Вдали на горизонте взметнулись вверх золотистые лучи трех солнц. Это мой последний рассвет. Я принес спокойствие и благополучие в этот мир, изгнав Чернокнижника, явившегося сюда со своей некротической магией и погубившего большую часть жителей.

По договоренности с богом Элионом это была моя последняя миссия. Теперь я, друид Орвин Мудрый, могу спокойно умереть, чтобы попасть в пантеон богов. Таково было мое условие.

Я разломал в щепки свой посох, таящий в себе столько силы и могущества, что в руках злодея мог наделать много плохого. Затем опустился на ложе, сотканное из ветвей янтарного ясеня, и закрыл глаза. Последний раз вдохнул полной грудью, ощутив благоухание вновь созданного мной мира, и… умер.

Я брел в полной темноте. Так и должно быть? Странно. Как-то по-другому мне все представлялось. Казалось, что явится сам Элион и укажет путь в пантеон, где боги встречаются для неспешных бесед о бытие, смысле существования миров, об испытаниях и дарах для смертных.

Я прошел еще немного и впереди увидел свет. Слабый и неровный, будто он не мог пробиться сквозь густую листву. Мне туда! Быстрее, а то становится холодно. Так холодно, что пальцы коченеют.

Стоп! Какие пальцы⁈

Я сделал резкий рывок и… сел. Гниль в корень! Где это я?

Вокруг меня высился старый лес. От влажности и промозглого ветра холод пробирал до костей. Слева, на расстоянии вытянутой руки, текла мелкая быстрая речушка, по другую сторону находился толстый ствол дерева.

Этот лес явно не я создавал. Как я здесь очутился?

Вдруг откуда-то сзади раздался хруст и звук раздираемой плоти. Следом — чавканье. Кто-то большой ел свою добычу.

Огляделся, но сзади были кусты, поэтому не увидел зверя, только почувствовал тяжелый мускусный запах влажной шерсти, а также сладковато-горький, металлический — свежей крови. Я по привычке начал ощупывать почву рядом с собой в поисках посоха, но тут вспомнил, что своими руками разломал его на мелкие щепки. Гниль в корень! Похоже, я поторопился с этим решением.

Хотя… Посмотрел на свои руки, а затем окинул взглядом все тело. Это же не я!

Тоненькие ручки, хилое тело в рванье, на ногах оборванные тканевые ботинки. А еще кровь, много крови. Откуда она?

Поднял рубашку и увидел большую рану на боку. Странно… даже не больно, только холодно, очень холодно.

Хруст повторился, а следом утробное рычание. Зверь большой. Я бы даже сказал огромный, но ничего — перед друидом никто не устоит, каких бы размеров он ни был. Увы, прямо сейчас я не был готов к встрече с ним, поэтому решил повременить со знакомством.

Первым делом нужно спастись, а потом буду думать, почему вместо пантеона богов я очутился в теле какого-то болезненного паренька в неизвестном мне мире.

Опираясь о ствол дерева, поднялся на ноги и понял, что ростом не выше молодого бычка. М-да уж, попал так попал. Из тела двухметрового гиганта, прожившего шесть веков, очутился в теле худосочного мальчонки, которому от силы лет пятнадцать.

Ладно, с этим позже разберусь. Сначала надо убраться подальше от опасного хищника, и верхушка дерева — идеальное для этого место. Заодно осмотрюсь. Может, пойму, куда занесла меня нелегкая.

Я приложил ладонь к коре дерева, чтобы связаться с его духом, но… дерево мне не ответило. Не понял. Как оно посмело не подчиниться воле друида⁈ Да я за считаные минуты иссушу его, превратив в белый остов! Или призову полчища короедов и майских жуков, и от этого дерева даже корней не останется! Фух-х-х, у меня даже уши вспыхнули от возмущения.

— Г-р-р-р-х! — раздался рык совсем рядом, и кусты затрещали.

Через мгновение показалась уродливая мохнатая морда с маленькими подслеповатыми глазами и выдвинутой нижней челюстью, полной острых зубов. Между зубов застряли ошметки мяса, а со скомкавшейся шерсти на подбородке капала кровь. Даже думать не хочу о том, кого сожрало это чудище.

Ну ничего, и не с такими справлялся. Мне подвластны звери и растения всех миров. Я сглотнул, прочистил горло и, настроившись, загудел сакральную мантру, связываясь с духом зверя. Уж ее-то он точно услышит и отзовется — по-другому быть не может.

— О-м-м-м-м-м, — протяжно гудел я, наполняя всю округу мягкой вибрацией.

Было сложно окунуться в состояние транса, чтобы слиться воедино со здешней природой, ведь я пристально следил за действиями жуткого хищника. Он явно прислушивался к звуку. Даже возникла надежда, что у меня все получится.

Однако выдох вскоре закончился, а дух зверя так и не явился мне. Зубастая тварь лишь оскалилась и, рыкнув в ответ, начала выбираться из кустов.

Гниль в корень! Что же здесь творится? Почему моя магия не действует? И где этот безмозглый Элион, который обещал мне вечную жизнь?

Я уже хотел попытаться дать отпор зверю, заприметив камень на берегу речушки, но в это время откуда-то издали послышался пронзительный вой. Неумолимый звук бил по ушам, вибрировал в груди и заставлял все вокруг дрожать. Паника накрыла с головой, заставляя сердце колотиться где-то в горле. Что это такое?

Следом вспыхнул яркий белый свет, от которого я на мгновение ослеп. Не оставалось ничего другого, как схватиться за ствол ненавистного дерева, прижаться к нему всем телом и крепко зажмуриться. Неужели этому миру конец? Неужели сейчас все разлетится на мелкие осколки и канет в небытие?

Зверь жалобно взвыл и ломанулся прочь от меня, продолжая скулить.

— Егор! Ты где? Е-г-о-о-р! — раздались крики с той стороны, откуда доносился звук и светило неизвестное белое пламя.

Я не знал, кто я, но решил подать голос.

— Я здесь! — заорал во все горло, пытаясь перекричать вой сирены.

— Вот он! Я его вижу! — послышался радостный мужской голос.

Свет погас, и я наконец смог открыть глаза. Ко мне бежали трое мужчин с какими-то приборами в руках. Я отцепился от дерева и, пошатываясь, пошел к ним навстречу, но далеко не ушел. Ноги подвернулись, и я упал лицом во влажную прелую прошлогоднюю листву. Силы покинули меня, а сознание вновь провалилось в темноту.

Очнулся от того, что кто-то резко повернул меня на спину и бок обожгло резкой болью.

— Живой, но раненый, — послышался грубый мужской голос, и в нос ударил запах перебродивших ягод и пота. — Обыщите округу! Может, что полезное найдете.

Я с трудом, будто лишился всяческих сил, приоткрыл глаза. Надо мной нависал мужчина с отечным лицом, щетиной и маленькими, покрасневшими глазами.

— Ну что, щенок, пожалел, небось, что удрал? Вот тебе от отца попадет. Он умолял нас найти тебя. Еще и денег дал. Наверняка последние. Ох, и не завидую я тебе. Выпорет, ей-богу выпорет! — со знанием дела проговорил он и расплылся в улыбке, обнажившей гнилые, почерневшие зубы.

Я помотал головой, пытаясь согнать пелену с глаз. Не было сил даже ответить. Что же это творится? Где моя духовная энергия? Что это за мир?

Вопросов было много, но сначала нужно постараться выжить. Рана на боку болела, а в этом полудохлом теле не было даже частички энергии, чтобы позвать на помощь хотя бы растения.

Мужчина, приподняв мою рубашку, внимательно осмотрел рану, затем вытащил из заплечного мешка темный бутыль, открутил крышку и ливанул на рану янтарного цвета жидкость.

— А-а-а-а! — заорал я от резкой боли, которая была похожа на сотни игл, воткнувшихся в тело одновременно.

— Терпи, сосунок. Если не обработать — загноится. Хорошо тебя когтями полоснули. С кем хоть встретился?

Я не ответил. Зажмурившись и с силой сжав зубы, старался не кричать, в то время как бородач продолжал поливать рану.

— Хорош, — с довольным видом сказал он, сделал большой глоток из этого самого бутыля и, крякнув, вытер губы рукавом. — До дому доживешь, а там пусть сами с тобой разбираются. Наша задача — вытащить тебя отсюда.

Резкая боль прошла, сменившись на мучительную и тупую. Отдышавшись, я открыл глаза и первым делом схватился на траву. Хотя бы немного, хотя бы чуть-чуть сил, чтобы помочь телу восстановиться, но все было тщетно. Растения не признавали во мне друида и не делились своей энергией.

Это все проделки несносного, высокомерного ублюдка Элидора! Как чувствовал, что не надо с ним связываться! Он не только закинул меня в тело тщедушного умирающего паренька, так еще и сил лишил. Вот же гад! Гниль ему в корень! Только попадись мне…

— Нашел! — послышался крик издалека.

— Что? — крикнул в ответ бородач.

— Кузьму Воробьева нашел!

— Да ты что⁈ Живой? — всполошился мужчина и хотел ринуться в сторону голоса, но недовольно покосился на меня и остался рядом.

— Не-е-е! Останки!

— Ясно, — с разочарованием выдохнул мужчина и снова отпил из бутыля. — Сложи в мешок что осталось! Отдадим родным, пусть похоронят по-человечески.

Мне стало не по себе. Как только услышал про останки, перед внутренним взором предстал зверь с окровавленной мордой. Он съел какого-то Кузьму и хотел приступить к десерту в виде меня, но, к счастью, эти мужчины прогнали его.

Я прикрыл глаза, чтобы попробовать порыться в воспоминаниях паренька и узнать побольше об этом мире, но тут меня грубо подхватили с земли и поставили на ноги.

От резкой боли в боку я невольно застонал. Кричать больше не буду, сдержусь, но адская боль никак не хотела утихомириться.

— Идти сможешь? — спросил бородач.

Я не ответил, а, схватившись руками за бок, сделал пару шагов.

— Вот и хорошо, — с довольным видом проговорил он и ворчливо добавил: — Не хотелось бы тебя на собственном горбу тащить. Сначала лезут, куда их не просят, а потом гоняйся за ними по всем Дебрям и на себе выноси. Как же вы достали, недоросли. Все вам дома не сидится. Вместо того чтобы учиться и родителям помогать…

Мужик еще долго ворчал, а я обдумывал слово, которое он произнес и которое отозвалось где-то в глубине моего сознания. Дебри. Первое, что пришло на ум, — опасность. Это то место, где природа показывает свою темную сторону. Место, где инстинкт самосохранения кричит: «Уходи!»

Ладно, с этим потом разберемся. Сначала нужно помочь своему новому телу. Как оказалось, сам я этого сделать не могу, поэтому придется прибегнуть к помощи других.

— Отведите меня домой, — слабым голосом попросил, хотя старался говорить твердо.

— Сейчас пойдем, — кивнул бородач и убрал бутыль в свой мешок. — Только дождемся, когда упакуют то, что осталось от… ну ты понял. А тебе повезло. Не успел зверь полакомиться твоими косточками. Если бы не мы… Ты бы лучше «спасибо» сказал. — Он кинул на меня недовольный взгляд.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я.

— То-то же, — усмехнулся он и подобрал с земли какой-то прибор с выпуклым стеклом с одной стороны и красной кнопкой сверху.

«Прожектор» — слово пришло в голову. Скорее всего, это из него лился тот яркий белый свет, что спугнул зверя.

Вскоре из-за кустов показались двое мужчин. Самый молодой из них — тот, которого я увидел первым, — нес, зажав под мышкой, деревянный квадрат, одна сторона которого была обтянута черной тканью. «Динамик» — подсказала память. За спиной у него висело длинноствольное ружье. Такие я уже видел в одном из миров.

Второй мужчина тащил по земле окровавленный мешок.

— Уходим, а то вечереет, — велел бородач и двинулся туда, откуда они появились.

Я пошел следом, с трудом поднимая левую ногу и ощущая нестерпимую боль в боку при каждом движении.

Охотники, как я их назвал про себя, двигались быстро и почти бесшумно. И хоть я старался не отставать, но где там. Левая нога все больше подводила, заставляя постоянно спотыкаться и, падая, тревожить рану, отчего в глазах искрилось, а из горла вырывался стон.

— Державин, не отставай! — махнул мне рукой бородач. — Недалеко осталось!

Сжав зубы так, что заболели суставы, я поднялся на ноги, прихватил с земли кривую ветку и, опираясь на нее, ускорился. Опустились сумерки, и силуэты охотников были еле различимы, поэтому нужно торопиться. Я понимал, что ночью один здесь не выживу. Это очень опасное место. Пока не знаю, в чем тут дело, но чувствую угрозу. Она исходит отовсюду и давит на меня, заставляя через боль двигаться дальше.

Вдруг вдали послышался отчаянный рев, а за ним — оглушительный рык и треск деревьев. Земля под ногами задрожала от шагов кого-то поистине гигантского.

— Эй, Державин, шевелись! — послышался встревоженный крик бородача. — Второй раз мы за тобой не полезем! Нечего будет твоим родным хоронить!

Я еще сильнее сжал зубы, крепче вцепился в палку и через острую боль в боку торопливо двинулся к охотникам. Они стояли у высокой каменной стены и о чем-то оживленно переговаривались, пристально следя за тем, что творится вокруг, готовые среагировать в случае опасности. Слева виднелись смутно знакомые железные ворота с шипами. Я никогда здесь не был, поэтому образы всплывали из памяти парнишки, в чье тело попал.

Землю снова сотрясло от мощного удара, и рев, полный боли, полетел по кронам деревьев. Сосредоточив внимание на той стороне, я прислушался и по доносящимся звукам различил двух зверей. Судя по стонам и крикам боли, один проигрывал, мучаясь от страшных ран. Я будто физически испытал то же самое, что поверженный. Стало дурно, появился шум в ушах, а грудь так сжало, что еле вбирал в себя воздух.

«Иди, иди, иди», — мысленно подгонял сам себя, понимая, что не выживу на этой стороне высокой стены.

— Ну вот — можешь, когда хочешь, — сказал бородач с довольным видом, когда я подбежал к ним, с шумом втягивая воздух и со свистом выдыхая.

Прежде чем двинуться к воротам, бородач наклонился ко мне, взял ворот рубашки двумя пальцами, будто боялся испачкаться, и, дыша перегаром и злобно сверля меня взглядом, проговорил:

— Если ты еще раз заберешься в Дебри, мы больше за тобой не полезем. Понял? Сейчас мы почти задаром рискуем жизнью из-за тебя. Если бы твоя мать не вылечила мою жену, я бы ни за что сюда не пошел.

Во рту пересохло, язык прилип к небу, и нестерпимо хотелось пить. Скорее всего, я потерял много крови.

Сглотнув и еле ворочая языком, ответил:

— Ты же сказал, что отец заплатил.

Бородач отпрянул и бросил на меня презрительный взгляд.

— Пф-ф-ф, тех денег, что заплатил твой папаша, мне едва хватит угостить друзей пивком в трактире. Мелочь, а не деньги. И ты мне не ответил. Понял, что я тебе только что сказал? Больше не будешь лезть в Дебри? — Бородач легонько толкнул в плечо, но я был так слаб, что чуть не свалился на землю.

— Понял, — хрипло ответил, удержавшись на ногах только благодаря своей палке.

Бородач со своими людьми спас меня, но я не испытывал к нему благодарности. Наоборот, хотелось вцепиться ему в горло и разорвать голыми руками. Это были не мои чувства, а его — парнишки по имени Егор.

Слишком много злости и ненависти в этом молодом хилом теле. Возможно, его обижали, но я пока об этом ничего не знаю. Нужно попасть в безопасное место, подлечиться и только после этого разобраться с тем, кто я такой и что это за мир.

— Увидим, как ты понял. Больше спасать тебя не буду, сколько бы твоя мать ни кланялась и ни вставала передо мной на колени. — Он хрипло рассмеялся, будто сказал что-то смешное, повернулся к своим людям и крикнул: — Заходим! — затем опасливо огляделся и еле слышно добавил: — Пока никто не прибежал.

Мы двинулись к воротам. По мере приближения, я со все большим интересом рассматривал их. Сделаны из толстого, потрескавшегося от времени дерева и укреплены ржавыми железными пластинами. Кроме этого, из створок торчали железные шипы, на которых остались клочки шерсти и следы запекшейся крови.

Когда подошли вплотную, я увидел, что на створках остались глубокие царапины. Скорее всего, от рогов и когтей. Кто-то очень хотел пройти через них, но не смог справиться с укрепленными воротами.

— Самшит, — еле слышно сказал я и провел рукой по дереву, протиснувшись между шипами. — Пятьсот лет рос, прежде чем попал сюда. Сочувствую твоей гибели, но ты делаешь хорошее дело.

Бородач, который в это время стучался в небольшую дверь прямо в воротах, повернулся ко мне.

— Что ты там шепчешь? Говори громче или прикуси язык.

Я не стал отвечать, но бросил на него такой взгляд, что бородач поменялся в лице. Сначала появилось недоумение, затем настороженность, а потом злоба.

— Ты чего на меня так пялишься? Вот оставлю здесь, будешь знать, как неуважительно относиться к своим спасителям, щенок!

— Да ладно тебе, Игнат, — вступился самый молодой из их троицы. — Хватит мальца пугать, и так пуганный. Хорошо, если умом после такого не тронется.

В это время из-за двери послышался грубый голос.

— Кто⁈

— Свои! Открывай, Глухарь, пока нас не сожрали!

Шум леса прорезали глухой скрежет, низкий протяжный скрип и звонкий металлический щелчок. Медленно, с трудом проворачиваясь на ржавых петлях, дверь открылась.

Бородач зашел первым. За ним молодой охотник с динамиком в руках. Третьим — мужчина, несший на плече кровавый мешок с останками. Перед этим он настороженно огляделся, выставив вперед дуло двуствольного ружья, и, сплюнув, исчез за воротами.

— Державин, торопись! — послышался голос Бородача, хотя я и так старался двигаться быстро, но силы совсем оставили меня.

С трудом перешагнув через высокий порог, я не удержался и упал на колено. Если бы не палка в руках, растянулся бы на земле у ног охотников.

— Эй, малой, тебя до дому проводить? — спросил молодой мужчина, подхватил под руку и резко дернул вверх.

Я взлетел как пушинка и встал на ослабленные ноги.

— Сам дойдет. — Бородач неприязненно покосился на меня. — И так из-за него полдня по Дебрям лазили. Жизнью рисковали за копейки. Пошли лучше в трактир! — махнул он рукой. — Раз обещал — угощу. Так уж и быть.

Охотники, весело переговариваясь, двинулись по дороге, мощенной булыжником. За спиной со скрежетом закрылась дверь. Я, отдышавшись, поднял голову и осмотрелся.

Прямо передо мной раскинулось большое поселение: добротные деревянные дома с аккуратными огородами соседствовали с полуразвалившимися избами за покосившимися заборами. Вдали виднелись высокое сооружение.

— Эй, малой, не стой здесь. Иди домой, — послышался сзади хриплый голос.

Ко мне подошел ссутулившийся старик с нечесаными, поседевшими волосами. Его Бородач назвал Глухарем.

— Второй день гуляешь. Мать с отцом с ума сходят. Только недавно бабка твоя мимо пробегала, спрашивала — вернулись ли отморозки, нашли ли тебя. Нехорошо так делать, — он пожурил крючковатым пальцем и поцокал языком.

— Отморозки? — переспросил я. — Разве они не охотники?

— Пф-ф-ф, — возмущенно фыркнул старик. — Какие же они охотники? Это же наше местное жулье, которое власть из себя строит. Охотники отказались тебя искать. Они-то понимали, что ночь в Дебрях ты не мог пережить. А эти с три короба наврали, что смогут тебя найти, лишь бы деньги из твоей семьи вытрясти.

Я закрыл глаза и потер висок. Гудела голова, и в глазах плясали черные мушки. Нужно как можно быстрее добраться до дома.

— Они нашли меня и привели сюда. Я им благодарен, кем бы они ни были, — ответил я. — Не подскажешь, где мой дом? А то я немного… не в себе.

— Еще бы! После двух дней в Дебрях. Даже странно, что жив. — Он поцокал языком. — Пошли, провожу.

Мы медленно побрели по неровной дороге. Я то и дело спотыкался о камни, но старик придерживал меня под руку.

— Охотники нашли останки какого-то Кузьмы Воробьева. Кто это?

Старик недоуменно покосился на меня и потер морщинистую щеку.

— Похоже, тебе совсем плохо, раз Кузьму забыл. Сам же с ним сбежал.

Я кивнул и продолжил идти, старательно поднимая ноги, чтобы не свалиться. Ладно, потом во всем разберусь.

— Ну вот, почти дошли, — старик кивнул на небольшой дом с облупившейся зеленой краской.

В это время на крыльцо вышла старуха и, увидев нас, с грохотом уронила таз с бельем.

«Дошел», — выдохнул я и свалился на дорогу. Силы оставили меня.

Я чувствовал, как меня подняли на руки, занесли в дом и уложили на мягкое. Пахло едой и чем-то приторным и терпким. Ни разу не встречался с подобным запахом, поэтому даже не мог предположить, что это такое.

Силился открыть глаза, но не мог. Все слышал, чувствовал, но тело не слушалось.

— Глухарь, беги за Анной, — послышался повелительный скрипучий женский голос.

Наверняка это была та старуха, которую я увидел перед тем, как упасть без чувств.

— Где же ее искать-то?

— Она у Холоповых. Ребенок ихний захворал.

— Это у каких Холоповых? У тех, что на Третьей улице живут? — задумчиво уточнил Глухарь.

— Да, у них. Иди уже! По дворам быстрее будет.

— Ладно-ладно, иду, — ворчливо проговорил он, и послышались шаркающие шаги. — Раскомандовалась тут.

Дверь со скрипом закрылась, и я почувствовал, как с меня стягивают рубашку. От боли застонал: рана на боку начала гореть и болеть так, будто тварь до сих пор терзала мое тело.

— Терпи. Сам виноват. Нехрен было через ворота перелезать, — прикрикнули на меня. — О-хо-хо… хорошо тебе досталось. Пить хочешь?

Я промычал, ведь сил не было даже на то, чтобы открыть рот.

— Мать тебе сейчас настоев заварит, а пока просто теплой водички попей.

Старуха торопливо ушла куда-то, но вскоре вернулись. Приподняв мне голову, начала маленькой ложечкой поить теплой водой. От воды пахло плохо: гнилью и тухлятиной. Будто водоем, из которого ее набрали, давно испортился и в нем сдохли все гады. Я сначала хотел отказаться, но понял, что другого выбора нет. Надо пить, что дают.

— Вот и хорошо. Сейчас мать твоя прибежит и все сделает. Сам же знаешь, я в этом лечебном деле ничего не смыслю.

Ждать пришлось долго. От острой боли в боку я не мог думать ни о чем другом. Чтобы хоть как-то отвлечься от нее, приложил усилия и открыл глаза.

Итак, я лежал на узкой кровати в маленькой комнатушке. Слева стоял шкаф, сразу за ним — дверь. Справа окно, в котором виднелся огород с чахлыми растениями.

Опустил взгляд и увидел, что старуха меня раздела почти догола. Только трусы оставила, потемневшие от крови. Тело у меня худощавое, ребра торчат. Кроме раны на боку, никаких серьезных повреждений нет: несколько синяков и ссадин. С трудом поднял отяжелевшие руки, поднес их к глазам и увидел много мелких шрамов и ладони в мозолях. Руки рабочие, значит, без дела не сидел. Интересно, чем занимался этот малец и зачем полез в такое опасное место, как Дебри?

В это время послышался уже знакомый скрип двери и в комнату вбежала запыхавшаяся женщина.

— Сынок! Живой! — воскликнула она, бросилась ко мне и принялась зацеловывать мое лицо. — Живой… Егорушка мой. Мальчик мой.

От нее приятно пахло — настойкой из трав, спиртом и ароматом цветов.

Затем ее взгляд упал на окровавленный бок и рваную рану.

— Так, без паники, — сказал она.

Но непонятно кому: мне или себе.

— Сынок, придется потерпеть. Сначала я почищу рану, обработаю, затем зашью и перевяжу, — предупредила она.

В комнату зашла старуха. Я только сейчас внимательно ее разглядел: худая, но жилистая, и на вид довольно крепкая. Седые волосы собраны в пучок, глаза проницательные.

— Ты говори, что делать? Я уже воду на плиту поставила. Горячая, — деловито сказала старуха.

— Спасибо, Авдотья Ивановна. Дальше я сама, — ответила женщина, выкладывая из потрепанного кожаного чемодана какие-то бутыльки.

— Может, супа ему сварить? Оголодал небось мальчонка-то.

— Да, сварите. И вот этой травы заварите. Три ложки на литр, — она протянула старухе льняной мешочек.

Та кивнул и вышла из комнаты. Послышался звук льющейся воды, и я снова унюхал тот гнилостный запах. Похоже, чистой воды у них нет. Как такое возможно? Почему они пьют это дерьмо? С этим надо будет разобраться, но позже.

— Ну все, сынок. Теперь терпи. Сразу говорю: будет больно, но по-другому тебя не спасти. Зато потом я тебе вот что дам… — Она лучезарно улыбнулась и вытащила из кармана простенького платья что-то в цветастой обертке.

Слюни тут же заполнили рот, и я нервно сглотнул. Не знаю, что это такое, но, похоже, что-то вкусное, раз мое тело так среагировало.

Женщина, которую старуха называла Анной, положила штуку в обертке на подоконник, прямо напротив моих глаз.

— Смотри на конфету, а не на рану. Когда все закончу, ты ее получишь, — сказал она и принялась «колдовать» над моей раной.

Было больно. Временами сильно жгло и щипало. Иногда мне хотелось взвыть, но я крепился и смотрел на конфету. В прошлой жизни я предпочитал есть сладкие фрукты, ягоды и мёд, а эти самые конфеты — сладости изготовленные людьми, не очень жаловал. Сейчас же я просто истекал слюнями, глядя на неё. Очень хотелось сладкого, чтобы хоть немного насытиться и получить энергии.

— Вот и все, — с облегчением выдохнула женщина. — Теперь вся надежда на тебя самого. У меня осталось антибиотиков всего на два дня. Сегодня выпьешь одну таблетку. Завтра — вторую. А потом… Потом будет видно.

Я успел заметить, как она помрачнела, но тут же взяла себя в руки, улыбнулась и отдала конфету:

— На, держи. Заслужил.

Она подложила под мою спину еще две подушки, и теперь я полусидел. Рана тупо заныла, но это было почти облегчение. По крайней мере, я уже мог мыслить о чем-то другом, а не только о боли.

Развернув обертку, положил конфету в рот, и от нее сразу разлилась приятная сладость. Это как мед, приправленный ароматом ягод.

— А вот и суп, — в комнату зашла старуха с дымящейся тарелкой в руках. — Горячий еще. Пусть немного остынет, а то язык обожжешь.

Поставила тарелку на подоконник, и я почувствовал аромат мясного бульона, овощей и… тухлой воды. Как же он все портил!

Вдруг дверь с грохотом раскрылась, и прозвучал громкий гневный голос:

— Где он⁈

Анна напряглась и бросила на меня предостерегающий взгляд, а старуха поспешно вышла из комнаты и загрохотала посудой на кухне.

Я услышал стук и шаг. Затем снова стук и тяжелый шаг. Вскоре в дверном проеме появился крепкий мужчина лет сорока. Он бросил на меня суровый взгляд, затем перевел его на перевязанную рану на боку и немного смягчился.

— Жить будет? — спросил у Анны.

Та печально посмотрела на меня и пожала плечами.

— Надеюсь. Правда, антибиотики закончились. Последние две таблетки остались. Надо будет сходить к наместнику. Может, поделится.

— Ага, поделится он. Как же, — хмыкнул мужчина и презрительно скривил губы. — Он только кровь сосать умеет, а как помощь нужна, так и нет у него ничего.

Анна снова пожала плечами и посмотрела на меня. В ее глазах плескалась тревога.

Мужчина двинулся ко мне, и только сейчас я понял, почему слышал стук. Вместо левой ноги у него был протез. Вернее, нога была, но только до колена — остальное заменял сужающийся деревянный протез с набалдашником внизу.

Он тяжело опустился на табурет и посмотрел на меня из-под густых, насупленных черных бровей.

— Нагулялся? — глухо спросил и выжидательно уставился на меня.

Я не знал, что ему ответить, поэтому просто кивнул.

— Снова в Дебри пойдешь?

Снова промолчал, выдержав его тяжелый взгляд.

— Ты хоть понимаешь, что было с матерью, когда мы узнали, что ты через ворота перебрался?

— Не надо, Ваня. Ему и так плохо, — попросила Анна, подошла ко мне, взяла за руку и с нежностью посмотрела на меня. — Главное, что жив. Больше мне ничего не надо.

— Анюта, нельзя такое спускать, — смягчился великан. — Ведь не знаешь, что он в следующий раз удумает.

— Он уже все понял, — она метнула взгляд на раненый бок. — Нельзя его ругать за то, что хотел нам помочь.

— Он не нам хотел помочь, а перед дружками выпендриться, — возразил он и уставился на меня. — Так ведь?

Я лишь пожал плечами. Мне нечего было ответить, ведь сам ничего пока не знал.

В это время в комнату заглянула старуха.

— А ты чего суп не ешь? Остынет ведь! — Она резво подошла ко мне, присела на край кровати и принялась кормить супом.

Вообще-то, оказалось довольно съедобно и сытно, но запах и вкус тухлой воды сильно все портили. Однако делать нечего: я прилежно открывал рот, пока не съел все.

— Ладно, потом поговорим, — махнул рукой мужчина, который, похоже, был отцом моего тела.

Опираясь на край кровати, он поднялся на ноги и двинулся к выходу. Затем бросил через плечо:

— Я в мастерскую. До вечера не ждите. Заказ наконец-то поступил.

Анна, мать пацаненка, закрыла окно застиранной занавеской и укрыла меня тяжелым одеялом.

— Поспи, сынок. Тебе нужно отдыхать, — прошептала она и поцеловала меня в лоб. — А я схожу до наместника. Если у него совесть есть, то хотя бы десяток таблеток даст.

Она ушла, а вслед за ней и старуха, которая крикнула, что будет на огороде.

Пожалуй, пришло время осмотреться и понять, где я оказался и кто я вообще такой.

Откинув одеяло, сел в кровати и оглядел комнату. Все вокруг старое и обшарпанное. Краска на полу стерта, стены разрисованы неумелой детской рукой. В другой стороне от окна — небольшой стол, на котором лежат деревянные поделки. А вот это уже интересно.

Я встал и, стараясь не делать резких движений, направился к столу. На нем лежали деревянные фигурки различных животных. Я узнал белку, волка и медведя. Был еще один зверь. Он походил на бобра, но с острыми клыками и хвостом, на конце которого острый шип.

Будучи друидом, я мог создать любого зверя, но старался не делать их такими страшными. Все должно быть гармонично и не выбиваться из общей задумки. Может, этого зверя не существует, и он всего лишь в воображении мальца?

Вдруг прямо в ухе раздался странный голос:

«Добро пожаловать в новый мир! Адаптация завершена. Чтобы получить первый уровень развития, нужно осмотреть себя, опробовать движения, проверить состояние здоровья. Ознакомиться с базовыми характеристиками».

Гниль в корень! Что это такое? Кто со мной разговаривает?

Я начал настороженно озираться, но в комнате никого не было. Тогда выглянул в окно, где увидел только старуху, ковыряющуюся на грядке с чахлой травой. Стиснув зубы и стараясь не тревожить рану, вышел из комнаты и прошелся по дому. Он оказался совсем небольшим. Еще две точно такие же малюсенькие комнаты, как моя, и кухня.

И тут до меня дошло.

— Элидор, это ты глумишься надо мной? Твои шуточки? — грозно выкрикнул я, задрав голову вверх.

Тишина.

Может, он мысленно меня услышит?

«Эй, Элидор, негодяй, зачем ты меня обманул? Сказал, что возьмешь в пантеон, а сам поместил в тело какого-то задохлика! Немедленно исправляй свою ошибку!»

Равнодушный голос тут же ответил:

«Запрос непонятен. Повтори».

Хм, это явно не Элидор. Но кто?

«Кто ты?» — прямо спросил я.

«На этот вопрос нет однозначного ответа. Кто-то называет меня Хранитель, кто-то — Система, кто-то — Интерфейс, кто-то — Меню, кто-то — Владыка, кто-то — Надзиратель, кто-то…»

«Хватит! Замолчи! Мне надо подумать».

Я вернулся в свою комнату, осторожно опустился на кровать и погрузился в раздумья. Слышать голоса — дурной признак. Но этот голос точно не был плодом моего воображения. Со мной общался кто-то извне совершенно неестественным, безжизненным голосом. Впервые с таким встретился, поэтому не знал, как реагировать.

«Слушай, Хранитель, или как там тебя? Как я попал в это тело?» — решил все выведать у голоса.

«Неизвестно».

«Это Элидор постарался?»

«Неизвестно», — Система отвечала с одной и той же интонацией.

«Ладно. Тогда что я здесь делаю?»

«Цель Друида — выжить, развиваться и выбрать свою судьбу в данном мире».

«Друида? Получается, что и здесь я друид⁈»

Это сообщение не могло не радовать. В прошлой жизни я был Друидом и прожил шесть сотен лет, поэтому знаю все об их способностях и умениях.

Но… я не чувствовал в себе сил друида. Да и растения меня совсем не слушались, не говоря уж о том хищнике, который хотел мной полакомиться.

«Слушай, Хранитель, а как мне стать друидом? В этом теле нет ни крошечки энергии».

«Выполняй задания. Получай награды. С увеличением уровня будет возрастать внутренняя сила и открываться возможности».

«С увеличением уровня? Что это вообще такое — уровень?»

«Уровень — это ступень. Или по-другому — этап развития. Чем выше уровень, тем сильнее друид».

«Хм, ясно. Могу я вернуться в свое прошлое тело?», — спросил на всякий случай, хотя ответ был очевиден.

«Неизвестно».

Ну ладно, придется приспосабливаться. Все равно выбора нет.

«Также для твоего удобства могу предложить выбрать персонажа, с которым в дальнейшем будешь общаться: воин Арнольд, горгулья Скальда, амазонка Лара».

«Давай амазонку», — улыбнулся я, надеясь, что на этот раз голос будет намного приятнее, а то этот жутко раздражал.

Была у меня одна знакомая амазонка, с которой я провел три незабываемые ночи. Более страстной женщины не встречал. Правда, после третьей ночи она захотела меня убить, поэтому пришлось завернуть ее в огромный лист лопуха и сделать ноги. Но мыслями я не раз возвращался к тем ночам. М-да, было время.

«Приветствую тебя, друид. Меня зовут Лара», — послышался сильный, властный голос, но в то же время завораживающе мелодичный и… очень знакомый.

Невероятно! Сразу вспомнились те жаркие ночи. Это точно был голос той амазонки! Но она явно не имела к этому никакого отношения. Амазонку звали Арисия, и, по моим подсчетам, она умерла лет двести пятьдесят тому назад.

«Теперь я стану для тебя в этом мире наставником, проводником и судьей. Готов ли ты к испытаниям, достойным настоящего воина?» — продолжала она.

«Хочу еще раз уточнить. Нет ли варианта вновь вернуться в прежнее тело?» — на всякий случай я решил еще раз спросить об этом.

«У меня нет ответа на твой вопрос, отважный рыцарь».

Вот такой ответ более приятен, чем просто: «Неизвестно».

«Ладно. Значит, я должен развиваться, выполнять задания, чтобы повышать уровни и получать силы?»

«Ты все верно понял. И я верю, что у тебя все получится».

Мне вдруг стало легче. Если сначала я был совсем один в чужом мире и в чужом теле, то теперь у меня будто появился союзник, с которым можно поговорить и даже посоветоваться.

Подошел к шкафу, чтобы найти одежду, но тут увидел зеркало в полный рост на внутренней стороне дверцы. Оглядев себя критическим взглядом, вновь убедился в том, что и так знал: худой, слабый парнишка.

Однако на верхней губе уже пробивались усики, и другие части тела покрылись небольшим волосяным покровом. А судя по ноге, размер у меня был уже взрослый. Значит, мне от шестнадцати до девятнадцати лет. Надо будет уточнить у родных.

Выбрав более-менее чистую одежду, натянул ее на себя и вышел на улицу. Анна говорила о каких-то там антибиотиках, которые должны помочь, но я привык рассчитывать на себя, поэтому спустился с крыльца и двинулся вдоль дома к грядкам. Вот где настоящий кладезь здоровья.

— Ты чего встал? А ну, марш в кровать! — скомандовала старуха, с трудом разогнув спину.

Она вся раскраснелась и тяжело дышала, будто взбиралась на гору.

— Я болен. Мне нужна помощь, — ответил я и невольно сморщился от звука собственного голоса.

Слишком слабый и невнятный. Надо бы поставить себе голос, за который не будет стыдно.

— Какая помощь тебе нужна? Хочешь, чаю налью или еще тарелку супа дам? — предложила она.

— Нет. Я сам, — заявил упрямо и опустился в траву.

Пусть у меня нет способностей друида, но я хорошо знаком с растениями, даже если они выглядят по-другому. Я внимательно рассматривал каждую травинку, тер листья между пальцами и принюхивался, затем пробовал сок на язык.

— Ты чего делаешь? — Старуха с подозрением посмотрела на меня и подошла вплотную.

— Хочу себя вылечить. — Я откусил кусок листа и принялся интенсивно его жевать.

Старуха тяжело вздохнула, отобрала у меня оставшийся лист и подтолкнула в сторону двери.

— Возвращайся в кровать, а то отцу пожалуюсь. От того, что ты будешь жевать зверобой, рана быстрее не затянется.

— Затянется, — спокойно ответил я, под недовольным взглядом старухи собрал все растения, которые она назвала зверобоем, и занес в дом.

Запершись в своей комнате, приложил руку к растениям и погрузился в состояние глубокого покоя. Было нелегко в этом теле, но я знал, как это сделать. Первым делом расслабился и начал дышать глубоко и ровно. Затем несколько раз повторил мантру соединения с природой и только после этого почувствовал целебную энергию зверобоя.

Энергии было совсем мало, тем более растение сорвано, но даже эти крохи помогут мне быстрее восстановиться. Я приложил руку к каждому растению и собрал все, что только мог. Потом уже прошел на кухню и заварил зверобой кипятком из чайника на горячей плите. Настой тоже будет полезен.

Когда я понемногу смаковал терпкий травяной напиток, вкус которого портила вода, домой вернулась Анна. Она явно была расстроена, но при виде меня озабоченность на лице сменилась тревогой.

— Егорушка, ты чего встал? Тебе надо больше лежать, чтобы не тревожить рану.

Она подошла и принялась поднимать меня со стула. Я быстро допил настой и позволил увести себя в спальню и уложить на кровать.

— Ну чего, смогла выпросить антибиотики? — В дверях появилась старуха.

— Нет. Говорит, что закончились, — сухо выдавила Анна и плотно сжала губы.

— Врет, собака! — Старуха ударила сухоньким кулачком по дверному косяку. — Постоянно нас обделяет, грязный боров! Опять, наверное, все распродал на сторону. Когда следующий привоз?

— Через две недели. — Анна устало вздохнула и опустилась рядом со мной на краешек кровати. — Егорушка, вся надежда на тебя. Я буду каждый день повязки менять и рану обрабатывать, но в Дебрях ты мог что угодно подцепить. Говорят, там зараза быстро мутирует.

Старуха повздыхала, еще что-то сказала про грязные руки наместника и пошла шуметь на кухне. У Анны же затряслась нижняя губа и увлажнились глаза. Она изо всех сил сдерживалась, чтобы не расплакаться. Мне хотелось утешить ее. Сказать, что раны мне не страшны, но я сам еще не был до конца уверен, что смогу восстановиться без своих способностей.

Женщина укрыла меня одеялом и присоединилась к старухе. Я же решил пообщаться с моей новой спутницей Ларой.

«Расскажи мне поподробнее об этом мире. Кто те люди, что меня окружают? Как здесь все устроено?»

«Эта информация скрыта. Ты сам, мой воин, должен разобраться с тем, что происходит вокруг», — ответила амазонка.

М-да уж. Слишком хорошего мнения я был о ней. Толку от нее не так уж много.

«Можешь хотя бы сказать, как отец парнишки потерял ногу?»

«Эта информация входит в раздел „Изучение нового мира“, который должен быть пройден героем самостоятельно».

«Зачем вообще ты мне нужна, если все придется узнавать самому⁈» — возмутился я.

«В мои задачи входит следующее: определять путь героя, следить за развитием…»

«А ты говорила, что будешь моим проводником и наставником», — прервал я ее.

«Буду! Но подсказывать не буду!» — твердо заявила она.

Я с раздражением выдохнул и повернулся к окну, за которым темнело. Вдруг в углу комнаты зашуршало. Вначале еле слышно, но звук усилился, и я различил цоканье маленьких коготков по деревянному полу.

Ага, а вот и первый подопытный!

Я сполз с кровати на пол и, вобрав в себя побольше воздуха, еле слышно загудел:

— О-м-м-м.

Воздух завибрировал, призывая дух крысы. Мне не нужно было видеть зверька, чтобы понимать, что он совсем рядом. Наверняка задрал свой острый нос с усиками и принюхивается ко мне.

— О-м-м-м-м-м…

Я снова загудел — на этот раз сильнее.

Однако вместо того, чтобы явить свой дух, крыса фыркнула, со всех лап бросилась в свой угол и там затихла.

Гниль в корень! Я даже с крысой не могу совладать!

Раздосадованный, я взобрался на кровать, укутался в одеяло и, повозмущавшись немного, успокоился. Если не можешь ничего изменить — значит, нужно принять.

Засыпая, почувствовал, как пульсирует рана. Я с ней обязательно справлюсь, только нужно найти больше лекарственных растений.

Сквозь сон слышал, как вернулся домой одноногий мужчина. Даже через дверь слышался его зычный, недовольный голос. Я не стал прислушиваться, а вновь погрузился в мягкие объятия сна. Телу нужно восстановиться. Оно слишком слабое для таких встрясок.

Проснулся от прикосновения. Мягкая рука легла на мой лоб.

— Жара вроде нет. Это хорошо. — По голосу узнал Анну и приоткрыл глаза. — Сынок, как ты себя чувствуешь?

— Пить хочется, — хрипло ответил я, прислушавшись к своим ощущениям.

— На, пей. Это витаминный отвар, — пояснила она и поднесла к моим губам кружку.

Я сделал два глотка и сморщился. Отвар был горьким, но сморщился я не от этого, а из-за гнилостного запаха испорченной воды. Такую даже в кипяченом виде пить опасно.

— Сейчас посмотрим, что с твоей раной. — Она расстегнула мою рубашку и принялась снимать повязку.

— Ну что там, не загноилось? — спросил Иван, появившись в дверях.

— Сейчас посмотрим, — повторила она, осторожно отцепила приклеившийся к ране кусок ткани и ахнула, прижав руку ко рту.

— Что там? — встревожился Иван, сделал два шага вперед и выдохнул: — Ох ты ж…

Я насторожился, увидев реакцию Ивана и Анны. Что же такого они увидели? Приподнявшись, посмотрел на свою рану. Края хорошо затянулись, осталась лишь легкая краснота вокруг швов, но выглядело совсем неплохо.

— Что вы так расшумелись? — в комнату вбежала встревоженная Авдотья.

Отодвинула Анну в сторону и, подслеповато прищурившись, рассмотрела мой бок.

— Хорошо заживает. Что вам не нравится? — пожала она плечами.

— Слишком хорошо. Еще вчера здесь было месиво. Странно, но это очень хорошо, — Анна перехватила мой взгляд и улыбнулась. — Жить будешь, сынок.

— Да-а-а, будто неделя прошла, — задумчиво помял подбородок Иван. — Говорят же, что на детях все быстро заживает. Кажись, и вправду так… Ладно, пойду в мастерскую.

Он, переваливаясь с ноги на протез, двинулся к дверям, но на пороге остановился и, обернувшись, бросил на меня тяжелый взгляд.

— С тобой я еще поговорю. Не думай, что тебе все сошло с рук. Времени до сборщины осталось совсем мало, а мы все деньги на твои поиски пустили, — глухо проговорил и скрылся из глаз.

Послышался скрип открываемой двери, и его тяжелые шаги стихли. Хм, надо бы с кем-нибудь поговорить и все выяснить, а то память мальца мне недоступна.

Когда Анна обработала мой бок тягучим темно-коричневым средством и снова замотала чистой плотной тканью, я поднялся с кровати и прошелся по комнате. Неплохо. Почти не болит, но до полного выздоровления еще далеко. Даже те крохи энергии, что удалось вытянуть из зверобоя, помогли мне немного восстановить тело. Нужно больше энергии. И по возможности животной.

— Кашу на столе я тебе оставила. — В дверях показалась голова Авдотьи. — Мать твоя убежала на вызов: кто-то опять захворал. А я пошла на поля. Не смей из дома выходить. Понял? — Она зашла полностью, прищурила и без того маленькие глаза и погрозила крючковатым пальцем. — Одни проблемы из-за тебя. Мать с отцом тебе ничего не говорят, но я молчать не буду.

Старуха уперла руки в бока и двинулась на меня.

— Из-за тебя мы останемся без света и тепла. Ты хоть представляешь, что это такое? Ни кушать сварить, ни дом обогреть. Погибнем если не от голода, так от холода.

— Почему мы останемся без света и тепла? — уточнил я, понимая, что появилась возможность хоть немного узнать об этом мире.

— Как это «почему»? — всплеснула она руками и удивленно подняла брови. — А как мы до конца сентября на четыре ядра зверя заработаем, если все деньги на тебя ушли? Отец твой, как проклятый, каждый день с утра до вечера в мастерской торчит. Я на полях всю спину себе испортила. А ты спрашиваешь «почему»? У-у-у, оболтус!

Она махнула рукой, развернулась и, разминая рукой спину, вышли из дома. Я остался один. Самое время узнать побольше информации об этом мире. Но первым делом нужно позаботиться о своем здоровье.

Мне не удалось призвать даже дух крысы, а вот зверобой хоть и немного, но дал свои лечебные свойства. Пришло время собрать энергию из других растений… если получится, в чем я не был уверен на сто процентов.

Натянув залатанные штаны и засунув ноги в стоптанные ботинки, вышел на улицу. Двор был довольно большой, но на растения очень скудный. Даже обычной травы было мало, не говоря уж о тех, что росли на грядках.

Я обошел двор по кругу, нашел место, где больше всего травы, и опустился в нее. У мелкой растительности нет духа, в отличие от деревьев, поэтому мне не нужно ее призывать, чтобы воспользоваться энергией.

Первым делом отправил сигнал, что я друг и не причиню вреда. В этом теле было слишком мало энергии, но, думаю, послание получили все, кто находился в округе. Я имею в виду растения. На животных, а тем более людей, даже не надеялся повлиять — слишком слаб.

Погрузившись в небольшой транс, принялся водить руками над травой, вбирая в себя ее незащищенную энергию. Сначала ничего не почувствовал, но вскоре пальцы начало слегка покалывать, и я улыбнулся. Тело парнишки с благодарностью принимало энергию растений и распределяло ее в самые уязвимые места. А именно, в рану.

— Эй, Егор! Ты чего там делаешь? — послышался звонкий крик.

Я открыл глаза и увидел, что у калитки стоит рыжий парнишка примерно моего возраста. Под левым глазом желтеет синяк, на скуле — кровоподтек, на лбу — ссадина.

«Женька, друг», — промелькнуло в голове. Это явно не подсказка Системы, а память хозяина тела.

— Привет, Женька, — поздоровался и заставил себя улыбнуться. — Просто сижу, отдыхаю.

Он кивнул, зашел во двор, подошел ко мне и присел рядом на корточки.

— Хорошо, что ты нашелся. Я за тебя волновался, — тяжело выдохнул он и похлопал меня по плечу. — Если честно, думал, что все — больше не увидимся. Сумел добыть?

— Что?

— Ты же за ядром зверя пошел, — пояснил он. — Сам же говорил, что если ядро добудешь, то охотники тебя в свой отряд возьмут.

— Хм… А зачем мне в отряд охотников?

Я напряг мозги, но ответа не нашел, поэтому решил выведать все у Женьки.

— Ну ты даешь! — Он возмущенно ударил себя руками по коленям. — У тебя кукуха слетела, что ли?

— Возможно, — с сомнением проговорил я, не совсем понимая, что он имеет в виду.

Женька какое-то время смотрел на меня, не понимая, шучу или нет, но в конце концов решил пояснить:

— Ты хотел стать охотником, перебраться в Высокий Перевал и больше не зависеть ни от кого. Еще вам вроде бы на два ядра денег не хватало, чтобы зиму пережить.

— Высокий Перевал? — переспросил я.

— Высокий Перевал — это самая богатая из наших общин. Там живет главарь нашего Нижнего мира, — скороговоркой выпалил он. — Неужели даже это не помнишь?

— Не-а, но надеюсь, что память восстановится, — с раздражением выдохнул я.

Гниль в корень! Как же меня бесит, что приходится по крупицам собирать информацию! Зачем нужна эта Система, если толку от нее никакого?

— Женька, а что это за ядро зверя?

Уже несколько раз слышал о нем, но что это…

— Ну ты даешь, — повторил он и хмыкнул. — Твоя кукуха не только слетела, но и подалась в жаркие страны… Ядро зверя находится в грудине зверей, живущих в Дебрях. Каждый год мы должны покупать их у наместника. Эти ядра дают энергию: свет, холодильник, утюг — все на этой энергии работает. Теперь понял?

— Понял, — ответил я и вспомнил, как обратил внимание на то, что из горячей плитки торчал провод, а внизу огонь не горел.

— Охотники добывают эти ядра?

— Охотники, конечно же. Больше никто по доброй воле в Дебри не сунется. Кроме тебя, дурня, — хохотнул он.

— То есть любой может попытаться добыть ядро? — уточнил я.

— Может-то может, только, кроме охотников, никто сам в Дерби не рискует заходить — слишком опасно. Да и ружье не так-то легко достать. Не говоря уж о том, что среди охотников есть маги, а у нас из энергии лишь та, что в лампочке, — усмехнулся он.

Потихоньку все начало проясняться. Да, Дебри не то место, куда можно выйти прогуляться. Даже для меня без моих сил там может быть опасно.

— А ты чего траву гладишь? — усмехнулся Женька, ведь я все это время не прекращал напитываться энергией растений, прикасаясь буквально к каждому ростку.

— Нравится, — ответил я и решил сменить тему. — А что с тобой случилось? Откуда синяк?

— Э-э-э, — махнул он рукой и досадливо выдохнул. — С пацанами с Первой улицы схлестнулись. Думал, проскочу и не заметят, но, как назло, Борька поросей своих кормил и засек меня… Ерунда, пройдет.

Он осторожно прикоснулся к синяку под глазом и поморщился от боли.

— Пройдет, — словно эхо откликнулся я, пытаясь уложить всю информацию в голове.

— Ты лучше расскажи, как в Дебри ходил? — шепотом спросил Женька, и в его глазах зажглись огоньки интереса. — Что видел? А Кузьма вернулся?

— Ничего не помню. Пришел в себя, когда за мной пришли, — пожал плечами, и это была правда.

Я действительно не знал, что случилось с пареньком до того, как я попал в его тело. Кроме одного…

— Кузьма погиб. Одни останки нашли.

— Да ты что! — ахнул Женька, испуганно вытаращился на меня и прижал руку ко рту. — Как это случилось?

— Этого не знаю.

Мы замолчали. Каждый обдумывал услышанное. Тут в траве неподалеку послышался писк и показалась остроносая мордочка с усиками.

— Крыса! — взвизгнул Женька, вскочил на ноги и ломанулся в сторону.

Я же лишь улыбнулся, глядя в черные глазки бусинки.

— Где у вас лопата? Я ее сейчас прибью! — Он начал метаться по двору, заглядывая в покосившиеся хозяйственные постройки.

— Не знаю, — равнодушно пожал я плечами и шикнул на зверька.

Крыса тихонько пискнула и скрылась в траве.

Когда Женька нашел лопату и прибежал с ней, крысы и след простыл.

— Где эта тварь⁈ Убью гадину!

Он принялся ногами шарить в траве в поисках зверька.

— Слушай, а откуда воду берут? — я решил отвлечь его.

— Из колодца, откуда же еще, — буркнул он, с раздражением воткнул лопату в землю и прислонился к стене дома. — А чего?

— Покажешь, где колодец?

— Ты совсем все забыл, что ли? — Он с недоверием смотрел на меня, будто разыгрываю его.

— Получается, что так, — без тени улыбки ответил я.

— Ну вставай и пошли. Но если ты прикалываешься, то я тебе… — Он не стал договаривать, а показал кулак и грозно нахмурил брови.

Мы вышли из калитки и двинулись вдоль пыльной ухабистой дороги, местами покрытой неровным булыжником. На некоторых домах я заметил номера и название улицы «Пятая».

— Сколько всего улиц? — уточнил я у Женьки.

— Пять, — ответил он, отмахнувшись от мухи.

Вообще-то, все мухи летали вокруг меня, но не садились, а будто сопровождали. Вдруг сзади послышался еле различимый писк, я резко обернулся и увидел свою ночную гостью. Она вприпрыжку бежала за мной следом.

Женька проследил за моим взглядом и, заметив зверька, завизжал:

— Опять эта гадина!

Метнувшись в сторону, он схватил с земли камень и прицелился в крысу.

— Не смей! — прикрикнул я и заслонил собой крысу. — Она тебе ничего плохого не сделала!

— Но ведь это же крыса! — продолжал орать он и попытался обойти меня, но я схватил его за руку и с силой сжал.

— За что ты хочешь ее убить? Отвечай!

Женька опешил, встретившись с моим взглядом. Не знаю, что там увидел, но его пыл тут же утих.

— Я боюсь крыс, — извиняющимся шепотом произнес он. — Они могут укусить. Говорят, даже болезни разносят.

— Никогда не убивай из страха. Это не повод приносить смерть.

Я отобрал у него камень и отшвырнул в сторону. Крыса будто поняла, что нужно держаться подальше от Женьки, и юркнула за забор ближайшего двора.

