познали войны. Но он также знал: если история чему-то и учит, так это тому, что к войне нужно быть готовым всегда.

В гараже кондоминиума Рис стянул с себя пропитанный кровью и потом камуфляж, бросив его на пол. Он разобрал свою M4 для чистки — внутри всё было забито нагаром из-за использования глушителя. Согласно своему послеоперационному ритуалу, он заменил батарейки в ПНВ, лазере ATPIAL и фонаре. Шлем вместе с винтовкой он взял с собой в спальню. Будь наготове, Рис. Он прислонил карабин к ночному столику и проверил телефон на предмет активности в Signal и SpiderOak. Убедившись, что сообщений нет, он выключил аппарат, после чего смыл в душе кровь, грязь и копоть последних нескольких часов. Наконец он натянул простыню до самого подбородка, чтобы урвать несколько часов столь необходимого отдыха.

БАМ! БАМ! БАМ! Рис скатился с кровати и схватил M4, наставив ствол с глушителем на дверь спальни. Он услышал приглушенный голос, доносившийся, судя по всему, с лестничной площадки. — Это я, бро! Впусти меня! БАМ! БАМ! БАМ! Рис опустил ствол и покачал головой. Гребаный Бен. Держа M4 за пистолетную рукоятку, он вышел из спальни в футболке и боксерах, чтобы впустить друга.

— Viva Mexico! Я принес тебе тако. Не был уверен, что у тебя было время перекусить, пока ты там развлекался. — Бен был бодр как никогда. Он оглядел Риса с ног до головы и поморщился. — Ты теперь что, весь день в трусах разгуливаешь? — Просто пытаюсь поспать, — устало ответил Рис. — И всё еще не побрился? Ты что, решил заделаться хипстером? Хотя эти труселя отлично дополняют образ. Думаешь, ты снова в Афганистане или типа того? — Типа того, — пробормотал Рис, всё еще окончательно не проснувшись. — Чувак, ты заставил все спецслужбы на уши встать, — продолжил Бен, закидывая за губу добрую порцию табака Copenhagen. — Твой небольшой вояж в «Маргаритавиль» нехило взбаламутил УБН и моих ребят. Они понятия не имеют, что произошло. УБН думает, что картель Синалоа пошел войной на Халиско — Новое поколение, а ЦРУ уверено, что это работа «Зетас», которые пытаются пробиться в Нижнюю Калифорнию. Они и представить не могут, что это сделал какой-то гринго из Сан-Диего, который целыми днями шарится в исподнем. — Всё прошло успешно, Бен. Я достал тех, кто… Я достал тех, кто убил Лорен и Люси. — Рис запнулся. — И я узнал кое-что еще, от чего у тебя мозг взорвется. — Рис откусил кусок тако и подождал, пока прожует. — Всё это было каким-то мутным клиническим испытанием. Capstone Capital обещала причастным миллиарды, и они продали души за бабло. — Ты уверен? — спросил Бен. — Абсолютно. Это дерьмо тянется на самый верх пищевой цепочки. Даже Пилснер был в деле. Это он втихую давал препарат моей группе и, в конечном счете, он продал нас за границей. Прямо сейчас у них идут новые испытания с другой группой SEAL. Я только не могу понять механизм — как именно они организовали засаду в Афганистане. — А я могу, — ответил Бен с несвойственной ему серьезностью. — Мы следим за многими крупными исламскими группировками в Штатах по понятным причинам: мечети, благотворительные фонды и всё такое. Нам не положено работать на территории США, но мы проворачиваем это по линии межведомственного взаимодействия, так что всё типа «законно». Конечно, в этих общинах полно невинных людей, но время от времени всплывает что-то подозрительное. Несколько месяцев назад я заметил инфу об одном капитане 1 ранга ВМС, который регулярно наведывался в одну исламскую благотворительную организацию в Сан-Диего. Одно дело, когда какой-нибудь матрос решает удариться в религию, но когда офицер высокого ранга начинает встречаться с сомнительными мусульманскими группами — это из ряда вон. Хочешь знать, кто это был? — Ты и сам знаешь, что хочу. — Капитан 1 ранга Леонард Ховард, флаг-юрист адмирала. — Мать твою. — Вот именно, бро. Его визиты к имаму прекратились как раз перед тем, как вы попали в засаду. С тех пор они не виделись.

В списке Риса появилось еще одно имя.

— Это выглядит как целевой пакет, — констатировал Рис, забирая у Бена толстую папку и начиная ее листать. — Потому что это он и есть, бро. Там всё, что тебе нужно. Имам, с которым встречался Ховард, — Хаммади Измаил Масуд. Он живет прямо в мечети. На самом деле это целый мини-комплекс, на удивление открытый. Можно подумать, они должны больше заботиться о безопасности. Они называют это «Исламский центр мира и процветания Южной Калифорнии». Мечеть должна опустеть в среду после Иша. Знаешь, что это? — Да, вечерняя молитва. Во сколько она сейчас? — В девять тридцать. Народу будет порядочно, но все быстро разойдутся. Я уже подготовил тебе легенду и историю. У тебя даже назначена встреча с Масудом после молитвы, так что у тебя есть два дня на подготовку. Рис недоверчиво посмотрел на Бена. — Это не совсем в моем стиле. — Поверь мне. Это сработает. Это то, чем я теперь занимаюсь, помнишь? — Чем? Организуешь убийства исламского духовенства на американской земле? — Рис, мы его упустили. Мы вели этого парня больше года и упустили. Если бы не это, возможно, твои ребята были бы живы. Государство тебя предало. Мы знали, что этот тип — хуже некуда. На публику он осуждает терроризм и является лицом умеренного ислама в Южной Калифорнии, постит видосики на YouTube, понося радикалов и призывая к миру. В реальности же его группировка — это канал для перекачки денег ИГИЛ. Речь о миллионах долларов. Пока он проповедует мир, его деньги помогают ИГИЛ отрезать американцам головы на камеру на потеху всему миру. — Я думал, ИГИЛ сосредоточены на Ираке, Сирии и Леванте? Зачем Ховарду идти к игиловцу, чтобы устроить атаку в Афганистане? — Не обманывайся, бро. «Аль-Каида» и ИГИЛ идеологически не так уж далеки друг от друга. Всё дело в халифате, мужик. Средневековая херня. ИГИЛ раньше были «Аль-Каидой» в Ираке, помнишь? — О, я-то помню, — сказал Рис, думая о крови и силах, которые он и его люди потратили на охоту за ними годами, — но я думал, у них недавно был очень громкий раскол. — Ну, был. ИГИЛ — новички в квартале. Очень популярные, они по сборам средств уже давно обошли «Аль-Каиду». Это, наряду с их зверскими атаками на шиитов и даже умеренных суннитов, идет вразрез с последними прокламациями «Аль-Каиды» об исламском единстве. Они привлекают новое поколение джихадистов и гораздо лучше справляются с вербовкой, особенно через соцсети. Посыл «Аль-Каиды» был в том, чтобы вступать в их ряды, потому что Запад атакует исламские земли. ИГИЛ же всё перевернули. Весь их месседж — о наступлении. Это очень мощная штука, которой мы даже не начали противостоять. — Это не отвечает на вопрос, почему Ховард и Пилснер использовали их, а не «Аль-Каиду» или талибов. — Именно ради этого вопроса они и пошли путем ИГИЛ: чтобы сбить всех со следа. Логично было бы использовать сеть, связанную с «Аль-Каидой» или «Талибаном», но если хочешь выстроить непробиваемую стену — используй ИГИЛ. — Невероятно, — Рис покачал головой. — Недавно руководство ИГИЛ и «Аль-Каиды» осознало силу сотрудничества. Они могут быть гораздо эффективнее, если их энергия будет направлена на наше уничтожение, а не друг на друга. У Пилснера и Ховарда есть доступ к тем же каналам разведки, что и у меня, и они знали то же самое. ИГИЛ и «Аль-Каида» могут объединить ресурсы и убить нас сегодня, а со своими разногласиями разобраться завтра. — Значит, правительство хочет смерти Масуда, и ты решил, что я — подходящий парень для этого дела? — Не совсем так, брат, хотя сдохнуть он обязан. Этот тип профинансировал больше терактов, чем «слепой шейх» мог мечтать в свое время, но при этом он строит из себя умеренного мусульманина. Он был связующим звеном с пакистанскими талибами, которые спланировали и осуществили засаду на твою группу. Я знаю, что ты его уберешь. Помочь — это меньшее, что я могу сделать. Мое начальство об этом ни сном ни духом. Всё абсолютно неофициально. — Так как там с легендой? — спросил Рис, возвращаясь к делу. — Ты аспирант в Университете Сан-Диего, учишься на международном бизнесе, взял факультатив по сравнительному религиоведению. Хочешь взять интервью у Масуда для своей работы по мировым религиям и политике. Работа с общественностью — часть устава их центра, так что просьба не покажется странной. Они очень открыты и приветливы. Мобильник Масуда и рабочий телефон центра у меня на прослушке. Если он позвонит, чтобы проверить твои данные в университете, я перехвачу звонок и подтвержу, что ты учишься в аспирантуре. — Бен улыбнулся, явно гордясь собой. — И сделай мне одолжение, — продолжил Бен, протягивая Рису небольшой сверток. — Оставь это рядом с ублюдком, когда прикончишь его. Жаль, что не могу пойти с тобой, дружище. Лицемеры меня просто бесят.

Рис еще раз проверил снаряжение для следующего этапа своей миссии возмездия. Теперь оставалось только ждать, но было одно место, куда ему нужно было попасть сначала.

Он припарковал свой Cruiser в тихом квартале у небольшой церкви и пошел дальше пешком. В столь поздний час улицы были безлюдны; любого, кто попытался бы преследовать его на машине, было бы легко заметить. Тем не менее, он выбрал непрямой путь, петляя по лабиринту жилых улочек; тишину нарушал лишь редкий лай собак. Путь пролегал через переулок, где он остановился и притворился, что завязывает шнурок. Убедившись, что за ним никого нет, он проскользнул между двумя домами и замер у основания огромного эвкалипта. Ухватившись за нижнюю ветку, он взобрался по стволу и уселся в массивной развилке. Сняв рюкзак, Рис достал свой шлем с прикрепленным ПНВ и закрепил его на голове. Темный пригородный пейзаж внезапно стал ярко-зеленым в его очках благодаря усиленному свету полумесяца и звезд. Он прополз по ветке, пока его ноги не повисли над деревянным забором. Пользуясь преимуществом ночного видения и высотой, Рис внимательно осмотрел окрестности на предмет любого движения. Не заметив ничего подозрительного, он перекинул ногу через ветку и спрыгнул на мягкую траву своего заднего двора. Выхватив «Глок» из-за пояса, Рис опустился на колено и замер на две полные минуты, вслушиваясь в тишину.

Дом был погружен во тьму и снаружи казался нетронутым с тех пор, как он покинул его в последний раз. Он пересек двор и заглянул через боковую калитку в сторону фасада, где увидел «Чероки» Лорен на подъездной дорожке и полицейскую ленту, всё еще обмотанную вокруг массивного эвкалипта, который был центром его лужайки. Соседи превратили подножие дерева в стихийный мемориал: открытки, записки, свечи и мягкие игрушки покрывали значительную часть двора.

Рис убрал «Глок» в кобуру и включил ИК-подсветку на шлеме, после чего достал из кармана складной нож Strider SMF. Не обнаружив признаков растяжек или ловушек, Рис просунул лезвие ножа между створками окна в гостевой комнате и отжал замок. Ну, была не была. Рис сдвинул нижнюю раму вверх; окно открылось легко, ничего не взорвалось. Рис облегченно выдохнул. Он снял рюкзак и опустил его внутрь. Двадцать лет тренировок и более десяти лет городских боев научили Риса одному: для взрослого мужчины не существует грациозного способа залезть в окно. Он подтянулся и перевалился внутрь. Снова выхватив «Глок», Рис медленно и тщательно зачистил свой дом, комнату за комнатой, шкаф за шкафом.

Войдя в комнату Люси, Рис снял шлем и присел на крошечную кровать, окруженный реликвиями ее недолгого пребывания на земле. Когда глаза привыкли к темноте, он впитал в себя виды и запахи святилища своей дочурки. Комната осталась целехонькой, словно какая-то невидимая сила защитила ее от сотен пуль, превративших остальную часть дома в решето. Когда он сидел здесь среди вещей дочери, казалось, будто ничего плохого никогда не случалось.

Маленький керамический слепок ее новорожденной ступни стоял на полке рядом с фотографией их молодой семьи в рамке, сделанной на ее крестинах. На снимке он улыбался в своем единственном костюме, держа Люси в фамильном крестильном платье. Сияющая Лорен стояла рядом в черном платье, подчеркивавшем ее стройную фигуру, обнимая Риса за спину. Черт, как же она была прекрасна.

Фото перенесло его в те две недели отпуска после прошлой командировки, когда он мог проводить почти каждый день с двумя самыми любимыми существами. Оглядываясь назад, он понимал, что это было самое счастливое время в его жизни. Рис знал, что больше никогда не испытает такого счастья, гордости или умиротворения.

На кровати Люси лежало камуфляжное одеяло «Седьмого отряда» с ее именем, датой рождения и весом, вышитыми розовыми нитками — подарок от его группы. Он провел рукой по гладкой ткани, чувствуя нити в том месте, где было вышито имя, словно касался светлых кудряшек на ее голове. Он просидел так несколько часов в безмолвной медитации. Он не позволял посторонним мыслям вторгаться в это спокойствие; это было время его семьи.

На следующий день Рис заехал в несколько магазинов в Сан-Диего: ателье по прокату смокингов, два магазина электроники, магазин тканей и строительный гипермаркет. За всё он платил наличными, чтобы максимально затруднить любое возможное расследование. Он купил белый жилет от смокинга, ярд белой нейлоновой ткани, прочные нитки, коробку трехдюймовых строительных гвоздей, медный провод в изоляции, маленькую лампочку с проводами, тиристор, предохранительный выключатель, девятивольтовую батарейку и три предоплаченных мобильных телефона.

Рис разложил покупки на кухонном столе конспиративной квартиры рядом со швейной машинкой Лорен, которую он выкопал из шкафа Люси во время своего ночного бдения. Машинка Bernina была подарком его матери. Лорен, царствие ей небесное, не очень-то любила шить, и он был уверен, что она даже ни разу не включала ее в розетку. Он положил белый жилет на стол лицевой стороной вниз рядом с двумя блоками пластиковой взрывчатки С-4 весом по 1,25 фунта каждый. Обычным ножом Рис срезал упаковку с блоков, обнажив глиноподобное содержимое. Он объединил блоки в общую массу и раскатал ее скалкой. С-4 — крайне стабильное вещество, и нужно нечто гораздо более серьезное, чем скалка, чтобы она детонировала. Тем не менее, модификация армейской взрывчатки технически нарушала немало инструкций, а навидавшись истерзанных тел повстанцев, чьи самоделки срабатывали раньше времени, Рис не торопился. Отгоняя эти мысли, он продолжал придавать массе форму, пока не остался доволен размером и толщиной.

Гвозди были в кассетах по двадцать пять штук, предназначенных для строительного пистолета. Рис уложил кассеты поверх взрывчатки и вдавил их в поверхность, пока вся плоскость не оказалась покрыта сталью. Затем он переложил этот взрывной лист на жилет и накрыл белой нейлоновой тканью. Ножницами он обрезал материал так, чтобы тот закрывал смертоносную начинку, и заколол булавками. Это была самая сложная часть; Рис не пользовался швейной машинкой с уроков труда в девятом классе и тогда не был в этом мастером.

Почти в каждом армейском подразделении были люди, одаренные в шитье. До того как война породила целую индустрию компаний, специализирующихся на тактическом снаряжении, парашютные укладчики SEAL, обученные ремонту парашютов, подрабатывали тем, что подгоняли снаряжение для своих товарищей. К сожалению, Рис никогда не проводил много времени в их мастерской. Хорошая новость заключалась в том, что всё это не обязано было выглядеть красиво — главное, чтобы держалось. Посмотрев несколько видео на YouTube об основах шитья, он заправил ткань в машинку.

Рис был уверен, что карьера портного ему не светит, но дело он сделал. Оставив небольшое отверстие в нижнем правом углу нейлона, он завязал толстую нить, закрепляя стежки. Он поднял жилет вертикально, чтобы проверить работу, и, к его облегчению, всё осталось на месте. Затем Рис достал два из трех телефонов и воткнул их в зарядки. Он позвонил с одного на другой, чтобы убедиться в их работоспособности, правильности номеров и в том, что все приветственные СМС от оператора уже пришли. Он видел, как даже опытные террористы-подрывники забывали об этом и оказывались размазанными по стене, когда неожиданное СМС замыкало цепь. Белым маркером Рис нарисовал большой крест на одном телефоне, а на задней крышке второго написал номер первого. Также он внес этот номер в список контактов второго аппарата.

На этом этапе всё могло усложниться. Рис пожалел, что рядом нет взрывотехника, но, к счастью, информация, которая была секретной, когда он только пришел в отряды, теперь была доступна всему миру в интернете. Он вскрыл заднюю крышку телефона с крестом и покопался в схемах, определяя назначение проводов. Он нашел те, что шли к вибромотору, и отрезал их. Затем прикрутил провода от лампочки к проводам вибромотора и набрал номер с другого телефона. Аппарат на столе зазвонил, и лампочка загорелась. Убедившись, что тока от проводов достаточно, Рис добавил предохранительный выключатель, контролировавший подачу энергии на детонатор, и проверил его в обоих положениях. Затем он впаял тиристор, предназначенный для того, чтобы сдерживать энергию до получения слабого электрического импульса, который откроет путь полному заряду к капсюлю.

Рису всегда было трудно поверить, как такие примитивные устройства могут вызывать столь масштабный ужас и разрушения — как несколько часов в магазинах превращаются в орудие войны. Он отсоединил лампочку и вынул батарею из телефона в целях безопасности. Затем осторожно извлек детонатор из пластикового футляра и скрутил его провода с проводами от телефона и батарейки, обмотав соединения изолентой и спрятав устройство в карман жилета. Он просунул детонатор в отверстие в нейлоне и утопил его в массе С-4. Еще раз всё перепроверив, Рис спрятал жилет под кровать во второй спальне. Он будет использовать зарядку, чтобы поддерживать оба аккумулятора в форме, и вставит батарею в телефон на жилете непосредственно перед использованием. На этот номер позвонят лишь однажды.

Среда наступила быстро, хотя у Риса и было время отдохнуть, собраться с силами и обдумать свой личный джихад. Он не сомневался в правоте своего дела. Его единственной молитвой было успеть дойти до конца списка прежде, чем власти или опухоль лишат его жизни. Расставляй приоритеты и действуй.

Рис надеялся, что выглядит подобающе. Как вообще выглядит аспирант бизнес-школы, взявший факультатив по религии? Рис год провел в Военно-морской школе последипломного образования, изучая оборонный анализ с упором на борьбу с терроризмом и асимметричные войны. Он помнил, что профессора там часто носили твидовые пиджаки, так что прикупил один такой вместе с очками в роговой оправе без диоптрий. Кожаная сумка через плечо завершала образ.

Рис постарался придать лицу максимально безобидное выражение, прежде чем выйти из своего Land Cruiser и направиться к мечети, проходя мимо автомастерской и заброшенного склада. Это был не лучший район города, но и не худший — просто запущенное место, из которого хочется уехать при первой же возможности. Рис чувствовал себя голым, оставив пистолет в машине, но он не знал, обыщут ли его перед встречей с Масудом или придется проходить через металлоискатель. Будь это официальная операция, он бы направил запрос в разведотдел, но в отсутствие привычной поддержки ему приходилось импровизировать самостоятельно.

В сумке лежал инструмент неминуемой смерти Масуда. Рис только надеялся, что сможет оказаться с имамом один на один. В целевом пакете подчеркивалось: чтобы сохранять доверие и прикрытие для своей деятельности, мечеть вела вполне законную благотворительную работу, проводя службы в соответствии с умеренной исламской доктриной: регистрировала браки, консультировала семьи и помогала обездоленным Сан-Диего. То, что умеренная позиция мечети была лишь ширмой для ИГИЛ, удивило бы многих верующих. Рис гадал, что сделали бы мусульмане, добровольно дававшие Масуду деньги в качестве закята — третьего столпа ислама, — если бы узнали, что их пожертвования идут на поддержку радикального военизированного крыла их религии под маской благотворительности.

Приближаясь к мечети по проспекту с изрядным количеством разбитых фонарей, Рис словно шел по другой улице на другой войне: по улицам багдадского квартала Аль-Джихад в районе Аль-Рашид в 2006 году. После взрыва мечети Аль-Аскари в феврале страна погрузилась в анархию. Насилие суннитов против шиитов обострилось до стадии гражданской войны; тела на улицах громоздились тысячами, превращая и без того тяжелую ситуацию в полный хаос.

В разгар того мятежа Риса прикомандировали к программе секретных операций ЦРУ: небольшая группа американских советников руководила элитным иракским спецназом. Несмотря на то что Ирак технически был суверенным государством, а подразделение было иракским и официально к США отношения не имело, им всё равно приходилось запрашивать разрешение как у высшего военного руководства США, так и у чиновников ЦРУ для входа в мечети — из-за политических ограничений, наложенных на присутствие американского персонала в роли «советников».

В эпицентре той бойни группа Риса выследила важную цель в мечети рано утром, зафиксировав ее с помощью агентуры на земле и средств технической разведки в воздухе. Враг постоянно использовал мечети как убежища, где можно было безнаказанно планировать атаки и скрываться. Хотя законы вооруженных конфликтов четко гласили, что религиозный объект теряет свой иммунитет, если используется в военных целях, высшее военное и политическое руководство США так боялось последствий удара по святыне, что фактически позволяло врагу безбоязненно планировать нападения на американские войска прямо из них. Повстанцы знали это и пользовались ситуацией на полную.

Рис использовал «серую зону», в которой действовало его подразделение, чтобы обойти эти формальности, и застал врага врасплох успешной кампанией, нанося удары там, где те чувствовали себя в безопасности. Линия ЦРУ вместе с юристами полностью его поддерживала, но когда высокопоставленный армейский генерал в Ираке узнал о программе, он через начальника штаба устроил Рису разнос. Он потребовал, чтобы Рис звонил ему за разрешением, если понадобится ударить по кому-то в мечети. Именно так Рис со своей группой прождали больше часа, пока генерал решал, давать ли разрешение преимущественно иракскому подразделению войти в полностью иракскую мечеть. Эта задержка дала силам противника в квартале Аль-Джихад достаточно времени, чтобы скрытно окружить небольшой отряд Риса.

К несчастью для врага, Рис заранее незаметно выставил снайперов для прикрытия, вызвал несколько самолетов для патрулирования и группу быстрого реагирования на БМП «Брэдли» в четырех кварталах от места. То, что могло стать хирургически точной операцией по захвату или ликвидации, превратилось в сорокаминутный бой. Чудом отряд Риса вышел из него почти без потерь. Возможно, именно тогда зародилось недоверие Риса к высшему офицерству.

Сегодняшний крестовый поход был личным делом и не имел ничего общего с деликатным отношением к исламу или законам войны. Сегодня всё было иначе. Рис не был связан никакими ограничениями. Его не сдерживали ни правила, ни уставы, ни законы, ни общественные нормы. Он вышел на тропу войны, и его жажда мести была неутолима. Хаммади Измаил Масуд способствовал крупнейшим потерям в истории американских сил специальных операций, и сегодня он за это заплатит.

Рис миновал заросший сорняками пустырь и по тротуару подошел к небольшому зданию с куполом, примкнув к двум другим прихожанам, спешившим внутрь на вечернюю молитву. Проходя через кованые ворота и поднимаясь по ступеням, он постарался немного ссутулиться, чтобы выглядеть менее угрожающе. Справа, сразу за входом, находился кабинет, в котором сидел молодой человек ближневосточной внешности. Надпись на табличке гласила: «Добро пожаловать. Администрация». — Простите, можно? — спросил Рис. — Да, — вежливо ответил тот, вставая из-за стола и направляясь к Рису. — Ас-саляму алейкум, — произнес он традиционное арабское приветствие «мир вам», которое Рис слышал бесчисленное множество раз по всему миру. — Ва-алейкум ас-салям, — ответил Рис, пожал ему руку, а затем прижал свою правую ладонь к сердцу. — Я Дрейпер Кауффман из Университета Сан-Диего. У меня назначена встреча с имамом Масудом после вечерней молитвы. Меня пригласили поприсутствовать на службе, но я не совсем понимаю, что мне нужно делать, — продолжил он с теплой улыбкой. — Ах да, вы тот магистрант из Сан-Диего. Мы рады принять вас сегодня. Молитвенный зал для мужчин находится внизу. Для женщин — наверху. Пожалуйста, снимите обувь. Вы можете наблюдать из глубины зала, а после имам Масуд побеседует с вами о достоинствах ислама и благородной работе центра, а также ответит на любые вопросы. — Не хотел бы навязываться. Спасибо большое, что приняли меня. Курс сравнительного религиоведения — часть моей программы по международному бизнесу, и мне очень интересно. — Мы делаем это постоянно, так что никакого беспокойства. На самом деле работа с общественностью — один из руководящих принципов нашего центра. Рис спустился по узкой лестнице. Было очевидно, что пожертвования не тратились на обновление здания. Рис предположил, что именно скромная обстановка привлекала многих прихожан в этот конкретный исламский центр. Когда Рис вошел в зал, человек двенадцать готовились к вечерней молитве. Они совершали ритуальное омовение у большой круглой раковины в соответствии с исламской практикой. Рис пропустил омовение и занял место в зоне для наблюдения позади собравшихся. Все мужчины были одеты консервативно. Чуть больше половины выглядели выходцами с Ближнего Востока, остальные — смесь афроамериканцев и белых. В зале было исключительно чисто и пусто, что позволяло собравшимся очистить разум и разложить молитвенные коврики лицом на восток, в сторону Мекки. Рис сразу узнал Масуда по фотографиям из оперативной разработки и видео на YouTube, которые изучал при подготовке к сегодняшнему заданию. Масуд занял место имама перед общиной и начал салят на арабском. Знания арабского у Риса были паршивыми, но их хватало, чтобы распознать отдельные слова и фразы. Масуд начал с «Аллаху акбар», прочитал традиционное вступление и перешел к фазам молитвы: стоянию, поклонам, прострации и сидению. Рис знал, что эта церемония — формальный способ смирения перед Аллахом и поминовения Его. В службе чувствовалась определенная красота, сосредоточенность и преданность, которыми Рис не мог не восхищаться. Не было сомнений, что ислам переживает кризис, который разыгрывается на мировой арене в виде кровавого спектакля. Рису доводилось встречать самых разных мусульман: от тех, кто был таковым лишь по названию, до тех, кто соблюдал столпы и догматы веры в меру своих сил — подобно христианам, ходящим в церковь на Рождество и Пасху. И заканчивая теми, кто был одурманен архаичной идеологией ненависти, преследовал политические цели и не остановился бы ни перед чем, пока все неверные не будут преданы мечу. Таких можно было остановить только пулей в голову, и в этом деле Рис был исключительно хорош. Масуд закончил таслимом — «Ас-саляму алейкум ва рахматуллах», — после чего тихо прошел в конец зала, чтобы поприветствовать Риса. — Господин Кауффман, — произнес он с пакистанским акцентом, в котором сильно чувствовалось британское влияние. — Добро пожаловать в наш центр. Спасибо, что пришли. — Благодарю за приглашение. Салят был прекрасен. Я всегда уважал ценность и ритуал ежедневной молитвы. Мир стал бы лучше, если бы больше людей находили время для благодарности и поминовения, как вы. — Спасибо. Именно для этого мы здесь. Чтобы дать верующим безопасное место для практики ислама и повысить осведомленность о столпах нашей веры. Пожалуйста, пройдемте в мой кабинет, мы выпьем чаю и продолжим нашу беседу. Рис последовал за Масудом наверх и по короткому коридору к его маленькому кабинету, остановившись на выходе из мечети, чтобы попрощаться с человеком, встретившим его по прибытии. Тот как раз собирался уходить. Масуд двигался с плавностью и грацией, не соответствовавшими его пятидесяти пяти годам. Его коротко стриженные черные волосы контрастировали с сединой аккуратной бороды. Он был одет в брюки землистого цвета и рубашку с длинным рукавом без воротника вместо традиционного тауба — вероятно, в духе инклюзивности Южной Калифорнии. — Пожалуйста, присаживайтесь, — сказал Масуд, указывая на один из двух скромных стульев перед столом, и поставил старый чайник на одноконфорочную электроплитку. Столик у стены служил импровизированной чайной станцией — Рис удивился, как тот до сих пор не спалил всё здание. Кабинет выглядел именно так, как Рис представлял себе офис профессора в недофинансированном муниципальном колледже. На столе лежали стопки бумаг, за ним стоял небольшой книжный шкаф, забитый религиозными текстами. Стены были пусты, если не считать одной картины в рамке с исламской каллиграфией. Масуд заметил, что Рис рассматривает картину. — Красиво, не правда ли? Это репродукция Мир Али Герави Тебризи. Гениальный каллиграф пятнадцатого века. Напоминание о том, что золотой век ислама был не так уж давно. — Я думал, золотой век закончился раньше, — заметил Рис. — Некоторые ученые так считают, но факты доказывают, что он длился вплоть до шестнадцатого века. Это напоминает мне о том, как низко мы пали и как много работы предстоит сделать. Называйте это… вдохновением. — Он улыбнулся. — В Священном Коране сказано: «Воистину, Аллах не меняет положения людей, пока они не изменят того, что в их душах». Мое призвание — помочь им изменить то, что в душах. Итак, чем я могу вам помочь сегодня? — Прежде всего, спасибо, что уделили время. Я учусь по довольно амбициозной программе международного бизнеса в Университете Сан-Диего, и один из моих факультативов — сравнительное религиоведение. Это командный проект, и моя задача — взять интервью у уважаемого мусульманского лидера о нынешнем состоянии ислама в современном мире. — Что ж, это именно та тема, которой я посвящаю много времени, проводя исследования и выступая в центре и в качестве приглашенного оратора по всей стране. Как вы, вероятно, знаете, ислам — вторая по величине религия в мире, а также самая быстрорастущая. — Как вы думаете, почему? — поинтересовался Рис. — Ислам — это образ жизни. Это подчинение Аллаху и следование Столпам Ислама. Он предлагает кодекс жизни, который привлекает всё больше сторонников. Наш золотой век наступит снова, но на этот раз через инклюзивность. — А что вы скажете тем, кто указывает на драконовские меры, которые принимают некоторые исламские страны для контроля населения и принуждения к шариату? Сбрасывание гомосексуалистов с крыш, порка девочек, которые хотят учиться в школе, обезглавливание неверных? — Роль центра не в том, чтобы заставлять неверных принимать ислам. Пророк Мухаммед, мир ему, сказал: «Нет принуждения в религии», и мы определенно не верим в подчинение законов США законам шариата. Те, кто практикует упомянутые вами отвратительные наказания, лишь вредят делу и настраивают мир против нас, проповедующих истинные догматы ислама. Мы — религия мира, которую некоторые захватили в своих корыстных, разрушительных целях. На самом деле я использую пятничную молитву, чтобы призывать к миру и единству. Некоторые меня осуждают, но если мы собираемся жить вместе в гармонии, мы должны научиться принимать различия друг друга. Соединенные Штаты — идеальное место, чтобы показать миру, как мусульмане и немусульмане могут трудиться и жить вместе в мире. Этот парень был лощеным. В нем чувствовалась аура академика в сочетании с харизмой старейшины. — Почему, по-вашему, нетерпимая версия ислама сейчас процветает в мусульманском мире? — спросил Рис, стараясь изо всех сил походить на студента. — Мне глубоко прискорбно, но я вынужден с вами согласиться, мистер Кауффман. Коррумпированная политика и вялая экономика терзают большую часть мусульманского мира. Радикальный ислам не представляет подавляющее большинство мусульман по всему миру, и почти все погибшие в результате исламских терактов — на самом деле мусульмане, — сказал он, качая головой. — Ответы, однако, кроются и в самой религии. Ислам когда-то был силой добра во всем мире и может стать ею снова. Ключ в образовании, мистер Кауффман. Ключ в образовании. — Сэр, вы не против, если я воспользуюсь компьютером для записей? — спросил Рис. — Нисколько. Прошу вас. — Как заявления о мире, единстве и ответственности, подобные тем, что вы только что сделали, воспринимаются в исламском сообществе в целом? Вы не опасаетесь за свою безопасность? — продолжил Рис, доставая из сумки старый ноутбук. Вместо того чтобы утилизировать или продавать старые компьютеры, Рис и Лорен просто складывали их в шкаф во имя безопасности данных. Этот конкретный экземпляр был вершиной технологий в 1998 году. Рис забрал его из дома во время вчерашнего визита. Он был значительно больше современных «Макбуков», и с удаленной клавиатурой, внутренностями и тачпадом в него идеально помещался томагавк Риса от Winkler/Sayoc. — Заявления об инклюзивности и терпимости не всегда благосклонно принимаются теми, у кого иные цели, как и критика ислама, о чем вы, несомненно, знаете. Мне больно говорить это, но другие имамы даже издавали против меня фетвы, однако у тех, кто это сделал, нет необходимых юридических полномочий, чтобы они были легитимными, и они не понимают сути истинной фетвы. Так что я чувствую себя в такой безопасности, в какой это вообще возможно в наши смутные времена. Рис вглядывался в лицо старика. Всё, что тот говорил, совпадало с тем, что Рис изучал и видел на собственном опыте в мусульманском мире. Как он может говорить с таким авторитетом и логикой о состоянии ислама и одновременно способствовать тому самому террору, который он так убежденно осуждает? Как этот парень может быть таким чертовски хорошим лжецом? Ему бы в политику. — Хаммади, — произнес Рис, намеренно переходя на имя имама и сжимая руку на кленовом топорище томагавка, скрытого открытым экраном ноутбука, — вы знаете капитана Леонарда Ховарда? Масуд запнулся, успешно скрыв удивление. — Нет, это имя мне не знакомо. — О, вы, должно быть, забыли. Это тот юрист ВМС, который связался с вами, чтобы организовать засаду на мой взвод SEAL в Афганистане силами ваших друзей из пакистанского Талибана. Сколько стоило убийство моих людей? На этот раз Масуд не пытался притворяться или уходить от ответа. Он замолчал и сделал глубокий вдох, его глаза сузились. — Ах, Джеймс Рис. Я не узнал вас. Вы выглядите иначе, чем на фото в газете с похорон вашей жены и дочери. Борода вам идет, и очки — хороший штрих. Жаль, что ваша семья была кафирами и теперь горит в адском пламени. Слово кафир он выплюнул так, словно это было самое мерзкое ругательство в мире. Рис медленно закрыл крышку ноутбука и положил томагавк сверху. Масуд вопросительно, почти с недоверием, посмотрел на древнее оружие в руке Риса, а затем встретил его ледяной взгляд. — Радуйтесь, Масуд. Такая смерть сделает вас мучеником. Правда это или нет — мне плевать. Мне важно только, чтобы вы сдохли так же, как те «истинно верующие», которых вы посылаете на заклание ради дела. Сегодня ваша очередь. Когда Рис встал, чтобы совершить правосудие, Масуд с удивительной быстротой рванулся к ящику стола и выхватил компактный девятимиллиметровый пистолет CZ 75. Если бы он держал его с патроном в патроннике, у него был бы шанс, но времени, которое потребовалось на то, чтобы передернуть затвор, Рису с лихвой хватило для удара по руке, пытавшейся навести оружие. Самая тяжелая часть томагавка обрушилась на внутреннюю сторону правого запястья Масуда со всей мощью, дробя кости, мышцы и сухожилия, перерубая артерии и вены. Пистолет с грохотом упал на пол. Масуд закричал от боли, хватаясь за правую руку, которая держалась лишь на тонком лоскуте кожи и мышц, утопая в скользкой жиже. Рис двигался с точностью человека, привыкшего к насилию, не обращая внимания ни на медный запах свежей крови, ни на первобытные крики того, кого он пришел убить. И именно тогда головная боль швырнула Риса на пол.

