Где-то за тысячи километров от.

В комнате два мальчика, шести и двух лет увлеченно играют в лего. Старший вдруг поднимает голову, будто прислушивается к чему-то. Как-то по-взрослому сужает глаза.

— Кир, поиграй пока один, ладно? Я устал, посплю немного.

Мальчик не бросает маленького брата, который важно ему кивает, он стаскивает с дивана маленькую подушку и устраивается рядом. Младший всегда нервничает, когда старший куда-то уходит без него…

Мне надо время от времени выпадать из реала и уходить в себя. Повезло мне по итогу, издержки присутствуют, но своё нынешнее положение ни за что не поменяю. Это у меня вторая попытка, и за неё буду держаться зубами. Хватит, настрадался в предыдущей, женской ипостаси. Несмотря на огромные плюшки, — временами было очень весело, — мужскому сознанию в женском теле находиться невыносимо. Я ж не трансгендер какой-нибудь, прости господи.

Взрослое сознание почти мгновенно давит неоформившуюся личность шестилетки. Кстати, находился он в довольно жалком состоянии, хоть и не понимал ничего. Нечем ему было понимать. Ничего, Вить, разберёмся. Ты, главное, сильно мне не мешай.

Конечно, есть сложности в изображении себя, такого умного, ребёнком. Но ничего, помогает детский гормональный фон. Чувствую себя переполненным энергией, хочется прыгать и скакать. Что я и делаю. Восприятие мира яркое и непосредственное, не то, что у взрослых. Сравнительно с детьми взрослые воспринимают мир будто через плёнку.

Хозяйская душа никуда не делась. Она незрелая в силу возраста, слабая и зависимая. Если вообще можно о душе говорить в таком возрасте. Короче, она растворилась во мне, изменив некоторые черты характера. Чувствую себя более шаловливым и беззаботным, сравнительно с собой исходным. Воспоминания и чувства, к родителям и брату, тоже остались. Да и сколько их там, этих воспоминаний? Лет до трёх ни один человек себя не помнит.

В бытовом плане всё благополучно. Трёхкомнатная квартира в девятиэтажке, отец моего Вити Колчина — дальнобойщик, но в дальние рейсы уходит не часто. Мачеха — мелкий клерк в стройконторе. Лучше всего в нашей семье Кирюшке. Вероника Падловна мне мачеха, а ему-то родная мать. Мы с ним по отцу братья. Хорошо ему. Все его любят… в отличие от меня.

Жаловаться не на что. С такими картами играть можно. Наоборот, плохой признак, если с самого начала на руках одни тузы и козыри. Всё хорошо в меру и вовремя. Так что сыграем…

Акт 1. Вживание

Сцена № 1. Детские игры во взрослых

Подтянутый высокий мужчина строгого вида входит в квартиру. Видно сразу, пришёл домой. Светло-рыжей шевелюрой и чертами лица напоминает Катю. Покинув прихожую, отец Кати прислушивается, из детской доносится громкий шум: крики, визг, смех. Мужчина осторожно приближается, медленно приоткрывает дверь, заглядывает.

На полу, на прямоугольнике сложенного покрывала и маленькой подушке лежит мальчик и отбивается от кружащей вокруг него девочки. Девочка азартно визжит и дёргает мальчика за штаны. Мальчик аккуратно, стараясь девочку не зацепить, дрыгает ногами и кричит:

— Уйди от меня, зараза, я женат!

— Я тебе покажу «заразу», я тебе покажу «женат», алкаш нещастный, — пыхтит девочка.

— Что здесь происходит и кто этот молодой человек? — Строго спрашивает мужчина.

Дети замолкают. Девочка умильно смотрит на мужчину.

— Привет, папочка.

Мальчик встаёт, отряхивается, поправляет одежду, затем протягивает руку мужчине и солидно заявляет:

— Позвольте представиться — Виктор. Муж вашей дочери, к-х-м-м…

Мужчина внимательно и строго смотрит на мальчика, на протянутую ладонь, которую не спешит пожать. Мальчик не смущается, пожимает плечами, заводит руки за спину.