— Показывай колодец, — примирительно сказал я и отпустил его руку.

Мы двинулись дальше, но всю дорогу Женька странно смотрел на меня, будто понял, что я больше не его друг, а кто-то другой.

— Пришли, — буркнул он и указал на колодец.

Сруб почернел и прогнил, ведро и цепь покрывала ржавчина, а запах гнили и затхлости разносился на всю округу.

— Сколько всего колодцев? — спросил я, склонившись над водой, которую покрывала тина и мелкие пузырьки, вырывающиеся откуда-то снизу.

— Пять. По одному на каждой улице.

— И во всех такая вода?

— Говорят, что на Первой улице вода в колодце получше, но ненамного. А что? Я уже привык. Вода как вода, — повел плечом Женька.

— Вода должна быть чистая и свежая, а здесь муть какая-то. — Я брезгливо сморщил нос, когда очередная порция пузырьков рванула вверх и в нос ударил зловонный запах.

«Доблестный воин, открыт доступ к заданию „Возрождение колодца“. Ты принимаешь вызов?» — прозвучал голос амазонки в голове.

«Да», — твердо ответил я, ведь даже без задания занялся бы колодцем. Эту воду пить опасно.

— Сам знаешь: другой воды у нас нет. — Женька, прищурившись, посмотрел на солнце. — Егорыч, к отцу в мастерскую пойдешь? Могу проводить, чтобы ты не потерялся, а то мне уже домой пора. Отец снова будет орать, что не помогаю по хозяйству.

— Да, пошли.

Мы свернули налево и двинулись по узкой тропе между дворами на соседнюю улицу, которая называлась «Четвертая». Женя указал на одноэтажное здание с узкими окнами и большими двустворчатыми дверями. Здание было старое и сделано из камня, который сильно осыпался мелкой серой крошкой.

— Загляну к тебе завтра, — сказал парень и энергично зашагал прочь.

Я подошел к двери, из-за которой слышался скрежет, сухой треск и шорох. Отец Егора явно был зол на него. А теперь, когда я узнал, что они потратили на мои поиски все деньги, которые должны были пойти на покупку ядра зверя, то невольно напрягся. Накосячил прежний владелец тела, но отдуваться придется мне.

Взявшись за медную ручку, потянул дверь на себя. В нос ударил запах свежей древесины, краски и, что странно, старья, плесени и пыли.

Я зашел внутрь и осмотрелся. Иван стоял у длинного стола и аккуратно стругал толстую доску из свежей древесины. Мелкая стружка с тихим шорохом падала ему под ногу и протез.

Слева и справа вдоль стен находилась различная старая мебель: тумбочки без выдвижных ящиков, табуреты с облупившейся краской, колченогие стулья, полки, этажерки и многое другое. Именно от них исходил запах старья.

Сразу за спиной плотника висел различный инструмент, а в углу навалена куча поленьев и досок.

— Ты что здесь делаешь? — грубо спросил Иван, заметив меня. — Иди домой!

Сначала я хотел повиноваться, но потом понял, что лучше объясниться здесь и без свидетелей.

— Пришел поговорить с тобой, — ответил и двинулся к нему, переступая через щепки, пустые банки из-под краски, куски сломанных старых досок и другого мусора.

— Ну давай поговорим, — он отложил инструмент, вытер руки о передник со следами краски и мелкой древесной стружкой и повернулся ко мне. — Не думал я, что ты способен на такую глупость. И как тебе в голову взбрело через ворота перебраться? Как вообще ты это сделал?

— Я не помню, — решил придерживаться той же легенды, что рассказал Жене. — Ничего не помню до того момента, как за мной пришли. Не знаю почему. Может, из-за раны. Может, из-за испуга.

— Допустим, — ответил он, но в глазах было недоверие. — Зачем ты вообще туда полез?

— Хотел добыть ядро зверя и отправиться в Высокий Перевал, чтобы охотники взяли меня в свой отряд… Ну, Женька так сказал…

— Ядро зверя? Ты в своем уме? — Мужчина уставился на меня как на умалишенного.

— Почему?

— Как бы ты убил зверя, если у тебя даже ружья нет? Голыми руками думал шею ему свернуть? Или хотел зарубить тем топориком, который стащил у меня? Кстати, где он?

— Не знаю.

— И как бы ты до Высокого Перевала добрался? — продолжал допытываться он, прищурив левый глаз.

— Вместе с караваном.

— С караваном? — У него брови поползли вверх. — На кой-черт им тебя с собой брать? Чем бы ты с ними расплатился?

— Продал бы ядро и расплатился, — продолжал я гнуть свою линию.

Иван шумно выдохнул и провел рукой по лицу. Я же просто молчал и ждал продолжения.

— Мы потратили на твои поиски все деньги, что смогли накопить, — глухо сказал он, опустив голову. — Даже если я буду работать без сна и отдыха, мы не сможем накопить на четыре ядра зверя, поэтому зима для нас будет суровая… Иди домой. Ты еще не выздоровел.

— Мне уже лучше. Позволь помочь тебе… — начал было я, но тут он грозно взглянул на меня и рявкнул:

— А ну, марш домой! Ты уж сделал все, что мог! Больше в твоей помощи не нуждаюсь.

Потом отвернулся, взял в руки инструмент и продолжил строгать доску. Я понял, что его сейчас лучше не трогать. Мне есть чем заняться — колодцем. Как представлю, что буду день ото дня пить эту зловонную жижу, так тошнота к горлу подступает.

Я вышел из мастерской и осмотрелся. Впереди за домами виднелись кроны деревьев. Похоже, там лес. То, что нужно, чтобы исправить ситуацию с водой. Я двинулся по тропе между домами и попал на «Третью» улицу, затем перешел через дорогу и снова нашел тропу. Так я очутился на «Второй», а потом дошел до «Первой». Здесь, на улице под названием «Первая», дома разительно отличались от тех, что стоят на других: добротные, ухоженные и деревянные, а не из старого, осыпающегося камня или потрескавшегося кирпича.

За последними домами находилась полоска леса, за которой виднелась та самая каменная стена, огораживающая поселение от Дебрей. Я перелез через невысокий забор, опоясывающий лесок, и двинулся вглубь зарослей, держась за рану, которую пронзила острая боль. Не надо было делать резких движений, но я так увлекся, что забыл о ранении.

Этот лес очень напоминал тот, что за воротами. Будто часть Дебрей проникла сюда.

Для того, чтобы очистить колодец, мне понадобится мох, шалфей и чистотел. Эти растения есть во всех мирах, только под разными названиями. Как только я представил их себе, названия всплыли в памяти. Парнишка знал их.

Ага, а вот и мох. Я увидел пушистые зеленые облачка, ковром стелющиеся на земле, и поспешил к ним, когда услышал оклик.

— Эй ты, придурок! Ты что здесь делаешь, а?

Остановился и медленно обернулся. Придурок? Это меня так назвали? Почувствовал, как сердце сжалось от ярости, когда увидел физиономию Борьки — так подсказала память. Это снова не мои чувства, а Егора. Он ненавидел и боялся этого Борьку.

Крупный, плечистый парень выглядел старше меня и намного сильнее. Под тонкой рубашкой проступали бугры мышц, жесткая черная щетина обрамляла широкое лицо.

— Язык проглотил, идиот? А ну, вылезай оттуда!

— Почему? — спокойным голосом спросил я.

Борька опешил от моего вопроса. Видимо, привык, что его приказы беспрекословно выполняются.

— Потому! Вылезай, говорю! Давно в глаз не получал?

Хм, пожалуй, я не в той физической форме, чтобы противостоять такому великану. Я пожал плечами, добрался до забора и аккуратно, чтобы снова не потревожить рану, перелез на другую сторону.

— Почему мне нельзя заходить в лес? — спросил по-прежнему спокойным голосом я, стоя на расстоянии вытянутой руки от Борьки.

Меня он не пугал. Не знаю, почему Егор его так боялся. Ну крупный, ну сильный. Но против силы всегда можно найти оружие.

— Потому что это наш лес, понял? Нечего здесь всяким оборванцам ошиваться! Если наместник или охрана увидят — платить придется. Пшел вон! — Он поднял руку, чтобы дать мне оплеуху, но встретившись с моим прямым бесстрашным взглядом, остановился. — Ты чего на меня так пялишься, полудурок? Давай, вали отсюда! Еще раз на нашей улице увижу — костей не соберешь.

Я не знал местную иерархию, законы и правила. А вдруг и правда, лес принадлежит каким-то определенным людям? Лучше не нарываться на неприятности, а то у семьи и так проблемы.

— Ладно, я спрошу, чей это лес, — пожал плечом и двинулся мимо него по дороге.

— Чего? Ты совсем страх потерял? — возмущенно воскликнул он, размахнулся и ударил меня по затылку.

Я не удержался на ногах и, пробежав по инерции несколько шагов, рухнул на булыжники, успев выставить руки перед собой, а то ударился бы лицом о камни. Бок охватило острой болью, из-за которой перехватило дыхание.

На мгновение перед глазами почернело, и я знал, что это значит. Никто не смеет поднимать руку на Орвина Мудрого, даже если я в чужом теле.

Медленно поднявшись на ноги, повернулся к ухмыляющемуся Борьке и улыбнулся в ответ. У того ухмылка слетела с лица, и в глазах появился страх. Ну что ж, зря ты меня тронул. Ох, как зря…

Я понимал, что слаб и ранен, поэтому потасовка может дорого мне стоить. Борька же сначала опешил, но потом в его глазах вспыхнула злость, и он снова пошел на меня.

— Вали с моей улицы! Если еще раз здесь появишься, скормлю по частям своим свиньям. Понял? — Он вытянул руку, намереваясь толкнуть в плечо, но я увернулся и, не сказав ни слова, двинулся вниз по улице.

Это первый и последний раз, когда я прощаю этому недоноску его поведение. Ему повезло, что я сейчас не в той физической форме, чтобы учить кого-либо хорошим манерам. Но при следующей нашей встрече припомню ему все и заставлю извиняться.

Спустился по улице и перешел на ту, что проходит прямо мимо ворот. В окне небольшой сторожки виднелся Глухарь. Сгорбившись, он сидел за столом и жевал кончик карандаша, задумчиво глядя перед собой.

Я подошел к сторожке и постучал пальцем по стеклу. Глухарь вздрогнул и поднял на меня светлые водянистые глаза.

— Здравствуйте! Можно зайти? — приветливо улыбнувшись, выкрикнул я.

— А, Державин! Ну заходи-заходи, — махнул он рукой и снял очки, висящие на кончике длинного крючковатого носа.

Я открыл скрипучую дверь и зашел в сторожку. Слева находилась лежанка с продавленным матрасом, справа у окна — стол, за которым сидел Глухарь.

— Ну как ты, малой? — Он озадаченно оглядел меня.

— Уже лучше, только не помню ничего. Поэтому и пришел к вам. Можно присесть? — спросил я и указал на табурет с облупившейся краской.

— Садись, коли пришел. — Глухарь убрал бумаги, на которых что-то записывал, облокотился о стол и вопросительно уставился на меня.

— Я не помню, как перебрался на ту сторону. Может, вы знаете?

Глухарь сначала просто смотрел на меня, будто до него не дошел смысл вопроса, потом подался вперед и процедил сквозь зубы:

— Ты подставить меня решил?

— Что? Почему?

— Ты за дурака меня не держи. Сам натворил дел, сам и отвечай. Я за тебя отвечать не буду.

— В каком смысле? Я ничего не понимаю. Объясните толком. Я действительно не помню, как перешел на ту сторону, — с нажимом произнес я.

— Ничего объяснять не буду. Иди домой, и чтобы духу твоего у ворот больше не было. Понял?

— Это вы меня пропустили. Верно? — не сдавался я.

Старик запыхтел, раздувая ноздри и сверля меня светло-голубыми глазами с красными прожилками.

— Я же сказал тебе, что отвечать за вас не намерен. Не знаю, что вы мне там подсыпали и почему я весь день ходил как пришибленный, но я вам калитку в воротах не открывал. А если захочешь вину на меня спихнуть, то это вы с Кузьмой все затеяли, поэтому вам и отвечать. Вернее, тебе. Он-то уже на том свете ответ держит.

— Ясно. Вас я ни в чем не обвиняю. Просто хочу разобраться, что случилось, — я встал и вышел из сторожки.

Немного начало все проясняться. Похоже, владелец моего тела и его друг Кузьма усыпили хранителя ворот и самовольно вышли в Дебри. Как это по-мальчишески: необдуманно, рискованно… да просто глупо!

Я двинулся по улице. Когда проходил мимо Четвертой, увидел отца Егора. Тот ковылял куда-то, опираясь на клюку и старательно поднимая протез, чтобы не споткнуться. Сзади за ним катилась тележка, на которой лежал… гроб.

Он увидел меня, замер на мгновение, а потом свернул к дому с низким забором. К нему навстречу вышли двое мужчин и помогли занести гроб во двор.

Чей это дом, я знал — память подсказала, и знал, для кого предназначался гроб. Для Кузьмы Воробьева, останки которого нашли в Дебрях. Перед внутренним взором всплыл долговязый парнишка со всклокоченными волосами, открытой улыбкой и сломанным передним зубом.

Тяжело вздохнув, я продолжил путь. Если бы меня не нашли вовремя, от моего тела тоже мало бы что осталось. И что тогда? Что было бы, не попади я в это тело? Зачем Элидор поступил так со мной?

«Лара, что ты знаешь про Элидора?»

«Мой рыцарь, в меня не заложена информация об Элидоре», — ответила амазонка.

Ясно. Толку от этой непонятной Системы маловато. Надеюсь, в дальнейшем от нее будет больше проку.

Тем временем я дошел до Пятой улицы, на которой находился мой дом, и уже хотел свернуть на нее, но тут увидел вдали между домами поля. На них враскорячку стояли люди.

Помнится, бабка сказала, что пошла на поля. Пожалуй, мне тоже надо туда наведаться.

Я двинулся по песчаной дороге и по мере приближения понимал, что именно выращивают на полях: картошку, морковь, горох и свеклу. Но все саженцы такие дохлые и мелкие, что наверняка урожая будет мало.

— О, Егорка пожаловал, — поднялся молодой худощавый мужчина и, разогнув затекшую спину, махнул мне. — Хорошо, что живой! Мы переживали за тебя!

— Только вот Кузьмы нет, — подала голос женщина средних лет, в цветастом платье и с белым платком на голове, бросив на меня неприязненный взгляд. — Это ты его надоумил в Дебри пойти. Только сам вернулся, а его завтра хоронят.

— Кузьму никто волоком не тащил. Сам пошел, — возразил мужчина. — К тому же он старше и должен был понимать, что это опасно. Егору повезло, что жив остался.

— Теперь уж что говорить, — встрял в спор пожилой мужчина, который собирал сорняки, сидя на низкой табуретке. — Мало молодых у нас в Дебрях пропали? И все это не от хорошей жизни. Шкет, ты зачем в Дебри поперся?

Он взглянул на меня из-под кустистых бровей.

— Хотел ядро зверя добыть, — спокойным голосом ответил я.

— И чего? Получилось? — Не было в его голосе издевательских ноток, только неподдельный интерес.

— Нет.

— Вот это жаль. Получается, что все было зря. Эх-х-х, былого не вернешь, но больше таких ошибок не совершай. Один ты у мамки с папкой. Без тебя они от горя умрут. Понял?

Все трое выжидательно уставились на меня.

— Понял, — кивнул я.

— Вот и хорошо. Раз пришел — помогай, — он махнул рукой на саженцы.

Все вернулись к работе, а я присел на корточки и внимательно посмотрел на серую землю: сухая, твердая, покрыта трещинами. Отколол несколько кусков и перетер между ладонями. Комья превратились в пыль и осыпались.

Все ясно: в этой земле нет жизни. Такое истощение происходит из-за длительного и неправильного использования. В ней нет ни полезных минералов, ни других веществ — именно поэтому саженцы такие чахлые.

В это время меня заметила бабка и махнула рукой:

— Егорка, иди сюда!

Я стряхнул с рук остатки почвы и двинулся к ней между рядами саженцев.

— Ты чего здесь делаешь? Тебе нужно лечиться, а не по общине шастать, — ворчливо, но без злости сказала она.

— Надоело лежать. Можно я помогу? Сорняки вон почищу, — предложил я и указал на пучки колючей жесткой травы.

— Без тебя справимся. Тебе нельзя наклоняться. Иди домой. Я скоро тоже вернусь, только свои ряды дочищу, — она указала на десять рядов, которые были с двух сторон огорожены веревкой. Ряды убегали вдаль и упирались в высокую каменную стену. Получается, что община по кругу закрыта этой стеной.

— Здесь плохая земля. Ничего не вырастет, — сказал я и отмахнулся от пыли, которую поднял внезапный порыв ветра.

— А то мы не знаем, — хмыкнула она, продолжая рвать сорняки и бросать их в дырявый таз. — Другой земли нет. Что вырастет, то и съедим.

Нет, так нельзя. С каждый годом ситуация будет только усугубляться, пока эти поля не превратятся в пустыню.

Неожиданно в голове раздался голос:

«Отважный воин, ты готов приступить к заданию „Восстановление земель“?»

«Готов. Выбора нет».

«Правильное решение. Кстати, ты выполнил все условия для получения первого уровня. Поздравляю!»

Тут меня будто пронзила стрела. Острая пульсирующая боль появилась в грудине. Я прижал к ней руки и с тихим стоном опустился на колени.

— Ты чего, милок? А? Где болит? Неужто рана открылась? — Старуха испуганно ринулась ко мне и схватила за плечо. — Эй, кто-нибудь! Помогите! Внуку плохо!

— Не надо никого, — хрипло ответил я, чувствуя, как боль отступает. — Все нормально, просто прихватило немного.

— Говорила же тебе домой идти, — ворчливо проговорила она, помогая подняться. — Пошли, провожу.

— Сам дойду. Тебе же еще нужно дочистить, — запротестовал я.

— Ничего страшного. Завтра дочищу. Сорняки постоянно лезут, а внук у меня один.

Мы двинулись в сторону дома, а я решил воспользоваться ситуацией и побольше собрать информации.

— Почему поля не удобряют?

— Чем же их удобрить-то? Мы бы рады, да только откуда взять эти удобрения. У нас во дворе я компост делаю и грядки поливаю, а на поля такое не пойдет. Откуда столько очистков взять?

— А если сажать в другом месте, пока земля отдыхает?

— Где же это «другое место» взять? — усмехнулась она. — Больше земель у нас нет.

М-да, попал так попал. Я люблю, когда все гармонично и естественно. Когда все развивается так, как должно. Когда одно дополняет другое. Когда все на своем месте. Здесь же все разрушается и деградирует. Надо срочно исправлять ситуацию, иначе будет плохо.

— Я хотел прогуляться по лесу, но мне запретили туда заходить. Он кому-то принадлежит? — спросил я, когда мы дошли до нашей Пятой улицы и двигались в сторону дома.

— Людям он принадлежит. Да только наместник со своими бандитами один им пользуется. Дома себе отгрохали из деревьев, ягоды, грибы собирают. Совсем оборзели, только отпор им некому дать. Твой отец и так у них на плохом счету. Только и думают, как бы мастерскую у него отобрать.

— Ясно.

Плохо, очень плохо. Для того чтобы очистить колодец, мне нужны растения. Особенно мох.

Мы дошли до дома. Бабка проследила, чтобы я начисто вымыл руки и съел тарелку пресной каши, а затем настояла на том, чтобы лег в кровать. Я не стал спорить и сопротивляться. Как раз нужно все хорошенько обдумать.

Разделся, лег в кровать и уставился в окно, за которым уже темнело. Бок тупо ныл после падения на дорогу, что мне совсем не нравилось. Завтра нужно еще напитаться энергией. Деревья, кусты и здоровые растения помогли бы мне быстрее, чем чахлая трава во дворе. Нужно найти способ незамеченным проникнуть в лес.

«Лара, ты сказала, что я получил первый уровень. Что это значит?»

«Могучий витязь, теперь ты можешь не только вбирать в себя энергию, но и копить ее, а также делиться с другими. Ты рад такой возможности?»

«Не могу сказать, пока не опробовал».

Я встал с кровати и подошел к окну. На подоконнике рос колючий кактус. Он был всего пять сантиметров в высоту и диаметром примерно столько же. Кактус едва держался корнями за высохшую серую землю и был прислонен к краю горшка.

Первым делом нужно улучшить состояние почвы. Я опустил пальцы в землю и отправил в нее свою энергию. Кончики пальцев начало щипать. Чувствовалось, как живительная сила покидает мое тело. Нет-нет, ее слишком мало, чтобы тратить на кактус. Сначала нужно заняться своим здоровьем.

Отряхнул пальцы, принес воды и немного полил землю, затем вернулся в кровать и попытался прочувствовать источник силы, но он был настолько мал, что я едва «нашел» его в грудине. Теперь понятно, почему мне стало плохо. Раньше его не было совсем, а теперь могу копить энергию и направлять ее туда, куда мне нужно. Совсем неплохо.

Вытянулся на кровати и попытался управлять крупицей энергии, что была во мне. Почувствовал, как ком тепла двинулся от груди в сторону раны на боку. Бок начало приятно пощипывать.

Я будто чувствовал, как клетки тела восстанавливаются и притягиваются друг к другу, чтобы стать единой материей. И так увлекся этим, что сам не заметил, как уснул.

— Егор дома? — послышался откуда издалека голос Анны, а следом — тяжелый шаг и стук протеза.

— Дома, где же ему еще быть, — ворчливо проговорила Авдотья.

— Мне сказали, что видели его на улице.

— Я уже ругала его за это. Ты сама-то где была? С утра ушла куда-то и целый день не появлялась.

— Столько больных, — тяжело вздохнув, ответила Анна. — Не припомню, чтобы летом столько болели. Обычно зима нас не щадит, а тут и летом все чахнут.

— Это от воды, — подал я голос, который после сна был с хрипотцой.

Послышался щелчок, и комнату залило ярким светом. Я едва успел зажмуриться.

— Сынок, ты что-то сказал? — Анна наклонилась надо мной и прикоснулась губами к виску. — Жара нет. Хорошо.

— Я сказал, что люди болеют из-за плохой воды. Ее нельзя пить.

— Что же нам, от жажды умирать? — Это Иван. Он стоял в дверях и прислушивался к нашему разговору.

— Новый колодец выкопать, — предложил я.

— Ты не один такой умный, — буркнул Иван. — Толку нет никакого. Уже пять колодцев раскопали на Первой улице. День-два — вода нормальная, а потом такая же, как на остальных улицах. Так что, даже наместник пьет воду не лучше нашей. Хорошо хоть мы свою через фильтр прогоняем. Остальные прямо из колодца пьют.

— Я сказала всем, чтобы кипятили, только не все придерживаются этой рекомендации, — всплеснула руками Анна.

Похоже, все намного хуже, чем я думал. Этот мир полностью разбалансирован. Вот почему здесь нужен друид. Вот почему я здесь оказался. Но, меня сюда отправили против воли, а я этого никогда не прощу Элидору. За шесть столетий и множество спасенных миров я заслужил покой и почет, а не… Эх-х-х, ладно. Раз деваться некуда, буду делать все, чтобы сделать свою жизнь здесь более сносной. А для этого нужен баланс и гармония.

В это время Анна размотала мою повязку и подозвала Ивана.

— Ты только посмотри, — с улыбкой сказала она, — почти зажило. Даже не верится.

— М-да, в первый раз вижу такое, — согласился Иван и обратился ко мне: — Ты что-то ел или пил в Дебрях?

— Не помню, — мотнул головой.

Иван с Анной переглянулись, и он ушел. Я приподнялся и тоже осмотрел рану. Аккуратная розовая полоска новой ткани. Благодаря траве, которая поделилась своей энергией, мне становилось лучше. Ведь не только я чувствую живое, но и они меня. Они знают, что я — друид.

Анна вновь обработала мой бок коричневой жидкостью, сделанной из настоев трав, и залепила куском ткани.

— Завтра сниму швы. Только будь осторожен: боюсь, как бы края раны снова не разошлись. Тебе пока нельзя напрягаться.

— Хорошо… мама, — с трудом выдавил последнее слово, но знал, что именно так должен к ней обращаться.

Свою настоящую мать я почти не помню. Лишь ее всеобъемлющую любовь и образ чего-то светлого и прекрасного.

— Скоро будем ужинать. Васильевы расплатились глухаркой. Говорят, раненая со стены слетела и прямо в их огород свалилась. Сварю вкусный суп. Пальчики оближешь. — Она провела рукой по моим волосам, улыбнулась и двинулась к двери.

— Ничего не получится, — сказал я ей вслед.

— Что? — Непонимающий взгляд.

— Не получится вкусный суп.

— Почему?

— Из тухлой, вонючей воды не сварить вкусный суп.

Анна глубоко вздохнула, кивнула и вышла из комнаты. Я поднялся с кровати и вышел на кухню, чтобы посмотреть тот фильтр, через который они прогоняли колодезную воду.

На кухне Авдотья мелко нарезала картошку, Анна потрошила тушку глухарки, а Иван осматривал покосившийся табурет.

— Где фильтр для воды? — спросил я и осмотрелся.

— Вон, в углу стоит, — махнула рукой старуха. — А на кой-тебе фильтр?

— Интересно посмотреть, — ответил, заприметив тот самый фильтр.

На самом деле это было большое десятилитровое ведро, над которым сверху располагалось сито. Оно почти доверху было наполнено мелкой стружкой и опилками, которые уже позеленели, а пахло от них ненамного лучше, чем от колодца.

Зачерпнув ковшом мутную воду из бачка, я налил в сито. Вода каплями ринулась вниз в ведро. На этот раз она была почти без мути и плавающей мелкой тины.

— Что там, кроме опилок? — спросил у Ивана, который с подозрением наблюдал за тем, что я делаю.

— Немного песка и марля на дне. Больше мне нечего положить. Но и так неплохо.

Я зачерпнул воду из ведра ладонью и поднес к носу. Запах сохранился, хоть и не был таким уж сильным. Нет, этот фильтр не годится. Я знаю, как сделать тот, что почти полностью очистит воду, но нужно разбираться с колодцем.

— Как часто ты меняешь опилки?

— Стараюсь хотя бы раз в неделю, но ты же сам знаешь, что со свежей древесиной у нас туго. Сегодня гроб сделал твоему другу, так там стружек хорошо осталось. На несколько месяцев хватит, если понемногу сыпать.

— Ясно.

Хотел хлебнуть воду, что осталась в ладони, но передумал. Нет, такую воду я пить не буду.

Вернувшись в свою комнату, принялся обдумывать, как решить проблему с водой. В этой общине я всего лишь ребенок, которого никто не будет слушать. Единственная возможность как-то убедить людей в своей правоте — это наглядно показать результат того, что предлагаю. А значит, нужно сделать свой фильтр и продемонстрировать, насколько он эффективен.

Когда Анна позвала к столу и поставила передо мной тарелку с мясным супом, еле сдержался, чтобы не сморщить нос. Все-таки она старалась, поэтому не следует ее обижать.

— Ну как? Нравится? — с надеждой спросила она, когда я съел первую ложку.

— Да. Очень вкусно, — как можно убедительнее ответил, хотя еле проглотил.

— Вот и хорошо. Давно не было мяса на нашем столе. — Вид у нее был очень довольный.

Все принялись есть. Я видел, с каким удовольствием Иван обгладывает ножку, как причмокивает Авдотья, но искренне не понимал, как они могут есть то, что получилось. Я выбрал картошку и мясо, ведь тело надо кормить, а то оно и так худое, и отодвинул тарелку.

— Спасибо. Я наелся.

— Ты не доел, — проговорил Иван и бросил на меня угрюмый взгляд.

— Не хочу переедать. Потом доем, — ответил я, взял тарелку и ушел с ней в комнату.

Доедать я не собирался. Это угощение приберегу для своей ночной гостьи. Она обязательно явится вновь, ведь тоже чувствует меня и знает, что я друид.

Перед сном Анна заглянула ко мне и крепко обняла.

— Как хорошо, что ты вернулся. Пообещай мне, что больше никогда не пойдешь в Дебри. — Она посмотрела мне в глаза.

Такого обещания я не мог дать. Уже понял, что Дебри — это то место, в котором я нуждался и которое нуждалось во мне.

— Пообещай, — настойчиво повторила она.

— Прости, но… я не могу дать обещания, — мне не хотелось ей врать.

— Потому что хочешь стать охотником? — предположила Анна, и я ухватился за эту соломинку.

— Да.

— Хорошо, тогда пообещай, что пойдешь в Дебри, когда будешь готов к этому.

— Обещаю. Так и будет.

Анна провела рукой по моим волосам и вышла из комнаты, плотно прикрыв дверь. В доме наступила тишина. Вскоре я услышал стук коготков по полу.

Крыса снова пришла, хотя дозваться ее духа не получилось. Похоже, я еще недостаточно силен, поэтому просто буду подкармливать ее, чтобы продолжала приходить.

Встав с кровати, включил свет и поставил перед крысой тарелку с остатками супа. Она поводила носом, но не отказалась от лакомства и принялась за еду.

Я же подошел к столу, на котором лежали деревянные звери. Их явно выстругал бывший владелец моего тела. Получилось очень даже неплохо и вполне узнаваемо. Зачем он их делал? Ради собственного удовольствия или для кого-то другого?

Узнавать у Лары бессмысленно. Снова скажет, что это моя задача — все разузнать самому. Ну ладно, завтра спрошу у Анны или Авдотьи. Я видел, что Иван зол на меня, поэтому не хотел к нему лишний раз обращаться. Нужно исправлять наши отношения не словом, а делом. Если они потеряли из-за проделки парня все деньги, то мне нужно помочь их заработать. Пока не знаю, как это сделать, но что-нибудь придумаю.

После полуночи, когда в соседних домах погасили свет, я бесшумно вышел на улицу и двинулся по знакомой тропинке. Небо заволокло тучами и было плохо видно, поэтому больше полагался на свою память.

Встреча с Борей не повлияла на мое решение посетить лес. Я просто перенес это мероприятие на более удобное время, чтобы никто мне не помешал.

Когда проходил через Третью улицу, ко мне с лаем побежала собака. Она явно учуяла чужака и хотела прогнать.

Но я лишь улыбнулся и присел, чтобы быть с ней на одном уровне.

Собака остановилась в двух метрах от меня и принялась активно принюхиваться.

— Ну, иди же ко мне.

Я протянул к ней руку и еле слышно прогудел «о-м-м-м».

Собака несколько секунд прислушивалась, затем радостно завиляла хвостом и бросилась в мои объятия, активно облизывая лицо, руку и одежду.

Дальнейший путь мы проделали вдвоем. Я перелез через забор, опоясывающий лесок, и почувствовал, как под ногами пружинит мягкая влажная почва. Вот ее бы на поля, но вряд ли мне это позволят сделать. Ничего, я что-нибудь придумаю.

Первым делом приложил руку к дереву и отправил свой призыв, чтобы дух дерева явился ко мне. Увы, ответа не последовало. Но дерево принялось активно делиться со мной энергией. Это уже хорошо. Оно хочет мне помочь.

Я прижался всем телом к стволу и начал впитывать энергию. Так увлекся этим делом, что пришел в себя, только когда собака, которая осталась у забора, грозно зарычала. Резко обернувшись, увидел темную фигуру и блеснувшие во тьме глаза.

Я пристально уставился на незнакомца и понял, что блеснули не его глаза, а очки. Стекла отразили огонек сигареты, которую он поднес ко рту.

— Ты что здесь делаешь? — послышался спокойный мужской голос, и мне в нос ударил запах дыма.

— Просто хочу прогуляться, — ответил, не понимая, с кем разговариваю.

Луна все еще была за тучами, поэтому не получалось разглядеть лицо.

— Уж не Державин ли ты? — Мужчина оперся руками о забор и подался вперед, разглядывая меня.

Тут я понял, в чем была моя ошибка. Светлая рубашка и светлые штаны сильно выделялись на фоне темного леса.

— Да, Егор Державин. А что? Тоже скажете, что такому оборванцу, как я, нечего делать в вашему лесу? — с вызовом спросил его.

— Лес — не мой. Делай что хочешь. Только будь осторожен. Жители Первой улицы уверены, что все блага этого леса принадлежат только им, поэтому могут и по шее дать. — Он снова затянулся и выпустил из носа и рта клубы белого дыма.

— А вы не с Первой улицы? — Я сделал несколько шагов ему навстречу, чтобы получше рассмотреть.

— Нет. Я вообще нездешний, — он бросил окурок на землю, наступил на нее носком тяжелых сапог и двинулся прочь решительной походкой.

Кто же это был? Память Егора молчала — он тоже не знал.

Чтобы больше не привлекать чужое внимание, я быстро углубился в лес. Дошел почти до стены, когда остановился и осмотрелся. Мне не нужен был свет, чтобы определить, какие растения меня окружают. Я чувствовал их энергию и не мог спутать ни с чем другим.

Так, мне нужен мох, чистотел и шалфей. Мох пружинил прямо под ногами, а вот остальное придется поискать.

Я опустился к земле, подцепил мох снизу и немного скрутил в рулон. Он легко отделялся от земли, был влажным и приятно пах прохладной сыростью, прелыми листьями и древесиной.

Зажав рулон под мышкой, двинулся в поисках остальных трав. Чистотел нашел быстро, но вот шалфея здесь не было. Я прошел лесок вдоль и поперек два раза, но так и не смог его найти. Ну ладно, и без него можно сделать неплохой фильтр.

Собака, которая дожидалась меня у забора, радостно залаяла, когда вышел из леса.

— Тс-с-с, — я приложил палец к губам, просунул руку между досок и погладил ее по голове. — Никто не должен знать, что я был здесь.

Собака будто поняла меня, поэтому лишь энергично махала хвостом, пока я перелезал через забор. Вдвоем мы быстро пересекли дорогу и двинулись по тропе между дворами. Можно было бы спуститься и пойти прежним путем, огибая все улицы, но я не хотел тратить на это время.

Когда мы дошли до Третьей улицы, где собака привязалась ко мне, велел ей возвращаться домой. Она опустила голову, поджала хвост и побрела прочь. Не посмела ослушаться друида.

Вернувшись домой, сразу убедился, что все спят и никто не обнаружил моей пропажи. Дверь в комнату родителей была плотно закрыта, за ней слышался приглушенный храп Ивана. Дверь в спальню Авдотьи настежь распахнута, и она спала на узкой кровати, свернувшись калачиком и причмокивая во сне.

Я прошел на кухню и занялся новым фильтром. Первым делом снял сито, вытряхнул содержимое на улицу и хорошенько отмыл налет и грязь мылом и мочалкой. Затем нашел в шкафу кусок чистой марли, сложил насколько слоев и уложил на дно.

Мелко накрошив чистотел, принялся закладывать в сито слои. Сначала мох, потом чистотел, а сверху песок. Каждый слой плотно утрамбовывал, чтобы вода задерживалась и очищалась. Слои повторил еще два раз, чтобы наверняка очистить воду.

Когда устанавливал сито на прежнее место, увидел в дверях крысу. Она умывала нос и с интересом поглядывала на меня.

— Как тебе супчик? — с улыбкой шепотом спросил я.

— Пи-и, — пискнула она и подергала носом, будто благодарила.

— Рад, что тебе понравилось. Ну что ж, пришло время испытать мое изделие.

Я уже взял в руки ковш, как сзади послышался голос:

— Ты с кем разговариваешь? — В дверях стоял и щурился помятый и взъерошенный Иван.

— Ни с кем. Сам с собой, — быстро ответил я и пробежался взглядом по полу.

Крысы нигде не видно. Она явно услышала его и убежала раньше, чем он подал голос.

— Сделал новый фильтр и хочу испытать его, — продолжил я, набрал полный ковш воды и медленно вылил в сито.

— И что ты туда положил? — Иван двинулся ко мне, и тут я понял, что не слышу стука протеза.

Он снял его и теперь опирался на костыль с мягкой набойкой.

— Мох, чистотел и песок. Сделал три слоя, — пояснил я, наблюдая за тем, как снизу начали образовываться капли.

Заменил прежнее ведро, которое уже само пропахло тухлой водой, на чистый эмалированный таз. Капли звонко забарабанили по нему. Я добавил еще два ковша в сито, и мы с Иваном принялись ждать. Он больше ничего не спрашивал, а лишь наблюдал за тем, как таз потихоньку наполняется чистой водой.

Когда дно таза скрылось под водой, я зачерпнул ложкой и поднес к носу. Иван выжидательно уставился на меня, когда я втянул воздух.

— Не пахнет, — ответил на его вопросительный взгляд и немного отпил. — И привкуса тухлятины нет.

— А ну, дай сюда.

Иван забрал у меня ложку и проделал то же самое: сначала понюхал, затем отпил.

— Чистая, — с радостным блеском в глазах подытожил он. — Что ты положил в сито?

Я повторил то, что уже говорил.

— Откуда ты взял мох и ту траву?

— В лесу. У Первой улицы.

Иван поменялся в лице. Между бровями пролегла напряженная морщина, губы поджались.

— Больше не ходи туда, — глухо проговорил он.

— Почему?

— Наместнику это не понравится. — Он развернулся и двинулся прочь.

Дверь его комнаты закрылась. В доме наступила тишина.

Хм, наместник — я много раз слышал о нем, но увидеть еще не довелось. Пора бы познакомиться и понять, что это за человек и почему его все слушаются и никто не смеет возразить.

Я отфильтровал целый таз воды и в первый раз за эти два дня вдоволь напился. Вода была со вкусом травы и немного горчила из-за чистотела, но все равно была в сотни раз лучше той, что мы пили до этого.

Со спокойным сердцем лег в кровать и, уже засыпая, почувствовал, как крыса пробежала по одеялу, взобралась на подушку и улеглась рядом, пощекотав меня усиками. А вот и мой первый спутник. Нужно будет на днях вновь попытаться вызвать ее дух.

Утром я проснулся от радостных криков, доносящихся из кухни.

— Даже не верится, что вода такая чистая! И ведь запаха даже нет! — Я узнал голос Анны.

— Это что, он ночью в лес ходил? Один? — ворчливо добавила Авдотья.

В это время дверь в мою комнату открылась и зашла Анна. Увидев, что уже не сплю, быстро подошла и расцеловала в обе щеки.

— Какой же ты молодец, Егорушка! Как хорошо ты придумал! Только в лес больше не ходи. Могут наместнику донести. — Она строго посмотрела на меня, но потом снова расплылась в улыбке и заговорщически продолжила: — У нас немного какао осталось. Сварю тебе и сахар добавлю. Заслужил.

— Хорошо, но фильтра надолго не хватит, — предупредил я, приподнявшись на локтях. — Объясни мне, почему нам нельзя в лес ходить?

Анна тяжело вздохнула, прикрыла дверь и опустилась на край кровати.

— Официального запрета на посещение нет, но так уж вышло, что на Первой улице живет сам наместник и его свора. Чтобы попасть в большой лес, то есть в Дебри, нужно выйти за ворота, а там очень опасно. Вот они и решили захапать себе тот лесок, что оставили при постройке стены. Огородили его забором, чтобы козы и прочая живность не заходила, а людям было сказано, что они могут попасть в лес, только если получат разрешение от наместника, а он, паразит, никому такое разрешение не дает.

— Из чего же тогда отец мебель в своей мастерской делает? — удивился я.

— Единственное, что он делает из свежей древесины, — гробы, — тяжело вздохнув и опустив взгляд на руки, ответила она. — Остальную мебель только ремонтирует или пытается из старых досок что-то новое сколотить.

— А игрушки, которые лежат на моем столе. Для кого я их делал?

Она удивленно посмотрела на меня и какое-то время молчала.

— Сынок, ты вообще ничего не помнишь? — в голосе послышалась тревога.

— Кое-что помню, но память медленно возвращается… — Я приложил руку ко лбу и смущенно улыбнулся.

— Игрушки ты делал, чтобы помочь отцу заработать денег. В последнее время они у тебя начали хорошо получаться, поэтому ты целых пять зверюшек продал.

Анна поднялась с кровати и уже хотела выйти, но взглянув в сторону окна, остановилась.

— Это что такое? — Она быстро подошла к окну и склонилась над кактусом.

Мне тоже стало интересно, поэтому сбросил одеяло и подошел к ней. Кактус подрос сантиметра на два, стал зеленее, а на самой верхушке образовался бутон. Получается, что даже та крупица энергии, которую я успел отправить в землю, дала свои плоды. Растение с благодарностью откликнулось на мой подарок.

— Не знала, что этот кактус цветет. Он даже не рос почти, а тут — бутон, — она развела руками и непонимающе посмотрела на меня.

Я лишь пожал плечами. А что мне ей ответить? Не признаваться же, что в теле ее сына живет друид, которому шесть сотен лет.

Анна ушла на кухню, и вскоре на весь дом разнесся аромат какао. М-м-м, всегда любил это растение. Бывало, сорву плод, насыплю в рот какао-бобов и жую, пока навожу порядок в своих владениях.

Вскоре мы все вместе сели за стол. Передо мной стояла тарелка с рисовой кашей и кружка с коричневым напитком.

— Ну ты придумал! — Авдотья уважительно посмотрела на меня. — И ведь вода чистая, будто из реки набрана. Молодец, Егорка. Только ты это, — она наклонилась ко мне и понизила голос, — в лес больше не ходи. Осерчает наместник. Он ведь никогда напрямую не скажет, но какую-нибудь гадость нам сделает.

— А если я ему предложу в колодце воду почистить? — спросил я и оглядел присутствующих взглядом.

— В колодце? — хмыкнул Иван. — Не сильно ли ты замахнулся?

— Нет, — спокойно ответил. — На стенках колодца можно сделать фильтр. Вода сразу будет чистая набираться, без мути и примесей.

— Как же это сделать, Егорушка? — Анна явно заинтересовалась.

— Нужно сначала всю плохую воду вычерпать, а потом…

— И кто это будет делать? Ты? Пока ты три ведра достанешь, два ведра за это время снова наберется. Ерунду предлагаешь, — усмехнулся Иван, махнул рукой, опустил взгляд в тарелку и принялся есть.

— Ты прав, — я продолжал все тем же спокойным, но уверенным голосом, — одному мне не справится. А вот если все вместе навалимся, то вычерпаем за несколько часов.

— А дальше что? Ну вычерпаем мы эту воду, на ее место точно такая же придет.

— Нет, если стенки колодца почистить и…

— Даже слушать не хочу. Детские выдумки. Пора бы уж повзрослеть. — Он доел кашу, поцеловал жену и, стуча протезом, вышел из дома.

За столом наступила тишина. Как же мне убедить остальных жителей помочь с опустошением колодца, если собственные родители не верят в меня? Вернее, они не мои родители, но все же.

Анна убрала со стола грязную посуду, поцеловала меня в макушку и, предупредив, что сегодня будет работать на полях, ушла. Мы с бабкой остались вдвоем.

Та с шумом отхлебнула горячую воду, в которой плавали два листочка мяты, и подмигнула мне.

— Ох, внучок, какая вкуснотища. Как же мне не хватало чистой воды.

— Пожалуйста, — кивнул я, задумчиво глядя перед собой.

— Знаешь, что, — она положила руку мне на плечо, — мы сейчас пойдем с нашим чайником по улице и всем нальем попробовать. Если твой отец не хочет помогать, то на бабку свою ты точно можешь положиться.

Потрепала мне волосы, встала из-за стола и налила чистую воду из таза в пятилитровый чайник с толстым слоем нагара на боках.

— Пошли, — махнула рукой и направилась к двери.

Я не был уверен, что затея получится, но решил довериться ей.

Мы перешли через дорогу и зашли во двор дома, сложенного из рыжего кирпича. На стук в дверь, вышла женщина с унылым пожелтевшим лицом.

— Чего тебе, Ивановна? — подавив зевоту, спросила она и мельком взглянула на меня.

— Неси кружку, Клава, — велела старуха.

— Это еще зачем?

— Угощать тебя буду.

— Молоко, что ли, привезли? — оживилась соседка.

— Ага, мечтай, — усмехнулась Авдотья. — Неси кружку, говорю.

Та пожала плечами, скрылась за дверью и вскоре явилась с глиняной кружкой. Старуха наполнила кружку водой до краев и сказала:

— Если хочешь пить такую воду каждый день, то через час приходи к нам во двор.

Мы двинулись обратно к калитке, а Клава так и осталась стоять с кружкой в руках и с подозрением к ней принюхиваясь.

Через полчаса мы обошли все тридцать домов на Пятой улице. Я видел, что некоторые с недоверием отнеслись к воде и не спешили ее попробовать. Другие с жадностью выпивали свою порцию и просили еще. Нам пришлось три раза возвращаться домой и наполнять чайник.

Когда мы угостили водой самых дальних жителей улицы и возвращались домой, то издали увидели, что у нас во дворе полно народу.

— Ну вот, я же тебе говорила, что на бабку можешь положиться, — улыбнулась мне Авдотья.

Мы зашли во двор и поднялись на крыльцо. Старуха окинула строгим взглядом гудящую толпу и подняла руку, призывая к тишине.

— Вонючей, протухшей водой мы давимся уже не первый год! — вложив в голос силу, произнесла она. — Мой внук Егор придумал способ очистить воду, и вы сегодня все в этом убедились! Он уверен, что сможет очистить колодец, чтобы мы всегда пили такую вкусную, свежую воду. Но ему нужна помощь…

— Чего надо-то? — послышался скрипучий старческий голос, и все повернулись в сторону калитки.

Прислонившись к ней, стоял сухонький старичок с залихватски надетой набок кепкой. Судя по взглядам и по тому, как все перед ним будто присмирели и стали чуть ниже, он имел большое влияние и уважение.

Авдотья подтолкнула меня вперед и крепко сжала руку.

— Давай, говори. Ничего не бойся, — шепнула она мне.

Передо мной стояли жители нашей улицы разных возрастов. Память подсказала имя каждого, поэтому я будто очутился среди знакомых, хотя видел их впервые.

— Приветствую вас, жители… э-э-э, — и тут я понял, что не знаю название общины, в которой очутился, поэтому сказал просто. — Жители Пятой улицы.

— Ты дело говори, а не балаболь, — усмехнулся скрипучий старик.

— Вода в нашем колодце плохая. Она не только портит вкус еды, но и плохо влияет на наше здоровье… — У меня пересохло во рту и запершило в горле.

Странно — похоже, я волновался. Даже самому удивительно, ведь уже много лет не испытывал этого чувства.

— Я знаю, как очистить колодец, но для этого нужно вычерпать из него всю воду. Сам я этого сделать не смогу, поэтому вся надежда на вас. Либо мы приложим усилия, а потом будем пить чистую, свежую воду, либо и дальше продолжим травиться.

Толпа загудела, но большинство посматривали на того самого старика и ждали его решения.

— Молодец, хорошо сказал, — шепнула мне на ухо старуха. — Теперь все зависит от Ворона. Если одобрит, никто не откажется помогать.

— Ворон? Кто это?

— Ты что, даже Ворона забыл? — Она всплеснула руками и кивнула в сторону калитки. — Так вон же, стоит в кепке. До того, как нам наместника из Высокого Перевала отправили, он нашим старостой был. Все его боялись и уважали. Потому как хоть и строгий был, но справедливый. Ничего лишнего себе не брал. Со всеми был наравне.

— Ясно. Ждем Ворона, — кивнул я.

Однако долго ждать не пришлось. Он постучал палкой по забору, и все замолчали.

— Значит, так! — повысил он голос. — Егоркина вода и вправду хорошая. Я уж и забыл, когда такую вкусную пил. Ни запаха, ни привкуса — будто из родника набрал. Не знаю, как вы, но я хочу каждый день такую воду пить. Егорка, от меня хоть толку мало, но я пойду воду из колодца вычерпывать. Можешь на меня рассчитывать!

Он поднял кулак вверх и потряс им.

Следом за ним друг за другом вызвались остальные. Даже дети, которые пришли с родителями, принялись проситься идти с нами к колодцу.

— Чтобы воду зря не выливать, нужно относить ее на поля и поливать саженцы! — продолжил я, стараясь перекричать толпу. — Здесь недалеко. Если выстроимся в ряд и будем ведра передавать друг другу, то за день справимся.

— Так ведь у наместника насос есть, — подал голос мужчина лет сорока. — Я сам видел, когда его огороды помогал вспахивать.

— Так он тебе и дал свой насос, — прыснул другой.

— Почему не даст для благого дела?

Они еще немного поспорили, но все-таки пришли к выводу, что нужно надеяться на себя, а с наместником лучше не связываться: если насос сломается, то с ним не расплатишься.

Мы договорились встретиться через час у колодца. Каждый должен принести ведра и по возможности задействовать своих друзей и знакомых с других улиц, ведь если у нас все получится, то мы очистим колодцы всей общины.

Бабка была вне себя от радости, что удалось убедить соседей помогать нам. Она носилась от дома к дому, давая советы и поторапливая. Я же тем временем снова засел в траву и собирал частички энергии, потому что мне ее понадобится довольно много. А еще мне нужно много мха. Надеюсь, смогу его достать.

Как и договорились, через час жители общины ждали меня у колодца. Их количество увеличилось почти в два раза, что не могло не радовать.

Поднимать ведро с водой вызвались двое крепких мужчин, остальные же выстроились в ряд, который почти доходил до первого поля с морковью. Под руководством старика Ворона все быстро заработало. Один крутил ворот, поднимая ведро из колодца, второй подхватывал его, выливал в пустое ведро и передавал то другим. Дальше ведро бежало по ряду из рук в руки.

Когда, подняв первые тридцать ведер, первый мужчина выдохся, его сменил второй, а тот встал в общий ряд. Мы с Авдотьей тоже помогали. Хотя она запрещала мне носить тяжести из-за раны, я не слушал ее. Не мог спокойно стоять в сторонке, когда сам все затеял.

Вскоре болезненные женщины и старухи вышли из ряда. Им было тяжело, зато остальные даже не думали сдаваться.

С каждым поднятым ведром в колодце становилось все меньше тухлой воды, а поля получали так нужную им влагу. Только к вечеру мы наконец дошли до дна колодца, когда вода едва зачерпывалась на треть ведра. Однако мне нужно было полностью осушить колодец, поэтому попросил одного долговязого парня залезть внутрь и вычерпывать посудой поменьше.

— Ты в своем уме! — возмутился он. — Я же там задохнусь! Или в жижу меня затянет. Не-е-е, я на такое не подписывался.

Авдотья в это время поспешила домой, предупредив, что через час вернется, а сейчас ей нужно ужин приготовить, ведь Иван должен вернуться с работы.

— Тогда сам полезу, — решительно сказал я и запустил ведро в колодец, чтобы спуститься вниз по цепи.

— Э-э, Егорка, ты бы это… не слишком-то, а то… — Ворон потряс крючковатым пальцем. — Боюсь я за тебя.

— Ничего со мной не случится, — отмахнулся я. — Как за цепь подергаю, значит, ведро полное — пора вынимать. Ясно?

Я повернулся к тем самым мужчинам, которые порядком выдохлись, но даже не думали расходиться по домам.

— Ясно, чего же тут неясного-то, — пожал плечами один из них — силач в красной рубашке навыпуск.

Взобравшись на подгнивший сруб колодца, я сжал в зубах ковш, ухватился за цепь, несколько раз с силой дернул ее, убедившись, что выдержит мой вес, обхватил руками и ногами и начал спускаться.

Чем ниже спускался, тем тяжелее был воздух, а от влажности тут же намокла одежда и стало зябко. На улицу опустились сумерки, поэтому в колодце вообще царила темнота.

Я добрался до дна колодца и, опустив ноги, по колено провалился в зловонное месиво.

— Эй, малой! Ну как ты там? — крикнули сверху.

— Все нормально!

Я начал ковшом зачерпывать воду с жижей и наполнять ведро. Когда оно наполнилось до краев, подергал цепь, и механизм наверху тут же пришел в движение.

Таким образом я наполнил десять ведер, и жижи осталось по щиколотку. Еще два ведра, и можно выбираться наверх.

— Эй! Ведро спускайте! Еще осталось! — выкрикнул я, когда прошла пара минут, но ведро по-прежнему оставалось наверху.

Вместо ведра сверху показалась чья-то голова.

— Ведро, говорю, давайте!

Вдруг мне в лицо ринулся яркий белый свет. Я с силой зажмурил заболевшие глаза.

— Господин наместник, вы только гляньте, кто здесь хозяйничает! — послышался знакомый голос.

Это был тот самый Бородач, который приходил за мной в Дебри.

Мне это не понравилось. Я оказался в ловушке, а надо мной человек, которого Глухарь назвал жульем. Еще и наместник, от которого вообще непонятно, что ждать. Гниль в корень…

Друзья-читатели, не забудьте поставить Нравится, подписаться на авторов и добавить в библиотеку, чтобы не потерять историю. Приятного чтения! Впереди вас ждёт много интересного)

Я стоял, зажмурившись от яркого света. Он был точно такой же, как тогда в Дебрях, — прожектор.

— Эй, Державин, ты будешь выбираться или остаешься жить в колодце? — насмешливо спросил Бородач.

— Опустите ведро! Мне нужно вычерпать до дна! — прокричал я, по-прежнему не в силах открыть глаза.

Этот свет — просто издевательство какое-то. Теперь понятно, почему он отпугивает зверье: кажется, будто пронзает насквозь.

— Какого лешего ты вообще туда забрался? Ну вычерпаешь эту жижу, завтра новая наберется. Мартышкин труд, — продолжал гнуть Бородач.

И чего он привязался? Я ведь не его заставляю это делать, а сам исправляю то, что должны были делать они — местная власть.

— Опустите ведро! — я старался говорить спокойно, но уже начал раздражаться.

— Ладно, держи свое ведро.

По звону цепи я понял, что он его просто сбросил. Чтобы ведро не попало мне по голове, отошел в сторону и прижался к склизкому срубу, покрытому тиной.

Шмяк — ведро рухнуло у моих ног и обрызгало зловонной жижей.

— Я смотрю, ты и без света хорошо справлялся, поэтому не буду на тебя его тратить, — насмешливо сказал он, и свет погас.

Я очутился в кромешной тьме. Но меня это не пугало, а радовало. Уж лучше быть во тьме, чем освещенным адским прибором.