• • •

Ослепляющая боль была подобна тысяче осколков битого стекла, перетирающихся внутри мозга. Этот приступ длился дольше предыдущих, но не настолько долго, чтобы Масуд успел добраться до пистолета. Имаму потребовалось несколько секунд, чтобы осознать: это его шанс спастись или забрать оружие. Он выбрал второе и успел сделать лишь два шага к пистолету, когда томагавк Риса вонзился ему в заднюю часть бедра, повалив на пол. Приходя в себя после приступа, Рис ухватился за свободную одежду Масуда, чтобы подтянуться, и обрушил топор по мощной дуге. Лезвие вошло в верхнюю часть спины жертвы, едва не задев позвоночник. Используя застрявший томагавк как рычаг, Рис поднялся на колени над сломленным телом под ним. Рис должен был отдать противнику должное. Даже с отрубленной кистью, рассеченным до кости бедром, из которого фонтаном била кровь, и топором в спине, тот сделал последнюю попытку дотянуться до оружия здоровой рукой. Повернув томагавк в сторону, Рис выдернул его из спины Масуда и, словно яростным молотом, ударил по пальцам, тянущимся к пистолету, отрубив четыре из пяти. Очередной душераздирающий крик сорвался с губ Масуда и тут же оборвался последним взмахом топора. Обух томагавка, выкованный мастером в форме зловещего шипа специально для этой цели, пробил висок Масуда и вошел в мозг, вызвав обширное кровоизлияние и сделав его мучеником веры.

• • •

Рис извлек томагавк из раздробленного черепа и посмотрел на дверь. Никаких шагов в коридоре. Никакой тревоги. Ничего, что указывало бы на беду. Тем не менее Рису нужно было действовать быстро. Отрезать голову оказалось сложнее, чем можно подумать, даже бритвенно острым томагавком. Рису пришлось прижать голову Масуда левой рукой к полу, пока правой он перерубал шею, хрящи и позвоночник, чтобы окончательно отделить её от туловища. Рис не получал удовольствия от обезглавливания человеческого тела, но и не колебался, не пасовал перед задачей. Шестьдесят восемь американских военнослужащих погибли из-за заговора, которому помогал этот кусок мяса. Пришло время послать остальным сообщение: он идет за ними. Положив голову в сумку, Рис двинулся по темному коридору к выходу, держа томагавк наготове. Он замер у входной двери, вглядываясь через стекло на улицу. Никакого движения. Лишь унылые улицы в той части города, до которой никому нет дела. Выключив наружное освещение, Рис спустился по ступеням к тротуару. Он задержался лишь на мгновение у кованых ворот, чтобы насадить голову имама Хаммади Измаила Масуда на острый вертикальный пик, а сверху набросил черный флаг ИГИЛ, который был в посылке, переданной Беном на конспиративной квартире. Ночная работа только начиналась.

Рису нужно было перегруппироваться. Он еще не закончил, и ему предстояло подготовиться перед следующим выходом. «Эти чертовы головные боли могут прикончить меня раньше, чем я закрою список», — подумал Рис, возвращаясь на базу для переснаряжения. Он достал свои заметки и план квартиры Холдера, нанесенный на лист пенокартона, и тщательно их изучил. С момента последнего визита многое произошло, и он не хотел полагаться на память. Рис также просмотрел видео, которое снял в демонстрационной квартире, чтобы знать планировку до мельчайших деталей. Он продолжал тренироваться вскрывать замок, идентичный замку Холдера, при любой возможности, и научился делать это не только быстро, но и бесшумно. Скрытность была ключом к успеху. Если он провалится, скрыть произошедшее не удастся. Он подошел к горе своего снаряжения в гараже Бена, достал табельный пистолет Heckler & Koch Mk 24 Mod 0 и навинтил длинный черный глушитель. Этот пистолет калибра .45 ACP стал компактной заменой старому Mk 23 — монструозному оружию, ставшему идеальным примером бюрократических просчетов. Создать нечто настолько тяжелое и громоздкое, что к началу войны оно оставалось пылиться в оружейках — типичный стиль военных закупок и снабжения. Затем он вытянул кусок 550-го корда из сумки и отрезал его складным ножом, закрепленным на кармане брюк. Облизав один конец шнура, он продел его в антабку на рукоятке пистолета. Другой конец шнура он накинул на шею, чтобы пистолет с глушителем висел на уровне пояса. Затем Рис завязал свободный конец и несколько раз обмотал большую петлю вокруг рукояти, закрепив её небольшим куском армированного скотча. Он разложил остальное необходимое снаряжение и дважды проверил всё, прежде чем загрузить «Крузер» оборудованием, которого хватило бы на целую командировку. Надев темно-серые тренировочные штаны, черную флисовую кофту и легкие кроссовки, он взял рюкзак и вышел через заднюю дверь.

• • •

Шла середина недели, и в этот час машин почти не было. Он съехал с I-5 и заехал на парковку медицинского центра. Заглушив мотор и выключив фары, он просидел в машине с опущенными окнами почти час, впитывая звуки и тишину. Натянув нитриловые перчатки, Рис достал из рюкзака на пассажирском сиденье пистолет, размотал длинную петлю корда и набросил её на шею. Он расстегнул молнию флиски и опустил сорок пятый внутрь. В три часа ночи он вышел из машины, надел расстегнутый рюкзак и натянул пояс темных штанов поверх свисающего глушителя. Не существует идеального способа скрыть пистолет с глушителем, особенно если ты без ремня. Петля из паракорда удерживала оружие внутри штанов, не давая ему болтаться, и при этом оставляла достаточно длины, чтобы выстрелить в цель с близкого расстояния в случае нужды. Не идеально, но сойдет. Он осторожно перелез через невысокий забор из сетки-рабицы, следя за тем, чтобы пистолет ни за что не зацепился. Пересек хорошо освещенную парковку, остановился у дома Холдера и надел на голову компактный монокуляр ночного видения PVS-18, закрепленный на «череподробилке» — так операторы называли стальное оголовье, достаточно прочное, чтобы нести вес ночной оптики. Оно было легким и менее громоздким, чем шлем, хотя и оправдывало свое прозвище — голова от него болела нещадно. Осторожно приблизившись к двери Холдера, он прислушался. «Надеюсь, этот ублюдок не страдает бессонницей». Рис вставил отмычки в замок и медленно повернул руки, отпирая дверь. Благодаря тому, что в прошлый раз он смазал механизм, дверь открылась без единого звука. Он шагнул в темную гостиную и тихо прикрыл за собой дверь. Залитая чернильной темнотой комната предстала перед ним в оттенках зеленого и черного через объектив прибора. Рассеянный свет — от цифр на микроволновке до индикатора ожидания на телевизоре — сиял ярко. Рис выхватил «Хеклер» с глушителем и прижал его к груди в положении готовности. Он стоял неподвижно около минуты, прислушиваясь, не разбудил ли он цель, но, к счастью, слышал лишь гудение бытовых приборов. Он медленно двинулся по коридору, выверяя каждое движение, чтобы не издать ни одного лишнего звука. Дойдя до двери в спальню Холдера, он снова замер и прислушался. Удовлетворенный, он коснулся дверной ручки рукой в перчатке. Поворачивая ручку так медленно, как позволяло терпение, он тихо выругался, когда из механизма донеслись едва слышные щелчки. Он открыл дверь левой рукой, крепче сжав пистолет правой, и развернул корпус боком, чтобы в случае борьбы из-за двери противнику было труднее выхватить оружие. Джош Холдер лежал на спине, раскинув руки, в одних темных трусах; простыни были сбиты в ногах кровати. «Похоже, парня мучает ночная потливость». Рис медленно вошел в комнату и на комоде нашел то, что искал: выданный Министерством обороны SIG калибра 9 мм в кайдексной поясной кобуре. Это была уменьшенная версия того пистолета, с которым Рис когда-то служил в «группах». Он несколько дней мучился с этой частью плана, споря с собой — поступить ли разумно или по справедливости. Выстрел из собственного пистолета Холдера выглядел бы для следователей как явное самоубийство и, вероятно, дал бы ему еще несколько дней форы, прежде чем петля затянется. С другой стороны, Рис не видел ничего более праведного, чем прикончить человека, который как-то умудрился подловить Бузера, тем самым калибром, который так любил его погибший друг. Тот факт, что пистолет .45 ACP был с глушителем, стал вишенкой на торте, уменьшая шансы быть замеченным или услышанным при отходе. Он решил, что застрелит Холдера из своего сорок пятого, заберет стреляную гильзу, а затем оставит девятимиллиметровый SIG лежать на груди Холдера со взведенным курком и недостающим патроном в магазине. Детективов это надолго не обманет, но, опять же, долго и не требовалось. Рис стоял над лежащим телом, выбирая лучший угол для выстрела, который должен был имитировать суицид, когда Холдер внезапно судорожно вздохнул и буквально катапультировался в сидячее положение с широко открытыми глазами. Внезапное движение застало Риса врасплох, он замялся лишь на мгновение, прежде чем загнать глушитель «Хеклера» прямо в открытый рот Холдера — он почувствовал, как зубы того крошатся от сильного удара — и быстро нажал на спуск. Глухой хлопок усилился акустикой маленькой спальни. Мозги Холдера мгновенно разлетелись по белой стене, и тело рухнуло обратно на кровать. Рис не запаниковал, но ночной кошмар Холдера его определенно встряхнул. «Это тебе за Бузера». Рис схватил SIG Холдера с комода, вырвал его из кобуры, выбросил один патрон, который оставил у себя, и, оставив курок взведенным, чтобы казалось, что из него стреляли, бросил пистолет на голую грудь убитого. Подняв свою гильзу сорок пятого калибра, он вышел из комнаты. Он закрыл дверь спальни и откинул ПНВ вверх, поспешив к выходу. Он не был уверен, не пробила ли пуля .45 калибра стену, угодив в соседский телевизор или посудомойку, и не проснулись ли соседи от удара. Если так, у Риса оставалось секунд тридцать до того, как они позвонят в 911 или придут проверить, в чем дело. Он закрыл дверь квартиры Холдера и достал отмычки, в спешке выронив одну на пол. «Соберись, Рис. Спокойно, работай с замком». Он сделал глубокий вдох, вставил отмычки и запер дверь. Затем, рванув через парковку, он перемахнул через забор, словно олимпийский барьерист. Швырнув рюкзак на сиденье, он завел «Крузер» и медленно выехал со стоянки, выждав, пока не окажется за зданием медицинского центра, прежде чем включить фары и направить машину в сторону округа Ориндж.

Корпоративный офис Capstone Capital Лос-Анджелес, Калифорния

СТИВ ХОРН ЖИЛ ЧУВСТВОМ КОНТРОЛЯ, но в нынешних обстоятельствах он его совершенно не ощущал. Он сидел в своем кабинете, не в силах вызвать никого, кто мог бы дать ему ответы. Его правая рука, человек, который был клеем этого проекта, умер — надо же было такому случиться — от передозировки наркотиков. Результаты токсикологии еще не пришли, но детективы были уверены, что это была так называемая неосторожная передозировка — то, что они видели слишком часто. Хорн проверил данные через свои независимые источники в правоохранительных органах, и те подтвердили: да, всё указывает на обычную смерть от рецептурных препаратов. Круг посвященных в детали этого проекта был крайне мал, как того требовала необходимость. Во-первых, ресурсы были ограничены: нельзя раздавать девятизначные обещания бесконечно, не исчерпав капитал. Во-вторых, степень секретности этих инвестиций зашкаливала. Меньше дюжины человек на планете знали все фрагменты этой мозаики, и один из них был мертв. Хорн не мог не задаваться вопросом, не связаны ли эти события между собой. Дверь кабинета внезапно распахнулась, и внутрь влетела его ассистентка Келси с паникой на лице. — Мистер Хорн, простите, пожалуйста, но звонил детектив Уэзерли. Он сообщил, что Джош Холдер был найден мертвым в своей квартире сегодня рано утром. Говорят, он застрелился. Он всегда был так мил со мной, мистер Хорн… — Она разрыдалась и рухнула в одно из больших кожаных кресел перед столом Хорна, закрыв лицо руками. «Это, мать его, не самоубийство». Хорн схватил айфон и пролистал список контактов, пока не нашел имя Маркуса Бойкина. Он коснулся экрана, чтобы набрать его мобильный, и услышал переход на голосовую почту. Поддавшись дурному предчувствию, он вбил имя Бойкина в строку поиска на компьютере. Первая же ссылка заставила его похолодеть.

www.wyomingnews.com

ЖИТЕЛЬ СТАР-ВЭЛЛИ ПОГИБ В РЕЗУЛЬТАТЕ НЕСЧАСТНОГО СЛУЧАЯ НА ОХОТЕ

Маркус Бойкин, 57 лет, из Стар-Вэлли-Ранч был найден мертвым в своем автомобиле…

— Келси, соедини меня с Майком Тедеско! ЖИВО!

Командование специальных операций ВМС США

Коронадо, Калифорния

Пока Тедеско ехал из дома, он смирился со своей участью, приняв её как искупление. Его сердце было переполнено безмерным сожалением о том, что он вообще ввязался в этот проект. «Грёбаный Стив Хорн». По крайней мере, его семья не пострадает; эта мысль приносила хоть какое-то утешение. В своём последнем поступке он наконец обрёл мужество.

Майк Тедеско глубоко вдохнул и открыл дверь своего купе «Бентли». Несмотря на легкую ткань сшитого на заказ костюма с Сэвил-Роу и расстегнутый ворот сорочки, он обильно потел. Колени подгибались, пока он шел те немногие метры, что отделяли его от входа в здание. Охранник внутри сразу узнал его и просунул пропуск посетителя в лоток под бронированным стеклом. Тедеско шел по коридорам как в тумане, не в силах сосредоточиться или согнать с лица маску безнадежного отчаяния. Те, кто его узнавал, смотрели вслед с явным любопытством. Человек, который обычно расхаживал по этим залам с аристократической уверенностью, обаянием и безупречным видом, сейчас выглядел так, словно шел на эшафот.

Адъютант адмирала поднялся из-за стола, когда Тедеско прошел мимо него, направляясь к дверям кабинета Пилснера.

— Мистер Тедеско, адмирал вас ждет? — тщетно спросил он, пока Тедеско толкал филенчатую дверь.

Адмирал Пилснер сидел за столом в накрахмаленной форме цвета хаки. Его нос всё еще был забинтован, а глубокая чернота под глазами сменилась тошнотворным фиолетово-желтым цветом. На его лице отразилось удивление. Майк никогда не заявлялся без предварительного звонка ассистента. Еще больше его поразил неопрятный вид Тедеско. Тот замер в паре метров от стола, в то время как адъютант адмирала влетел в кабинет следом за ним.

— Сэр, простите, я пытался его остановить...

— Всё в порядке. Мистеру Тедеско всегда рады в моем кабинете, ты же знаешь. Садись, Майк. В чем дело? На тебе лица нет.

В этот момент из внутреннего кармана пиджака Тедеско раздался звонок мобильного телефона. Рингтон имитировал трель старого дискового аппарата. Рррррииинь... Рррррииинь...

— Мистер Тедеско, в этом здании нельзя пользоваться мобильными! — воскликнул адъютант, строго соблюдавший протоколы безопасности WARCOM.

Тедеско достал телефон — дешевую предоплаченную модель — и протянул его через стол адмиралу Пилснеру.

— Это тебя, Джеральд, — произнес он тоном, от которого в комнате похолодало.

Адмирал, не веря своим глазам, ошарашенно уставился на трубку, будто видел её впервые в жизни. Медленно он поднес её к уху.

— Алло, кто это?

Майк Тедеско закрыл глаза. Это было его покаяние.

— Это твой палач, позорище ты грёбаное. Ты уничтожил мой взвод и мою семью, и сделал это ради денег и повышения. Встретимся в аду, ублюдок.

Джеймс Рис нажал «ВЫЗОВ» на втором телефоне, соединяясь с тем, что был примотан к Майку Тедеско. Телефон принял сигнал и послал импульс электронов к пучку проводов, ведущих к капсюлю-детонатору с ТЭНом. Детонатор сработал, вызвав детонацию двух с половиной фунтов взрывчатки С-4, зашитой в жилет смертника под сорочкой Тедеско.

Тело Тедеско сработало как отражатель, направив всю энергию взрыва вперед, на стол адмирала Пилснера. Эта энергия превратила полоски гвоздей, закрепленные на слое С-4, в раскаленную шрапнель, летящую на сверхзвуковой скорости. Лицо и торс адмирала Пилснера изрешетило так, будто в него разом выпалили из дюжины дробовиков. Взрывная волна выбросила куски его обугленного черепа сквозь массивные окна, которые мгновенно разлетелись от избыточного давления, осыпав тысячами осколков пляж внизу. Тело Тедеско взрывом разорвало пополам, а та часть адмирала Пилснера, что возвышалась над массивным деревянным столом, просто перестала существовать.

• • •

Рис положил телефон на обеденный стол в доме покойного Майка Тедеско и посмотрел на его вдову. Джанет Тедеско сидела в паре метров от него, мерно покачивая новорожденного. Она быстро вернулась к поглаживанию младенца по головке, но ей показалось, что в глазах этого крупного мужчины она успела заметить тень грусти. Когда она снова подняла взгляд, его уже не было.

Сан-Диего, Калифорния

Леонард Говард в гражданской адвокатуре был, прямо скажем, неудачником. В юридической школе он учился прилежно, но оказался совершенно не готов к хаотичной нагрузке гражданского литигатора. Кроме того, вопреки собственным амбициям, он обнаружил, что в зале суда он — полный ноль. Стоило партнерам отправить его на рутинное слушание по ходатайству, как его охватывала паника. Уверенность испарялась, во рту пересыхало, а голос срывался.

Из фирмы его быстро попросили, и он оказался на распутье. Существовало лишь одно место, где ленивый юрист, боящийся судебных залов, мог процветать: государственная служба. Друг по юрфаку рассказал ему о программе JAG ВМС, и Говард мгновенно загорелся идеей. Форма принесла ему уважение и престиж, а запутанная военная бюрократия стала идеальной средой обитания. Ему особенно нравилось подписывать электронные письма словом «Судья» — несанкционированный способ психологически возвыситься над адресатом.

Спустя двадцать с лишним лет службы Говард дослужился до капитана 1 ранга и занимал пост главного военного юриста Командования специальных операций ВМС. Когда его друзья и соседи в Ист-Лейке, пригороде Сан-Диего, по ошибке называли его «морским котиком» из-за работы в штабе адмирала SEAL, Говард их никогда не поправлял. Адмирал Пилснер относился к нему как к доверенному союзнику, и вместе они обрушивали всю мощь и влияние ВМС США на любого, кто вставал у них на пути. Это была война в формате «мы против них». Политические связи Пилснера делали его вероятным кандидатом на кресло в Пентагоне, и Говард должен был вознестись вместе с ним как его самый преданный конфидент.

Утром у капитана 1 ранга Говарда был назначен прием, поэтому в штаб он должен был приехать позже обычного. Большинство мужчин в его возрасте давно миновали ту стадию, когда на зубы ставят брекеты, но зубы Говарда после десятилетий пренебрежения были в таком ужасном состоянии, что жена всё-таки убедила его заняться ими. Втайне она надеялась, что это поможет не только его внешности, но и избавит от хронического галитоза. Флот отклонил его запрос на оплату брекетов, сославшись на чисто косметический характер процедуры. К несчастью для него, та самая бюрократия, в которой он процветал, могла стать непреодолимой преградой. Он выложил деньги из собственного кармана и отправился на плановый визит к гражданскому ортодонту в пригороде.

Согласно табличке на двери кабинета, на время приема он выключил мобильный телефон, и включил его только на улице, направляясь к своему кроссоверу.

Его служебный «Блэкберри» буквально взорвался всеми возможными уведомлениями: голосовая почта, СМС и электронные письма посыпались градом. Он первым делом просмотрел почту и замер на месте, открыв последнее сообщение:

ВЗРЫВ В ШТАБЕ WARCOM: 2 ПОГИБШИХ, НЕМЕДЛЕННАЯ ЭВАКУАЦИЯ

Он прослушал сообщение от своего заместителя. Волна тошноты подкатила к горлу, когда он узнал, что адмирал Пилснер убит взрывом в собственном кабинете — вероятный теракт.

Он тут же открыл приложение местных новостей. Сердце колотилось, в глазах двоилось. Говард пытался подавить подступающую паническую атаку, в шоке читая заголовок:

ЛИДЕР МЕСТНЫХ УМЕРЕННЫХ МУСУЛЬМАН ОБЕЗГЛАВЛЕН. ЖЕСТОКОЕ ПРЕСТУПЛЕНИЕ НА ПОЧВЕ НЕНАВИСТИ.

Кликнув по ссылке, он прочел:

«Имам из Сан-Диего Хаммади Измаил Масуд был убит поздно вечером. Сегодня утром соседи обнаружили его голову, насаженную на пику кованых ворот мечети, где он жил и служил директором Исламского центра мира и процветания Южной Калифорнии».

Не раздумывая, он набрал номер жены.

— Эми, слушай меня и не перебивай. Сейчас же забирай детей из школы и вези их в аэропорт. Я встречу вас там. Нет, объяснять некогда. Да, это связано с тем, что говорят в новостях. Джеральд мертв. Нам нужно уезжать прямо сейчас. Встретимся у стоек регистрации. Кинь в сумку какие-нибудь легкие вещи и поезжай.

Леонард Говард запрыгнул в свой BMW X3 и на полной скорости вылетел с парковки в сторону международного аэропорта Сан-Диего.

Алпайн, Калифорния

К тому времени как новости о взрыве попали в эфир, Рис уже был на пути к городку Алпайн, что в горах к северо-востоку от Сан-Диего. Сорок минут спустя он поднимался по грунтовой дороге к «Каньону» — частному стрельбищу с дистанциями до тысячи ярдов, принадлежавшему его другу Клинту Харрису. Харрис надеялся превратить этот участок, построенный на месте старой взлетно-посадочной полосы высоко в холмах, в полноценный учебный центр для военных и полиции. К сожалению, экологические группы завалили его исками, и с тех пор он погряз в тяжбах. Он всё еще мог принимать на стрельбище частных гостей, но не имел права вести бизнес до завершения судов.

Харрис был умным и успешным бизнесменом, а с винтовкой в руках — настоящим зверем. Он провел немало времени за оптическим прицелом в Юго-Восточной Азии и даже в свои шестьдесят восемь лет мог потягаться с лучшими снайперами Риса, а часто и превосходил их. Он обожал принимать Риса и его парней на тренировки, чтобы проверить себя на фоне профи. Кроме того, Харрис был из тех, кто предпочитает жить «вне системы», и не питал большой любви к федеральному правительству. Когда Рис обратился к нему с просьбой, тот согласился без колебаний. Хотя у Харриса не было семьи, он рисковал тюрьмой и полным разорением, если бы вскрылось, что он помог Рису бежать.

Рис знал коды к обоим воротам на пути к комплексу. Он направил машину прямо к открытым воротам гаража, где Харрис хранил технику. Не успел Рис поставить машину на паркинг, как Харрис уже подогнал мотовездеход Polaris Ranger к борту его «Крузера» и начал перекидывать снаряжение, включая прощальный подарок от Марко. Вскоре после их мексиканского вояжа Марко прислал с водителем рюкзак, в котором было сто тысяч долларов разными купюрами, — так, чтобы Рис не смог отказаться. Внутри лежала записка: «На дорожные расходы, друг мой. Сдачи не надо. — Марко». Рис выскочил из машины и принялся помогать Харрису грузить тяжелые оружейные кейсы Pelican в кузов вездехода.

— Клинт, спасибо огромное. Я серьезно.

— Ты бы сделал то же самое для меня, Рис. Только это и важно. А теперь прощайся со своей подружкой; обещаю, смерть будет быстрой.

Рис похлопал свой любимый Land Cruiser по капоту, прощаясь после долгих лет верной службы. Он знал, что к рассвету машина исчезнет — скорее всего, окажется на дне ближайшего водохранилища Лавленд. Харрис опустил ворота гаража, и они забрались в «Поларис». Из-за рева двигателя говорить по дороге к полосе было невозможно. Впрочем, говорить было не о чем. Харрис остановился у северного края длинного ровного стрельбища и снял с пояса рацию Motorola.

— Тайдер, я в Каньоне, как слышишь?

— Слышу тебя, Каньон. Буду через пять минут, — ответил женский голос с южным акцентом, который угадывался даже сквозь помехи.

— Принято, мы готовы. Ветер западный, слабый, меньше трех миль в час. Полоса свободна.

— Поняла, Каньон. До связи.

— А вот и она, — Харрис указал на точку на горизонте прямо к северу. По мере приближения точки стал слышен нарастающий гул турбовинта. Самолет пролетел прямо над ними, а затем заложил крутой вираж, заходя на посадку с противоположного конца старой тысячеярдовой полосы. Выпустив шасси и закрылки, пилот посадил Pilatus PC-12 NG в самом начале полосы, используя каждый фут доступного пространства.

Элегантный одномоторный самолет, выкрашенный в серебристый цвет, был очень похож на хищную птицу. Замедление было стремительным, и уже через семьсот ярдов после касания самолет рулил на обычной скорости. Пилот проехал мимо мужчин на «Поларисе» и развернул машину на 180 градусов, направив нос туда, откуда прилетел. Самолет замер, обороты двигателя упали — он перешел в режим малого газа, винты были зафлюгированы, чтобы не создавать тяги. Через несколько секунд двигатель смолк, и винт начал замедляться.

Почти сразу дверь кабины по левому борту откинулась вниз, и в проеме показалась Лиз Райли — все пять футов и пять дюймов чистой энергии. На ней были очки-авиаторы, волосы собраны в хвост под малиновой бейсболкой Алабамского университета. В серой майке и обтягивающих черных лосинах она выглядела так, будто только что вышла из зала для кроссфита, а не из кабины пилота. Её плечи и руки были мускулистыми, но не мужеподобными — результат спортивной зависимости, зародившейся во время реабилитации после боевых ранений. Правое плечо и часть руки украшала затейливая татуировка. Она спрыгнула по ступеням «Пилатуса» и крепко обняла Риса.

— Рис, мне так жаль, правда.

Рис крепко обнял её в ответ. Лиз была для него ближе, чем сестра.

— Твоя очередь спасать мою задницу, Лиз.

— С радостью! Давай грузиться и убираться отсюда.

Лиз схватила одну из сумок и взбежала по ступеням в салон.

— Подавайте вещи мне. Нужно правильно распределить вес.