— Как это понимать, дочь? — Переводит суровый взгляд на девочку мужчина. — Ведь ещё утром, когда я уходил на работу, ты была не замужем? Когда же ты успела, дочь?

В последней фразе слышится почти неподдельная горечь.

— Ну, мы же понарошку, пап! — Хихикает девочка.

— Слушайте меня, чета Понарошкиных! — Строго заявляет мужчина. — Ваш брак объявляю недействительным. Вас, молодой человек, попрошу покинуть наш дом и впредь здесь не показываться. Вы дурно влияете на мою дочь.

— Ну, па-а-а-а-па! — Канючит девочка. И тут же замолкает. Мальчик приник к её уху и что-то нашёптывает. Девочка слушает и кивает. Мужчина не успевает помешать, мальчик отходит сам.

— Дорогая, — торжественно заявляет он, — абста… тательства вынуждают меня покинуть вас. Развод обсудим позже. Я пришлю вам своего… адвакатора. Я никогда не забуду то ща… щастливое время, которое провёл с вами. Прощайте, Катерина… Катерина… простите, как вас зовут?

Последний вопрос обращён к мужчине. Тот настолько потрясён речью шестилетнего мальчика, что отвечает машинально:

— Николай Дмитрич.

— Прощайте, Катерина Николаевна! — Мальчик церемонно слегка наклоняет голову. Девочка слегка не в такт торжественности момента хихикает и делает очень несовершенный книксен.

Тут мальчик приподнимается в воздух и плывёт прочь, слегка покачиваясь. Мужчине надоели длинные церемонии, он схватил его за шиворот и штаны и несёт на выход. Девочка скачет рядом, с беспокойством глядя на суженого.

Доставив малолетнего зятя в прихожую, мужчина устанавливает его на полу и открывает наружные двери.

— На выход, молодой человек, — провозглашает он широким жестом.

— Минуточку, э-э-э, Николай Дмитрич, — останавливаете его порыв мальчик. — Надеюсь, вы не думаете, что ж-жен-льмен мог прийти к даме босиком. Позвольте, я обуюсь.

— Позволю, — снисходит мужчина, — но с максимальной скоростью.

Мальчик выполняет пожелание экс-тестя, быстро всовывает ноги в ботинки, не застегивая пряжку на липучке. Выходит важно, не торопясь, но как-то боком. Видимо, опасается удара в спину, то есть, пинка под зад. Судя по лицу мужчины, опасения не беспочвенны.

Переместившись на нейтральную территорию, мальчик с выражением ожидания на лице оглядывается на девочку. Та смотрит вопросительно, затем на лице проявляется понимание. Она делает театрально трагическое лицо и надрывно прощается с опальным «мужем».

— Я буду помнить вас вечно, Виктор!

Мальчик удовлетворённо кивает и спускается по лестнице. Мужчина, выглянув, убеждается, что он действительно уходит, закрывает дверь. Секунду тупо её разглядывает, затем произносит одно экспрессивное слово.

— Охренеть!

— Да, — скачет от восторга рядом дочка, — охренеть!

— Дочь, — очухивается мужчина, — не надо говорить этого слова! Оно нехорошее.

— Но ты же его сказал! — Резонно замечает дочка. Мужчина вздыхает.

— Взрослым мужчинам можно, в исключительных случаях. Маленьким девочкам нельзя.

Уточнение: Исторически сложилось путаница с нумерацией, по времени вторая сцена на самом деле происходила до первой.

Во дворе многоэтажного дома, являющегося общим для трёх зданий, заботливые взрослые организовали две песочницы для маленьких детей. Выхожу к ближайшей. Один. Родители дома, Кирюшка уморился длинными играми и выпал в глубокий сон. Как сладок краткий миг свободы! И ведь ещё отпускать родители не хотели, надо же! Имея в виду, что Кир может проснуться, а старшего брата под рукой нет. Не на того нарвались!

— Тогда я его разбужу, — декларирую намерения родителям, — мне играть не с кем.

И с решительным видом направляюсь к дивану, на котором раскинул свои ручонки Кир. Естественно, не дохожу. «Мамочка» отнюдь не ласково дёргает за руку и угрожающе шипит:

— Только попробуй, ребёнок только заснул…

После секундного размышления:

— Тогда пойду песенку разучу, я там в книжке хорошую песню нашёл…

— Я тебе разучу, ну-ка марш на улицу.