Быстро наполнив ведро, я подергал за цепь. Однако никто не торопился его поднимать. Даже показалось, что все ушли и я остался один.

— Эй! Есть там кто-нибудь? — прокричал я, приложив руки ко рту на манер рупора. — Ведро поднимите!

Прошло не меньше минуты, прежде чем в светлом кружке показалась чья-то голова и ведро плавно поползло вверх.

Я набрал еще пять ведер, стараясь оставить на дне колодца как можно меньше жижи, которая и была источником зловонья. А также сдирая ковшом тину и слизь со стен сруба.

Когда ведро опустилось в шестой раз, я залез в него ногами и, ухватившись за цепь, крикнул:

— Готово! Поднимайте!

Ворот закрутился с щелчками и треском. От мысли, что он может сейчас просто раскрошиться и я рухну вниз вместе со всем механизмом, по спине пробежал холодок. Тогда травм точно не избежать. А покалеченным выбраться из колодца будет трудной задачей.

Однако несмотря на опасения, ворот выдержал нагрузку. Я ухватился за край сруба и выбрался наружу.

Рядом стоял и тяжело дышал от напряжения Иван. Это он поднимал меня из колодца.

— Как ты? — спросил он, бегло осмотрев меня.

— Все хорошо.

В это время я заметил, что слева стоят несколько мужчин. Среди них был Бородач с прожектором в руках и пожилой мужчина с острыми чертами лица и пронзительным взглядом. Память тут же подсказала, что это и есть тот самый наместник, про которого я так много слышал.

— Егор, что с тобой случилось? — Наместник сделал несколько шагов ко мне и упер руки в бока. — То ты в Дебри лезешь, то в колодец. Тебе прыть некуда девать? Так давай я тебе работу найду? Мне как раз свинарник надо почистить.

Он говорил без злобы, но с долей презрения. Так говорят с опустившимся, ни на что не годным человеком.

Иван закряхтел и встал рядом со мной так, что я оказался слегка за его плечом. Он явно хотел защитить меня.

— Сколько заплатите? — сухо спросил я, ведь прекрасно помнил, что у нас нет денег, поэтому нужно хвататься за любую возможность заработка.

— Я тебе уже заплатил, — он выдержал паузу и добавил: — Мхом из нашего леса.

Гниль в корень! Получается, он уже все знает. Я его не боюсь, но не хочу проблем своей новой родне.

— Я взял совсем немного. Но вычищу свинарник, если разрешите взять столько, сколько мне нужно.

— И сколько тебе нужно? — прищурившись, поинтересовался он.

— Три слоя на дно колодца.

Наместник сделал вид, будто задумался, хотя всем было понятно, что это выгодная для него сделка. Он не потратит ни рубля, но получит работника, готового вычистить его свинарник.

— Ладно. Бери сколько надо, — с довольным видом ответил он. — Но имей в виду, что свиньи не будут ночевать на улице. Завтра утром я выгоню их в уличный загон и продержу там до вечера. За это время ты должен вычистить навоз и отнести его на кучу. Если не справишься — чтобы духу твоего у леса не было. Уяснил?

— Уяснил. Но у меня тоже есть условие. Мох мне нужен прямо сейчас, пока вода в колодец не набралась, чтобы снова ее не вычерпывать.

— Не-е-е, ну это уже наглость. А вдруг ты мох возьмешь, а завтра в свинарник не явишься?

— Я даю слово, что завтра утром приду в ваш свинарник и вычищу его до вечера, — твердо проговорил я, прямо глядя в его холодные глаза.

Вообще, он мне не понравился с первого взгляда. Была в нем какая-то надменность и презрение. Он будто ненавидел и презирал всех вокруг себя. Такие часто встречаются. Особенно если в руки власть попадает.

— Ладно, поверю тебе. Но если обманешь…

Он не стал договаривать, бросил угрюмый взгляд на Ивана, развернулся и двинулся прочь. Остальные последовали за ним. Ну прям король со свитой. Смешно, ей-богу!

Только после того, как наместник с людьми ушел, к нам приблизились жители улицы.

— Говори, что еще надо? — спросил тот верзила в красной рубашке. — Раз взялись, надо доделать.

— Я пойду в лес за мхом и чистотелом, а вы принесите чистого песка. Ведер десять, не меньше, — попросил я.

Мужчины прихватили ведра и двинулись в сторону полей, а я пошел к лесу.

— Постой! — Услышал окрик и увидел, как Иван ковыляет ко мне. На плече он нес свой костыль.

— Пойду с тобой, — пояснил он и зашагал рядом.

— Хорошо, — пожал я плечами.

Иван явно волновался за меня. К тому же я чувствовал, как он был напряжен, когда появился наместник. Между ними явно что-то было. Что-то нехорошее, отчего Иван ему не доверял.

Когда мы добрались до Первой улицы, он снял костыль с плеча и держал его так, будто хотел защититься от нападения. Может, здесь злые собаки? Или он от людей решил защищаться костылем?

По пути нам встретились несколько человек, которые смотрели на нас как на незваных гостей: с недовольством и раздражением. Им явно не нравилось, что мы пришли на их территорию. Но меня это мало волновало. Я не понимал, почему община так разделилась, вместо того чтобы жить мирно и все делать сообща. В общем, мне придется многое изменить, чтобы чувствовать себя комфортно в этом месте.

Несмотря на опасения Ивана, мы благополучно добрались до леса. Первым делом я пустился на поиски чистотела, а Иван стоял у забора и следил за всем, что происходит вокруг.

На улице совсем стемнело, но в этот раз небо было чистое и ничто не мешало луне дарить свой белый, серебристый свет обитателям этой земли.

Собирая растения, я не забывал наполняться энергией от деревьев, прикасаясь к стволам рукой или обнимая всем телом. Впереди меня ждала бессонная ночь, а завтра — тяжелый день, поэтому решил вбирать в себя столько энергии, сколько способно удержать это тело.

— Егор, ты где⁈ — услышал я далекий крик Ивана.

Я так увлекся дубом, что потерял счет времени. Оторвавшись от теплого ствола, пожалел, что пока не могу вызывать души деревьев. Хотелось поблагодарить за энергию, которой он щедро со мной поделился.

Прихватив пучок чистотела и большой рулон мха, двинулся к забору.

— Вот ты где? А что не отвечаешь? — недовольно спросил Иван, когда я показался из-за деревьев.

— Увлекся.

Передал ему через забор большой, тяжелый от влаги рулон мха, и перебрался сам.

Вдвоем, ухватившись за обе стороны, мы отнесли мох к колодцу, у которого уже стояли ведра с песком.

Там же я развернул рулон мха и разделил его на три части. Затем мелко накрошил чистотел в ведро.

Я прекрасно понимал, что все это была временная мера, пока не достиг той силы, что поможет мне с помощью своей магии очищать воду. Вот тогда вода в колодце точно станет не хуже ключевой из горного источника, но сейчас не придумал ничего лучше, чем сделать точно такой же фильтр, что соорудил дома.

Пока набирал в ведро жижу, определил, что вода в колодец проникала через дно, ведь раздувшийся сруб, поросший тиной, просто не мог пропускать воду из земли. Именно поэтому решил утрамбовать дно, заложив между слоями песка мох и чистотел.

Объяснив Ивану и остальным мужчинам, что нужно делать, я так же, как и в прошлый раз, спустился по цепи на дно колодца. Жижа уже успела накопиться и доходила мне до щиколотки, поэтому первым делом снова сгреб все в ведро и велел поднять. Только после этого также ведром мне спустили первую партию мха и подвесили на край колодца лампочку. Теперь не нужно было работать на ощупь, что очень радовало.

Я аккуратно уложил мох на дно, стараясь не оставлять пустых мест, и плотно утрамбовал ногами. То же самое проделал с чистотелом. А потом все засыпал тремя ведрами песка и долго прыгал по дну, делая его более плотным.

Когда утрамбовывал второй слой песка, почувствовал дрожь в ногах. Я обессилел даже несмотря на то, что «зарядился» энергией от деревьев. Все же мне досталось очень слабое тело. Нужно заняться развитием не только источника силы, но и физического состояния тела.

Чтобы утрамбовать третий слой, сначала поработал ногами, насколько хватило сил, а потом просто лег на песок и начал по нему кататься.

— Ты еще долго? Светает! — прокричал отец.

— Осталось немного, скоро выйду! — тяжело дыша, ответил я и осмотрелся.

Местами песок стал влажным — вода пробивалась наверх. Ну что ж, через пару часов станет ясно, мартышкин это труд или мне все же удалось исправить состояние колодца.

Забравшись в ведро ногами, дернул за цепь, и та, натянувшись, тяжело поползла вверх. На этот раз ворот трещал еще сильнее, и я невольно сжался, ожидая в любой момент падения.

— Держись! — выкрикнул Иван и, перегнувшись через сруб, протянул мне руку.

С трудом отцепил пальцы от ржавой цепи, но дотянуться до Ивана не успел. Над головой раздался оглушительный треск, и я с огромной скоростью полетел вниз.

В последний момент чуть наклонился, и удар пришелся не по зажатым в ведре ногам, а по плечу и бедру. Следом на меня упала цепь и куски развалившегося деревянного ворота.

— Егор! — сквозь гул в голове пробился испуганный крик Ивана.

Я лежал на боку и не мог вздохнуть от сильного удара.

— Егор! Ты как? Его-о-ор!!! — орал сверху Иван, но я не мог ответить.

Чтобы прийти в себя, первым делом нужно справиться с дыханием. Я медленно, понемногу начал вбирать воздух, пока не заполнил легкие полностью. Между тем крики сверху продолжались.

— Держись! Мы тебя вытащим! Слышишь?

Я отбросил в сторону кусок старой сухой древесины, пнул ведро и стянул цепь. Затем начал себя ощупывать, чтобы понять, какие повреждения получил. Во-первых, болели плечо и бедро, на которые я упал. Но ничего серьезного — всего лишь ушиб.

Во-вторых, кружилась голова. Получается, что я все же получил небольшое сотрясение, хоть и старался сохранить голову. Ничего страшного, все поправимо. Вот только как мне теперь выбраться из колодца?

— Егор, жив? — вновь показалась голова Ивана, а рядом с ним выглядывали несколько мужчин.

— Нормально. Переломов нет.

— Это хорошо, — с облегчением выдохнул он. — Мы сейчас тебя вытащим.

В это время вниз полетел конец толстой веревки, скрученной из множества других, различающихся по толщине и расцветке.

— Обвяжи себя за пояс и держись, — велел Иван. — Мы тебя вытащим. Завяжи тем узлом, который я тебе показывал. Помнишь?

Я не ответил. Не знаю, что за узел он показывал, но сам я знаю столько узлов, что ему за всю жизнь не выучить. Два раза обернув веревку вокруг пояса, завязал сложный узел и схватился двумя руками, предварительно прихватив цепь.

— Готов! — прокричал и понял, что под ногами вода уже хлюпает.

Не терпелось зачерпнуть ладонью и попробовать, но не стал этого делать. Дождусь завтрашнего дня.

— Раз — два! Раз — два! — послышался приглушенный голос, и я начал медленно подниматься.

Когда до края сруба оставалось чуть больше метра, крепкие мужские руки схватили меня за плечи и буквально выдернули из колодца.

Мокрый, грязный и совершенно обессилевший, я не удержался на ногах и чуть не свалился, но тут меня обхватили чьи-то заботливые руки. Передо мной вся в слезах стояла Анна.

— Сынок, ты снова меня испугал, — слезливым голосом проговорила она и внимательно осмотрела. — Болит где-нибудь?

— Со мной все хорошо. Честно.

Она не собралась верить мне на слово, поэтому задрала рукава и штанины, осматривая и ощупывая мышцы и суставы. Затем потрогала мою голову. В одном месте при нажатии стало больно, но я и виду не подал.

— Точно нигде не болит?

— Нет. Я мягко упал.

Она протяжно выдохнула и кивнула.

— Ну ладно, пошли домой. Ванюша, ты с нами? — Анна посмотрела на Ивана.

— Идите… Мне еще ворот делать, — махнул он рукой и задумчиво почесал затылок.

Я поблагодарил за помощь двух мужчин, которые до сих пор не разошлись по домам и помогли вызволить меня из ловушки, и вместе с Анной побрел домой.

Когда мы добрались до дома, над высокой стеной взметнулись первые лучи солнца.

— Ну наконец-то, — из кухни показалась Авдотья. — Что так долго-то? Всю ночь из-за вас не спала! — Она окинула меня недовольным взглядом и зажала нос. — Ну и вонь от тебя. Иди мойся. Я в бочке теплую воду сделала и полотенце повесила.

Я сбросил мокрые грязные ботинки и пошлепал в ванную комнату. Сверху над небольшой ванной, покрытой толстым слоем краски, висел кран, но он не работал, а мылись, поливаясь теплой водой — ковшом из бачка.

Скинув одежду, забрался в ванну и первым делом облился водой, смывая остатки грязи, песка, тины и вязкой черной жижи. После этого густо намылил мочалку цветочным мылом и принялся усердно тереть кожу. Меня просто воротило от запаха тухлятины и нечистот. Это не запах природы и естества. Это что-то омерзительное. Что-то гниющее и разлагающееся. Интересно, почему подземная вода такая грязная? Откуда она стекает?

Чтобы полностью очиститься, пришлось намылился два раза. Вылез из ванной, только когда заскрипел от чистоты. Обмотавшись большим полотенцем, вышел из комнаты и почувствовал запах свежесваренной каши. От голода заурчало в животе. Теперь, когда в доме не готовили на плохой воде, ароматы еды вызывали аппетит, а не отвращение.

Надел чистую одежду и прошел на кухню.

— Поешь и ложись спать. Тебе отдыхать надо. Слаб еще, — проговорила бабка и поставила передо мной большую тарелку каши.

Я тут же схватил ложку и принялся запихивать в себя еду.

— Некогда спать, — ответил с набитым ртом, — у меня дела.

— Пф-ф-ф, дела у него, — прыснула старуха. — Какой деловой стал. А раньше из дома не выгонишь. Куда ты на этот раз собрался?

— В свинарник наместника. Мы договорились, что я его сегодня до вечера вычищу.

— Да ты что! — выпалила испуганно бабка. — У него же Авдеевы конюшни!

— Чего? — не понял я.

— Его свиньи чуть ли головой об потолок не бьются из-за толстого слоя дерьма под ногами. Как ты собрался один почистить?

Хм, а я об этом не подумал. Вернее, я не думал, что там ТАК грязно. Гниль в корень, я не могу сдаться! Но как же быть?

Пока я задумчиво ел кашу, на крыльце послышались шаги, и в дом зашли Анна с Иваном. То есть мать с отцом. Надо так их называть, чтобы поскорее привыкнуть к ним и случайно не выдать себя.

В руках Ивана чуть покачивалось ведро с водой, а Анна просто светилась от счастья.

— Сынок, получилось! — радостно выкрикнула она. — Вода чистая, только немного привкус остался.

— Это из-за старого сруба. По-хорошему, нужно новый колодец выкопать и дно уложить так, как делал Егор, — подал голос Иван и поставил ведро на лавку. — Но это потом. Сейчас наместник не разрешит людей от дела отвлекать. Главное, что ворот я сделал и колодец снова заработал.

Я подошел к ведру и зачерпнул воду ложкой. Анна права: вода кристально чистая, но легкий привкус имеется. Если прогнать эту воду через наш фильтр, то и от привкуса можно избавиться.

— Ты к наместнику собираешься? — спросил Иван, грузно опустился за стол и устало вздохнул.

— Да. Уже иду, — ответил я.

Доел последнюю ложку каши, в которой не было ни капли молока, ни кусочка масла, ни ложки сахара. Просто крупа, вода и немного соли. Но я не привередничал. Главное, что сыт.

— Сынок, я на поле свои ряды закончу и приду тебе помогать. Одному будет трудно, — сказал Анна и чмокнула меня в лоб.

Иван же промолчал, уткнувшись в тарелку с кашей, которую перед ним поставила Авдотья. Похоже, он помогать не собирался.

Ну что ж, сам напросился. Нужно держать данное слово, как бы тяжело ни было.

Я вышел из дома и двинулся к калитке, но не дошел. Меня снова пронзила уже знакомая боль в груди. И я знал, что это значит.

«Великодушный господин, ты выполнил задание „Возрождение колодца“. А также изучил базовые характеристики тела, опробовал движения и улучшил состояние здоровья. За что получаешь дополнительные баллы и переходишь на второй уровень своего развития», — послышался голос амазонки Лары.

«Что мне дает этот второй уровень?», — спросил, борясь с приступом боли и стараясь не закричать.

«Теперь ты можешь тратить свою энергию на восстановление тела и заживление не только своих ран, но и использовать ее для лечения других живых существ. А также твой источник силы увеличился на треть».

Ну-у-у, неплохо. Маловато, конечно, но всего несколько дней нахожусь в этом теле, поэтому это тоже неплохой прогресс.

Через пару минут боль отступила, и я, восстановив дыхание, вышел за калитку и направился на Первую улицу. Именно там, в самом конце улицы, недалеко от ворот располагался свинарник. И хотя он находился за высоким непроглядным забором, по запаху было все понятно.

Добрался до свинарника без приключений. Видел только Глухаря, который прохаживался у сторожки. А еще один мальчуган лет восьми подбежал ко мне и спросил, когда сделаю для него жирафа, которого обещал. Я ответил, что на днях сделаю, и сразу уточнил, сколько он готов заплатить за такую сложную поделку.

Мальчуган ответил, что спросит у отца, и убежал. Не думаю, что будет сложно выстругать жирафа. Только подходящую древесину трудно достать, ведь деревья трогать нельзя. А может, Глухарь меня выпустит ненадолго? Я только срублю какое-нибудь тонкое деревце и бегом назад. На обратном пути спрошу у него.

Я подошел к воротам свинарника и потянул одну створку на себя. Сразу послышалось многоголосое хрюканье и визг поросят. Запах стоял густой, но не отвратительный. Это запах естества и не вызывает во мне отторжения. В отличие от вони колодца.

— Пришел-таки, — послышался насмешливый голос, и я увидел наместника. — А я думал, что испугаешься.

Он был одет в черный комбинезон, на ногах — высокие, по колено, сапоги. Наместник подошел ко мне и указал на загон, в котором в грязи валялись свиньи. Не сказать, чтобы они были сильно откормленные. Наоборот, довольно худощавые. Видимо, еды для них тоже не хватало.

— Чего мне бояться? — пожал я плечами.

— Ну-ну, посмотрим, — загадочно произнес он и махнул на открытые двери свинарника. — Как и договаривались, к вечеру весь навоз должен быть во-о-он на той куче. Если не справишься, то к лесу даже за листочком не подойдешь. — Тут он задумался, а потом продолжил: — Я потом придумаю наказание еще и для твоего отца.

Последнюю фразу добавил с каким-то предвкушением. Будто только и искал повод, чтобы наказать Ивана.

Мне это не понравилось, поэтому я сразу возразил:

— При чем здесь отец? Мы с вами договорились между собой. Не надо его сюда вмешивать.

— Без тебя разберусь, кого вмешивать, а кого не надо вмешивать, щенок, — огрызнулся он. — Лопату найдешь в свинарнике.

Он прошел мимо меня, намеренно задев плечом, вышел за ворота и закрыл створки. Я остался один среди многообразия звуков хрюшек. Было большое желание подойти к хряку и попытаться вызвать его дух, но решил пока не тратить на это время и энергию. Впереди меня ждал долгий день.

Подошел к свинарнику и заглянул внутрь. Настроение тут же упало. Старуха была права: навозу столько, что не то, что за день, за неделю не справлюсь. А еще я пожалел, что не надел сапоги, а пришел в еще влажных стоптанных ботинках, которые Авдотья хоть и почистила, но они по-прежнему отдавали запахом колодца.

Делать нечего, придется чистить. Я решил, что ботинки просто потеряю в толстом слое навоза, поэтому снял их, подвернул штанины и, взявшись за лопату, принялся выгребать дерьмо, смешанное с соломой, на улицу. Потом перетаскаю на кучу, сейчас главное — выгрести всё из свинарника.

Навоз был такой тяжелый, что через десять минут с меня градом стекал пот. М-да уж, надолго меня не хватит.

К полудню я выдохся настолько, что больше не мог поднять даже пустую лопату. Но сдаться — значит проиграть, а я не проигрываю. Не считая того случая, когда гад Элидор меня обманул и вместо пантеона отправил выгребать дерьмо. И вдруг мне стало смешно. Устраиваясь на ложе, сотканном из ветвей янтарного ясеня, я мечтал о райских кущах с полуголыми красотками, а попал — так попал.

— А-ха-ха-ха!

Я заливался слезами от смеха, но никак не мог остановиться. Даже хрюшки начали поглядывать на меня с подозрением.

— Позволь и нам повеселиться, — послышался голос, и ворота распахнулись.

Я не мог поверить своим глазам. Во двор свинарника друг за другом заходили жители нашей Пятой улицы. Те самые, что помогали выгребать колодец. А возглавлял их Иван. Его протез был обвязан старой потрескавшейся резиной, а в руках большая лопата со свежевыструганной рукояткой.

— Мы не опоздали? Ты еще не успел все дерьмо выгрести? — насмешливо проговорил старик Ворон и рассмеялся своим скрипучим голосом.

— Нет, не успел.

Я с облегчением выдохнул и обвел компанию взглядом, полным благодарности. Как же они вовремя!

Мужчины и женщины быстро распределили обязанности. Одни принялись вытаскивать навоз из свинарника, утопая в нем по щиколотку. Другие относили его к куче. Я тоже не стал стоять в стороне и присоединился ко второй группе.

Время шло, я жутко устал и проголодался, но даже не думал сдаваться. Будет нечестно, если уйду, ведь сам это затеял.

Через три часа старик Ворон объявил небольшой отдых, и все устало разошлись по двору в поисках места, куда можно присесть. Я привалился спиной к деревянным доскам загона.

— Вот бы пожарить одного порося, — мечтательно произнес знакомый со вчерашнего дня мужчина в красной рубашке, остановившись рядом со мной.

Его все звали Данилой. Рубашка была насквозь мокрая и прилипала к телу, он тяжело дышал и отмахивался от мух, которые лезли в лицо.

— Что наместник делает со всеми этими свиньями? — спросил его, ведь насчитал тридцать крупных особей и пару десятков поросят.

— Продает, — выдохнув ответил Данила.

— Жителям общины?

— Не-е-е, у нас денег на такое роскошество нет, поэтому все вывозит в Высокий Перевал. Тамошние живут намного богаче нас. — Он задрал голову и посмотрел вверх. — Последний рывок. Вечереет, надо успеть.

Мы вернулись к свинарнику. Я заглянул внутрь и с облегчением отметил, что навоз почти весь выгребли. Осталось немного у дальнего угла.

Иван, до этого сидевший на скрученном рулоне сена, с трудом поднялся и, прихватив свою лопату, двинулся к дверям свинарника. Тут я заметил, как он морщится от боли, когда наваливается на протез. Видимо, натер культю, передвигаясь по мягкому, неустойчивому слою навоза.

— Там мало осталось. Сами доделаем. Возвращайся домой, — твердо сказал я и добавил: — Спасибо за помощь.

У Ивана брови удивленно поползли вверх, будто не ожидал от меня таких слов. Но он тут же взял себя в руки и буркнул:

— Сам разберусь.

Посмотрел ему вслед и пожал плечами. По-видимому, он до сих пор злится на меня из-за денег. Нужно найти способ заработать и вернуть ему то, что он потратил на мое спасение. Может, тогда не будет так суров ко мне.

Через полчаса общими усилиями мы вычистили свинарник и сложили навоз на кучу, которая стала поистине огромной. Вот бы сейчас все это раскидать на поля, чтобы удобрить землю и помочь саженцам вырасти и набрать силу.

— Спасибо вам за помощь. — Приложил руку к груди и поклонился моим помощникам. — Без вас бы я не справился.

— Мы тебе долг возвращаем, — скрипнул Ворон. — Все уже попробовали новую воду. Молодец, что с колодцем разобрался. Правда, теперь придется у колодца дозор выставлять, а то к нам уже приноровились с других улиц прибегать и воду нашу брать.

— Пусть берут. Чем чаще вода будет меняться, тем чище она будет.

— Да? — задумался старик и почесал заросший подбородок. — Ну ладно, пусть берут. Только откуда ты столько про колодцы знаешь? Кто надоумил?

Люди, которые уже собирались расходиться, остановились и с интересом прислушивались к нашему разговору.

— Никто. Сам додумался, — признался я.

— Ну-ну, сам, — без злобы передразнил он меня и усмехнулся. — Не знал, что ты такой смышленый.

Ворон окинул меня изучающим взглядом и двинулся к воротам. Следом за ним потянулись остальные.

— Пошли домой, — махнул мне рукой Иван.

Он выходил последним и, остановившись в воротах, угрюмо посмотрел. Тот взгляд, которым он обычно смотрел на меня. Не было в нем ни отцовской любви, ни привязанности, ни гордости, только разочарование и недоверие.

— Нет. Дождусь наместника. Нужно сдать работу.

Иван отвернулся и, не говоря ни слова, закрыл за собой ворота.

Почистив сеном ноги, я все-таки не решился надеть ботинки. Наверняка бабка будет ворчать, что я их снова запачкал. Пойду домой босиком. Осталось лишь дождаться наместника, и, судя по сгущающимся сумеркам, он скоро должен явиться.

Вернув лопату на место, подошел к загону, где лежали в грязи и дергали ушами разомлевшие свиньи. Оглянувшись, чтобы убедиться, что за мной никто не подглядывает, я просунул руку между досок и дотронулся до щетинистого бока годовалого порося.

— О-м-м-м-м-м, — еле слышно загудел, медленно выдыхая.

Мягкие вибрации окутали тело, передаваясь наружу и заставляя вибрировать все вокруг. С каждым вдохом и протяжным выдохом со звуком «о-м-м-м» мое тело расслаблялось, а свин, наоборот, напрягся и повернул ко мне голову с большим влажным пятачком и маленькими черными глазами.

Уверен, что он почувствовал призыв духа и хотел откликнуться, но тут створка ворот открылась и показался наместник.

— Ну что ты там? Из сил выбился? — насмешливо спросил он, увидев, как я полулежу на земле у загона.

— Все нормально. Жду вас, чтобы работу сдать, — ответил и поднялся на ноги.

Свин недовольно хрюкнул, когда я двинулся прочь от него. Он поднялся на ноги, просунул пятачок между досок и призывно завизжал.

— А ну, цыц! — прикрикнул наместник, подобрал с земли ком ссохшейся грязи и запустил в него.

Получив по морде, свин развернулся и обиженно поплелся прочь.

— Ну пошли, посмотрим, что ты там наворотил, — все так же насмешливо проговорил наместник и двинулся к длинному деревянному зданию, густо покрытому белилами. — Хотя бы у порога расчистил? А то ведра с помоями уже трудно заносить.

Открыв двери свинарника, он не удержался и присвистнул.

— Это ты сам, что ли? — выдавил он, прохаживаясь по вычищенному полу.

— Нет. Мне помогли, — признался я.

— Кто?

— Соседи.

— Что с ними стало? Раньше они ко мне с доносами на вас прибегали, а теперь помогать вздумали. С чего это вдруг?

— В благодарность за чистую воду в колодце. — Я понимал, что он все равно узнает, поэтому решил не юлить.

— Мне докладывали об этом, но сам я еще не пробовал. — Он задумался на мгновение и кивнул: — Ладно, можешь идти. Но передай своим соседям, что я им ни копейки не должен. Я их сюда не звал. Сами пришли, сами почистили. Понял?

— Понял.

Я вышел из свинарника, подобрал с земли ботинки и уже хотел выйти за ворота, но тут вспомнил про жирафа, которого просил у меня мальчуган. Мне нужна древесина. Хотя бы толстая ветка.

В это время наместник открыл загон, и свиньи нехотя потянулись в свинарник. Только тот самый свин, с которым я пытался наладить связь, подошел ко мне и начал тыкаться своим прохладным носом в мои голые ноги.

— Эй-эй, пошел отсюда! — зло выкрикнул наместник и, подняв над головой прут, хотел ударить свина, но я резко подался вперед, выставив руку.

Обжигающая боль разошлась по телу, а на предплечье осталась красная полоса кровоподтека. Он явно не пожалел сил, чтобы поторопить безобидное животное.

— Ты что делаешь? А если бы по лицу тебе попал? — накинулся на меня наместник.

Ничего ему не ответил, а, потрепав свина за ухо, двинулся к воротам. Все произошло так быстро, что среагировал раньше, чем подумал. Во мне сыграл инстинкт друида: быстрая реакция на опасность, грозящая моему питомцу. Я никогда не дам в обиду прирученных животных. И хотя свина нельзя считать моим питомцем, он почувствовал во мне друида, а я проникся к нему.

Я шел вниз по улице, стараясь аккуратно наступать на торчащие из земли булыжники, чтобы не стукнуть палец или не проткнуть стопу чем-то острым. Рядом со мной проходили какие-то люди, но я не обращал на них никакого внимания. Судя по тому, что я все еще на Первой улице, на их лицах нет ничего, кроме неодобрения или раздражительности.

Когда добрался до Пятой улицы, издали увидел Женьку. Он бежал мне навстречу и радостно улыбался.

— Егорыч, ты где ходишь⁈ — выпалил он.

— Да так, — неопределенно махнул рукой. — А что?

— К нам же охотники на днях из Перевала прибыли. Сегодня выходят в Дебри на ночную охоту. Пойдем их провожать?

— Охотники? — У меня загорелись глаза. — Конечно пойдем. Во сколько?

— Говорят, что в десять, но мы с тобой должны стоять у самых ворот, чтобы Борьку с его холуями опередить. Поэтому я за тобой приду в девять. Будь готов, — предупредил он.

— Буду, — кивнул я.

— Ладно, пошли провожу тебя до дома… А чего от тебя так говном разит? — Он брезгливо отодвинулся в сторону.

— Свинарник наместника чистил.

— Зачем?

Пришлось все ему рассказать. Он знал о том, что мы почистили колодец, но не знал про уговор с наместником.

Женька проводил меня до калитки и поспешил на свою Четвертую улицу, а я зашел домой. Увидев меня, бабка сразу же отправила мыться. Пока шел до ванной, она протирала влажной тряпкой каждый мой след.

— Вроде вырос, а грязи меньше не стало, — пробубнила она, прежде чем я закрыл дверь ванной комнаты.

Вода в бачке уже остыла, но меня это не пугало. Истинным наслаждением для меня в прошлой жизни было после тяжелого дня окунуться в кристально чистые воды горной реки или северного моря. Холодная вода бодрила и уносила все невзгоды и волнения.

Однако в этом теле все было наоборот. Едва вылил на себя ковш холодной воды, как не сдержался и заорал во все горло.

— Ты чего там? Ударился? — послышался из-за двери приглушенный голос бабки Авдотьи.

— Нет, все хорошо, — с трудом совладав с собой, ответил я.

— Ты погоди мыться. Я тебе воду грею. Скоро принесу.

С недовольством покосился на бачок с водой и понял, что у меня больше нет желания поливаться ею. Однако это был еще один вызов, который я должен с достоинством пройти. Все-таки все определяет не слабость тела, а сила духа.

Снова набрав полный ковш воды, замер, не решаясь вылить его на себя. По телу бегали мурашки, меня мелко трясло, но я был полон решимости преодолеть внезапную слабость.

— Раз, два, три, — посчитал вслух и, зажмурившись, вылил на себя воду.

На этот раз легче перенес испытание холодом. Последующие три ковша налил друг за другом, не давая себе времени на раздумья. Затем намылился душистым розовым мылом и снова облился холодной водой.

— Прикройся! Горячую воду занесу! — крикнула из-за двери старуха.

— Не надо! Я уже помылся, — ответил я, обмотался полотенцем и вышел из ванной.

— Ты же простудишься! — взвизгнула она. — А ну, быстро одевайся! Не хватало еще, чтобы разболелся!

— Не разболеюсь, — отмахнулся, зашел в свою комнату и плотно закрыл дверь.

После холода все еще покалывало кожу, зато тело наполнилось бодростью, исчезла усталость и внутри появилось ощущение свежести. Я еще раз убедился в том, что знал всегда: только преодоление себя ведет к росту и развитию.

Переодевшись в чистую одежду, подошел к окну и увидел, что бутон кактуса раскрылся и теперь на моем колючем друге красовался красный бархатный цветок. Снова опустил пальцы в землю и отправил немного энергии, чтобы придать ему сил на рост и цветение, ведь в этой земле тоже практически не было полезных веществ.

Затем мой взгляд упал на деревянные игрушки. На одной из них остались следы крови. Скорее всего, бывший владелец тела поранился, когда стругал ее.

Осмотревшись, я увидел на полке небольшой ящик. Он был довольно тяжелым, поэтому, еще не открыв крышку, я понял, что внутри инструменты.

Взял стамеску с намерением выровнять неровный бок медведя. С тихим треском стружка упала на стол, и я разочарованно выдохнул. Главная проблема была не в неровности или в пятне крови, а в самой древесине. Старая сгнившая ель. Такая игрушка не выдержит падения и просто развалится на части. Может, поэтому Егор не стал продавать ее, а оставил себе.

Деревянный волк был сделан из того же куска ели, а вот белка — из свежего дерева, но, видимо, из-за неловкого движения дерево треснуло прямо посередине, так что эта игрушка тоже не годится на продажу.

Я не хотел выбрасывать игрушки и сложил их на полку. Пусть останутся на память о юноше, который когда-то жил в этом теле. К сожалению, в тот день погиб не только Кузьма, но и Егор, иначе меня бы здесь не было.

Вдруг в окно что-то ударилось. Я прильнул к стеклу и увидел возле забора Женьку. Он махал мне рукой.

Накинув на плечи заплатанный пиджак, вышел из комнаты и нос к носу столкнулся с бабкой.

— Куда это ты собрался? — подозрительно прищурившись, спросила она.

— Пойду прогуляюсь, воздухом подышу, — как можно более равнодушно ответил я.

Показалось, что лучше промолчать про охотников и ворота.

— Ага, прогуляется он! Знаю я, куда ты собрался. Опять к воротам? Думаешь, не знаю, что сегодня переваловские охотники с нашими на ночную охоту собрались? Знаю. Сиди дома!

— Ну ладно, — пожал плечами, демонстративно снял пиджак, повесил его на крючок и вернулся в свою комнату.

Не хотел спорить с ней и настаивать на своем. Тем более в моей голове уже созрел план бегства.

— Вот и хорошо. Потом погуляешь, — с облегчением выдохнула она. — Дождемся отца с матерью и сядем ужинать. Я вареников с картошкой налепила. Плохо, что сметаны нет. Ну хоть масла подсолнечного накапаю и укропчика накрошу — тоже хорошо.

Она немного постояла на пороге моей комнаты и зашаркала на кухню. Я же переставил кактус на стол, открыл окно и, стараясь не наделать шуму, выбрался на улицу.

— Быстрее, быстрее, — зашептал мне Женька, выглядывая из-за забора.

Он сразу все понял, когда увидел, как я перелезаю через подоконник.

Пригнувшись, добежал до калитки, бесшумно открыл ее, и мы с Женей опрометью бросились в сторону ворот. Было так странно находиться в таком тощем и легком теле, что я невольно почувствовал себя юношей. Будто и не было тех шести сотен лет жизни.

Только в конце улицы мы остановились. Женька так заразительно рассмеялся, что я тоже не смог удержаться. В этот момент в моей голове всплыла вся наша многолетняя дружба, все тяготы, невзгоды и радости. Как по щелчку он стал для меня тем, кем был для Егора, — верным другом.

— Смотри, что у меня есть. — Женька вытащил из кармана рогатку и показал на набитый карман. — Полдня камешки собирал и меткость тренировал. Почти пристрелялся — с третьего раза попадаю в цель.

— В кого стрелять собрался? — спросил я, осматривая рогатку.

— В Борьку конечно. Пусть только полезет ко мне — глаз выбью, — грозно сказал он и, зарядив рогатку камушком, запулил в столб, на котором тускло горела лампочка.

В столб не попал, зато попал в окно, которое со звоном раскололось на части. Снова пришлось бежать, пока нас не увидели.

Мы первыми подошли к воротам. Даже старика Глухаря не было видно, и в его сторожке не горел свет.

— Какой смысл в ночной охоте? Ведь не видно ничего, — спросил у Женьки, подергав калитку в воротах, но она была заперта.

— Ночных зверей ловят. Днем они по норам прячутся, а ночью выходят. Наши охотники с прожекторами на них ходят.

Я сразу же вспомнил, как тьму колодца пронзил тот ослепительно-белый свет. Зверь, попавший под луч прожектора, наверняка сначала потеряет ориентацию. Потом попытается убежать или, наоборот, замрет, чтобы не выдать себя движением. Но ему точно и в голову не придет нападать на такой раздражитель.

— Ты сказал, что прибыли охотники из Высокого Перевала. У нас разве нет своих охотников?

— Наши охотники лишь по мелочи охотятся или убивают тех, кто к нам через стену перемахнет, — ответил Женька, пуляя из рогатки в ворота. — Против кратов только с подмогой идут. Ведь среди охотников Перевала есть даже маги.

— Краты? — переспросил я, силясь выудить информацию из памяти, но она частенько подводила.

— Общее название всех гигантских животных в Дебрях. Их трудно убить, поэтому загоняют в ловушку, а там уже добивают. — Он с недовольным видом посмотрел на меня. — Когда уже память к тебе вернется? Ты прямо как мой сосед Валька. Ему пять, и он всех задолбал своими почему да отчего.

— Вернется… когда-нибудь.

В это время послышались голоса, и я увидел сначала Глухаря. Он торопливо шел к воротам и выглядел возбужденным. Сразу за ним двигался отряд охотников в броне и охотничьей экипировке.

— Так и знал, что этот придурок тоже заявится, — буркнул Женька и указал на Борьку с дружками. Они шли слева от охотников и с завистью поглядывали на них.

Я почувствовал, как сердце забилось быстрее. Словно завороженный наблюдал за охотниками и понял, что хочу стоять с ними в одном ряду. Охотник — друид, хм… такого со мной еще не было. Тем интереснее!

Желание стать охотником так сильно всколыхнулось в груди, что я не сразу понял: оно не мое, а бывшего владельца тела. Егор с раннего детства хотел стать охотником и так мечтал об этом, что его желание каким-то непостижимым образом передалось мне. Но негоже такому, как я, жить чувствами молодого несмышленыша. Поэтому нужно все хорошо обдумать, взвесить и только после этого принимать решение.

Между тем Глухарь подошел к нам и цыкнул:

— Вы чего тут встали, рот открыли? А ну, подвиньтесь, не мешайтесь под ногами.

Мы с Женькой послушно отошли в сторону, пропуская охотников. Крепкие, с решительными лицами и цепкими проницательными взглядами. Вдруг я узнал одного из них… по очкам, нацепленным на кривой, поломанный нос. Охотник не обращал ни на кого внимания и на ходу пристегивал ремень с ножнами и кожаными мешочками.

Когда он проходил мимо нас с Женькой, я смог внимательно его рассмотреть: на вид около сорока, пепельно-серые волосы с проседью убраны в хвост, на левой щеке уродливый шрам, а на правой руке — нет мизинца. Неужели это он сдал меня наместнику?

Охотники остановились у двери в высоких воротах и один из них, коренастый с кривыми ногами, принялся вполголоса что-то обсуждать с Глухарем. Старик отвечал спокойно и уверенно. По его лицу я понял, что он уважительно относится к охотнику.

— А вам здесь что надо? — процедил сквозь зубы Борька, направляясь к нам.

— Стоим, — ответил Женька, и я заметил, как он засунул руки в карманы и напрягся, готовый в любую секунду вытащить рогатку и запулить ему камнем в глаз.

— Пошли вон, пока по шее не надавал, — грозно сказал он, буравя нас взглядом.

— У себя на Первой улице будешь хозяйничать, а здесь ты никто, — с вызовом ответил Женька, и я даже загордился им.

Синяки с прошлой их стычки еще не прошли, а он снова готов наброситься на врага.

— Слышь, ушлепок, ты бы лучше пасть захлопнул, пока я тебе все зубы не выбил. Будешь как твой старикан…

Тут уж Женька не выдержал, выхватив из кармана рогатку, он отпрыгнул в сторону и, прицелившись, выстрелил Борьке в лицо. Однако Борька, хоть и был крупным и плечистым, оказался довольно проворным. Резко отклонившись в сторону, он пропустил камешек, который полетел дальше и угодил прямо в затылок Глухаря.

Мужчина охнул, схватился за голову и повернулся к нам:

— Кто это сделал, олухи⁈ — грозно взревел он, уставившись на нас страшными глазами.

— Это все Полугрудов! — заорал Борька, указывая на моего друга. — Он меня убить хотел!

— Заткнись, придурок! — возмутился Женька. — Такого верзилу, как ты, камушком не убьешь. Если только валуном запустить.

— Ах ты скотина!

Борька набросился на Женьку, но тот ловко увернулся и хотел отбежать, но один из дружков противника сделал ему подсечку, и парень свалился на дорогу, больно ударившись затылком о булыжник.

— Вот ты и попался, — Борька двинулся на него, вскинув руки и изогнув пальцы, словно когти.

Женька порывался встать, но на него навалились двое парней, удерживая. Если сначала я не хотел вмешиваться, думая, что они сами должны решить разногласия, то, видя такую несправедливость, не смог остаться в стороне.

— Эй, Борька, передай привет свиньям наместника! — выкрикнул, обращая на себя внимание.

Верзила повернулся ко мне, уже готовый разразиться руганью, но я не дал ему этого сделать. Резким ударом снизу вверх ладонью врезал ему в основание носа.

— А-а-а! — заорал он и схватился за нос. Между пальцами и по подбородку потекла густая темная кровь.

Хм, если честно, я даже не ожидал от себя такого сильного удара. Похоже, нос ему сломал, хотя хотел всего лишь немного проучить. Получается, что не так уж и слаб, как думал.

— Что вы стоите? — со слезами на глазах проорал Борька. — Бейте Державина!

Парни, что держали Женьку, поднялись на ноги. Переглянувшись, они одновременно с двух сторон со всей силы пнули его по ребрам и двинулись на меня. Я увидел, как скорчился и застонал от боли Женька. Обернувшись, встретился взглядом с охотником в очках. Оказывается, все это время они наблюдали за нами, но никто не вмешивался.

Борька же продолжал орать, чтобы меня насмерть забили, а трое его дружков полукругом наступали, преграждая путь к бегству, ведь сзади были ворота.

Тут я увидел рогатку Жени. Недолго думая, метнулся к ней и прихватив одновременно камень с дороги, запулил в первого попавшегося. Попал прямо в лоб и рассек кожу. Искать еще камни времени не было, поэтому во второго запустил рогатку, отвлекая внимание, а у третьего перехватил руку и, резко нажав на запястье, вывернул кисть на другую сторону. Парни с криками бросились врассыпную. Кроме одного — того, в которого я бросил рогатку. Он выглядел напуганным и не осмеливался нападать в одиночку.

— Вы чего здесь устроили? — взревел Глухарь. — А ну, марш по домам, недоросли!

Изнывающий от боли Борька торопливо двинулся в сторону Первой улицы. Остальные поспешили за ним, выкрикивая угрозы расправы в мой адрес.

— Спасибо, выручил, — проговорил Женька.

Он сам поднялся с земли, но прижимал руку к левому боку и часто дышал. Его лицо побледнело, а губы пересохли.

— Болит? — спросил я и кивнул на бок.

— Пройдет, — дернул он плечом. — Но мне лучше полежать.

— Пошли, отведу тебя домой.

Мы уже двинулись по дороге, но тут меня окликнули.

— Эй, малой, иди сюда!

Это был тот самый охотник с кривыми ногами, который разговаривал с Глухарем. По его лицу невозможно было понять, злится он на меня или, наоборот, хочет похвалить. Но, судя по тому, что отряд шел со стороны Первой улицы, наверняка он встанет на защиту Борьки, а мне сейчас даст оплеуху или чего похуже. Я не хотел показывать страха, поэтому отдал Женьке его рогатку, которую подобрал с земли, и двинулся к охотнику. Остальные расступились, с интересом рассматривая меня.

— Говорят, ты сбежал в Дебри и через два дня вернулся оттуда живым? — сухо спросил охотник и мельком взглянул на Глухаря своими серыми проницательными глазами. Тот подтверждающе кивнул.

— Да, — коротко ответил я, ожидая продолжения.

— Как тебе это удалось? Куда прятался?

— Я ничего не помню. Пришел в себя, только когда за мной пришли охот… хм… люди наместника.

— Не помнишь, говоришь? Ну-ну. — Его глаза сузились, будто он пытался пробраться мне в голову. — А зачем ты вообще пошел в Дебри?

— Хотел добыть ядро зверя и стать охотником, — озвучил я уже готовую легенду.

— Судя по тому, что ты вернулся живым из Дебрей, и по тому, как ты сейчас дал отпор парням, которые намного сильнее, — стержень у тебя имеется. — Его лицо приобрело задумчивое выражение. — Может, и станешь охотником, но об этом еще рано говорить. А пока можешь попросить у меня все что хочешь из Дебрей. Если смогу — принесу.

Ого! Вот это удача! Мои губы невольно растянулись в улыбке. В голове пронеслась целая карусель желаний, среди которых были: ядро зверя, мох для остальных колодцев, чернозем для кактуса, ростки целебных трав и еще многое другое. Но остановился я на одном.

— Я делаю игрушки из дерева, но с древесиной у нас туго. Не могли бы вы принести тонкое деревце или хотя бы толстую ветку? Один ребенок ждет, когда я ему сделаю жирафа.

Брови охотника удивленно поползли вверх.

— Деревяшку тебе принести? — переспросил он, будто не мог поверить в услышанное.

— Если не трудно, — кивнул я.

— Ладно, малой. Принесем тебе ветку, если не забудем, — кивнул он и обратился к остальным. — Ну что, братцы, пришла пора. Заходим!

Глухарь быстро подошел к двери, снял с пояса кольцо с ключами, отпер три замка и отодвинул два засова. Но прежде чем открыть дверь, выглянул в небольшую щель.

— Чисто, — ответил он и отошел в сторону.

Охотники друг за другом выбежали в лес, и Глухарь снова запер дверь.

— Вот и все. До утра их не жди, — сказал он мне. — Обычно возвращаются на рассвете.

— Ясно, — кивнул в ответ и заметил, как Глухарь мнется, будто хочет что-то сказать.

Я подождал, но он так и не решился и, махнув рукой, двинулся к сторожке. А я направился к ожидающему меня Женьке.

— Балда ты, Егорыч, — усмехнулся он, когда мы двинулись к Четвертой улице. — Надо было ядро зверя просить. Ты хоть знаешь, сколько оно стоит?

— Думаю, что много.

— Не умеешь ты думать, — хохотнул он. — Зачем тебе эти игрушки делать, если одно ядро стоит сотен твоих игрушек?

— Не могу я попросить ядро зверя, — признался я. — Они жизнями ради них рискуют.

— Их, между прочим, никто не заставляет. Сами в охотники пошли, а зарабатывают они столько, сколько нам и не снилось, — буркнул Женька и снова схватился за бок. — Болит-то как. Слушай, может, твоя мама придет к нам и посмотрит, что у меня там болит?

— Хорошо, попрошу ее, — кивнул, а сам задумался насчет охотников.

Женька говорит, что их никто не заставляет и сами в охотники пошли, но я так не думаю. Тут ведь дело не только в больших заработках, но и в жизнях других людей. Если все зависят от этих ядер, что будет, если охотники перестанут их добывать? Думаю, жизнь станет еще хуже, чем сейчас, поэтому мы должны быть им благодарны.

Я проводил Женьку до дома и поспешил к себе. Мне не нравилось его состояние. Ему явно что-то отбили.

— Мама дома⁈ — выкрикнул я, увидев на крыльце Авдотью, освещенную тусклой лампочкой на столбе.

— Явился, не запылился, беглец, — всплеснула она руками. — Нет ее. С Первой улицы матрона прибегала, позвала сына своего посмотреть. Говорит, побили ее деточку, — презрительно скривив губы, проговорила бабка. — Этот Борька сам кого хочешь побьет. Брешет старая! Небось опять напился, полудурок, и свалился куда-нибудь.

Зашел в калитку, поднялся на крыльцо и встал рядом с ней.

— Нет, не врет. Я его ударил, — признался, ведь все равно станет известно, так что лучше опередить слухи и рассказать самому.

— Ты? Чем? — удивилась она.

— Рукой, — пожал плечами. — Кажется, нос сломал, но я не хотел сильно бить. Просто силу не рассчитал.

Глаза Авдотьи округлились, и она снова переспросила:

— Ты? Силу не рассчитал?

— Так бывает, — кивнул я и чуть не добавил «когда с телом плохо знаком», но вовремя одернул себя.

— Ох, Егорка, что же с тобой творится-то? Будто сам не свой. Может, в Дебрях что-то случилось? Ты не молчи, лучше расскажи. — Она положила руки мне на плечо и заглянула в глаза.

Но мне нечего было рассказывать. Вернее, рассказать я мог столько всего, что хватило бы на несколько лет, но в этом случае лучше помалкивать.

— Я уже говорил, что ничего не помню, — твердо заявил и открыл дверь. — Есть хочется. Что-нибудь осталось от ужина?

— Осталось, только отец запретил тебя кормить за то, что без спросу сбежал, — сказал она и, понизив голос, тут же добавила: — Но я кое-что оставила на твоем столе.

Мы вместе зашли в дом. Я слышал, как отец что-то стругает на кухне, поэтому сразу пошел в свою комнату и плотно закрыл дверь. На столе лежал кусок хлеба, густо намазанный перетертыми ягодами. Лизнул и понял, что это — малина. Вкусно, но мало. Хотел бы я съесть те вареники, про которые говорила бабка, но за все надо платить. И за побег через окно — тоже. Поэтому доел все до последней крошки и запил кипяченой водой, которую Авдотья также оставила рядом с тарелкой.

В это время послышался скрип входной двери и приглушенный голос Анны. Я вышел из комнаты и двинулся к ней, чтобы попросить помочь Женьке, но она опередила меня.

— Егор, нам надо поговорить, — строго сказала и бросила встревоженный взгляд на Ивана, который появился в дверях кухни.

— Что случилось? — спросил он.

— Мать Бори Букина хочет пойти к наместнику и пожаловаться на Егора, — пояснила она и обратилась ко мне. — Сынок, что между вами случилось? Боря говорит, что ты на него ни с того ни с сего накинулся и начал бить.

— Это неправда. Он первым напал на Женю. Я всего лишь защищал друга, — спокойно пояснил я.

— Кто-нибудь может подтвердить? — насупив брови, спросил отец.

— Отряд охотников и Глухарь.

Иван с облегчением выдохнул и махнул рукой.

— Тогда все это пустые угрозы. Не пойдет она к наместнику. Вот если бы без свидетелей, то могли бы наговорить на Егора. Она у тебя что-нибудь просила?

Анна кивнула и опустила глаза.

— Что? — вмиг посуровел отец.

— Пол-аптечки выпросила.

— И ты ей отдала? — возмутился Иван.

— А как я могла отказать, если Егор этому Боре нос сломал? — в сердцах воскликнула она.

Иван повернулся ко мне и с минуту смотрел в глаза. Я выдержал взгляд, не понимая, что он хочет от меня.

— Снова одни проблемы из-за тебя, — наконец выдавил он. — Когда уже за голову возьмешься?

— Он сам виноват. Зато в следующий раз подумает, прежде чем нападать на Женьку или меня, — спокойно ответил ему.

— Не будет от тебя толку! — Иван с раздражением выдохнул и вернулся на кухню.

Анна хотела последовать за ним, но я преградил ей дорогу.

— Женьке тоже нужна помощь. У него бок болит.

— Ладно, пошли к Женьке, но учти: у меня из лекарств почти ничего не осталось, — предупредила она и поправила на плече лямку сумки, которую всегда брала с собой на вызовы.

Мы вышли из дома и двинулись на Четвертую улицу. Память безошибочно привела меня к дому Женьки. Хотя домом это покосившееся здание можно назвать с большой натяжкой. Скорее халупа из раскрошившегося камня и с крышей, которую подпирали два бревна, чтобы она не скатилась в сторону.

Привычным движением я приподнял калитку и пропустил вперед мать. Мы подошли к двери, где вместо крыльца были сложены неровные куски каменных блоков. Одно неверное движение — и они посыпятся.

Только теперь я понял всю тяжесть жизни без древесины. И тотчас почувствовал, как сердце защемило от злобы на людей, которые считают тот клочок леса своим и не разрешают прикасаться к деревьям. У самих добротные брусчатые дома и высокие заборы из качественных досок, а такие, как Женька, обкладывают дома крошащимися каменными блоками, чтобы хоть как-то сохранить свое жилище.

Анна поднялась первая на сложенные блоки и постучала. Из-за двери послышался глухой мужской голос.

— Кто?

— Сергей Иосифович, это я, Анна Державина! — прокричала она. — Пришла Женьку посмотреть.

Послышался звук отодвигаемого засова, и дверь чуть приоткрылась. В тусклом свете я увидел худого старика с разными глазами: один — карий, второй — почти белый, покрытый мутной пленкой. Это был отец Женьки. Пять лет назад мать Женьки умерла, и с тех пор они жили вдвоем.

Мужчина сначала настороженно посмотрел на Анну, потом перевел единственный видящий взгляд на меня и только после этого улыбнулся беззубым ртом, сильнее открыв дверь.

— Здравствуй, Анна. Спасибо, что пришла. — Он взял ее руку двумя своими и легонько пожал, а затем распахнул объятия и улыбнулся мне. — Иди сюда, негодник. Как же мы все за тебя переживали.

Я поднялся в дом, и он крепко обнял меня. Он мужчины пахло терпким запахом пота и псиной.

— Заходите-заходите, мы как раз ужинать сели.

Он провел нас на кухню, где сидел над тарелкой Женька и ковырялся в месиве серого цвета.

Увидев нас, оживился и вскочил поприветствовать Анну, но тут же схватился за бок и застонал. Он по-прежнему был бледен, но сейчас еще и часто прерывисто дышал.