Мужчины начали перекидывать груз из вездехода в самолет, а Райли расставляла сумки и кейсы по только ей известной схеме. Она была не из тех девушек, кому предлагают помочь с багажом. Она стояла в передней части салона, указывая на снаряжение и проводя в уме расчеты центровки.

— Окей, мальчики, загрузились. Залезай, Рис.

Рис обнял Харриса на прощание.

— Увидимся, когда вернешься, — сказал Харрис.

Рис кивнул с выражением лица, которое не оставляло сомнений: он не вернется. Затем он поднялся в салон. Лиз указала на его кресло в кабине и задраила дверь. Она ловко запрыгнула в левое кресло, надела гарнитуру и быстро пробежалась по контрольному списку перед взлетом. Удовлетворенная, она запустила двигатель и вывела его на полную мощность, следя за тахометром. Когда мотор взревел, она отпустила тормоза и изменила шаг винта. Самолет рванул вперед, вжав Риса в кресло. В семистах ярдах от старта Лиз потянула штурвал на себя, и нос круто задрался к небу. «Пилатус» с запасом прошел над пулеулавливателем и начал набирать высоту, убирая шасси в фюзеляж.

Лиз довернула на восток и заговорила впервые с того момента, как взяла управление.

— Ну что, Рис, куда летим?

Корпоративный офис Capstone Capital

Лос-Анджелес, Калифорния

Хорн поручил ассистенту организовать видеоконференцию в том же зале с матовыми стеклянными стенами, где он принимал Джей-Ди Хартли. На этот раз звонила сама министр Хартли, и Хорну требовалось задействовать все свои таланты переговорщика, чтобы её успокоить. Он обязан был удержать сделку на плаву, иначе всё пойдет прахом. Большой ЖК-экран сменил цвет с синего на изображение конференц-зала министра в Пентагоне. Один из помощников Хартли подтвердил наличие связи и вышел из кадра — вероятно, чтобы пригласить саму госпожу министра.

Лорейн Хартли без профессионального макияжа и выставленного света представляла собой жалкое зрелище, и видеосвязь лишь подчеркивала недостатки. Она выглядела изможденной; было очевидно, что она в ярости от того, как ситуация вышла из-под контроля.

— Хорн, я поверить не могу, что позволила вам с Джей-Ди втянуть меня в это. Пилснер мертв, Стив. Его вышвырнуло взрывом из окна собственного кабинета, как конфетти, а вместе с ним погиб один из моих лучших фандрайзеров.

— Госпожа министр, я глубоко опечален гибелью адмирала и Майка. Оба были великими людьми.

— Избавьте меня от ваших соболезнований, Хорн. Вряд ли их можно назвать великими. Всё, что меня волнует — чтобы это дело не выплыло наружу. А судя по растущей горе трупов, происходит ровно обратное.

— Госпожа министр, я понимаю, почему вы расстроены. Правда понимаю. Это досадные помехи, не спорю, но давайте будем честны: в этом проекте эти люди уже выполнили свою задачу. Теперь у нас меньше дольщиков, и, что более важно, у нас есть площадка, которая катапультирует вас прямиком в Белый дом. Это ваш звездный час, госпожа министр.

— О чем вы несете? Каким образом этот кошмар поможет мне оказаться где-то, кроме тюрьмы?

— Никто не сядет в тюрьму, Лорейн. Это именно та ситуация, которая нужна вам, чтобы утвердиться в роли сильного лидера. Не позволяйте этому президенту-«хромой утке» стать лицом процесса. Назначьте пресс-конференцию в прайм-тайм и расскажите общественности о террористе Джеймсе Рисе. За ним будет охотиться каждый деревенский коп в стране, и мы знаем, что он не даст взять себя живым. Вы будете выглядеть так, будто уже заняли Овальный кабинет, и сможете использовать это, чтобы пропихнуть тот законопроект о внутренней слежке, который вы так отчаянно пытались провести через Конгресс. Публика будет напугана до усрачки, а вы станете их спасительницей.

— В твоих словах есть смысл, Стив. На этом действительно можно сыграть. Но откуда нам знать, что Рис не придет за нами?

— У меня есть актив, который я держал в резерве, Лорейн. Он выведет Риса прямо в ловушку. Направьте свои лучшие военные или полицейские подразделения, чтобы они затянули петлю, а мои люди закончат работу. Припишем заслуги любому, кто, по вашему мнению, должен остаться вам обязанным, и перейдем к следующему этапу испытаний. Всё получится, Лорейн. Вы станете президентом, а мы заработаем миллиарды — именно через «М».

— Я даю тебе последний шанс, Хорн. Либо это сработает, либо я сделаю так, что ты не увидишь ни цента из бюджета министерства.

— Всё сработает, Лорейн, поверь мне.

Райли летела по ПВП (правилам визуальных полетов) из аэропорта Норт-Лас-Вегас, куда она вернулась, чтобы подать план полета до своего базового аэродрома в Техасе. Пока она соблюдала правила визуальных полетов, никто не стал бы интересоваться, куда она летит или, что важнее, где она приземлялась. Когда они снова оказались на земле в Неваде, Рис оставался в кабине в кепке и солнечных очках, пока Лиз оформляла документы и контролировала заправку самолета.

Лиз получила разрешение от диспетчера Норт-Вегаса на взлет, и они начали долгий перелет в Восточный Техас. Рис доверял Лиз Райли так, как немногим в своей жизни. Он еще никому не рассказывал всю историю от начала до конца, и этот рассказ занял большую часть почти четырехчасового полета.

Он начал с самого начала — со странного планирования перед засадой — и закончил трагическими событиями, последовавшими за ней. Он рассказал ей об опухолях, несанкционированном клиническом испытании и участии Хартли. Рассказал, как составил список и методично вычеркивал из него имена одно за другим. По правде говоря, Рис не был хладнокровным убийцей, и ему нужна была поддержка морального компаса Райли. Он хотел убедиться, что поступает правильно, так, чтобы его люди и семья могли им гордиться. Лиз умела слушать, не перебивая, позволяя исповеди Риса течь своим чередом.

Ни от Риса, ни от Лиз не укрылось то, что он превращался в инсургента. Его методы убийства сочетали в себе навыки оперативника и уроки, извлеченные за годы службы в спецоперациях при изучении террористов, партизан, подпольщиков и наемных убийц. Если бы он задумался об этом, то понял бы, что его внешняя трансформация соответствует психологической. Он совершил налет на арсенал врага и сменил одежду, чтобы слиться с населением; с длинными волосами и бородой он больше походил на лесоруба из Орегона, чем на кадрового военного.

Рис всегда занимал жесткую позицию против издевательств над пленными, вне зависимости от того, какое зверство этот пленный только что совершил. Даже в суровом мире команд SEAL их называли как угодно, только не пленными — «задержанные» было более вежливым термином, хотя Рису это всегда казалось чем-то из лексикона копов на дорогах, а не войны. Как только на руках смыкались пластиковые наручники-стяжки, их безопасность становилась ответственностью взвода. Рис не терпел никакого насилия в отношении врага, если тот был в наручниках и под его контролем. Это было одним из тех качеств, что отличало Соединенные Штаты от их противников. Теперь же Рис нарушил этот базовый принцип ведения войны, казнив человека на коленях в Мексике. Он осквернил тело мертвого имама и оставил его голову на пике перед мечетью, заставил другого заговорщика надеть жилет смертника и войти на военный объект, чтобы убить высокопоставленного офицера, убил федерального агента во время сна, пустил пулю в мозг бухгалтеру и пытал адвоката, прежде чем устроить ему передозировку наркотиков. Всё это было лишь прологом; он еще не закончил сращивать свои отточенные навыки воина с партизанской тактикой, которую террористы по всему миру используют против превосходящих регулярных армий. Его умения стали идеальным сплавом элитного спецназовца и хитроумного повстанца.

— Рис, ты самый сильный человек из всех, кого я встречала, а я выросла среди настоящих мужчин, так что знаю разницу. Ты всё делал правильно всю свою карьеру, всю свою жизнь, и ты не заслужил ничего из этого. Видит Бог, Лорен и милая Люси этого не заслужили. Большинство сломались бы под таким давлением и забились бы в нору. Надеюсь, ты не жалеешь ни о чем, что сделал, чтобы отомстить за свою семью и своих парней. Потому что, на мой взгляд, ты не можешь сделать с этими монстрами ничего такого, что было бы чересчур. Не проходит и дня, чтобы я не вспоминала, как ты рисковал жизнью, спасая мою задницу в Ираке. Я посажу этот чертов самолет хоть на лужайке перед домом Лорейн Хартли, если это потребуется, чтобы помочь тебе.

— Надеюсь, ты не станешь думать обо мне хуже, но я не могу позволить этим людям уйти безнаказанными, — с напряжением произнес он.

— Рис, я когда-нибудь рассказывала тебе о своем дедушке?

— Нет, вроде нет. Отец твоего отца?

— Нет, папа моей матери. Он был шерифом округа у нас дома. Его хладнокровно убил какой-то подонок, который только что вышел из тюрьмы. Это было в семьдесят седьмом, еще до моего рождения. Урод, который его убил, просидел в камере смертников тридцать лет, получая трехразовое питание. А потом какой-то апелляционный суд решил, что к нему нельзя применять смертную казнь. Эти столичные юристы из Гарварда выстраиваются в очередь, чтобы защищать таких убийц. А кто вступится за нас? Я так и не увидела своего деда, а наша семья так и не дождалась правосудия. Твои боевые товарищи, те рейнджеры, пилоты и экипажи — никто из них больше не обнимет жену, не будет тренировать сына в бейсбольной лиге и не поведет дочь к алтарю. Один из пилотов 160-го полка, чиф-уоррент Хансен, учился со мной в летной школе. Мы звали его Швед, потому что он выглядел как огромный викинг. Он хотел быть пилотом ударного вертолета, но не помещался ни в чем, кроме «Чинука». У него остались жена и трое пацанов. Он даже не видел младшего, который родился незадолго до его гибели. Он был слишком важен для выполнения миссии, чтобы получить отпуск по семейным обстоятельствам. У меня сердце разрывается, когда я думаю о его жене и детях. Ты больше никогда не увидишь Лорен или Люси, не познакомишься со своим сыном. Система защитит Хартли, и они будут становиться только богаче и влиятельнее. Она окажется в Белом доме, а ты всё еще будешь пытаться заставить людей поверить в свою безумную теорию заговора. Нет, Рис, если ты ищешь кого-то, кто скажет тебе, что ты совершаешь грех — ты обратился не по адресу. Выследи каждого из этих ублюдков и соверши правосудие ради своей семьи и семей всех тех воинов, — она сделала паузу. — Убей их, Рис. Убей их всех.

Не зная, что ответить, Рис молчал, пока Лиз собиралась с мыслями.

— Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь, — тихо добавила она.

— Спасибо, Лиз. Ты и так делаешь достаточно. Мне претит, что ты так подставляешься из-за меня. Рано или поздно они поймут, что ты замешана.

— Может, поймут, а может, и нет. Что бы ни случилось, это лучше, чем если бы меня пытали и насиловали толпой джихадисты в Ираке. Уверена, ФБР не станет отрезать мне голову. Я обязана тебе жизнью, Рис, и к тому же вы мне как семья. Они убили людей, которые были мне ближе сестры и племянницы.

Ранчо «Призрачная роза», Техас

Работодатель Лиз Райли держал оба своих самолета в ангаре на ранчо между Хьюстоном и Колледж-Стейшн. Лиз жила здесь же, в небольшом, но уютном и чистом домике, который должен был стать убежищем Риса, пока тот не продумает следующий ход. На ранчо оставался лишь минимум персонала — босс был в отъезде, — и никто из них не стал бы беспокоить гостя мисс Райли. Она посадила «Пилатус» на частную асфальтированную полосу и подрулила к ангару, который сиял чистотой, как операционная.

— Добро пожаловать на ранчо «Призрачная роза», — сказала она, глуша двигатель и приступая к послеполетному чек-листу, пока Рис перебирался в пассажирский салон.

— Можешь оставить вещи в самолете, их никто не тронет, — крикнула Лиз из кабины. Рис кивнул, нашел небольшую дорожную сумку с одеждой и туалетными принадлежностями, открыл люк и опустил ступени. Ему отчаянно хотелось почувствовать твердую почву под ногами и размяться после половины дня в тесном самолете. Он мерил шагами ангар, пока Лиз возилась с машиной. Наконец она тоже спустилась и проделала серию упражнений, чтобы разогнать кровь в затекшем теле.

— Как спина? — спросил Рис, имея в виду травму, поставившую крест на её карьере армейского пилота.

— Пойдет. Номеет, когда весь день в кресле. Ничего такого, что не исправил бы бокал пино-гриджо.

Летала она как мужчина, но пила как девчонка. Рису она всегда казалась странным парадоксом — смесью пацанки и женственности, и он постоянно удивлялся её словам или поступкам, которые выбивались то в одну, то в другую крайность.

К ангару подъехал пикап Ford F-350 King Ranch. Невысокий мужчина в ковбойской рубашке, джинсах и сапогах коснулся пальцами полей своего стетсона, приветствуя Лиз, и кивнул Рису.

— Сеньора Райли.

— Это Эрнесто, — пояснила Лиз. — Он отвезет нас к моему дому. Не волнуйся, он умеет держать язык за зубами.

Они забрались в пикап. Рис разглядывал раскинувшееся ранчо, пока они ехали десять минут до домика Райли.

• • •

Исламорада, Флорида

Это стоило Леонарду Говарду целого состояния, но ему удалось переправить себя и семью ночным рейсом из Сан-Диего в Атланту, а затем в Форт-Лодердейл, где они арендовали машину для поездки в Исламораду на архипелаге Флорида-Кис. Они прибыли в арендованный дом измотанными, но счастливыми оттого, что находятся в безопасности — так далеко от Сан-Диего, как только позволяли границы США. Этот псих Рис наверняка действует в одиночку, без всякой поддержки, и он ни за что не сможет пересечь всю страну, не попавшись. К тому же, как он их здесь найдет без доступа к разведданным?

Первый день Говард с семьей не высовывались, отсыпаясь, но теперь они начали осваиваться в тропической обстановке и понемногу изучать окрестности. Его дети-подростки поначалу ворчали, что рядом с домом нет пляжа, но быстро поняли, что прямо под поверхностью воды скрывается целый мир чудес — мели и рифы, которые делали Кис раем для снорклинга и дайвинга. Говард купил им снаряжение в местном магазине, и они проводили почти весь день, исследуя этот новый мир. Леонард с женой довольствовались тем, что сидели на террасе с книгами. Она листала журналы по архитектуре и дизайну, а он читал новый роман Брэда Тора, который прихватил в аэропорту Атланты. Так они и будут жить до конца дней, когда он обналичит свою долю в том, что они с покойным адмиралом Пилснером называли просто «Проектом».

• • •

Ранчо «Призрачная роза», Техас

Рис последовал за Лиз по ступеням крыльца в небольшую гостиную.

— Хочешь чего-нибудь? — спросила она, направляясь на кухню. — У меня есть пиво, вино, вода, больше особо ничего...

— Давай пиво, пожалуй. И включи свет, здесь как в пещере, — Рис подошел к каминной полке, рассматривая фотографии. Там была Лиз в летном комбинезоне перед своим вертолетом «Кайова» где-то в Ираке; фото, где отец прикрепляет ей «крылышки» на выпускном в летной школе; и еще одно, на котором он замер: Лиз вместе с Рисом, Лорен и Люси — все улыбаются на Рождество, счастье, застывшее во времени.

Лиз вернулась в комнату с бутылкой Coors Light для Риса и бокалом белого вина для себя.

— Наконец-то я привела мужчину к себе, и это единственный человек не из семьи, с которым мне нельзя развлечься.

Рис быстро взял себя в руки и отвел взгляд от фото.

— У вас там, откуда ты родом, с членами семьи развлекаться запрещено? Не знал, — отшутился он.

— Я из Алабамы, придурок, а не из Теннесси.

Райли шутливо ткнула Риса в плечо, усаживаясь на диван рядом.

— Можешь пользоваться моим вайфаем. Сюда нельзя провести кабель, так что всё через спутник. Думаю, он защищен, но обещать ничего не могу. Сам знаешь, как сейчас всё это рискованно. Еще я достала для тебя три предоплаченных телефона. На твоем месте я бы не использовал ни один из них больше одного раза.

— Понял, спасибо.

Это было рискованно, но необходимо. Рис подключился к сети и проверил свою папку в SpiderOak на наличие сообщения от Бена Эдвардса. Он нашел файл — просто последовательность цифр и букв, а в конце приписка: «JAG». Рису потребовалось мгновение, чтобы понять: знаки — это координаты сетки. Бен выводил его на очередную «подчистку хвостов», на одно из немногих оставшихся имен в списке.

— Что там у тебя? — спросила Лиз.

— Сообщение от Бена. Похоже, местоположение моей следующей цели.

— Старина Бен, — Лиз пустилась в воспоминания. — Помню, как он постоянно ко мне подкатывал, когда я навещала вас с Лорен в Коронадо. Его тогда только-только взяли в Агентство. Он всегда нагонял на меня жути. Кажется, он тогда был женат, и жена стояла прямо там!

— В этом весь Бен. У него всегда были нелады с брачными клятвами.

— И где цель? — спросила Лиз.

— Флорида. Острова Кис.

Проблема заключалась в том, как туда добраться. Это было самое «узкое» место в Штатах: одна дорога туда и обратно, кругом вода. Будь это операция SEAL, вода стала бы идеальным путем. Они могли бы использовать самолет, судно покрупнее или даже подлодку, чтобы высадить его и группу на лодках CRRC Zodiac в море, а затем они бы дошли до берега или доплыли под водой, используя ИДА — изолирующие дыхательные аппараты замкнутого цикла, которые не оставляют пузырьков. Ирония судьбы: будучи высококлассным морским диверсантом, Рис не имел в распоряжении даже каноэ.

В детстве Рис бывал в Южной Флориде, но это было десятилетия назад, и та часть страны сильно изменилась. До войны он с сослуживцами участвовал в показательных выступлениях для публики в музее SEAL в Форт-Пирсе, так что кое-какие контакты у него были. Там он сошелся с отличными местными парнями, любителями подводной охоты, и поддерживал связь с парой человек по почте. Но он знал их недостаточно хорошо, чтобы обращаться за помощью, будучи самым разыскиваемым человеком в Америке — а он подозревал, что именно им и становится по мере того, как полиция собирает пазл воедино.

Также он знал, что в Южной Флориде есть небольшие частные аэродромы, куда в семидесятых и восьмидесятых предприимчивые контрабандисты возили тюки с марихуаной, известные как «square grouper» — «квадратный групер». Но федералы до сих пор пристально следили за ними в рамках борьбы с наркотиками. Он не видел иного способа пробраться туда с шансом на отход и решил снова положиться на щедрость своего друга Марко. Рис извинился и вышел на крыльцо. С одного из одноразовых телефонов он связался со своим мексиканским благодетелем, и, конечно же, у Марко нашлись связи в Майами, которые организуют транспорт без лишних вопросов. Машина будет ждать его в FBO — терминале частной авиации — аэропорта Опа-Лока, к северо-западу от Майами.

— Что ж, похоже, мужчине так и не удастся остаться у тебя на ночь, — сказал он Лиз, вернувшись в дом.

— И куда теперь, мой беглый друг?

— В Майами, оттуда поеду на Кис. Сколько нам лететь?

Лиз посмотрела в потолок, прикидывая в уме.

— Часа три с половиной, смотря какой будет ветер.

Рис глянул на часы.

— Пожалуй, всё же устроим «ночевку». Для сегодняшнего броска уже слишком поздно. Мне всё равно нужно изучить снимки и всё спланировать. В этой «пещере» есть гостевая комната?

• • •

Рано утром на следующий день Лиз подала план полета, и они взяли курс на «Солнечный штат». Маршрут пролегал вдоль белых песков побережья Мексиканского залива и забытых берегов Биг-Бенда, где полуостров Флорида изгибается к югу, в сторону Карибского моря. Миновав Сарасоту, Райли довернула строго на восток, пересекая бесконечные просторы островов и Эверглейдс.

То, что с земли казалось сплошной стеной меч-травы, сверху выглядело как сотни переплетенных змей. Мелкие речушки, протоки и ручьи петляли среди островков суши, поросших зеленью. Навигация по воде здесь была бы практически невозможной.

Эта пустынная местность, куда более разнообразная, чем принято считать, резко контрастировала с густонаселенным побережьем Флориды, притягивающим туристов со всего мира. Вероятно, так выглядела вся Южная Флорида до того, как пришли люди с земснарядами и превратили море травы в бетонные джунгли. Когда ураганы приходили забрать древние болота назад, люди строили дамбы выше, а каналы — глубже, сдерживая натиск природы. Западные рубежи системы дамб прочертили границу штата — линию на песке между дикой красотой и искусственной цивилизацией. Однотипные кварталы тянулись на восток к Атлантике, а решетка асфальтовых дорог кипела от пробок.

Рис оставался в самолете, пока Лиз отмечалась в терминале и искала его транспорт — пикап Dodge Ram 2004 года с ключами под ковриком. Она вернулась и показала Рису большой палец.

— Твоя колымага на месте, как и обещал твой друг. Уверен, что не хочешь, чтобы я поехала с тобой?

— Нет, Лиз, это моё соло. Ты и так подставляешься больше, чем мне хотелось бы.

— Ты видел на YouTube ролик, где мне отрезает голову какой-то урод в капюшоне? Нет? Ах да, это потому, что какой-то парень из SEAL, которого я в глаза не видела, подставился ради меня.

— Что ж, я рад, что спас твою задницу, потому что на этой неделе ты мне очень пригодилась.

— Делай что должен и звони, если понадобится «горячая эвакуация». Тут полно аэродромов: Маратон, Ки-Ларго, Тавернье; есть даже частная полоса на Саммерленд-Ки, куда я, скорее всего, смогу договориться сесть. Только свистни — и я прилечу.

— Лиз, я серьезно, спасибо тебе огромное. Увидимся через несколько часов.

— Береги себя, Рис. Береги себя.

Рис завел грузовик, врубил кондиционер на полную и влился в поток машин, идущий на юг через окраины Майами. Есть Майами, который видят туристы — с яркими огнями небоскребов, архитектурой ар-деко и белоснежными пляжами. А есть вот такой Майами. Большая часть населения здесь — американцы в первом или втором поколении, иммигранты из стран третьего мира, Латинской Америки и Карибского бассейна, нашедшие убежище и возможности в растущей экономике Флориды. Предсказуемый результат такой массовой пересадки — целые районы, будто выдернутые из Гаваны, Боготы или Порт-о-Пренса. Места, где на каждом окне и двери железные решетки, где редко услышишь английскую речь, а на заднем дворе в центре города можно встретить курицу, свинью или даже корову. В бытность простым бойцом SEAL, еще до событий 11 сентября, Рис участвовал в операциях по перехвату наркотиков в Южной Америке, и виды и звуки этих кварталов вернули его в те более невинные времена. Он пробился на юго-запад к шоссе Пальметто, вклинившись в агрессивный поток машин, который мог бы дать фору любому затору в Лос-Анджелесе.

Рис хмыкнул, вспомнив поездку в Майами несколько лет назад. Тогда он с группой армейского спецназа имитировал нападение на тюрьму, которую готовили под снос. Бойцы скрытно высадились на берег и установили пробивные заряды, чтобы взорвать толстые бетонные стены бывшего исправительного учреждения. Когда прогремели взрывы, жители соседнего социального жилья решили, что к ним нагрянул спецназ, и бросились смывать наркотики в унитазы. Эффект от сотен одновременно сработавших бачков парализовал коммунальную инфраструктуру; потребовались часы, чтобы восстановить давление воды в районе. В ту ночь они непреднамеренно убрали с улиц больше дури, чем местная полиция изъяла бы за месяц.

Наконец Рис добрался до Флорида-Сити и въехал на архипелаг островов, известных как «Кис». Цепь длиной около ста миль была нанизана на мосты и дороги единственного шоссе. Каждое место здесь имело свой числовой маркер — милевой столб, отсчитывающий расстояние до нулевой отметки в Ки-Уэсте. Почти любой адрес на Кис привязывался к соответствующей миле. По мере того как цифры на столбах уменьшались, а вы продвигались дальше на юг по 1-й трассе США, влияние Майами слабело, уступая место артефактам «Старой Флориды». Придорожные мотели и старые ресторанчики — реликты пятидесятых и шестидесятых — напомнили Рису о поездках с родителями, бабушкой и дедушкой в детстве. Если бы только его дети могли дожить до таких беззаботных дней.

Исламорада, Флорида

Эми Говард прилегла вздремнуть после обеда, пока дети смотрели кино на большом плоском телевизоре в гостиной. Леонард предложил им прогуляться, но те отказались. Они были в том возрасте, когда старались проводить с родителями как можно меньше времени, к тому же оба вымотались после целого утра снорклинга под флоридским солнцем.

Говард надел широкополую шляпу от солнца, легкую нейлоновую рыболовную одежду от Columbia и сандалии для рафтинга Teva. Он спустился по засыпанной ракушечником дорожке к подъездному пути, ведущему на шоссе № 1. Параллельно трассе шел тротуар, переходящий в природную тропу, по которой можно было в относительной сухости осмотреть мили мангровых болот, составлявших основу местной экосистемы. В одном месте тропа ныряла под свод нависающих деревьев, даривших долгожданную тень. Несмотря на неспешный шаг и короткую дистанцию, Говард уже обливался потом в удушливой влажности. Он и представить не мог, каково здесь в августе. Как бы красиво тут ни было, он в любой момент променял бы это место на Калифорнию.

Он услышал что-то похожее на шаги позади и обернулся. В тот же миг удар в челюсть погрузил мир во тьму, и Говард рухнул на бетон тротуара. Когда он очнулся, на нём верхом сидел мужчина, обрушивая град ударов ему в лицо. Он попытался поднять руки, чтобы прикрыться, но его плечи были намертво прижаты мощными бедрами нападавшего. Рис превратил лицо Говарда в кровавое месиво, но вовремя остановился, чтобы не забить этого слабака до смерти. Это был бы слишком легкий конец для человека, который из чистой жадности сдал взвод Риса талибам. Он снял кожаный ремень, накинул его на шею Говарда, как поводок, и потащил его прочь с тротуара в мангровые заросли; юрист полз за ним следом, как мог. Когда они отошли ярдов на пятьдесят от тропы, руки Говарда подогнулись, и он обмяк. Рис бросил ремень, позволив голове адвоката упасть на мягкую землю, подхватил его «пожарным захватом» и побрел по воде. Мангры были похожи на лабиринт, и Рису приходилось внимательно следить за дорогой, чтобы выйти туда же, откуда пришел. Он испытал немалое облегчение, когда, обогнув поворот, увидел нос «позаимствованной» плоскодонки Hewes, низко осевшей в воде. Он перебросил полубессознательного Говарда через планширь и стянул его руки и ноги пластиковыми наручниками на время поездки.

Помимо основной цепи островов, которые пересекала железная дорога и шоссе, существовало множество островков самых разных форм и размеров, добраться до которых можно было только по воде. Рис направил лодку на север через чистые воды залива Флорида в поисках подходящего места, подальше от посторонних глаз и ушей цивилизации. Далеко идти не пришлось. Малая осадка плоскодонки позволяла преодолевать бесчисленные подводные препятствия, просто подняв подвесной мотор. Стоя на платформе в шортах и футболке и толкая лодку длинным стеклопластиковым шестом, Рис для любого наблюдателя выглядел как очередной рыболов, выслеживающий альбулу в этих местах, считавшихся мировым центром спортивной рыбалки. Рис нашел защищенную бухту, где можно было подвести лодку вплотную к берегу, и бросил якорь.

Адмиральский юрист пришел в себя и теперь непрерывно тараторил, не желая признавать свою роль в заговоре против взвода и семьи Риса, умоляя о пощаде и обвиняя всех вокруг в случившемся. Рис перерезал путы на ногах Говарда и швырнул старшего офицера за борт, наблюдая, как тот отчаянно барахтается, пока не понимает, что вода ему всего лишь по грудь.

Рис перемахнул через борт и погнал военного юриста к переплетенному мангровыми корнями берегу. Говард постоянно спотыкался об открытые корни деревьев, и им потребовалась целая вечность, чтобы добраться до сухого песчаного пятачка в глубине острова. Юрист рухнул на колени перед пальмой сабал и начал громко молиться. Рис с отвращением посмотрел на человека, который взывает к Богу после того, как без малейших угрызений совести отправил на смерть столько достойных людей. Шляпа Говарда где-то потерялась, и Рис попытался схватить его за волосы, но то, что осталось после уставной стрижки, выскользнуло из пальцев. Со второй попытки Рис обхватил горло перепуганного адвоката и вздернул его вверх, держа в другой руке зловещего вида клинок.

— Встань, твою мать! — прорычал он, поднимая капитана на ноги и прижимая его спиной к дереву. — Я хочу, чтобы ты осознавал, что с тобой происходит. Ты — предатель, трус и позор для мундира, который носил. Ты сдал шестьдесят восемь отличных парней врагу на гребаном блюдечке, и всё ради того, чтобы выслужиться перед этим жалким подобием адмирала. Ты — низшее существо на земле. Смотри на меня! Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, ублюдок!

Как и его враги, потерявшие человеческий облик в погоне за властью, Рис утратил контроль и поддался первобытной жажде мести. Все эмоции последних недель вырвались на поверхность, пока он стоял перед флотским адвокатом, который способствовал гибели его парней на другом конце света.

— Я не понимаю, о чем ты, Рис. Я всего лишь юрист. Я не знаю, что ты несешь, — молил Говард, зажмурив глаза, пока по его разбитому лицу текла кровь.

Это отрицание вызвало у Риса вспышку яростной ярости. Говарду пора было умирать. Рис полоснул его по нижней части живота изогнутым лезвием бритвенно острого керамбита Half-Face, вскрывая брюшину и выпуская кишечник на топкую землю.

Говард издал животный вопль и вцепился в собственные внутренности, отчаянно пытаясь затолкать их обратно в зияющую рану. Рана кровоточила удивительно слабо.

— Боже мой, Боже мой… — только и мог он выдавить, в агонии повторяя эти слова снова и снова, но его мольбы о божественном вмешательстве оставались без ответа.

Рис не проявил милосердия. Бросив керамбит на землю, он выхватил из-за пояса нож Dynamis Razorback. Он действовал с пугающим изяществом, ловко подцепив кишки Говарда кончиком лезвия, но стараясь не перерезать их, а затем вогнал нож в мягкий, волокнистый ствол дерева, пригвоздив юриста к пальме его собственными внутренностями.

— Иди, — произнес Рис спокойным голосом, который резко контрастировал с яростными криками, звучавшими секундами ранее. — Иди вокруг дерева, или я выпотрошу твоих детей у тебя на глазах.

Леонард Говард, пошатываясь, двинулся вперед в шоковом молчании. Он медленно обходил ствол по кругу, с каждым шагом всё плотнее приматывая себя к дереву собственным кишечником. В конце концов он рухнул на землю, забившись в рыданиях, прижавшись спиной к стволу.

— Пожалуйста, пожалуйста, не оставляй меня здесь. Пожалуйста, — прохрипел он. — Я расскажу тебе всё, что хочешь.

— В том-то и дело, Говард, — сказал Рис, наклоняясь к нему. — У меня уже есть всё, что нужно. Теперь я просто посмотрю, как ты будешь подыхать.