И я послушно иду на улицу, всем видом демонстрируя грустную покорность злым ударам судьбы.

За дверями подъезда меня радостно встречает свобода. Лицо обдаёт зимней свежестью, во дворе заманчиво поблёскивают свеженаваленные сугробы, приветливо сияет солнце. Кто сказал, что в песочнице нельзя играть зимой? Ещё как можно, даже удобнее. Из снега всякие вещи получаются ещё лучше, чем из песка. Кошачьих какашек опять же нет.

Какая-то девочка моего возраста лепит из снега сложное строение. На голове забавно качается розовый помпончик, из-под шапки вырвались и дерзко торчат в стороны две косички. Подбираюсь ближе, принимаю любимую Витину позу (так-то раньше меня по-другому звали, но пора привыкать) — руки за спину, наблюдаю. Сначала с одной стороны, потом захожу с другой. Девочка поглядывает на мои эволюции с подозрением и опаской. Наконец вспоминаю, что обета молчания никому не давал.

— Сударыня, не разрешите ли мне присоединиться к вашему милому обществу? — С детьми разоблачения не опасаюсь.

«Сударыня» ошеломлённо хлопает ресничками над голубыми глазками. Насладившись эффектом, усиливаю впечатление.

— Мамзель, вы позволите побыть рядом? — Широкий жест рукой, для расшифровки слишком общего понятия «рядом».

Девочка, в мгновенье ока получившая звучный статус «сударыня» и тут же сменившая его на подозрительное, но такое заманчивое «мамзель», заторможенно кивает головой.

— Только замок мой не трогай! — Спохватывается она.

— О-о-о, сударыня, вы утверждаете, что это замок? — Сомнений не сдерживаю.

— Конечно! А что же ещё? — Возмущённо отвечает девочка.

— А почему нет подъёмного моста? Где защитный ров? Почему башен всего две? Должно быть четыре или больше. А где донжон? Донжон где, я вас спрашиваю? И почему нет конт… контра… контрабасов, нет, контрафасов*?

Обескураженная девочка стоит и хлопает глазами, потрясённая длинным списком недостающих строений и бескомпромиссностью претензий. А мальчик, то бишь я, продолжает смотреть строго и неподкупно.

— А что такое контрафасы? — Осторожно интересуется «сударыня».

— Не помню, — пожимаю плечами, — но у тебя их точно нет.

— Как тогда ты можешь знать, что у меня их нет? — Торжествующая девочка решает, что подловила противного эксперта. Но не тут-то было.

— А как ты можешь построить то, чего не знаешь? — Резонно продолжаю корчить из себя «эксперта» по замкам.

— Как? Очень просто! — Девочка решительно прилаживает какие-то откосины внутри стены, — Вот! Контрафасы!

Долго с изрядным подозрением изучаю свежеприлепленные конструкции.

— Ты уверена? — Девочка незамедлительно и без малейших сомнений кивает. — Тогда ладно. Пусть это будет такой, девчачий замок.

Девочка слегка разочарованно вздыхает и соглашается «Пусть!». Чем подкупает меня окончательно. Решаю, что пора бы и познакомиться с хорошенькой, рыженькой, молоденькой девушкой. К чему и приступаю. Как только проясняется вопрос с именами и адресами, — девочку зовут Катей, и живёт она в моём же подъезде этажом выше, — наступает время для светской беседы. Однако спокойное развитие нашего приятного знакомства резко прерывается.

Катя вдруг замолкает и начинает смотреть мимо меня. Незамедлительно отслеживаю объект её внимания. К соседней песочнице, в которой тоже ковыряется некая пигалица нашего возраста, направляется пара детишек-мальчишек. Один, помладше, нам ровесник, второй старше на год-два и выше на голову. Судя по схожести одежды и согласованности движений, мальчишки братья или близкие друзья.

— Быстрее, Витя, быстрее! — заполошённо торопится вдруг Катя. Она хватает свои совочки в ведёрке, меня за руку и тащит за будку недалеко от них. Техническая большая будка, кажется, там трансформатор стоит.