— Тебе нужно лечь! — Анна схватила его под руку и повела в комнату, где уложила на жесткую софу и тут же задрала ему рубашку.

— Ах! — Это старик увидел синее пятно на боку сына. — Что ж ты молчал? Это кто ж тебя так?

— Никто. Упал, — буркнул Женька и предостерегающе посмотрел на меня.

Я кивнул. Ясное дело: не хочет тревожить старого больного отца.

Анна, которая знала, в чем дело, лишь тяжело вздохнула и принялась аккуратно дотрагиваться до больного бока. Женька сжал зубы и с силой схватился за одеяло, но не проронил ни звука.

Пока Анна задавала ему уточняющие вопросы, а Сергей Иосифович встревоженно наблюдал за ее действиями, я пошел на запах псины, который витал в воздухе. Дом был совсем маленький, всего две комнаты, поэтому долго искать не пришлось.

В небольшом загоне, сделанном из кусков старой кровати, я увидел трех щенков. Один был весь черный, второй — черный с белыми пятнами, а третий совсем белый. Они еле слышно тявкали и кувыркались друг на друге. Забавные мохнатые комочки.

— Сергей Иосифович, откуда у вас эти щенки? — прокричал я.

Послышались шаги, и старик появился в дверях.

— Три недели назад родила охотничья собака наместника. Он сначала хотел щенков продать, но они все с дефектом, поэтому велел убить их, а у меня рука не поднялась. — Он опустился рядом со мной и погладил черного, который тут же уткнулся в его ладонь. — Теперь не знаю, что с ними делать. Подходил вчера к охотникам, но они тоже забраковали.

— А в чем дефект? — спросил я и взял белого в руки.

Щенок тут же начал лизать мне подбородок и призывно повизгивать. Явно голоден.

— Лапы кривые. Будет спотыкаться. Да и добычу не догонит. К тому же любой хищник его настигнет и убьет… — Он убрал руку и поднялся на ноги. — Если только в охранники их отдать, но у нас и охранять-то нечего. Правда, Глухарь обещал черно-белого забрать, когда подрастут, чтобы одному в сторожке не сидеть, а вот остальных двоих не знаю, куда девать.

Старик развел руками и быстро поспешил в соседнюю комнату, ведь в это самое время послышался сдавленный крик Жени.

Я внимательно осмотрел щенка и удостоверился в словах Сергея Иосифовича — лапы вывернуты и смотрят друг на друга. Вдруг щенок поднял на меня свои темно-синие глаза и замер, будто изваяние.

У любых детенышей, в том числе маленьких детей, очень развита интуиция, и они видят и чувствуют то, чего не могут взрослые. Я даже не пытался повлиять на него, но щенок почувствовал во мне друида и теперь смотрел с такой тоской, что я сразу понял — вот он, мой первый питомец.

Прижал белого щенка к груди, поднялся на ноги и вышел в другую комнату.

Анна туго обматывала вафельным полотенцем грудь Женьки, а тот охал и стонал, но не мешал, а, подняв руки, терпеливо ждал окончания экзекуции.

— Что с ним? — спросил я.

— Перелом двух ребер, — ответила Анна и многозначительно посмотрела на меня. — Очень неудачно упал.

— Бывает, — пожал плечами, погладил щенка и обратился к Сергею Иосифовичу: — Я заберу себе этого щенка?

Старик сначала обрадовался, улыбнувшись беззубым ртом, но перехватив недовольный взгляд Анны, тут же поник.

— Отец не одобрит, — строго сказала она.

— При чем здесь отец, если я беру его себе? — пожал плечами.

Она не ответила, но тяжело вздохнула и продолжила обматывать Женьку. Сделав еще два оборота, Анна поднялась, покопалась в своей сумке, выудила бутылек и протянула Сергею Иосифовичу.

— Здесь последние три таблетки обезболивающего. Если станет совсем плохо и не сможет спать — дайте одну.

— Спасибо, Анна. — Он забрал бутылек и пожал ее руку. — Спасибо тебе большое, но сейчас мне нечем расплатиться. Только в конце месяца наместник…

— Не переживайте, — прервала она. — Когда будут деньги, тогда и расплатитесь.

Потом повесила на плечо свою сумку, двинулась к выходу и уже в дверях обратилась к Женьке.

— Больше не падай. Будь осторожен.

— Буду, спасибо, — кивнул Женька и аккуратно лег обратно.

Мы с Анной вышли из дома и двинулись по ночной общине.

— За что Женю бьют? — понизив голос, спросила она.

— Не знаю, — пожал плечами, и вдруг информация потоком хлынула в голову.

Даже остановился, силясь расставить все на свои места. Вопрос Анны спровоцировал память Егора. Теперь я знал, почему Борька задирает Женю и почему тот его ненавидит.

Все дело в том, что отец Жени работает в доме наместника. Вернее, во дворе. Сергей Иосифович выполняет разную грязную работу. Его часто унижают те, кто бывает в доме наместника, но старик сносит все молча, ведь ему нужна эта работа, чтобы вырастить единственного долгожданного сына. Борька, зная положение семьи, задирает Женьку, называя его сыном холопа, черни или шестерки.

Когда мы дошли до дома, Анна остановила меня и предупредила:

— Я не против щенка, но отец точно тебя не поддержит. Будь готов к этому.

— Я готов, — спокойно ответил и открыл перед ней калитку.

Как и предполагалось, Иван, едва увидел щенка и услышал, что я хочу оставить его себе, тут же разразился гневной тирадой:

— Выбрось отсюда этого блохастого! Нам едоков хватает! У меня нет денег еще один рот кормить!

— Значит, сам буду зарабатывать ему на еду, — твердо заявил я.

— Чем? Что ты будешь делать? — Он пробуравил меня взглядом.

— Пока не знаю, но…

— Даже слушать не хочу! Даю тебе срок до конца недели. Принесешь хотя бы десять рублей — оставим щенка. Если нет — духу его здесь не будет, — выпалил он и, хлопнув дверью, ушел в свою спальню.

Я пока не знал, насколько тяжело заработать десять рублей, но дал себе слово, что обязательно найду способ.

Накормив щенка жидким супом, в котором плавали только картошка, крупа и ароматная зелень, завел его в свою комнату и запер дверь.

— Ом-м-м-м-м, — тихонько загудел, пристально глядя на щенка, который с интересом принюхивался к моим стоптанным тапочкам.

Я гудел, усиливая вибрацию и призывая явиться дух щенка. Прошла минута, другая, третья, и дух явился…

С помощью звука «о-м-м-м» я настраиваюсь на вибрацию природы и открываю канал общения с духами зверей и деревьев. Именно поэтому мой белоснежный щенок замер, неотрывно глядя на меня, а рядом с ним возник полупрозрачный двойник, видимый лишь мне. Это был тот самый дух зверя, которому на самом деле много тысяч лет. Он всего лишь переродился в новом обличии.

«Назови свое истинное имя», — мысленно велел я.

«Меня зовут Вейл», — послышался глубокий низкий голос.

«Рад познакомиться с тобой, Вейл. Называй меня друид Орвин Мудрый. Я беру тебя под свою опеку».

«Благодарю». — Дух низко опустил голову и пропал, а щенок счастливо завизжал и замахал хвостиком.

Вот и познакомились.

Теперь, где бы я ни очутился, я смогу обратиться к Вейлу и он явится ко мне. Он тоже может позвать меня на помощь. Мы крепко связаны друг с другом. Эта связь прервется, только когда один из нас умрет.

Взял щенка на руки и прижал к себе. Кроме имени духа, мне нужно дать ему обычное имя, которым буду называть я и окружающие. У Егора никогда не было собаки, поэтому я даже не знал, какие имена в этом мире дают собакам.

В это время дверь моей комнаты открылась и показалась Анна.

— Сынок, отец уже спит, — прошептала она и протянула мне тарелку, в которой лежали пять вареников. — Ешь. Только ему ни слова.

— Спасибо… мама, — я снова сделал усилие, чтобы выдавить последнее слово, и забрал тарелку. — Слушай, а как мне назвать щенка?

Анна зашла, прикрыла за собой дверь и опустилась на кровать рядом с засыпающим щенком.

— Это кобель?

— Да.

— Тогда можно назвать Полкан или Дружок. Хотя… такие обычные имена не подойдут такому белоснежному псу. — Она задумалась, поглаживая пальцем мохнатый бок щенка. — Снежок или…

— Призрак! — озарило меня.

— Да, пожалуй, Призрак подойдет, — кивнула она, встала и указала на тарелку: — Когда съешь — отнеси посуду на кухню.

Она вышла, а я друг за другом съел все вареники. Мягкое тесто, солоноватая картофельная начинка с жареным луком и щепоткой трав — просто объеденье! На данный момент это самое вкусное, что я ел в этом мире.

Пяти вареников не хватило, чтобы утолить голод, но было лучше, чем ничего. Я отнес тарелку на кухню и выпросил у Авдотьи старое полотенце для подстилки Призраку. Она поворчала, но вытащила из шкафа большое махровое полотенце с мелкими дырками и неотстирывающимися пятнами и протянула со словами:

— Если этот твой Призрак будет гадить в доме, я его на улицу выкину.

— Он не будет гадить в доме, — заверил я, забрал полотенце и вернулся в комнату.

Щенок даже не проснулся, когда я перекладывал его с кровати на подстилку. Похоже, он очень устал после общения со мной, ведь для того, чтобы дух явился, не только я потратил энергию, но и он сам.

На следующий день поднялся, едва посветлело небо. Я не был уверен, что охотник выполнит мою просьбу и принесет ветку, но очень хотел поприсутствовать при их возвращении из Дебрей. Мне было любопытно, что они смогли добыть за ночь.

— Ты чего так рано? — удивился Иван, когда я одетым вышел из комнаты и двинулся к выходу.

Я обернулся и увидел его сонного в дверях спальни.

— Хочу встретить охотников.

— Они так рано не возвращаются. Обычно не раньше десяти часов, а сейчас, — он сделал шаг назад в комнату и взглянул на часы, — всего четыре утра.

— Подожду, — ответил я, откинул крючок на двери и взялся за ручку.

— Ты помнишь про наш уговор? — строго спросил он.

— Про десять рублей к концу недели? — уточнил я, Иван кивнул. — Да, помню.

— Сильно не привязывайся к щенку. Если денег не будет — вернешь старику Полугрудову.

Я ничего не ответил и вышел на улицу. Как ему объяснить, что теперь мы с Призраком связаны до конца жизни? Никак.

Когда собирался, щенок спал, дергая во сне лапками, поэтому я не стал его будить. Все равно он еще мал и далеко не уйдет — придется на руках его таскать. А я все же надеялся, что вернусь домой не с пустыми руками.

Спустился с крыльца и двинулся к калитке. Воздух был влажный и свежий после ночи. На траве поблескивала роса, издали слышался птичий гомон.

Если охотники возвращаются не раньше десяти, то у меня достаточно свободного времени, чтобы осмотреть общину. Я вышел из калитки и не спеша направился в противоположную сторону от ворот. Туда, где еще не был.

Проходя мимо колодца, невольно задержал дыхание. Смердело от него намного меньше, но вонь все равно осталась. Тот фильтр, что я соорудил, — всего лишь временная мера. Полностью очистить колодец поможет лишь магия друида, но у меня сейчас очень мало энергии, поэтому ничего не получится.

Вскоре я увидел сооружение, которое при ближайшем рассмотрении оказалось сторожевой вышкой, примерно десяти метров в высоту. Наверху кто-то стоял и смотрел на меня.

Кто этот человек? И что он делает на такой высоте?

Хотел подойти поближе и поговорить с ним, но память Егора любезно подсказала, что это охотник. Он следит за тем, чтобы из Дебрей в общину никто из зверей не перебрался и не прилетела какая-нибудь хищная птица. Охотники дежурят день и ночь, сменяя друг друга. Они и есть главные защитники этой общины.

Я прошел мимо поста и в конце улицы увидел еще одни ворота. Они были точно такие же, как и те, через которые я прошел. Из сторожки, что выглядела намного лучше той, в которой жил Глухарь, слышался заливистый храп.

Снова память бывшего владельца помогла. Я узнал, что через эти ворота пришли охотники из Высокого Перевала. Через них же сюда приезжают торговцы. В общем, через эти ворота осуществляется связь с остальным миром.

Подошел к двери в воротах и подергал ее — заперто. Интересно, а что находится за этими воротами? Попытался найти хотя бы щель, но все было наглухо закрыто.

На этот раз память не могла мне помочь. Как оказалось, Егор никогда не выезжал из общины и знал, что находится за стеной, только по рассказам других. Я уже хотел пойти в обратном направлении, но тут мою голову пронзила острая боль.

«Жажда знаний очень похвальна, мой доблестный господин. — Сквозь гул в ушах разобрал голос амазонки Лары. — В помощь я разблокировала часть информации, чтобы адаптация прошла активнее и безопаснее».

Гниль в корень! Что все это значит?

Я схватился за виски и рухнул на колени, тихонько застонав. В ту же секунду нескончаемый поток информации хлынул в мою голову.

Больше века назад случилась катастрофа: земная твердь пришла в движение, в результате чего часть территорий опустилась на несколько сот метров, поделив прежний мир надвое. Части получили название Верхний мир и Нижний мир.

Нижний Мир окружили неизвестно откуда взявшиеся опасные Дебри, в которых обычные звери начали изменяться и превращаться в кратов — гигантских существ, не похожих на своих прародителей. В грудине каждого крата находится энергетический сгусток, получивший название ядро зверя.

Чтобы обезопасить себя, Верхний Мир поставил охрану и воздвиг несколько ворот в туннеле, который связывал два мира. С тех пор Верхний и Нижний мир взаимодействуют только тогда, когда приходит пора обмена ресурсами. Нижний мир поставляет ядра зверей, шкуры, зубы и бивни, а Верхний мир делится лекарствами и технологиями. Кроме этого, Верхний мир отправляет в ссылку в Нижний преступников, которым дали на выбор два варианта: либо пожизненное заключение в тюрьме, либо двадцать пять лет в Нижнем мире.

Центром Нижнего мира и его столицей является Высокий Перевал. А община, в которую я попал, называется Волчий край и находится на фронтире, в самой глуши Дебрей. Дальше Волчьего края люди не живут.

— Эй, парень, ты чего? Тебе плохо, да? — меня потрясли за плечо.

Я открыл глаза и понял, что голова уже не болит и шум в ушах пропал. Передо мной стоял пожилой мужчина с большим мясистым носом и желтушным цветом лица. Он напряженно всматривался в мое лицо.

— Все нормально, — ответил, еле ворочая пересохшим языком. — Просто голова немного разболелась.

— Голова разболелась? Хм. А я подумал, что у тебя припадок. Ты же орал во все горло. Даже меня разбудил, — он ткнул пальцем в сторону сторожки.

— Извините. Я не хотел вас будить, — ответил, поднялся на ноги и зашагал неровной походкой.

Только что за считаные секунды в голову влилось столько информации, что теперь требовалось все это переварить. Я вышел на соседнюю Четвертую улицу и задумчиво двинулся по ней.

Верхний мир и Нижний мир. Волчий край. Дебри. Преступники. Все так и кружилось перед глазами.

«Ну спасибо тебе, Лара, — буркнул мысленно. — Не могла как-то дозированно давать информацию, а не вываливать все разом?»

«Прости, рыцарь моего сердца, но я посчитала, что так будет лучше».

«Ты можешь рассказать, как устроен Верхний мир?»

«К сожалению, я не могу этого сделать. Эту информацию придется разузнать самому».

Я с раздражением выдохнул. Ну ладно, самому — так самому.

Когда добрался до дома Женьки, хотел зайти проведать его, но потом вспомнил, что сейчас раннее утро, и прошел мимо.

Возле ворот в Дебри никого не было, не считая старика Глухаря, который сидел на крыльце своей сторожки и снова что-то записывал в бумажки с задумчивым видом.

— А-а, Егорка, ты чего здесь лазиешь? — спросил он, отвлекшись от своего дела. — Чего тебе не спится?

— Охотников жду.

— А-а, ну жди-жди. Придут… надеюсь, — еле слышно ответил тот.

— Почему вы так сказали? Бывает, что не возвращаются? — заинтересовался я.

— Бывает конечно. Дебри, они опасные. Иногда охотники теряются в тумане и не находят дорогу к воротам. Иногда краты оказываются сильнее, и тогда… — он осекся, мельком взглянув на меня. — Ну ты сам понимаешь, что тогда.

Я кивнул и опустился рядом с ним. Старик быстро скрутил документы, которые заполнял. Наверняка, чтобы я не подсмотрел.

— Чаю будешь? Правда, я воду с Третьей улицы ношу — так ближе.

— Нет, не буду, — мотнул головой, хотя пить хотелось.

Лучше умру от жажды, но больше не притронусь к той тухлой мути, что зовется здесь водой.

Время шло. Глухарь занимался своими делами, а я пытался еще хоть что-то выудить из памяти Егора, но пока не получалось. Вообще, его память очень странно возвращалась — обрывками. Поэтому приходилось многое додумывать.

Например, я «вспомнил» момент, когда над общиной повисла огромная птица. Она кружилась над домами точно так же, как это делает коршун над птичьим двором. Следующий эпизод: птица пронзительно крикнула и стрелой устремилась вниз. На этом все — белое пятно. Что было дальше? Смогла она схватить кого-то, или от нее отбились? А может, ее подстрелил дежурный охотник? Ответов на эти вопросы не было. Как и на множество других.

Я вытянул руку, на которую села просто гигантская бабочка, до этого кружащая по округе в поисках цветка. Бабочка прошла по моей ладони, затем по предплечью, плечу и остановилась на моей щеке. Повернувшись, уставилась фасеточными глазами на меня и замерла. Ожидая моей реакции.

— Ну здравствуй, — еле слышно сказал я, аккуратно снял ее с лица и положил на ладонь. — Ты-то мне и нужна.

Встал с крыльца сторожки и отошел подальше, чтобы Глухарь не помешал мне сделать задуманное.

— О-м-м-м-м, — прогудел я, пристально глядя на бабочку.

Дух, живущий в ней, откликнулся почти сразу. Бабочка замерла, а рядом с ней образовался призрачный двойник. Это произошло потому, что я уже достаточно окреп и могу накапливать энергию этого мира.

«Назови свое истинное имя», — велел ей.

«Аурелия Вентелия, друид», — послышался молодой женский голос.

«Приветствую тебя, Аурелия. Зови меня Орвин Мудрый. Мне нужна твоя услуга».

«Выполню все, что в моих силах», — с готовностью ответила она.

«Найди охотников и покажи мне их».

«Будет сделано».

Бабочка взлетела, махая ярко-оранжевыми крыльями, быстро поднялась над моей головой и перелетела через стену.

— Эй, Егорка, раз пришел, помоги мне крышу подлатать, а то после каждого дождя потоп в сторожке, — попросил Глухарь, высовываясь из окна.

— Хорошо, помогу, — кивнул я.

— Вот и славно. Знал, что ты не откажешь, — обрадовался он и вынес из сторожки сначала лестницу, затем три доски и ящик с инструментами.

Я подошел поближе и понял, что доски свежие.

— Откуда у вас они? — спросил и провел рукой по древесине. Это был дуб.

— Наместник начал стройку у себя во дворе. Вот я и выпросил три дощечки. С него не убудет, а мне хорошая подмога. — Глухарь приставил лестницу к стене и велел: — Залезай наверх. Я тебе буду доски подавать, а ты забивай.

Как оказалось, прибить доски затупившимися ржавыми гвоздями не так-то легко. Я порядком выдохся, пока заколачивал первую доску.

— Что строит наместник? — спросил, чувствуя, как дрожат руки от напряженной работы.

— А-а, ерунду какую-то, — махнул он рукой с недовольным выражением лица. — То ли террасу, то ли навес.

Я тут же вспомнил почти развалившийся дом Женьки. Как же все-таки несправедливо все здесь устроено. Одни пользуются благами, другие выживают как могут. Как друид я всегда за равновесие и гармонию. Здесь ее нет, что мне очень не нравится.

Когда начал прибивать вторую доску, со мной связалась Аурелия.

«Орвин Мудрый, я нашла их».

«Покажи».

В ту же секунду перед мысленным взором показались охотники. Они шли в полном составе, что не могло не радовать. Охотники вели за собой крата, обмотанного цепями и перетянутого веревками и толстыми прямыми стволами деревьев. Это существо отдаленно напоминало смесь полевой мыши и саблезубого тигра, но размером было со слона.

Крат истекал кровью, которая сочились из многочисленных ран, и еле двигался, но его подгоняли тычками и ударами. Куда его ведут и почему не убивают, я не знал.

Также каждый охотник нес за плечами битком набитый рюкзак. У одного из рюкзака выглядывали чьи-то острые рога. У другого виднелись веточки с ягодами. Что находится в рюкзаках остальных, рассмотреть не получилось. В это самое время на Аурелию Вентелию набросилась птица. Бабочка пыталась спастись, но последнее, что я видел — раскрытый острый клюв. Вот и все, нет больше моего нового питомца. Жаль, но такова жизнь.

— Ты чего застыл? — вернул меня в реальность ворчливый голос Глухаря. — Заколачивай быстрее. У меня уже спина устала лестницу держать.

Пришлось быстро расправляться со второй доской и браться за третью, но тут в дверь в воротах с силой забарабанили.

— О-хо-хо, уже пришли, — засуетился старик. — Спускайся. Потом я сам доделаю.

Я спрыгнул с лестницы, а Глухарь торопливо двинулся к двери, снимая на ходу связку ключей с ремня.

Когда дверь наконец открылась, первым зашел тот самый кривоногий охотник и велел:

— Открывай ворота. Крат через дверь не пройдет.

— Что? Вы живого крата сюда привели и хотите провести его через общину? — ужаснулся Глухарь.

— Делай, как говорю! — прикрикнул охотник.

Старик не осмелился перечить, поэтому подошел к воротам и сначала снял три больших замка, а затем начал со скрипом крутить механизм, находящийся слева, приводя створки в движение.

Ворота начали медленно разъезжаться, скобля землю. Охотники быстро завели измученного зверя и велели закрывать, пока еще кто-нибудь не прибежал. Глухарь порядком выдохся, исполняя их приказы, но даже слова поперек не сказал.

Я подошел к крату, который тяжело дышал и бешено вращал глазами от страха. В его зубах был зажат камень, а морда обмотана цепями. Одно ухо отсутствовало, а вместо хвоста — кровоточащий обрубок. На боках и голове зияли прожженные участки. Стало ясно, что он не сдался и боролся за свою жизнь и свободу до последнего, но охотники оказались сильнее и умнее.

Крат остановил взгляд на мне и даже дышать перестал. Он будто превратился в изваяние. Зверь почувствовал меня и ждал реакции. Я уже было протянул руку, чтобы дотронуться до него, но тут меня окликнули:

— Эй, парнишка! — Обернулся и увидел того самого охотника в очках. — Ты деревяшку просил, я тебе ее принес. — Он с довольным видом подошел к крату и снял одно из деревьев, которыми зверь был перетянут с двух сторон. — Держи.

Врученную жердь я смог обхватить только двумя руками.

— Большое спасибо! Для меня это настоящее сокровище.

— Не благодари, — махнул он рукой. — Я тоже с детства мечтал стать охотником и, как видишь, стал. Кто знает, может, мы с тобой еще в одном отряде будем охотиться.

— Хватит лясы точить — выдвигаемся! — прикрикнул кривоногий и, кивнув мне, прошел мимо.

Охотники со свистом, улюлюканьем и ударами погнали измученного крата по Третьей улице.

— Куда они его ведут? — спросил я у Глухаря, который встал рядом со мной и смотрел им вслед.

— В Высокий Перевал, конечно же.

— Для чего?

— Может, для мяса. Чтобы сохранить его свежим. А может, еще что-то надо. Мне-то откуда знать. Передо мной никто не отчитывается. Моя задача — двери открывать, — в его голосе сквозила обида.

— Давайте я третью доску приколочу, — предложил я.

— Иди уж домой, без тебя разберусь, — буркнул он и поплелся к своей сторожке.

Я взвалил на плечо жердь и пошел не домой, а в мастерскую Ивана. У него на стене висела пила, которой можно поделить жердь на куски, чтобы удобнее было работать.

Еще издали услышал стук, доносящийся из мастерской. Прислонив жердь к стене, потянул дверь на себя и явственно ощутил запах свежей краски.

— Чего тебе? — мельком взглянув на меня, спросил Иван.

Он аккуратно красил зеленой краской тумбочку, стоящую на его массивном рабочем столе. Тумбочка была сделана из разных кусков старой деревянной мебели, но Иван так искусно подогнал их друг к другу, что покрашенный бок тумбочки никак не выдавал, из чего она сделана.

— Хочу воспользоваться твоей пилой, если позволишь.

Он удивленно приподнял бровь.

— Что пилить собрался?

— Вот это. — Я занес жердь и подошел к нему.

Иван забрал ствол, внимательно осмотрел и с изумлением уставился на меня.

— Откуда?

— Охотники из Дебрей принесли, — пожал плечами, не понимая, чему так удивляться.

— Это же Слоновий ясень. Глянь сюда, — он указал на неровный срез, и я заметил, что белая древесина переливается перламутром.

Очень необычно. То, что это ясень, я определил сразу по коре и остаткам энергии, что в ней сохранилась, но даже предположить не мог, что внутри дерево совсем не такое, каким должно быть.

— И что? Игрушки будут красиво переливаться, — пожал плечами. — Даже лучше. Смогу больше десяти рублей заработать.

— Эх, похоже, ты никогда не поумнеешь, — он сказал без злобы, а скорее с сожалением. — Это очень ценная и редкая древесина, а ты ее собрался на игрушки тратить.

— Что же из нее можно сделать?

Иван задумался. Он покрутил жердь, провел по ней рукой, взвесил и только после этого кивнул.

— Ты прав. Из одной ничего не сделаешь. Ладно, делай свои игрушки, но своими инструментами ты ее только испортишь. Пользуйся моими, — он указал на стену с висящими инструментами и два ящика, стоящие на полке.

Мастерить из дерева для меня — плевое дело. В периоды, когда хотелось отдохнуть и развеяться, я вырезал деревянные панно или плел ковры из разноцветных лиан. Бывало, даже выращивал себе дерево в виде трона, но это блажь. Обычно так заморачивался, когда ждал гостей и хотел произвести на них впечатление.

Первым делом решил сделать того жирафа, которого обещал. Отрезал от жерди кусок длиной пятнадцать сантиметров и принялся за дело. Чтобы поверхность стала ровной и удобной для работы, сначала удалил кору и небольшой сучок. Затем набросал карандашом силуэт жирафа, наметил основные пропорции и принялся острым ножом отсекать все лишнее.

Дерево поддавалось с трудом. Чтобы отколоть первый ненужный кусок, я потратил более получаса. Иван занимался своим делом, но изредка поглядывал на меня.

— Какое же твердое дерево, — выдавил я, когда осмотрел свои руки, на которых уже появились мозоли, а дерево даже издалека не напоминало жирафа.

— Потому-то оно и ценится. — Иван взял заготовку и покрутил ее в руках. — Лучше топором отсечь лишнее.

Он указал на свой тяжелый топор, прислоненный к стене.

— Хорошо, попробую.

Я боялся отрубить лишнее, поэтому взялся за топор с опаской, но вскоре понял, что это лучший вариант. Отрубив ненужные части, сделал заготовку, которую Иван назвал болванкой.

Дальше дело пошло быстрее. С помощью ножа и резцов начал строгать. Тонкие стружки поддавались легче, поэтому еще через два часа в заготовке уже угадывалось животное. Я порядком выдохся, и мозоли на руках полопались, поэтому решил закончить на сегодня и продолжить завтра.

— Ты идешь домой? — спросил у Ивана, увидев, что на улице уже стемнело.

— Нет. Надо работать, — коротко ответил он. — Иначе всю зиму без света и тепла просидим. Нужно накопить хотя бы на три ядра зверя, чтобы до весны протянуть.

Сказав это, он даже не взглянул на меня, а в его голосе слышался упрек.

— Хочешь, я помогу тебе? Что нужно делать? — с готовностью предложил, чувствуя за собой вину, хотя виноват прошлый владелец тела.

— Занимайся своими делами и не лезь ко мне, — буркнул он.

М-да, похоже, он еще не скоро отпустит ту ситуацию. Ну ладно, значит, каждый будет заниматься своим делом.

Я вышел на улицу и побрел в сторону дома. Энергию из источника силы отправил на лечение мозолей, поэтому чувствовал усталость, но зато прошла боль и зажили раны.

Когда подходил к дому, взревела сирена. Та самая, что визжала тогда в лесу, когда нашли меня. Теперь я знал, что это значит «опасность». В общину пробрался зверь из Дебрей.

Все, кто был на улице, в панике бросились по домам, я же не торопился уходить, а увидев, куда побежали двое крепких мужчин с ружьями наизготовку, двинулся вслед за ними.

Охотники бежали в сторону ворот в Дебри, а я старался от них не отставать. За считанные минуты община замерла, в окнах перестал гореть свет, и только уличные фонари тускло освещали дорогу. Наступила такая тишина, будто, кроме меня и охотников, больше никого не было. Люди, привыкшие жить по соседству с опасными тварями, научились реагировать быстро.

Тут один из охотников остановился и, обернувшись, увидел меня.

— Ты-то что здесь делаешь? А ну, марш домой! — выкрикнул он и махнул рукой.

— Я не помешаю, — заверил я и остановился.

— Вали домой, тебе сказано! Быстро! — поддержал его второй охотник.

Вдруг со стороны ворот раздалось громкое угрожающее шипение. Мужчины разом развернулись в сторону звука и, прицелившись, медленно двинулись по дороге, высматривая крата в полутьме.

Я решил больше не попадаться им на глаза, поэтому пробежал между домами и очутился на Четвертой улице. В это время раздались выстрелы. Сначала стреляли справа, потом присоединились слева. Послышался яростный визг, и я увидел, как мне навстречу бежит гигантское черное существо.

Когда оно попало в круг света фонаря, получилось рассмотреть длинного ящера с черными пластинами чешуи, желтыми глазами и ярко-красным языком. Цепляясь изогнутыми когтями о булыжники, он передвигался с огромной скоростью и с каждым шагом приближался ко мне.

Вслед звучали выстрелы, но пули наверняка застревали в плотных пластинах, не причиняя смертельных ран ящеру, который лишь больше злился и пытался как можно скорее скрыться от обидчиков.

Понимая, что еще достаточно слаб, я все равно остался стоять на пути фурии: очень уж хотелось испытать свои силы.

«Остановись! — мысленно велел и поднял руку. — Я, друид Орвин Мудрый, приказываю тебе остановиться!»

Ящер замедлился, мотая головой, будто пытался прислушаться.

«Стоять! Я приказываю тебе…»

В это время ящер раскрыл зубастую пасть, взревел и ускорился. Гниль в корень! Очередной крат не слушается меня!

Пришлось развернуться и рвануть по тропинке между двумя дворами. Ящер побежал вслед за мной, сшибая на бегу заборы твердыми боками. Гниль в корень, и зачем я вообще пришел сюда⁈

Выбравшись на мощеную дорогу, я намеренно ринулся в сторону ворот в надежде, что охотники все еще там. Однако они уже были на Четвертой улице. А я уже порядком выдохся и надолго меня не хватит. Крат тем временем был все ближе.

Споткнувшись в полутьме о булыжник, я свалился на дорогу и сильно ударил колено. Когда поднялся, понял, что не то что бежать, идти не могу.

Ящер был уже на расстоянии двух десятков метров. Вот-вот догонит и набросится. Собрав всю энергию, что была во мне, я отправил ее в ладонь и выставил руку перед собой.

«Я приказываю тебе остановиться! Сто-о-о-ой!»

Вместе с мысленным сигналом отправил в ящера свою энергию, которая пульсирующим теплом вырвалась из ладони и устремилось к нему навстречу. За три метра от меня, когда я уже весь сжался, приготовившись к нападению вторженца, он остановился. Его бока ходили ходуном от частого дыхания после быстрого бега, ярко-красный язык постоянно облизывал удлиненную морду, лапы, дергаясь, царапали булыжники, но он не двигался с места.

Я протяжно выдохнул и провел рукой по лицу. Даже не припомню, когда в последний раз пугался зверя. Все-таки это большая глупость — вставать на пути такого большого, взбешенного крата. Нужно научиться жить в новом теле и не забывать, что я довольно слаб. Настолько слаб, что даже остановил с трудом, не говоря уж о том, чтобы связаться с духом.

В это время слева из-за домов выбежали охотники и продолжили пальбу. На этот раз они били не по прочной чешуе, а целились в голову.

Крат снова взревел и рухнул у моих ног от меткого попадания пули в глаз.

— Какого черта ты здесь делаешь? Тебе было сказано уходить! — напустился на меня охотник. — А если бы он убил тебя?

Это был молодой широкоплечий мужчина с моей улицы. Валера, но все звали его по прозвищу — Сокол, за зоркий глаз. Он так же, как и остальные соседи, помогал мне с колодцем.

Мне нечего было ответить, поэтому лишь кивнул и, хромая, побрел в сторону дома. Колено болело, а энергии, чтобы подлечиться, совсем не осталось, поэтому придется потерпеть.

Я зашел в калитку и поднялся на крыльцо. Не успел взяться за ручку, как дверь распахнулась и навстречу выбежала встревоженная Анна.

— Сынок, ты где был? Ты что, сирену не слышал?

— Слышал. Просто неудачно упал на колено и еле пришел домой, — ответил я, прошел мимо нее и включил свет, ведь в доме царила тьма, чтобы не привлекать крата. — Зверя уже убили, сам видел, — ответил я на ее вопросительный взгляд. — Ты Призрака кормила?

— Да, кормила, — с облегчением выдохнул она. — А где отец?

— В мастерской.

В это время из своей комнаты торопливо вышла Авдотья.

— Ты где весь день бродил? — напустилась она. — Ушел с самого утра и даже кушать не приходил.

— Был с отцом. Мастерил игрушку, — ответил и посмотрел на руки, на которых остались только отметины от мозолей. Энергия успешно справлялась с поддержанием тела в хорошем состоянии. — Мы с ним выпили чай из его термоса и съели по бутерброду с соленым огурцом.

Я понимал, что женщины волновались за меня, поэтому спокойно и терпеливо объяснял.

— Покажи колено, — велела Анна.

— Ерунда. Просто ударил. Завтра пройдет, — отмахнулся и зашел в свою комнату, где навстречу с тявканьем бросился Призрак.

Я ожидал, что придется мыть полы, но Анна и Авдотья, видимо, несколько раз выводили щенка во двор, поэтому пол остался чистым.

Покормив щенка кашей из своей тарелки, я заперся в комнате и снял штаны. Колено раздулось, но это ничего — вылечу. Осталось лишь дождаться, когда энергия накопится. Быстрее всего она копится во время сна, поэтому отправил Призрака на подстилку и сам лег спать. Уже сквозь дрему слышал, как вернулся из мастерской Иван. Из кухни доносились приглушенные голоса, но я не прислушивался и, натянув на голову одеяло, крепко заснул.

Снился мне тот самый крат-ящер. Только во сне он не остановился, а набросился на меня. Последнее, что запомнил, — как мощные челюсти смыкаются на моем лице. Кошмар, в общем. Но этот сон очень явственно показал, что могло со мной произойти из-за самонадеянности. Мне нужно научиться быть слабым и перестать проверять себя, иначе все может очень плохо закончиться.

На следующее утро я снова встал раньше всех и первым делом направил энергию на лечение больного колена, которое всю ночь ныло и мешало спать. К счастью, серьезной травмы не получил, поэтому уже через несколько минут стало легче.

Выгуляв Призрака, накормил его остатками вчерашней каши и принялся дрессировать. Это было трудно, учитывая, что щенку всего лишь чуть больше трех недель от роду, но он старался.

Можно было бы обратиться к духу, что жил внутри него, но это не тот случай. Призрак должен уметь выполнять не только мои команды, но и остальных членов семьи, поэтому нужно дрессировать на нашем языке, а не ментальном, на котором я связываюсь с его духом.

Мне не терпелось пойти в мастерскую и продолжить строгать жирафа, но без Ивана я не мог туда зайти, поэтому пришлось ждать его пробуждения.

Первой проснулась бабка и попросила меня почистить морковь, раз не сплю. Сама же занялась завтраком, который состоял из рисовой каши не лучшего качества и этой самой моркови.

Вскоре завтрак был готов, и все сели за стол.

— Вчера вечером по пути домой мне встретился Сокол, — проговорил Иван, аккуратно перемешивая натертую морковь в каше.

Я невольно напрягся и с раздражением выдохнул. Снова меня будет поучать, винить или даже стыдить.

— И что? — не дождавшись продолжения, спросил я.

— Говорит, крат, пока через стену с зубцами перелезал, всю шкуру поцарапал, но все равно перемахнул. Ничего этих мутантов не останавливает, когда хотят полакомиться человечиной. Может, в Высокий Перевал переберемся? — предложил он и обвел нас взглядом.

— Опять ты за свое! — вспылила Авдотья. — Никто там нас не ждет. Никто ничего нам не даст. Где мы жить будем? Где работать? Сорок лет мужику, а все мечтает о лучшей жизни. Смирись уже. Нет нам отсюда дороги. Не-ту.

Бабка резко встала из-за стола, с грохотом бросила посуду в таз и вышла из кухни. Я заметил, как Анна приободряюще сжала руку Ивана, а тот лишь горько вздохнул.

Похоже, такие разговоры уже случались ранее, раз старуха так отреагировала.

Странно, что Иван ничего не сказал о том, что я был ночью с охотниками. Скорее всего, они обо мне не рассказали, иначе снова были бы нравоучения.

После завтрака мы с Иваном пошли в мастерскую. За всю дорогу не проронили ни слова. Меня это не напрягало, а полностью устраивало. Все-таки временами было нелегко притворяться другим человеком. Тем более юношей, ведь я уже забыл, как это.

Пока Иван покрывал тумбочку вторым слоем краски, я доделал жирафа. Было нелегко, ведь дерево плохо поддавалось. Однако то, что получилось, мне самому очень понравилось: перламутровый жираф, максимально приближенный к реальному, только в несколько раз меньшего размера.

— Неплохо, — вынужденно признал Иван, рассматривая игрушку. — Смотрю, ты уже набил руку.

Я кивнул в ответ.

— Что ты с ним хочешь сделать?

— Обещал одному мальцу, — начал было, но Иван прервал меня.

— Погоди ты с мальцом, пойдем со мной. — Он засунул фигурку в карман и, переваливаясь с ноги на протез, двинулся к выходу.

— Что ты задумал? — спросил я, когда он запер дверь мастерской, и мы вместе двинулись в сторону Первой улицы.

— Покажем кое-кому, — ответил он.

До Первой улицы мы не дошли и, остановившись на Второй, подошли к одноэтажному зданию, стоящему у дороги. Здание было добротным: из толстого бруса и с большими замками на дверях.

Иван подошел к двустворчатым дверям сбоку и с силой постучал. Створка приоткрылась, и показался тщедушный мужичок с очками на тонком носу, карандашом за ухом и счетами в руках.

— А, Ваня, здравствуй. Какими судьбами? Неужто тумбочка уже готова? — спросил тот, пожал Ивану руку и приветливо улыбнулся мне.

— Тумбочку я тебе завтра принесу, а пока посмотри на это. — И жираф был вытащен из кармана.

Мужичок аккуратно взял фигурку, поправил очки и внимательно рассмотрел поделку, проводя пальцами по изгибам в поисках неровностей или зацепок, но я хорошо очистил поверхность наждачной бумагой с самим мелким зерном, поэтому не волновался, что он забракует.

— Какая хорошая работа, — кивнул мужичок. — Продаешь?

— Смотря сколько предложишь, — оживился Иван и мельком взглянул на меня.

— Хм-м-м, такую искусную статуэтку, думаю, за двадцатку смогу продать. Возьму комиссию в два рубля, на руки тебе отдам восемнадцать, — прикинув в уме, ответил он.

— Восемнадцать! Я согласен! — вмиг оживился Иван.

Но я так не считал, поэтому вмешался.

— Эту игрушку я обещал продать мальчику, который ждет ее, — с нажимом проговорил я.

— Какому еще мальчику? — Иван недовольно посмотрел на меня. — Обойдется твой мальчик. Он наверняка не сможет больше двух рублей заплатить, а тут, — он поднял указательный палец, повышая значимость своих слов, — восемнадцать!

— Я сделаю еще несколько игрушек и принесу вам, — пообещал я мужичку, которого тоже вспомнил — торговец местной лавки по имени Фаррух.

— Хорошо. Принеси, — ответил он и с явной неохотой отдал мне фигурку.

Иван с раздражением выдохнул, но не стал противиться моему решению. В конце концов он понял, что я могу сам распоряжаться своим изделием и волен делать с ним все, что захочу.

После разговора с торговцем сразу же направился в сторону дома мальчика. С помощью амазонки теперь я знал почти все, что знал бывший владелец моего тела.

Мальчика звали Никита, и он жил в конце Третьей улицы в многодетной семье дубильщика. Хозяин дома работал в Высоком Перевале и лишь три раза в год приезжал домой к семье. Только вчера он уехал вместе с переваловскими охотниками, поэтому все бремя заботы лежало на матери шестерых детей и ее незамужней сестре.

Я подошел к калитке и увидел во дворе среди наваленной кучи обломков кирпичей Никиту, который вместе с младшим братом строил крепость.

— Никита, я принес твой заказ! — крикнул, привлекая внимание.

Мальчик задрал голову и, узнав меня, с радостью побежал навстречу.

— Неужели получился жираф? — умерив радость, с серьезным видом спросил он.

— Получился. На, держи. — Я вытащил из кармана фигурку и протянул ему.

— Ого! Вот это да, — выдохнул он, с изумлением рассматривая животное, но брать в руки не спешил. — Я знаю, что ты продаешь свои поделки, и обещал заплатить, но сейчас… — он замялся и опасливо оглянулся. — Прости, я не могу заплатить. Я накопил целых пять рублей, но у нас коза сдохла, поэтому мама молоко для мелкого покупает у соседей. Пришлось ей деньги отдать. Но твой жираф очень красивый. Прямо как из книжки с животными.

Никита расплылся в улыбке, жадно разглядывая переливающуюся перламутром поделку.

— Бери. Заплатишь когда сможешь, — ответил я, впихнул ему в руки жирафа и двинулся в обратном направлении.

— Спасибо, Егорка! Я обязательно расплачусь с тобой, когда отец с заработков вернется! — прокричал мне вслед счастливый мальчишка.

Ну да, я такой — добряк по жизни. Хотя к врагам безжалостен и непоколебим.

Вернувшись в мастерскую, принялся размечать на равные куски оставшуюся жердь. Получилось двенадцать кусков — целая дюжина.

— За сколько жирафа продал? — как бы между прочим спросил Иван.

— Просто так отдал. У них денег нет, — честно ответил я.

Иван тяжело вздохнул, бросил на меня жалостливый взгляд, как на ущербного, и продолжил свои дела. К тому времени, когда он докрасил тумбочку, я допиливал всего третий кусок. Пила порядком затупилась о крепкую древесину, поэтому приходилось прикладывать недюжую силу, чтобы распилить древесину.

— Дай, помогу.

Иван забрал у меня пилу и остаток ствола, когда я в очередной раз взглянул на ладони и с разочарованием отметил, что вновь натер жуткие мозоли.

— Спасибо… отец, — ответил я.

Иван лишь коротко кивнул, а я принялся делать наброски на первом куске. Благодаря изумительно красивой древесине жираф получился как статуэтка, именно поэтому Фаррух так высоко оценил его. Значит, мне нужно делать что-то подобное.

Первым решил сделать тигра и даже нанести на него узор черных полос.

— У тебя есть черная краска? — спросил я у Ивана, который тяжело дышал и вытирал пот со лба, допиливая седьмой кусок.

— Есть немного, а зачем тебе? — Он махнул рукой на полку, на которой стояли различные банки.

— Хочу полоски тигру нарисовать.

— Нарисовать? — с сомнением спросил он. — Может, не надо? Испортишь только.

— Не испорчу. Я знаю, что делаю, — твердо заявил я и подошел к полке.

Краски оказалось на дне, но этого было достаточно, ведь и фигурка будет небольшая. Вернувшись за стол, начал откалывать топором ненужные куски. Работа была кропотливая и филигранная, ведь если отколется неверный кусок, то игрушка — на выброс.

Иван оторвался от своего дела и в напряжении наблюдал за моими действиями. Я видел, что пару раз он хотел вмешаться, но в последний момент брал себя в руки и, длинно выдохнув, продолжал наблюдать.

— Фух-х-х, получилось, — с облегчением выдохнул я и осмотрел «болванку».

Сейчас она мало напоминала тигра. Скорее, непонятную корягу, но я уже видел то, что должно получиться, и мне это определенно нравилось.

Прошла еще пара часов напряженной работы, когда Иван, допилив последний кусок, сказал:

— Пошли домой, поздно уже.

Я отложил фигурку, которую осталось только очистить наждачной бумагой и покрасить.

— У тебя неплохо получается, — с удивлением отметил он, разглядывая тигра. — И как ты по памяти так хорошо сделал?

Я пожал плечами. Как ему объяснить, что раньше, в прошлой жизни, мог создавать животных и тигров создавал не раз, поэтому знаю их в точности до каждой черной полоски.

Когда мы вышли из мастерской, предупредил Ивана, что сначала навещу Женьку, и двинулся в сторону его дома.

Старик Полугрудов был рад меня видеть. Он рассказал, что вчера приходила с угрозами мать Борьки. Она говорила, что это из-за Женьки побили ее сыночка, и требовала компенсации. Однако, когда Полугрудов велел Женьке поднять рубашку и показать, что сделали дружки Борьки, она тут же ретировалась.

Оказалось, что Женька все же признался отцу в том, что с ним случилось.

— Дурная баба. Как в прошлом году муженек ее сбежал с молодухой, так она совсем свихнулась. Только и пытается всем подгадить. Раньше-то он охотником был, а сейчас, говорят, какой-то важной шишкой заделался, вот она и пыжится. Сынок-то ее — полудурок, только за наместником и таскается, чтобы тот их с Первой улицы не согнал, да тот тоже не дурак. Видит, что это за харя такая лизоблюдская.

— То есть Борька не имеет права жить на Первой улице? — заинтересовался я.

— Нет конечно. Это его отцу наместник велел дом выделить, чтобы в наш Волчий край переманить. Отец сбежал, а дом так при них и остался. По справедливости, его надо Соколу отдать. У него трое малолеток, а они со стариками ютятся. Букины же вдвоем в хоромах живут, и толку от них общине нету.

— Ага, — задумался я.

Вот она — отличная возможность проучить Борю. Надо бы поразмыслить над этим.

В это время из комнаты показался Женька со щенком на руках. Он признался, что бок болит меньше, хотя до полного выздоровления было еще далеко. Я бы мог поделиться с ним энергией, но для того, чтобы вылечить перелом, мне потребуется в течение пяти дней отдавать ему всю энергию.

Однако я посчитал, что хотя бы немного улучшу его состояние, и, чтобы не выдать себя, отправил в него энергию во время рукопожатия.

— У тебя рука прямо горит, — сказал он и отдернул свою руку.

— Просто работал много. Игрушки стругаю, — объяснил я.

— Хорошее дело. Только вряд ли кто-то будет тратиться на игрушки, когда людям жить не на что. Говорят, через две недели караван с торговцами должен прибыть. Лучше им предложи.

— Хм, хорошая идея, — задумался я.

На изготовление игрушки из прочного ясеня уходит полдня. Если достать древесину попроще, то дело пойдет быстрее. Нужно найти способ раздобыть еще несколько жердей.

Пообещав заглянуть завтра, я попрощался с Полугрудовыми и пошел домой. Призрак встретил меня радостным лаем. Кашу, которую я оставлял ему утром, он всю съел и два раза получал добавки от Авдотьи, но все равно был голоден. Еще бы — в самый рост пошел. Вообще, он даже за эти два дня подрос настолько, что уже сильно отличался от своих братьев. А все благодаря энергии, которой я с удовольствием с ним делился. Кактус, между прочим, пустил еще два бутона, чем очень удивил женщин.

За ужином Иван с насмешкой рассказал домашним, что я начал делать игрушки, но первую же отдал бесплатно какому-то ребенку, который сломает ее за день.

— Эх, Егорка, ведь без ядер на зиму останемся, — покачала головой бабка. — Нам же даже на одно ядро не хватает.

— Сколько стоит ядро зверя? — заинтересовался, вылавливая из жидкого супа остатки мелко порубленной зелени.

— Если сторговаться, то за триста можно осенью купить, — ответила за нее Анна. — А если у наместника брать, то он все четыреста может попросить.

— Только вчера посчитала, сколько всего у нас денег, и насчитала сто тридцать. Урожаю в этом году тоже не будет. Даже не знаю, что делать. Руки опускаются, — вздохнула бабка.

— Деньги будут, — сказал я, встал из-за стола и пошел в свою комнату.

По слухам, в наш колодец уже с Первой улицы прибегают. Наверняка попросят очистить еще один. Я соглашусь, но уже за деньги. Также с завтрашнего дня займусь огородом у дома, а там, глядишь, и до полей дойду. Но у меня катастрофически мало энергии на все это.

«Лара, как мне увеличить источник силы?» — спросил у Системы.

«Доблестный рыцарь, у тебя несколько путей повышения уровня и, соответственно, увеличения энергии. Во-первых, ты должен выполнять задания. Во-вторых, путешествовать и изучать мир. В-третьих, побеждать в сражениях. И в-четвертых — медитация».

«О-о-о, медитация? — обрадовался я. — То, что нужно!».

Я опустился на пол у окна, сложил ноги под себя и окунулся в медитативное состояние. Мне это было легко даже в чужом теле. Мышцы расслабились, дыхание стало ровным и глубоким. Исчезло напряжение, и возникло чувство глубокого внутреннего умиротворения.

Мысли, что бесконечным потоком проносились в голове, замедлились, и появилось чувство легкости. Однако в таком состоянии мне удалось пробыть совсем недолго.

С улицы в дверь дома сильно забарабанили.

— Кого черти принесли? — послышался недовольный голос Авдотьи, когда она проходила мимо моей комнаты.

Входная дверь со скрипом открылась, и послышались неразборчивые голоса.

— Аня, за тобой пришли! — прокричала старуха. — У наместника на стройке что-то случилось!

Хотел уже вновь окунуться в медитацию, но тут дверь моей комнаты распахнулась и показалась встревоженная Анна.

— Сынок, пошли со мной к наместнику, — шепотом попросила она.

— Зачем? — удивился я, не понимая, чем смогу помочь.

— Я хочу, чтобы ты был рядом.

Она многозначительно посмотрела на меня, а в голосе слышалась мольба.

— Ладно, пошли.

Мы вышли из дома и двинулись по тропам в сторону Первой улицы. Я видел, как нервничает Анна, но не мог понять почему. Как сказала Авдотья, один из строителей свалился с крыши и ушиб руку. Это не может быть поводом для беспокойства. Однако, когда мы дошли до дома наместника и зашли во двор, мне все стало ясно.

Дом наместника находился в самом начале Первой улицы, недалеко от сторожевой вышки. Первый этаж дома был сделан из камня, а второй — деревянный с балконом. С первого взгляда было понятно, что он живет в разы лучше остальных жителей Волчьего края. Из открытых ворот здания слева виднелась машина с большими колесами, справа от дома стоял крытый парник, а за ним — небольшой сад. Издали я заметил, что на ветвях деревьев висят созревающие плоды, а кусты усеяны пока еще зелеными ягодами.

Анна первая зашла во двор, и я заметил, как она вздрогнула при звуке голоса наместника.

— Аннушка, как же я рад тебя видеть! — радостно выкрикнул он и поспешил навстречу, распахнув объятия, но, заметив меня, поубавил прыть и не стал к ней близко подходить.

— Господин наместник, мне сказали, что у вас рабочий получил травму. Где он? — холодно спросила она, взяв себя в руки.

— Ерунда, ничего страшного, — отмахнулся он. — У меня есть шоколадные конфеты к чаю. Угостить тебя?

В груди всколыхнулось что-то похожее на возмущение и ненависть, когда я увидел, как наместник смотрит на Анну. Он просто пожирал ее взглядом. Так олень смотрит на самку во время гона.

Теперь понятно, почему она не хотела идти сюда одна. Этот старый козел явно ее домогался.

— Чаю мы с сыночком дома попьем. Отведите меня к пострадавшему, — сухо произнесла она.

Наместник недовольно поморщился и указал в сторону сада.

— Там сидит. Иди посмотри, раз так хочется.

Он явно был раздосадован таким ответом, а мне понравилось, что она сразу поставила его на место.

Анна обошла наместника стороной и двинулась вглубь двора, я последовал за ней. Когда проходил мимо наместника, бросил на него мимолетный взгляд, который сказал больше любых слов.

— Э-э-э, ты что, щенок, на меня так вылупился? — грозно прошептал он, чтобы мать не услышала.

Я не стал отвечать. Он и сам все понял, если не дурак. Ну а если дурак, то придет время, и я все ему очень доходчиво объясню.

Хм, а не это ли причина того, почему Иван недолюбливает наместника? Или между ними произошло что-то еще? В памяти Егора таких сведений не оказалось, значит, надо выяснять самому.

В центре сада за рядами ягодных кустов высилось сооружение, напоминающее навес на круглой платформе. Стройка еще шла, поэтому пока непонятно, что именно должно получиться. На всю округу пахло свежей древесиной и смолой. Приятный запах. Запах природы.

Несколько мужчин вежливо поздоровались с Анной и вернулись к стройке, а один остался сидеть на сложенных досках.

— Что случилось, Агафон? — Она подошла и присела рядом с ним.

— Здравствуй, Анна, — выдохнул он и кивком показал на руку, которую прижимал к себе. — Упал неудачно. Что-то в руке хрустнуло. Кажись, сломал.

— Дай, посмотрю.

Она расстегнула пуговицу и осторожно закатала рукав, рассматривая руку в свете прожектора, направленного на стройку. Я же двинулся по саду. Земля здесь была намного лучше той, что на полях. Плоды довольно мелкие для этого времени года, но они все же есть. Значит, у кустов и деревьев есть силы к росту и размножению.