— Я… не… хотел…

— Ты не хотел чего? Не хотел убивать мой взвод? Не хотел убивать мою жену, дочь… моего сына? Этого мало, Говард. Слишком мало. Не волнуйся, ты умрешь не зря. У твоей смерти есть цель. Ты передашь послание остаткам вашей банды заговорщиков. Если повезет, ты впадешь в шок до того, как крысы начнут жрать тебя заживо.

Глядя на своего убийцу, Говард вспомнил тот взгляд, которым Рис одарил его в кабинете адмирала давным-давно. Смерть. Рис смотрел в остекленевшие глаза мертвеца у своих ног; зияющая рана в животе станет обильным кормом для обитателей болота. Запах нечистот ударил Рису в ноздри. На запах крови уже слетелись мухи и комары. Следом придут вороны и крысы, а затем крабы. В этих краях не исключена была и встреча с американским крокодилом. Говард, вероятно, проживет еще несколько часов, пока джунгли будут медленно поедать его заживо — если сердце выдержит. Пройдет пара дней, прежде чем кто-нибудь найдет то, что осталось от его тела, и этого времени Рису вполне хватит, чтобы подготовить финальную стадию своего плана.

Рис вытер керамбит о промокшую штанину Говарда и быстро зашагал к лодке. Клинок Razorback, разработанный бойцом SEAL и пригвоздивший Говарда к дереву, не оставлял сомнений в том, кто именно казнил юриста.

Рис не задумывался о том, что толкнуло его на столь жестокий поступок, но он был знатоком военного дела; это знание всплыло из глубин его подсознания. Инки придумали этот жуткий способ казни много веков назад, чтобы преподать урок. Североамериканские племена, включая шауни, тоже его практиковали. «Сендеро Луминосо» в Перу переняли его в восьмидесятых как жестоко эффективный метод воздействия на умы местных жителей и устрашения правительства. Но если коренные племена и современные террористы делали это, чтобы вселить ужас в души противников, то для Риса это был инстинктивный акт человека, охваченного яростью.

Пусть те, на кого он охотится, лишатся сна, гадая, не ждет ли их подобная участь.

Дорога на север действовала на нервы. Единственная транспортная артерия, проходящая через все острова Кис, была забита туристами, местными жителями и рыбаками, тащившими катера на прицепах. Для человека, который только что взорвал адмирала в его кабинете, застрелил федерального агента в постели, обезглавил террориста и оставил человека умирать с выпущенными кишками в мангровых болотах, этот рваный ритм движения был невыносим.

В шляпе, очках и с бородой Риса было трудно узнать, но любая проверка водительских прав бросит на его поимку все силы правоохранительных органов США. Обычная остановка за нарушение ПДД, скорее всего, поставила бы крест на его миссии. Он старался не превышать скорость там, где поток это позволял, и пользовался поворотниками с прилежностью подростка, сдающего на права. К северу от Ки-Ларго движение стало свободнее, и поток, идущий к Майами, немного его успокоил.

Рис напрягся, когда грузовик достиг южной окраины Майами. Агрессивные водители постоянно перестраивались из ряда в ряд; двигаясь со скоростью всего на три мили выше разрешенной, Рис чувствовал себя водителем трактора. Он немного прибавил, чтобы держаться в потоке, но оставался в правом ряду. Он взглянул на карту, лежащую на коленях, готовясь к съезду на шоссе Пальметто. Когда он уже начал выруливать на подъездную дорожку к 826-й трассе, его внезапно подрезала тюнингованная оранжевая «Хонда Сивик», похожая на тачку из «Форсажа». Он ударил по тормозам, чтобы не протаранить купе, и услышал визг шин, за которым последовал скрежет металла и пластика. Голова Риса мотнулась назад, ударившись о подголовник, когда сила инерции от удара сзади толкнула его грузовик вперед, прежде чем тот окончательно замер.

Черт. Удар был сильным, но Рис не пострадал. «Поверить не могу, что всё может пойти прахом из-за какой-то аварии. Думай, Рис. Тебе придется как-то из этого выкручиваться».

Рис посмотрел в боковое зеркало: из поднятого Ford Excursion выбирался мужчина с болезненным ожирением, примерно его же возраста. Водитель направился прямиком к двери Риса так быстро, как позволяла его туша. Рис глубоко вдохнул и заставил себя улыбнуться, открывая дверь и выходя навстречу разъяренному толстяку.

Тот оказался на расстоянии вытянутой руки, как только ноги Риса коснулись земли. Одетый в спортивные шорты «Майами Харрикейнс» и белую майку, открывавшую обилие татуировок, верзила держался с самоуверенностью быдла — из тех парней, что принимают жир за мышцы. Он ткнул пальцем в лицо Рису и наклонил голову, глядя поверх зеркальных очков. Лицо его покраснело от гнева, а изо рта при крике летела слюна.

— Ойе! Ты разбил мою тачку, гринго-марикон!

Рис поднял руки в притворном жесте капитуляции.

— Прости, приятель. Тот парень меня подрезал, пришлось бить по тормозам, чтобы в него не влететь. Уверен, мы договоримся, у меня хорошая страховка.

«Понятия не имею, на кого зарегистрирован этот грузовик и есть ли на него вообще страховка. Интересно, лишит ли меня страховая компания USAA выплат за то, что я внутренний террорист?»

Из-за аварии начал собираться затор. Водители сигналили, а самые нетерпеливые уже пересекали разметку, чтобы объехать их и выскочить на Пальметто. Верзила подошел еще ближе, входя в зону досягаемости.

— В задницу твою страховку, пута, ты заплатишь мне прямо сейчас, или я тебя пристрелю на хрен!

Вряд ли у этого парня за поясом эластичных шорт был ствол, но в машине он вполне мог лежать.

— Спокойно, друг, спокойно. Давай обменяемся данными и разъедемся. Нам ни к чему ждать копов.

Из пассажирской двери «Форда» выскочила женщина — судя по всему, жена или подружка, — крича по-испански и размахивая руками. Пока Рис пытался утихомирить мужчину, её вопли только подливали масла в огонь. Она тыкала пальцем в повреждения и орала, а Рис умолял толстяка расслабиться.

— Моя жена уже звонит копам, это всё твоя вина!

— Не надо копов, мужик, я могу заплатить наличными. Просто проедь за мной до банкомата.

Водитель обернулся к жене.

— Поздно, — только и сказал он.

В ту же секунду левая рука Риса перехватила правую руку противника, блокируя её, и одновременно он нанес удар основанием правой ладони снизу вверх, точно в подбородок. Сила удара сломала челюсть и вдребезги разнесла зубы (впрочем, они и так были не в лучшем состоянии), но важнее было другое: мозг толстяка ударился о затылочную кость и отскочил обратно, по нервной системе прошла ударная волна, и он мгновенно потерял сознание. Колени верзилы подогнулись, и вся его 170-килограммовая туша рухнула вниз. Голова с тошнотворным стуком ударилась об асфальт. Женщина выскочила из машины с воплями, прижимая телефон к уху.

Рис запрыгнул в кабину и рванул рычаг передач. Он вдавил газ в пол, чувствуя, как грузовик напрягается, а колеса буксуют, почти не двигаясь с места. После удара две тяжелые машины сцепились, превратившись в один стальной автопоезд. Рис переключился на нейтралку, нажал кнопку включения полного привода и перешел на самую низкую передачу. Он рванул вперед, волоча за собой тяжелый внедорожник Ford, пока двигатель ревел, выдавая максимальный крутящий момент. Он понимал, что долго так не проедет, но сейчас это был единственный выход.

«Надо бросать машину». Он заехал на крутую эстакаду, ведущую к шоссе, оставив истеричную бабу позади, и глянул в карту, прикидывая маневр. Карта подсказала идею. Доехав до середины затяжного поворота, он резко дернул руль вправо, потом влево и ударил по тормозам. Грузовики занесло, и они замерли, перегородив обе полосы эстакады от одного бетонного ограждения до другого. Он затянул ручник, сунул ключи и карту в карман, перелез на пассажирское сиденье и подхватил рюкзак с пола. Открыв дверь, он перемахнул через ограждение и повис на руках над краем. «Твою мать». Рис разжал пальцы, прижал подбородок к груди и свел согнутые колени вместе, готовясь к болезненному удару.

Прошло почти двадцать лет с тех пор, как инструкторы в Форт-Беннинге учили Риса технике ПРП — приземлению при прыжке с парашютом, — но такие вещи не забываются. Он коснулся гравия подушечками стоп и тут же перекатился на бок, распределяя энергию удара: со стоп на голени, бедра, таз и спину. Техника, разработанная для десантников, отлично сработала и для беглеца, прыгнувшего с виадука на железнодорожные пути. Тело Риса изрядно износилось со времен школы водолазов-разведчиков, и он замер на мгновение, прислушиваясь к ощущениям. Было больно, но травм не было. Он перевернулся со спины на живот и поднялся на колено. Правое колено немного подогнулось под весом тела, но он смог ковылять вперед, почти не чувствуя боли.

Никто из пассажиров, казалось, не заметил или не придал значения тому, что мужчина взобрался на платформу Metrorail прямо с путей. Все были слишком заняты своими смартфонами. Маленький мальчик заметил его и попытался сказать матери, что человек упал с неба прямо на рельсы, но та лишь кивнула, не отрываясь от онлайн-покупок. Станция «Дейдленд» была конечной, и поезд подошел меньше чем через минуту.

Если кто-то за пределами Майами и слышал о Дейдленде, то наверняка из-за «Бойни в Дейдленде» 1979 года — кровавой перестрелки на парковке, которая стала символом эпидемии нарковойн в городе. Рис надеялся, что второй бойни не будет, но на всякий случай был готов. Он расстегнул молнию на рюкзаке, обеспечив доступ к пистолету, и держал сумку в левой руке, заходя в вагон. Вся боковина вагона была заклеена рекламой Wi-Fi, что побудило Риса достать айфон из потайного кармана сумки. Он молился, чтобы его не вычислили, но выбора не было — «одноразовый» телефон он берег на крайний случай. Он включил устройство, подключился к сети и открыл Signal.

Пришлось бросить машину. Еду в метро на север от Дейдленда по зеленой ветке. Нужно срочно планировать эвакуацию, копы скоро будут на хвосте.

Лиз Райли, видимо, не выпускала телефон из рук — ответ пришел мгновенно.

Составлю план, жди.

Рис достал карту и начал прикидывать варианты. Его внутренний «котик» советовал тянуться к воде, но водного пути к аэродрому не просматривалось, если только не угнать катер. Он поднял голову, услышав сирены, но они удалялись — ехали к месту аварии. Телефон завибрировал.

Если не прижмет, сиди на зеленой ветке до станции «Окичоби» — это через 20 остановок. Я найду колеса и заберу тебя там.

Рис сверился со схемой станций на стене вагона и посмотрел на карту. «Черт. Я застряну в этом поезде до скончания веков».

Ок. Дам знать, если придется сойти раньше. Какая машина? Если запахнет жареным — бросай меня, выберусь сам.

Рис перешел в начало вагона и привалился к стене так, чтобы видеть весь салон. Все были уткнуты в телефоны, на него никто не смотрел. Похоже, борода, кепка и очки надежно скрывали его лицо от тех ориентировок, которые, как он подозревал, уже должны были появиться в СМИ.

Пока поезд полз на север, Рис изучал пейзажи Южного Майами, высматривая любую активность полиции. Проехали кампус Университета Майами, бейсбольное поле. Каждый раз, когда двери закрывались и поезд трогался дальше, он выдыхал.

Пути шли параллельно шоссе № 1 через даунтаун Майами с его небоскребами. Рис не верил своим глазам — как же изменился облик города с его последнего визита. Затем потянулись трущобы к северу от центра, а после поезд повернул на запад, в жилые массивы. Из окон были видны крыши типовых домов, выстроенных идеальной сеткой до самого горизонта. Картина напоминала перенаселенные ландшафты Багдада или Манилы. После мучительно долгой поездки схема показала, что до «Окичоби» осталась одна остановка. Рис достал телефон — пришло уведомление. В Signal висело новое сообщение от Лиз.

Я у входа. Черный минивэн Honda. Всё чисто.

Рис внимательно осмотрел окрестности станции через окна поезда. Состав замер, двери с грохотом распахнулись. Несколько человек быстро вышли, еще меньше зашли, не проявляя ни капли вежливости. Рис уже изучил тайминг остановок. Стоя с телефоном в руках и делая вид, что погружен в чтение, он дождался момента, когда двери вот-вот должны были начать закрываться, и в последний миг выскочил на платформу. Если кто-то и вел его внутри поезда, он уехал бы на следующую станцию. Быстрый взгляд назад — за ним никто не вышел.

Рис пониже натянул кепку, чтобы спрятаться от камер распознавания лиц, которые наверняка были на станции. Гранты от Министерства внутренней безопасности помогли создать в крупных городах систему тотальной слежки, и общественный транспорт был приоритетной целью.

Платформа находилась на возвышении, что давало отличный обзор. Глянув вниз, он увидел припаркованный у тротуара минивэн Лиз. Всё выглядело спокойно, но именно в таких местах обычно устраивают засады. Рис решил: если дело пойдет плохо, он не даст втянуть Лиз в это еще глубже. Она и так сделала больше, чем нужно, и давно вернула все долги. У него было предчувствие, что сейчас она помогала не из чувства долга, а из-за собственной ярости за Лорен и Люси. Подставить под арест или пули одну из немногих оставшихся верных друзей не входило в планы Риса.

Сейчас или никогда. Рис глубоко вдохнул и крепче сжал рукоять пистолета внутри рюкзака. Сбегая по лестнице, он услышал звук открывающейся сдвижной двери. Лиз явно видела его в зеркало заднего вида и нажала кнопку на панели. Загорелись стоп-сигналы — она уже включила передачу и была готова рвать с места. Он незаметно осматривал парковку, шагая вдоль минивэна. Колено всё еще ныло после прыжка на гравий, но он был уверен, что сможет бежать, если потребуется. Поравнявшись с машиной, он ухватился за поручень и забросил себя на заднее сиденье. Вэн дернулся вперед, едва его ноги оторвались от асфальта, и Лиз помчалась к выезду.

Рис выхватил «Глок» из рюкзака, пока дверь закрывалась, контролируя обстановку. Лиз проскочила под эстакадой метро на 20-ю Западную улицу, резко повернула налево и поддала газу, выходя на шоссе Хайалиа. Если бы федералы хотели их остановить, они бы уже это сделали. Она глянула в зеркало поверх своих авиаторов.

— Ты как, бубба?

Рис облегченно выдохнул.

— Теперь лучше. Спасибо, что забрала. Где взяла колеса?

— У частных терминалов почти всегда есть машины или вэны напрокат для клиентов. Они столько заколачивают на топливе, что на изнанку вывернутся, лишь бы ты был доволен. Ты уже успел разбить грузовик своего друга?

— Успел. Расскажу в воздухе. Тут люди водят как конченые.

— Ты уничтожил две отличные тачки за двадцать четыре часа. Тебе скоро перестанут что-либо одалживать.

Они ехали на восток вдоль путей Metrorail; стало ясно, что они возвращаются тем же путем, по которому Рис только что ехал на поезде.

— Ни слова, Рис. Я в этом городе впервые в жизни.

— Я молчу, Лиз. Делай что должна.

Они повернули налево на 8-ю Восточную авеню, и район стал чисто жилым. Рис подумал, что если ему придется покинуть машину, этот лабиринт из домов, заборов и крошечных двориков станет кошмаром для преследователей, если только у них не будет вертолета. Он отметил про себя, когда они пересекали небольшой канал — явно прорытый, когда осушали землю под застройку. По мере приближения к аэропорту пейзаж становился всё более индустриальным. Путь пролегал мимо складов, строительных баз и авторемонтных мастерских. Рис был почти уверен, что видел сцену перестрелки в старом эпизоде «Полиции Майами», снятую именно в этих краях.

— В новостях про меня уже что-то есть? — спросил он.

— Пока тихо. Я думала, уже вовсю будут трубить. Пока говорят, что нападение на адмирала — это либо теракт, либо конфликт на рабочем месте, смотря какой канал включить.

— Они знают. Им достаточно поговорить с женой Тедеско, и пазл сложится. Наверное, просто выжидают, координируют действия, прежде чем выдавать инфу в СМИ.

Над ними на посадку заходил частный джет, когда Лиз проезжала перекресток на север. Свет сменился на желтый, когда она пересекала стоп-линию, и она прибавила газу, чтобы не застрять. Словно в замедленной съемке, светофор над ними вспыхнул красным как раз в тот момент, когда справа у черты стоял бело-зеленый Dodge Charger полиции округа Майами-Дейд. Патрульная машина повернула направо и резко ускорилась, пристраиваясь им в хвост.

— Вот дерьмо, Рис. Прости.

«Чарджер» висел в нескольких футах за задним бампером минивэна в течение десяти мучительных секунд.

— Может, он нас не остановит? — с надеждой в голосе спросила Лиз.

В этот момент вспыхнула красно-синяя «люстра», и короткий, резкий вой сирены заставил Лиз подпрыгнуть в кресле. Она глянула в зеркало, включила поворотник и прижалась к обочине.

— Ни слова, Рис. И, пожалуйста, не стреляй в него, — сказала Лиз, вспомнив своего деда.

— Принял.

Рис смотрел прямо перед собой. Он сунул «Глок» под правое бедро, а руки положил на колени так, чтобы их было хорошо видно. Лиз перевела рычаг в режим парковки и сняла кепку с эмблемой Университета Алабамы. Она быстро стянула резинку с хвоста и тряхнула головой, распуская волосы. Правой рукой она поправила майку, обнажая ложбинку на груди настолько, насколько это было прилично, и нацепила свою самую соблазнительную улыбку.

Подошедший к окну офицер был молод, подтянут, латиноамериканской внешности, в безупречно отглаженной форме. Лиз подумала, что он похож на героя мыльных опер, что только облегчило её игру. Она сняла свои «Рэй-бэны», чтобы он мог рассмотреть её голубые глаза. Когда она заговорила, её густой южный акцент стал еще более выраженным — теперь она звучала как героиня «Унесенных ветром».

— Мне так жаль, офицер. Свет сменился так внезапно, я просто растерялась.

Несмотря на всю серьезность ситуации, Рис чуть не расхохотался.

— Ваши права, техпаспорт и страховку, пожалуйста, мэм.

— Да, сэр, конечно.

Она достала права из маленькой сумочки на пассажирском сиденье и открыла бардачок в поисках остальных документов. Когда Рис заметил, что взгляд офицера переместился на фигуру Лиз вместо того, чтобы следить за её руками, он окончательно убедился: её спектакль дает плоды.

— Это подменная машина из аэропорта, так что, надеюсь, все бумаги на месте.

К её облегчению, в бардачке обнаружилась пачка документов. Она перебрала их на коленях и быстро нашла регистрационный лист штата Флорида и карточку страховки. Положив права сверху, она протянула стопку офицеру, лицо которого оставалось бесстрастным.

— Простите еще раз, я пилот, мне нужно было забрать клиента в Майами-Лейкс. Я плохо знаю этот район и пыталась делать слишком много дел сразу.

Офицер бросил взгляд на Риса на заднем сиденье и задержал его на несколько секунд, явно оценивая пассажира. Несмотря на свой неопрятный вид, Рис изобразил максимально доброжелательную мину.

— Я сейчас вернусь, мэм.

Офицер отошел к патрульной машине. Рис предположил, что сейчас он пробьет по базе и Лиз, и минивэн. Скоро станет ясно, объявлен ли Рис в общенациональный розыск и связал ли его кто-нибудь из правоохранительных органов с Лиз Райли.

«Мне не хочется убивать этого бедолагу, но надежда — плохой план. Если будет хоть намек на то, что он нас раскусил, придется вывести из строя его самого, машину и рацию, а потом гнать на восток к марине. Угнать катер и уходить в море. Давай, офицер, думай членом».

Рис переводил взгляд с часов на зеркало заднего вида, отсчитывая минуты и высматривая признаки того, что полицейский вызывает подкрепление по рации. Прошло четыре минуты, прежде чем дверь патрульной машины открылась. Рис внимательно следил за языком тела офицера. В правой руке тот держал металлический планшет с бланками штрафов, а не пистолет; левая рука спокойно висела вдоль туловища. В его походке читалась уверенность, а не страх. Любой здравомыслящий человек, приближаясь к тому, кого считает вооруженным и опасным внутренним террористом, действовал бы куда осторожнее или вовсе вызвал бы спецназ, не выходя из машины.

Офицер опер планшет о край окна, так что Лиз могла его видеть.

— Мэм, я выписал вам предупреждение за невыполнение требований дорожных знаков. Это могло стоить вам двести четыре доллара и три штрафных балла в права. Если вы пилот, вам стоит быть внимательнее. Пожалуйста, подпишите в нижней строке.

Лиз наклонилась вперед, чтобы расписаться, стараясь обеспечить офицеру максимально выгодный обзор своего декольте. Это сработало — на Риса он не обратил ровным счетом никакого внимания.

— Это так любезно с вашей стороны, офицер. Спасибо огромное, что не выписали штраф.

— Не за что, мэм. Хорошего дня и будьте осторожнее. Ваша копия. Если остановлю вас снова, придется выписать штраф по полной.

— Да, сэр, обещаю, этого не случится.

Офицер наконец улыбнулся и кивнул Лиз.

— Удачного полета, мисс Райли.

— Обязательно, спасибо вам большое.

Офицер почти покраснел, разворачиваясь, чтобы идти к своей машине. Дойдя до задней части минивэна, он вдруг резко остановился, замер и снова повернулся к окну. Рис непроизвольно напряг правую руку и глубоко вздохнул, усмиряя бешено колотящееся сердце. Полицейский наклонился, заглядывая прямо в лицо Рису.

— Сэр, а почему у вас нет багажа?

Рис изо всех сил постарался выдавить улыбку:

— Я прилетел всего на день, посмотреть недвижимость. Ночевать не планирую, так что те немногие вещи, что у меня с собой, остались в самолете.

Офицер некоторое время пристально смотрел на Риса, затем снова перевел взгляд на Лиз и кивнул.

— Счастливого пути.

Твою мать, это было на волоске.

Лиз завела двигатель и включила передачу, выезжая на дорогу еще до того, как офицер вернулся в свой «Чарджер». Риса захлестнула волна эйфории, которая всегда следует за смертельно опасной стычкой. Голова закружилась от эндорфинов — так обычно бывало после успешно выполненного задания или огневого контакта за океаном.

— Рис, ты не против, если твой пилот сегодня полетит в состоянии опьянения?

Рис с шумом выдохнул.

— Знаешь что, я еще никогда так не радовался, что мой пилот — горячая фитоняшка.

Лиз взглянула на Риса в зеркало и смущенно ухмыльнулась. Она тут же поправила майку и потянулась за кепкой.

Десять минут спустя она уже была предельно собрана, методично проходя по пунктам предполетной проверки. Давление у обоих начало приходить в норму только тогда, когда они оторвались от земли над северной частью округа Дейд.

Пентагон

Округ Арлингтон, Вирджиния

Генералы Левандовски и Стюарт ждали в защищенном конференц-зале. Им дали четкое указание не брать на встречу ни заместителей, ни помощников, что было крайне необычно, если не сказать беспрецедентно. Левандовски завершал свой срок на посту председателя Объединенного комитета начальников штабов. В прошлом он был блестящим летчиком-истребителем, одним из немногих счастливчиков, участвовавших в воздушных боях во время операции «Буря в пустыне». Кроме того, он виртуозно играл в политические игры, что и позволило ему подняться на самую вершину военной иерархии. Мысленно он уже был на заслуженном отдыхе, предвкушая места в советах директоров крупных корпораций. Его непринужденная манера общения обеспечила ему симпатии как среди генералитета, так и среди подчиненных.

Эвелл Стюарт был его полной противоположностью: жесткий, категоричный и решительный. Уроженец сельской Вирджинии и прямой потомок генерала Гражданской войны Джеба Стюарта, генерал Стюарт, возможно, никому не нравился, но пользовался всеобщим уважением. Он начинал карьеру офицером пехоты в батальонах рейнджеров, после чего прошел отбор в спецподразделение армии США в Форт-Брэгге. В настоящее время он возглавлял Командование специальных операций (КСО), структуру, отвечающую за самые секретные и опасные миссии страны.

Ни тот, ни другой не любили и не уважали министра Хартли, хотя оба ценили американскую традицию гражданского контроля над вооруженными силами. Хартли была чистым политиком: пост министра обороны (SECDEF) был для неё лишь очередной галочкой в биографии для последующей президентской гонки. Возмущало даже не то, что она была пустышкой, не принимавшей работу всерьез, а её откровенная манера направлять каждый бюджетный доллар через консалтинговую фирму своего мужа. Хотите продать военным истребитель, авианосец или бронемашину? Вам лучше нанять Дж. Д. Хартли. Нужен контракт на обслуживание столовой в Баграме? Обращайтесь к Дж. Д. Хартли. Супруги Хартли относились к Пентагону как к самому большому в мире банкомату.

Как и многие политики, Лоррейн Хартли начинала с благих намерений. Будучи студенткой, под влиянием радикально настроенных преподавателей она возмущалась несправедливостью, которую правительство США якобы чинило по всему миру. Встретив Джей-Ди, она нашла партнера, который поможет ей изменить мир. После избрания мужа в Конгресс их жизнь круто изменилась. Куда бы она ни шла, ей твердили, как она велика, умна и талантлива. Вскоре она и сама в это поверила. Высокомерное поведение четы Хартли становилось всё более вопиющим, но в Вашингтоне всегда находились холуи в костюмах, готовые замять любой скандал. К моменту назначения на пост министра обороны мадам Хартли стала воплощением того, против чего боролась в двадцатилетнем возрасте.

График у обоих генералов был плотным, и с момента назначенного времени прошло уже пятнадцать минут, когда министр наконец появилась в сопровождении своего заместителя и молодой помощницы с айпадом. Посыл был ясен: вам нельзя брать штат, а мне можно. В защищенные помещения запрещалось проносить электронные устройства, но ни один из генералов не собирался лезть на рожон по этому поводу. Она одарила обоих пластмассовой улыбкой и села во главе стола. На ней был классический черный костюм от St. John Knits — её обычный наряд. Склонность к черному цвету (подобранному после того, как фокус-группа определила, что в этом цвете ей «доверяют больше всего») в сочетании с вечно недовольным выражением лица принесла ей прозвище среди офицеров: «Гробовщица». Хотя никто не смел произносить это вслух в её присутствии, сеть гражданских осведомителей донесла ей об этом. Тот факт, что её считают пугающей и бесчувственной, ей льстил.

Объединенный комитет начальников штабов не имеет прямого оперативного управления войсками; эта цепочка идет напрямую от министра обороны к боевым командованиям. И если предыдущие министры полагались на советы и опыт Комитета, Хартли этого почти не делала. Она вела себя так, будто Левандовски вообще не было в комнате, обращаясь только к генералу Стюарту.

— Я только что со встречи с министром внутренней безопасности. Взрыв, в котором погиб адмирал Пилснер, был произведен с помощью пояса смертника. Человек в поясе был финансистом без связей с террористами; он сделал это, потому что его семью держали в заложниках. — Она умолчала о том, что знала Майка Тедеско более десяти лет. — Человек, который надел на него этот пояс, — офицер SEAL, тот самый, что руководил тем кровавым бардаком в Афганистане, где полегли все его люди. У нас есть достоверная информация, что он скрывается в какой-то лачуге в Нью-Гэмпшире; мои люди предоставят вам детали. Генерал Стюарт, я хочу, чтобы ваши «котики» были там как можно скорее. Одна из наших контрактных охранных фирм отправит группу для сопровождения.

— Простите, мэм, но, как вы наверняка знаете, Закон Поссе Комитатус запрещает нам использовать вооруженные силы в такой роли на территории США. Это задача ФБР, — ответил Стюарт.

— Я не спрашивала вашего юридического мнения, генерал. Я окончила Гарвардскую школу права и не нуждаюсь в ваших наставлениях о том, что я могу, а чего не могу. Я приказываю вам посадить SEAL в самолет и отправить их задницы в Нью-Гэмпшир.

— Я не могу отдать такой приказ, мэм. Это нарушение Конституции.

— К черту Конституцию!

Помощница министра, до этого не проронившая ни слова, подняла взгляд от айпада и вмешалась:

— Вообще-то, мадам министр, этого нет в Конституции. Поссе Комитатус — это часть Свода законов США, федеральный закон. На флот он вообще не распространялся до 1992 года.

Министр раздраженно взглянула на помощницу за поправку, но тут же перенаправила гнев на генерала Стюарта:

— Ты что, гребаный образцовый скаут? Либо ты отдаешь приказ, либо я не только потребую твоей отставки и получу её, но и сделаю так, чтобы твое обожаемое командование лишили финансирования и расформировали, а твоих людей раскидали по обычным частям. Ты будешь нести личную ответственность за смерть специальных операций.

Стюарт откинулся на спинку стула, ошеломленный.

— Итак, Стюарт, ты отдашь приказ, или мне придется увольнять генералов одного за другим, пока я не найду того, кто будет выполнять свою работу?

Главное управление сил специальных операций ВМС (Дам-Нек)

Вирджиния-Бич, Вирджиния

Главный старшина Фред Стрейн разослал сообщение о сборе на спутниковые пейджеры Iridium бойцов своей штурмовой группы менее часа назад. Оправданий для неявки не существовало, и теперь все восемь членов группы собрались в конференц-зале при расположении эскадрона.

— Ладно, парни, дело просто безумное. — Фред старался меньше материться. Он бросил это вместе с выпивкой после того, как жена поставила ультиматум: либо он завязывает, либо уходит из «Команд». Фред выбрал «Команды».

Он едва сдержался, чтобы не покачать головой, тщательно подбирая следующие слова.

— Мы идем за одним из наших. Вы все в курсе того, что случилось в ВАРКОМЕ? — Бойцы дружно закивали. Пропустить такое было невозможно. СМИ в последнее время обожали SEAL. Еще до того как ликвидация бен Ладена возвела их в статус культовых героев, были фильмы, книги, видеоигры и другие громкие операции, выведшие их на авансцену. — Вы не поверите, но улики указывают на то, что исполнитель — из «котиков».

По рядам бойцов пробежали недоверчивые взгляды. Никто не любил ВАРКОМ (WARCOM), и все испытывали острую неприязнь к нынешнему адмиралу, но взорвать его? Это уже чересчур. В прессе основной версией считалась месть исламских террористов.

— Кто этот парень, старшина? — спросил один из молодых бойцов.

Фред замялся; он почти не мог заставить себя произнести это имя.

— Капитан 3 ранга Джеймс Рис.

— Да не может быть! — выкрикнул молодой «котик», качая головой. — Да ни за что! Он был моим командиром взвода до того, как я попал сюда. Настоящий мужик! Из бывших сержантов. Он знает службу. Быть не может, чтобы он это сделал.

Презрение рядового и сержантского состава SEAL к офицерам было общеизвестным фактом. Но время от времени появлялся тот, кто ломал этот стереотип — лидер, которого уважали за боевое мастерство, агрессивность и характер. Джеймс Рис был именно таким человеком.

— Извини, Смитти. Похоже, это правда.

— Ну, если он это сделал, значит, у него была чертовски веская причина.

— Причина не важна, Смитти. Он это сделал. Точка. Я тоже его знал. Мы были в паре в школе снайперов, работали вместе в старые времена. Надежный как скала. У его семьи долгая история в «Командах».