Мы огибаем будку, пригибаясь, быстро пробираемся вдоль кустов поближе к конкурирующей песочнице. Занимаем позицию с краю кустов, нас отделяет от группы детей всего метров двадцать — двадцать пять. По пути и на выбранном наблюдательном пункте Катя вводит меня в курс дела.

— Очень плохие мальчишки, всех во дворе бьют и обижают. Только они недавно приехали и эту девочку ещё не знают…

— А ты знаешь? Как её зовут?

— Как зовут, не знаю. Но это очень злая девочка, её все боятся. Даже взрослые. А эти два дурачка не знают. Давно мечтала посмотреть, что будет… всё, не мешай!

Катя в итоге оказывается абсолютно права, события развиваются в захватывающем стиле крутого боевика. Драка — какой боевитый сюжет обходится без неё? Плохие ребята нападают, хорошие их жестоко избивают… таков непреложный закон жанра. Боевик без драки, это — как жизнь без любви.(с) А столкновение плохих парней и очень злой девочки — самая многообещающая и заманчивая для голливудских боевиков завязка. Что может быть увлекательнее? Такой состав противоборствующих персонажей сулит не меньше зрелищности, чем безбашенная погоня. Можно выбрать из массы вариантов: плохие мальчики против злого мальчика; плохие девочки, можно с добавлением плохих мальчиков, против злой девочки. Причём харизма злобных девочек в притягательности даст десять очков вперёд обаянию злых мальчиков.

Парнишки обступают хмурую девочку, та что-то недовольно говорит, парниши-плохиши гогочут. Дальше события принимают стремительный и диковатый оборот. Старший парнишка проходится ногами по кучкам, выстроенным девочкой, младший лихим ударом ноги отправляет ведёрко девочки в дальний полёт. Непроизвольно выпучиваю глаза, на Катю не смотрю, но наверняка она делает то же самое. Ногу паренёк опускает на землю уже с висящей на ней глухо рычащей девочкой. Она вцепилась зубами в его ногу! — ошеломлённо осознаю немыслимый факт. Как злая собака, причем не простая, а бойцовой породы. Вцепилась и висит. На зубах висит! — С трудом верю своим глазам. Нет, точно. Висит чуть повыше колена.

Парнишка, вереща от ужаса и боли, как зайчик, пойманный злой совой или хитрой лисицей, падает на снег. Потрясённый происходящим старший брат сначала очумело смотрит, затем пытается схватить девочку за ноги. Не слишком удачная идея, как выясняется. Девочка бьётся со свирепостью дикого зверя, старший получает жестокие удары ногами в грудь и падает. От слабых хаотических ударов укушенного она защищается руками.

Рядом от возбуждения повизгивает Катя. Схватка меж тем резко заканчивается. То ли девочка разжимает зубы, то ли парнишка, собрав все силы, сам вырывается, но всё-таки вырывается и на четвереньках быстро-быстро улепётывает к родному спасительному подъезду. Старший, мечущийся рядом, вроде нацеливается пнуть девочку как следует, но наталкивается взглядом на неё, сидящую на корточках и готовую к новому прыжку. Принимает решение, — очень разумное, по моему взрослому разумению, — ретироваться за братом.

Девочка идёт за своим ведёрком. Возвращается на место и принимается за прежнюю возню. Почему-то этот факт потрясает меня ещё больше, чем стремительная бескомпромиссная битва полуминутной давности. Катя замолкает, видимо, тоже проникается моментом.

Сидеть, как Катя, или лежать, как я, холодно. Начинаю вставать, но Катя останавливает.

— Смотри, смотри… — шепчет она.

Из подъезда выходят те же парнишки и какой-то здоровый, малость расхристанный мужик. В наспех надетой шапке, в полушубке на майку, видно, торопился. Младший парнишка всхлипывает, слегка подвывая, хромает. Вся гоп-компания направляется к мирной маленькой девочке, играющей в песочнице.

— Аллес капут, — немецкий аналог русской нецензурщине (полный п…дец) всплывает сам.

— Точно, — Катя немецких слов не знает, но смысл улавливает тонко.