Опустившись на колено, разгреб немного взрыхленной земли под черемухой и внимательно осмотрел ее. Земля рыхлая, зернистая, чуть влажная, пахнет сырым лесом. Не идеальная, но все же гораздо лучше, чем на полях и даже в нашем огороде, куда Авдотья постоянно добавляет компост. Землю откуда-то привезли. Возможно, перетаскали из того самого куска леса, что наместник считает своим.

— Ты чего там? Ягоды еще не созрели! — крикнул мне один из рабочих. — От недозревших живот скрутит!

— Знаю.

Я отряхнул руки от земли, поднялся и вернулся к Анне. Та накладывала тугую повязку мужчине на руку.

— По возможности не шевели рукой хотя бы недельку, — попросила она. — Перелома нет, но разрыв связок — тоже серьезная травма, поэтому побереги себя.

— Отпрошусь отлежаться пару дней. Сама знаешь: если не работаешь, то ничего не получаешь. Семью кормить надо, — тяжело вздохнул он и покосился в сторону дома, возле которого наместник слонялся без дела и постоянно бросал в нашу сторону заинтересованный взгляд. — Думал, на стройке подзаработаю, а тут такое.

— Понимаю, но у меня даже обезболивающего не осталось. Ничем тебе помочь не могу, — развела она руками, в очередной раз порывшись в своей сумке.

— Разберусь. Не переживай. Хорошо, что пришла, а то я себе в голову вбил, что могу калекой стать. — Он горько усмехнулся, взял руку Анны и легонько ее пожал.

Затем вытащил из кармана штанов смятую купюру в пять рублей и протянул ей.

— Ничего не надо. Выздоравливай, Агафон, — печально улыбнулась она.

Тут я понял, что мать Егора слишком сердобольная и просто не может брать денег с бедных общинников. А ведь нам не хватает на покупку ядер зверя, поэтому зима может оказаться для нас очень суровой.

Мы с Анной направились к воротам. Проходя мимо наместника, она остановилась и спросила:

— Может, хотя бы для своего работника вы найдете обезболивающее?

— У меня ничего нет. По договоренности я все отдаю тебе, а вот ты куда деваешь в таком количестве лекарства…

Она не дала ему продолжить и, подавшись вперед, еле слышно проговорила:

— Не надо говорить неправду. И я, и вы знаем, что вы мне не отдаете и половины того, что получаете.

— Врешь, чертовка, нет у меня ничего! Я себе ничего не оставляю.

Его взгляд соскользнул на ее грудь, отчего Анна быстро отпрянула и, поджав губы, пошла к воротам.

В этот момент в меня будто вселился прежний Егор: лицо вспыхнуло, в груди возник пожар, кулаки сами собой сжались. Я готов был разорвать его на куски за такое обращение с Анной. Что он себе позволяет? Гниль в корень!

— Чего тебе? — буркнул наместник, когда заметил, что стою на прежнем месте и буравлю его взглядом.

— Не надо так с… моей матерью, — с угрозой проговорил я.

— Иди домой, пока по шее не получил, защитник. Мал еще, чтобы замечания мне делать. Без сопливых разберусь, как с ней общаться, — усмехнулся он и, грубо двинув меня плечом, прошел мимо, насвистывая что-то себе под нос.

Я с огромным трудом подавил в себе ненависть, понимая, что к прямому противостоянию с самим наместником пока не готов. Но придет время, и тогда… Тогда он горько пожалеет, что позволил себе такое.

Я догнал Анну, и мы пошли в сторону дома.

— Расскажи мне, что за история с лекарствами? — попросил, нарушив молчание.

— Раз в год наместник получает на всю общину лекарства. Так как я единственный медик, то должен все отдавать мне, но я знаю, что часть лекарств он ворует и оставляет себе. Поэтому нам всем не хватает.

— А откуда эти лекарства берутся?

— Из Верхнего мира конечно же, — она удивленно посмотрела на меня.

— А ты была когда-нибудь в Верхнем мире?

— Сынок, что с тобой? Почему ты задаешь такие странные вопросы? — Анна остановилась, внимательно посмотрела на меня и дотронулась до лба.

— Я еще не до конца восстановился после Дебрей, — выкрутился я.

— Понятно, — выдавила она, обеспокоенно заглянув мне в глаза. — Ни я, ни кто-либо другой никогда не был в Верхнем мире. Кроме тех преступников, что ссылают к нам. Но они подписывают какую-то бумагу, в которой говорится, что они не имеют права рассказывать о Верхнем мире.

— Почему им нельзя об этом рассказывать?

— Не знаю, — Анна пожала плечами. — Лично я считаю, что Верхний мир не хочет, чтобы мы решили, будто они нас ущемляют, и сломали те чертовы ворота, которые перекрывают туннель.

— Ты знаешь хоть одного преступника, который спустился к нам из Верхнего мира?

— Знаю. И ты знаешь.

Порылся в памяти и понял, кого она имела в виду.

— Глухарь, — кивнул я.

— Да, страж ворот. Говорят, что в этом году его наказание закончилось, и он осенью вернется к своей семье в Верхний Мир.

Глухарь, значит. Ну что ж, завтра первым делом навещу его. Но для того, чтобы разговор пошел легко и непринужденно, ему нужно что-то подарить. Тут я вспомнил про те перетертые с сахаром ягоды малины, и у меня появилась идея.

— Мама, а есть еще сладкая малина? — спросил я, когда мы подошли к дому.

— Есть пару ложек на дне банки, а что?

— Можно я возьму?

— Спроси у бабушки.

Ну понятно, в доме всем заправляет бабка. Анна без ее ведома даже не может отдать остатки ягод. Непорядок. У каждого должна быть своя вотчина и свое управство, но я также понимал, что здесь по-другому не выживешь. Либо держаться вместе, либо — смерть.

Авдотья малину отдала, но с большой неохотой и несколько раз повторила, что больше ничего сладкого в доме нет и чтобы я не просил. Из памяти Егора я знал, что сладости он любил и семья из кожи вон лезла, чтобы к моменту приезда торговцев накопить денег также и на сахар.

Малину я есть не стал, а, долив в банку воды, отправил в нее свою энергию, что осталась после длинного напряженного дня. Вскоре остатки малины принялись пузыриться — пошел процесс брожения. При естественном брожении на это ушло бы несколько дней, но у меня заняло всего несколько минут.

Поздно вечером, когда все разошлись по комнатам и бурное брожение в банке закончилось, я на носочках прошел на кухню, где перелил жидкость через кусок марли в чистую банку, тем самым отделив жмых и пену от напитка. Молодое вино продолжало немного пузыриться, но к утру оно будет готово. Судя по разговорам, что я слышал в общине, алкоголь здесь в большом дефиците, поэтому вряд ли Глухарь откажется от угощения взамен на информацию.

Перед сном, когда Призрак сопел у меня под боком, смешно дергал лапами и еле слышно повизгивал, я услышал уже знакомый стук коготков по полу. Явилась моя старая знакомая, которую в последние дни не видел и даже успел огорчиться, думая, что с ней произошло что-то плохое.

В полутьме я спустился на пол и подставил ладонь, куда крыса с готовностью забралась. При лунном свете, который лился из окна, стало видно, что шкурка покрыта запекшейся кровью, одно ухо оторвано. Крысу мелко трясло, и она жалобно пищала. Она пострадала и пришла ко мне за помощью, зная, кто я такой.

Однако помочь я не мог — всю энергию потратил на напиток для Глухаря.

«Лара, у меня нет энергии, ты можешь помочь мне с этим?» — обратился к амазонке, прижав зверька к груди.

«Нет, мой рыцарь», — коротко ответила она.

Единственная возможность накопить хоть немного энергии — медитация. Ну что ж, придется медитировать.

Я прикрыл глаза, задышал глубоко и ровно, представляя, что нахожусь в лучшем из миров, который создал. Кое-кто назвал бы это место раем, а я дал ему имя — Изумрудная долина.

Через несколько минут погрузился в нужное состояние и будто вновь очутился в Долине. С неба льется теплое золотистое сияние, воздух свеж и чист. Повсюду расцветают цветы, и их тонкий, нежный аромат приятно щекочет нос. Сверху, только протяни руку, свисают сочные сладкие плоды. Под ногами мягкая трава, а рядом пробегает ручей с кристально чистой водой.

От мелодичного и радостного пения птиц становится легко и радостно на душе. Зеленые луга простираются до самого горизонта, а на них мирно пасутся животные. Здесь все наполнено гармонией и умиротворением. Именно этого мне здесь не хватало.

Когда вернулся в реальность, обнаружил, что крыса уже спит, прижавшись ко мне, а небо светлеет. Энергия наполнила источник силы, будто прошло не два часа, а вся ночь. Получается, что совет Лары верен и при медитации энергия восстанавливается намного быстрее.

Я отправил в ладонь энергию и передал ее крысе, помогая восстанавливаться. Зверек так вымотался и лишился сил, что лишь подергал носом, когда раны начали затягиваться.

Потратив на лечение половину запаса энергии и полчаса времени, я уложил крысу на подстилку щенка и забрался под одеяло. Призрак приподнял голову, сонно прищурился, рассматривая меня, тихонько тявкнул и вновь заснул.

Я тоже позволил себе расслабиться и поспать, но выспаться не удалось. Проснулся от истошного крика.

— А-а-а-а! Кры-са-а!

Кричала Авдотья. Она схватила стул и пыталась прибить зверька, но тот юркнул под кровать, а оттуда — в угол комнаты, где под старыми обоями прогрыз себе нору.

— Чего лежишь⁈ Убей гадину! — заорала мне бабка, пытаясь на этот раз выгнать крысу шваброй из-под кровати, то ее там уже не было.

— Оставь крысу в покое. Она тебя не съест, — ответил я и погладил Призрака, который лизал мне подбородок и скулил, выпрашивая еду.

— Крысы — разносчики паразитов и болезней! — выпалила она, продолжая елозить шваброй под кроватью. — А ну, спустись и пришиби ее, а то у меня спина не гнется.

Я встал, забрал у нее швабру и демонстративно лег на пол, осматривая пространство под кроватью.

— Крысы здесь нет. Убежала.

— Куда же убежала эта гадина? — Она принялась метаться по комнате, отодвигая мебель и задирая занавески. — Нужно попросить у Клавы кота на пару дней. Пусть поохотиться. Крыс нам только не хватало.

Я оделся, взял щенка под мышку и пошел на кухню. За столом уже сидели Анна и Иван. Они о чем-то тихонько беседовали.

— Как руки? — равнодушно спросил Иван, бросив на меня мимолетный взгляд.

— Мозоли подсохли, — ответил я и опустил Призрака у миски, куда Авдотья уже налила жидкую кашу.

— Пойдешь со мной в мастерскую?

— Пойду, но чуть попозже, — сел за стол и подтянул к себе тарелку с кашей из желтой крупы. — У меня есть дела.

— Какие дела? — насторожилась Анна.

— Хочу сходить к Глухарю и спросить про Верхний мир.

Я решил, что не стоит скрывать от них то, что все равно станет известно, если старик проговорится.

— Он ничего не расскажет, — буркнул Иван.

— Посмотрим.

Я принялся есть кашу, которая оказалась довольно сносной.

Авдотья приправила ее щепоткой трав и пером молодого чеснока. Я бы предпочел сладкую кашу, сваренную на жирных сливках, но здесь выбирать не приходится.

После завтрака взял Призрака с собой и вышел на дорогу. Щенок уже подрос и не спотыкался о каждый булыжник, но все же был довольно слаб и вскоре жалобно заскулил, поэтому половину пути пришлось нести его на руках.

Глухаря я увидел издали. Он косил траву у ворот. Покрепче зажав в руке горлышко банки с молодым некрепким вином, я подошел к нему.

— Помощь нужна?

— О, Егорка! Нужна, коли предлагаешь. — Он с кряхтением разогнул спину и протянул мне косу. — Только пониже бери, чтоб быстро не выросла.

— Хорошо. А вы пока угоститесь вот этим, — протянул ему банку.

— Компот, что ли, принес? — он взял банку, понюхал содержимое и сделал небольшой глоток. — М-м-м, вкусно-то как! Сразу молодость вспомнилась, когда мы с друзьями после учебы заваливались в бар и там…

Он вдруг замолчал, испуганно вытаращившись на меня, затем выдохнул и махнул рукой на траву.

— Коси до самой стены, а я пока посижу немного. Силы уже не те. Еще в прошлом году без отдыха все скашивал, а в этом — уже два раза отдыхал.

Старик двинулся к домику, а я мысленно порадовался, что он нечаянно сболтнул про какой-то бар. Начало положено. Глухарь немного расслабился и сказал несколько слов о своей прошлой жизни. Возможно, удастся его разговорить.

Пока старик опустошал банку, сидя на крыльце сторожки, я скосил всю траву и хотел сгрести ее, но Глухарь махнул рукой.

— Не трогай. Пусть подсохнет. Вечером отнесу своей соседке, козу кормить. Соседка иногда молоком меня балует, поэтому траву и очистки ей ношу.

— Хорошо. Как скажете.

Я подошел к нему и опустился рядом. Призрак носился неподалеку, пытаясь поймать небольшую юркую птичку.

— Вкусный компот. Спасибо. — Он протянул мне пустую банку, и я заметил в его глазах хмельной блеск. — Авдотья передала?

— Да, — решительно кивнул я, чтобы не подставлять себя. — Я слышал, что в этом году вы покидаете нас. Это правда?

— Правда, Егорка, правда.

Он глубоко вздохнул и поднял глаза к небу, рассматривая проплывающие кучевые облака. В его словах не было радости, лишь печаль.

— Вам не хочется возвращаться? — предположил я.

— Хочется, почему же не хочется? — Он опустил взгляд на свои скрюченные шишковатые пальцы. — Волнительно только и… страшно.

— Чего же бояться, ведь вы там уже жили?

— Двадцать пять лет прошло как-никак. Все изменилось. Я даже не знаю, ждет меня там кто-нибудь или нет. Мать с отцом наверняка уже умерли, а вот жена с дочерью, — он развел руками и покачал головой. — Может, забыли меня. А может…

Он не стал договаривать, а снова тяжело вздохнул.

— Не хотите остаться здесь? Вас все знают, уважают.

— Ох, Егорка, я каждый день только об этом и думаю. С одной стороны, мне жуть как страшно возвращаться в Верхний мир. Но с другой стороны… а если меня ждут? Вдруг доченька моя будет стоять и ждать у ворот, когда папка выйдет, а я не выйду. Она подумает, что я умер. А вдруг ей нужна моя помощь? Вдруг она осталась одна? Ох и тяжело мне… Он прижал руку к груди и прерывисто задышал, пытаясь успокоиться и не дать волю слезам.

— А вы можете сюда вернуться, если вас наверху никто не ждет?

— Не знаю. Могу, наверное, — с сомнением ответил он.

— Тогда вам нужно выйти, — твердо сказал я. — Вы правы: на том конце туннеля вас может кто-то ждать и будет лучше, если дождется. Если вам не понравится, вернетесь к нам.

Он задумчиво пожал плечами, затем положил руку мне на плечо и немного приобнял.

— Спасибо тебе, малец, за поддержку. Хороший ты парень, Егорка.

Я решил, что раз старик ко мне расположился, то самое время задать интересующие вопросы.

— За что вас сослали сюда?

Старик помедлил немного и, пожав плечами, ответил:

— За мои убеждения. Я посмел выступить против власти, — уклончиво ответил он.

Явно не хочет вдаваться в подробности, поэтому я решил больше не затрагивать эту тему, а то спугну.

— Вам нравилась жизнь в Верхнем мире?

— Конечно, ведь я там родился и вырос. Там полюбил и женился. Там появилась моя дочь. Но… здесь жизнь оказалась более честной и справедливой, чем там. Нас, жителей Верхнего мира, запугивают вами. Рассказывают ужасы о Дебрях и о местных жителях, но все оказалось не так ужасно. Я полюбил эту землю, и мне очень трудно будет с ней расставаться.

Мы немного помолчали, и я продолжил допытываться:

— Какой он, Верхний мир? Чем отличается от нашего?

Глухарь посмотрел на меня с полуулыбкой и потрепал по волосам.

— Я понимаю твое любопытство, но ничего не могу рассказать. Существует строгий запрет.

— Но я никому не скажу, что узнал от вас, — заверил я. — Клянусь!

— Я знаю, что ты сдержишь слово, но дело не в том, расскажешь ты кому-то или нет. Там, наверху, — маги. В том числе менталисты. Они сразу же узнают, что я тебе рассказал, порывшись в моих мозгах. А потом… даже не знаю, что будет потом. Возможно, меня убьют или до конца жизни запрут здесь.

— Ясно, — разочарованно выдохнул я.

В таком случае точно не стоит рисковать жизнью старика.

— Я пойду. У меня дела.

Подозвал Призрака и двинулся в сторону Четвертой улицы.

— Спасибо, что помог! И за компот передай бабке спасибо! Очень похоже на молодое вино.

— Оно им и было, — еле слышно ответил я, махнув ему рукой.

Когда подходил к мастерской, дверь открылась мне навстречу и вышел Иван с зеленой тумбочкой в руках.

— Пришел, наконец-то, — недовольно проговорил он и убрал ключи от мастерской в карман. — Ну тогда оставайся, а я к Фарруху. Он тумбочку ждет. Хотел наместнику спихнуть. Тот что-то строит — может, заинтересуется.

— А почему сам наместнику не продашь? — спросил я, но Иван не ответил.

Зато его лицо сказало многое. При упоминании наместника его губы невольно поджались, а взгляд стал напряженным и колючим. Иван явно испытывает к нему сильную неприязнь.

— Никуда не уходи, пока я не вернусь, — бросил он через плечо и заковылял по дороге.

Я завел Призрака в мастерскую и дал ему палку, которую он тут же превратил в свою игрушку и начал носиться с ней между старой мебелью и под столом. Я же взял с полки тигра и продолжил свою работу.

Обмакнув тонкую кисть в черную краску, стряхнул излишки, чтобы мазки ложились ровно, и начал осторожно наносить на фигурку полоски. Сначала провел несколько изломанных линий на спине, затем перешел на голову.

Я работал неспешно, чтобы полоски получились естественными, как у настоящего тигра. Особого внимания требовала мордочка. Я даже задержал дыхание, рисуя тонкие усики и обводя уши. Одно неверное движение, и фигурка будет испорчена.

— Фух-х-х, — с облегчением выдохнул, когда провел последнюю линию и отложил кисть.

Как и думал, черные полосы лишь улучшили перламутрового тигра, делая его более выразительным и величественным.

Когда Иван вернулся, я оттирал остатки краски с кисточки о старую ветошь.

— Хорошо получилось, — он подошел ко мне вплотную и нагнулся, рассматривая фигурку, — очень хорошо… Погоди, у меня где-то оранжевая краска после реставрации сундука оставалась. Торговец один привозил. Говорил, что очень дорогая, но ему на матушкин сундук не жалко. Надеюсь, краска не высохла, а то я даже не знаю, чем ее можно разбавлять.

Иван торопливо отошел к своим полкам и принялся на них рыться. Мне и без оранжевой краски понравилось то, что получилось, но если добавить оранжевый цвет, то хуже не будет.

— На, держи, — он протянул мне небольшой бутылек, внутри которого на дне переливалась оранжевая краска с блестками.

Я сделал всего несколько штрихов и вернул бутылек.

— Все, хватит.

— Ты прав. Больше не надо. — Он придирчиво оглядел тигра со всех сторон. — И откуда в тебе такое чувство меры и цвета?

— Сам не знаю. Наследственность, наверное, — хмыкнул я.

— Не-е-т, я так не умею, — признался Иван и в этот момент как-то по-особенному посмотрел на меня. С гордостью, что ли.

Я поставил фигурку на полку, чтобы краска подсохла, а сам принялся за следующую игрушку. На этот раз решил сделать грациозного лебедя.

Успел только поработать топором и сделать грубую болванку, ведь на обеде пришлось возвращаться домой, чтобы покормить Призрака, который скулил и крутился у ног, выпрашивая еду. Дома никого не было, поэтому я щедро налил ему полную миску картофельного супа.

Как только мы приступили к еде, явилась моя подружка. Нисколько не боясь щенка, она опустила мордочку в его миску и принялась жадно есть. Призрак не был против, только ускорился, чтобы ему больше досталось. Я понял, что пришло время приручить крысу, раз она уже решила для себя, что стала моим питомцем.

После сытного обеда я призвал ее дух, который представился как Норель.

«С кем ты подралась, Норель?» — спросил, рассматривая зажившую рану на месте левого уха.

Дух не ответил, а показал. Я мысленно очутился в густом старом лесу и сразу узнал его — Дебри. Крыса побывала в Дебрях, но как?

В следующую секунду увидел хищника, отдаленно напоминающего куницу, но значительно крупнее. Хищник нанес ей сильный удар когтистой лапой и успел цапнуть зубами, отхватив ухо, прежде чем крыса юркнула в трещину в стене. Довольно широкую трещину. Если ее еще немного расширить, то я с легкостью пройду. Правда, потом нужно будет придумать, как и чем закрывать трещину, чтобы никто из Дебрей к нам не заполз.

«Покажи мне это место», — велел я, опустил Норель на пол и двинулся в сторону выхода.

Зверек ринулся к своей норке, а я вышел на улицу через дверь, оставив Призрака в доме. Он, конечно же, начал скулить и царапать дверь когтями, но там, куда мы идем с Норель, щенку не место. Он может только помешать.

Крыса пробежала через двор и выскочила между штакетинами за ограду. Мне же пришлось выходить через калитку, ведь на той стороне забор был высоким и доски — остроконечными. Не хотел порвать одежду, которой у меня и так было мало.

Вместе мы двинулись в сторону полей, на которых работали люди. Как я узнал из памяти Егора, овощи, которые выращивались на этих полях, продавали торговцам, а также раздавали нуждающимся: старикам и многодетным семьям. Для некоторых это было единственным пропитанием на целый год, поэтому работали все и бесплатно.

Правда, иногда местным охотникам удавалось добыть съедобного крата, мясо которого они продавали общинникам. Но в большинстве краты несъедобны. И дело не в том, что они ядовиты, а в изменениях, происходивших с их организмом под воздействием чужеродной энергии Дебрей. После употребления такого мяса люди начинали болеть и быстро умирали.

Мы с Норель дошли до полей, но крыса побоялась бежать у всех на виду, поэтому юркнула в траву слева. Я последовал за ней, стараясь не упускать из виду.

— О, помощник! Давай к нам! — махнула рукой незнакомая женщина и вытерла потное лицо тыльной стороной ладони. — Говорят, вечером дождь будет. Надо сорняки успеть убрать.

— Нет, пусть к нам идет! — Я узнал скрипучий голос старика Ворона. — После воды из колодца у нас столько пырея вылезло — до вечера не управимся!

— Обязательно помогу, но позже! — ответил я, махнув рукой. — У меня дела!

Кто-то начал возмущаться и говорить, что «такой здоровый детина прохлаждается, когда все работают», но остальные после небольшой передышки продолжили свою работу. Я увидел вдали знакомую фигуру Авдотьи, а рядом с ней на корточках сидела Анна. Они заботливо окучивали и поливали каждый росток.

Изо дня в день эти люди стараются хоть как-то сохранить скудный урожай, но по виду растений мне уже понятно, что это напрасный труд. Будет большой неожиданностью, если хоть что-то удастся вырастить. Земля настолько истощена, что просто не может ничего дать растениям.

Вскоре поля остались позади, а мы с крысой подошли к высокой каменной стене, утыканной сверху железными копьями. Местами камень раскрошился, и внутри виднелись железные прутья. Когда-то здесь построили хорошую, добротную стену, но за ней никто не ухаживает, поэтому время берет свое.

Крыса пискнула и исчезла в высоких колючих кустах, растущих вдоль стены. Я встал на четвереньки и, раздвинув кусты, полез вслед за ней цепляясь за колючки.

Вскоре дошел до стены и увидел широкую трещину. Ту самую, которую показал дух крысы. На этот раз крыса не осмелилась выбегать наружу, а остановилась неподалеку и уставилась на меня глазками-бусинками.

«Спасибо тебе, Норель. Дальше я сам».

Крыса пискнула и убежала прочь, а я нагнулся пониже и вгляделся в густую чащу. Ничего особенного не увидел, но почувствовал глубокий, многослойный запах леса. Влажная земля, покрытая толстым слоем прошлогодних листьев, источала терпкий и свежий аромат перегноя. Ощущалась легкая горчинка мха и пряный запах хвои. Пахло грибами, нектаром цветов и витал еле уловимый запах меда. Прекрасно, просто прекрасно.

Я как друид очень скучал по лесу и не мог представить жизни без него. То, что окружало меня в общине, нельзя назвать природой. Для меня это просто тюрьма, и я жаждал свободы.

С трудом просунув в трещину голову, понял, что могу застрять, поэтому нужно хоть немного, но расширить брешь в стене. Попробовал сломать острые каменные неровности, но лишь смахнул песчаную крошку. Голыми руками точно не справиться: нужен инструмент потверже и потяжелее. Я тут же вспомнил про молот, стоящий в углу мастерской. Осталось только выпросить его у Ивана… Ну или унести тайком.

Выбравшись из колючего плена, рванул в сторону общины. Кое-кто снова хотел привлечь меня к работе на поле, но я не обращал внимания на окрики. Ведь, возможно, смогу сделать для общины больше, чем все остальные, вместе взятые, но для этого мне понадобится помощь. Помощь леса.

Добежав до мастерской, я привалился к стене спиной, тяжело дыша. Для моего неокрепшего тела такой быстрый и долгий бег — чрезмерная нагрузка. С меня струился пот, в ушах шумело, сердце неистово барабанило. Нет, так не годится. Нужно заняться своим физическим состоянием в ближайшее время.

Отдышавшись и утерев пот рукавом, я зашел в мастерскую. Иван бросил на меня мимолетный взгляд и, не говоря ни слова, снова вернулся к своей работе. Глядя на нарисованную от руки схему, он подбирал различные куски старой мебели, чтобы создать новый шкаф.

— Можно взять молот? — спросил, указав на инструмент, одиноко стоящий в углу.

— Зачем тебе? — не отрываясь от своего дела, спросил он.

— Нужно для дела. Долго объяснять, — махнул я рукой.

— Время есть. Объясни, — не отступал он.

— Да там есть небольшой выступ. Хочу его сломать, чтобы не мешался, — как можно более обтекаемо ответил я, не вдаваясь в подробности.

— Какой еще выступ? — Иван поднял голову и нахмурил брови.

Гниль в корень! Как же меня напрягают эти расспросы! Что мне ему ответить? Что снова хочу пробраться в Дебри? Он же меня за это… А, ладно, надо думать.

В конце концов, я решил поступить так, как обычно поступал Егор в общении с отцом. Опустив голову, пробурчал:

— Если тебе жалко, так и скажи. Больше никогда ни о чем не попрошу.

Иван выпрямился, тяжело вздохнул и с какой-то тоской в голосе произнес:

— Бери что хочешь.

Я торопливо двинулся к молоту и как только схватился за ручку, мужчина грозно продолжил:

— Чтобы вернул. Ясно? Если потеряешь, больше сюда не зайдешь.

— Ясно, — кивнул я и попытался поднять молот, но не тут-то было.

Молот оказался тяжеленным. Мне даже на мгновение показалось, что он прибит к полу, но это было не так. Внимательно оглядев его, взялся за рукоять обеими руками и напрягся, пытаясь поднять. Жилы на руках выступили, дыхание сперло, вспыхнули щеки, но инструмент даже не шелохнулся.

Отдышавшись, поймал на себе любопытствующий взгляд Ивана и решил, что ни в коем случае нельзя сдаваться, иначе никогда не заслужу его уважения. Я вытер потные ладони о штаны, присел чуть ниже и, схватившись за рукоять, напряг ноги и спину. Медленно выпрямляясь и напрягая каждый мускул, начал подниматься, и вдруг молот поддался. Он был тяжелый, и я еле удерживал его в руках, но все равно победа была на моей стороне, что не могло не радовать. Улыбка будто сама по себе растянула губы.

— Смог. Молодец, — послышался довольный голос Ивана, который все это время наблюдал за мной. — Но лучше тащи по земле, а то надорвешься. И обязательно верни на место!

— Верну, — выдавил я, медленно опустил молот на пол и потащил его к выходу.

Иван прав: можно надорваться. А я обязан беречь свое новое, неокрепшее тело.

Чтобы не тащить молот по булыжникам, я сошел с дороги и побрел по траве. Вокруг летали мухи и пчелы, под ногами крутились собаки, нещадно палило солнце, но я не обращал внимания и двигался в сторону полей.

— Ты куда собрался? — послышался сзади знакомый голос.

— Женька, здорова! — я обрадовался, увидев друга.

Он был в хорошем расположении духа и бодро шагал ко мне, лузгая семечки. Похоже, его ребра зажили.

— Здорова, Егорыч, — он пожал мне руку. — Куда эту бандуру тащишь?

— К стене, — понизил голос и оглянулся.

— Зачем? — удивился он.

— Узнаешь, — ответил я и продолжил идти, упираясь ногами в землю и с трудом подтаскивая за собой инструмент.

— Давай помогу, — с готовностью вызвался он и встал рядом.

Я не стал отказываться, и мы вместе потянули молот по земле.

Так дело пошло быстрее.

— Как твой бок? — насторожился я, увидев, как Женька морщится от боли каждый раз, как мы подтягивали за собой молот.

— Побаливает немного. Ерунда, не обращай внимания, — сквозь сжатые зубы ответил он.

Я остановился, вытер пот со лба и велел:

— Дай сюда руку.

— Ты что задумал? — с подозрением прищурился он.

— Хочу кое-что проверить.

— Ну ладно, на.

Ногти у него были обгрызены, полно мелких шрамов и твердые бугры мозолей под пальцами. Рука сильная, привыкшая к тяжелому труду.

Я приложил к ней свою ладонь и отправил энергию.

— Э-э-э, что такое? — Он хотел отдернуть руку, но я задержал.

— Стой ровно и не рыпайся.

— У тебя не рука, а утюг. Капец, какая горячая!

— Терпи, — шикнул на него.

Амазонка сказала, что на втором уровне я уже могу с помощью своей энергии лечить. С крысой получилось. Почему бы не помочь другу? Понятное дело, что он намного больше Норель, но хотя бы немного я смогу ему помочь.

Когда источник силы почти опустел, я отпустил руку Женьки и устало опустился на корточки. Навалилась слабость.

— Ты что сделал-то? — шепотом спросил друг, рассматривая руку.

— Хотел тебе помочь. Бок еще болит?

Женька потрогал пальцем больной бок, наклонился сначала в одну сторону, потом в другую. Затем покашлял и озадаченно ответил:

— Побаливает немного, но уже не так, как раньше. Егорыч, что это было? Магия, что ли? — он ошарашенно уставился на меня.

— Да, но ты — молчок. Понял? Никто не должен об этом знать, — строго сказал я, встал и снова взялся за рукоятку молота.

— Погоди-ка, — не отступал он. — Получается, что ты маг?

— Пока нет, только учусь. Пошли дальше, — велел я.

Мы снова двинулись в сторону стены, обходя поля, чтобы не привлекать внимания. Женька сначала с интересом посматривал на меня, но вскоре не выдержал и снова спросил:

— Егорыч, как же ты маг, если из простолюдинов?

— Сам не знаю, — пожал я плечами.

— Это после Дебрей в тебе магия появилась, да? — продолжал допытываться он.

— Да.

— Ничего себе! А может, и мне того — в Дебри сходить?

— У тебя будет такая возможность.

Мы остановились у колючих кустов. Я быстро определил нужное место по куску воротника, который оставил в прошлый раз на колючке. К сожалению, ничего более подходящего под рукой не было.

— Я буду тянуть, а ты подталкивай, — велел я и потащил за собой молот.

Женька помогал, продолжая закидывать вопросами, но я почти не отвечал на них.

Когда добрались до трещины, он выглянул наружу и присвистнул.

— Ничего себе. Вот это дырень! Надо наместнику сказать. Через нее же какая-нибудь гадина может залезть.

— Никому не надо ничего говорить, — с нажимом сказал я и поднялся на ноги. — Это будет мой личный проход за стену.

— Что-о-о⁈ Ты в своем уме? — возмущенно заорал он. — Опять в Дебри хочешь зайти? Смерть Кузьмы тебя ничему не научила?

— Не кричи, а то услышат, — шикнул я и примирительно добавил: — Ничего плохого со мной не случится. При малейшей опасности, я просто…

— При малейшей опасности ты просто лишишься головы, — ворчливо прервал он меня. — Ты хоть знаешь, какие там твари живут?

— Нет, но хотелось бы узнать.

Женька с шумом выдохнул, раздув ноздри, пробуравил меня взглядом и махнул рукой.

— А-а, делай что хочешь. Тебе если в голову что-то втемяшится, то вот этим молотом не выбить. Только знай, — он поднял палец и потряс им у меня перед носом, — если с тобой что-то случится, я за себя не отвечаю. Огребешь от меня по полной. Понял?

— Понял, — усмехнулся я. — А теперь отойди подальше.

Я присел, ухватился за рукоятку, приподнял молот и начал раскачивать его между ног, целясь в трещину.

Бах! Молот с силой ударился о край трещины, раскрошив прочный материал. Неплохо, совсем неплохо. Только надо прицельнее бить.

Немного отдохнув и размяв заболевшие пальцы, я снова взялся за рукоять и почувствовал, как по плечам разливается мышечная усталость. В очередной раз с сожалением отметил, что довольно слаб. Однако сдаваться даже не думал. Снова раскачав молот, со всего размаху ударил чуть выше в острый выступ. Камень поддался с глухим грохотом, и трещина поползла выше.

— Стой! Ты что делаешь? А если стена рассыплется! — ужаснулся Женька и схватился за молот, мешая мне раскачивать его.

— Ничего не рассыпется, — с раздражением ответил я и отпихнул его в сторону.

— Откуда ты знаешь? — не унимался он, перегородив собой трещину.

— Она укреплена железными скобами. Сам посмотри, — указал чуть левее, где камень рассыпался и виднелись железные прутья.

— Мне все равно не нравится то, что ты делаешь, — уже более спокойным голосом сказал Женька.

Я не стал ничего отвечать, а раскачал молот и повторил удар. На этот раз получилось попасть ровно туда, куда целился. По стене прокатилась вибрация, распылив крошки и пыль. Трещина вновь расширилась и теперь настолько, что я смогу легко протиснуться наружу.

Прислонив молот к стене, опустился на колени и свободно прополз через трещину. Женька что-то яростно зашептал мне вслед, но я его уже не слушал. Все мое внимание было приковано к старому лесу.

Свет был рассеянный. Солнечные лучи едва пробирались сквозь плотный свод крон могучих деревьев, чьи стволы покрывал темный вековой мох и узорчатые пластины лишайника.

Вокруг царила тишина, которую нарушал лишь шелест листьев и перекликание далеких птиц. Я закрыл глаза и вдохнул полной грудью. В это мгновение показалось, что я снова друид Орвин Мудрый и стою на краю леса в далеком мире под названием Сильвадора.

— Егор… Егор, — послышался испуганный шепот, который вернул меня к реальности, — возвращайся. Слышишь? Давай уйдем отсюда.

Я обернулся и увидел, как Женька выглядывает из трещины и машет мне рукой. В это самое время тишину леса разорвал рык огромного существа. От хриплого рыка, переходящего в протяжный вой, холодок пробежал по спине даже у меня.

— Егор, пошли, — Женька выполз из трещины и, схватив меня за руку, с силой потянул за собой.

Я не стал сопротивляться. Парень преодолел свой страх и выбрался в Дебри, чтобы увести меня. Заслуживает уважения. Именно такого друга можно считать настоящим.

Мы заползли обратно за стену, как раз когда рык повторился. Теперь он был ближе и напоминал раскат грома.

— Надо заделать дыру и позвать взрослых, — непреклонным тоном проговорил Женя и строго посмотрел на меня.

— Ты прав. Лучше ее прикрыть, — согласно кивнул, вспомнив, как по пути сюда видел подходящий валун. Тем более я и сам не собирался оставлять лаз открытым.

Вдвоем мы с трудом, но все же прикатили его к стене и закрыли трещину. Теперь никто даже не догадается, что находится за ним.

Когда мы с Женькой двинулись обратно, таща за собой молот, я осторожно сказал:

— Ты никому не должен говорить о трещине. Ее я нашел. Значит, она принадлежит мне.

— Ты с ума сошел! — он остановился и вылупился на меня. — А если какая-нибудь дрянь к нам пролезет через эту дыру? Ты же всю общину подставишь.

— Не подставлю. Я сделаю так, что никто через нее не сможет пробраться.

— Как?

— Придумаю что-нибудь, — уклончиво ответил я, уже жалея, что позвал с собой Женьку. Он же мне все испортит.

— Хорошо. Даю тебе время до завтрашнего вечера. Если ничего не придумаешь, я скажу отцу, а он доложит наместнику, — пригрозил он.

— Договорились.

Остаток пути мы проделали молча. Женька будто обиделся на меня. Я его понимал, ведь здешние люди очень боялись того, что находится за стеной. Но не я. Единственное, что меня напрягало, — слабое тело и небольшой источник силы. Будь я в своем теле, передо мной склонилось бы любое существо.

Занести молот в мастерскую помог Иван. Который с облегчением выдохнул, когда я открыл дверь и подал голос.

— Пока, Женька, — я протянул ему руку.

— Пока, Егор, — буркнул он и, пожимая мне руку, прошептал. — Срок тебе до завтрашнего вечера. Валун этих тварей не остановит.

— Посмотрим, — ответил ему и зашел в мастерскую.

До самого вечера я провозился с фигуркой лебедя. На этот раз дерево уже было более податливо и инструмент лучше слушался, поэтому я постарался, вырезая перья и делая игрушку более реалистичной. Иван снова остался мной доволен и, прихватив готовые фигурки, повел меня к торговцу Фарруху.

Фарруха в лавке не оказалось, поэтому мы пошли к его дому, стоящему на Первой улице. Дом, как и все на этой улице, был добротный, деревянный. У калитки стояла собачья будка, из которой послышался грозный рык, едва мы подошли к забору.

— Надо было палку с собой прихватить. Пес у Фарруха — исчадие ада. На всех бросается, — проговорил Иван, с опаской заглядывая в будку. — Пару раз огреть его по спине — больше не полезет.

— Не надо его бить. Он защищает свой дом и своего хозяина, — возразил я. — Надо всего лишь сказать ему, что мы пришли не со злом.

— Сказать? Псу? Ты в своем уме? — с издевкой хмыкнул Иван.

Я ничего не ответил и медленно открыл калитку. Пес не заставил себя ждать и, гремя цепью, вылез наружу. Это была мохнатая зверюга, которая, если встанет на задние лапы, дотянется до моей головы.

— Вуф! Вуф! — задрав голову, зычно загромыхал он.

«Успокойся. Мы с миром», — мысленно обратился я к нему.

Пес замолчал и пристально уставился на меня.

«Я друид Орвин Мудрый. Ты можешь доверять мне. Я не причиню вреда ни тебе, ни твоему хозяину. Обещаю».

Пес потоптался на месте, еще раз гавкнул, но уже без злобы, и лег на землю у моих ног. Я погладил его по голове и двинулся к дому. Иван пошел следом.

— Как тебе удалось его успокоить? Ведь зверюга на всех бросается, — шепотом спросил он, когда прошел мимо пса и догнал меня у крыльца.

— Ничего не делал, — пожал я плечами и, поднявшись на крыльцо, постучал в дверь.

— Здравствуй, Иван. Ты чего, снова что-то сделал? — подавив зевоту, спросил мужчина, когда вышел нам навстречу.

— Не я, а Егор. Ты только посмотри, что у него получилось, — с благоговейным шепотом сказал Иван и продемонстрировал сначала тигра, затем лебедя.

Торговец спустил очки со лба, подошел к лампе, висящей над дверью, и внимательно осмотрел фигурки из перламутровой древесины. Признаться честно, мне самому очень понравилось то, что получилось.

— Хорошо, очень даже хорошо. Я даже знаю, кому они понравятся. Даю пятнадцать рублей за каждого.

— Ты же говорил восемнадцать, — напрягся Иван.

— Восемнадцать будет многовато. Вдруг никто не купит. Не-е-е, я пока не готов такие деньги отдавать за деревяшки. — Он вновь поднял очки на лоб и внимательно посмотрел на нас. — Согласны?

— Ну и жук же ты, Фаррух, — зло процедил сквозь зубы Иван. — Как был грязным торгашом, таким и остался. Мы и без тебя продадим…

— Я согласен! — прервал Ивана и положил руку ему на плечо. — Тридцать рублей за две фигурки — хороший заработок.

Иван шумно выдохнул, но не стал возражать. А на лице Фарруха расплылась довольная улыбка.

— Сейчас вынесу деньги.

Он прижал фигурки к груди и скрылся за дверью.

— Зря ты этому жуку так дешево продал. Мы бы с тобой сами продали и не за пятнадцать, а за все двадцать пять.

— Ты поставил мне условие заработать десять рублей до конца недели, чтобы щенок остался. Я так и сделал, — спокойно проговорил я, смело глядя ему в глаза. — Теперь Призрак останется жить с нами, а я придумаю, как еще подзаработать.

— Что ты еще можешь придумать? — хмыкнул он. — На игрушках далеко не уедешь. Никто, кроме жителей Первой улицы, не будет на них тратить свои кровно заработанные деньги. Да и они если возьмут, то только потому, что в новинку. Если у каждого на полке будут стоять такие фигурки, ценность их сразу же пропадет.

— Я это прекрасно понимаю, — ответил я.

В это время дверь открылась, и показался Фаррух. Он протянул Ивану помятые купюры и обратился ко мне.

— Молодец, парень. У тебя руки из правильного места растут. Если еще что-нибудь сделаешь — сразу неси мне. Уж я-то найду покупателя на твой товар.

— Хорошо, — кивнул я и развернулся к калитке.

Иван двинулся за мной. Пока шли до дома, он еще несколько раз сказал, что я зря продал такие красивые игрушки всего лишь за пятнадцать рублей. И еще раз напомнил, что нам денег не хватает на ядра зверя.

— А что, если нам самим добыть эти ядра? — как бы между прочим спросил я.

— Еще чего придумаешь, — хмыкнул он.

— Нет, я серьезно. Почему мы должны покупать их у наместника или охотников, если Дебри — вот они, — я махнул рукой, — совсем рядом. Взять ружье и пристрелить зверя.

— Ерунду говоришь, будто малолетка, — он недовольно скривил губы. — Не в каждом звере есть ядро, а только в крате — измененном гиганте. Одной пулей не возьмешь. А если ранишь, то он тебя тут же убьет.

Ах, вот оно что. Я даже не знал, что не в каждом звере из Дебрей есть энергетический сгусток, называемый здесь ядром. Кратов видел. Их действительно не так-то легко убить, но ведь я друид, а значит, мне подвластны жизни всего живого. Пожалуй, не такая уж плохая идея — стать охотником. Хм, охотник-друид.

Мы вернулись домой, где бабка с Анной уже ждали нас к ужину. Женщины очень обрадовались моему первому заработку и положили мне двойную порцию каши, которой я поделился с Призраком.

На следующее утро, когда еще все спали, я незамеченным выбрался из дома и двинулся к стене. Не терпелось снова попасть в Дебри, которые словно магнитом притягивали меня. Но шел я туда не только для того, чтобы насладиться лесом и природой, а по делу. Появилась идея, осуществление которой улучшит не только мою жизнь, но и жизнь всей общины.

Яркие лучи утреннего солнца только взметнулись над стеной, когда я вышел за калитку и двинулся в сторону трещины. Штаны и ботинки от росы тут же стали влажными, от остатков тумана было зябко, но я был весь в предвкушении. Не терпелось попасть в знакомый мне мир. В мир, где все понятно и обыденно.

За свои шесть столетий жизни я очень мало времени проводил среди людей и плохо их знал. Никогда не понимал интриг, подковерных игр, лицемерия, а также жестокости по отношению друг к другу. Ведь как же хорошо все бы жили, если бы бескорыстно помогали друг другу, были честны и добры, справедливы и благодарны… Но все не так. Притом все не так в любом из миров. Где бы я ни встречал людей, они не вызывали во мне уважения или желания познакомиться поближе. Каждый раз сталкивался со злостью или завистью, с жестокостью или безразличием, с грубостью или эгоизмом.

По сравнению с миром людей, мир растений и животных совсем другой. Там все честно. Хищник не будет изображать из себя травоядного, чтобы подпустить жертву к себе поближе и потом сожрать, оставив только рога и копыта. Дерево-мать не будет высасывать соки из своих «детей», а, наоборот, отдаст все и погибнет само, но сохранит жизнь потомству. Именно к дереву-матери я и направлялся. Лишь оно одно мне сейчас способно помочь. Лишь на него я могу положиться, пока не вернул свои мощь и величие.

Я заполз в колючие кусты, получив еще одну порцию царапин и болезненных уколов, и навалился на валун. Мы вдвоем-то с Женей привалили его с трудом, а одному и подавно пришлось повозиться. Откатив валун в сторону, встал на четвереньки и выполз наружу.

От птичьего гомона зашумело в ушах. Природа просыпалась, радуясь новому дню. Я вдохнул полной грудью и двинулся вглубь леса в поисках нужного дерева. Деревьев вокруг было много, но ни одно из них не соответствовало моим требованиям. Я искал дерево-мать с сильной душой. Именно оно может помочь осуществить задуманное.

Долго искать не пришлось. Исполинское дерево с толстыми, покрытыми мхом корнями и пышной кроной было окружено множеством других деревьев разных возрастов. В ветвях, тянущихся к небу, свили гнезда сотни птиц, а в прохладной тени у ствола вся земля изрыта норами мелких грызунов.

Я подошел к дереву, провел рукой по коре, будто пожимал руку, а затем обнял ствол, закрыл глаза и замер, прислушиваясь. Для неподготовленного человека вся эта вакханалия, царящая вокруг, не имела смысла, я же слышал дыхание всего леса. И даже то неведомое, что влияло на Дебри и заставляло лес изменяться. Это была чужеродная энергия. Энергия, которая вступала в противоборство с этим миром. Как появилась и откуда, мне неизвестно, как и прошлому владельцу тела, но именно она влияла на живой мир, изменяя его.

Прижавшись к стволу дерева, я слышал, как по нему бегут соки и как оно шепчет листьями. Именно дерево-мать помогает молодым неокрепшим деревьям пережить нехватку воды, передает защитные вещества, помогая избавиться от вредителей и болезней, обеспечивает тень и влажность, а также становится настоящим домом для множества птиц, животных, насекомых и грибов, поддерживая тем самым целый мир. Кроме этого, в таком дереве наверняка живет дух. Древний дух, к которому я могу обратиться и попросить о помощи.

— О-м-м-м-м, — загудел я, призывая дух дерева-матери.

Вибрация побежала по стволу, достигая кроны и заставляя колыхаться ветви в безветренную погоду.

— О-м-м-м-м, — набрав полную грудь воздуха, продолжил я.

Вдруг от дерева отделился прозрачный, легкий силуэт. Он чуть мерцал в лучах утреннего солнца и будто колыхался на ветру, хотя ветер на дух никак не мог повлиять.

«Назови свое истинное имя», — велел я.

«Силварин», — прозвучал в моей голове глубокий бесполый голос.

«Рад знакомству с тобой, Силварин. Называй меня друид Орвин Мудрый».

«Что привело тебя ко мне, друид Орвин?» — Призрачный силуэт пролетел сквозь меня, оставив в груди холодок.

Дух явно хотел позабавиться, только сейчас мне точно не до веселья. Я пришел по важному делу.

«Силварин, мне нужна твоя помощь».

«Помощь? Ко мне еще никогда не обращался за помощью друид».

Дух снова пролетел сквозь меня, но в этот раз целился в голову, отчего в глазах зарябило.

«Я понимаю, что на тебе и так много ответственности за весь молодняк вокруг, но за пределами твоего влияния есть земли, которые умирают от истощения. Без твоей помощи не обойтись», — сказал ему спокойно, но твердо.

«Земли умирают от истощения? Почему? Кто довел их до такого состояния?»

Словоохотливый дух явно хотел продолжить нашу беседу, но прямо сейчас я тратил свою энергию, чтобы общаться с ним, а ее у меня и так немного.

«Это неважно. Ты должен помочь мне восстановить землю», — с нажимом проговорил я.

«Почему ты сам этого не сделаешь? Ведь ты друид и имеешь власть также над землей».

«Я нахожусь в очень слабом теле. Мне едва хватает энергии, чтобы общаться с тобой. Единственное, на что я способен, — улучшить землю в цветочном горшке», — честно признался.

Дух дерева-матери исчез в стволе, но почти тут же явился вновь, и на мою ладонь опустился росток в два листочка.

«Посади этот росток на худую землю. Через него я буду делиться всем, чем смогу».

«Благодарю, Силварин. Я так и знал, что дерево-мать не откажет в помощи». — Прижал свободную руку к груди и поклонился призрачному силуэту.

Дух пропал, а я уже более внимательно рассмотрел росток. В верхней части крепкого стебля держались два упругих ярко-зеленых листочка. С другой стороны — мощные белые корешки, которые превратятся в прочный корень, едва попадут в землю. Росток излучал внутреннюю силу и жизнь. С помощью него я точно смогу улучшить землю.

Аккуратно засунув росток за пазуху, я направился к трещине. Вокруг стоял такой гомон, что никто бы не обратил внимания на тихий шорох слева. Я же вмиг насторожился и замер, вглядываясь в густую чащу. Звук повторился, а вслед за ним я почувствовал мускусный запах влажной шерсти. Ко мне приближался зверь.

С одной стороны, мне захотелось броситься к трещине и спрятаться за стену, ведь помнил, что было при встрече с кратом, пробравшимся в общину. Мне едва удалось его остановить. Однако я понимал, что, убегая, наделаю много шума, чем точно привлеку внимание незваного гостя. А он может оказаться намного быстрее меня, и тогда снова окажусь в опасности. Именно поэтому я решил остаться на месте и просто наблюдать за тем, что будет дальше.

Шорох приближался, и вскоре послышалось тяжелое дыхание, а еще — хрипы и свист. Этот зверь либо ранен, либо болен. Я начал медленно отступать, чтобы не оказаться на его пути, но тут ветви раздвинулись и показалась морда медведя. Молодого медведя. Не больше трех лет. Он обвел округу тусклым взглядом, но не обратил на меня никакого внимания. Скорее всего, плохо видит. Другого объяснения у меня не было.

Медведь выбрался из кустов, и я заметил, насколько он худой. Шерсть местами выпала, а та, что осталась, была грязной и спутанной. Ребра и кости сильно выпирали, будто он уже давно не ел.

Зверь двигался медленно и неуверенно. Он шатался при каждом шаге и дрожал. Вокруг рта засохла грязь, язык высунут и покрыт белым налетом. Из горла вырывались хрипы и стоны.

Казалось, что он идет бесцельно, просто изо всех сил старается оставаться на ногах и не упасть. Медведь прошел в метрах трех и скрылся в лесу. Он даже не учуял меня. По всему видно, что находится на последнем издыхании. Видимых травм и ранений не заметно, так что, наверное, отравился или подцепил какую-нибудь заразу, которая теперь медленно его убивает.

Будь я в своей силе, медведь бы почувствовал меня и пришел за помощью, теперь же просто прошел мимо, будто меня и нет. С одной стороны, хорошо, что столкновения со зверем не произошло. Но с другой стороны, я не привык быть никем. Человеком, который ничего из себя не представляет. Уверен, это продлится недолго. Сделаю все, чтобы вернуть свои силы.

Когда стоны и хрипы медведя затихли вдали, я пролез через трещину и привалил валун. Как оказалось, в Дебрях пробыл пару часов, поэтому на полях уже были люди.

Вернувшись домой, первым делом посадил росток на наш огород между пучками моркови и стрел чеснока. Я не сомневался в том, что росток поможет, только хотел сначала испытать его на своих растениях, которые тоже очень скудно росли. Росток будет расти, но не забирать питательные вещества из земли, а, наоборот, делиться ими. Даже на таком большом расстоянии дерево-мать найдет свой росток и будет питать его своими соками.

Я зашел домой и обнаружил семейство за столом.

— Где шастал с самого утра? — буркнул отец, откусив кусок хлеба, щедро намазанный маслом с травами.

— Просто прогулялся. Не спалось, — пожал плечами, вымыл руки от земли и сел за стол.

— Раньше до самого обеда валялся, теперь с рассвета тебя нет. — Иван внимательно посмотрел на меня. — Изменился ты после Дебрей. Только не знаю: радоваться или, наоборот, начать беспокоиться.

— Беспокоиться точно не надо. Со мной все хорошо.

Я налил себе чай и взял кусок хлеба с приправами. С удовольствием бы съел запеченное мясо, жареную рыбу или отварные яйца, но, похоже, такая еда для местных — большая редкость. Поэтому, кроме каши, овощного супа и хлеба, на столе редко что бывало.

— Пойдешь в мастерскую? — спросил Иван, вставая из-за стола.

— Пойду, — ответил я, наскоро запихивая хлеб в рот.

Иван двинулся к выходу, как вдруг в дверь кто-то с силой постучал.

— Кого в такую рань принесло? — проворчала Авдотья.

— Наверняка ко мне. — Анна торопливо встала из — за стола и пошла вслед за мужем. Из прихожей послышались голоса, а следом окрик Ивана.

— Егор, иди сюда!

Бабка встревожилась и пошла вместе со мной. В дверях стояли наместник и Бородач.

— Чего такое? — настороженно спросила Авдотья, кивком поздоровавшись с наместником.

— Хотим почистить остальные колодцы. Помощь Егора нужна. Все видели, что он какие-то травы в колодец закладывал, — ответил наместник и мельком взглянул на Анну, которая старалась держаться за спиной мужа.

Видя мое замешательство, Иван откашлялся и встал передо мной.

— А что ему за это будет? Он старался ради своего колодца. Зачем ему тратить время и силы на остальные?

Наместник поджал губы и, стараясь смотреть через плечо Ивана, а не в глаза, сухо спросил:

— Что ты хочешь?