— Он сбежал из страны, Фред? Поэтому вызвали нас? — спросил другой боец.

— Вот тут всё становится совсем запутанным. Вас всех попросят подписать дополнительные соглашения о неразглашении перед тем, как всё начнется.

— Серьезно? — вклинился Смитти. — Еще соглашения? Хочешь сказать, тех ста, что мы уже подписали, недостаточно? Что за хрень, старшина?

— Просто слушай, Смитти, и дай мне закончить.

— Виноват, старшина.

— Окей, ситуация беспрецедентная. Этот «котик», судя по тому, что он провернул в ВАРКОМЕ, — не обычный офицер, который отбывает два срока во взводе и уходит на штабную должность на следующие пятнадцать-двадцать лет. Этот парень знает, что делает. «Котик» — внутренний террорист. Скоро это попадет в новости. Пока это называют терактом, но скоро всё изменится, и мы должны выйти на него до того, как это случится, чтобы не спугнуть его окончательно. Он всё еще в стране, и министр обороны хочет, чтобы его взяли как можно скорее.

— Фред, я не особо следил за новостями с Западного побережья. Сколько людей погибло в ВАРКОМЕ при взрыве? — спросил один из самых спокойных парней в группе, который вечно выглядел так, будто только что проснулся после пьянки.

— В том-то и дело, что всего двое: адмирал и какой-то финансист из Лос-Анджелеса. Адъютанту адмирала вышибло барабанные перепонки, но больше никто не пострадал. Судя по всему, он обвязал этого финансиста поясом смертника, взял его семью в заложники и заставил взорвать себя в кабинете адмирала.

— Ничего себе! — оживился соня. — Это жестко. Он начинает мне нравиться.

— Заткнись, Пол, — резко оборвал его Фред. — Это серьезное дело. Мы не можем его недооценивать. Это задание — такое же, как любое другое. Выкиньте из головы, что он SEAL, помните об этом только в том смысле, что перед нами грозный противник. Он прошел ту же подготовку, что и мы, и на его счету немало боев. Его терки с адмиралом и этим финансистом нас не касаются. Нас касается планирование операции по ликвидации или захвату этой ВЦ (высокоценной цели).

— Послушай, Фред, ты сказал, что он всё еще в Штатах, — подал голос один из самых вдумчивых бойцов. — Как мы можем идти за ним здесь? Разве Закон Поссе Комитатус отменили?

— Вот тут и вступают в силу соглашения о неразглашении, джентльмены. Министр обороны приостановила действие закона через указ, подписанный президентом. Мы будем работать на американской земле, используя все доступные ресурсы, чтобы уничтожить или захватить цель.

— Что? Она вообще имеет на это право? И почему мы? Почему не HRT? — спросил боец, упоминая элитную группу ФБР по спасению заложников.

— Министр хочет, чтобы именно мы… — Стрейн замялся. — Она хочет нас, потому что, по данным её разведки, следующая цель Риса — президент.

За столом удивленно вскинули брови. Тяжесть и сложность ситуации обрушились на них всей мощью.

Фред выдержал паузу, обводя комнату взглядом.

— Если у кого-то есть проблемы с тем, чтобы идти за этой целью или работать в Штатах, говорите сейчас.

Никто не шелохнулся.

— Окей. Он в хижине в горах Нью-Гэмпшира. Не знаю, откуда у них эти сведения. Данные скудные. Сказано — единственный источник HUMINT (агентурной разведки) без технического подтверждения. Как я и говорил, дело странное. В Ошеане (NAS Oceana) нас ждет «борт». Вылет через час. Детали обсудим, когда сядем в Вермонте. Оттуда двинем в Нью-Гэмпшир. Времени на проверку данных нет. Министр хочет результат еще вчера, и выбор пал на нас. Вопросы?

Фред переводил взгляд с одного оператора на другого. Он пожалел о следующих словах сразу, как только они сорвались с губ:

— Вам не обязательно это должно нравиться. Вы просто должны это сделать. «Ну и ляпнул же», — подумал он.

— Смитти, задержись на пару слов, — сказал Фред, когда команда начала подниматься, чтобы забрать снаряжение и ехать на аэродром.

— Да, старшина? — спросил Смитти, как только дверь закрылась.

— Смитти, ты отличный боец, и я бы в любой момент пошел с тобой в одну дверь.

— Но…?

— Но в этот раз ты с нами не идешь. И, — быстро добавил старшина, прежде чем тот успел возразить, — это не обсуждается. Я отстраняю тебя от операции. Мне не нужны на этом задании люди, которые знают и уважают Риса. Ты меня понимаешь.

Смитти попытался скрыть облегчение. Он еще никогда не чувствовал такого внутреннего раздрая. Он не мог подвести команду, но и не мог охотиться на человека, которого считал лучшим боевым командиром в своей жизни, за которым пошел бы в самое пекло. То, что решение приняли за него, было признаком хорошего лидера.

Смитти просто кивнул, опустил голову и вышел из комнаты, растеряв свою обычную энергию.

Фред выдохнул.

— Сукин ты сын, — прошептал он самому себе. Сделав глубокий вдох, он вышел из зала, чтобы готовить снаряжение.

Пентагон

Округ Арлингтон, Вирджиния

НОВОСТЬ ПРЕРВАЛА ЭФИРЫ всех телесетей и монополизировала кабельные новостные каналы. Для «разогрева» публики и обеспечения максимального охвата использовались негласные цитаты «высокопоставленных чиновников» министерства обороны. Дикторы вели обратный отсчет до пресс-конференции министра обороны Лоррейн Хартли в прайм-тайм. Тем временем репортеры, вещавшие из десятков ПТС перед воротами базы амфибийных сил ВМС Коронадо, ссылались на сообщения о «внутреннем террористе», ответственном за взрыв, в котором погиб заслуженный боец SEAL адмирал Джеральд Пилснер.

В 20:00 по восточному времени министр Хартли уверенной походкой подошла к синей трибуне в Пентагоне. На ней был строгий черный костюм. Лицо излучало компетентность и самообладание — образ «твердой руки» в эти трагические времена. Никогда не давай трагедии пропасть даром. Для полноты картины на подиуме не хватало только президентской печати, подумала она.

— Сограждане, — начала она голосом, лишенным ее привычного новоанглийского акцента. — С глубоким прискорбием я обращаюсь к вам сегодня, чтобы сообщить о еще одном случае насильственного экстремизма в нашей великой стране. На этой неделе семья уважаемого калифорнийского бизнесмена была взята в заложники внутренним террористом, который заставил мужчину пройти на военный объект в поясе смертника. Этот акт терроризма унес жизнь великого американского героя и командующего всеми «котиками» ВМС США адмирала Джеральда Пилснера. Трагедия заключается в том, что убийцей адмирала стал один из его собственных офицеров SEAL — опозоренный ветеран-экстремист, которому предъявлены уголовные обвинения в халатности на посту командира в бою. Эта халатность и некомпетентность привели к гибели более шестидесяти бойцов SEAL, армейских рейнджеров, пилотов и членов экипажей. Это была и остается худшая катастрофа в истории американских спецподразделений. Человек, ответственный за это беспрецедентное бедствие, — капитан 3 ранга Джеймс Рис. Считается, что чувство вины за засаду в Афганистане подтолкнуло его к покушению на адмирала Пилснера. Он также подозревается в совершении нескольких других убийств за последние недели в Южной Калифорнии, включая зверское убийство мирного мусульманского священнослужителя и еще одно жестокое убийство на этой же неделе во Флорида-Кис, где он лишил жизни другого американского героя — капитана ВМС США Леонарда Ховарда.

Министр Хартли сделала паузу для драматического эффекта. Тишину нарушали лишь щелчки затворов камер фоторепортеров.

— Капитан 3 ранга Джеймс Рис находится на свободе. Его следует считать хорошо вооруженным и крайне опасным. Общенациональные усилия правоохранительных органов по его обнаружению и аресту уже ведутся, но, к сожалению, работе наших отважных мужчин и женщин мешают экстремисты правого толка, которые ставят так называемые «вопросы конфиденциальности» выше безопасности американцев. Я попросила президента подписать указ о введении чрезвычайных мер, необходимых для поимки мистера Риса и предотвращения убийств сограждан другими подобными ему людьми. Я также призываю Конгресс оперативно принять двухпартийный «Закон о внутренней безопасности», чтобы мы все могли жить в безопасности и без страха. С 11 сентября мы искали террористические угрозы извне. Эта ксенофобская зацикленность на так называемых «иностранных террористах» заставила нас упустить из виду истинные угрозы свободе, зреющие здесь, у нас дома. Экстремисты, такие как Тимоти Маквей, Рэнди Уивер, Эрик Рудольф и Джеймс Рис, должны стать реальными целями в нашей борьбе с террором. Я готова защищать эту нацию от всех врагов, внешних и внутренних, и с вашей помощью мы предадим Джеймса Риса правосудию или же правосудие быстро настигнет его само. Я готова ответить на ваши вопросы.

Привлекательная журналистка одного из телеканалов встала и получила право на вопрос, заранее «подсунутый» ей пресс-секретарем Хартли.

— Госпожа министр, правда ли, что беременная жена и дочь коммандера Риса были убиты в их доме несколько недель назад, и что сам Джеймс Рис подозревается в совершении этих убийств?

— Верно, Мередит. И да, мы подозреваем его причастность. Это также поднимает другой вопрос о психическом здоровье наших мужчин и женщин в форме. Психическое здоровье и ПТСР — серьезные проблемы, которые мы как нация должны решать. Я призываю наше научное сообщество направить все ресурсы на решение этих задач. Нам нужно объявить войну не членам нашего общества определенного вероисповедания, а посттравматическому стрессовому расстройству. Следующий вопрос. Да, Эндрю?

Эндрю Харрисон был репортером и экспертом по правовым вопросам одного из кабельных новостных каналов.

— Госпожа министр, можете ли вы подтвердить, что Джеймс Рис использовал «штурмовое оружие» с магазинами большой емкости для некоторых убийств в Калифорнии?

— Да, Эндрю. Нам известно, что он использовал автомат АК-47 военного образца с незаконной обоймой, чтобы убить американского таксиста мусульманского происхождения в Лос-Анджелесе. Единственной виной этого человека был темный цвет кожи и вера в другого Бога. Теперь его жена осталась без мужа, а дети — без отца. Последний вопрос.

Уильям Брэнтли был старейшиной американского телевещания; его карьера началась еще в те времена, когда он был молодым военным корреспондентом в последние дни войны во Вьетнаме.

— Госпожа министр, возможно, сейчас не время для такого вопроса, но вы стойко провели эту нацию через столько трагедий. Не объявите ли вы нам о своем намерении баллотироваться в президенты Соединенных Штатов?

Не перегибай так сильно, Уильям.

— Спасибо, Уильям, но речь сейчас не обо мне. Речь об американских героях, которые заплатили самую высокую цену, защищая нашу страну. Речь о том, чтобы предать террориста правосудию. Благодарю вас всех, да благословит Господь жертв этих трагедий и Соединенные Штаты Америки.

Министр стояла целых пять секунд, глядя прямо в телекамеры, после чего развернулась и вышла за кулисы.

Я их сделала.

• • •

Энджелс-Кэмп, Калифорния

Кэти Буранек смотрела выступление министра в полном ужасе. Она была немного шокирована тем, что Рис, судя по всему, превратил Майка Тедеско в живую мину «Клеймор» в кабинете Пилснера, но еще больше ее возмутили дикие обвинения в его адрес. Она могла поверить, что он убил Пилснера и Тедеско — видит бог, они это заслужили — но не было ни единого шанса, что он имел хоть какое-то отношение к смерти жены и ребенка. Она из первых рук знала, что история об «убийстве» таксиста — ложь, вплоть до типа оружия. Она также была уверена, что Рис не экстремист. В их разговорах он ни разу не упоминал политику. Изображать такого героя, как Джеймс Рис, ксенофобским фашистом было оскорблением всего, что она знала о нем и его семье, которыми она так восхищалась. Пришло время и ей вступить в бой. На этот раз — в качестве журналиста, готовя передовицу, которая, вероятно, станет единственным голосом против гигантской пиар-машины Хартли.

Округ Куос, Нью-Гэмпшир

ФРЕД ВСЁ ЕЩЕ ВЕРИЛ В КОНСТИТУЦИЮ. Он посвятил жизнь ее поддержке и защите. Как и многие старшие сержанты SEAL, Фред имел диплом колледжа. Но в отличие от большинства «котиков», он вдобавок ко всему работал над магистерской степенью по философии. Он любил историю, особенно историю войн, но уравновешивал это тем спокойствием, которое приносило изучение философии. Подчиненные иногда называли его «воином-поэтом» — титул, который он носил с честью. То, что президент и министр обороны приостановили действие закона Поссе Комитатус, его беспокоило. Он был достаточно стар, чтобы помнить фиаско в Уэйко и Руби-Ридж в начале девяностых. Тогда он был совсем мальчишкой, но помнил политический шторм, поднявшийся, когда выяснилось, что советники из XXXXXXXXXX находились на месте, помогая ATF в Уэйко. К злоупотреблениям федерального правительства большинство американцев по-прежнему относились с крайней опаской.

Еще большее беспокойство у Фреда вызвала группа людей, встретившая его и команду в региональном аэропорту Маунт-Вашингтон в Нью-Гэмпшире. Двадцать частных контрактников из фирмы под названием «Кэпстоун Секьюрити» ждали его прибытия. Звонок в штаб подтвердил, что министр обороны уже лично распорядилась, чтобы SEAL обеспечили поддержку контрактникам. В качестве причины такой роли «поддержки», как его заверили, выступала некая юридическая необходимость, связанная с законом Поссе Комитатус. Фред был в ярости. Полная чушь. Эти охранники приехали сюда не для задержания Риса, они приехали его ликвидировать. Фред знал закон и понимал Конституцию. Он также знал, что давал присягу подчиняться приказам тех, кто поставлен над ним. Именно эти две противоречащие друг другу верности терзали его душу.

Гонка по горным дорогам вернула его в реальность.

— Сбавь скорость, Кларк, — грубо приказал он. — Нам нужно добраться до цели целыми.

БПЛА, одолженный у Министерства внутренней безопасности, не фиксировал признаков жизни в горной хижине. Расположенная вдали от мощеных дорог Нью-Гэмпшира, она выглядела идеальным местом для уединения — по крайней мере, на экране iPad mini, который лежал у Фреда на коленях.

Фред сдвинул в сторону свою винтовку HK 416 и нажал кнопку передачи на радиостанции MBITR, закрепленной на снаряжении его плейт-кэрриера.

— Первый, притормози, — предупредил он головную машину конвоя.

Все они были в серых комплектах для досмотра судов, без спасательных жилетов, чтобы не выглядеть подчеркнуто по-военному. Серая неброская форма делала их больше похожими на городской спецназ SWAT, чем на группу закаленных в боях бойцов SEAL. Единственной деталью, выдававшей их, были шлемы: они не подходили к серому однообразию формы и бронежилетов. Операторы привязываются к своим шлемам. Каски в расцветке Multicam или пустынном цифровом камуфляже AOR1 лежали у них на коленях, чтобы не пугать местных жителей видом идущей в город войны.

— Что, старшина, стареешь? — съязвил один из новичков с заднего сиденья арендованного «Субурбана».

— Нет. Просто хочу, чтобы мы все добрались до точки высадки живыми.

— Принято, старшина, — ответил молодой боец.

— Эй, старшина, а почему они не привлекли местных копов, чтобы взять этого парня? Я слышал, что Смитти говорил о нем — типа крутой боец и всё такое, но он же всего один, и он просто обычный «котик», — сказал Кларк, использовав неофициальный, полупренебрежительный термин XXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXX, которым называли тех SEAL и армейских спецназовцев, кто не входил в их элитные подразделения.

— Эй! — Фред ответил с большим чувством, чем намеревался. — Этот парень не просто обычный «котик», и ты знаешь, как я ненавижу это слово. Он — ВЦ. Внутренний террорист. Наша цель. Не смей его недооценивать, ясно?

— Так точно, старшина.

— Это касается всех, — сказал Фред, снова нажав тангенту. — Слушайте сюда, джентльмены. До цели один час. Не смейте, повторяю, не смейте его недооценивать.

— Принято, — отозвалась замыкающая машина.

Фред откинулся на спинку сиденья. Арендованные «Субурбан» и «Тахо» довезут их до точки высадки на противоположной стороне крутой горы, за которой стояла хижина. Оттуда они выдвинутся пешим патрулем, чтобы занять наблюдательную позицию на высоте. Затем, под покровом темноты, они пойдут на штурм и схватят самого известного внутреннего террориста Америки.

• • •

Рис знал, что они придут. Он не знал, сколько их будет и когда именно, но знал — придут. Он почти не тратил времени на раздумья о том, кого именно пришлют. Частных контрактников? Вполне возможно, учитывая ресурсы заговора, в котором он стал невольной пешкой. Местного шерифа? Рис надеялся, что нет. Группу HRT из ФБР? Вероятно, учитывая их полномочия работать на территории США. А может, и XXXXXXXXXXXXXXXXXX — смотря до какой степени отчаяния дошла министр обороны.

Кто бы ни пришел за ним, они были частью этого заговора. Они шли, чтобы помешать ему выполнить его миссию, и этого Рис допустить не мог.

Рис не чувствовал привязанности ни к чему и ни к кому. Его единственной целью было заставить тех, кто убил его семью, ответить за содеянное. Они отняли у него всё. Теперь настала его очередь.

Когда они придут за ним, последняя часть мозаики встанет на место. Рис молился, чтобы он ошибался, но еще до того, как услышал звук вертолета, он понял: ошибки нет.

Его преследователи были инструментами заговорщиков, которые извратили систему ради собственной выгоды. Власть и деньги — мощные стимулы для тех, чья жизнь не имеет иной цели, кроме самовосхваления. Если бы Рис погиб в Афганистане, как они планировали, его семья была бы жива, Хорн и его приспешники стали бы богаче, чем можно вообразить, адмирал Пилснер уже сидел бы в Комитете начальников штабов, а Лоррейн Хартли уверенно шла бы в президенты. К несчастью для всех них, Рис остался жив. Жив и настроен на расплату, которая сведет их всех в могилу раньше срока.

Он приближался к концу своего пути и скоро воссоединится с женой и дочерью. Осталось убить еще несколько человек, и, если он прав насчет приближающейся группы захвата, в списке появится еще одно имя.

С возвышенности Рису была хорошо видна дорога, ведущая к удаленной грунтовой площадке для разворота, где иногда парковались туристы. В это время года здесь было пусто.

Рис услышал рокот винтов задолго до того, как увидел машину. Даже на таком расстоянии он понял, что это за вертолет. Вертолет его не удивил, хотя им следовало держать его подальше до начала штурма. Удивило количество людей. За головным черным «Субурбаном» шел «Шевроле Тахо» и два десятиместных пассажирских фургона. Рис наблюдал, как они выходят из машин и собираются в рыхлое построение. Это были не туристы и не бойскауты на прогулке. Это были люди, посланные убить его. Странная смесь военных или военизированных формирований и частных контрактников. Несколько человек выделялись как профессиональные солдаты, другие же излучали ауру неуязвимости и высокомерия. Двое даже закурили. Он насчитал почти тридцать атакующих.

Пришло время. Враг сосредоточился, он беспечен и находится в зоне поражения. Рис взял беспроводное пусковое устройство MK 186, которое он еще вчера утром связал в цепь с шестью минами «Клеймор». MK 186 было громоздким и старым, но работало исправно. Он расставил их для классической Г-образной засады, придерживаясь старого военного правила: чем проще, тем лучше. Рядом с ним лежал 7,62-мм пулемет Mk 48, а также его M4 с подствольным гранатометом M203 и две пусковые трубы LAW.

Он снова посмотрел на отряд, готовый его убить, и нажатием кнопки перевел MK 186 в боевой режим. В этой игре ты живешь мечом и от меча погибаешь. Люди в ста пятидесяти ярдах внизу хорошо это знали. Настал их черед умирать от меча.

Что-то заставило Риса замереть. Он нажал «отмена» на MK 186 и схватил бинокль. Что-то в движениях одного из людей внизу заставило его засомневаться. Похоже, это был командир в сером камуфляже и снаряжении. Бородка и длинные песочные волосы придавали ему вид наемника, но выправка говорила о другом. Рис сфокусировал бинокль на человеке, которого через секунду должны были разорвать на куски.

Черт возьми, Фред, что ты там делаешь? — подумал Рис, глядя на своего старого напарника по школе снайперов. Некоторые из них — твои братья, Рис. Они охотятся на тебя, но они не заслуживают смерти сегодня. Они понятия не имеют, какую роль играют в этой игре.

Не раздумывая больше, Рис бросил бинокль, схватил М4 и растворился в зарослях, оставив Фредди Стейну пустую цель для размышлений.

Только один человек на земле знал, что он едет в эту хижину.

Теперь Рис знал последнее имя, которое нужно добавить в список.

СТАТЬЯ КЭТИ БУРАНЕК ПОЯВИЛАСЬ в 5:00 утра по восточному времени на малоизвестном, но легитимном новостном сайте. Крупные издания не рискнули ее трогать, опасаясь мести со стороны администрации в виде ограничения доступа к информации или налоговых проверок. К шести утра ее подхватил Drudge Report, а час спустя она уже обсуждалась во всех утренних политических ток-шоу. Конспирологи заглотили историю вместе с крючком, леской и грузилом. К полудню ведущие ток-шоу на радио буквально заходились в крике. Подобные истории всплывали постоянно, но репутация Кэти как одного из немногих оставшихся в профессии настоящих репортеров-расследователей дала этой статье «ноги».

Она не бросалась обвинениями, несмотря на наличие доказательств, а вместо этого предлагала читателям подумать самим. Что вообще делал в кабинете адмирала ВАРКОМА политический спонсор на «Бентли», имеющий тесные связи с четой Хартли? Почему министр обороны не упомянула о своих близких отношениях с Тедеско в своем выступлении? С какой стати заслуженный боец SEAL с шестью боевыми командировками внезапно слетел с катушек и начал устранять свое руководство? У нее были официальные цитаты бывших командиров, сослуживцев и подчиненных Риса, которые в один голос утверждали, что он никогда бы не сделал ничего подобного — некоторые добавляли оговорку: «без очень веской причины». Все они также были единодушны в том, что он никогда не причинил бы вреда жене и дочери. И почему министр обороны не приняла алиби о том, что он находился в военно-морском госпитале Балбоа во время убийства семьи — алиби, которое устроило полицейских следователей? Зачем иметь дело с фактами, когда можно просто выпускать заявления, которые СМИ будут бездумно повторять?

Кэти задала вопросы о Capstone Capital и ее статусе клиента Джей-Ди Хартли. Почему частная инвестиционная компания из Калифорнии получает ежегодные ассигнования в размере 100 миллионов долларов из бюджета его жены? Разве сама идея того, что супруг министра лоббирует интересы компаний в ее ведомстве, не является коррупцией в чистом виде? Эти вопросы, которых Хартли успешно избегала в прошлом, теперь стали слишком «вкусными», чтобы центральная пресса могла их игнорировать, и могли серьезно подорвать ее шансы на президентство.

Пресс-служба Хартли работала в режиме глубокого кризиса, тратя на эту историю гораздо больше времени и сил, чем на любые вопросы Пентагона. Хотя формально советники Хартли были сотрудниками минобороны, на деле это были профессиональные политтехнологи, которые пришли за ней и уйдут вместе с ней. Они решили, что лучшая тактика — глухая оборона и ответные нападки. Они отказались признавать, что статья, которую они назвали «фейком», содержит хоть какие-то реальные факты, и атаковали Буранек, назвав ее «консервативной провокаторшей», несмотря на ее историю равной критики обеих политических партий. Сама министр не сделала официального заявления в ответ на статью, вместо этого разыграв постановочную сцену с дружественным репортером, когда она со своим штабом входила в Белый дом на брифинг.

— Эти люди нападают на Джей-Ди и меня годами, и они всегда лгали. Консерваторы не могут смириться с тем, что реальные угрозы Америке находятся в их собственных рядах. Они зациклены на внешних «угрозах», в то время как мы сами радикализуем наших граждан через радио и интернет. Этот блогер — часть проблемы, а не ее решения. Мы сможем освободиться от этого страха только с принятием «Закона о внутренней безопасности».

Утрись, Кэти — как тебя там.

Округ Беннингтон, Вермонт

— ЧТО ЭТО ЕЩЕ ЗА список покупок, Рис? — скептически спросила Лиз Райли.

Рис улыбнулся:

— Это список на все времена, Лиз. Есть вопросы?

Лиз и Рис прилетели из Флориды в небольшой частный аэропорт в Вермонте, которым пользовались в основном отставные местные жители, влюбленные в небо, и несколько богатых семей из Нью-Йорка и Коннектикута, выезжавших в леса на выходные. Им удалось арендовать небольшой частный ангар под базу для подготовки финального этапа миссии. Лиз договорилась об этом еще в пути, объяснив управляющему, что они проводят осмотр площадки для будущего корпоративного выезда своего босса. После того как Рис отменил засаду на группу захвата, присланную за ним к хижине Бена, он вернулся к Лиз на аэродром, чтобы начать последние приготовления по остатку списка.

— Лабораторная посуда? Круглодонная колба? Колба-приемник? Зажимы?

— Для дистилляции, — пояснил Рис.

Лиз подняла бровь и продолжила:

— Пластиковое пятигаллонное ведро, деревянная швабра, удобрения, мощное средство для удаления пней, очиститель труб «Жидкое пламя», комплект постельного белья, гирлянда рождественских огней, термоперчатка, пятнадцатидюймовая пластиковая труба ПВХ диаметром шесть дюймов с муфтой; медные чаши, кофейные фильтры, свечи, охлаждающие пакеты? Ты уверен, что тебе всё это нужно?

Рис просто кивнул:

— Вопросы?

— Дай-ка посмотрю: так, средство для чистки бетона, очиститель для бассейнов, перекись водорода, набор стопок, тепловая лампа, беспроводной дверной звонок… Ты делаешь именно то, что я думаю, Рис?

— Скорее всего. Не волнуйся, Лиз. Это для одного конкретного человека. Всё будет ювелирно и послужит четким сигналом.

— Сигналы ты подавать умеешь, друг мой. Ладно, я в деле. Полагаю, мне стоит закупиться в разных местах, а не в супермаркете «Всё для террориста»?

Он проигнорировал её попытку пошутить.

— Оборудование для химии я уже присмотрел на Craigslist. Просто скажи, что твой сын-старшеклассник фанатеет от науки и попросил набор на день рождения. Сделай вид, будто понятия не имеешь, зачем это нужно. Всё остальное бери вразброс и только за наличные. У нас еще много осталось из заначки, которую дал Марко. Вот список магазинов, где должно быть всё необходимое, — Рис протянул Лиз листок с адресами. — День будет долгим, Лиз. Хотя всё это можно найти в паре строительных магазинов, садовом центре и Radio Shack, объезжай разные лавки в разных городах, чтобы не было понятно, чем ты занимаешься на самом деле.

— С этой штукой работать опасно? Не хочу, чтобы ты взлетел на воздух. Ну и я вместе с тобой.

— Опасно, не буду скрывать. Помнишь ЭФП в Ираке?

— Еще бы. Чертовы железки, — с отвращением сказала Лиз, покачав головой.

Оба они знали людей, которых убили или искалечили заряды типа ЭФП — ударные ядра. Простое и эффективное оружие: труба, взрывчатка и металлическая облицовка, которая при детонации превращается в расплавленный стержень — «пенетратор». Под воздействием колоссальной энергии взрыва он несется с огромной скоростью, с легкостью прошивая броню машин. Разработанные еще во Вторую мировую и позже активно испытанные «Хезболлой» в Ливане, они по-настоящему вошли в обиход и общественное сознание после вторжения в Ирак. При активной поддержке Ирана их переправляли в Ирак через вековые контрабандные тропы, снабжая в основном шиитских ополченцев и отколовшиеся группы «Бригады Бадр». Массово появившись на театре военных действий в 2005 году, они победили самую технологичную броню в мире, неся смерть, разрушения и психологический террор. Как одно из самых смертоносных асимметричных средств против сил союзников, ЭФП и другие самодельные взрывные устройства (СВУ) стали причиной более пятидесяти процентов всех потерь США в Ираке и Афганистане, принеся неисчислимые страдания тридцати трем тысячам раненых. Психологический ущерб и вовсе не поддавался оценке, исчисляясь сотнями тысяч сломанных судеб.

За минимальные вложения в людей и материалы враг сумел поставить сверхдержаву на колени. Это примитивное, дешевое и относительно небольшое тактическое оружие наносило урон, намного превышающий его размеры, и стало инструментом стратегического значения. Рис годы своей жизни потратил на то, чтобы давить вражеские сети в Ираке, выявляя, разбирая и уничтожая ячейки по производству СВУ по всей стране. Теперь, на родной земле, он планировал обернуть это оружие против одного из тех, кто наживался на смерти его бойцов и его семьи.

— И мне нужна еще одна большая услуга, Лиз. Тебе нужно связаться с Рейфом.

Лиз замерла. Рейф был Рису как брат еще по отрядам SEAL. Они познакомились в колледже и вместе пошли на флот: один — офицером, другой — матросом. Событие, произошедшее в Ираке много лет назад, заставило Рейфа покинуть «котиков» при обстоятельствах, которые до конца понимал только Рис.

— Ты уверен, что это хорошая идея? Думаешь, он поможет?

— Знаю, что поможет. Просто от тебя это будет звучать лучше. Тебе придется немного пошпионить, чтобы его выследить. Выйти на него можно через офисы его семейных компаний, если подойти творчески. Мне не хотелось вешать это на тебя вдобавок ко всем покупкам, но другого пути нет.

— Я поняла, Рис. У меня остались контакты его сестры, так что как-нибудь я до него достучусь.

— Отлично. Когда получится, зачитай ему это, — Рис протянул Лиз сложенную записку. — Здесь подробные инструкции и серьезная просьба, но я знаю: он сделает.

— Очень на это надеюсь, — сказала Лиз, пробежав записку глазами с легким скепсисом.

— Ах да, еще нам нужен фургон «Спринтер».

— О, всего лишь «Спринтер»? — съязвила Лиз.

— Я нашел подержанный в сети, тут недалеко. На нем нет нью-йоркских номеров, которые мне нужны, но их мы скрутим по дороге.

— Покупка за наличные не покажется подозрительной?

— Возможно. Машине год, похоже, парню просто нужны деньги. Если это и вызовет подозрение, то к моменту проверки будет уже поздно. Мне просто нужно что-то, что сольется с потоком машин доставки в Нью-Йорке, и этот вариант идеален.

Лиз посмотрела на пол, открыла рот, чтобы что-то сказать, но осеклась.

— Лиз? — спросил Рис.

— Джеймс, что будет, когда всё закончится?

— Сосредоточься на задаче, Лиз.

— Я так и знала, что ты это скажешь, — в её голосе прозвучало разочарование.

— Мне жаль, что ты так глубоко во всё это влипла. Я этого не хотел, и это моё единственное сожаление во всей этой истории.

— Да пошел ты, Джеймс. Я в деле, потому что сама так решила. Я хочу быть здесь и хочу прижать этих ублюдков. Они это заслужили.

Рис кивнул.