Хм-м, дяденька, ну, вышел ты и что дальше? Бить маленькую девочку будешь? Да ты только маленький синячок ей поставь, сразу в тюрьму упекут, вякнуть не успеешь.

Дяденька и не бьёт её, конечно. Но разоряется громко. Сначала вообще орёт, потом малость сбавляет. Девочка бурчит что-то злобное, дяденька вновь резко поднимает децибельный рейтинг. Из подъезда вываливается ещё один персонаж. Здоровенная плечистая тётка с таким мрачным лицом, что сразу догадываюсь, кем она приходится мрачной девочке. Тётка тут же зычно подтверждает мою догадку.

— Эй, ты, хер моржовый, а ну, отвали от моей дочери!

Встаю, отряхиваюсь. Катя на этот раз присоединяется без возражений.

— Как думаешь, Кать, кто победит, если они в рукопашной сойдутся?

— Я думаю, они! — Без тени сомнения высказывается девочка. Без всяких уточнений понимаю, кого она имеет в виду под словом «они».

— Чистый цирк, кино…** — здесь чуть не вставляет крепкое слово, но вовремя спохватываюсь, — никакого кина не надо.

— Точно, — соглашается Катя.

Так началась наша дружба.

Примечание. Описанные события произошли после сцены № 2, но до сцены № 1. Вот такая каша пока в моей голове. Так-то хронологический порядок следующий: 2, 3, 1.

Эпизод 1 (сцена № 1).

На лестничной площадке стоят девочка и мальчик в зимней одежде.

— Пойдём ко мне в гости, — приглашает девочка, — Поиграем.

— Сударыня, — важно начинает мальчик, девочка тут же хихикает, — вас не учили, что нельзя приглашать в дом малознакомых мужчин? Пошли!

Мне, как взрослому, всё фиолетово, а тельце мается. Я и не подозревал раньше, как маленькие дети без родительской ласки страдают. До ужаса хочется к тёплому боку прижаться, пусть и мачехи, но она меня к себе не подпускает. В моменты, когда она моего брата обнимает, спонтанно и ненадолго начинаю его ненавидеть, хотя обожаю его. В душе растёт какая-то эмоциональная дыра, но пока справляюсь.

Никогда ни до, ни после, мой Витя не слышал, чтобы его спокойный, флегматичный отец так орал. Случилось это совсем не сразу. Пока до него доносятся торопливые невнятные из-за закрытой двери объяснения мачехи. Ему не нужна идеальная слышимость, он речи Вероники Падловны в таких случаях наизусть знает. Ага, в очередной раз рассказывает, какой он кошмарный и несносный ребёнок, как он целенаправленно, зловредно и старательно выводит её из себя. И, само собой, не забывает упомянуть своё воистину ангельское терпение.

Только тогда стал вылезать из-под кровати, когда услышал негромкий голос отца. Спешить приветствовать его не тороплюсь. Неплохо бы выйти с громкой претензией вроде «Ты чего так долго?! Меня тут чуть не убили!», полюбоваться на вытянутую рожу мачехи, но сначала надо разобраться с полученным ущербом. Досадливо морщусь, пошевелив челюстями. Больно, но вроде перелома нет. Вспомнил, что от удара голову слегка отбросило. Наверное, это и спасло от тяжких последствий. Вот если бы он был прижат головой к стенке, тогда был бы ой. Когда приступаю к осмотру руки, пошевеливая пальцами, опять-таки морщась от боли, в комнату входит отец, из-за спины которого выглядывает обеспокоенная и слегка испуганная мачеха.

Завидев меня, отец на мгновенье замирает, зато мачехе этого мгновенья хватает, чтобы испарится. Фокус-покус, вот она здесь и вот её нет.

С невнятным возгласом, в котором, несмотря на его краткость, можно распознать сразу несколько матерных слов, мужчина бросается к сыну. Опасливо отодвигаюсь, но это не спасает. Заботливые отцовские руки сначала хватают за плечи. Далеко от ушиба на боку, но от толчка хлещет болью. Дёргаюсь, но на этом не заканчивается. Отец от волнения излишне резко берёт за голову, всматривается в место удара. Испытывает очередной болевой прострел и решаю, что с меня на сегодня хватит. По методу злой Зины изворачиваюсь и сильно цапаю зубами отца за руку.