— Заплати моему сыну.

— Сколько?

— Сто. — Быстрый ответ, будто был заготовлен заранее.

— Сто рублей? Ты в своем уме⁈ — возмутился наместник. — Да я сам пойду и настелю мха в колодец.

— У вас ничего не получится. — Я вышел из-за Ивана и подошел к наместнику вплотную. — Нужен определенный мох. И не только он, а еще кое-какая трава, которая обеззаразит воду. Нужно все закладывать определенным образом. Я все объясню, если заплатите.

— Вымогатели! Ни копейки не получите! — вскричал он и потряс пальцем у меня перед носом. — А народ пусть с вашего колодца воду тащит. Руки не отсохнут.

— Пусть тащит, — кивнул я. — Когда вода часто меняется, она еще чище становится.

Наместник смерил меня злым взглядом, развернулся и энергично зашагал к калитке. Бородач на мгновение задержался и еле слышно сказал:

— Зря вы его злите. Самим же боком выйдет.

— Игнат, не боимся мы твоего хозяина, — спокойным голосом ответил Иван. — Так и передай. Он не заботится об общинниках. За все деньги дерет и много обманывает. Почему мы должны забесплатно что-то делать? Он нам ядра зверя даст из тех, что на всю общину выделяются? Нет, не даст. Его будет мало беспокоить, как мы проживем зиму.

— Ну-ну, — буркнул Бородач и пошел вслед за наместником, который уже вышел за калитку, грубо пнув ее ногой.

Когда парочка скрылась из глаз, Анна горестно вздохнула.

— Что же теперь будет?

— Ничего не будет. Скоро снова придет, но на этот раз с деньгами, — сухо проговорил Иван и захлопнул дверь. — Хватит нам всем перед ним стелиться. Не заслуживает он этого.

Вскоре мы с Иваном и Призраком направились в мастерскую. Мужчина всю дорогу молчал и что-то обдумывал. Мне даже показалось, он жалеет, что так обошелся с наместником. Из того, что я слышал и знал, наместник окружил себя самыми сильными людьми общины, в том числе охотниками. Их он задаривал и выделял все самое лучшее. Именно они были костяком его власти. Из памяти Егора я знал, что неугодные часто бесследно исчезали из Волчьего края. Люди шептались, что их просто насильно отводили в Дебри и оставляли там. Обычный человек не мог выжить в лесу, населенном кровожадными кратами.

— Что на этот раз будешь делать? — спросил Иван, когда я взял очередной кусок перламутровой древесины и принялся карандашом отмечать фигуру зверя.

— Слона, — ответил, намечая расположение длинного хобота.

— Удивительное дело, — проговорил он, когда я начал топором отсекать лишнее. — И как ты можешь по памяти делать таких сложных животных?

Я лишь пожал плечами. Лично для меня нет ничего сложного в том, чтобы создать живого слона, не то что деревянного. Правда, силенок пока маловато, но это исправимо.

«Лара, как бы мне ускорить подъем по уровням?» — мысленно спросил, когда отец переключился на свои дела и перестал обращать на меня внимание.

«Мой доблестный рыцарь, твое восхождение возможно только при наличии свершений. Каждое выполненное задание повышает шансы на переход на следующий уровень».

«Задания, задания, задания, — пробурчал недовольно. — Что еще я должен сделать, чтобы получить хотя бы третий уровень, а то энергии едва хватает на повседневные задачи?»

«Получено задание „Восстановление земель“. Если ты выполнишь его, то перейдешь на третий уровень своего развития», — терпеливо объяснила она.

«Кстати, а что даст мне третий уровень?» — уточнил я и отложил топор в сторону — болванка готова. Впереди самое сложное.

«Отважный воин, ты сможешь звать на помощь мелких животных, насекомых и других безобидных существ. Для разведки, передачи предметов или создания отвлекающего шума».

«Погоди-ка, я ведь такое уже делал. Бабочка с духом по имени Аурелия Вентелия показала мне охотников… пока ее не съела птица».

«Ты не прав. Тебе пришлось вызывать ее дух и лично просить об услуге. После получения третьего уровня, тебе не придется тратить на это время и энергию. Любое мелкое существо будет беспрекословно подчиняться и выполнять твои приказы».

«Теперь ясно».

Я был доволен. Действительно очень удобно.

Вдруг неприятно кольнуло в груди. Я вспомнил про росток. Ведь про него никому ничего не успел сказать.

— Скоро вернусь! — выкрикнул и выбежал из мастерской.

Призрак с радостным лаем бежал рядом, а я мысленно молился о том, чтобы росток не уничтожили. Если росток погибнет, дерево-мать больше не доверит мне свое дитя.

Еще издали увидел во дворе бабку Авдотью. Она слонялась по огороду с лейкой. В груди неприятно защемило. А что, если она уже сорвала, смяла и выбросила росток?

Не сбавляя шага, я влетел в калитку и помчался к грядкам.

— Ты чего словно ошпаренный носишься? Случилось чего? — прокричала бабка, когда я пробежал мимо нее и рухнул на колени у грядки с морковью.

Фух-х-х. Росток был в целости и сохранности и даже немного подрос. Старуха подошла ко мне вплотную и выжидательно уставилась сверху вниз.

— Никогда не трогай этот росток, пожалуйста, — выдохнув, указал на него пальцем.

— Ты, что ли, посадил? — Она опустилась рядом и внимательно оглядела его.

— Я.

— А я и смотрю — такой хороший толстый стебель. Думала, сорняк какой-то, но решила у матери твоей спросить. А что это такое-то? Кабачок, что ли?

— Вырастет, тогда и узнаем. А пока пусть никто его не срывает, — предупредил я.

— Ладно, пусть растет. Вот бы моя капуста так же хорошо росла, а то листья такие чахлые, что кочан вряд ли получится, — печально вздохнула она.

Вот как раз на ее капусте и других овощах и увидим, как дерево-мать поможет улучшить землю.

Время было уже обеденное, поэтому бабка предложила поесть, на что я с готовностью согласился. Этому телу явно требовалось больше белковой пищи, поэтому я почти всегда был голоден. Надо бы сделать силки и поймать несколько птиц в Дебрях, но как объясню, откуда их взял?

На обед пришла Анна, которая была сама не своя и постоянно тяжело вздыхала.

— Чего ты опять голову повесила? Случилось чего? — участливо спросила Авдотья, накладывая в тарелки отварную картошку.

— Все про наместника думаю. Не надо было Ване с ним так разговаривать. Плохой он человек, дурной. Как бы очередную пакость нам не сделал, — вполголоса пояснила она.

— Все правильно мой сын сделал, — резко ответила Авдотья. — Нечего перед наместником стелиться. Был бы хороший наместник — мы бы так плохо не жили. Еле концы с концами сводим. Толку от него никакого. Только о собственной шкуре печется, а на остальных побоку.

Анна согласно кивнула, но продолжила вздыхать. Я понимал, что она наместника очень боится и презирает. И помнил ее взгляд и выражение лица, когда мы ходили помочь его работнику. В них было много отвращения и брезгливости.

Перед тем как Анна снова пошла на поля, я показал ей росток и попросил не срывать. Женщина пообещала не трогать и поразилась тому, как на их земле мог вырасти такой крепкий росток. Я лишь пожал плечами, ведь росток не имеет отношения к этой земле. Его питает дерево-мать.

— Слушай, Егорка, отнеси Глухарю картошки. У нас осталась, а у него наверняка ничего не сварено, — сказала Авдотья, протягивая мне тарелку, обернутую полотенцем.

— Хорошо. Отнесу.

Я велел Призраку остаться дома, а сам двинулся к сторожке старика Глухаря. Тот, как обычно, сидел на крыльце и отмахивался от надоедливой мухи, в три раза больше обычной.

— А-а, Егор, здорова, — обрадовался он, увидев меня. — Ты что здесь делаешь?

— Картошки вам принес. Бабк… бабушка передала, — ответил я и протянул ему сверток.

— О-о-о, еще горячая, — обрадовался он. — А мне как раз сегодня пол-литра молока принесли. Вот я сейчас картошечку с молоком и наверну!

Он зашел в сторожку и вскоре явился со стеклянной банкой, в которой плескалось мутная синюшная жидкость. Даже по цвету было понятно, что молоко очень скудное и нежирное из-за недостатка питания козы.

— А ты будешь? — предложил он, усаживаясь на ступеньку.

— Нет, мы только что пообедали… Что вы решили? Будете наверх подниматься?

— Решил. Буду. Не знаю, что меня там ждет, но лучше проверить. Вернуться всегда успею, — твердо проговорил он.

— Все верно, — кивнул я и опустился рядом.

Старик густо посыпал отварную картошку солью и принялся есть, запивая молоком. Мы просто сидели и молчали. Каждый думал о своем.

— Никитка мне вчера твою поделку показал, — подал он голос, когда все съел. — Зверя этого чудного. Как его… не помню.

— Жирафа?

— Да-да, жирафа. Ох и искусник ты, конечно. Это же надо такую красоту из деревяшки сделать, — он одобрительно поцокал языком. — Руки у тебя, видать, из нужного места растут.

— А-а, — отмахнулся я. — Ничего сложного.

— Для тебя, может, и нет, а вот для других будет очень даже сложно. Слушай, что я подумал, — он понизил голос и наклонился ко мне. — Скоро же караван с торгашами к нам приедет. Сделай-ка ты шахматы и попробуй им продать.

— Шахматы? — напрягся, пытаясь вспомнить, что это такое.

— Игра такая с фигурками. Сейчас покажу. — Он встал и торопливо зашел в дом.

Вскоре явился с книгой, которая называлась «Шахматные секреты: первый шаг к победе». Книга была старая и потрепанная, рисунки внутри — черно-белые.

— Вот, глянь сюда, — он раскрыл книгу и ткнул пальцем в первую попавшуюся фигурку. — Эта фигура называется ладья. Нужно сделать их четыре штуки и две раскрасить белой краской, а остальные две — черной. Все фигурки располагаются вот на такой доске…

Он все говорил и говорил, показывая рисунки, а потом отдал книгу, вместе с полотенцем и тарелкой.

— Сделай полный комплект и попробуй продать торговцам. Если не возьмут, я тебя научу играть в эту игру. Говорят, она мозг развивает, — Глухарь постучал себя крючковатым пальцем по голове.

— Хорошо, попробую, — кивнул я, зажал все подмышкой и двинулся к мастерской.

Идея, которую предложил Глухарь, мне понравилась. Правда, древесины на все не хватит. А это значит, что завтра снова нужно наведаться в Дебри.

Наместник сидел за столом в окружении своих людей. Он позвал их к себе на обед, где угостил вяленым мясом и открыл бутылку крепкого вина, отложенного на такие случаи.

— Придется заплатить сосунку за колодцы, — с недовольным видом сказал он и пригубил из стакана густую темно-красную жидкость. — Вместе с караваном могут проверяющие прибыть. Если узнают, что я до сих пор с колодцами не справился, могут и подвинуть.

— Тогда надо заплатить, — кивнул Игнат.

— Зазнались они слишком, эти Державины. Ты же сам видел, как Иван со мной разговаривал. Будто я и не наместник вовсе, а местный дурачок. — Он зло поджал губы.

— Он всегда таким был. Никого выше себя не ставит, — подал голос Самат, молодой охотник.

— Тогда надо проучить. Но только после того, как колодцы будут почищены, — подавшись вперед, проговорил наместник. — Им эти сто рублей боком выйдут.

Его люди согласно закивали и продолжили пить вино, которым их задабривали.

К вечеру я доделал слона и поставил на полку рядом с инструментами. Под лампой искусственного освещения перламутр не так играл красками, как при солнечном свете, но все равно выглядел так, будто был сделан из бивня, а не из дерева.

Иван говорил, что дерево называлось Слоновий ясень и росло оно в гуще Дебрей. Возле трещины я его не видел, поэтому придется постараться, чтобы найти. Возможно, нужно будет отойти на значительное расстояние от стены, что меня сильно напрягало, но я решил, что шанс больше заработать на шахматах будет выше, если сделать их именно из этого ясеня.

— Пошли домой, поздно уже, — устало проговорил Иван и критически оглядел комод, который сколотил из кусков различной деревянной мебели.

Позже, когда он выровняет и подгонит куски друг под друга, а потом покроет толстым слоем краски, комод будет выглядеть вполне пристойно. Сейчас же он имел жалкий вид.

— Что бы ты сделал, имей возможность использовать любую древесину в неограниченном количестве? — спросил я, помогая подметать стружку и куски сухой краски со старой мебели.

— Гарнитур в спальню, — с мечтательной улыбкой сказал он. — Твоя мать давно о таком мечтает. Широкая кровать с высоким мягким изголовьем. Большой платяной шкаф с узорами на дверях. Туалетный столик с резными ножками и мягкий диван. И главное, все белого цвета.

— А что бы ты сделал для себя? — спросил, высыпая стружку в большой бак с закопчеными боками.

Когда бак наполнялся, Иван выносил его на улицу и поджигал содержимое. В общине сжигали весь мусор, ведь места для свалки не было, а в Дебри слишком опасно выходить.

— Я бы улучшил свою мастерскую. Поставил бы станки и нанял людей. Вокруг нас столько леса, что мы смогли бы обставить каждый дом. Но Дебри слишком опасны, поэтому не найти желающих, которые бы по доброй воле согласились валить деревья… Пошли домой, а то на ужин опоздаем.

Иван смахнул с лица мечтательное выражение, глубоко вздохнул и двинулся к двери. Я последовал за ним, обдумывая услышанное.

— Слушай, а как же в других общинах живут? Неужели у всех проблемы с древесиной? — не унимался я.

— Не знаю, как в других общинах, но в Высоком Перевале есть бригады лесников. Их сопровождают и охраняют охотники.

— Почему у нас такого не делают? Ведь охотники тоже имеются, — продолжил допытываться я.

— Охотники-то может и есть, только толку от них маловато, — хмыкнул он. — Они же боятся нос из-за ворот высунуть. Вот если бы постоянно проводили зачистки, то не было бы на нас столько нападений, и по Дебрям могли бы спокойно ходить. Эти горе-охотники отказались за тобой в Дебри идти. Хорошо хоть холуи наместника согласились обойти вокруг стены. Но пришлось все деньги им отдать, — последнюю фразу он сказал еле слышно и нахмурил брови.

Похоже, он до сих пор переживает из-за произошедшего.

— Но ведь они на днях выходили в Дебри. Сам видел. И добычи много принесли.

— Сами бы они не осмелились, а только с отрядом из Высокого Перевала. Среди столичных охотников маги есть. Они — главная сила. Многих кратов обычным ружьем не возьмешь.

Остаток пути мы прошли молча. Я не мог понять, какой смысл в охотниках, которые боятся зверей? И что было бы, перелезь через стену крат, которого ружьем не убьешь? Что бы тогда делали охотники? Смотрели, как чудище убивает жителей?

Едва мы зашли домой и сели за стол, как с улицы послышались голоса, затем громкие шаги на крыльце и сильный стук в дверь.

За столом все настороженно переглянулись.

— Опять, что ли, наместник приперся? — проговорила Авдотья.

— А кто же еще? — хмыкнул Иван, встал из-за стола и подошел к двери.

Анна побежала следом, а мы с бабкой остались на кухне.

Вскоре из прихожей послышались голоса.

— Держи свои сто рублей. Завтра утром пусть твой щенок приходит к колодцу на нашей Первой улице. С него начнем, — молодой голос явно принадлежал не наместнику.

— Что ж наместник такой податливый стал, денег не пожалел? — с усмешкой спросил Иван.

— Нет твое дело, калека. Держи деньги. Завтра в шесть утра пусть явится, куда я сказал, — с вызовом ответил мужчина и вышел, хлопнув дверью.

Через минуту Иван и Анна вернулись на кухню.

— Сам не явился. Подхалима своего, Борьку, подослал, — ответил Иван на вопросительный взгляд старухи и положил на стол несколько потрепанных купюр номиналом в двадцать рублей. — Егорка, твой первый хороший заработок. Теперь можно на ядра откладывать. Завтра в шесть пойдешь на Первую улицу.

Иван явно был доволен тем, что добился своего. У него сразу же улучшилось настроение, и он с аппетитом принялся за еду. Авдотья мигом убрала деньги со стола и положила мне целых три поварешки овощного рагу.

— Смотри, сам в колодец не лезь, — тоном наставника проговорил Иван. — Только указания давай. Пусть сами все делают.

— Странно все это, — подала голос Анна. — С чего это наместник так расщедрился?

— Не знаю. Может, жители с Первой улицы начали возмущаться, ведь он от них зависит. Если бы не они — вмиг бы потерял свою власть. Он никто без своих подхалимов и прикормленных охотников. — Иван презрительно скривил губы.

— Прав ты, сынок. Отправили же нам наместника. Сволочь он, одним словом, — сказала бабка. — Ведь с каждым годом все хуже живем, а ему и дела до нас нет никакого. Если бы не Егорка, до сих пор бы ту муть вонючую пили.

В это время Призрак, который крутился под ногами, вдруг замер и задергал ушами. Он явно что-то услышал.

«Что такое, Вейл?», — обратился я к духу щенка.

«Гости».

В ту же секунду послышался робкий стук в дверь.

— Кого опять нелегкая принесла? — проворчала Авдотья и пошла открывать.

Послышался звук открываемой двери и следом ее добродушный голос:

— А-а-а, Глухарь. Проходи-проходи. Как раз к ужину подоспел.

В дверях кухни появился старик Глухарь со свертком в руках.

— Ой, спасибо, Авдотья. Сыт я. Вот, благодарность тебе за картошку принес. — Он развернул сверток и показал птицу. Голубя. — Свалился прямо у моей сторожки. Крыло сломано. Хотел убить, да рука не поднялась. Вот, вам принес. Говорят, у голубей мясо вкусное.

Птица повернула ко мне голову и замерла, уставившись. Мне даже не пришлось вызывать ее дух. Он сам явился, белесым силуэтом возникнув рядом.

— Не надо его убивать! — Я вскочил со стула, подбежал к старику и забрал голубя.

Судя по ранам и опавшим перьям, его кто-то схватил зубами за крыло, но птица смогла вырваться и перелететь через стену.

— Суп можно сварить. Мясной бульон похлебать, — не унимался старик.

— Говорят, из глухарей вкусный суп получается. Постный, — сухо проговорил я, многозначительно посмотрел на Глухаря и двинулся в свою комнату, прижимая к груди испуганное раненое существо.

Дух представился как Азурэль и молил о помощи. Именно так ко мне обращались все живые существа, нуждающиеся в поддержке и лечении. Странно, что медведь меня не распознал. Видимо, он был слишком плох.

Обработав раны зеленым раствором, который принесла Анна, перевязал больное крыло куском материи и отправил в птицу остатки энергии. К концу дня ее почти не осталось, но даже те крохи, что плескались на дне источника силы, могли помочь заживить раны. Так у меня появился еще один питомец.

Бабка уговорила старика Глухаря выпить с нами по чашке чая с солеными лепешками, поэтому он просидел у нас до позднего вечера. Когда уходил, заглянул в мою комнату и шепотом сказал:

— Книгу по шахматам оставь себе. Перед уходом в Верхний мир я тебе еще кое-что оставлю. — Он подмигнул мне и закрыл за собой дверь.

Интересно, что же он хочет мне оставить? Надеюсь, это что-то из Верхнего мира. То, что может рассказать о нем.

Перед сном я перелистал книгу и перерисовал на чистый лист бумаги все фигурки. В них не было ничего сложного. Справлюсь за пару дней. Однако я решил усложнить фигурки и сделать их более вычурными. Например, коня сделаю в полный рост, королю сделаю такую корону, которой настоящие короли позавидуют, а ферзю вырежу длинную мантию, отороченную мехом.

Обдумывая предстоящую работу, я не заметил, как заснул. Снились мне Дебри. Но не те, которые видел недавно, — залитые солнцем, заполненные веселым гомоном птиц. А те, в которых очутился, когда пришел в себя. Вокруг холод. Со всех сторон — опасность, хищные звери и нечто злое и темное. Что-то плохое таится в Дебрях. Именно оно превращает лес в место смерти.

Проснулся от прикосновения к плечу. Открыв глаза, увидел над собой сонное лицо Ивана.

— Вставай. Пора.

Я кивнул, нехотя сел и повернулся к окну: пасмурно, моросит мелкий дождь. Дождю обрадовался: он не только смочит землю и напитает растения, но и прибьет серую пыль, поднимающуюся от каждого дуновения ветерка.

Отыскав в шкафу плотный шерстяной костюм из грубой ткани, оделся и прошел на кухню. Бабка жарила оладушки из замоченных с вечера овсяных хлопьев. Для вкуса натерла морковь и добавила горсть перемолотых орехов. Было вкусно. После вареников теперь это мое любимое блюдо.

— Ты чего такой пир устроила? — недовольным голосом спросил Иван, присоединившись к завтраку.

— А чего такого? — пожала она плечами. — Егорка заслужил. И игрушки продал и из наместника деньги вытянул.

— Пока на ядра денег не накопим, никаких излишеств, — строго сказал Иван, взял оладушек и, откусив, не смог сдержать восторженного «м-м-м».

Бабка усмехнулась и присоединилась к трапезе.

Через десять минут мы с Иваном и Призраком двинулись в сторону Первой улицы.

— Запомни, что я тебе сказал: сам в колодец не лезь. Твоя задача — объяснить, что и как делать, — напомнил Иван.

— Хорошо.

Когда мы дошли до колодца, который, как сказал Иван, выкопали только в прошлом году, я увидел наместника и десяток крепких мужчин. Среди них был Бородач, Борька и знакомые охотники.

Наместник вышел вперед.

— Воду мы уже откачали, — он кивнул на непонятный мне механизм, от которого тянулся длинный шланг, — и песок принесли. Дальше что делать?

— Нужно собрать травы и скрутить мох. Чем больше соберем, тем чище будет вода, — ответил я.

Наместник махнул своим людям, и мы все вместе двинулись к леску. Иван не отставал ни на шаг и всегда был рядом со мной. Я чувствовал напряжение между ним и наместником, но оба старались делать вид, что не замечают друг друга. Интересно, что же произошло между ними?

Когда мы подошли к забору, опоясывающему лесок, я показал траву, которую нужно собрать, и продемонстрировал, как скручивать мох, чтобы он остался ровным пластом. Мужчины принялись за работу, но не все, а только трое. Наместник со своими холуями, как назвала их Авдотья, со скучающим видом слонялись у забора.

Через час чистотела и мха собрали достаточно для одного колодца и двинулись в обратный путь.

— В колодец по веревочной лестнице спустишься, — сказал мне наместник и кивнул на скрутку, лежащую у колодца. — Когда все будет готово, крикнешь и мы тебя достанем.

— Никуда он не полезет, — сухо проговорил Иван.

— Как это «не полезет»? — Мужчина бросил на Ивана неприязненный взгляд. — За что я вам сто рублей заплатил?

— За информацию ты заплатил. Пусть Борька лезет в то вонючее дерьмо, а мой сын не полезет, — с нажимом произнес Иван.

— Ты забываешься, плотник. Будет так, как я сказал! — Наместник вплотную подошел к Ивану.

— Ошибаешься. Нет у тебя таких прав. Шестеркам своим приказы раздавай, а не нам.

Мужчины стояли друг напротив друга и буравили взглядами. Мне показалось, еще чуть-чуть — и искры полетят между ними.

— Все в порядке, отец. Я лучше сам полезу, чтобы быть уверенным, что все правильно сделано, — вмешался я, когда от ненависти воздух вокруг загустел настолько, что можно ножом резать.

— Хорошо, как скажешь, но возьми с собой кого-нибудь, чтобы одному не горбатиться, — после минутной заминки ответил Иван.

— Боря, ты лезешь в колодец, — приказал наместник и отошел от Ивана.

Все с облегчением выдохнули. Все это время присутствующие были напряжены, готовые в любой момент включиться в разборки, которых не последовало.

Борька повозмущался для вида, но отказаться не посмел. Веревочную лестницу привязали к срубу колодца и сбросили вниз.

— Лезь первым, — Борька грубо подтолкнул меня к колодцу.

Видимо, он надеялся, что наместник передумает, и тогда ему не придется лезть вслед за мной. Я не стал противиться, но сначала попросил подвесить над колодцем фонарь.

Когда все было сделано, начал спускаться, а Иван все это время стоял у колодца и давал мне советы.

— Крепко держись! Да не раскачивайся ты! Не раскачивайся, говорю! Сорвешься! Во-о-т, правильно, а теперь перехватись.

Этот колодец оказался чуть ли в два раза глубже предыдущего и гораздо у́же. Как сказал Иван, его выкопали только в прошлом году, но вонь тут была еще сильнее, а стены покрывал толстый слой склизкого темно-зеленого ила. В первый раз сталкиваюсь с такой грязной подземной водой. Интересно, откуда она все же течет?

Когда после меня спустился недовольный Борька, люди наместника ведром спустили нижний слой фильтра — мелко накрошенный чистотел.

— Утрамбовывай, — велел я, когда ровным слоем насыпал траву по всему дну колодца.

— Ничего делать не собираюсь. Сам возись в этой жиже, — огрызнулся он.

— Будешь, — с нажимом произнес я, прекрасно помня нашу встречу.

Он грубо толкнул меня на дорогу, когда я был ранен и не мог дать ему отпор. А еще в памяти всплыли моменты, когда он вместе со своими дружками караулил и избивал бывшего владельца моего тела. Худой и болезненный Егор не мог дать достойный отпор, поэтому часто скрывал побои от домашних.

— А ты попробуй заставь, придурок, — криво ухмыльнулся он. — Или думаешь, что если твой папаша здесь крутится, то он тебя защитит? Этот калека ни на что не способен. Если бы я был наместником, выгнал бы всю вашу семейку из общины. Пусть бы вас всех сожрали краты в Дебрях. Ты мне еще за сломанный нос не ответил. А сейчас самое время.

Борька раскинул руки и пошел на меня. В этом узком пространстве практически не было места для маневра, поэтому я понимал, что нужно действовать быстро и решительно. По сравнению с этим бугаем, сил у меня значительно меньше, но зато я более быстрый и знаю такие приемы, о которых этот Борька и не слышал.

Подпустив к себе на расстояние удара, я поднырнул под его руки и со всей силы ударил в солнечное сплетение.

— Ох ты ж, — бугай охнул, согнулся и принялся безуспешно хватать ртом воздух, не оставляя попыток схватить меня.

Я ринулся в сторону и пнул его по колену, отчего он рухнул в черную жижу, выставив перед собой руки. Даже не думая останавливаться, я подпрыгнул и локтем ударил по спине между лопаток.

Поверженный противник распластался в вонючей грязи, силясь дышать, но получалось с трудом. Тем не менее на спину он умудрился перевернуться. Я подошел к нему вплотную и поставил ботинок на его шею.

— Если ты еще раз подойдешь ко мне или к Женьке — это будет последнее, что сделаешь в своей жизни. Больше прощать тебя не собираюсь, поэтому расплатой будет смерть. Ты меня понял? — я говорил тихо, но уверенно.

Борька с шумом дышал и непонимающе смотрел на меня. Все произошло так быстро, что он до сих пор не понял, что я снова взял над ним верх.

— Ты меня понял? — с нажимом переспросил и надавил жесткой подошвой ботинка на его кадык.

— Понял, — прохрипел он.

В этот момент сверху раздался грубый голос:

— Эй, чего вы там развалились? Что еще надо?

Я задрал голову и увидел Бородача. В следующую секунду рядом с ним возник Иван. Он настороженно посмотрел вниз, но, увидев, что со мной все в порядке, с облегчением выдохнул.

— Борька на грязи поскользнулся! — выкрикнул я. — Спускайте песок. Три ведра пока хватит.

Пока тяжеленное ведро с песком медленно спускалось, Борька пришел в себя и, цепляясь за скользкую стену, поднялся на ноги. Я заметил, с какой ненавистью и злобой парень смотрит на меня, но он не сказал ни слова и больше не предпринимал попыток нападать. Посмотрим, что будет дальше, но кажется мне, ничего он не понял и при удобном случае снова попытается навредить.

Слой за слоем я укладывал траву, песок и мох на дно колодца. Борька не помогал мне, но и не мешал. Когда все слои были уложены, он первым выбрался из колодца и поспешил в сторону дома.

— Что дальше? — спросил наместник, когда я выбрался по веревочной лестнице из колодца и снял грязную, мокрую обувь.

— Нужно подождать, когда наберется. Лучше первую воду снова выкачать и использовать уже следующую.

— Хорошо. После обеда на остальных улицах почистим. Отдыхай пока, — махнул он мне рукой и двинулся в сторону своего дома, даже не взглянув на Ивана.

Остальные мужчины последовали за ним.

— Что там между тобой и имбецилом Борькой было в колодце? — глухо спросил Иван, когда мы пошли в сторону дома.

— Ничего, — пожал я плечами.

— Не надо меня за дурака держать, — рявкнул он и остановил меня, схватив за плечо. — Опять лез к тебе?

— Нет. Просто не хотел помогать. Пришлось самому все делать.

И это правда, но не вся. Сам разберусь со своими проблемами. Не привык их взваливать на других.

— Ты от меня ничего не скрывай, понял?

Я кивнул. Все-таки Иван — хороший отец, хоть и скуп на эмоции и временами грубоват. Он любит своего сына и горой стоит за него.

Когда добрались до дома, первым делом Авдотья поругала меня за испачканные ботинки, затем заставила пойти мыться и только после этого пустила за стол. Я не стал противиться, хотя уже через час снова залезу в очередной вонючий колодец.

На обед был суп из какой-то мелкой крупы.

— Зря ты голубя не дал убить. Сейчас бы мясной бульон хлебали, — проворчала бабка.

Я промолчал. Не может друид убить того, кто нуждается в помощи и просит об этом. Вот если бы крат набросился на мою семью, без зазрения совести прикончил бы его. Если бы какой-то хищный зверь вознамерился разорять птичьи гнезда, наказал бы так, что навсегда бы запомнил и стороной обходил. Если бы паразиты атаковали лес, смел бы и не заметил. Но на голубя, молящего о помощи, рука у меня точно не поднимется.

После скудного обеда вышел во двор и двинулся к сараю, в котором оставил голубя с духом по имени Азурэль. Голубь неспешно прохаживался по земляному полу, собирая семена и крошки, которые наверняка насыпала ему Авдотья. Вот в кого пошел Иван. Эти люди хотят казаться суровыми и холодными, но на самом деле очень добрые и мягкие. Правда, тщательно скрывают это. Не зря Анна с большой нежностью и любовью относится к мужу и часто держит его за руку. Она-то знает, какой он на самом деле. Однако, судя по воспоминаниям Егора, тот не понимал, что отец суровый только снаружи, и опасался его.

«Азурэль, как ты?» — спросил я и опустился рядом с птицей.

Голубь отвлекся от крошек и замер. В это время из него вылетел дух и завис на уровне моих глаз.

«Благодарю тебя, друид Орвин Мудрый. Крыло заживает. Если позволишь, завтра я вернусь к своим птенцам».

«Конечно, возвращайся и больше не попадайся в лапы хищников».

«Это был не хищник».

«А кто же?» — удивился я.

«Человек».

«Человек? Неужели сам Глухарь, страж ворот, тебя ранил?»

«Нет. Этот человек живет за стеной».

«В Дебрях живет человек? Не может этого быть. Люди боятся Дебрей и даже не выходят за стену».

Я не мог поверить в услышанное, ведь страх перед этим диким темным лесом сидит в каждом жителе Волчьего края.

«Он не похож на остальных людей. Я всего два раза его видел. Второй раз он захотел поймать меня. Мне с трудом удалось вырваться».

«Ты можешь показать мне этого человека?»

«Я не знаю, где он живет, но если встречу, то покажу тебе», — пообещал голубь.

Я развернул кусок ткани с его крыла и остался доволен тем, что раны затянулись. К счастью, кости были целы, поэтому голубь скоро сможет летать.

Вскоре мы с Иваном пошли к колодцу на Второй улице. Я сказал, что он может идти по своим делам и мне помощь не нужна, однако он настоял. На этот раз Борька не явился, но вместе со мной в колодец забрался молодой охотник по имени Сокол. Он сам все делал, поэтому мне оставалось только руководить.

Лишь поздним вечером закончили с последним колодцем. Иван так и не ходил в мастерскую, а я даже не притронулся к очередной фигурке. Но зато удалось заработать сто рублей, а это были поистине большие деньги — одна треть от стоимости ядра зверя.

На этот раз я заснул, едва голова коснулась подушки. Ночь прошла без снов, а на рассвете проснулся в отличном расположении духа и полностью восстановленным. В прошлой жизни я даже не понимал, каково это — устать. Энергии всегда было в избытке, а сильное и подготовленное тело с легкостью преодолевало любые испытания. Теперь же даже, казалось бы, не тяжелый труд изматывал настолько, что я едва двигался.

Вышел на улицу и первым делом подошел к сараю. Голубь уже ждал меня и, как только я открыл дверь, вылетел на улицу и опустился на забор.

«Благодарю тебя, друид. Я навсегда твой должник», — сказал Азурэль.

«Береги себя».

Птица взлетела, сделала пару кругов над моей головой, пробуя больное крыло, и ринулась ввысь.

Я наблюдал за ней, пока не скрылась из глаз, и двинулся в сторону стены. После вчерашнего дождя вся трава была мокрая, поэтому снял ботинки, завернул штанины и сошел с дороги, чувствуя, как сухие тростинки и камушки впиваются в стопы. Боли я не ощущал, это было даже приятно.

Когда проходил мимо полей, почувствовал на себе чей-то взгляд. Настороженно оглядевшись, никого не увидел. Странно.

Чтобы не привлекать внимания к трещине, шел подальше от полей, затем бегом бросился к кустам и застыл среди веток. Вокруг по-прежнему никого не было, но странное чувство преследования не покидало.

Я просидел минут десять, вглядываясь в крайние дома, в высокую траву и в заросли кустов, но так никого и не увидел. Решив, что показалось, дополз до валуна, отодвинул его в сторону и вышел в Дебри. Один шаг, и я будто в другом мире.

Мне нужен был Слоновий ясень, поэтому, оглядевшись, двинулся в противоположном направлении от Дерева-матери, но тут услышал какой-то шорох со стороны трещины. Там кто-то был.

Метнулся к стене, прижался к ней спиной и побрел к трещине, сжимая в руках ножовку, которую приготовил для того, чтобы спилить дерево. Кто-то следил за мной, и этот кто-то явно мне не друг. Когда добрался до трещины, шорох повторился, а затем валун двинулся и закупорил проход. Гниль в корень, меня заперли в Дебрях!

Я навалился на валун всем телом, но он будто прирос к земле — даже не шелохнулся.

— Эй, кто там? Женька, ты? Вообще-то, это не смешно! — крикнул я и прислушался.

Ответа не последовало.

— Откройте проход!

Я начал толкать камень, упираясь ногами и прикладывая все силы, но по какой-то неизвестной мне причине валун вообще не двигался. Как такое возможно, ведь я сам его отодвигал? Да, было тяжело, но справлялся же, а сейчас он будто стал частью стены и, сколько бы я ни напрягался, оставался на месте.

— Кто там? Зачем вы это сделали⁈ — От бессилия и злости ударил кулаком по камню, но лишь руку ушиб.

Это меня еще сильнее взбесило.

— Убери камень, трухлявая колода! Чтобы тебя трупные черви продырявили! Зюзя коровья!

Снова тишина. Неужели кто-то запер меня в Дебрях и просто ушел? Кто это может быть? Борька-придурок или у меня еще есть враги, о которых не знаю?

Так, надо успокоиться и подумать. Если не могу сдвинуть камень руками, значит, надо сделать рычаг. Я бросился к ближайшему деревцу и принялся пилить ствол ножовкой.

Вжух-вжух-вжух!

Звук разносился по лесу, подхватываемый эхом, но меня это мало беспокоило. Если не смогу сдвинуть камень, то останусь в Дебрях. В этом теле я не смогу выжить.

Когда деревце с треском свалилось, подтащил его к валуну и, подсунув неровный срез, всем телом навалился сверху. Ствол прогнулся, а камень остался на прежнем месте. Гниль в корень!

Я с раздражением выдохнул и прислушался. В лесу стоял обычный гомон, какой бывает в солнечный день. Если бы рядом было опасное существо или хищник, часть птиц оповестила бы об этом окружающих громкими сигналами тревоги, а часть замерла бы и притаилась.

Чтобы не терять время зря и заодно успокоиться и подумать, как действовать дальше, я двинулся по лесу. Здесь, у стены, он не был таким уж мрачным. Лес как лес: под ногами пружинит влажный мох, пахнет грибами и смолой.

Я шел вдоль стены, в надежде найти в ней брешь или еще одну трещину. Заодно искал подходящее дерево для изготовления шахматных фигур.

Рядом с деревьями-исполинами чувствовал себя маленьким и незначительным. Будто и не друид вовсе, а в самом деле мальчишка. От этого несоответствия стало не по себе. Все равно что поселить дух льва в тело котенка.

Из-за плотно сплетенных крон вокруг царил темно-зеленый сумрак, лишь изредка оживляемый яркой зеленью папоротника или алыми пятнами ягодных кустов. Иногда мелькала тень птицы или юркое тельце мелкого зверька, пробегающего по стволу дерева.

Чем дальше я продвигался, тем явственнее ощущалась сырость. Где-то неподалеку есть водоем. Хотелось пить, поэтому я двинулся на поиски воды.

Сладковато-удушливый влажный запах вскоре вывел меня на край болота. Под ногами тут же захлюпало, а дальше начиналось зыбкое, дрожащее пространство, покрытое пятнами бурых островков растительности. Из воды торчали редкие искривленные деревца с голыми ветками, тянущимися вверх, словно руки утопленника. Из топи то и дело слышалось отвратительное чавканье. Казалось, будто болото ожило и пытается со мной поговорить. Стало не по себе. Появилась смутная тревога и ощущение опасности.

Развернувшись, я довольно энергично зашагал прочь. Все, надо возвращаться и попытаться сдвинуть проклятый валун. А потом найду того, кто меня запер, и даже не знаю, что с ним сделаю. Возможно, самого запихну в Дебри.

Впереди между деревьями показался серый камень стены, когда я обратил внимание на небольшое деревце со светлой корой, выбивающееся из общей темной древесной массы. Да это же Слоновий ясень!

Обрадованный, я подбежал к нему, присел у самой земли и принялся пилить. Ясень был чуть ли не в два раза тоньше того, что принесли охотники, но даже на него у меня уйдет много сил, ведь ножовка с трудом брала твердую древесину.

Через несколько минут заболели руки от напряжения, хотя за это время я едва смог пропилить кору и тонкий верхний слой. Но сдаваться не в моих правилах, поэтому решительно продолжил свою работу.

Сухой, ритмичный звук пилы разносился по лесу, и к нему примешивались мои ругательства. Почему мне все так тяжело дается в этом мире? Нынешняя жизнь словно расплата за прошлое могущество и величие. Если все это устроил подонок Элион, то следующая наша встреча для него плохо закончится.

Еще через какое-то время я остановился, встряхнул уставшие руки, вытер пот, стекающий на глаза, и снова продолжил свою работу. Твердая древесина по-прежнему сопротивлялась, поэтому приходилось вкладывать силу в каждый рывок. Рукоять ножовки натерла мозоли, но я не останавливался, стараясь вести инструмент ровно и удерживать ритм: вперед-назад, вперед-назад. Пусть понемногу, совсем по чуть-чуть, но дело шло.

В воздухе все сильнее разносился терпкий запах свежих опилок, который бодрил и придавал сил: дерево поддавалось. Постепенно в стволе появилась борозда. Я распилил большую его часть, хотя потерял счет времени. Нестерпимо ныли мышцы, сердце стучало в ушах, вся рубашка промокла от пота, но я упорно продолжал работу. Чертов ясень будто нарочно проверял меня на прочность, но я знал, что победа будет за мной.

Когда осталось совсем немного — сантиметра два, я понял, что больше не могу пилить. Ладони покрывали кровавые пузыри мозолей, от усталости потемнело в глазах. Поднявшись на ослабшие ноги, я вытянулся и схватился двумя руками за ствол. Повиснув всем телом, начал раскачивать его. Дерево сначала сопротивлялось, затем с громким треском лопнуло и упало к моим ногам. Наконец-то… Я победил. Никогда не думал, что буду сражаться с деревом.

Взвалив деревце на плечо, двинулся обратно к трещине. Возможно, тот, кто запер меня, уже ушел, и тогда я смогу сдвинуть камень. А может, это Женька решил испугать, но сам за меня испугался и теперь ищет, со страхом блуждая по лесу.

Когда впереди показалась трещина, из которой выглядывал бок валуна, я с раздражением выдохнул. Прошло несколько часов, но все осталось по-прежнему. Прислонив ясень к стене, навалился на камень, но тот, как и прежде, не двигался. Гниль в корень!

Я опустился на корточки, привалился спиной к стене и принялся обдумывать сложившуюся ситуацию. Судя по солнцу, наступил полдень. Домашние наверняка, не дождавшись меня, начали поиски. Анна первым делом пойдет к Женьке, ведь он мой лучший друг. Тот сразу поймет, что я вышел в Дебри. А вот дальше уже не ясно, как он поступит: либо обо всем расскажет, либо сам сюда придет. Как бы то ни было, но мне лучше оставаться здесь.

Вдруг птицы, что сновали над головой, заметно оживились. Послышались встревоженные крики. Они кого-то заметили. Я схватил ножовку с земли, поднялся на ноги и прислушался. В мою сторону кто-то двигался. Вот треснула ветка, послышался шорох, зашуршала листва.

Замер, не сводя пристального взгляда с того места, откуда слышались звуки. Кто-то шел прямо на меня. Я прекрасно понимал, что если это хищник, который умеет лазить по деревьям, то я обречен. А если нет, то есть шанс остаться в живых, взобравшись на ближайшее дерево.

Вскоре послышался странный звук. Зверь, приближающийся ко мне, урчал, фыркал и сопел. Очень знакомо урчал. А-а-а, знаю, кто это может быть! На сердце сразу отлегло, хотя, как потом оказалось, я зря начал радоваться раньше времени.

Раздвинув кусты, появился кабан на расстоянии пяти метров от меня. Гигантский кабан, настоящий вепрь: массивное коренастое тело, покрытое густой грубой щетиной бурого цвета, вытянутая голова с мощными челюстями и выдающимися вперед клыками, короткая шея, массивные плечи и грудь. Могучее животное.

Он шел, опустив голову, и внимательно нюхал землю в поисках съестного. Я решил замереть и не издавать звуков, чтобы он, как и медведь, прошел мимо и не заметил меня. Однако этот зверь не был болен, поэтому, почуяв что-то, резко вскинул голову и пристально уставился на меня.

С минуту мы просто неподвижно стояли и смотрели друг на друга. Я ждал, когда он развернется и уйдет, ведь не представляю для него опасности, но, похоже, все звери в Дебрях агрессивны. По-другому просто не выжить. Вепрь громко зафыркал и грозно затопал копытами.

«Спокойно, спокойно. Я не враг!» — мысленно обратился к нему, но зверь не обратил внимания на мои слова и сделал предупреждающий выпад, одновременно грозно взревев.

Я даже почувствовал, как земля под ногами вздрогнула от мощного прыжка. Та-а-к, надо срочно принять меры.

Огляделся в поисках подходящего дерева, но в этот момент кабан рывком бросился в мою сторону.

— Ах ты! — выкрикнул я, едва успев отскочить в сторону.

Кабан ударил клыками по стене, оставив вмятины. Я думал, что это его остудит, ведь наверняка было неприятно и больно врезаться в стену со всей дури, но зверь, наоборот, еще сильнее распалился. Отбежав на несколько метров, он развернулся и вновь рванул на меня. В это самое мгновение мне в голову пришла одна мысль. Я вернулся к стене и встал прямо напротив трещины. Кабан с грозным визгом понесся на меня, но в последнее мгновение я ловко отпрыгнул в сторону, и зверь всей массой ударил по валуну. Валун немного сдвинулся в сторону. Отлично!

Вепрь принялся мотать головой, подслеповатыми глазами ища меня, а я, спрятавшись за дерево, взглянул на него и увидел на левом боку огромный ожог, покрытый черной коркой. Где он мог так обжечься? Лесной пожар? Но тогда бы чувствовался запах дыма, ведь, судя по ожогу, произошло это совсем недавно.

Кабан начал рыскать по округе, с явным намерением найти меня, поэтому решил не разочаровывать его и заодно доделать начатое. Снова встав напротив валуна, я свистнул и крикнул:

— Эй, поросенок, я здесь!

Кабан вмиг вскинул голову, развернулся и с пронзительным визгом бросился в мою сторону. Я в напряжении замер, глядя, как эта здоровая махина неумолимо приближается ко мне. Если он окажется быстрее или умнее, то просто разорвет меня клыками на части и растопчет копытами. Я сильно рисковал, но это был единственный способ справиться со злосчастным валуном.

Прыжок, и в это же время мимо меня пронеслась огромная туша, всей массой ударившись о валун. Камень откатился в сторону, и проход открылся. Зверь тоже это заметил и даже смог просунуть голову в трещину, но его массивная туша застряла. Упершись ногами, кабан с визгом выдернул голову из трещины и снова побрел по лесу, в поисках меня. Я же стоял за деревом и ждал, когда он достаточно отдалится, чтобы успеть пролезть в дыру и оказаться в безопасности.

Однако кабан будто понял мою задумку. Он постоянно вертелся рядом с трещиной. Пришлось подобрать с земли сухую ветку и бросить в кусты. Кабан услышал шорох и ломанулся туда, а я схватил ясень, пулей влетел в спасительную трещину и тут же закупорил дыру камнем. Все произошло стремительно, и я смог осознать, что в безопасности, только когда обессиленный упал на землю. Фух-х-х, выжил!

Отдышавшись и немного придя в себя, сел и осмотрелся. Вокруг лежали несколько кусков от каменной плиты, из которой сложена стена. Раньше их здесь не было. Тот, кто закрыл валуном трещину, обложил его этими кусками. Именно поэтому я не смог сдвинуть камень. Но откуда здесь взялись куски плиты? Неужели кто-то заранее подготовился и только ждал случая, когда я выйду? Кто же это мог быть? Непонятно.

Выбрался из кустов, взвалил на плечо ясень и на ослабших ногах двинулся в сторону дома, обходя поля стороной. По пути вспомнил ожог на боку кабана. Откуда он мог взяться? И не потому ли кабан посчитал меня за угрозу и начал бросаться, что именно от человека получил этот ожог? Ведь дух голубя Азурэль говорил, что встречал человека на той стороне стены. Хм, надо с кем-нибудь поговорить об этом. Если кто-то и может знать о человеке, так это страж ворот по прозвищу Глухарь. Однако первым делом наведаюсь домой. Уверен, все уже волнуются.

Я зашел во двор своего дома, опустил ясень в траву и пошел к грядкам. Росток уже значительно подрос, и на нем раскрылись еще два листочка. Но главное, вокруг него начали оживать другие растения. Ботва моркови тоже воспряла, а пожухлые стрелы чеснока позеленели и напитались влагой. Моя задумка работает. Дерево-мать, заботясь о своем детище, улучшает все вокруг него. Когда я достигну достаточной силы, смогу сам это делать, но сейчас вся надежда на духа Силварина.

— Ты где был, паршивец? — окно резко открылось, и показалось лицо Авдотьи. — С самого утра ушел куда-то и полдня не возвращался. Совсем о нас не думаешь! Где был, отвечай⁈

— Гулял, — пожал я плечами.

— Где гулял? — прищурившись, спросил она.

— По общине.

— Дурень! Мы за него волнуемся, а он по общине шастает. Вот погоди, когда отец придёт — все ему расскажу, — пригрозила она и с силой захлопнула окно.

Я с довольным видом погладил росток по листьям и зашел в дом. Авдотья, хоть и ругалась, но тут же посадила за стол и поставила передо мной тарелку с морковными котлетами и рисовой кашей. Призрак крутился под ногами и, скуля, просил добавки, только что доев свою порцию каши, но бабка на него замахнулась полотенцем, и он вмиг вылетел из кухни и спрятался в моей комнате.

— Отец на обед придет? — спросил я, доедая котлету.

Но это она толькоо так называлась, а к настоящей котлете не имела никакого отношения. Просто перетертая морковь, смешанная с манной крупой и пожаренная на растительном масле. Вкусно, но мне хотелось бы чего-то посытнее. Мясную котлету, например.

— Не знаю. Взял с собой бутерброды и сказал, что хочет закончить комод. Ты бы лучше ему помогал, а не по общине шастал. Мало мы тебя били в детстве, совсем от рук отбился, — пробурчала она и положила в мою тарелку еще одну котлету. Последнюю.

Я съел все, что мне предложили, и вышел на улицу, предупредив, что пойду в мастерскую. Однако прихватил ясень и двинулся в противоположном направлении. К воротам. К сторожке старика Глухаря.

Призрак увязался за мной следом, поэтому я решил поговорить с его духом.

«Вейл, как думаешь, ты сможешь взять след?»

«Не знаю, друид Орвин. — Щенок замер, а рядом с ним появился его призрачный двойник. — Для таких сложных заданий я еще недостаточно подрос. Возможно, через неделю-другую стану более восприимчив к новым навыкам. Сейчас же я все усилия направляю на то, чтобы натренировать это слабое тело. Ситуацию усугубляют кривые ноги, поэтому не все так просто, как может показаться».

«Понял тебя, Вейл».

«Но мы можем попробовать. Что ты хочешь, чтобы я нашел?»

«Кто-то запер меня в Дебрях, и я бы хотел найти этого человека».

«Я могу попробовать взять след, но ничего не обещаю».

«Хорошо. Потом отведу тебя туда».

По пути мне встречались жители нашей Пятой улицы. Все с улыбками здоровались со мной. Судя по воспоминаниям Егора, раньше к нему так не относились. Скорее, считали ни на что не годным слюнтяем, который так слаб и никчемен, что ни к какому труду его невозможно было привлечь. У него тут же где-то болело или кололо, и приходилось отправлять его домой. А Егору этого и надо было.

Но после истории с колодцем отношение соседей поменялось. Они увидели Егора, меня то есть, с другой стороны и оценили.

Когда впереди показалась сторожка Глухаря, Призрак радостно бросился бежать вперед меня. Как и все животные, он чувствовал нутро человека. Глухарь был хорошим, добрым человеком, который, однако, получил серьезное наказание — двадцать пять лет ссылки в опасный Нижний мир. Что же такого он натворил? Или Верхний мир ко всем так безжалостен и за любую провинность серьезно наказывает? Не люблю тайны и загадки, поэтому надеюсь, что в скором времени побольше узнаю о том загадочном Верхнем мире.

— О, Егорка, ты здесь какими судьбами? — Глухарь вышел из сторожки, погладил радостного щенка и пошел мне навстречу.

Мы обменялись рукопожатиями.

— Откуда у тебя еще один ясень? — удивленно посмотрел он на деревце.

И тут я понял, что точно такой же вопрос мне может задать Иван. Рассказать о трещине я не могу, поэтому нужно придумать что-то более правдоподобное.

— Нашел. У стены рос. Еле выпилил, — сказал первое, что пришло в голову, и показал мозоли, которые уже немного зажили под воздействием моей энергии.

— У стены? — В голосе Глухаря было море сомнения.

Прежде чем он начнет задавать уточняющие вопросы, решил опередить его.

— Я пришел спросить кое о чем. Как думаете, кто-то может жить за стеной?

— Краты живут за стеной и различные другие звери, — удивленно приподняв брови, ответил он.

— Я не о животных. Человек может жить в Дебрях?

— Ну-у, не знаю, — протянул он и опустился на ступеньку. — Сильно сомневаюсь, что кто-то способен выжить среди кратов. А почему ты спрашиваешь?

— Просто стало интересно, — пожал плечами.

— В Дебрях чего только нет, — продолжил Глухарь, разместив Призрака у себя на коленях. Щенок вилял хвостом от счастья и облизывал подбородок старика. — Охотники рассказывают про каких-то темных существ с красными глазами. Про летающих тварей с зубастыми клювами. Про топи, из которых не выбраться. Про корни-ловушки, которые хватают за ноги. Про туман-заблудник, который вызывает галлюцинации. Про зверей-людоедов, оборотней и еще много чего страшного. Если хотя бы половина из этого правда, то человеку там не выжить.

— Но ведь караваны ходят из общины в общину. Охотники выходят в Дебри на охоту. Про лесорубов мне отец рассказывал, — возразил я.

— Выйти на время в Дебри, вооруженным до зубов и в окружении магов, — это одно. А жить в Дебрях — совсем другое. Любой крат может при желании снести твой дом. Змея может проползти ночью, когда ты спишь, и задушить или отравить ядом. Не-е-е, в Дебрях люди не живут. Это невозможно.

Я опустился рядом с ним на скамейку и задумался. Мыслей было много, поэтому решил поделиться своими предположениями со стариком.

— А маг может выжить в Дебрях?

— Маг? — задумался он, поджал губы и уже через несколько секунд помотал головой. — Нет, не может. Даже магу нужно спать. Даже маг может заболеть или получить травму. Человеку нужен человек. Одному жить плохо. А в Дебрях — невозможно.

Я решил, что старика не переспорить, поэтому перестал настаивать и расспрашивать. Однако не отмел эту мысль далеко. Если голубь еще раз столкнется с тем человеком, то свяжется со мной и покажет его.

Мы еще немного поболтали ни о чем, и я двинулся к мастерской. Издали увидел Ивана, который ковылял откуда-то и подождал меня у дверей мастерской.

— Где был? — сухо спросил он.

— Гулял вдоль стены и нашел вот это, — показал на ясень. — Пришлось повозиться, чтобы спилить ножовкой.

— Ножовкой Слоновий ясень пилил? — Он недоверчиво посмотрел на деревце. — А чего ко мне не прибежал? Пилой или топором быстрее бы вышло.

Я пожал плечами. На этот вопрос у меня не было заготовленного ответа.

— Ну ладно, заходи, — он отпер дверь и раскрыл передо мной, пропуская вперед вместе с ясенем.