— Первым делом нужно раздобыть тебе парик или что-то в этом роде для сегодняшнего похода по магазинам. Рано или поздно они всё сопоставят, Лиз. Не обольщайся на этот счет. Маскировка просто даст нам немного времени. Я говорил с Марко. Когда всё пойдет прахом — а оно пойдет, Лиз, — у него есть для тебя место в Мексике. Я там бывал. Это не Штаты, но ты будешь управлять его авиаперевозками и жить в его поместье к югу от Пуэрто-Вальярта. У него есть юристы, которые помогут договориться, чтобы вернуть тебя в США и избавить от тюрьмы. Что бы тебе ни велели говорить следователям обо мне — говори. К сожалению, это лучшее, что я могу для тебя сделать.

Лиз снова склонила голову. Информации было много.

— Сосредоточься на задаче, Рис, — бросила она, направляясь к подменной машине аэродрома.

• • •

У Лиз ушел целый день и часть вечера, чтобы собрать всё по списку Риса. Они вместе съездили к человеку, продавшему «Спринтер». Судя по всему, его жена не разделяла его восторга по поводу переделки фургона в дом на колесах, так что он продавал его, чтобы купить что-то, что понравится и ей. Он покупал его как грузовой фургон для самостоятельного обустройства, что делало машину идеальной для целей Риса. Если продавец и удивился тому, что Рис не выходил из машины, то виду не подал — он был просто рад, что кто-то готов выложить наличные за его импульсивную покупку. После того как Лиз пересела в «Спринтер», они поменялись машинами, и она отправилась в квест за предметами из списка.

Когда Лиз вернулась в ангар поздним вечером, она застала Риса за закреплением чего-то внутри фургона. Это был письменный стол, который он «позаимствовал» из небольшого офиса при ангаре. На стене ангара красовался контур, напоминающий очертания большого внедорожника.

— Как дела, Рис?

— Готовлюсь. Как прошло? Были проблемы? — спросил Рис.

— Удивительно мало. Я заранее изучила информацию по самым странным позициям и придумала легенду на случай вопросов. Большинство парней были крайне любезны.

— Еще бы, — усмехнулся Рис.

— Все просто радовались, что кто-то покупает их барахло, — улыбнулась Лиз.

— Отлично. А что с Рейфом?

— Я дозвонилась до его сестры, Виктории. Она дала его актуальные номера и обещала передать информацию. Мы также договорились о месте, где я оставлю твое снаряжение для Рейфа, когда наши пути разойдутся. Это максимум, что я могла сделать.

— Он позаботится об остальном.

— Очень надеюсь. Как твои научные эксперименты?

— Соберу устройство из того, что ты привезла. Помнишь взрывы в Лондоне седьмого июля, несколько лет назад? Начинка похожая. Хотя это будет направленным и более точным. Я ни разу не эксперт-подрывник, так что держись подальше, пока я вожусь. Могу запросто взлететь к облакам.

— Ты, черт возьми, «морской котик». Неужели ты не можешь собрать бомбу так, чтобы мы не взорвались?

— Настоящие эксперты в этом деле — парни из EOD, саперы. Я научился всему этому, изучая врага за морем, зачищая их мастерские. Там они не особо соблюдают меры предосторожности, которым нас учат на курсах в Штатах. Время от времени враги делали нашу работу за нас — подрывались на собственной неосторожности. Жаль, что у меня нет С-4, но я потратил всё на адмирала, а мои «Клейморы» остались в лесах Нью-Гэмпшира. Придется действовать по-партизански.

— А это что? — спросила Лиз, указывая на контур машины на стене.

— Джей-Ди Хартли передвигается по Нью-Йорку в бронированном «Субурбане». Серьезный аппарат. Держит пулю 7,62 и даже небольшие СВУ. Мы использовали такие же для охраны членов временного правительства Ирака. Казалось, тех парней хотел убить каждый встречный. В общем, это точные размеры «Субурбана». Мне нужно знать, где именно остановить фургон, чтобы направить ЭФП, который я закреплю на столе в кузове. Взрыв превратит медную чашу, которую ты купила, в расплавленный стержень, и он прошьет броню насквозь — вместе с Джей-Ди Хартли.

— А если с ним будет кто-то еще?

— Значит, это просто не их день, — он помолчал. — Лиз, я сделаю всё возможное, чтобы там был только Хартли.

— Когда акция?

— Одна моя знакомая журналистка связалась с папарацци в Нью-Йорке, чтобы разузнать про Хартли. Сказала, что пишет о нем материал и ей нужна актуальная информация «с полей». Оказывается, он проводит ночи с блондинкой — агентом по недвижимости в Сохо. У меня даже есть адрес.

• • •

Лиз наблюдала за Рисом с другого конца ангара. Если он подорвется, он не хотел забирать ее с собой. Она видела, как он осторожно высыпал удобрения в ведро с водой, помешивая их черенком швабры, прежде чем добавить золотисто-красную жидкость из колбы-приемника. Затем он медленно вылил образовавшуюся молочно-белую пену на одну из простыней, натянутых между стульями. Лиз это напомнило, как она в детстве варила джем с бабушкой, глядя, как сироп медленно капает сквозь марлю над кухонным столом. Рис направил на простыню тепловую лампу и перешел к столу подальше от свежеприготовленной смеси — видимо, чтобы ограничить ущерб, если следующая порция пойдет не по плану. С ее места было трудно разобрать, что именно он делает. Она видела, как он смешивал в химической посуде порции чего-то, похожего на очистители для бассейна и бетона, с жидкостью для снятия лака, взбалтывал их, а затем выливал в кофейный фильтр, закрепленный над круглодонной колбой. Было видно, что на этом этапе он предельно точен, и она подумала: не на этой ли стадии террористы иногда непроизвольно детонируют.

Плоскогубцами он вытащил пулю из гильзы 5,56 мм и высыпал порох на стол. Лиз смотрела не отрываясь, думая, что в любой момент человек, который стал ей ближе всех в этом мире, может отправиться в мир иной. Рис отрезал одну лампочку от гирлянды, нагрел кончик на свече и опустил в воду, чтобы отколоть верхушку. Она понимала, что это ювелирная процедура, наблюдая, как Рис набивает гильзу своей новой смесью и помещает внутрь разбитую лампочку, закрепляя ее термоклеем. Ей пришло в голову, что из вещей, обычно приносящих радость — Рождества и бассейнов, — Рис варит коктейль смерти.

Закончив, Рис встал и медленно отошел от стола. Он выглядел усталым и при этом облегченным.

— Прошло гладко, — сказал он. — Старый добрый «хлопок муджахида». И мы даже живы.

— Чудеса да и только, — ответила Лиз, явно испытывая такое же облегчение.

— Понадобится минимум ночь, чтобы нитрат мочевины на простынях высох. Это эквивалент тротила, основное взрывчатое вещество. Тепловые лампы ускорят процесс. Опасная часть позади. Завтра я набью трубу ПВХ взрывчаткой, установлю медную чашу под муфту, вставлю сзади самодельный детонатор и присоединю лампочку к беспроводному звонку. Неплохо для любителя.

— Я просто рада, что мы всё еще целы, — констатировала Лиз.

— Я тоже. Давай отдохнем. В ближайшие дни силы нам понадобятся.

Нью-Йорк, Нью-Йорк

ЭНТОНИ КРЕЙГ НЕ ЛЮБИЛ свою работу. Точнее, не работу как таковую; он терпеть не мог человека, которого ему приходилось возить по Нью-Йорку. Будучи чернокожим пареньком, росшим в Бруклине 60-х и 70-х, он катился по наклонной. Всё изменилось, когда отец взял отгул на своей работе уборщиком в инвестиционном банке на Уолл-стрит — Энтони помнил лишь один такой случай в жизни, — чтобы сводить его на обед. Вместо обеда они пришли в призывной пункт морской пехоты на Чемберс-стрит. Морпехи быстро выбили из него дурь и перевернули его жизнь. После ранней смерти отца от сердечного приступа Энтони уволился из корпуса и вернулся домой в Нью-Йорк. Он женился на женщине, которую встретил в церкви, и они вырастили двоих детей, которые теперь учились в колледже на академическую стипендию. В свои пятьдесят с небольшим он гордился жизнью, которую построил. Но он не гордился человеком, сидевшим у него за спиной.

Нельзя сказать, что Джей-Ди Хартли плохо к нему относился; скорее наоборот. Несмотря на все свои похождения, Хартли в целом всем нравился. Он дошел до того этапа, когда супружеская неверность стала частью его имиджа и даже элементом национального бренда. Его выбирали в Конгресс от штата Калифорния, несмотря на то что его неоднократно ловили за руку в сомнительных ситуациях — как финансовых, так и амурных. Но то, что приемлемо в Калифорнии, не всегда по вкусу избирателям всей страны. После неудачной попытки баллотироваться в президенты он позволил жене выйти на авансцену, пока та пробивалась к власти, вплоть до поста министра обороны. Джей-Ди занимался своей консалтинговой компанией, лоббизмом и развитием своего фонда, миссией которого было нести компьютеры и образование в третий мир. Это позволяло ему посещать благотворительные вечера, где он был звездой программы в окружении обожающих женщин, считавших его порочность чертовски притягательной.

Энтони оскорблял не образ жизни или элитарность работодателя. Его задевало то, что Джей-Ди Хартли с первого дня решил: раз Энтони черный, значит, он по умолчанию либеральный демократ и поддерживает политические взгляды Хартли. Энтони раз за разом видел, как либеральная политика подводит его общину, насаждая культуру зависимости, которую он считал причиной проблем, а не их решением. Как бы то ни было, Энтони был человеком верующим и профессионалом. Он улыбался и поддерживал светскую беседу, когда нужно, всегда был вовремя, заправлен и готов к выезду.

Сегодня босс заставил его ждать дольше обычного. Энтони припарковал «Субурбан» прямо перед домом в Сохо, где Хартли провел ночь со своей очередной любовницей — пышной агентшей по недвижимости лет тридцати с небольшим. Видимо, он был в ударе, раз провел с ней в квартире весь день, вызвав Энтони только к вечеру. Швейцар разрешил Энтони встать в зоне погрузки, пока тот ждал бывшего конгрессмена.

Энтони настроил спутниковое радио на классическую волну и разглядывал вечерний Манхэттен. Он обожал суету Нью-Йорка и никогда не помышлял о работе в другом месте. Энергия людей на тротуарах, нескончаемый поток машин и величие зданий никогда ему не надоедали. Это был его город.

Меланхоличные звуки «Im Abendrot» Рихарда Штрауса заполнили салон «Субурбана». Энтони любил классику почти так же сильно, как Нью-Йорк. Вместе это было величественно. Знание того, что это произведение было вдохновлено спокойным принятием смерти, казалось резким контрастом к жизни, окружавшей Энтони в этот ранний вечер.

Знак швейцара означал, что конгрессмен Хартли спускается. Энтони вышел из машины, толкнув тяжелую бронированную дверь, и прошел к задней правой двери, чтобы открыть ее перед выходящим из здания Хартли. Тот шел пружинистой походкой, сияя безупречной белозубой улыбкой. На нем был идеальный темно-синий костюм и ярко-желтый галстук.

— Добрый вечер, Энтони, — сказал Хартли с уверенной улыбкой. — Извини, что заставил ждать, но долг звал.

— Добрый вечер, конгрессмен, — ответил Энтони, открывая дверь, захлопнул ее за пассажиром и начал обходить машину спереди.

Черный фургон «Спринтер» едва не сбил его с ног.

— Ого! — пробормотал Энтони, восстанавливая равновесие. — Эй! — крикнул он водителю фургона.

Тот втиснулся вплотную к «Субурбану» конгрессмена — настолько близко, что снес левое зеркало заднего вида.

Совсем спятили, сопляки на доставке, — подумал Энтони, разводя руками в недоумении, мол: «Ну и что теперь?»

Подойдя к капоту «Субурбана», он разглядел водителя фургона. С густой бородой и всклокоченными волосами, тот больше походил на лесного отшельника, чем на курьера. Но когда водитель соскользнул с переднего сиденья и сместился вперед, параллельно зажатой машине, Энтони понял, что это никакой не курьер.

Время для Энтони словно замедлилось. Он глянул через лобовое стекло на Хартли — тот сидел на заднем сиденье и читал газету, не обращая внимания на суматоху снаружи. Снова переведя взгляд на водителя фургона, Энтони заметил что-то маленькое и белое в его левой руке. Тот смотрел не на Хартли и не на «Субурбан», а на людей на тротуаре. Только в этот миг Энтони осознал, что происходит. Нужно вытащить Хартли из машины. Это было его последней мыслью, прежде чем из «Спринтера» раздался звук, который он не слышал тридцать пять лет — со времен курсов по подрывному делу в морской пехоте. Пламя, оглушительный грохот и ударная волна, подобной которой он никогда не испытывал, прошили его тело и выбили воздух из легких. «Субурбан» конгрессмена качнуло и завалило на бок на бордюр, а фасад здания принял на себя удар такой силы, что Энтони подумал — дом рухнет. Широко раскрытыми глазами он смотрел на мирные улицы, которые мгновение назад превратились в зону боевых действий. Когда он снова обернулся к бородачу, вокруг были лишь заторы и хаос.

РИС СВЕРНУЛ ЗА УГОЛ И побежал на восток, сливаясь с толпой людей, отчаянно пытавшихся убраться подальше от места взрыва. Он невольно вспомнил кадры из новостей шестнадцатилетней давности — те самые образы, что забросили его и его братьев в самые дальние уголки земного шара на поиски виновных. Импровизируй, Рис. Он мгновенно среагировал на подвернувшуюся возможность и сорвал широкополую черную шляпу с головы бегущего впереди еврея-хасида. Тот резко обернулся влево, пытаясь вернуть свою святыню, но Рис проскочил мимо него справа и прибавил ходу. Послушная толпа, почувствовав, что непосредственная опасность миновала, начала замедляться — проснулось человеческое любопытство. К удивлению Риса, люди стали доставать телефоны, чтобы проверить новости, снять видео или запостить фото в соцсети, лишь бы не упустить ни мгновения этого «общего опыта».

Попасться с пушкой в Нью-Йорке — верная гибель дела. Как бы Рис ни любил свой «Глок 19» за надежность, для наметанного глаза он был великоват для скрытого ношения. Если его заметит зоркий офицер полиции Нью-Йорка, всей миссии конец. Отговориться не получится, а вступать в перестрелку с копами здесь — затея хуже некуда. Но и идти безоружным он не собирался, поэтому пошел на компромисс между мощностью и скрытностью. «Глок 43» был компактной версией его старшего брата с однорядным магазином под тот же калибр 9 мм. Пистолет Риса прошел глубокий тюнинг в Zev Technologies в Окснарде, Калифорния, и Рис стрелял из него почти так же метко, как из полноразмерной модели. С этим тонким, но мощным стволом в кобуре для скрытого ношения (аппендикс-кобуре), Рис мог защитить себя и при необходимости разорвать дистанцию. Он искренне надеялся, что до этого не дойдет.

Рис перешел на легкий бег и сместился к краю толпы. Затем, сменив бег на быстрый шаг, он нырнул в переулок на север, на ходу нахлобучив шляпу. Не останавливаясь, он скинул рюкзак, выудил черную флисовую куртку Arc’teryx и натянул ее. Маскировка не выдержала бы пристального осмотра, но в сочетании с густой бородой для первого взгляда вполне годилась.

Переулок вывел Риса на другую улицу, ведущую на восток, где он повернул направо и стал высматривать такси. Он не был в Нью-Йорке много лет, и ему потребовалось несколько попыток, чтобы расшифровать значение огней на крышах машин. Наконец, заметив свободную машину, Рис вышел прямо перед ней, преграждая путь. Водитель притормозил, и Рис быстро залез внутрь.

— Бруклин, Best Buy на Белт-Паркуэй, — сказал он с сильным восточноевропейским акцентом, гадая, насколько его подражание соответствует нелепому наряду.

Обычно и так плотное движение на Манхэттене мгновенно превратилось в мертвую пробку, едва весть о взрыве разлетелась по району. Слухи множились на глазах: домыслы, полуправда и откровенная ложь — паника распространялась как лесной пожар при штормовом ветре. Поездка, которая должна была занять считаные минуты, превратилась в мучительное ползание. Водитель, судя по виду выходец из Центральной Африки, прибавил громкость новостей. Рис пригнул голову, словно в молитве, ожидая описания подрывника. Ему пришло в голову, что сейчас самое время попросить помощи у Того, кто наверху. Пожалуйста, Господи, я никогда не просил ни о чем, кроме защиты моей семьи. Дай мне отомстить за их смерть.

Первые сообщения со слов очевидцев гласили, что преступник — мужчина ближневосточной внешности. Высокий американец со скандинавскими корнями, наряженный евреем из Восточной Европы, не смог сдержать смешок. Может, Хартли была права насчет нашей ксенофобии.

Когда они переехали в Бруклин, Рис достал из кармана джинсов последний из своих «одноразовых» телефонов. Это была старая «раскладушка» без полноценной клавиатуры, так что набор сообщения занял больше времени, чем обычно:

забери меня у мамы через 30

В это время года темнело рано, и к моменту, когда такси добралось до торгового квартала у Кони-Айленда, уже вовсю царила ночь. Рис расплатился наличными, оставив щедрые 20 процентов чаевых — достаточно, чтобы не запомниться как жмот, но не настолько много, чтобы выделиться. Скорее всего, к тому времени как водителя выследят, будет уже поздно, но лишний раз рисковать не стоило. Удача могла улыбнуться и той стороне. Он выбрался из машины на холодный ночной воздух; температура упала почти до пяти градусов, начал накрапывать дождь. Идеально. Рис постоял мгновение, делая вид, что пользуется телефоном, пока такси уезжало в поисках следующего клиента.

Рис пошел на юг, мимо отеля, оптового склада и дилерского центра «Мерседес». Проходя через темный участок между огнями двух заведений, он снял нелепую шляпу и зашвырнул ее, как фрисби, далеко в сорняки. Из рюкзака он достал потрёпанную бейсболку одного из своих старых взводов и натянул ее пониже. Эмблема на ней была понятна лишь единицам, большинство из которых были мертвы. Скоро увидимся, парни.

Рис свернул направо на 41-ю улицу и направился к воде. В аэропортах и на вокзалах было полно копов, камер наблюдения и сложного софта для отслеживания пассажиров. Марины же были тем, что Черчилль назвал бы «мягким подбрюшьем» транспортной системы — охраны и наблюдения там почти не было. Марина «Марин-Бейсин» должна была закрыться в пять вечера, и сотрудники были слишком заняты своими делами, чтобы заметить одинокую фигуру, промелькнувшую через ворота в дождливой тьме. Рис видел ходовые огни своего транспорта для эвакуации — лодка дрейфовала у самого края длинного пирса. Катер, ведомый мастерской рукой, подошел ближе, когда Рис приблизился к краю; водитель умело работал газом, не давая судну удариться о бетонные сваи в неспокойной воде. Рис шагнул с пирса и с привычной грацией приземлился на палубу. Водитель, казалось, даже не глянул на него, прибавляя ход и уводя катер от берега.

— Спасибо, что подбросил, Рейф, — сказал Рис, подходя к водителю у штурвала.

— Не за что, а? — ответил Рейф Гастингс, не отрывая глаз от воды. Он говорил с легким акцентом, который многие приняли бы за южноафриканский. Рис знал правду.

Фишерс-Айленд, Нью-Йорк

38-ФУТОВЫЙ КАТЕР PROTECTOR TAURANGA покачивался в темных водах пролива Фишерс-Айленд, между островом Фишерс (штат Нью-Йорк) и островом Рам (штат Коннектикут). Расположенный у восточной оконечности пролива Лонг-Айленд, Фишерс-Айленд долгое время был связан с военными как база военно-морских сил вплоть до конца Второй мировой войны. В наши дни он стал менее известным «кузеном» Хэмптона: при длине всего девять миль и ширине в одну милю, он был, пожалуй, более эксклюзивным. Когда-то страж вод северо-востока США, теперь он превратился в убежище для ультрабогатых, с двумя частными клубами и одними из самых престижных полей для гольфа на земле. При населении менее 250 человек, живущих здесь постоянно, это было идеальное место для самых взыскательных семей страны. В конце октября лишь немногие огни горели в домах, щедро разбросанных вдоль береговой линии. Рис навел тепловизор на один конкретный дом.

Они подгадали время к моменту затишья между приливом и отливом, так как течения здесь были исключительно сильными. Из-за ветра и непогоды, которые продолжали усиливаться, морское движение сегодня было практически нулевым, но три подвесных мотора мощностью 350 лошадиных сил каждый позволяли «Протектору» без труда удерживать позицию в бурном море. Изначально спроектированный для береговой охраны Новой Зеландии, его жесткий корпус из стеклопластика с надувными бортами из хайпалона делал его поразительно похожим на катера RIB, которые «котики» использовали в морских операциях большую часть службы Риса. Правда, этот экземпляр был построен с прицелом на роскошь, а не на эффективность в бою. Дождь барабанил по ним, но ни один из мужчин, казалось, не обращал на это внимания. Хорошая погода для работы.

Рейф стоял у штурвала. Большая часть пути прошла в молчании. Будучи на пару дюймов выше Риса, рост которого составлял шесть футов, и обладая соответствующим размахом плеч, Рейф выглядел как боец ММА, запертый в теле ковбоя, который каким-то чудом оказался капитаном корабля в море. Пряди грязно-светлых волос, выбивавшиеся из-под черной вязаной шапки, выдавали человека, который явно не проводит время в залах заседаний. Шрам, тянувшийся от угла левого глаза и заканчивавшийся чуть выше верхней губы, придавал его суровым чертам угрожающий вид. Даже в темноте его зеленые глаза пронзали ночь, словно у хищника.

— Ладно. Я увидел всё, что нужно, — сказал Рис, опуская тепловизор. — Обойди с наветренной стороны. Не хочу заходить прямо на них. Они, скорее всего, ждут этого от «лягушки».

Рейф кивнул, не проронив ни слова. Он толкнул рычаг газа вперед, и маневренный катер рванул с места, легко справляясь с капризными волнами. Умело обогнув восточную оконечность острова, Рейф замедлил ход и направил «Протектор» на запад. Любой, кто посмотрел бы с берега, решил бы, что это просто очередной богатый яхтсмен, который не сверился с прогнозом и теперь, хлебнув лиха, возвращается на Лонг-Айленд на своей дорогой игрушке, стараясь обходить стороной «The Clumps» — печально известные мели.

— Здесь пойдет, — сказал Рис своему спутнику. — Чуть больше мили до берега.

Кэти получила доступ к рабочей базе данных и провела часы, просеивая публичные и частные записи Хартли, пытаясь вычислить наиболее вероятное местонахождение министра обороны. Должно было быть место «вне реестров», где она могла бы затаиться. И Кэти его нашла. Глубоко в запутанной финансовой отчетности Семейного фонда Хартли обнаружилось списание средств на «Офис планирования фонда». Адресом значился почтовый ящик в Нью-Йорке, но номер телефона, указанный в одной из обязательных налоговых форм, имел префикс Коннектикута. Кэти сузила поиск до округов, граничащих с Коннектикутом, и сопоставила их с геоданными из новых цифровых фотографий пары, сделанных за последние три года. Данные совпали. Она передала информацию Рису через Signal и пожелала удачи.

Выследить Стива Хорна оказалось не самой сложной задачей. Ключ к «морской утопии» северного Нью-Йорка дала Лиз, задействовав свои контакты в авиационной среде. Через день после того, как попытка убить Риса в Нью-Гэмпшире провалилась, Gulfstream IV, принадлежащий Capstone Capital, приземлился в аэропорту Фрэнсиса С. Габрески в Вестхэмптон-Бич, где и остался вместе с пилотами в режиме ожидания. Используя свои знания, Лиз выяснила, что Хорн зафрахтовал вертолет Eurocopter AS350 для 37-мильного перелета из Вестхэмптона на Фишерс-Айленд в тот же день — местный аэродром был слишком мал для «Гольфстрима». Все дороги вели на Фишерс.

Рейф наблюдал, как его бывший соратник по команде подгоняет последнее снаряжение, извлеченное из «клетки» в Коронадо. Рис был одет в черный гидрокостюм. Участки лица и шеи, не скрытые бородой, были закрашены черным и темно-зеленым гримом. На груди был закреплен ребризер Draeger LAR V. Его карабин M4 находился внутри водонепроницаемого чехла, позволяющего вести огонь прямо сквозь него. В водонепроницаемом рюкзаке лежало боевое снаряжение и другие необходимые для выхода на берег вещи. К грузовому поясу был прикреплен «навигационный планшет» — нейтрально плавучий пластиковый прямоугольник размером с небольшой ноутбук с очень прочным компасом, часами G-Shock и глубиномером, подсвеченными крошечным химсветом, обмотанным изолентой так, чтобы наружу пробивалась лишь тонкая полоска света. Эти инструменты позволяли ему скрытно выйти точно к цели.

Когда снаряжение было готово, Рис встал, повернулся к другу и протянул руку. Рейф помедлил мгновение, а затем крепко ее пожал.

— Спасибо, — сказал Рис сквозь шум ливня искреннее, чем когда-либо в жизни.

— Всё, что тебе нужно, уже на месте. Подтверждено.

— Спасибо, — повторил Рис.

— Я был тебе должен, — твердо ответил Рейф, подчеркнув прошедшее время.

Рис слегка улыбнулся, подошел к борту, натянул маску на зачерненное лицо, вставил загубник и начал процедуру предварительного дыхания, чтобы очистить организм от углекислого газа перед переходом на чистый кислород ребризера. Спустя пару минут он был готов.

— Эй, Рис? Теперь мы в расчете, — твердо сказал Рейф.

Рис кивнул и соскользнул в темные воды Атлантики.

ДЖЕЙ-ДИ И ЛОРРЕЙН ХАРТЛИ арендовали дом на Фишерс-Айленд последние пятнадцать лет через подставную корпорацию, связанную с их семейным фондом. Это обеспечивало им необходимую анонимность и возможность списывать налоги. Дом стоял прямо у прекрасного пляжа, обращенного к Нью-Лондону, штат Коннектикут. Нет ничего лучше красивой жизни, чтобы помогать обездоленным мира сего. Хотя поместье было не таким роскошным, как дома семей Рокфеллеров или Дюпонов, лачугой его тоже нельзя было назвать. Несмотря на живописное место, Хартли уже присматривались к поместью в восточной части острова, поближе к полям для гольфа.

Каменная лестница, вырубленная в утесе, вела к идеально ухоженному газону, над которым возвышался дом в новоанглийском стиле, словно сошедший с открытки. Джей-Ди проводил здесь гораздо больше времени с тех пор, как его политическая карьера дала сбой. Он нашел это место идеальным для того, чтобы скрывать свои похождения от любопытных глаз папарацци и, что важнее, от жены, которая оказалась куда более искусным игроком в политику, чем ее непутевый муж.

Сегодня этот непутевый муж отсутствовал на картине классического совершенства восточного побережья. Было подтверждено, что именно его тело находилось внутри бронированного Chevrolet Suburban у квартиры в Сохо. На опознание ушло несколько часов, так как от конгрессмена мало что осталось после того, как его выпотрошило ударное ядро из расплавленной меди, превратившее броневик и его пассажира в огненное месиво из стали, стекла, плоти и костей.

— Как, черт возьми, этот ублюдок нашел его? — спросила Лоррейн Хартли скорее у себя, чем у безупречно одетого Стива Хорна, сидевшего рядом. Ей самой стоило огромных трудов отслеживать перемещения мужа. То, что Рис сделал это с такой легкостью, приводило ее в ярость. Она отметила спокойствие Хорна. Он начинал раздражать ее тем, как даже в их нынешнем положении умудрялся сохранять лоск и выдержку.

Стив Хорн поболтал коньяк Rémy Martin Louis XIII в хрустальном бокале, откинулся в массивном кожаном кресле и посмотрел на тлеющие угли в камине. Он заметил, что министра обороны больше волнует вопрос, как Рис нашел Хартли, чем сам факт смерти супруга. Он тщательно подбирал слова.

— Послушай меня, Лоррейн, — начал он тоном, граничащим с покровительственным. — Весь этот проект, несомненно, принял скверный оборот. Я заработал свое состояние, будучи сильным, когда другие проявляли слабость, ища возможности в хаосе. В данном случае, госпожа министр, у нас есть возможность заработать еще больше денег, чем раньше.

Лоррейн Хартли не верила своим ушам. Даже сейчас он думал о прибыли.

— Пока коммандер Рис бегает кругом и убивает всех как маньяк, он на самом деле тасует колоду в нашу пользу и играет нам на руку. Бойкин, Холдер, Сол, Ховард, Пилснер, а теперь и твой муж — упокой Господь его душу — убраны с пути. Мы получим значительно большую сумму денег, не говоря уже о том, что стало гораздо меньше «длинных языков». С твоим капиталом и статусом очевидного кандидата в президенты от твоей партии, ты сможешь протолкнуть одобрение FDA для тех жизненно важных препаратов, которые должны защитить наших солдат от ПТСР еще до того, как они пойдут в бой. Подумай, Лоррейн, кто лучше справится с этой инициативой, чем женщина-президент, чей муж был зверски убит ветераном, страдающим от последствий ПТСР? Кроме того, благодаря коммандеру Рису, ты сможешь значительно расширить полномочия исполнительной власти и принять Закон о внутренней безопасности. Мы станем богаче и влиятельнее, а страна — безопаснее. И мы все сможем жить без страха, — добавил он для эффекта.

— Стив, ты не понимаешь? Он убьет нас всех.

— Глупости. — Он видел, что она на грани срыва. Такое поведение не подобало главнокомандующему, которого он планировал контролировать.

— Мне напомнить тебе, что он уже сделал, Стив? — она была почти в истерике. — Он отрубил голову мусульманскому священнику и насадил ее на кол у мечети! Он выпотрошил беднягу Ховарда! Мои люди говорят, что его съели заживо!

— Госпожа министр, я хочу, чтобы вы очень внимательно выслушали то, что я сейчас скажу. То, что произойдет здесь сегодня ночью, а может быть завтра или послезавтра, катапультирует вас прямиком в Белый дом.

Хартли посмотрела на него как на сумасшедшего. Он что, совсем спятил?

— Мы здесь не в безопасности, Лоррейн. Совсем скоро этот маньяк Рис совершит попытку убить нас, и это именно то, чего мы хотим. Ловушка расставлена. Пора с этим покончить.

— Ты говорил, что в этом доме я буду в безопасности, — кротко прошептала она.

— Мне нужно было выманить тебя сюда, Лоррейн. В наш информационный век почти невозможно спрятать всё. Тот, кто умеет копать, найдет след. И в данном случае, — он сделал паузу, — кое-кто нашел.

СКАНИРОВАНИЕ ЧЕРЕЗ ТЕПЛОВИЗОР и ПНВ с борта «Протектора» не выявило ничего необычного. Может, их там нет? Может, он промахнулся? Очередной приступ головной боли накрыл его на подходе к берегу, хотя этот был не таким сильным, как тот, что едва не свалил его в мечети. Он никогда не знал, какая из этих вспышек боли станет последней. Не зная скорости роста опухоли, он чувствовал острую необходимость вычеркнуть оставшиеся имена в списке до того, как воссоединится с женой и дочерью. Заход на цель через LAR V — классическая операция боевых пловцов — позволил ему избежать обнаружения тепловизорами охраны.