— Ох, бл… ты чего?! — безмерно удивляется мужчина.

Удивления ему добавляют мои холодные глаза.

— Не трогай меня руками… — слово «идиот» в конце фразы удаётся проглотить.

Оба не ожидали такого. Отец понятно чего, а я того, что и от него придётся защищаться. Ему так повезло с тупыми родителями или они все такие?

Всё-таки иногда что-то и до самых дурных доходит. Если доходчиво объяснить. Отец внимательно осматривает меня, но рукам воли уже не даёт.

— Отойди подальше, — командую отцу. Тот отодвигается.

Медленно поднимаюсь, стараясь не морщиться и не кряхтеть от боли. С отца станется броситься помогать и опять схватить за ушибленные места. Хм-м, кажется, на левой голени тоже будет синяк. Этой мелкой травмы на фоне всего остального сразу не почувствовал.

Прихрамывая, бреду в гостиную. На ходу бросаю отцу с неожиданной небрежностью:

— Бинт принеси.

В гостиной сажусь на диван. Кирюшка, увидев моё лицо, кривится и разражается плачем. Прикольно, надо бы на себя в зеркало полюбоваться. Машинально поворачиваю голову на шум шагов и сталкиваюсь взглядом с мачехой. Та ойкает, прижимает руки к лицу и останавливается. Даже на подбежавшего и прижавшегося к ногам Кирюшку не обращает внимания. И с чего такие глаза? — видела ведь уже. С первого раза не разглядела?

Отворачиваюсь, отец бинт принёс. Помогает забинтовать пальцы правой руки, все кроме большого. Не то, чтобы это сильно помогает, но убережёт от прикосновений окружающих. Как бы сигнал всем: «Не трогать! Больное место!».

— Что всё-таки случилось, сын? — Отец присаживается напротив. В его глазах замечаю какие-то опасные огоньки.

— Ничего особенного, — заявляю хладнокровно, — Вероника Пална решила поиграть мной в бильярд, взяла швабру и тупым концом…

Фразу завершаю демонстрацией, на левую руку кладу воображаемый кий, а правой делаю резкое движение вперёд, подражая завзятому бильярдисту. Отец медленно поворачивает голову в сторону жены, та начинает пятиться.

— Это за вазу?! — Его глаза начинают наливаться кровью.

— Которую Кирюшка разбил, — не удерживаюсь подлить керосинчику.

Первый раз в жизни мой Витя видит своего папу в ярости. И слышит. Очень хорошо слышит, так хорошо, что пришлось быстро уши заткнуть. Не от лексики, от количества децибелов. Глаза закрыть не сумел, уж больно любопытно, хоть и страшновато.

Вероника Пална реагирует быстро и, главное, правильно. Замечал уже, что в определённые моменты мачеха соображает всем на зависть. Схватив Кирюшку в охапку, она бросается в спальню. Верный ход! Он так же делал, спасаясь от неё. А вот папа, наоборот, не только воображает себя носорогом, но и голову отключает. Иначе с чего бы он начал выбивать дверь голыми руками, когда она открывается наружу? А, нет! Мачеха успела щеколду задвинуть, папа в попытке открыть уже ручку оторвал.

Мощным ударом кулака папа пробивает верхнюю панель. Не насквозь, панель вгибается, от центра к краям разбегаются изломы и трещины. Смотрю на это с искренним восхищением, даже Зина одобрила бы. Но исподволь подкрадывается беспокойство, как бы в таком состоянии он дров не наломал.

Мужчина, бешено оскалившись, красивым и мощным ударом на этот раз ногой окончательно решает проблему верхней части двери. Обломки с грохотом обваливаются вовнутрь. Что-то отвлекает его сбоку, он раздражённо поворачивается.

— Пап, пап, там Кирюшка, — стою поодаль, я не сумасшедший близко подходить.

Из-за остатков двери слышен захлёбывающийся плач Кирюшки и успокаивающий дрожащий голосок мачехи. Внимательно слежу за отцом, красная пелена бешенства медленно, но неуклонно истаивает в глазах.