Остаток дня я распиливал деревце на брусочки, из которых намеревался сделать шахматные фигурки. Ствола хватило и даже немного осталось на тот случай, если нечаянно испорчу фигурку.

Поздно вечером мы с Иваном вернулись домой, по пути продав Фарруху фигурку слона за восемнадцать рублей. Торговец очень обрадовался новой поделке и сказал, что придержит зверей до прибытия каравана, чтобы похвастаться тем, что и в нашей общине есть умельцы.

Брусочки для шахмат я сложил в холщовый мешок и принес домой, чтобы перед сном начать делать первую фигурку. Решил попробовать на пешке. Ее сделать легче всего.

— Через неделю караван приходит. Надо что-то на продажу приготовить, — подала голос Авдотья. — Может, веников сделать?

— Бесполезно, не купят, — мотнул головой Иван. — К тому времени, когда они до нас доберутся, уже все, что им надо, в других общинах закупят. Лучше вышивку какую или носки вязанные.

— Шерсти нет и ниток совсем мало осталось, — горестно вздохнув, ответила Авдотья.

Наступило гнетущее молчание. Я видел, как все поникли, поэтому решил разрядить обстановку и рассказал о шахматах.

— А ты успеешь за неделю-то выстругать столько фигурок? — с сомнением спросила Авдотья.

— Постараюсь, — пожал я плечами.

— Черной краски почти нет, а вот темная морилка — целая банка, — оживился Иван. — Белые фигурки и красить не надо — ясень почти белый, а черные морилкой покроем.

Вдруг с улицы послышались крики. Все напряглись и прислушались.

— Кричат что-то? — шепотом сказал бабка. — Неужто снова крат к нам забрался?

— Сидите, я проверю. — Иван поднялся на ноги и, стуча протезом, двинулся к двери.

Я пошел следом, а Анна прильнула к окну.

Как только мы вышли на крыльцо, увидели вдали зарево.

— Пожар! Горим! — прокричал охотник Сокол, пробегая возле нашей калитки. — Ведра хватайте!

Мы с Иваном тут же забежали в дом, взяли все ведра, что нашли, и выбежали на улицу. Пожар мог уничтожить всю общину, поэтому никто не остался в стороне. Рядом с нами бежала соседка Клава с лейкой и ведром, перед нами перебирал кривыми ногами старик Ворон.

— Что горит-то? — спросил я у Ивана, стараясь по зареву определить, на какой улице пожар.

— Пока не знаю, — встревоженно проговорил он.

Мы подбежали к колодцу, у которого уже столпились люди. Сокол быстро наполнил наши ведра, и мы ринулись в сторону пожара, стараясь не расплескать всю воду. Когда пробежали по тропинке между домов, сразу все поняли. Горела мастерская.

Вокруг горящей мастерской сновали люди. Кто-то забрасывал здание песком, кто-то поливал водой. Я тоже поспешил к пожару, в то время как Иван замер и с каким-то обреченным выражением смотрел на пламя, вырывающееся из-за запертой двери и разбитого окна. Мне тоже было ясно, что мастерскую не спасти, но ведь огонь мог перекинуться на соседние дома, поэтому я смело подбежал к окну и, морщась от сильного жара, плеснул внутрь здания по очереди оба ведра воды.

— Отец, не стой! — крикнул я Ивану и, выхватив у него ведра, вновь побежал к окну.

— Бесполезно, — услышал я его скорбный голос.

Вот так просто взял и сдался⁈ Не ожидал от него малодушия. Ну ладно, главное — спасти общину, а с мастерской что-нибудь придумаем.

Схватив пустые ведра, я побежал к ближайшему колодцу. Людей с ведрами было много, но мужчины сменяли друг друга у ворота колодца и быстро наполняли все емкости, отчего шел бесперебойный полив.

Вскоре к нам присоединились Анна с Авдотьей. Анна, плотно сжав губы, бегала от колодца к мастерской, стараясь не проливать ни капли воды, и поливала здание снаружи. Бабка ревела, кричала что-то своему сыну, но помогала таскать ведра. Иван же опустился на корточки и закрыл лицо руками. Я его понимал: прямо сейчас горит не только его рабочее место, но и будущее всей семьи. Он — плотник, поэтому по-другому не сможет обеспечить семью.

Вскоре люди организовались и, чтобы не тратить время на беготню, выстроились в ряд, передавая ведра из рук в руки. Несколько сильных мужчин обливали здание по кругу. Кто-то пытался открыть двери, но Иван знал толк в замках, поэтому все усилия были напрасны.

— Отец, хотя бы инструменты надо спасти! — прокричал я, пробегая мимо. — Очнись уже!

Иван вскинулся будто от удара, вскочил на ноги и, высоко поднимая ногу с протезом, чтобы не споткнуться, ринулся к мастерской. Из-под двери и из замочной скважины вырывалось пламя, латунная ручка нагрелась докрасна.

Иван сначала хотел вставить ключ в замок, но тут же обжегся и отдернул руку. К нему тут же кто-то подбежал и предложил кусок метровой ржавой железки. Иван схватил железку, просунул между дверью и каменной стеной и с силой надавил. Послышался треск. Камень раскрошился, и верхняя дверная петля выскочила из стены. То же самое он проделал с нижней петлей, поэтому вскоре дверь выпала, а из мастерской ринулось жаркое пламя.

Люди тут же ускорились, передавая ведра с водой. На этот раз Иван не стоял в стороне, а наравне с другими мужчинами заливал воду внутрь здания. Вскоре с глухим треском провалилась крыша и яркое зарево осветило темное небо. Устрашающее зрелище. Я как друид не раз боролся с лесными пожарами и знаю, как страшен неконтролируемый огонь. Настоящее наказание богов.

Только после полуночи удалось справиться с огнем, и мокрые и уставшие, но довольные собой жители побрели по домам. Пожар в такой маленькой общине, где дома и строения стояли на расстоянии вытянутой руки друг от друга, мог привести к уничтожению всего Волчьего края. Поэтому для всех это было большой победой. Для всех, кроме нашей семьи.

Еще полчаса назад Авдотья споткнулась о булыжник, упала и больно ударилась, поэтому Анна повела ее домой, а мы с Иваном остались стоять у сгоревшей мастерской.

— Ну вот и все, — выдохнул он, заглядывая внутрь обугленного помещения. — Одни стены остались. Что же теперь делать?

У меня не было ответа, поэтому лишь пожал плечами. Но одно я понимал совершенно четко: жизнь этой семьи теперь в моих руках, и я должен сделать все, чтобы помочь им.

— Ладно, пойдем посмотрим, что там осталось. — Тяжело вздохнув, Иван зашел в свою мастерскую.

Я последовал за ним.

С неба светил яркий месяц, крыша сгорела дотла, поэтому все хорошо было видно. Первым делом Иван прошел туда, где лежали инструменты, и принялся перебирать обугленные куски дерева и закопченные инструменты.

Я видел, как он сосредоточенно осматривает каждый найденный инструмент, но также от моего внимательного взгляда не ускользнуло, что он всеми силами старается не дать волю эмоциям. Иван постоянно сглатывал, поджимал губы, стискивал челюсти и хмурил брови.

— Колун нашел, — подал я голос из дальнего угла и показал на почерневший кусок железа.

— Хорошо. Топор поищи. Я его там же оставлял, — ответил он, складывая уцелевшие инструменты на пол у своих ног.

Здесь больше не было ни многочисленных полок, ни большого добротного деревянного стола, ни старой мебели. Только сажа, мокрые угли и обугленные куски дерева.

— О, морилка осталась, — сказал Иван и показал мне жестяную банку. — А вот оранжевая краска сгорела… и зеленая… и красная… А серая осталась.

С каждым найденным уцелевшим предметов Ивану становилось лучше. Он радовался каждому гвоздю, болту, дверной петле и прочему.

— И без мастерской сможешь работать, — сказал я, когда подошел к нему и увидел на полу целую груду почерневших инструментов со сгоревшими рукоятками. — Можно делать мебель в старом сарае или прямо во дворе, пока новую мастерскую не соорудишь.

— Не все так просто, — тяжело вздохнув, ответил он.

Я не стал уточнять, что же именно не так просто: решил, что пока нужно оставить его в покое. Он взрослый человек и, справившись с эмоциями, наверняка все хорошенько обдумает и найдет выход из ситуации.

Распихав мелкие инструменты по карманам и прихватив громоздкие в руки, мы вышли из сгоревшей мастерской и двинулись в сторону дома. Небо на востоке уже светлело.

Добравшись до дома, разложили инструменты в сарае и устало опустились на ступени крыльца. В воздухе до сих пор витал запах гари.

— Ну вот и все, — выдохнул Иван. — Придется идти к наместнику на поклон.

— Зачем?

Сама мысль, что Ивану придется о чем-то просить наместника казалась абсурдной. Они ненавидели друг друга.

— Чтобы с голоду не помереть. Может, работенку какую подкинет, — тяжело вздохнув, ответил он и опустил взгляд на черные мозолистые руки.

— Не смей этого делать, — твердо сказал я и вперился взглядом в поверженного мужчину. — Выкрутимся. Я придумаю что-нибудь.

— Ты придумаешь? — усмехнулся он и тут же снова поник. — Ничего ты не придумаешь. Мы здесь в Волчьем крае просто доживаем свой век и стараемся не умереть раньше срока. Нет здесь никакого будущего. Эх, надо было накопить денег и рвануть в Высокий Перевал! — Он ударил себя рукой по колену. — Там бы я смог найти хоть какую-то работу. А здесь нечем заняться… Кроме как прислуживать подонку наместнику и ждать от него подачки.

Я хотел возразить и даже открыл рот, но тут же захлопнул. Понял, что надо его переубеждать не словом, а делом. Я сделаю такие шахматы, что у меня их с руками оторвут!

— Меня во всем этом деле интересует одно: кто посмел спалить мою мастерскую? — глухо проговорил Иван и, сжав кулаки, посмотрел в сторону пожарища, хотя его отсюда не было видно.

— Почему ты думаешь, что это поджог?

— Окно, — ответил он и многозначительно посмотрел на меня.

— Что окно? — не понял я.

— При пожаре давление и жар выталкивают стекла наружу, — начал терпеливо объяснять он. — Я нарочно поискал стекла и нашел их внутри. Кто-то разбил окно снаружи.

— Может, это сделали те, кто тушил пожар?

— Нет. Это сделал тот, кто поджег мою мастерскую, — Иван говорил так уверенно, что я сам начал в это верить.

— Как думаешь, кто это мог быть? — спросил, понизив голос.

— Подлецов в нашей общине хватает, — пожал он плечами. — Я никогда ни перед кем не шаркал и не пресмыкался. Таких, как я, не любят и всеми силами пытаются подставить подножку.

Я кивнул. Наступила тишина, каждый о чем-то думал. Я не мог понять, зачем кому-то поджигать единственную мастерскую в общине, ведь любому могут понадобиться услуги плотника? К тому же пожар — это очень опасное явление, которое могло навредить всем жителям. Кто-то настолько ненавидит Ивана, что готов рискнуть всей общиной? Как-то не верится в это, но думается мне, что рано или поздно правда раскроется.

— Ладно, пошли домой, — Иван поднялся на ноги, — спать пора. Днем надо будет вычистить стены и прикинуть, можно ли восстановить.

Мы зашли в дом. Анна зашикала на нас, сказав, что Авдотья только уснула. Во время пожара старуха споткнулась и упала. Ушибла бедро и плечо.

Втроем мы в полной тишине выпили по чашке горячего травяного напитка с куском хлеба и разошлись по комнатам.

Я слышал приглушенные голоса родителей Егора, всхлипывания Анны и понимал, что этот пожар для них — крушение всей жизни, ведь только мастерская приносила стабильный доход. Иван делал мебель не только из старья, но и из хорошей древесины. К нему частенько обращались люди с Первой улицы и притаскивали доски или цельные бревна, из которых Иван делал мебель на заказ. Также он получал заказы на доски при строительстве домов. Кроме этого, делал гробы.

Иван и Анна понимали, что без мастерской им не будет хватать денег даже на еду, не говоря уже о ядрах зверя.

Это происшествие еще сильнее подтолкнуло меня к мысли о развитии и получении следующего уровня. И действовать нужно прямо сейчас, а выспаться я еще успею. Поднявшись с кровати, натянул штаны и обратился к амазонке.

«Лара, изготовление шахматных фигур можешь посчитать как задание, за которое получу очередной уровень?» — обратился к Системе.

«Приветствую тебя, мой храбрый рыцарь, — торжественно ответила она. — Конечно, я могу это сделать, но не все так просто. Ты должен выполнить определенные условия».

«Я готов».

«Задание будет называться „Фигуры великой партии“. Ты должен изготовить шестнадцать белых фигур и столько же черных. Каждая фигура должна иметь уникальный облик, даже пешки. Необходимо украсить фигуры резьбой или росписью. Время выполнения фигур ограничено. Всего три дня».

«Три дня⁈ Тридцать две фигуры за три дня — это очень много. Я не успею!» — возмутился я.

«Только при таком условии ты сможешь подняться до третьего уровня», — беспристрастным голосом ответила амазонка.

Гниль в корень! Мне казалось, что неделя — это очень мало и надо поторопиться, но за три дня точно не смогу изготовить столько миниатюрных фигур из самой твердой древесины, которую я когда-либо встречал.

Выдохнув и успокоившись, понял, что все в моих руках. Если успею сделать за три дня, то не только подниму свой уровень, но и смогу за оставшееся время сделать еще какие-нибудь поделки и продать их торговцам.

«Я согласен».

Подошел к мешку, лежащему на полу у стола, и выбрал кусок ясеня, порадовавшись тому, что принес бруски с собой, иначе они тоже бы сгорели в пожаре.

У Егора был свой набор инструментов, но гораздо худшего качества по сравнению с инструментами Ивана: мягкий металл покрыт рубцами, рукоятки сделаны как попало, поэтому о балансе и речи быть не могло, стамеска, пила и нож плохо заточены. Это еще сильнее усложняло задачу, но я даже не думал сдаваться. Приложу все усилия, но выполню задание, или я не Орвин Мудрый.

Набросав на бруске очертания будущей пешки, перебрал инструменты и выбрал более-менее острый нож. Ну что ж, приступим…

Сначала срезал кору и принялся обтесывать лишнее. К счастью, этот Слоновий ясень был мягче предыдущего, потому что моложе, и нож без особого напряга скользил по куску дерева, срезая ненужное.

Через полчаса упорного труда я с довольным видом разглядывал в первых лучах солнца кусок перламутрового дерева идеальной цилиндрической формы. Можно было бы так и оставить, но, по условиям Системы, каждая фигурка должна быть уникальной.

Чуть передохнув и размяв пальцы, продолжил вырезать фигурку. Плавно округлил «головку», отделил ее от тела тонкой кольцевой выемкой наподобие шеи и продолжил придавать фигурке нужный вид.

Когда фигурка была готова, взял стамеску с самым узким концом и осторожно, чтобы не повредить заготовку, принялся вырезать линии, превращая обычную деревянную куколку в грозного стража с насупленными бровями, прижатым к телу кинжалом и броней на груди. Получился настоящий воин.

Когда Анна загромыхала на кухне посудой, я убрал наждачную бумагу, провел пальцем по приятно гладкой древесине и поставил на подоконник рядом с цветущим кактусом первую шахматную фигуру. На то, чтобы изготовить ее, ушло примерно часа четыре. Осталось сделать еще тридцать одну фигурку, притом половина будет гораздо более сложного вида. Эх, придется забыть о сне, иначе не успею.

Отправив энергию на заживление мелких ран на руках, я вытащил следующий брусок. К тому времени, когда Анна позвала к завтраку, куколка была готова. Осталось сделать более тонкую работу и вырезать отличный от первого рисунок. Я решил менять лица, оружие и вид брони. К счастью, фантазия моя была безгранична. Не зря прожил шесть сотен лет.

— Давно ты встал? — с удивлением спросил Анна, когда я появился в дверях кухни и с наслаждением втянул носом запах жареной картошки.

— Еще не ложился, — признался я и подошел к умывальнику.

— Почему? Ты плохо себя чувствуешь? — Она вмиг оказалась рядом и с встревоженным лицом приложила ладонь к моему лбу.

— Со мной все хорошо, — запротестовал я и отодвинулся от нее.

— Из-за мастерской переживаешь? — предположила она и тут же торопливо добавила: — Не надо так себя изводить. Мы что-нибудь придумаем. Если надо будет, пойду к кому-нибудь в дом прислугой.

Последнюю фразу она сказал еле слышно и тут же горестно вздохнула.

— «К кому-нибудь» — это к наместнику? — осторожно уточнил, на что она вновь тяжело вздохнула, но ничего не ответила.

— Ни за что! Даже не думай об этом! — выпалил я не сдержавшись, когда вспомнил, как этот мерзкий тип смотрел на нее.

В это время на кухне появился Иван.

— О чем спорите? — хриплым после сна голосом спросил он.

— Ни о чем, — быстро ответила Анна и бросила на меня предостерегающий взгляд. — Садитесь завтракать.

Поставив перед нами тарелки с жареной картошкой, она пошла за Авдотьей и помогла той приковылять на кухню.

— Как ты, мама? — забеспокоился Иван и помог ей опуститься на табурет.

— Ничего, пройдет, — махнула бабка рукой. — Ушиблась просто. На бедре во-от такой синяк. И как я так неосторожно… — Она сокрушенно покачала головой.

— Сегодня никуда не ходи, отлежись. Я сам пойду на поля, — предупредил Иван.

Старуха с благодарностью посмотрела на сына, кивнула и принялась есть.

Вскоре Анна и Иван ушли, а мы с бабкой остались вдвоем.

— Сильно болит? — спросил я, увидев, как она хотела приподнять руку, но тут же сморщилась от боли и отказалась от этой идеи.

— Болит, — кивнула она, но тут же добавила: — Но ты не беспокойся. Все пройдет — еще здоровее стану.

Она потрепала здоровой рукой меня по волосам и тепло улыбнулась. Я понял, что как бы она ни ругалась на внука, все равно его любила, просто не всегда могла показать.

— Дай сюда руку, — велел я и протянул свою.

— Зачем? — настороженно спросила она.

— Хочу помочь.

— Как? — Она не торопилась протягивать руку.

— Увидишь.

Мы смотрели друг другу в глаза. Она прищурившись и настороженно, а я открыто, без подвоха.

— Ну ладно, — наконец сказала Авдотья и вложила свою сухую старческую ладонь в мою руку.

Я понимал, что мне сейчас самому нужна вся энергия, что накопилась в источнике силы, ведь впереди три тяжелых дня, но решил поделиться с нею. Бабка все-таки, хоть и не моя.

Энергия приятным теплом потекла в руку. В это мгновение старуха широко распахнула глаза и прошептала:

— Егорка, у тебя рука просто горит. Что это, а?

Я не стал отвечать, а усилил поток. И лишь когда понял, что энергии осталось меньше половины, разорвал контакт и устало вздохнул.

— Ты что сделал? — шепотом спросил она, осматривая свою ладонь.

— Ничего особенного, — отмахнулся и встал из-за стола. — Надеюсь, тебе станет лучше.

— Но…

— Пожалуйста, не спрашивай меня ни о чем. Я не все могу рассказать, — твердо произнес, глядя ей в глаза.

Старуха с минуту на меня просто смотрела, затем кивнула и дотронулась до больного плеча. Явно что-то почувствовала.

Я же, собрав со стола грязную посуду, переложил ее в таз и принялся мыть. Бабка с удивлением наблюдала за мной. А я решил, что нужно помогать по дому. По крайней мере, пока она в таком состоянии.

— Я тебя просто не узнаю, — выдавила изумленная Авдотья, когда я сложил посуду в шкаф и двинулся к выходу. — Ты меня удивляешь.

— И не раз еще удивлю, — улыбнулся ей и зашел в свою комнату.

Из-за недостатка сна и энергии чувствовалась усталость, поэтому я первым делом сел на кровать и погрузился в медитацию. Система была права — таким образом энергия быстрее восполняется.

Краешком сознания я отмечал, как бабка кряхтя передвигается по дому, как во дворе с радостным тявканьем бегает Призрак, как крыса чем-то шебуршит в углу, но сам в это время мысленно гулял по лучшему из своих миров.

Через полчаса медитации я вновь приступил к созданию пешек. Бабка несколько раз заглядывала ко мне в комнату, но увидев, что занят, молча закрывала дверь. Я же ни на минуту не отвлекался от своего дела, методично изготовляя куколку за куколкой, но даруя им суровые лица воинов.

Когда вечером вернулись Иван и Анна, на подоконнике стояли восемь пешек. После третьей я начал их делать гораздо быстрее.

— Это ты за день столько сделал? — удивленный Иван присел рядом с окном и внимательно оглядел стройный ряд фигурок.

— Да, но устал, — признался я.

— Конечно устал. Мать сказала, что ты даже ночью не спал.

— Нужно успеть сделать до прихода каравана, иначе все бессмысленно. Здесь вряд ли кто-то купит, а я задешево не хочу продавать.

Иван кивнул и внимательно посмотрел на меня. В его глазах читался интерес и что-то еще. Возможно, гордость, но не уверен.

В это время во входную дверь несмело постучали. Анна пошла открывать, и вскоре послышался извиняющийся голос Глухаря.

— Аннушка, не найдется немного соли для меня? Чертова крыса уронила солонку. Последняя соль была, а я с пола не подбираю — брезгую.

— Конечно найдется. Заходите.

Анна поспешила на кухню, а Глухарь, увидев нас с Иваном, прошел в мою комнату.

— Ох ты! Вот это красавцы! — всплеснул он руками, торопливо подошел к окну и склонился рядом с Иваном, разглядывая фигурки. — Вот ведь какой рукастый у тебя парень растет.

Это он сказал Ивану. Тот кивнул и разогнулся, стукнув протезом по полу.

— Слушай, Егорка, а из чего ты будешь игральную доску делать? — спросил Глухарь, увидев распиленные куски ясеня. — Из таких кусочков не сможешь. Там ведь стандарт есть.

Мы с Иваном переглянулись. А ведь и правда, я совсем не подумал про доску. Гниль в корень! Откуда же возьму широкую доску? Первое, что пришло в голову, — у наместника идет стройка. Может, у него попросить? Однако я тут же отмел эту идею. Уж лучше пойду в Дебри.

Увидев выражением моего лица, Глухарь торопливо ответил:

— Погоди расстраиваться. Я сейчас вернусь.

Он выбежал из дома, захлопнув за собой дверь.

— Соль! Соль забыли! — крикнула вслед Анна, но старика и след простыл.

Иван взял каждую фигурку в руки, внимательно осмотрел и осторожно вернул обратно.

— И ведь все разные получились. Хорошо постарался, молодец, сынок.

Я хоть и не был настоящим сыном Ивана, все равно в груди стало теплее.

Иван окинул взглядом мои инструменты, некоторые взял, посмотрел поближе и сказал:

— Завтра мои инструменты подготовим. Они лучше будут, только рукоятки новые сделаю.

В это время нас позвали к столу, но пройти на кухню мы не успели: в дверь ввалился запыхавшийся Глухарь.

— Вот! Принес. Еле отодрал, — тяжело дыша, он вручил мне доску со следами от гвоздей.

— Это та, что на крышу приколотили? — удивился я.

— Да. Тебе нужнее. Выстругаешь, квадраты нарисуешь — и готово. И еще вот это держи, — старик вытащил из кармана бутылку с вязкой золотистой жидкостью. — Это лак. Хоть и старый, но пока не засох. Сверху покроешь, и красиво будет.

— Спасибо! — Я протянул руку и пожал его ладонь с грубой кожей. — Расплачусь, как только смогу.

— Не надо мне ничего. Мы ведь друзья, а денег с друзей не берут, — подмигнул он мне.

Анна пригласила Глухаря за стол, и мы все вместе поужинали. Иван был в хорошем настроении и даже подшучивал над стариком, поэтому я с облегчением выдохнул. Похоже, он уже не так сильно переживает из-за пожара в мастерской.

Чуть позже я вновь вернулся в свою комнату и принялся обдумывать следующую фигурку, а Иван пошел провожать Глухаря.

Следующим решил изготовить ферзя. На его груди будут ордена, а в руках — большой меч. Настоящий защитник своего короля. Так в книге Глухаря было написано.

Как только я набросал рисунок и взялся за брусок, дверь с грохотом распахнулась и на пороге показался Женька. Глаза расширены, весь раскраснелся, тяжело дышит — явно что-то случилось.

Не дожидаясь вопросов, он заорал во все горло:

— Егор, твоего отца бьют!

Женька тяжело дышал и держался о дверной косяк, в то время как я метнулся к ботинкам. Анна и Авдотья испуганно переглянулись.

— Где он⁈ — выпалила Анна.

— У трактира. Схватился с людьми наместника. Я как увидел — сразу сюда, — выпалил Женька.

Я наконец справился со шнурками, и мы вместе выбежали из дома.

— Где этот трактир? — спросил я, распахивая калитку.

На то, чтобы рыться в памяти, не было времени.

— На Второй улице. Забыл, что ли? А, да, у тебя ж с башкой проблемы, — махнул он рукой.

Мы друг за другом рванули по узкой тропе между дворами. Так намного быстрее, чем по дороге.

На Третьей улице за мной увязалась знакомая собака, радостно виляя хвостом. Не стал ее отгонять — не до нее сейчас.

Мы бежали со всех ног, хотя я не знал, чем смогу помочь Ивану, ведь я всего лишь худой слабый парнишка с ручками-ниточками. Однако ноги сами несли, а в голове только и роились мысли о том, чтобы Ивану несильно досталось. Жалко его, хоть и не родной мне отец.

На Второй улице еще издали увидели заварушку в круге опьяневших зрителей, с трудом держащихся на ногах. Слышались грубые выкрики, глухие звуки ударов и сдавленные стоны.

Перед мысленным взором предстала картина, как двое держат Ивана за руки, а третий бьет. В груди поднялась волна ненависти. Никто не смеет бить отца Егора! К тому же он инвалид.

Я бежал, не чувствуя усталости, и не сводил взгляда с толпы, не понимая, почему остальные безучастно смотрят на драку. Почему никто не вмешивается? Все боятся людей наместника? Ну ничего, зато я их не боюсь!

Схватил с обочины отбитый от дороги булыжник и, крепко сжав, понял, что хотя бы несколько сильных ударов смогу нанести, а потом… будь что будет.

Мы с Женькой добрались до толпы. Я бесцеремонно протиснулся между людьми, работая локтями. В голове стучала лишь одна мысль: быстрее добраться до Ивана и защитить его, чего бы мне это ни стоило.

Однако, когда увидел, что именно происходит, остановился и с облегчением выдохнул.

Иван стоял посреди круга, образованного людьми. Один рукав рубашки порван, на скуле красное пятно. Левой рукой с содранной на костяшках кожей, он держал за грудки Бородача, а вторую руку сжимал в кулак, направив в лицо испуганного пленника. Еще двое мужчин лежали неподалеку и стонали. Один, согнувшись, держался за живот, а второй закрывал лицо окровавленными руками.

— Это ты, погань, спалил мою мастерскую? — процедил Иван сквозь зубы, вперившись в Бородача взглядом, полным ненависти.

— Нет, не я, — испуганно прошепелявил Бородач.

Из его рта стекала струйка крови. Наверняка зуб потерял.

— А почему тебя не было, когда мы тушили пожар? Ни тебя, ни дружков твоих, ни наместника, — продолжал допытываться Иван, бросив на меня мимолетный взгляд.

Бородач начал мотать головой и что-то нечленораздельно мычать.

— Отвечай! — Иван с силой потряс его, отчего голова Бородача замоталась из стороны в сторону, как у тряпичной куклы.

В это время толпа расступилась, пропуская двух мужчин с ружьями наизготовку в руках. Их я уже видел и знал, что это местные охотники.

— Отпусти его, Ваня, — велел самый старший из них — крепкий мужчина с проседью и суровым лицом, испещренным глубокими морщинами.

Иван медленно повернул к нему голову, посмотрел на мужчину, перевел взгляд на ружье и недовольно поморщился.

— А-а-а, Кондрат, — хмыкнул он. — Уже доложили? Быстро же. Только ты не вмешивайся. Это тебя не касается.

— Отпусти его, Иван. Самому же хуже будет. Лучше не нарывайся, — грозно нахмурил брови охотник.

— Еще хуже? — Брови Ивана поползли вверх. — Сначала меня предали и оставили умирать в Дебрях, где я лишился ноги. Затем мастерскую спалили. А что дальше? Просто убьете меня?

Он прожег охотника Кондрата презрительным взглядом. Я слушал и не понимал, о чем он говорит. Почему-то Система не дала мне информацию о том, кем был Иван раньше и как лишился ноги. Видимо, самому придется узнавать.

— Остынь, Вань. Сам знаешь, я к тебе хорошо отношусь и никогда зла не желал, — примирительно проговорил охотник и положил руку на плечо Ивана. — Отпусти его и иди домой к семье.

Отец шумно выдохнул, посмотрел сначала на меня, потом на Бородача, который замер, прислушиваясь к их разговору, и разжал руку. Пленник грузно свалился на булыжники, развернулся и буквально на четвереньках побежал прочь.

Толпа, которая жаждала зрелищ, недовольно загудела и начала расходиться.

— С чего ты взял, что это они причастны к пожару? — спросил Кондрат и повесил ружье на плечо.

— Больше некому, — буркнул Иван и недовольно поморщился, увидев ссадины на руках и порванный рукав.

— Если доказательств нет, не нужно бросаться обвинениями и сеять смуту. Не нужна нам грызня в общине.

Иван медленно повернул голову и внимательно посмотрел на охотника, который спокойно выдержал его взгляд.

— Почему вы все прогнулись под него? Ведь нормальными же людьми были. Мы с тобой даже дружили. Сколько друг друга в Дебрях выручали — не счесть, а теперь ты на его стороне. — Иван презрительно скривил губы и кивнул на виднеющуюся крышу дома наместника.

— Ничего мы не прогнулись. Но он — власть. Выступить против него, все равно что пойти против всей верхушки Нижнего мира. Как же ты не понимаешь? Если с наместником что-то случится, из Высокого Перевала к нам придут с мечом и огнем. Ты этого хочешь?

Иван шумно выдохнул и мотнул головой.

— То-то же. Держи себя в руках, а правда рано или поздно всплывет. Наверняка кто-то что-то видел или слышал.

— Даже если это так, никто не осмелится рта открыть, — горько усмехнулся Иван. — Все только о собственной шкуре заботятся.

— Как и все мы, — кивнул охотник, развернулся и пошел прочь.

Второй побрел следом.

Оставшиеся зеваки поняли, что больше ничего интересного не будет, и разошлись. Бородач и двое его дружков торопливо ушли еще во время разговора Ивана с охотником, поэтому вскоре мы остались втроем.

Иван повернулся ко мне.

— Ты здесь как оказался?

— Мы с Женькой просто решили прогуляться. Услышали шум — прибежали, — пожал я плечами.

Иван посмотрел на Женьку, который энергично закивал.

— Ага, так я вам и поверил. Прогуляться они решили, — хмыкнул он. — Ладно, идите за мной. Угощу вас чем-нибудь.

Он еще раз взглянул на свой порванный рукав, недовольно покачал головой и двинулся к одноэтажному старому зданию, от которого издали несло чем-то перебродившим и кислым.

Мы зашли в просторное помещение со столами, барной стойкой и небольшой сценой в углу. Егор был здесь всего один раз. Несколько лет назад он увязался за отцом, которого попросили отремонтировать сломанные стулья после очередной драки. С тех пор здесь ничего не изменилось.

Трактир был пуст, как и полки за барной стойкой. Нищета в этой общине царила везде.

— Ванюша, налить? — пропела пышногрудая девица, показавшись из-за двери, где находилась кухня.

Вместе с ней выпорхнул неприятный запах горелого масла, чего-то жжёного и прогорклого.

— А что есть?

— Квас, бражка, ржаная настойка, — принялась перечислять она, загибая пальцы, — горькая настойка на травах, самогон.

Иван посмотрел на нас с Женей и спросил:

— Вы что будете?

Мы с другом переглянулись. Судя по витающим запахам, я бы поостерегся хоть что-то здесь пробовать. Женька тоже не торопился с ответом. То ли стеснялся, то ли тоже не поклонник местного алкоголя.

Не дождавшись от нас ответа, Иван сказал девице:

— Мне стопочку самогона. Этим двоим — квас. Только смотри, самогон не разбавляй, — предостерег он и строго посмотрел на пышногрудую.

— Да ты что⁈ Когда это я разбавляла? — изобразила она негодование, но вышло плохо. Слишком наигранно.

Девица выудила откуда-то из-под барной стойки большую бутыль с мутной жидкостью и густым осадком. Как только она откупорила пробку и начала наливать жидкость в стопку, я невольно сморщился. В нос ударил обжигающий спиртовой запах, перемешанный с кисловато-горькими нотками жжёных хлебных корок и полыни.

Слизнув с горлышка бутыли каплю самогона, девица быстро убрала его и поставила на стойку две глиняные кружки с многочисленными жирными отпечатками на боках. Тут же захотелось отказаться от выпивки, но я решил, что не стоит воротить нос. Тем более, когда отец сам предлагает. К тому же Женька явно жаждал выпить напиток: его глаза блестели, а пальцы выстукивали барабанную дробь. Хотя, может, это волнение не от кваса, а от близости аппетитной девицы.

Между тем трактирщица вытащила еще одну бутыль, в которой плескалась темно-коричневая жидкость, и разлила по кружкам. На этот раз запах был вполне сносным, поэтому я решил попробовать.

— А есть что-нибудь будете? — протяжно спросила девица и, не дожидаясь ответа, принялась перечислять: — Есть похлебка из капусты и репы, томленая в печи брюква, суп из сушеной рыбы, пирожки с тыквой и луковый отвар.

Иван вопросительно посмотрел на нас с Женькой. Мы тут же отрицательно замотали головами. Я бы с удовольствием согласился на кусок мяса, а овощи и так каждый день ем.

— Пойдемте к окну, — сказал Иван, взял свою стопку и двинулся к длинному столу у окна.

Мы с Женькой прихватили свои кружки и присоединились к нему. Иван немного отпил самогона, тяжело вздохнул и повернулся к стеклу. Женька тут же присосался к своей кружке. Я еще раз понюхал темную, пенящуюся жидкость и чуть пригубил. Хм, довольно неплохо. Чуть сладковато, привкус хлеба, и язык щиплет от пузырьков.

Мы сидели молча. Иван смотрел в окно и небольшими глотками пил самогон, Женька уже допил свой квас и захмелел, отчего его глаза заблестели еще больше. Я подвинул к нему свою кружку. Он не стал отказываться и, поблагодарив, сделал большой глоток. Так мы просидели примерно полчаса. Мне было жаль потраченного времени, ведь я бы сейчас уже доделывал ферзя, но решил, что нужно уделить внимание Ивану. Он был очень зол после пожара, поэтому мог наделать глупостей.

— Все, пошли. — Иван допил самогон, оставил на столе мятую купюру номиналом в один рубль и двинулся к выходу.

Мы с Женькой вышли следом. Друг поблагодарил за угощение, попрощался и поспешил домой по тропинкам. А мы с Иваном двинулись по дороге.

Я решил, что сейчас самое время поговорить начистоту и побольше выведать у него.

— Отец, что ты имел в виду, когда сказал, что тебя предали и оставили умирать в Дебрях? — осторожно спросил я, еще раз порывшись в памяти.

Информации об этом событии точно не было. Получается, что Егор ничего не знал о происшествии.

Иван ответил не сразу. Мне даже показалось, что не услышал, и хотел повторить вопрос, но тут он заговорил:

— Я был охотником, — спокойно сказал он и посмотрел на меня. — Ты об этом, конечно, ничего не знаешь, ведь тогда тебя на свете не было. А потом мы с твоей матерью решили никогда не вспоминать о тех событиях.

Иван сорвал травинку и принялся перетирать ее между пальцами, собираясь с мыслями. Я молчал и ждал продолжения.

— В тот год к нам прибыл наместник. — Он презрительно скривил губы. — Я сразу понял, что это за человек. Хитрый, наглый, лживый подонок — вот он кто… Сначала все было хорошо, но потом я стал замечать, как он постоянно пытается меня задеть или в деньгах обмануть. А потом случилось то, что случилось. — Он тяжело вздохнул, будто воспоминания до сих пор причиняли боль. — Мы с отрядом пошли на охоту. Тогда ловили большого крата по заказу богача из Высокого Перевала. Ему нужна была его шкура: черная с оранжевыми пятнами. Поэтому надо было убить аккуратно, чтобы шерсть не испортить. Решили вырыть ловушки с капканами. Три дня с этими ловушками провозились, а потом пошли загонять. Нашли крата быстро — знали, где он себе жилище устроил.

Иван подошел к заросшему травой куску каменного блока, лежащему на обочине дороги, и опустился на него. Я встал рядом.

— С кратом сработали быстро и четко. Он упал в ловушку и зацепился лапами за капканы. Одним выстрелом в глаз я его убил. Шкуру мы аккуратно сняли и пошли обратно, к воротам. Я шел одним из первых, следя за дорогой, как вдруг сильный удар по голове — и все. Чернота. Очнулся в одной из тех ловушек, что мы сами же и вырыли. Нога моя в капкане.

У меня от рассказа Ивана все замерло в груди. Я будто превратился в него, и все это со мной происходило. Даже жутко стало.

— Вокруг ночь. Я кричу — мне никто не отзывается. Капкан снять не могу. Очень тугой, на крата рассчитан. Пришлось прямо с капканом выбираться и тащиться к воротам. Удивляюсь, как меня ночью краты не съели, — горько усмехнулся он и продолжил: — Глухарь сразу открыл, когда услышал, как я из последних сил скребусь в ворота. Крови много потерял, еле дошел… Очнулся уже без ноги. Сказали, что все кости были раздроблены в осколки и нога отмерла. Вот так-то, сынок…

Он глубоко вздохнул и поправил протез.

— А что стало с теми охотниками, которые оставили тебя в лесу? — спросил я, подавив внезапно вспыхнувшую в груди ярость.

— Когда я в себя пришел, их в общине уже не было. Мне сказали, что они решили сами отвезти богачу шкуру, но назад никто не вернулся. Поэтому ничего о них не знаю, но если встречу…

Он не стал договаривать, только сжал кулак так, что суставы затрещали.

— Почему они так с тобой поступили? — спросил я и внимательно посмотрел на него. — У вас были разногласия?

— Разногласия, — хмыкнул Иван и мотнул головой. — Никаких разногласий не было, просто их кое-кто подкупил.

— Кто?

— Думаю, что наместник, но никаких доказательств у меня нет. Только чуйка.

— Зачем ему убивать тебя?

— Сам не знаю. Будто кошка между нами пробежала.

Я сразу подумал про Анну. Уж не эта ли кошка пробежала? Однако спрашивать об этом не стал.

Мы вернулись домой. Анна тут же бросилась к мужу, но увидев, что он не пострадал, помогла снять порванную рубашку и затолкала его в ванную. Я же прошел в свою комнату, опустился за стол и принялся за изготовление ферзя.

Несколько раз ко мне заглядывали то Анна, то Иван. Они отправляли меня спать, но я отмахивался и говорил, что не устал. Врал. Устал и довольно сильно, но времени на отдых не было.

После полуночи, когда в доме наступила тишина, я с довольным видом поставил на подоконник еще одну шахматную фигурку. Ферзь получился настоящим героем: решительный взгляд, широкие плечи, огромный меч в руках.

Чтобы немного прийти в себя и восполнить силы, я накинул на плечи старую залатанную куртку и вышел на улицу. Вокруг царила тишина. Ее нарушал лишь писк бесчисленного количества комаров, которые здесь были намного крупнее обычных. Они меня не трогали, поэтому я уселся на крыльцо, сложил под себя ноги и, вдыхая прохладный ночной воздух, окунулся в медитацию.

Вскоре я уже ничего не видел и не слышал, ведь полностью мысленно перенесся в мир гармонии и обитель покоя. В мир, который создал по себе и которым был всецело доволен. Именно из него Элион должен был перенести меня в пантеон богов, но этого не случилось. Интересно, почему? Что пошло не по плану? Или плана придерживался только я, а он точно знал, что не позволит мне встать рядом с собой? Нет-нет, не хочу сейчас об этом думать.

Почувствовав, что источник силы немного наполнился, отправил энергию на поддержание тела и вынырнул в реальность. Небо до сих пор черное, значит я не так уж много времени провел в медитации.

Поежившись от влажного тумана, который медленно поднимался над землей, я зашел в дом и продолжил свою работу. Решил сразу сделать второго ферзя.

Работал быстро и кропотливо, стараясь соблюдать пропорции, но в то же время привносить уникальность.

Едва на улице начало светать, понял, что вторая ночь без сна — слишком тяжело для меня. Я слаб, поэтому даже энергия не способна восстановить и придать достаточную бодрость. Обязательно нужен сон. Хотя бы два-три часа.

Положил недоделанного ферзя на полку и, едва забрался под одеяло, тут же заснул. Заснул крепко, без снов.

Проснулся от разговоров, доносящихся из кухни. Посмотрел в окно и понял, что проспал гораздо больше, чем рассчитывал, и за всю ночь ни разу не поменял положение тела, поэтому левая рука и нога затекли и появилось ощущение, будто их кто-то колет иглами.

Пока я разминал конечности, Анна и Иван ушли, и в комнату заглянула бабка.

— А, Егорка, проснулся уже. Долго спишь. Завтрак остыл. — Авдотья зашла в комнату, опустилась рядом со мной и, понизив голос, проговорила: — Слушай, а ведь мне легче стало. Что ты со мной сделал, а?

— Ничего особенного. Просто поделился своей энергией, — пожал я плечами.

— Как это? Это у магов какая-то там энергия. В тебе-то она откуда? — шепотом спросила она и выжидательно уставилась на меня, в напряжении теребя подол своего цветастого платья.

— Энергия есть у всего живого. Просто не все могут ее сохранять. Для этого нужен источник силы, — пояснил я, разминая шею.

Не понимал, почему бабка не знает таких элементарных вещей, ведь в этом мире полно энергии и, как я знаю, маги тоже есть.

— Так ведь источник-то у мага. У тебя он откуда?

Тут я понял, что не следует посвящать родных в мои дела. Меньше знают — меньше тревожатся. А насчет источника в голове возник ответ, применимый ко всему, что со мной происходит.

— В Дебрях появился. Но он совсем крошечный, поэтому до магов мне очень далеко.

— Странные дела творятся, — покачала она головой, с подозрением глядя на меня. — Никогда не слышала, чтобы обычный человек вдруг стал магом.

— В Дебрях чего только не бывает. На то они и Дебри. Только ты об этом никому не говори. Вдруг на нашу голову еще неприятности повалятся. И так проблем прибавляется изо дня в день.

— Да-да, верно. Про такое лучше молчать, — быстро согласилась она.

Вдвоем мы прошли на кухню, где меня покормили завтраком, состоящим из гороховой каши и поджаристого куска хлеба. Сытно, и ладно. Выбирать не приходится.

Едва я взялся доделывать ферзя, как в окно постучала Авдотья, которая вышла повозиться на грядках, и махнула мне рукой.

— Иди сюда! Быстро!

Я невольно напрягся и в голове промелькнула мысль: опять случилось что-то плохое.

Вышел из дома, обогнул угол, чуть не наступив на оставленные без присмотра грабли, и подбежал к бабке, которая молча указывала куда-то. Проследил взглядом за ее рукой и все понял. Росток превратился в крепкое растение с толстым стволом и десятком мясистых листьев. И все растения на соседних грядках просто воспряли и распустились пышной ботвой.

— Ничего не понимаю. Это как так? — развела руками изумленная Авдотья.

Тоже сделал вид, что ничего не понимаю, хотя мысленно поблагодарил дух дерева-матери. Именно он напитывал землю питательными веществами, чтобы поддержать свое детище. Что вырастет из ростка я не знал, может дерево, а может и что-то другое, но это и не важно. Главное, что пока он здесь — земля всегда будет плодородной.

Я помог старухе с поливом, вернулся в дом и продолжил свое дело. Второго ферзя сделал с копьем в руке и в остроконечном шлеме. Получилось даже лучше, чем я задумал.

Когда приступил изготовлению коня, решил, что его тоже покрою броней, нагрудниками, а также каждому сделаю седло. Кони получились реалистичными. Даже захотелось похвастаться перед Женькой, но решил пока не отвлекаться от дела. Осталось полтора дня и двадцать фигурок. Надо ускориться, ведь еще доску оформлять и красить. Темные квадраты покрою темной морилкой, которая чудом уцелела при пожаре, а потом все покрою лаком. Должно выйти довольно неплохо. По крайней мере, я на это рассчитывал.

До самого вечера не разгибался, вырезая фигурку за фигуркой. Кроме коней, сделал слонов и две ладьи, сверяясь с книгой Глухаря, чтобы было похоже, но все же привнося много своего и делая каждую фигурку уникальной, как требовала Система.

— Все еще сидишь? — в комнату заглянул Иван.

Я даже не слышал, когда он пришел, — так увлекся своим делом.

— Да. Осталось шестнадцать фигур, — я выпрямил спину и почувствовал, как она устала от постоянного напряжения.

Иван подошел к подоконнику и принялся рассматривать мои поделки. Следом зашла Анна, которая не сдерживала восхищенных возгласов и даже приобняла меня. Чего сказать — приятно, как-никак.

— Еще пять дней до прибытия каравана. Успеешь, — сказал Иван, когда мы сели за стол.

— Угу, — поддакнул набитым ртом.

Не объяснять же ему, что по условию Системы я должен сделать весь набор за три дня, поэтому, если до завтрашнего вечера не справлюсь — не поднимусь на следующий уровень и все останется по-прежнему, а меня это не устраивало. Я жаждал вновь стать собой — друидом Орвином Мудрым. И пусть меня будут звать по-другому, внутри навсегда останусь прежним.

Плотно поужинав запеченными овощами и супом из сушеных грибов, я решил немного поразмять ноги и прогуляться с щенком. Заодно кое-что проверю.

— Призрак, за мной! — крикнул и двинулся к двери.

Щенок опрометью бросился следом, стукаясь об углы и поскальзываясь на крашеном полу.

Мы вышли за калитку и двинулись в полной темноте в сторону трещины в стене.

«Куда ты ведешь меня, Орвин Мудрый?» — обратился ко мне Вейл, выплывая из тела замершего щенка.

«Ты должен постараться взять след того, кто запер меня в Дебрях. Я хочу знать своего врага».

«Хорошо. Попробую, но ты же понимаешь, что я еще слишком мал?» — уточнил дух.

«Понимаю. А также очень верю в тебя». — Я с улыбкой потрепал щенка по голове.

Дух вновь исчез в теле Призрака, и тот с лаем побежал передо мной. Надеюсь, у него получится и я узнаю, кто решил меня убить.

Черное небо заволокли низкие тучи. Изредка луна показывала свой светлый лик, но тут же вновь скрывалась. Однако света уличных фонарей вполне хватало, чтобы не сбиться с пути.

Мы с Призраком прошли мимо полей, направляясь к трещине в стене. Уходя в прошлый раз, я оставил на кусте метку, чтобы понять, приходил кто-то к моему «выходу» или нет. Это был кусок паутины, которую я снял со стены и натянул между ветками. Если кто-то пробирался к трещине, то наверняка смахнул паутину или даже унес на себе.

«Стой здесь. Я первым залезу», — предупредил щенка, встал на колени и, выставив одну руку вперед, начал продвигаться. Где-то здесь я оставил паутину и почувствую ее, когда дотронусь.

Прошел до самой стены, но паутины не нашел. Либо ветер унес, либо здесь кто-то был после моего ухода. Надеюсь, этот кто-то — тот самый враг, что запер меня в Дебрях. Тогда у Призрака выше шанс взять его след.

«Начни отсюда», — указал я Призраку на валун.

Щенок подбежал и начал усердно обнюхивать. Я же осмотрелся в надежде, что неизвестный оставил клочок своей одежды на шипах куста или еще какой-нибудь видимый след.

Как раз в это время между облаками показалась яркая луна и осветила округу. На четвереньках я облазил кусты и даже прошелся по траве, но ничего не нашел. Жаль. Теперь вся надежда на Призрака.

Щенок изо всех сил пытался найти невидимый след, оставленный одним лишь запахом. Опустив морду к земле, он быстро втягивал воздух и перебирал своими кривыми лапами. Обнюхав валун и кусты, Призрак принялся исследовать землю и траву в округе.

Я в напряжении ждал, что щенок вот-вот отыщет нить, которая приведет нас к врагу. Однако, чем больше он бегал по округе, тем яснее становилось, что след не возьмет. Нужно подрасти.

«Ладно, пошли домой», — наконец сказал я, когда щенок так увлекся, что принялся обнюхивать каждую травинку.

«Ты разочарован во мне, Орвин?» — спросил дух Вейл.

«Нет. Ты был прав: в таком возрасте щенок не может выполнять серьезные команды. Но я видел, как ты старался. Благодарю тебя за это».

«Я действительно старался помочь. Жаль, что не смог».

Я присел рядом с Призраком и погладил его по голове.

«Все хорошо, не переживай. Ты не виноват».

Поднявшись, хотел прямиком пойти домой и продолжить свое дело, но тут со стороны стены послышался подозрительный скрежет. Резко обернувшись, я прислушался.

Прошла минута — другая, но звук больше не повторился. Я быстро вернулся к валуну и проверил, как он стоит. Все хорошо, трещина плотно прикрыта. На всякий случай подтащил те самые куски от каменной плиты и обложил ими валун. Не знаю почему, но внутри возникла тревога. Неприятное чувство.

Убедившись, что сквозь трещину не так-то легко будет пролезть, двинулся в сторону дома, но тут скрежет снова повторился. А потом снова и снова. Резкий, царапающий звук будто поднимался по стене. Я с замершим сердцем прислушивался, не зная, что предпринять.

Вдруг на самом верху стены показалось что-то большое и черное. Во тьме зеленым светом блеснули глаза, и в следующую секунду существо с пронзительным визгом спрыгнуло на землю в двадцати метрах от меня. Первая мысль, которая промелькнула в голове: наверняка острые железные копья, торчащие наверху, подпортили шкуру незваного гостя.

Пока существо смачно облизывало поцарапанные бока, я прихватил с земли палку и попятился назад. В голове судорожно проносились мысли — одна безрадостнее другой.

Во-первых, в общину пробрался монстр и, судя по тому, что вслед за этим не раздались звуки сирены, охотник его не засек.

Во-вторых, я находился достаточно близко от него, а единственным оружием служила палка, которая тут же раскрошится, если существо схватится за нее зубами. Следом за палкой раскрошатся мои кости в пасти этой твари.

В это время снова появилась луна, и я смог рассмотреть монстра. Он отдаленно напоминал крысу-переростка: длинная усатая морда, из приоткрытой пасти виднеются острые желтые зубы, маленькие злые глаза быстро осматриваются, серая шерсть спутана и лоснится грязью, мощный лысый хвост нервно бьет по земле.

Также обратил внимание на лапы с длинными цепкими пальцами и острыми когтями. Именно этими когтями он царапал стену, когда взбирался на нее.

Монстр тяжело, с хрипом дышал и осматривался, будто не замечая меня. Но я понимал, что, как только сделаю хоть шаг, он бросится на меня.

«Вейл, беги домой! Спасайся!» — велел щенку, прекрасно понимая, что не смогу защитить его.

«Нет, Орвин, я тебя не оставлю. Если суждено умереть, сделаю это в бою и рядом с тобой», — услышал я ответ духа.

«Хорошо, но мы так просто не сдадимся». — В голове внезапно созрел план.

Единственный, кто способен убить тварь, это охотник, стоящий на вышке. Существо перебралось очень быстро, возможно поэтому охотник его не заметил. Либо он в этот момент просто смотрел в другую сторону. Как бы то ни было, но нужно привлечь внимание охотника к твари.

Однако, прежде чем что-либо предпринять, я просто обязан попытаться связаться с духом монстра. Тогда не нужен будет охотник, я просто прикажу крату вернуться обратно в Дебри, и он не посмеет ослушаться.

Еле слышно я завел свою «песню».

— О-м-м-м-м, — вибрация из груди передалась воздуху и понеслась к монстру.

Я как мог настраивался на «канал» духа, чтобы связаться с ним.

— О-м-м-м-м.

Крат притих, прислушиваясь к необычному звуку, а я непонимающе смотрел на него. Что-то не так. Обычно, когда мое «о-м-м», достигало духа зверя, я начинал чувствовать его. Невидимая и неощутимая ни для кого, кроме меня, вибрация отражалась от духа и в гораздо более слабом виде возвращалась ко мне, но в этот раз было все иначе. Я будто стоял перед безжизненной стеной, а не перед живым существом.

И вдруг меня словно обухом по голове стукнуло. А ведь тогда, в мой первый день, я тоже не почувствовал дух крата, который хотел меня съесть, но подумал, что все это из-за страха и ранения. Сейчас же понял, что это не так.

С подобными существами я встречался в далеком, погрязшем во тьме ненависти и злобы мире под названием Атерна. В тот мир пришел пожиратель света Моргрил и лишил всех живых существ их главной ценности — души. Мне пришлось убить Моргрила и вычистить Атерну от мерзких тварей, прежде чем создать новый мир, наполненный светом, добром и гармонией.

Гниль в корень! Получается, что краты тоже лишены души. А это значит, что они — порождение тьмы.

В это время монстр поводил носом и, хищно зашипев, двинулся на меня. Все, больше медлить нельзя.

Развернувшись, я ринулся вдоль полей в сторону вышки охотника. Крыса-переросток помчалась за мной. Я намеренно менял направление, всем телом ощущая приближение острых зубов. Одно неверное движение — и погибну.

— Эй, на вышке! — изо всех сил кричал я и размахивал руками, пытаясь привлечь внимание. — Здесь крат! Крат здесь!

Призрак тоже не оставался в стороне и заливался лаем, стараясь не отставать от меня. Я видел, как ему тяжело пробираться через траву, как он постоянно спотыкается из-за своих кривых лап, поэтому подхватил его на руки и продолжил бежать.

Монстр был так близко, что я ощущал его горячее смрадное дыхание на затылке и шее. В такие моменты резко поворачивал в сторону, продолжая орать:

— Охотник! Здесь крат! Фить-фить-фить! Э-э-эй!