Оказавшись под давно заброшенным пирсом на участке Фишерс-Айленд, который всё еще принадлежал ВМС и иногда использовался для мониторинга подводных лодок, Рис использовал сваю как укрытие. Он осторожно осмотрел пляж, скалы, лестницу и возвышенности заброшенного аванпоста. Об острове годами ходили теории заговора: мол, в запретной зоне находится лаборатория по разработке биологического оружия, подобно слухам вокруг острова Плам на юге. Рис надеялся, что сегодня это лишь слухи.

Рис отстегнул свой «Дрегер», затопил его и дал уйти на дно. Затем прикрепил ласты к грузовому поясу и сбросил их на дно, после чего пробрался под пирсом к скалистому берегу. Пути назад не было. Шум дождя и ветра маскировал звуки: он вытащил M4 из чехла, быстро скинул гидрокостюм и переоделся в камуфляж AOR2 (лесной паттерн). Накинул разгрузку и застегнул пистолетный ремень. Надев шлем с ПНВ, он еще раз осмотрелся и двинулся к лестнице.

Наверху ступеней Рис свернул на северо-восток и опустился на колено на небольшой поляне, чтобы прислушаться. Погода была на его стороне — маскировала движения и загоняла цивилизованных людей в сухие и теплые дома. Рис сверился с GPS, закрепленным на прикладе M4. Перед глазами всплыло воспоминание о том, когда он проверял его в последний раз — прямо перед засадой в Афганистане. Скоро всё закончится.

Двигаясь так, словно его вели души воинов, которые сами не могли совершить возмездие, Рис пробирался сквозь густые заросли островного рая — мимо красных дубов, американских буков и красных кленов, под аккомпанемент завывающего ветра. Отличная ночь для расплаты.

Придерживаясь лесного массива, Рис огибал луга и пруды, делая крюк вокруг больших особняков, которые в это время года стояли практически заброшенными. Не обремененный привычным весом бронежилета, он быстро и бесшумно приближался к цели. Густые кустарники, мягкая земля и гниющие бревна напоминали ему скорее Центральную Америку, чем то, что он ожидал увидеть у побережья Нью-Йорка. Он бы с удовольствием исследовал эти дебри вместе с детьми, если бы их не убили те, за кем он сейчас охотился.

Добравшись до точки, которую за морем он назвал бы «рубежом атаки», Рис снова замер у кромки леса, глядя на здание-цель. Дождь в сочетании с влажностью от разгоряченного тела заставляли ПНВ запотевать с раздражающей регулярностью, но это было лучше, чем ничего. Рис занял удобную позицию и начал наблюдение.

Наконец он увидел их. Четверо мужчин сидели в работающем внедорожнике, укрывшись от дождя, прямо у въезда на территорию роскошного дома. Те самые люди, которые должны были патрулировать периметр в любую погоду, сидели в Chevy Tahoe и вовсю строчили сообщения, борясь со скукой. Видимо, они не верили, что он может добраться сюда так быстро, чем и объяснялось отсутствие охраны с тыла. Через ПНВ он видел их лица, подсвеченные экранами смартфонов. Мало того что они отвлекались от работы, так еще и экраны напрочь «убивали» их ночное зрение. ПНВ у них наверняка были, но никто их не надел.

Странно. Те же чувства, что хранили его и его людей на передовой войны с террором до того последнего выхода, сейчас кричали, что здесь что-то не так.

В прошлый раз, когда ты не послушал этот голос, ты погубил всю группу, Рис. В прошлый раз я заботился о жизни своих людей. Теперь я один, и я уже мертв.

Терпение, Рис. Не стоит спешить на встречу со смертью. Сделай всё как надо. Продолжай осмотр.

Вот тогда он и заметил снайпера.

К югу, в пятидесяти ярдах от основного здания, стоял классический гостевой коттедж, построенный в том же стиле, что и его «старший брат». Вспышка света — возможно, от налобного фонаря или зажигалки — на мгновение осветила окно и погасла. В этой игре порой большего и не требуется.

Это была отличная позиция: городское укрытие, защищенное от непогоды, на возвышенности, с панорамным видом на воду, причал и пляж внизу. Громилы в «Тахо» были наживкой. Снайпер сидел здесь, чтобы прикончить его. Их ошибка заключалась в предположении, что Рис придет прямо с моря; это, а также отсутствие охраны с тыла.

Рис отошел глубже в лес и пробрался в «мертвую зону» за коттеджем, снова замерев, чтобы прислушаться. Убедившись, что фактор внезапности на его стороне, он плавно перемещался от дерева к дереву, пока не оказался у входа в коттедж с M4 на изготовку. Дверь была не заперта, и Рис медленно толкнул её в сторону.

— Эй, Тим, ты должен был выйти на связь по рации, прежде чем переться сюда! — сердито бросил снайпер, оборачиваясь.

Он сидел у стола, установленного так, как это делают стрелки на соревнованиях по бенчресту. Мебель в гостиной была сдвинута, чтобы обеспечить стрелку беспрепятственный обзор и чистую траекторию пули вниз, к берегу. M4 Риса выплюнул одну пулю; глушитель в сочетании с воющим ветром сделал звук почти неслышным. Пуля попала будущему убийце в голову с влажным шлепком, разбрызгав мозги и ткани по винтовке, в которой Рис узнал Accuracy International .338 Lapua с прицелом Schmidt & Bender. Хороший ствол.

Рис подошел к скрюченному телу и, закинув карабин за спину, нашел рацию и гарнитуру. Послушав мгновение радиообмен, он прикрепил её к снаряжению и снова вышел в шторм.

Осталась последняя группа наемников. Для Риса не имело значения, что дома их наверняка ждут жены, дети или родители. Для него они были просто мишенями, препятствиями на пути к главной цели. И они должны были исчезнуть. Когда выбираешь такую жизнь, это часть контракта. Не удивляйся, когда за тобой придет жнец.

Достав из рюкзака подрывной заряд — последнее приобретение из его арсенала в Коронадо — Рис выставил таймер на устройстве MK147 на десять минут. Казалось, прошла вечность с тех пор, как он начал готовиться к этой миссии, хотя в каком-то смысле он готовился к ней всю жизнь. Он прополз на четвереньках к задней части внедорожника и задвинул заряд так далеко под днище, как только смог. Затем, отступив от машины, он взял на мушку особняк.

Стив Хорн допивал третий бокал бренди, когда скорее почувствовал, чем увидел фигуру, появившуюся из теней. Хотя он допускал такую возможность, он не мог до конца осознать, как Рис миновал наемников — ведь это были лучшие «солдаты удачи» на рынке. Несмотря на наличие последнего плана «Б», Хорн почувствовал, какой животный ужас внушает ему этот темный человек в ПНВ, возникший из ниоткуда.

— Коммандер Рис! — выкрикнул Хорн громче, чем следовало, пытаясь вернуть себе самообладание.

Лоррейн Хартли подпрыгнула в кресле от его крика. Рис медленно вошел в комнату, откинув ПНВ на шлем. Темная борода, боевой грим и стекающая с него дождевая вода только добавляли ему угрожающего вида.

У камина вместе с Лоррейн Хартли и Стивом Хорном сидел Бен Эдвардс. С бренди в одной руке и маленькой коробочкой в другой. Рис ожидал увидеть всех троих. Чего он не ожидал, так это четвертого человека: на ковре рядом с Беном на коленях сидела Кэти Буранек. Руки связаны за спиной, во рту кляп из банданы, лицо в синяках, волосы спутаны.

— Ах ты сукин сын! — прошипел Рис, вскидывая M4.

— А-а... — протянул Бен, приподняв и встряхнув коробочку в руке.

В ответ на вопросительный взгляд Риса Бен рукой, в которой держал бокал, отвел волосы Кэти назад, обнажая несколько витков тонкого желтого шнура вокруг её шеи.

— Да, это детонирующий шнур, дружище. А это — детонатор, — сказал он, снова встряхнув коробочку. — У вас в «командах» таких игрушек еще нет, бро. На случай, если тебе интересно: мой большой палец сейчас прижимает кнопку. Как только я его уберу — пух! И голова Кэти долой.

Рис держал Бена на мушке, но краем глаза следил за министром и Хорном.

— Ты не выглядишь удивленным, бро. — Я не мог поверить, когда всё наконец сошлось, Бен. У меня были подозрения, но группа захвата у твоей хижины их подтвердила. Ты был единственным, кто знал, что я еду туда. — Ага, я так и думал, что это тебя наведет на след. Моя ошибка. Зато это позволило тебе почти закончить список, что, кстати, нам очень помогло. До сих пор не верю, что ты устроил тем парням идеальную засаду и оставил их в живых. Мягчеешь, дружище.

«Как ты мог во всем этом участвовать, Бен? Как ты мог приложить руку к убийству Лорен и Люси?»

— Черт, бро, я этого не делал. Когда меня привлекли, эти решения уже были приняты. Министр просто хотела, чтобы я выяснил, что ты знаешь об опухолях. Я понятия не имел, что они убьют твою семью. Но когда это случилось, назад пути уже не было. Мне жаль, что так вышло, но это всё гораздо масштабнее, чем ты или я.

— И поэтому ты молчал, а потом использовал меня, чтобы убрать всех, кто знал об экспериментах. Министр избирается, принимается Закон о внутренней безопасности, и вы все делаете состояние на RD4895. — У каждого есть цена, бро. Моя, судя по всему, состоит из десяти цифр.

Рис смотрел на своего лучшего друга с яростью и отвращением.

— Вот почему ты так и не дал мне данных по этому типу? — Рис кивнул в сторону Хорна. — Тебе нужно было, чтобы он двигал план дальше. Он был нужен тебе для твоей выплаты? — Ты всегда был умным, Рис. И да, именно поэтому тебя не убили в том кондоминиуме. Ты так эффективно подчищал наши хвосты, одновременно увеличивая нашу долю прибыли, что логичным бизнес-решением было позволить тебе продолжать. До этого момента. Честно говоря, я нервничал, что ты сообразишь быстрее. Эмоции подвели тебя, бро. Не дали увидеть всю картину.

— А Джей-Ди Хартли? — Рис посмотрел на министра обороны. Лоррейн Хартли, не в силах вымолвить ни слова, с ненавистью посмотрела на Стива Хорна.

— Не прикидывайся удивленной, Лоррейн, — отмахнулся Хорн. — Его смерть поможет тебе попасть в Белый дом на волне сочувствия. Вы годами не спали в одном доме. Он и так был обузой для кампании. Не делай вид, что будешь по нему скучать.

— Вы придумали план, по которому Рис будет убивать наших партнеров, и не сообщили мне? — в шоке спросила министр Хорна. — Как бы мне ни хотелось приписать это себе, не могу. Это была идея Бена. После того как его джихадисты не смогли убрать Риса в Лос-Анджелесе, Бен пошел дальше и разработал план, который позволил Рису продолжать крестовый поход, делая нас всех богаче. Когда он ввел меня в курс дела после того, как Рис убил Холдера, Тедеско и Пилснера, я подумал, что это гениально.

Хорн продолжал: — Бен на самом деле умнее, чем кажется. Не ведись на татуировки. Он был прав во многом, в том числе и в том, что Рис пройдет мимо моих охранников и окажется в этой комнате. Отсюда и наш страховой полис на полу, — он указал на Кэти. — Ваш друг верил в ваши навыки больше, чем я, мистер Рис. Как видно, не зря.

— Вот что будет дальше, бро, — сказал Бен. — Хорн сделает нас очень богатыми. Почти все остальные, кто претендовал на долю, мертвы благодаря тебе. Да, тебе придется немного посидеть, но министр помилует тебя своими новыми президентскими полномочиями, списав всё на последствия ПТСР. Я исчезну, и меня больше никто не увидит, а вы с Кэти будете жить долго и счастливо. Может, тебе даже вырежут опухоль и спасут жизнь?

Бен посмотрел на Кэти, чьи глаза были полны ужаса и омерзения. — Ах да, Кэти здесь только для того, чтобы ты принял верное решение. Мне жаль твою семью, Рис, правда. Их уже не вернуть. Давай поступим по-умному. Помилование — это подарок. Жизнь Кэти — это подарок. Не просри это, бро.

Рис посмотрел на Кэти, затем на Бена. Его взгляд был олицетворением решимости. Тишину прервал громкий медленный хлопок: Хорн поднялся из кресла.

— Бен, прекрасное изложение плана. Спасибо. Но я передумал. Я меняю условия сделки. Наши позиции в переговорах изменились. Давайте закончим этот бардак прямо сейчас. — О чем ты, Хорн? — подозрительно спросил Бен. — Сегодня, коммандер, — Хорн обратился к Рису, словно презентуя инвестицию, — вам выпал шанс спасти жизнь, а не забрать её. Вы спасете Кэти. Своей смертью.

Рис не опустил M4, но перевел ствол на Хорна. Министр обороны напряглась, когда дуло пронеслось мимо её лица.

— Брось, Рис, — устало сказал Хорн. — Ты не выйдешь отсюда живым. Ты и так наполовину мертв из-за опухоли. Если ты убьешь кого-то из нас, Бен отпустит кнопку, и ты убьешь своего последнего друга. Застрелись сам или дай нам пристрелить тебя — неважно. Суть в том, что Кэти останется жива, и мы все двинемся дальше...

Хорн не успел договорить. Взрыв на подъездной дорожке разорвал внедорожник пополам, превратив наемников внутри в фарш. Ударная волна выбила окна особняка и прокатилась по всем комнатам.

Первая пуля Риса попала Хорну между носом и ртом, навсегда оставив на его лице выражение изумления. Он был мертв еще до того, как упал.

— Не-е-ет! — закричала министр, забиваясь в кресло и закрывая уши руками. Следующие две пули Риса вошли ей в верхнюю часть груди. Третья, в голову, закончила дело.

Рис снова навел ствол на Бена. — Какого хрена, Рис?! — изумленно крикнул Бен, поднимая детонатор. — Какого...?!

M4 Риса поставил точку в делах этой ночи. Две пули 5.56 Black Hills впились прямо в лицо Бена Эдвардса с расстояния в десять футов. Его голова мотнулась назад, заливая кресло содержимым, и его рука соскользнула с кнопки.

• • •

Кэти кричала сквозь бандану, но её голова, как ни странно, осталась на месте. Рис шагнул вперед и всадил еще две пули в лицо Бена, затем закинул оружие и опустился на колени перед Кэти. Он срезал повязку и разрезал стяжки на руках. Кэти упала ему на грудь, неудержимо рыдая.

— Всё хорошо, Кэти, всё хорошо, — повторял Рис, поглаживая её по волосам. — Нам пора, Кэти. Времени мало. Ты можешь идти?

— Да, могу. — Хорошо, за мной.

Рис вывел её наружу к сараю, который видел на спутниковых снимках. Рядом на прицеле стоял старый 17-футовый катер Boston Whaler. Между катером и сараем стояли канистры. Первая оказалась пустой. Вторая была полна бензина. Он вручил её Кэти и взял еще одну.

— За мной, — приказал Рис, возвращаясь в дом. — Полей бензином комнату, мебель, шторы — всё, что может гореть.

Кэти подчинилась. Ей было приятно действовать против этих монстров. Рис облил тела бензином и велел Кэти бежать к двери. Глядя на эмблему на старой Zippo своего отца, Рис крутанул колесико, высекая искру. Бросив зажигалку на тело Бена Эдвардса, он последовал за Кэти.

• • •

Когда они вышли на улицу, всё еще шел дождь. За их спинами разгоралось пламя, а на дорожке дымились остатки внедорожника.

— Аэродром в четырех милях на запад. Сможешь пробежать столько? — Да, но почему бы не взять это? — Кэти указала на великолепно отреставрированный Toyota Land Cruiser FJ55 1973 года. Жители Фишерс-Айленд обожали классические авто.

Рис не смог сдержать ухмылки, затем оглянулся на пылающий дом: — Кажется, я только что расплавил ключи.

Кэти улыбнулась, открыла дверь и вытащила связку из замка зажигания. — Это фишка Фишерс-Айленд, — сказала она. — Что ж, это по-умному. Поехали.

Рис сел за руль, Кэти прижалась к нему на переднем сиденье. Они выехали на дорогу еще до того, как добровольная пожарная команда успела натянуть сапоги.

Рис взглянул на светящийся циферблат часов. Лиз приземлится через шесть минут. Всё впритык. По инструкции она должна была ждать тридцать минут и взлетать. Если он не явится — значит, мертв.

К тому времени как они проехали четыре мили, Лиз уже вырулила на северный край полосы и начала разворот для взлета. Рис бросил джип и довел Кэти до самолета. Дверь откинулась вниз.

— Это еще кто? — крикнула Лиз из кабины, перекрывая гул двигателей. — Лиз, это Кэти. Кэти — это Лиз. — Живо внутрь, и убираемся отсюда! — бросила Лиз.

— Я не лечу, Лиз. У меня запасной вариант эвакуации. Здесь сейчас начнется кошмар, и я не потяну вас за собой. — Сядь в этот чертов самолет, Джеймс! — приказала Лиз.

Рис проигнорировал её и повернулся к Кэти. — Возьми это, — он вложил ей в руку диктофон и флешку. — Это единственные копии. Всё, что эти ублюдки наговорили там, записано здесь, плюс признания Сола Аньона. На флешке почта и разведданные от Бена. Тебе будет чем заняться. Кто-то должен восстановить доброе имя моих людей и моей семьи. Может, еще одну премию по журналистике получишь, — он улыбнулся.

— Куда ты, Джеймс? — спросила Кэти со слезами на глазах. — Я иду умирать, Кэти. Они убили меня еще до того, как я отправился в Афганистан. Они убили всех моих парней еще до вылета. Теперь мой черед.

Он подтолкнул её по ступеням. Кэти была в слишком сильном шоке, чтобы спорить. Лиз сверлила его яростным взглядом. — Джеймс, сядь в самолет! — попыталась она снова. — Я люблю тебя, Лиз. Улетай.

Когда Рис отступил, чтобы закрыть дверь, Кэти вдруг очнулась: — Рис! Как ты узнал, что детонатор у Бена не сработает? Как ты узнал, что он не взорвет мне голову?

Рис помедлил, глядя Кэти прямо в глаза, и сквозь шум ветра, винтов и дождя ответил: — Я не знал.

Затем он закрыл дверь и бегом направился к марине.

ЭПИЛОГ

Атлантический океан Наши дни

РИС ПРОСНУЛСЯ ПОД ПАЛУБОЙ. Звук того, как Beneteau Oceanis 48 разрезает воду, и хлопанье парусов прервали его тридцатиминутный сон. Спустив ноги с койки, он выбрался наверх, навстречу свету. Шторм, который изматывал его первые три дня после ухода с Фишерс-Айленд, утих, оставив после себя красивые покатые волны и устойчивый ветер.

Виктория, сестра Рейфа, перегнала эту 48-футовую яхту из их дома в Мартас-Винъярд к Фишерс-Айленд за день до штурма, удалив всю электронику по просьбе Риса. Он также велел Рейфу заявить об угоне, хотя сомневался, что тот так поступит. То, что Виктория в одиночку справилась с такой огромной лодкой, говорило о её высочайшем мастерстве; сам Рис с трудом удерживал судно на курсе. Он ходил под парусом в детстве, но никогда на чем-то столь большом и сложном. К счастью, в свое время флот счел нужным отправить его в гражданскую школу парусного спорта. Идея заключалась в том, чтобы он мог арендовать лодки по всему миру для наблюдения или скрытной высадки «котиков», смешиваясь с местным трафиком.

Он не знал, сколько ему осталось. Сомневался, что дотянет до Европы или Африки до того, как опухоль убьет его. Он был в мире с собой и готов оставить этот мир позади. Он думал о Люси и плакал о ней, о жизни, которой у неё никогда не будет. Он думал о Лорен и втором ребенке, которому не суждено было родиться. Он был готов воссоединиться с ними.

Один прекрасный закат сменялся другим потрясающим рассветом, а Рис продолжал идти под парусом. Виктория позаботилась о том, чтобы лодка была забита припасами для долгого путешествия: вода, еда, медикаменты. Что он будет делать, если всё еще будет жив, когда достигнет Старого Света или Черного континента? Повернет на юг и будет плыть, пока опухоль не возьмет свое? Или просто уйдет в заплыв и никогда не вынырнет? Может, именно это приведет его к Лорен и Люси? Он знал, что его время на исходе, так что можно просто плыть, пока море или болезнь не решат за него. В любом случае, его земная работа была окончена.

Сидя на палубе у правого штурвала, когда шторм стал лишь далеким воспоминанием, а ярко-оранжевое солнце садилось за спиной на западе, Рис достал из кармана пакет «зиплок». Помедлив, он открыл его и развернул бумагу, перечеркивая последние имена в списке:

~~ДЖОШ ХОЛДЕР~~

~~МАРКУС БОЙКИН~~

~~СОЛ АНЬОН~~

~~СТИВ ХОРН~~

~~CJNG, МЕКСИКА~~

~~АДМИРАЛ ДЖЕРАЛЬД ПИЛСНЕР~~

~~МАЙК ТЕДЕСКО~~

~~ДЖЕЙ-ДИ ХАРТЛИ~~

~~ЛОРРЕЙН ХАРТЛИ~~

~~ЛЕОНАРД ХОВАРД~~

~~ХАММАДИ ИЗМАИЛ МАСУД~~

~~БЕН ЭДВАРДС~~

Он смотрел на список без тени раскаяния. Всё было кончено.

Затем, на мгновение заколебавшись, он перевернул листок и улыбнулся, проводя пальцами по детским рисункам: его красавица-жена и дочь под радугой — то совершенное великолепие, которое могут запечатлеть только юные и невинные души. Его глаза заблестели, и слеза упала на его самое драгоценное сокровище.

— Я иду, малышка, — прошептал Рис, вытирая глаза. — Скоро я буду с вами. Я люблю вас.

С этими словами он подошел к корме и, глядя, как солнце скрывается за горизонтом, прижал бумагу к сердцу и разжал пальцы, навсегда вверив её покою и безмятежности океана.

• • •

Штаб-квартира ФБР Вашингтон, округ Колумбия

В дни, последовавшие за известием о том, что министр обороны Хартли и финансист Стив Хорн были найдены застреленными и сожженными в особняке на Фишерс-Айленд, конспирологи сошли с ума, заполняя интернет и эфиры одной теорией за другой.

Конгресс назначил специального прокурора для расследования этого хаоса, в который было вовлечено столько правительственных чиновников — и все они были мертвы благодаря капитан-лейтенанту Джеймсу Рису, чье местонахождение оставалось неизвестным.

События стали по-настоящему интересными, когда журналистка Кэти Буранек опубликовала первую из серии разоблачительных статей. Она вскрыла заговор, включавший незаконные испытания лекарств на элите спецназа, передачу секретных данных АНБ финансовым воротилам для устранения гражданских лиц и программу намеренной радикализации джихадистов правительственными структурами. Нити вели к самой главе Пентагона. Мисс Буранек отказывалась сотрудничать со следствием, советуя им дождаться её следующего репортажа.

Среди улик, собранных прокурором, был мобильный телефон Джеймса Риса. Им не пользовались все те недели, пока Рис был в бегах; он лежал нетронутым на комоде в его калифорнийском доме, пока его не забрали следователи. Позже, когда телефон был изучен и помещен в хранилище вещдоков, на него поступил звонок, перешедший на голосовую почту.

• • •

Клиника «Head and Spine Associates» Ла-Хойя, Калифорния

«Э-э, здравствуйте, мистер Рис, это доктор Герман. Мы пытались с вами связаться. Обычно мы не оставляем таких сообщений, но я хотел, чтобы вы услышали это как можно скорее. Пришли результаты вашей биопсии, и, учитывая обстоятельства, это лучшие новости, на которые мы могли надеяться. Ваша опухоль — это так называемая менингиома выпуклости головного мозга. Это доброкачественное и очень медленно растущее образование. Учитывая тип и расположение массы, я абсолютно уверен, что смогу удалить её хирургическим путем. Мы говорим о 75% и выше шансов на выживание. Она могла вызывать у вас головные боли, но в этом нет ничего тревожного. Пожалуйста, перезвоните нам, и мой ассистент назначит вам прием. Мы обсудим детали в офисе. Еще раз извините, что оставляю это на почте, но я не хотел, чтобы вы переживали понапрасну. Хорошего дня и наслаждайтесь своей новой жизнью, коммандер».

ГЛОССАРИЙ ТЕРМИНОВ

AC-130 SPECTRE: Самолет поддержки наземных войск, используемый вооруженными силами США, создан на базе грузового самолета C-130. AC-130 вооружены 105-мм гаубицей, 40-мм пушками и 7,62-мм миниганами и считаются лучшим оружием непосредственной авиационной поддержки в арсенале США.

Accuracy International: британская компания, производящая высококачественные высокоточные винтовки, часто используемые в качестве снайперских винтовок в армии.

ACOG: Усовершенствованный боевой оптический прицел. Оптический прицел с увеличением, разработанный для использования на винтовках и карабинах производства Trijicon. ACOG популярен среди американских войск, поскольку обеспечивает как увеличение, так и подсветку прицельной сетки, которая предоставляет точки прицеливания для различных дистанций стрельбы.

AQ: Аль-Каида. В переводе с арабского означает «база». Радикальная исламская террористическая организация, которую когда-то возглавлял Усама бен Ладен.

AQI: Аль-Каида в Ираке. Суннитская повстанческая группировка, связанная с Аль-Каидой и действовавшая против американских войск. Элементы AQI в конечном итоге трансформировались в ИГИЛ.

AT-4: 84-мм противотанковая ракета трубчатого базирования, производимая в Швеции и используемая американскими войсками с 1980-х годов. AT-4 — это одноразовое оружие: после выстрела труба выбрасывается.

ATF/BATFE: Бюро по контролю за алкоголем, табаком, огнестрельным оружием и взрывчатыми веществами. Федеральное правоохранительное агентство, ранее входившее в состав Министерства юстиции.Министерство финансов, похоже, не слишком обеспокоено вопросами алкоголя или табака.

ATPIAL: Усовершенствованный лазерный целеуказатель/подсветка. Устройство, устанавливаемое на оружие, излучающее видимый и инфракрасный свет для целеуказания, может использоваться как с приборами ночного видения, так и без них. По сути, это усовершенствованная военная версия «лазерных прицелов», которые можно увидеть в популярной культуре.

BDA: Оценка ущерба от бомб/боевых действий. Практика оценки ущерба, нанесенного цели оружием дальнего действия, чаще всего бомбой или ракетой воздушного базирования.

Бенгази: город в североафриканской стране Ливии, место нападения на консульство США в 2012 году. В результате нападения погибли посол США в Ливии, сотрудник отдела управления информацией дипломатической службы и два сотрудника ЦРУ из подразделения глобального реагирования (оба бывшие бойцы спецназа ВМС США).

Beretta 92D: пистолет калибра 9 мм с двойным действием, являющийся вариантом модели 92F, используемой большей частью вооруженных сил США. У 92D отсутствует ручной предохранитель, а его укороченный курок нельзя взвести вручную.

Beretta 92F: 9-мм пистолет двойного действия, являвшийся стандартным табельным оружием большей части армии США с 1985 года, а также излюбленным оружием мастеров по изготовлению реквизита для боевиков. В 2017 году армия США выбрала M17 производства SIG Sauer для замены Beretta.

Слепой шейх: прозвище Омара Абдель-Рахмана, который в настоящее время отбывает пожизненное заключение за свою роль в теракте во Всемирном торговом центре в 1993 году.

BUD/S: Базовая подготовка подводных диверсантов/спецназовцев. Шестимесячный отборочный и тренировочный курс, необходимый для зачисления в подразделения SEAL, проводится в Коронадо, Калифорния. Широко признан одним из самых жестоких военных отборочных курсов в мире, со средним показателем отсева в 80 процентов.

С-4: Состав 4. Пластичное взрывчатое вещество, известное своей стабильностью и пластичностью.

C-5: Самолет Lockheed Martin «Galaxy», использовавшийся в качестве военного транспортного самолета. C-5 — один из крупнейших действующих самолетов, когда-либо произведенных.

CH-47: Двухдвигательный тяжелый транспортный вертолет Boeing «Chinook», используемый армией США. Часто используемый в горах Афганистана из-за своей высокой потолочной высоты, Chinook представляет собой большой летательный аппарат, напоминающий летающий школьный автобус.

ЦРУ: Центральное разведывательное управление.

CJSOTF: Объединенная объединенная оперативная группа специальных операций. Региональное командование, которое контролирует силы специальных операций различных родов войск и дружественных стран.

CRRC: Боевые резиновые десантные катера. Надувные лодки типа «Зодиак», используемые спецназовцами ВМС США и другими морскими подразделениями.

CZ-75: 9-мм пистолет, разработанный в 1975 году и производимый в Чехии.

Дам-Нек: пристройка к военно-морской авиабазе Океана недалеко от Вирджиния-Бич, штат Вирджиния, где абсолютно ничего интересного не происходит.

DCIS: Служба уголовных расследований Министерства обороны.

Управление по борьбе с наркотиками (DEA) .

«Дельта Форс»: классический фильм 1986 года с Чаком Норрисом в главной роли, название автобиографии 1983 года первого командира подразделения и популярное название армейского спецподразделения « Дельта Форс».

МОД: Министерство обороны.

Министерство юстиции США .

Легенда Эколса: высококачественная охотничья винтовка, разработанная и изготовленная вручную оружейником Д'Арси Эколсом из Миллвилла, штат Юта. Многие считают её самой высококачественной спортивной винтовкой из когда-либо созданных.

Кумулятивный взрывчатый снаряд (КВС): проникающий снаряд, образующий расплавленный снаряд, используемый для пробивания брони. Такие боеприпасы широко применялись повстанцами против сил коалиции в Ираке.

EMS: Служба скорой медицинской помощи. Пожарные, фельдшеры и другие сотрудники экстренных служб.

EOD: Обезвреживание взрывных устройств. Военные специалисты по взрывчатым веществам, обученные, помимо прочего, обезвреживать или уничтожать самодельные взрывные устройства или другие боеприпасы.

Eotech: Голографический прицел без увеличения для использования на винтовках и карабинах, включая M4. Прицел разработан для быстрого захвата цели, что делает его отличным выбором для ближнего боя. Может быть оснащен съемным 3-кратным увеличителем для использования на больших дистанциях.

ФБР: Федеральное бюро расследований.

FDA: Управление по контролю за продуктами и лекарствами.

FOB: Передовая оперативная база. Защищенная передовая военная позиция, используемая для поддержки тактических операций. Может варьироваться от небольших и отдаленных аванпостов до обширных комплексов.

Фоббит: военнослужащий, выполняющий небоевые задачи, который редко, если вообще когда-либо, покидает безопасную передовую оперативную базу.

Frog Hog: Поклонник морских котиков. Часто встречается в водоемах Коронадо и Вирджиния-Бич, а также в их окрестностях.

Glock: Пистолет австрийской разработки с полимерной рамкой, популярный среди полиции, военных и гражданских лиц по всему миру. Пистолеты Glock выпускаются в различных размерах и под несколько разных патронов.

GPS: Глобальная система позиционирования. Спутниковая навигационная система, обеспечивающая точное определение местоположения в любой точке Земли.

GRG: Графическая сетка с привязкой к координатам. Аннотированная аэрофотокарта или фотография, на которой различные сектора интересующих областей разделены и обозначены линиями сетки.