— Насыщенный сёдня денёк получился, да, пап? — Подхожу к отцу ближе. Уже можно, он почти в нормальном состоянии.

Смотрю на отца, поднимаю вверх левую ладонь, — правая забинтована, — тот подставляет свою. Хлопаем согласованным встречным движением и одновременно начинаем ржать. Ощущается некая истеричность в смехе, но лучше немного ненормальный смех, чем нормальная и здоровая вспышка бешенства.

Осаждённая часть дружной семьи Колчиных притихает.

— Есть хочу, — перевожу стрелки, но как не пнуть мачеху, — эта тварь меня сегодня не кормила.

— Сам же не захотел… — робко из-за почти отсутствующей двери издаёт писк мачеха.

— Кусочек масла мне зажопила, представляешь, пап? — Тут же топлю женщину. И что интересно, на «тварь» никто не реагирует.

— Зазопила, — тут же подтверждает Кирюшка. Любит пацан такие слова, что тут сделаешь?

Раздражённо смотрю на тарелку супа, которую ставит передо мной очень тихая сегодня мачеха. Сегодня выходной, все дома. Отец занимается тем, что ставит в спальню новую дверь. До обеда крутился рядом, мне всё интересно. Подавал инструмент, стянул себе пару деревянных обрезков.

— Чо, совсем мозгов нет? — Абсолютно не чувствую необходимости сдерживать себя в отношении «мамочки». — Мне жевать больно. Бульону налей.

Без слов, только тихо вздохнув, мачеха убирает тарелку и ставит другую, наполненную прозрачным бульоном с весёлыми кружками жиринок на поверхности, редкими кусочками картофеля, мясных обрывков и других мелких ингредиентов.

Отрываю мякиш и принимаюсь осторожно поглощать обед. Жевать больно, но если не напрягать челюсти на твёрдом, особенно на правой стороне, терпимо.

— Холодный компресс принеси, — сухо отдаю команду мачехе и ухожу в комнату. Кирюшки сегодня нет. Его с утра отправили к бабушке, слишком он нервничает, когда лицо моё видит. Что там Кирюшка, даже отец смотрит на любимую жену с тяжёлым недовольством, чуть ли не злобой.

Все понимают отчётливо, что захоти я, и Вероника Падловна исчезнет из моей жизни навсегда. Вместе с Кирюшкой, скорее всего, но тут ничего не поделаешь. Падловна, кажись, этого не совсем уразумела, но чует пятой точкой. Решать мне. И я сомневаюсь. Одна битая дура двух небитых стоит. Отец пострадает, налаженная как-то жизнь полетит под откос.

Ему ничего, но неизвестно, кого приведёт отец на место Падловны. Как бы хуже не стало. Не пришлось бы снова укрощать. С этой-то почти всё решено. Я ещё потопчусь на ней, но, в принципе, вопрос, считай, снят с повестки.

Первый выходной, суббота после самой яркой в его жизни пятницы. Можно было бы назвать её чёрной, но этот экстремум носит все признаки минимума, с сегодняшнего дня жизнь настолько резко повернёт к лучшему, что не поворачивается язык так обзывать вчерашний день.

Вечером-то настроение заметно ниже среднего. Все книжки прочитаны, играть не с кем, физкультурой не займёшься, наполеоновские планы по захвату власти над миром составлены, только и делаю, что лежу с холодным компрессом на лице.

После ужина становится легче. Сумел испортить настроение родителям, и, соответственно, поднять себе.

Добравшись до чая, не даю уйти с кухни родителям.

— С вас пять тысяч сейчас и каждый раз по истечении каждого месяца, — и спокойно пью чай дальше.

Вставший из-за стола отец замирает, мачеха бросает затравленный взгляд.

— Поясни, сын, — отмирает отец.

— В садик вы нас не водите…

— Мест нет, — перебивает отец.

— Не важно. Главное, что вы не платите. Экономия? Да. Мы маленькие дети, за нами присмотр нужен. Почему няню не наймёте?

— А ты знаешь, сколько она стоит? Меньше тысячи за день они не берут.