Вот я уже вижу вышку и человека на ней, но охотник чем-то увлечен и даже не смотрит в мою сторону.

— Тре-во-га! Здесь крат! — прокричал уже осипшим голосом и зашелся в кашле. Сорвал голос.

Я резко рванул в сторону вышки, пробегая мимо ближайшего дома, и в этот момент монстр щелкнул зубами прямо у моего уха и поцарапал щеку жесткими усами.

Нет, только не это! Не хочу погибать в пасти существа, порожденного тьмой.

— По-мо-ги-те! — напрягая заболевшее горло, прохрипел я, и на этот раз меня услышали.

Охотник встрепенулся, всмотрелся в мою сторону и в следующее мгновение включил сирену и направил яркий луч прожектора. Я мгновенно ослеп, споткнулся и кубарем покатился в канаву с Призраком в руках. Где-то совсем близко заревел крат.

Накрыл испуганного щенка собой и сжался в комок, ожидая, когда все закончится. Я больше не боялся крата: ему сейчас точно не до меня.

Послышались выстрелы. Крат орал и визжал дурным голосом. К одиночным выстрелам присоединилась еще одна череда звуков, пролетающих надо мною пуль.

Я не знал, сколько прошло времени. Все вокруг будто замерло и слышался лишь гнетущий вой сирены, ор монстра и выстрелы.

Вскоре крат перестал издавать звуки, выстрелы стихли, и пропал свет прожектора. Я с облегчением выдохнул, поднялся и первым делом осмотрел щенка. Жив и здоров.

Затем повернулся и взглянул в сторону монстра. Он лежал пузом кверху. На его теле виднелось множество кровоточащих ран.

Выбравшись из канавы, хотел приблизиться, чтобы внимательнее осмотреть крата, но тут сзади услышал крик:

— Не подходи к нему!

Обернувшись, увидел двух охотников, бегущих в мою сторону с ружьями наперевес. Одним из них был молодой охотник Сокол, а второй — мужчина, который подходил к Ивану у трактира. Кажется, его звали Кондрат.

— Как ты? Цел? — Сокол подбежал ко мне и бегло осмотрел.

— Цел, — выдохнул я и только сейчас почувствовал усталость, которая тяжелым одеялом навалилась сверху.

Охотники подошли к крату, сделали пару выстрелов в голову, чтобы точно умертвить монстра.

— Ты же сын Вани-плотника? — уточнил Кондрат, когда я подошел к ним и взглянул на крата. Мне не давала покоя догадка насчет отсутствия души.

— Да.

— Когда ты его заметил? — кивнул он на неподвижную тушу.

— Как только он перебрался. Я как раз со щенком гулял.

— Можешь показать, где он через стену перелез?

Мне очень не хотелось этого делать, ведь неподалеку находилась моя трещина, но я решил, что в этом случае обманывать не следует. Все равно утром все увидят клочки шерсти, которые оставил крат, когда перелезал через острые копья.

— Покажу, — кивнул и двинулся в сторону стены.

Охотники пошли за мной. Из темных окон ближайших домов виднелись светлые пятна — лица жителей. Все слышали сирену и гадали, убит крат или до сих пор шастает где-то в общине.

— Вот здесь он перелез, — сказал я и указал на точное место.

— И ты столько пробежал? — удивился Кондрат и повернулся в сторону виднеющегося вдали темного пятна — тела монстра, чтобы оценить расстояние. — Быстрый же ты.

Я пожал плечами и погладил щенка, который уже не трясся, как раньше, а обмяк в моих руках.

— Жить захочешь — пробежишь, — улыбнулся мне Сокол и похлопал по плечу. — Молодец, Егорка. Всю общину спас. Одного понять не могу. Почему там, где крат, — там и ты? Нарочно, что ли?

— Само как-то так получается, — снова пожал я плечами.

— Иди отдыхай и выспись хорошенько. После такой передряги нужен отдых, — Кондрат пожал мне руку и легонько подтолкнул в сторону дома.

Я кивнул и на ослабших ногах побрел на свою Пятую улицу. Уже возле калитки отпустил Призрака на землю, и тот бодро побежал передо мной.

Поднявшись на крыльцо, открыл дверь и встретился со встревоженными взглядами всех троих: Ивана, Анны и Авдотьи.

— Фух-х-х, — с облегчением выдохнул Иван и провел рукой по лицу.

Анна бросилась меня обнимать, а бабка разразилась бранью:

— Балбес! Где опять лазил, шалопай? В гроб нас всех сведешь! В общину крат забрался, а он шляется где-то! Дурень! Вот выпорю, тогда будешь знать, как по ночам из дома уходить!

— Чего вы так волнуетесь? Со мной все хорошо, — отодвинулся от зареванной Анны. — Я просто с Призраком гулял. Охотники уже подстрелили крата, сам видел.

— В следующий раз, как только услышишь сирену — мигом домой. Уяснил? — Иван взглянул на меня.

Его взгляд из-под насупленных бровей не сулил ничего хорошего. С таким не поспоришь, лучше согласиться, пока по шее не получил.

— Уяснил, — кивнул я.

Иван и Авдотья разошлись по комнатам, а Анна вскипятила чайник и заварила успокаивающий чай на нас двоих.

— Сынок, я чуть не умерла от страха за тебя, — сказала она и провела рукой по моим волосам.

Мы сидели в кухне и пили травяной напиток.

— Зачем так переживать? — пожал я плечами.

— Как же я могу не переживать, если ты самое дорогое, что есть в моей жизни? — приподняла она брови.

Я ее отчасти понимал. В прошлой жизни у меня не было семьи и детей, но были питомцы. Они и были моими детьми. Когда питомцы умирали, я горевал. До сих пор каждого вспоминаю с тихой грустью.

— Обещай, что будешь беречь себя, — она взяла мою руку и сжала ее.

— Обещаю, — кивнул я.

Анна с нежностью посмотрела на меня, затем улыбнулась и, чмокнув в щеку, вышла из кухни.

Я повернулся к окну и увидел, что уже светает. Надо торопиться. У меня осталось время до вечера, чтобы изготовить все фигурки.

Мигом допив напиток, я прошел в свою комнату, опустился за стол и принялся вырезать. Из-за торопливости инструменты часто соскакивали, поэтому руки покрылись кровоточащими ранками. Чтобы не испачкать кровью фигурки, приходилось их заживлять с помощью энергии, которой и так было мало.

К утру я опустошил свой источник силы и так устал, что заснул прямо за столом. Проснулся только когда послышались звуки из кухни. Похлопав себя по щекам, снова принялся за работу.

В мою комнату заглядывали родные, что-то говорили, о чем-то спрашивали, но я не обращал на них внимания. В голове крутилась лишь одна мысль: надо успеть.

После обеда пришел Женька. Он разлегся на моей кровати и принялся рассказывать о ночном происшествии.

— Сначала я услышал крики. Типа помогите, спасите, убивают. Выбежал на крыльцо, и тут сирена как бабахнула по ушам — чуть не оглох. Потом смотрю, с вышки куда-то в сторону полей прожекторами светят. Слушай, может, крат через ту щель в стене забрался? — Он приподнялся на локтях и внимательно посмотрел на меня.

Я как раз заканчивал второго короля.

— Нет. Не через щель, — мотнул я головой и принялся натирать фигурку наждачной бумагой.

— Откуда ты знаешь?

— Сам видел, как крат через стену перелез.

— Видел? Врешь небось. — Он недоверчиво посмотрел на меня.

— Нет, можешь у Сокола или Кондрата спросить. Они подстрелили монстра.

— Да ты что! — Женька вмиг вскочил, подошел ко мне и уселся на соседний табурет. — Расскажи-ка, что ты видел?

— Я вышел на улицу с Призраком погулять. Слышу, царапается кто-то с той стороны стены. Потом смотрю — черная туша наверху. — Я полюбовался королем с шикарной короной и мантией и поставил на подоконник в общий ряд. — Крат спрыгнул вниз и за мной побежал. Это я кричал, чтобы внимание охотников привлечь.

— Да ты что, — выдавил Женька, закрыл рукой рот и ошарашенно уставился на меня.

— Я бегу — он за мной. Думал, все, съест, но нет — охотники увидели и принялись стрелять. Всего изрешетили.

Женька сначала ничего не говорил, будто переваривал услышанное, но потом будто краник повернули и хлынул поток вопросов.

Пришлось рассказать, как выглядел крат, как я в канаве с Призраком сидел, как охотники попросили место показать. Короче, он вытянул из меня все, что только мог.

Когда я ответил на все его вопросы, Женька снова несколько минут помолчал, а потом заглянул мне в глаза и сказал:

— Может, про крата и правда, а вот по поводу прогулки с Призраком — врешь ты все.

— Чего? — изобразил я возмущение. — Это почему?

— Ты не гулять к стене ходил, а к трещине. Ведь ты никому не рассказал о ней, верно?

Я хотел снова возмутиться и спросить, как он меня может обвинять, но потом понял, что раз живу в этом теле и этой жизнью и, скорее всего, останусь здесь навсегда, то надо ценить людей, которые находятся рядом. А это значит в первую очередь — не обманывать друзей.

— Да, ты прав. Про трещину никому не рассказал и не расскажу. — Я строго посмотрел на него. — И ты никому не расскажешь, понял?

— Зачем она тебе сдалась? Что ты хочешь делать в Дебрях? — всплеснул он руками.

— Там есть все, что мне нужно.

— Что, например? — недоверчиво прищурился он.

— Например, вот этот Слоновий ясень, — я показал на мешок, в котором лежали бруски. — Его я принес из Дебрей.

— Но ведь там опасно, — предпринял он еще одну попытку.

— Везде опасно. Вчера на меня бросился крат не в Дебрях, а здесь, в нашей общине.

Женька замолчал. На этот раз надолго. Я даже за это время успел сделать одну пешку. Кстати, мне осталось сделать всего семь пешек. Их я уже делал довольно быстро. Больше всего времени уходило на работу стамеской.

— Ладно, пойду домой. — Женька встал и, порывшись в кармане, положил на стол передо мной помятую конфету. — Это тебе.

— Откуда? — удивился я, развернул обертку и почувствовал аромат какао.

— Отец из дома наместника принес. Заходил к нему в дом, чтобы проводку проверить, ну и прихватил несколько конфет. Говорит, их там много, поэтому наместник не заметит.

— Зачем же ты мне принес? Сам бы съел.

— Ты тоже со мной всем делишься, вот и я делюсь. Ешь на здоровье, — улыбнулся он и двинулся к выходу.

Я положил конфету в рот. М-м-м, какое же это блаженство. Густая сладость заполнила рот. Сначала ощущал лишь какао, но потом добрался до начинки и почувствовал вкус лесных орехов. Как мог растягивал удовольствие, чтобы сохранить во рту приятное послевкусие. А когда доел, дал себе слово, что обязательно на деньги, вырученные с шахмат, куплю целый кулек конфет. И пусть на самом деле я не ребенок и мне уже шестьсот лет, все равно люблю сладости.

К вечеру я доделал последнюю фигурку и принялся за доску. Вот здесь должна быть точность. Линейкой отмерил все квадраты, оставил место по краям и аккуратно спилил лишнее. Пока пилил, радовался тому, что доска из обычного дерева, поэтому пила с легкостью справилась.

Дальше прокрашивал нужные квадраты черной морилкой, морщась от едкого запаха, а Анна наносила аккуратным почерком все цифры и буквы.

— Хорошо получилось, — с довольным видом сказала она, когда я наносил сверху лак. — А шахматы — просто прелесть! Даже не думала, что ты у меня такой талантливый.

Она уже в который раз с восторгом рассматривала каждую фигурку. Часть набора я раскрасил морилкой и теперь черные и белые стояли друг напротив друга.

— Да уж, постарался, — ответил я и, убрав инструменты, приоткрыл окно, чтобы проветрить комнату от запаха морилки и лака, и лег на кровать.

— Отдохни, сынок. Ты большой молодец. — Анна погладила меня по голове, вышла и плотно закрыла дверь.

Я посмотрел на часы — почти девять часов вечера. Условие Системы выполнено, но она почему-то не торопилась даровать мне следующий уровень. Хотел уже обратиться к Ларе и спросить об этом, но вдруг вспомнил про крата. Бездушного монстра, появившегося из Дебрей.

С самого первого дня я ощущал чужеродную энергию, исходящую из глубин Дебрей, но даже предположить не мог, что сюда добралась тьма. Тьма — это тоже энергия, только она не имеет никакого отношения к живой энергии, которая пронизывает все сущее.

Тьма, словно раковая опухоль, меняет все до чего добирается. Единственная возможность с ней справиться — уничтожить ее носителей и закрыть источник. Носителями являются краты — бездушные безжалостные существа, приносящие лишь смерть и разрушения. А источник… Источник придется найти и закрыть. Но для того, чтобы это сделать, мне нужны силы. Силы друида.

— Егорка, иди ешь! — услышал крик Авдотьи из кухни и понял, что очень проголодался.

После завтрака во рту не было ничего, кроме конфеты, подаренной Женькой.

Я нехотя поднялся с кровати и зашаркал на кухню. Все уже были здесь. Иван нарезал хлеб, Анна накладывала в тарелки густой суп из крупы и сверху сдабривала растительным маслом.

— Садись, поешь, а то даже не обедал. — Авдотья поставила передо мной тарелку с супом и впихнула в руку ложку. — И на хлеб налегай, а то худой как спица. Даже перед людьми стыдно. Небось думают, что мы тебя голодом морим.

— Вот бы кусок мяса, — мечтательно произнес я, съев первую ложку супа.

— Мяса ему подавай. И без мяса нормально жить можно, — ворчливо проговорила Авдотья и опустилась за стол рядом со мной.

Вдруг я почувствовал жжение в груди. Так, без паники — это всего лишь Система увеличивает мой источник силы, чтобы…

— А-А, — сдавленно вскрикнул я, выронил ложку и схватился за грудь.

Резкая боль обожгла все тело. Со мной явно что-то было не так. Родные забеспокоились, окружили меня и начали забрасывать вопросами, но я не мог ответить.

В голове раздался сухой бездушный голос:

«Внимание: обнаружена аномалия в работе персонажа. Перезагрузка невозможна. Переход в состояние: мертв».

Я дернулся, будто от удара, и свалился на пол. Всё…

«Внимание! Обнаружено критическое состояние. Запущен протокол экстренного восстановления», — спокойный голос Системы продолжал раздаваться в голове, в то время как я ничего не видел и не мог пошевелиться.

«Поиск подходящего ресурса для реанимации. Восстановление жизненных параметров: десять процентов… двадцать процентов… тридцать процентов…»

Тут я услышал далекие голоса, но так, будто находился под толщей воды. Голоса знакомые. Это же мои родные! Вернее, родные Егора, но я их уже начал считать своими и очень рад был услышать. Ведь это означало, что я не умер и по-прежнему нахожусь в теле паренька.

«…девяносто процентов… Ошибки биосистемы обнаружены. Попытка стабилизации…»

— Сынок, живи! — явственно услышал надрывный крик Анны.

«Данные о состоянии: жизненная активность — критически низкая, уровень энергии — исчерпан. Перезапуск основных функций».

— Егор! Егор, ты меня слышишь? Пошевели хоть пальцем, — встревоженный голос Ивана над самым ухом.

— Мой мальчик умирает, а я не могу ему помочь, — взахлеб рыдала Анна.

Тут я почувствовал свое тело и непроизвольно дернулся.

«Герой успешно возвращен к жизни», — сухо прозвучал равнодушный голос.

— Егор, сынок, ты должен жить. Слышишь? Очнись же, наконец! — снова Иван.

Я почувствовал, как меня взяли за плечи и с силой потрясли, но пока не мог ни ответить, ни даже глаз открыть.

«Доблестный рыцарь, я вернулась. — А вот и амазонка Лара. Все же ее гораздо приятнее слышать, чем безжизненный голос Системы. — При переходе на третий уровень обнаружились некоторые проблемы, но они успешно исправлены. На тебя наложен эффект „Слабость“. Не волнуйся, он будет действовать всего пять минут. Это время нужно для того, чтобы подготовить твой источник силы и восстановить работу внутренних органов».

«Спасибо, Лара…. Хорошо, что ты вернулась», — с облегчением выдохнул.

«Я тоже рада слышать тебя, мой прекрасный господин», — промурлыкала она.

В это время я почувствовал, как меня подняли и куда-то понесли. Судя по неровному ходу, покачиванию и стуку протеза, это Иван нес меня на руках. Рядом всхлипывала Анна, направляя его.

— Осторожно, голову не стукни… Вот так, повыше… Положи его на кровать.

— Чего так переполошились? — послышался голос Авдотьи. — Дышит ведь. Значит, живой. Устал просто. Столько ночей он над этими игрушками возился, вот и вымотался.

— Он только сейчас задышал, а до этого… он будто умер, — слезливо ответила Анна и провела рукой по моей щеке.

— Не накручивай себя. Все будет хорошо. Сильный у нас мальчонка, хоть на вид и слабый. Столько всего перенес и выкарабкался.

В это время истекло пять минут и эффект «Слабость» прошел. Я почувствовал, что могу управлять телом, и открыл глаза.

— Я же говорила! — с довольным видом Авдотья указала на меня.

Анна бросилась обнимать.

— Сынок, очнулся! Наконец-то, — проговорила она, всхлипывая и зацеловывая мои щеки. — А я уж было подумала, что… Нет-нет, не буду о плохом.

— Как ты себя чувствуешь? — большая ладонь Ивана легла на мой лоб.

— Хорошо… вроде.

Я медленно сел, прислушался к себе и мысленно окунулся в источник силы, от которого разливалось приятное тепло по всему телу. Он заметно увеличился, что не могло не радовать. Теперь я смогу отправить энергию не только для поддержания органов и лечение мелких ран, но и укрепить тело. А также, как говорила Лара, третий уровень дарует мне возможность призывать мелких существ и управлять ими. Это очень даже кстати. С такими силами смогу контролировать всю общину. В будущем.

— Поешь и ложись спать. Утром легче станет, — сказал Авдотья.

Встав с кровати, прошелся по комнате. Показалось, что даже тело стало легче, а движения — более уверенными.

Все настороженно наблюдали за мной.

— Ну как? Голова не кружится? — уточнила Анна.

— Нет, все хорошо. Есть хочется… — Я прижал руку к животу.

Все с облегчением выдохнули, и мы вместе прошли на кухню. Выбора в еде не было, поэтому пришлось доедать свой остывший суп.

За столом висело напряжение, и все исподволь наблюдали за мной. Я же чувствовал себя все лучше и лучше. Энергия наполняла каждую клетку тела, поэтому усталости совсем не чувствовалось. Наоборот, хотелось выйти на улицу и пробежаться. Тело жаждало активности.

— Пойду с Призраком прогуляюсь… — начал было я, но все разом ответили:

— Нет!

Анна тут же принялась объяснять:

— Сынок, твой Призрак и во дворе может погулять, а ты совсем недавно упал в обморок. Тебе нужен отдых. Завтра погуляешь.

Пришлось смириться и, доев все, что мне предложили, пойти в комнату.

Шахматные фигурки ровным строем стояли на подоконнике, а доска сушилась на столе. Я дотронулся пальцем до блестящей поверхности — лак почти высох. Все же я горд собой. Раньше вырезал из дерева нужные вещи только для того, чтобы сделать себе уютное жилище, и не баловался игрушками. Поэтому для меня эти шахматы стали своего рода достижением.

Я хотел немного поприседать и поотжиматься, ведь внутри все так и бурлило, но тут в дверь заглянула Авдотья.

— Ты чего слоняешься до сих пор? А ну, ложись, — велела она. — Спи давай. И так всех переполошил. Чтоб больше не смел по ночам не спать! — Она пригрозила крючковатым пальцем. — Вечно одни проблемы с тобой. Когда уже за голову возьмешься?

Пришлось лечь. Бабка еще что-то пробурчала и щелкнула выключателем. Комната погрузилась во тьму. Я смотрел в окно, прокручивая в голове все, что произошло за последние дни.

Пожар в мастерской стал самым большим ударом для семьи. Даже если я смогу выгодно продать шахматы, то что потом? Караван уедет, и мы останемся здесь без средств к существованию. А впереди суровая зима, наступление которой все ждут с опаской.

Нужно придумать постоянный источник денег. Что же это может быть?

Погрузившись в раздумья, я не заметил, как заснул. Почувствовал только, как среди ночи Призрак взобрался на кровать и лег у моих ног. Настоящий защитник. Даже крата не испугался. Все же я в нем не ошибся, и из него вырастет верный друг.

На следующее утро после завтрака Анна прихватила корзинку и предупредила, что если кому-то из общины понадобится медицинская помощь, то пусть ищут ее у стены, где она будет собирать лекарственные травы. В груди невольно кольнуло. А вдруг она набредет на мою трещину? Уж она-то не будет, как Женька, скрывать это и тут же доложит охотникам или наместнику, а те наверняка ее заделают. И тогда буду вынужден снова безвылазно сидеть в общине. Именно поэтому я вызвался пойти с ней.

— Почему ты хочешь собирать свои травы у стены? — как бы между прочим спросил я. — Рядом с полями много разной травы растет.

— Вдоль стены травы лучше всего. Они кормятся корнями с земли, которая на той стороне стены. А та, в отличие от нашей, очень плодородная.

— А может, в нашем лесочке соберем? Не думаю, что наместник будет против. Ты же для общинников стараешься. — Я не хотел подпускать ее к своей трещине, поэтому предлагал различные варианты.

— Сам знаешь, за забор нельзя заходить без разрешения наместника, а я его просить ни о чем не собираюсь, — сухо проговорила она. — Пошли сначала к воротам, а уже оттуда двинемся налево вдоль стены.

Гниль в корень! Надо во что бы то ни стало не подпускать ее к кустам, за которыми трещина. Думай, Орвин, думай.

Я шел за ней по дороге, пытаясь что-нибудь придумать, но в голову ничего не лезло. Ладно, разберусь. Может, она и не доберется до трещины, собрав свои травы гораздо раньше.

— Аннушка, какими судьбами? — нам навстречу показался старик Глухарь.

Он вышел из своей сторожки и принялся смазывать механизмы ворот каким-то густым черным маслом с терпким запахом.

— Здравствуйте. Вот, решили травы собрать. Ничего из лекарств не осталось. Хоть травами детей лечить. Благо ромашки, тысячелистника и зверобоя у нас в достатке растет.

— М-да-а, вот и дожили. Даже лекарств нам не отправляют. Наверное, ждут не дождутся, когда мы здесь в Волчьем Крае все передохнем, — сокрушенно покачал головой старик.

— Вообще-то, отправляют, — ответила Анна и еле слышно добавила: — Только не все до нас доходит.

Она подошла к воротам и, внимательно глядя под ноги, двинулась налево, вдоль стены. Я пошел рядом с ней.

— Для чего ты ромашку используешь? — спросил ее.

— Она хорошо воспаление снимает. Отвар можно пить, если желудок болит. Можно вату в отваре смочить и к ране прикладывать, чтобы не загноилась. Когда горло болит, отваром полоскаешь — быстрее боль проходит, — пояснила она.

И тут я понял, как мало Анна знает о мире за стеной. А ведь я встретил там траву, которая гораздо лучше снимает все воспаления и спазмы. Я ее сажал во всех мирах, чтобы помочь животным быстрее оздоравливаться.

Порывшись в памяти, не нашел упоминания о ней. Вероятно, Егор о той траве тоже ничего не знал. Даже названия.

— Вообще-то, в Дебрях есть кое-что получше ромашки. Например, Огнецветный лайр.

— Что? Лайр? В первый раз слышу о таком растении.

— Сок лайра быстро снимает все воспаления в организме. Свежие литья прикладывают к ранам, чтобы снять отек и не было загноения. Любой раненый или больной зверь в первую очередь ищет лайр.

— Откуда ты про него знаешь? — в голосе Анны слышалось удивление.

— Вычитал где-то.

Не признаваться же, что я все знаю про растения. Да и про животных тоже.

— Что нам толку от этого лайра, если он у нас не растет? — пожала она плечами, сорвала пучок ромашки с небольшими зелеными головками и положила в свою корзину.

— Растет. Прямо за стеной.

Анна остановилась и внимательно посмотрела на меня. В ее глазах читался немой вопрос, поэтому я поторопился объясниться:

— Видел, когда в Дебри ходил. Целая поляна Огнецветного лайра.

— А-а, — качнула она головой. — Так то в Дебрях? Мы ж туда выйти не сможем.

— А если охотников попросим нас охранять? Ведь ты же для всех стараешься. Неужели откажут?

— Еще как откажут, — горько усмехнулась она. — Никто не хочет своей жизнью рисковать. А ради каких-то растений — тем более.

Жаль, план не удался. Анна продолжала идти вдоль стены, где и в самом деле гораздо лучше росли трава и кусты. Из памяти Егора я знал, что в общине успели опустошить каждый клочок земли, перенося поля и огороды с одного места на другое.

Мы еще прошли немного и впереди показались те самые кусты. Притом среди них виднелся след примятой травы и поломанные ветки острых кустов. Туда явно кто-то залезал. А что, если Анна заинтересуется? Этого допускать нельзя.

— Давай я сам соберу травы, а ты иди на поля, — предложил и взялся за ручку корзинки.

— А ты справишься? — с сомнением спросила она.

— Конечно. Я знаю, как выглядит ромашка, тысячелистник и зверобой. — Я потянул корзинку на себя, но она не торопилась отдавать.

— Чего вдруг ты так решил?

Я замялся на мгновение, быстро прокручивая в голове возможные варианты ответа. Однако не смог придумать убедительной причины, поэтому обратился к Ларе. Та быстро подсказала, что сказать.

— Люди на полях будут коситься. И так говорят, что я бездельник, а тут мы с тобой вдвоем с одной корзиной ходим. Уж лучше ты иди туда, а с травами я сам справлюсь.

Анна приложила руку ко лбу и вгляделась вдаль — туда, где люди враскорячку чистили, пропалывали и поливали чахлые растения.

— Возможно, ты прав. Тем более сегодня как-то мало людей вышли на работу. Опять сорняки сплошным ковром укроют капусту со свеклой, и придется повозиться, чтобы их отыскать. Ладно, как только соберешь, разложи на солнце во дворе — пусть подсохнут.

Она отдала мне корзинку, поправила косынку на голове и энергично зашагала в сторону полей.

Я нехотя принялся собирать низкие чахлые кустики растений. И тут в голову пришла потрясающая идея.

У меня же теперь есть новая способность! Почему бы не задействовать ее и заодно проверить в деле? Одного я не понимал: как именно звать мелких существ. Если бы обладал силой друида, то одна моя мысль привела бы зверей ко мне, но здесь так не сработало.

«Лара, подскажи, как мне воспользоваться способностью призыва мелких существ?» — уточнил я.

«В зависимости от того, кто именно тебе нужен, благородный рыцарь. Если все мелкие существа в округе, то велишь, чтобы к тебе явились все, кто в корнях прячется, кто под корой живет, кто в земле живёт и кто в листве скользит. Если же тебе нужно конкретное существо, ты его просто называешь».

«Ага. Это очень хорошо. Не хотелось бы, чтобы меня облепила вся мелочь, находящаяся в округе».

Та-ак, кто мне лучше и быстрее всего поможет в сборе травы? Птицы, носящиеся туда-сюда и собирающие травы, привлекут внимание жителей. Насекомые не смогут. Остаются только…

«Крысы и мыши, явитесь ко мне!» — велел я и вложил в свой мысленный призыв немного энергии.

Вдруг со всех сторон послышалось шуршание и писк. Не прошло и пяти минут, как я оказался в плотном круге, образованном десятками крыс и мышей разных размеров. Они подняли на меня острые мордочки и с любопытством разглядывали своими глазками-бусинками.

Одна из крыс приблизилась ко мне вплотную и взобралась на ботинок. Я пригляделся и увидел, что у нее нет левого уха. А-а-а, так это же моя крыса.

Я взял ее на руки и погладил по мягкой шерстке. Крыса приветственно запищала и замерла.

«Тебе понадобилась помощь?» — показался белесый дух Норель.

«Да. Но не только твоя, а всех, — ответил я и обратился к притихшей мышино-крысиной братии: — Ваша задача — найти растения и принести их мне».

Я выложил из корзинки ромашку, зверобой и тысячелистник. Мыши и крысы обнюхали каждое растение и мигом пропали в траве, ринувшись в разные стороны. Норель не хотела оставаться в стороне и, спрыгнув с моей руки, тоже куда-то убежала.

Ждать пришлось недолго. Уже через несколько секунд появились первые мыши со стеблями в зубах.

Прошло буквально три минуты, и корзина наполнилась. Но крысы и мыши все несли и несли. Даже пришлось вмешаться и остановить этот бесконечный поток. Поблагодарив их за работу, прихватил корзинку, зажал под мышкой сноп растений и двинулся в сторону дома.

Издали заметил, что Анна только подходит к полям. Хорошо, она не увидела, что я уже справился со сбором, а то было бы много вопросов, на которые у меня пока нет заготовленных ответов.

Я зашел во двор и подошел к разложенным в ряд старым подгнившим доскам, на которых Анна обычно сушила травы. Стряхнув с них пыль, песок и прочий сор, начал аккуратно выкладывать растения, обламывая на некоторых корни. Мыши аккуратно срезали стебли острыми зубами, в то время как крысы просто выдергивали их с корнями. В следующий раз нужно более четко ставить задачу и учитывать все нюансы.

Входная дверь скрипнула, и показалась Авдотья.

— Вернулся уже? — удивилась она, рассматривая ворох трав. — Быстро собрали.

— Да, — кивнул я, не отрываясь от дела.

Бабка подошла ближе, с интересом наблюдая за моими действиями.

— Слушай, Егорка, а что ты на огороде нашем посадил? Растет хорошо, только непонятно, что вырастет.

— Сам пока не знаю, — пожал плечами, продолжая заниматься травами.

— Изменился ты. Другой совсем. Только понять не могу, что с тобой случилось, — задумчиво проговорила она.

И тут я осознал, что больше не следует ничего скрывать от родных. Они уже начали замечать изменения, хотя я стою только на пороге своего развития. Пожалуй, пришло время все объяснить. Только надо облачить это в красивую и понятную им обертку, чтобы не пугать их и не выдать себя.

Авдотья еще немного постояла рядом со мной и пошла за угол дома на огород. Я закончил с растениями и хотел зайти домой, чтобы продолжить делать фигурки животных из оставшихся кусков ясеня, но тут со стороны дороги послышался свист.

— Егор, здорова! — махнул мне рукой Женька. — Пошли пройдемся, разговор есть.

Я крикнул бабке, что иду погулять, и вышел за калитку. Мы с Женькой обменялись рукопожатиями.

— Чего хотел? — спросил, когда он выудил из кармана горсть жареных семечек и отсыпал мне на ладонь.

— Я, наверное, пойду к наместнику работу просить, — тяжело вздохнул он. — Отец, конечно, против, но я вижу, как ему тяжело.

— Что собираешься делать?

— Не знаю. Что скажет, то и буду делать. Батя говорил, что вроде как решили ворота ремонтировать. Может, там пригожусь. Или на свинарник пойду работать. Вонь там, конечно, жуткая, но если надо — потерплю.

— Понятно, — кивнул я.

Больше мне нечего было ему сказать. Работы в общине нет, а все блага стоят денег. Единственный, кого снабжают деньгами из Высокого Перевала — это наместник. Он платит охотникам и всем, кто на него работает. Сколько оседает в его карманах, никто не знает, но из-за недостатка рабочих мест люди готовы работать почти задаром.

— Как твой отец? До сих пор переживает из-за мастерской? — после продолжительной паузы спросил друг.

Мы спустились с Пятой улицы и теперь шли по дороге между воротами и остальными улицами.

— Переживает конечно, но виду не подает.

— Как вы теперь будете? Откуда денег на ядра зверя возьмете?

— Выкрутимся, — махнул я рукой.

В последнее время этот вопрос тоже постоянно крутился в голове. Надо что-то придумать, чтобы иметь постоянный доход. Но что? Я не раз был свидетелем того, как Анна бросалась на выручку, но денег с этого не получала. Те, кто говорил, что потом расплатится, так и не платили ей, а сердобольная Анна входила в положение каждого и ничего не требовала. Нужно как-то преломить эту ситуацию.

Вдруг в голову пришла превосходная идея. Она оказалась настолько очевидной и потрясающей, что я удивился, почему сразу об этом не подумал.

Сегодня за ужином поговорю с семьей и озвучу не только причину моего изменения, но и предложения насчет заработка. Надеюсь, они все адекватно воспримут.

Мы с Женей дошли до свинарника, и он сморщил нос, когда в нашу сторону подул ветер.

— А что ты морщишься? Привыкай. Скоро это будет твой родной запах, — хохотнул я и чуть не получил от Женьки подзатыльник, но вовремя уклонился в сторону.

— Не смешно, — буркнул он. — Можно подумать, у меня есть выбор.

— Выбор всегда есть. Нужно только хорошенько подумать.

— Думал уже. Ничего не придумал.

— А если я тебе предложу работу? Будешь работать на меня?

— П-ф-ф, — фыркнул он. — Все ты шутишь, а я, между прочим, серьезно говорю. Завтра же пойду к наместнику и попрошу работу.

— И будешь вместе с Борькой-придурком дерьмо поросячье разгребать, — сказал я и кивком указал на Борьку, который как раз в это время вышел из ворот свинарника и двинулся вверх по Первой улице, не заметив нас.

— Придется, — упавшим голосом ответил Женька, но тут же взял себя в руки и, сжав кулак, грозно продолжил: — Но я его на место поставлю. Шелковым станет.

Я не стал говорить, что он не выстоит против бугая Борьки. Однако мне пока нечего предложить ему взамен, так что отговаривать сейчас бессмысленно.

Мы не стали подниматься по Первой улице, а, развернувшись, пошли в обратном направлении. Когда проходили мимо сторожки Глухаря, он махнул мне рукой и крикнул:

— Ну чего? Шахматы доделал?

— Да. И доску тоже. Лак уже высох. Спасибо за помощь и материалы.

— Не за что. Мне они больше ни к чему, я домой осенью вернусь, — с довольным видом произнес он. — Вечером зайду поглядеть, что получилось.

Женька тут же заинтересовался, поэтому мы сразу пошли ко мне домой, и я показал ему и фигурки и доску.

— Красота какая… — Он брал в руки каждую фигурку по очереди и с интересом рассматривал. — Даже не верится, что ты сам все это сделал.

— А кто же еще? — хмыкнул я.

— Подари мне одну фигурку, — попросил он.

— Не могу. Тогда некомплект будет. Я тебе лучше что-нибудь сделаю. Как раз куски остались. Это будет мой подарок тебе на день рождения.

— День рождения у меня только зимой, но я согласен на подарок прямо сейчас. Сделай мне настоящего воина, — оживился он, превратившись в обычного ребенка, мечтающего об игрушке. — Такого, как мы с тобой в книгах видели. Чтобы доспехи, щит с гербом, меч и прочее. Сможешь?

— Постараюсь, — пожал плечами.

Когда Авдотья вернулась с огорода и принялась греметь на кухне кастрюлями, Женька заторопился домой, чтобы подогреть обед своему отцу, работающему во дворе дома наместника. Он каждый день приходил поесть домой, ведь там его, в отличие от многих других, не кормили.

Я же решил больше не откладывать разговор с семьей и тщательно обдумал все, что скажу. Нужно очень аккуратно подойти к этому вопросу и, не раскрывая всей правды, быть убедительным.

Вскоре вернулись с полей Анна и Иван, и мы все вместе сели за стол.

— Много трав собрал. Молодец, — похвалила меня Анна. — Наверное, только перед нами вернулся?

— Нет. Быстро собрал, — мотнул головой и решил, что сейчас самое время. — Я хочу кое-что вам рассказать. Надеюсь, вы все правильно поймете.

Все трое оторвались от своих тарелок и выжидающе уставились на меня. У меня же почему-то похолодели ноги и вспотели руки. Непривычное состояние для друида, прожившего столько лет. Решиться на разговор было тяжелее, чем я думал.

Глубоко вздохнув, опустил взгляд на свои руки и начал говорить:

— Там, в Дебрях, кое-что случилось…

Я глубоко вздохнул, а Авдотья поторопила:

— Ну-у-у, говори уже! Чего тянешь-то?

— В самом деле, говори, раз начал. — Иван отложил ложку и, откинувшись на спинку стула, настороженно смотрел на меня.

— Ну ладно… Я уже говорил, что не помню ничего до того момента, как очнулся и услышал крики людей наместника. Но, как только пришел в себя, почувствовал внутри, прямо в груди, какое-то необычное тепло, — я озвучивал придуманное заранее и старался при этом выглядеть убедительно. — Сначала не понимал, что со мной происходит, а потом… потом почувствовал ее — энергию.

Все замерли, не спуская с меня взглядов. Я чувствовал себя неловко, ведь откровенно врал родным, но другого пути не было. Пора объяснить все, что со мной творится, ведь это только начало и скоро они сами заметят изменения.

— Помните, как вы удивлялись, что мой разорванный бок так быстро зажил? Это только благодаря энергии. Я научился управлять ею. Потом я помог Женьке с его ребрами. А потом бабушке.

Иван и Анна повернулись к Авдотье. Та кивнула и с серьезным видом добавила:

— Все так. Я ж на пожаре сильно ушиблась, а он мою руку взял, и потом как начало жечь, будто к плите раскаленной прикоснулась! А потом все перестало болеть. И ушиба нет, и синяк за день прошел. Вот так-то, — развела она руками.

Бабка объясняла сумбурно, но все поняли, что она хотела сказать.

— Кроме этого, я чувствую растения и животных. Могу прямо сейчас без слов позвать сюда Призрака и крысу, что в углу моей комнаты живет. Только обещайте, что не будете пытаться ее убить. Теперь крыса — мой питомец.

Я обвел родных строгим взглядом. Те нехотя кивнули.

Тут с лаем из моей комнаты прибежал Призрак, спотыкаясь на бегу, а следом за ним — моя любимица, имени которой я так и не дал. Оба встали напротив меня и замерли, ожидая указаний.

По мысленному приказу Призрак принес мои ботинки, а крыса собрала все крошки с пола.

— Не только они меня слушаются, но и другие мелкие животные и насекомые. Если хотите, могу призвать сюда рой пчел или…

— Нет, не надо пчел, — торопливо ответила Анна и, наклонившись вперед, вполголоса спросила: — А тот Огнецветный лайр, про который ты говорил, ты откуда про него знаешь? Ни в одной книге я про него не читала.

— Ты права. Про него я тоже узнал благодаря своим новым способностям. Информация будто сама в мою голову идет, как только она мне нужна, — соврал я.

Не мог же я сказать, что все знания про животных и растения — из моей прошлой жизни друида.

— Кстати, лекарственные растения помогли мне собрать мелкие животные. На это у них ушло всего несколько минут.

Я не стал говорить, какие конкретно животные помогали. Как уже успел узнать, в этом мире предвзятое отношение к мышам и крысам.

— А колодец? — после продолжительной напряженной паузы спросил Иван. — Информация про фильтр тебе тоже сама в голову пришла, или ты где-то вычитал об этом?

— Нет, не читал. Я только подумал о том, что было бы хорошо пить чистую свежую воду, и бац — в голове план, как это сделать.

— Бац, — повторил за мной Иван и с сомнением покачал головой. — Трудно в это верится, но и других объяснений у меня нет.

За столом снова наступила тишина. Призрак и крыса сидели у моих ног и ждали дальнейших указаний.

— Короче, больше никому не говори об этом, — сказал Иван и ударил ладонью по столу. — О твоих способностях никто не должен знать. Если наместник узнает, неизвестно, как все обернется. Тебя могут схватить и отправить в Высокий Перевал и там… Даже думать не хочу, что там с тобой могут сделать.

— Согласна, — кивнула Анна. — Наместник готов из штанов выпрыгнуть, чтобы угодить своему начальству. А уж такую диковинку, как ты, он точно в Высокий Перевал отправит.

— Сам ты тоже рот не разевай, — предупредила старуха. — Даже Женьке своему ничего не говори. Он отцу проболтается, а тот в доме наместника работает. Тоже может сболтнуть.

— Это понятно, — махнул я рукой. — Кстати, у меня появилась идея, как нам заработать на этом денег.

— И как же? — Заинтересованный Иван отодвинул свою тарелку, подался вперед и сложил пальцы в замок.

— Я многое знаю о свойствах растений. Мы можем попытаться заработать на этом.

— На этом не заработаешь. Местные много не купят, — мотнул головой Иван, тут же потерял интерес к разговору и, подтянув тарелку, продолжил есть тушеные овощи.

— А я не про местных говорю. Через три дня приходит караван. Мы можем изготовить и продать им пробную партию. Заодно скажем, что беремся делать на заказ.

— И что же ты собираешься им предложить? — Анна явно заинтересовалась.

— Настойки, мази, бальзамы, ароматические смеси. Да все что угодно! Все они будут лучшего качества, поэтому заказы однозначно поступят, — оживился я, ведь мне самому очень понравилась эта идея. — У нас под боком Дебри, где огромный выбор самых разнообразных растений.

— Ну не знаю. Сомневаюсь, что получится, — помотал головой Иван. — Времени осталось совсем мало. К тому же, как мы вытащим из Дебрей все необходимое? Глухарь нам даже дверь не откроет.

— А нам Глухарь и не нужен. Ты забыл, что мне подчиняются мелкие твари? Они принесут все, что нам может пригодиться.

Иван продолжал сомневаться, но Анна была полностью на моей стороне и сказала, что у нас все получится. Только времени совсем мало, поэтому нужно заняться этим уже сейчас.

Мы наскоро пообедали, прошли в мою комнату и принялись придумывать то, что приготовим для продажи. Иван, погруженный в свои мысли, ушел на поля, а Авдотья присоединилась к нам, но не вмешивалась в обсуждения, а просто слушала. Потом ей это надоело, и она вышла на огород. По ее признанию, туда она ходила, чтобы полюбоваться овощами, которые цвели пышным цветом.

Через два часа активного обсуждения мы определились с тем, что предложим торговцам. С Анной мы придумали три вида настойки, три бальзама, три мази и три свечи. Чтобы проверить, как воспримут названия покупатели, решили перечислить их Авдотье.

— Сначала настойки, — предупредила Анна. — «Лунная росинка» — успокаивает разум, помогает при бессоннице. Затем «Страж» — повышает выносливость и иммунитет. И третий — «Живая капля». Этот настой будет снимать боль и воспаление, а также ускорять заживление. Что думаете?

Авдотья пожала плечами.

— Звучит неплохо. Лишь бы работало.

Мы с Анной переглянулись. Мы оба сделаем все, чтобы так и было.

Анна продолжила перечислять. Авдотья внимательно выслушала все, что мы придумали, и повторила то же, что и говорила ранее: лишь бы людям помогло и понравилось, ведь только так мы сможем получить заказ от торговцев.

Кроме названий и показаний, определились с перечнем трав. Половину из того, что я перечислил, Анна не знала, даже как они выглядят, поэтому я заверил, что мои помощники быстро найдут то, что нужно.

К тому времени, когда мы со всем определились, уже опустились сумерки, поэтому решили начать сбор трав завтра на рассвете, пока растения напитаны влагой после ночного тумана.

Для того, чтобы подобрать травы, я должен выйти в Дебри. И совершить вылазку надо сегодня ночью. Дебри опасны в любое время суток, но так я хоть не привлеку ненужного внимания общинников.

Вечером вернулся Иван, который предложил нам вместо настоек, бальзамов и всего остального приготовить алкогольные настойки для трактиров. Сказал он это в шутку, но я ухватился за идею. Почему нет? Это в нашем Волчьем крае лишь один трактир, а сколько их всего в Нижнем мире? Даже в самом Высоком Перевале их, по утверждению Ивана, не меньше десятка. Если мы начнем снабжать их качественным алкоголем, после которого не будет проблем со здоровьем, то станем богачами.

Однако на мои рассуждения Иван мотнул головой и горько усмехнулся.

— Эх, сынок, качественным он будет совсем недолго. Потом начнут разбавлять, а затем и вовсе с другим дерьмом смешивать, чтобы ничего не выкинулось и не пропало. Трактирщикам веры нет.

— М-да-а, — раздосадованный, я согласился с ним.

Весь вечер все были в воодушевлении. Мое признание будто вселило в них надежду. Они больше не боялись будущего, а строили планы и мечтали о том, что будет, когда те сбудутся. Даже Глухарь это заметил, заглянув к нам на ужин.

— Такие радостные. Караван, что ли, вас так радует? — спросил он, когда Авдотья пригласила за стол и поставила перед ним тарелку с тефтелями из бобов.

— Конечно караван, — поддакнула Авдотья. — Уже два месяца прошло, как в последний раз у нас были. Они же там, у Высокого Перевала крутятся, к нам редко заходят. У меня ни крупинки сахара не осталось. Шерсть надо купить. Масла или сальца, чтобы в кашу ложить. А ты сам не ждешь их, что ли? — уточнила она.

— Жду, хотя уже не так, как раньше. Мне ведь ничего не нужно. Только соли куплю, чтобы вам вернуть, и все. В сентябре моя ссылка закончится, и вернусь к себе в Верхний мир.

— Не боишься, что не рады будут твоему возвращению? — осторожно поинтересовалась старуха.

— Боюсь. Как же не бояться-то? Только ведь сердце все равно на родину тянет.

— Что же хорошего было на твоей родине? — Иван протянул старику ложку и кусок хлеба.

Тот взял и глубоко вздохнул.

— Я бы многое мог рассказать, но, сам знаешь, запрет нарушить не могу. Хорошая у меня была жизнь… до поры до времени. Ну да ладно, чего уж теперь. Ссылка моя почти закончилась. Вернусь в родные пенаты, а там… Там время покажет. Может, успею хоть немного на воле пожить.

— Чем же наша воля тебе не нравится? — буркнула Авдотья.

— Не права ты, Дуня. Вот ты здесь всю жизнь прожила. Родные твои здесь умерли. Это твой мир и твоя земля. А я не здешний. Нет у меня здесь памятных мест, никто из родных на вашем кладбище не похоронен. Чужой я, понимаешь?

— За столько-то лет уже и не чужой вовсе. Будто всю жизнь с нами бок о бок прожил, — возразила она.

— Так-то так, да все равно не так, — покачал он головой.

Больше никто ничего не сказал. Остаток ужина прошел в тишине. Только за чаем мужчины начали обсуждать последние новости, а женщины принялись наводить чистоту.

Из разговора Ивана со стражем ворот, я узнал, что наместник — тоже ссыльный из Верхнего мира. Однако он ото всех скрывает причину своей ссылки. Возможно, потому что боится тем самым нарушить запрет, а может, сделал что-то такое, что даже в нашем Нижнем мире будет осуждаться, и тогда люди от него отвернуться.

Также я узнал, что единственный человек, который точно знает, за что отправляют к нам преступников из Верхнего мира, — это правитель Нижнего мира Демид Грозов. Именно к нему ведут вновь прибывших, и именно он определяет роль каждого. Кого-то оставляет при себе, кому-то находит место, как Глухарю и наместнику, а кого-то сажает в тюрьму, из которой человек выходит лишь по истечении срока ссылки и сразу возвращается в Верхний мир.

После ужина Глухарь попросил показать ему шахматы. Мы прошли в мою комнату, где я разложил фигурки в правильном порядке на блестящую от лака доску.

— О-хо-хо, — с восхищением произнес старик. — Да такие шахматы можно самому Правителю подарить.

— Да ладно, — скромно отмахнулся я.

— Точно тебе говорю! Торговцы у тебя эту красоту с руками оторвут. Ты смотри, торгуйся. Сначала всем покажи, а потом скажи: «Продам тому, кто больше предложит». Вот пусть они между собой спорят и соревнуются.

— А если никто не захочет соревноваться? — с сомнением спросил я. — Дураком себя покажу.

— Все захотят! Верно тебе говорю. Уж я этих торгашей знаю. Даже если я понял, что это не просто шахматы, а целое сокровище, то и они поймут.

Воодушевление старика передалось и мне. А что, если он прав и я смогу выручить больше, чем рассчитываю? Было бы хорошо. Еще неизвестно, выстрелит ли наша задумка с настойками или нет.

Глухарь просидел у нас до позднего вечера. Я понимал, почему он не торопится домой — ведь его там никто не ждет. Но очень хотел пойти в Дебри, поэтому вызвался проводить Глухаря до дома и заодно выгулять Призрака.

Анна заметно напряглась, когда я засобирался на улицу, но Иван сказал, что не следует держать меня за маленького и запирать дома. К тому же вероятность того, что я вновь столкнусь с кратом, очень мала. Не так уж часто они забираются в общину.

Накинув на плечи старую, потрепанную, но теплую куртку, засунул в карман нож и моток ниток и вместе с Призраком и Глухарем вышел на улицу.

— Эх, Егорка, волнуюсь я что-то, — горестно вздохнул старик.

— Из-за Верхнего мира?

— Нет. Как вы тут без меня останетесь? Кто будет следить за воротами? А вдруг балбеса какого-нибудь поставят? Он же всю общину может погубить! — Он еще раз вздохнул и потрепал меня по волосам. — Тебе бы я ворота доверил. Ты парень головастый. Правда, мал еще. Было бы тебе хотя бы двадцать годков — смело пошел бы к наместнику и сказал, чтобы тебя поставили. Сейчас он меня даже слушать не станет.

— А я бы не хотел быть стражем ворот, — мотнул головой.

— Почему? Платят неплохо и место не пыльное. Сторожка старенькая, но ведь можно новую поставить… если наместник разрешит и дерево выделит, — вмиг добавил он.

— Не хочу быть привязанным к этим воротам. Кстати, — я решил воспользоваться тем, что мы одни, и выяснить то, что меня беспокоило, — вы помните, как отец вернулся из Дебрей с капканом на ноге?

— Помню конечно. Я сам тогда сильно струхнул. Он весь белый был, как полотно, будто всю кровь потерял. Даже не мог в дверь заползти, пришлось самому его затаскивать. Ох, как вспомню, так дрожь по телу. — Старика реально передернуло будто от холода.

— Что было до того, как он приполз? Как вели себя охотники? Что говорили?

— Я сразу понял, что дело нечистое, — понизив голос, проговорил он. — Во-первых, пришли не все. Я же помнил, кто уходил. А тут они заявились, а твоего отца нет. Я говорю, где вы пятого потеряли? А они мне так грубо: типа не твое дело и чтоб нос свой не совал, а то сам в Дебрях пропадешь.

— Дальше что было?

— Как только они разошлись, я к наместнику побежал. Говорю, так мол и так, нет охотника. А он мне такой: «Иди, старый, к воротам. Твое дело — ворота открывать и закрывать, а не за охотниками следить. Я сам во всем разберусь, а ты лучше помалкивай». Ну я к воротам вернулся, а сам успокоиться не могу. Понимаю ведь, что случилось что-то плохое, только сделать ничего не могу. А как Иван вернулся, так я рад был, будто сын мой вернулся. Очень за него переживал.

— Что было потом?

— Вести в нашей общине быстрее ветра расходятся. Охотники как узнали, что Иван живым сам до общины добрался, так на рассвете собрались и ушли.

— А как же их семьи? Неужели всем скарбом собрались за такое короткое время? — удивился я.

— Пришлые они были. Всего пару месяцев у нас пробыли, а сразу после случая с твоим отцом уехали, и больше мы их не видели.

— Были какие-то разбирательства? Кто-нибудь ответил за то, что стало с отцом?

— Какие могут быть разбирательства? — хмыкнул он. — Наместник сказал, что пришлые охотники добычей не захотели делиться, вот и спихнули твоего отца в яму. А кто ж ему возразит? Так и живем. Будто и нет никакого закона. Сами себе закон и беззаконие.

Мы как раз дошли до ворот. Глухарь попрощался со мной и поплелся в свою сторожку. Я же направился прямиком к трещине в стене. Призрака брать с собой не захотел — не место ему в Дебрях, мал еще. Поэтому отправил домой и пошел один.

По пути постоянно останавливался, прислушиваясь, и следил за округой, но никого не увидел. После того как меня заперли в Дебрях, очень не хотелось снова очутиться в такой ситуации. В тот раз мне помог кабан, а в этот помощников может не оказаться.

Отодвинув валун, выбрался наружу и окунулся в мир ночного леса. Серебристый свет луны пробивался сквозь переплетенные ветви, рассыпаясь редкими пятнами по земле. Влажный, густой и тяжелый запах леса окутывал и холодил кожу.

Издали доносились крики ночных хищных птиц, а рядом в траве шуршали ежи и мыши.

Я намеревался собрать все те травы, что понадобятся нам для изготовления настоев, бальзамов, мазей и ароматических свечей. Именно поэтому по подсказке Лары призвал всех мелких существ в округе. В ту же секунду воздух наполнился еле уловимым шорохом, словно сама трава ожила. Стебли волной закачались, шум усилился, и из-под густой травы на меня уставились сияющие глазки мелких грызунов и хищников. Следом за ними из травяных зарослей выползли жучки, мохнатые букашки, тонконогие пауки и много кто еще.

Через несколько минут я сам опешил от того количества насекомых и зверюшек, что окружили меня. Даже стало не по себе от такого пристального внимания множества глаз. Однако взял себя в руки и раздал всем команды. Кто-то приносил к моим ногам листья, кто-то тащил по траве стебли, а еще забрасывали семенами ароматной злаковой травы.

Через полчаса я прекратил сборы, склонил голову в знак уважения и благодарности, опустил ладони на грудь и мысленно произнес:

«Спасибо за помощь и храбрость. Без вас я бы не справился».

Послышался писк, щебет и стрекот, а затем мелкие твари также быстро растворились в лесу, и вскоре вновь наступила ночная тишина. Я дождался, когда все разойдутся и начал собирать траву, перевязывая в снопы, затем сгреб семена в карманы и нырнул в трещину в стене. Все это время я следил за тем, чтобы трещину не перекрыли.

Как только прошел вместе с грузом на сторону общины и схватился за валун, чтобы поставить его на место, услышал за спиной звуки шагов и грубый голос:

— Вот ты и попался, щенок.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.