Адская неделя: Горнило подготовки BUD/S. Пять дней постоянного физического и психического напряжения с минимальным количеством сна.

HK416: клон M4, разработанный немецкой фирмой Heckler & Koch для работы с газопоршневой системой с коротким ходом вместо системы M4.Газоотводная система прямого действия. Используется отдельными подразделениями специального назначения в США и за рубежом. Возможно, именно она использовалась для убийства xxxxxxxxxxxxx .

HRT: Группа по освобождению заложников. Элитное подразделение ФБР по борьбе с терроризмом и освобождению заложников, базирующееся в Квантико, штат Вирджиния.

HUMINT: Разведка, осуществляемая человеком. Информация, полученная традиционными методами обмена информацией между людьми.

HVI/HVT: Высокоценный человек/Высокоценная цель. Лицо, имеющее важное значение для возможностей противника и, следовательно, являющееся объектом целенаправленной охоты со стороны вооруженных сил.

СВУ: Самодельное взрывное устройство. Самодельная бомба, примитивная или сложная, часто используемая повстанческими группировками за рубежом.

ИК: Инфракрасное излучение. Часть электромагнитного спектра с большей длиной волны, чем у света, но меньшей, чем у радиоволн. Невидима невооруженным глазом, но видна с помощью приборов ночного видения. Пример: ИК-лазерный целеуказатель.

ИГИЛ: Исламское государство Ирака и Леванта, или Исламское государство Ирака и Сирии. Радикальная суннитская террористическая группировка. Также известна как ИГИЛ. Плохие парни.

ISR: Разведка, наблюдение и рекогносцировка.

JAG: Главный военный юрист. Достойный телесериал и юридический отдел вооруженных сил.

JSOC: Объединенное командование специальных операций. Подразделение SOCOM, XXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXX .

Кафир: арабский термин, используемый мусульманами для обозначения части общества, которая прочитала и отвергла послание Корана; или уничижительный термин для неверующего в ислам.

Лэнгли: город в Северной Вирджинии, где находится штаб-квартира Центрального разведывательного управления. Часто используется как сокращение для ЦРУ.

Право вооруженных конфликтов: Раздел международного публичного права, регулирующий ведение вооруженных конфликтов.

Ракета LAW: M-72 — лёгкое противотанковое оружие. Одноразовая неуправляемая ракета калибра 66 мм, запускаемая из ствола, использовалась американскими войсками ещё до войны во Вьетнаме.

M-1911/1911A1: пистолет калибра .45, использовавшийся американскими войсками ещё до Первой мировой войны.

М-203: 40-мм однозарядный гранатомет, который можно установить на нижнюю часть карабина М4 для обеспечения возможности ведения огня непрямым огнем.

M4: Стандартная штурмовая винтовка большинства американских вооруженных сил, включая спецподразделение ВМС США SEAL. M4 — это укороченный карабинный вариант винтовки M16, использующий патрон 5,56x45 мм. M4 имеет модульную конструкцию, позволяющую адаптировать её к различным конфигурациям, включая стволы разной длины.

MACV-SOG: Военно-оперативное командование по Вьетнаму – Группа исследований и операций. Объединенное подразделение специальных операций, состоявшее в основном из бойцов спецназа армии, морских котиков и сотрудников ЦРУ во время войны во Вьетнаме. Многие из их миссий до сих пор остаются строго засекреченными.

Ополчение Махди: повстанческое шиитское ополчение, лояльное священнослужителю Муктаде ас-Садру, которое противостояло американским войскам в Ираке в разгар этого конфликта.

MBITR: Многодиапазонная радиостанция AN/PRC-148 для связи между командами и внутри них. Портативная многодиапазонная тактическая радиостанция с программным управлением, широко используемая силами специальных операций для связи во время боевых действий.

MIL DOT: Прицельная сетка, используемая для оценки дальности и стрельбы на дальние дистанции, в единице измерения — миллирадианы.

МК 186: Интеллектуальная система двусторонней радиосвязи, предназначенная для приведения в действие взрывных устройств, включая противопехотные мины «Клеймор».

Mk 23: Массивный пистолет калибра .45, принятый на вооружение SOCOM и производимый компанией Heckler & Koch, являющийся ярким примером расточительных бюрократических расходов.

Mk 24 MOD 0: Пистолет калибра .45 производства Heckler & Koch, используемый спецназом SEAL. Этот пистолет часто оснащается глушителем.

Mk 48 MOD 1: Легкий пулемет калибра 7,62x51 мм с ленточной подачей патронов, предназначенный дляИспользуется силами специальных операций. Вес Mk-48 без патронов составляет 18 фунтов, при этом он может производить 730 выстрелов в минуту на эффективную дальность 800 метров и более.

NCIS: Военно-морская служба уголовных расследований. Федеральное правоохранительное агентство, в юрисдикцию которого входят ВМС и Корпус морской пехоты США. Также популярный телесериал, имеющий как минимум два спин-оффа.

НОД: Прибор ночного видения. Эти устройства, часто называемые «очками ночного видения», усиливают окружающий свет, позволяя пользователю видеть в условиях низкой освещенности. Силы специального назначения часто действуют ночью, чтобы в полной мере использовать преимущества таких технологий.

NSW: Военно-морские силы специального назначения. Силы специальных операций ВМС, в том числе отряды SEAL.

OH-58D: ныне устаревший вертолет, получивший прозвище «Киова», использовался армией США для наблюдения, вспомогательных операций, вооруженной разведки и огневой поддержки.

Цикл OODA: Наблюдение/Ориентация/Решение/Действие. Теория цикла принятия решений, разработанная полковником Джоном Бойдом из ВВС США.

P226: 9-мм пистолет производства SIG Sauer, стандартное табельное оружие бойцов SEAL.

P229: Компактный пистолет производства SIG Sauer, часто используемый сотрудниками федеральных правоохранительных органов, под патрон 9 мм, а также другие патроны.

Пакистанские талибы: исламская террористическая группа, состоящая из различных суннитских исламистских воинствующих группировок, базирующихся в северо-западных федерально управляемых племенных районах вдоль афганской границы в Пакистане.

ПЭТН: ПЭТН тетранитрат . Взрывчатое вещество , используемое в детонаторах для инициирования более крупных взрывных зарядов .

PLF: Парашютное приземление. Техника, которой обучают военных парашютистов для предотвращения травм при контакте с землей. Круглые парашюты, используемые воздушно-десантными войсками, падают с большей скоростью, чем другие парашюты, и требуют определенной последовательности приземления. Чаще всего заканчивается падением ног в попу.

ПТСР: Посттравматическое стрессовое расстройство. Психическое состояние, развивающееся в связи с шокирующими или травмирующими событиями. Чаще всего встречается у ветеранов боевых действий.

PVS-15: Также известный как M953, это специально разработанный бинокль ночного наблюдения для наземных операций, в настоящее время выдаваемый военнослужащим Командования специальных операций США.

PVS-18: Прибор ночного наблюдения, который можно использовать как портативный карманный прицел, монокуляр, устанавливаемый на окуляр, или прицел для оружия при установке совместно с лазером или основным оптическим прибором, совместимым с приборами ночного видения.

QRF: Силы быстрого реагирования — это силы, находящиеся в режиме готовности для оказания помощи в ходе текущих операций.

RHIB/RIB: Жесткокорпусная надувная лодка/Жесткокорпусная надувная лодка. Легкая, но высокоэффективная лодка, имеющая прочный корпус из стекловолокна или композитных материалов и гибкие баллоны по бортам.

Правила ведения боевых действий : Правила или директивы, определяющие, какой уровень силы может быть применен против противника в конкретной ситуации или районе.

SAP: Программа специального доступа. Протоколы безопасности, обеспечивающие защиту и ограничения доступа к совершенно секретной информации, превосходящие аналогичные меры для обычной секретной информации. Действительно секретная информация.

SCI: Секретная информация, ограниченная рамками секретности. Засекреченная информация, касающаяся или полученная из секретных источников разведывательной информации, методов или аналитических процессов. Часто встречается на частных серверах в подвалах в северной части штата Нью-Йорк или на серверах в туалетах в Денвере.

Разведчики и рейдеры: объединенное морское подразделение коммандос армии и флота, созданное после нападения на Перл-Харбор и отличившееся действиями на североафриканском, европейском и тихоокеанском театрах военных действий Второй мировой войны. Прямые предшественники современных «морских котиков».

SEAL: SE — это воздушное и сухопутное подразделение. Три среды, в которых действуют бойцы SEAL. Силы специальных операций ВМС США.

SERE: Выживание, уклонение, сопротивление, побег. Программа военной подготовки.Это включает в себя реалистичные ролевые игры в роли военнопленного. В рамках учебной программы студенты, проходящие обучение по программе SERE (Sere-Release, Relief, E.E.A.), подвергаются крайне стрессовым процедурам, иногда включающим пытку водой.

SIGINT: Радиотехническая разведка. Разведданные, полученные из электронных сигналов и систем, используемых иностранными целями, таких как системы связи, радары и системы вооружения.

SMU: Специальное подразделение. Элитные подразделения специального назначения, находящиеся под командованием JSOC. Если бы мы рассказали вам что-нибудь ещё, нам пришлось бы вас убить.

SOCOM: Командование специальных операций США. Объединенное боевое командование, отвечающее за надзор за различными командованиями компонентов специальных операций армии, морской пехоты, военно-морского флота и военно-воздушных сил США. Штаб-квартира находится на авиабазе Макдилл в Тампе, штат Флорида.

Специальная разведывательная группа: подразделения штата Новый Южный Уэльс, которые проводят специальные мероприятия, разведку, наблюдение и рекогносцировку, а также оказывают разведывательную поддержку группам SEAL.

SSE: Эксплуатация конфиденциальных данных. Термин, используемый для описания сбора информации, материалов и данных о лицах в определенном месте и их анализа для удовлетворения информационных потребностей, содействия последующим операциям или поддержки уголовного преследования. По сути, это захват всего, что кажется важным для последующего использования.

S-Vest: Пояс смертника. Начиненный взрывчаткой предмет одежды, надеваемый на тело, превращающий человека в смертоносное оружие на месте. Тактика, часто используемая повстанческими и террористическими группами.

SWAT: Специальное вооружение и тактика . Военизированные подразделения правоохранительных органов , обученные и оснащенные для реагирования на особые инциденты. Их возможности и эффективность могут сильно различаться. Владельцам собак следует быть осторожными .

Талибан: исламское фундаменталистское политическое движение и террористическая группа в Афганистане. Американские и коалиционные силы воюют с членами Талибана с конца 2001 года.

TDFD: Устройство замедленного срабатывания. Взрывчатое вещество, позволяющее произвести детонацию через определенный промежуток времени. Усовершенствованная версия очень длинного взрывателя.

TIC: Войска в контакте. Перестрелка с участием американских или дружественных сил.

ТОК: Центр тактических операций. Командный пункт для военных операций. Обычно в состав ТОК входит небольшая группа персонала, которая руководит действиями военнослужащих активного тактического подразделения во время выполнения миссии из охраняемой зоны.

Сеть TOR: компьютерная сеть, предназначенная для сокрытия личности и местоположения пользователя. TOR позволяет осуществлять анонимную связь.

ТС: Совершенно секретно. Информация, несанкционированное разглашение которой, как можно обоснованно предположить, может нанести исключительно серьезный ущерб национальной безопасности, и которую орган, первоначально присвоивший ей секретность, может идентифицировать или описать. Также может описывать уровень допуска к секретной информации конкретного лица.

TST: Цель, требующая немедленного реагирования. Цель, требующая немедленного ответа, поскольку она является весьма прибыльной, представляет собой мимолетную возможность для атаки или представляет (или вскоре будет представлять) опасность для дружественных сил.

БПЛА: Беспилотный летательный аппарат. Замысловатая аббревиатура для обозначения дронов, которые стали неотъемлемой частью аэрофотосъемки для правоохранительных органов и военных разведывательных операций как внутри Соединенных Штатов, так и за рубежом. БПЛА могут значительно различаться по размеру и возможностям.

Единый кодекс военной юстиции (UCMJ) . Дисциплинарный и уголовный кодекс, применяемый к военнослужащим вооруженных сил США.

VPN: Виртуальная частная сеть. Частная сеть, позволяющая пользователям отправлять и получать данные через общие или общедоступные сети с использованием зашифрованного туннеля для повышения конфиденциальности и безопасности.

WARCOM/NAVSPECWARCOM: Командование специальных операций ВМС США. Силы специальных операций ВМС США и морской компонент Командования специальных операций США. Штаб-квартира WARCOM находится в Коронадо, штат Калифорния. WARCOM является административным командованием подчиненных групп специальных операций, в состав которых входят восемь групп SEAL, одна группа SEAL Delivery Vehicle (SDV), три группы Special Boat и две группы Special Reconnaissance.

БЛАГОДАРНОСТИ

Ни одна книга не может быть написана в вакууме, и это, безусловно, относится и к данному случаю. Многим людям, оказавшим помощь в создании этого романа, можно назвать имена некоторых, а имена других – нет, поскольку они до сих пор работают в тени.

Прежде всего, эта книга до сих пор лежала бы у меня на прикроватной тумбочке или в папке на компьютере, если бы не Брэд Тор . Сказать, что я не могу выразить словами свою благодарность за ваши советы, вашу поддержку и за то, что вы рискнули поверить в меня, было бы преуменьшением. Брэд, спасибо вам за то, что вы помогли осуществить мою давнюю мечту. Вы дали мне совет, который я никогда не забуду, когда мы впервые поговорили. Вы сказали: «Единственная разница между опубликованным автором и автором, не опубликовавшим свои книги, заключается в том, что опубликованный автор никогда не сдаётся». Из вас получился бы исключительный командный игрок.

И отдельная благодарность замечательной Эмили Бестлер . Автору никогда не бывает хорошо, когда он теряет дар речи, но каждое наше общение оставляло меня безмолвным. Лучшего наставника, редактора, издателя и друга не найти. Спасибо, что прочитали рукопись и увидели её потенциал. То, что началось за долгой чашкой кофе на Манхэттене и чего я никогда не хотел, чтобы заканчивалось, превратилось в исполнение мечты всей моей жизни. Спасибо за всё.

Двигателем этого стремительно несущегося поезда является наш агент, Александра Машинист . Ваш энергичный и напористый дух заразителен. Спасибо вам за то, что сделали это событие таким невероятным.

Всей команде издательства Emily Bestler Books . Спасибо за вашу поддержку и руководство. Особая благодарность Ларе Джонс за то, что она следила за тем, чтобы всё шло по плану, и нашему пиарщику Дэвиду Брауну за то, что он, хотя и неохотно, ввёл меня в незнакомый мир «твитов», «лайков» и «друзей». Никто не делает это лучше. И, конечно же, Энн Прайор , мастер маркетинга, за то, что она возглавила это путешествие на неизведанную территорию.

Винсу Флинну , за ваше лидерство и прокладывание пути для нового поколения авторов триллеров. Вы — истинный мастер своего дела, и вы продолжаете оказывать влияние своим замечательным творчеством. Нам вас очень не хватает.

Ли Чайлд , который принял меня в клуб писателей и помог мне почувствовать себя частью сообщества еще до того, как я закончил роман. Спасибо за поддержку в выборе названия и за советы. Как видите, я им последовал.

Стивен Хантер , за создание вымышленного образа бывшего разведчика/снайпера, вдохновившего многих на поиски Кабачьего Зуба. Спасибо, что поделились своим талантом с миром и за вашу доброту ко мне. С нетерпением жду вашего следующего романа.

Дэвиду Морреллу — за создание одного из самых культовых персонажей, когда-либо появлявшихся на страницах книг и на экране, и за то, что он одним из первых упомянул «морских котиков» в триллере ещё в 1984 году, когда многие ещё не знали, кто они такие. Спасибо за то, что познакомили меня с ITW и за мудрые советы.

Выражаю благодарность Брэду Тейлору за то, что он помог мне преодолеть уникальные трудности, связанные с переходом от работы в спецподразделениях к издательской деятельности. Спасибо, что уделил время и помог мне избежать подводных камней.

Обращаюсь к Терри Флинну , моему старейшему другу, с которым мы дружим еще с детского сада, и который также первым прочитал и оценил рукопись: ваша первоначальная критика сделала эту книгу лучше.

Кристиану Зоммеру — спасибо, что в шестом классе он поделился со мной своим выпуском журнала Gung-Ho , посвященным морским пехотинцам ВМС США, за 1985 год . Он оказал на меня огромное влияние, и я до сих пор его бережно храню.

Крису и Кортни Кокс , за ваш пример силы и...Мужество перед лицом невообразимых трудностей. Ваша грация и выдержка в стрессовых ситуациях, ваше воплощение решимости — урок для всех нас.

Дэвиду Леману , который прочитал первый экземпляр во время заслуженного отпуска на островах Теркс и Кайкос, пытаясь удержать страницы от того, чтобы их сдуло ветром на пляже. В следующий раз я закажу переплет.

Грэму Хиллу — спасибо за ваши вдумчивые комментарии и за настойчивость в том, что ваши навыки работы с юридическими журналами помогут выявить все наши ошибки в грамматике.

Дейву Килкаллену — за ваше влияние на целое поколение военнослужащих. Наша страна в долгу перед вами.

Джеффу Ротерхэму — спасибо за то, что он прочитал разделы книги, посвященные подрывным работам, и убедился, что они максимально приближены к тому, как это сделал бы террорист, при этом пропустив достаточно важных деталей, чтобы это не попало в раздел с практическими рекомендациями.

Выражаю благодарность Бренту Богарту из Tradewind Technologies за то, что он помог мне разобраться в мире тайных коммуникаций так, как это смог понять даже я. Знаю, это не идеально, но я не хотел раскрывать все ваши секреты.

Спасибо «Козлу» за наставничество в непростое время в Ираке и за службу стране.

Джастину Хендерсону , человеку честному, преданному и не по годам мудрому; спасибо — вы знаете, за что. Возможно, когда-нибудь я даже напишу об этом книгу.

Майку Аткинсону , спасибо за ваше постоянное наставничество и поддержку, а также за то, что вы были рядом со мной в самый ответственный момент.

Уэйну Грегори , за всё, что ты делаешь для наших военнослужащих. Это не остаётся незамеченным.

Кэти Павлих , спасибо тебе за то, что ты была рядом, когда я в тебе нуждалась. Я никогда не смогу отблагодарить тебя в полной мере.

Джейсону Салате — спасибо за ваше терпение, юмор и поддержку.

Лейси Байлз , за ​​твою дружбу и всё, что ты делаешь ради свободы.

Бисс . Спасибо, что пригласил меня на тот матч «Редс» и последующую поездку на ранчо Кинг. Это изменило мою жизнь.

Спасибо Ларри Шикли и Лу Лауху за участие в аукционе и Рику Кейну за приглашение на обед на его яхте. Это переросло в нечто гораздо большее.

Ларри Викерсу — за вашу дружбу, мудрость, беспрецедентные знания в области огнестрельного оружия и службу на благо страны.

Тому Дэвину , одному из лучших бизнес-лидеров нашего поколения. Спасибо за то, что всегда находил для меня время и никогда не делал меня обузой. Ты являешь собой образец воина-хранителя.

Джорджу Коллитидесу — спасибо за вашу энергию и энтузиазм во всем, что вы делаете.

Спасибо Тригу Френчу за приглашение в клуб Camp Fire Club of America . Для меня большая честь знать вас.

Хоби Дарлинг , замечательный лидер и еще лучший друг. Спасибо, что приняли нас в нашем новом доме и вдохновили на тренировки. Ты просто машина!

Эндрю Клайн , не только за то, что прочитал мою книгу, но и за всё, что ты делаешь для моей семьи. Я безмерно тронут. То, как ты меняешь жизни людей, которых касаешься, просто поразительно.

Даррену ЛаСорте — за невероятный омлет и непоколебимую преданность. Думаю, я оставлю тебя в команде.

Кевину О'Мэлли, Джимми Кляйну и Фрэнку Лекрону — лучшим друзьям, которых только можно пожелать. Впереди нас ждут новые приключения!

Братьям Мистической Ложи за вашу непоколебимую поддержку. Лучшей пиратской банды не найти.

Дому Расо , патриоту, основателю Dynamis Alliance и олицетворению братства.

Выражаем благодарность Алеку Вольфу, Эндрю Аррабито и Джону Девайну за то, что они всегда были рядом.

Эрику Фрохардту и Джеффу Хьюстону — настоящим воинам.

Шону Хабербергеру — за то, что он был отличным товарищем по команде, как в наших взводах, так и за их пределами.

Джону Дубину , моему товарищу по оружию. Спасибо тебе за твою работу в ФБР и за то, что пригласил меня на остров Ланаи. Просто потрясающе!

Пат Макнамара , за вашу работу, целеустремленность, энергию и профессионализм.

Джоко Уиллинку — за два невероятно успешных цикла подготовки на уровне подразделения перед развертыванием.

Джошу и Одри Уолдрон — спасибо за ваш отзыв о книге, отличные комментарии и дружбу.

Дэниелу и Карен Винклер за вашу доброту, исключительное мастерство и преданность тем, кто находится на передовой. Ваше влияние простирается далеко за пределы клинков.

Ангусу МакКуину, Ревану МакКуину, Кэти МакКуин, Тони Макрису, Мелани Хилл , Лейси Даффи, Карлу Уорнеру, Эрику Ван Хорну и Хейли Холмс . Это был насыщенный событиями год. Спасибо за вашу поддержку.

Обращаемся к Киту Валавендеру, Майку Биллеру, Мэтту Куфалику, Уолли Маклаллену и Нику Понтикесу из Tomahawk Strategic Solutions . Вы собрали невероятную команду!

Доктору Робу Брэю , выдающемуся хирургу, наставнику, другу и патриоту. Страна в долгу перед вами, хотя я сомневаюсь, что ваши заслуги когда-либо будут рассекречены. Спасибо вам за руководство и поддержку на протяжении всего периода перехода от службы в ВМС. Мы думаем о вашей щедрости каждый день — и благодарим вас за твердую руку во время моей операции на позвоночнике.

Рику и Эстер Розенфилд , словами не описать мои чувства к вам обоим — спасибо вам за то, что вы приняли меня и всю мою семью — мы бы не справились без вас.

Нику и Тине Кусулис — за вашу историю любви.

Клинту и Хайди Смит из Thunder Ranch — спасибо за вашу поддержку!Во всех аспектах жизни и за то, что всегда говорите «да», даже не зная, какой будет вопрос.

Джеймсу Джарретту , за то, что научил меня мыслить логически, оставаясь при этом верным своим принципам – долг, который я никогда не смогу отплатить. Спасибо за вашу службу и жертву во имя страны в джунглях Вьетнама, а также за то, что вы проложили путь для нынешнего поколения бойцов спецназа. Я тронут и благодарен за ваше постоянное наставничество и руководство.

Джиму и Нэнси Деметриадес за ваш блеск, пример и доброту.

Россу Перо , за то, что ты делаешь без признания за кулисами для наших военных и их семей, и за то, что ты сделал для моей семьи.

Уэйну Лапьеру — за его непоколебимое лидерство перед лицом невообразимого давления. Спасибо за то, что вы оставались сильными и боролись за всех нас. И Питу Браунеллу, Ричарду Чилдрессу, Вуди Филлипсу, Милли Хэллоу, Уэйну Шитсу, Скотту Кристману, Эндрю Аруланандаму, Джо Дебергалису, Дугу Хэмлину, Джиму Кольмайеру, Эми Хантер, Крису Девитту, Лизе Супернау, Деб Саргол и всем сотрудникам NRA за то, что вы стояли на своем и за неустанную работу, которую вы выполняете на благо всех американцев изо дня в день. Спасибо за то, что вы боролись за наши права и за то, что подарили тем, кто боролся за них, свободную страну, куда они могут вернуться домой.

Джошу Пауэллу — за его дальновидность и целеустремленность.

Джеймсу Йегеру — спасибо за ваше отношение и за вашу раннюю и восторженную поддержку.

Шейну Махони , за ваше красноречие и страсть в защите дикой природы и обитающих в ней животных.

Выражаю благодарность Джеффу Крейну, Филу Хуну, Пи Джей Карлтону и сотрудникам Конгрессного фонда поддержки спортсменов за то, что они всегда включали меня в свои планы — теперь моя очередь помочь.

Хью Уайли, Ларри Кину и всем сотрудникам Национального фонда стрелковых видов спорта !Спасибо вам за ваше лидерство и за организацию выставки SHOT Show, мероприятия, не имеющего себе равных.

Выражаю благодарность Маку Минарду из программы Big Hearts Under the Big Sky Ассоциации гидов и организаторов туристических поездок штата Монтана за все, что он делает для ветеранов и их семей.

Сотрудникам Управления предварительной публикации и проверки Министерства обороны — у вас неблагодарная работа, но ваши усилия высоко ценятся.

Ларри Эллисону , за вдохновение, за то, что показал нам, что возможно, за то, что всегда радушно нас принимал, и за то, что вновь познакомил нас с теннисом и парусным спортом — кстати, я до сих пор считаю Джорджа Маршалла самым влиятельным генералом двадцатого века.

Обращаюсь к чикагской команде в лице Джимми и Пэм Линн, Дэнни Вольфа и Шелли Сороски — с нетерпением жду нашей следующей встречи.

Джимми Спитиллу , спасибо за то, что прочитал раннюю версию книги и ознакомился с главой о парусном спорте — надеюсь, я не слишком сильно её испортил.

Джонни Санчесу спасибо за то, что он сидел рядом с Брэдом на том благотворительном мероприятии.

Скотту Граймсу , за твой пример и дружбу — в моей следующей книге вполне может появиться главный герой, связанный с недвижимостью.

Грегу Гаррисону , спасибо за то, что одолжил мне свою машину... на год.

Для членов Книжно-пивного клуба Коронадо , возможно, мы наконец-то нашли книгу, которую прочитает каждый.

Бекки Стейн , спасибо за то, что вы прочитали пролог заранее и за ваше желание прочитать продолжение.

Дарси Эколс , за то, что уделил время прочтению книги — ты делаешь потрясающую винтовку.

Роману Цундеру и Терри Харди — спасибо за PTTOW ! Вы создали нечто поистине особенное.

Бену Босанаку — за ваши ценные замечания и поддержку.

Джону Харту : немногие могут похвастаться тем, что изменили целую отрасль. Отлично справился, мой друг. И Джону Барклоу из Sitka Gear : спасибо.За время, проведенное в военной форме, и за годы, проведенные на Кодиаке, где вы оттачивали свои навыки и передали их следующему поколению водолазов. В лесу мало кто, если вообще кто-то, лучше вас.

Тиму Фэллону, Чипу Биману, Дугу Причарду, Дэйву Кнесеку и инструкторам FTW Ranch — я бы очень хотел обладать вашим уровнем мастерства, когда находился за стеклом в Ираке.

Крейгу Флинну , хотя я и не уверен, что вы действительно читали книгу. Спасибо вам за вашу неизменную поддержку и преданность.

Выражаем благодарность Рейзору и Сильвии Доббс за то, что они открыли свой дом и сердца нашей семье.

Всем, кто читал первые экземпляры рукописи и предоставлял ценные отзывы: Билли Бердзеллу, Спенсеру Брэю, Майку Шоби, Райану Ричу, Джеду Дэвису, Россу Сейфриду, Рону Дженсену, Брайану Розену, Мелиссе Петро, ​​Алану Масту и обоим Джеффам Джонстонам . Кристоферу Боллу за его экспертные знания в области авиации. Докторам Монтойе, Буколо и Смалли за помощь в разгадывании тонкостей бета-блокаторов и опухолей головного мозга. Уиллу Сирси за его экспертные знания во всех вопросах, касающихся посмертного исследования.

Стиву Магеннису — за чрезвычайно полезную информацию по Афганистану, а также всем, кто поделился своими знаниями в области авиации, мореплавания, связи, взрывчатых веществ и баллистики. Все ошибки — мои собственные.

Выражаю благодарность Дереку Андерсону и Питу Осифу из Winston and Strawn за помощь в процессе проверки Министерством обороны, а также Брэду Бонди, Броку Боссону, Майклу Уитли и Дэнни Стемпу из Cahill Gordon and Reindel за поддержку в деловой части вопроса.

Выражаем благодарность Эвану Весту, Шону Парнеллу и команде Branding Freedom за их креативность и профессионализм в совершенно неизведанной области. Спасибо.

Майклу Дэвидсону, Аднану Кифаяту и всей команде Gen Next : вы делаете невероятные вещи для будущего нашей страны — я тоже в деле! Ваше лидерство и опыт в борьбе с насильственным экстремизмом вдохновляют. Большие проблемы требуют смелого лидерства и инновационных решений.Поэтому я призываю читателей узнать больше о фонде Gen Next Foundation. В его глобальный портфель мер безопасности входят сеть Against Violent Extremism — первая и единственная сеть бывших насильственных экстремистов, препятствующая вербовке и радикализации, — и метод Redirect Method — антиэкстремистская рекламная кампания, которая перенаправляет людей к убедительному контрнарративному контенту. Вместе они представляют собой единственные решения, разработанные частным сектором, для борьбы с идеологией насильственного экстремизма. Я поддерживаю эту организацию и призываю других также принять участие, потому что наша безопасность зависит от инноваций и лидерства.

Выражаем благодарность фондам SEAL Family Foundation, Special Forces Charitable Trust, All Eagles Oscar, The National Ability Center, Special Operations Warrior Foundation, The Honor Foundation и всем организациям, неустанно работающим в поддержку наших воинов и их семей. Благодарим Центр лечения заболеваний головного мозга за их преданность делу и помощь в лечении военнослужащих, страдающих посттравматическим стрессовым расстройством после участия в самых продолжительных боевых действиях в истории нашей страны. И благодарим организации Valor for Life и DISC Sport and Spine Center за предоставление ветеранам бесплатной хирургической помощи при заболеваниях позвоночника и применение передовых методов лечения ПТСР.

Выражаем благодарность Дэвиду и Нэнси за то, что они вырастили такую ​​замечательную дочь.

Моей маме, Кэролайн , за то, что она прочитала книгу, которая, как я знаю, не «ее тип», но, несмотря на все трудности, дала невероятно ценные отзывы — спасибо тебе за то, что привила мне любовь к чтению на всю жизнь — твои дни проверки моих работ, по-видимому, не закончились, когда я уехала в колледж. Моему отцу, Джорджу , за то, что он прочитал книгу, которая определенно «его тип», и помог мне ориентироваться в водах вокруг Фишерса. Моему брату, Роджеру , профессору музыкальной композиции, за помощь в выборе музыки, и моей сестре, Эмили , и ее мужу, Скотту , за их поддержку после прочтения ранней версии пролога.

Бригадному генералу и миссис Кеннет Стронг , в чьем доме на холме была написана эта книга, и которым я всегда буду благодарен.

Эмили Вуд , спасибо за терпение и за то, что вы открыли мне свой дом.

Больше всего я хочу поблагодарить свою прекрасную жену, Фейт , за то, что ты поверила в меня. С каждым днем ​​я все больше восхищаюсь тобой. И наших троих детей — спасибо за то, что показали мне, что действительно важно.

И наконец, второй половине нашей команды авторов, Киту Вуду — без тебя я бы до сих пор стуча по клавиатуре, пытаясь понять, с чего начать книгу. Твое мастерство владения словом оживило эту историю. Надеюсь, я внес свой вклад. За многие годы!