— Двадцать тысяч в месяц, — мгновенно высчитываю. Про себя усмехаюсь, ты, папа, зря число назвал. Себе же яму вырыл. Кстати, насколько знаю, мачеха как бы не меньше зарабатывает.

— А я прошу, нет, требую всего пять.

— Видишь ли, сын, внутри семьи работа не оплачивается, — находит, или ему так кажется, что находит, выход отец, — Кто мне платит за установку двери? Или маме за приготовление ужина?

— А мне что с твоей двери? — Парирую влёт. — Ты не на семью работаешь, а на себя. Мне твоя дверь до лампочки, хоть вообще без неё обходитесь.

Отец переглядывается с мачехой, — у той взгляд совсем беспомощный, — и понимает, что поддержки с её стороны не будет.

— Мама на всю семью готовит, ей тоже надо платить? — Вытаскивает второй аргумент отец. Удерживаюсь от уточнения термина «мама».

— Ей платят. Она сама, иногда ты. Она кучу денег на себя тратит. На наряды, косметику, всякие маникюры, педикюры, причёски, — разношу аргументы отца в пух и прах.

— Она свои деньги тратит, — возводит последний якобы непробиваемый редут отец.

— Не свои, а семейные, — испытываю редут на прочность, — она не одна живёт.

— Если всё посчитать, то ты обходишься намного больше, чем пять тысяч в месяц. Так что давай не будем переходить на товарно-денежные отношения? Мы всё-таки семья, — подводит спор к концу отец.

— Давай, — неожиданно для него «соглашаюсь». — Тогда просто выдавай мне по пять тысяч. Буду учиться пользоваться деньгами, сам себе покупать игрушки, и всё такое…

Отец задумывается. Малолетний пацан обкладывает его со всех сторон. Приходится использовать право вето.

— Нет. Ты ещё мал, чтобы тебе такие деньги доверять.

На этом разговор заканчивается. В этот день. И продолжается в понедельник вечером. Пока же моё бурчание в стиле «тоже мне деньги…» игнорируется.

Наконец-то смог выйти погулять. С Киром, у парня сегодня выходной от детского садика. Родители с восторгом спроваживают нас на улицу. Иногда у меня складывается впечатление, что временами они прямо-таки счастливы от нас избавится.

Пока сидел взаперти, девчонки ко мне приходили. Но их завернули, сказали, что я сильно и заразно болен. Зато как они обрадовались, когда я вышел! Катюшка пускается с Кирюшкой в пляс, Зина молчит, поблёскивает почему-то не злыми, как обычно, глазами и одобрительно сопит. А как вспыхивают её глаза, когда я на ухо ей шепчу:

— Я придумал новое ругательство, очень гадкое, — показываю глазами на Катю с Киром, — При них нельзя. Потом скажу. Очень неприличное.

Глаза Зины вспыхивают благодарностью и энтузиазмом. Ей хочется, очень хочется, узнать немедленно, дома поделиться с мамой, — у них это общее хобби, — но вот уже Катюшка подозрительно косится.

— О чём это вы шепчетесь?

— Маленькие вы ещё, — грубо заявляет Зина, — знать о таком.

— Да, — подтверждаю я, — это наши взрослые секреты.

— Подумаешь! — надувает губы Катюшка.

Счастливо вздыхаю, наконец-то я среди друзей! Как же всё здорово!

Катюшка в тот день всё равно у меня выпытала, что в секрете мы держим новую ругательную формулу, и сразу отстала. Ей, приличной девочке, не пристало интересоваться таким.

Зима скоро кончится, середина уже пройдена, так что надо спешить ей насладиться по полной программе. Хожу вокруг самого большого снежного массива, прикидываю. Народ прицепляется ко мне заинтересованным хвостиком. Наконец, наметил примерную архитектуру.

— Здесь будет замок заложён! — Указываю на место скорой великой стройки.

— Замок заёзон! — с восторгом вопит Кирюшка. Девочки кричат «Ура!».

Мы успеваем только определить внешний периметр строения, немного расчистить, как нас прерывают. Резко и бесцеремонно. Из дальнего подъезда выходит субтильный очкарик лет тридцати. С собакой. Не знаю, что за порода, боксёр, бульдог, что-то такое. Короткошёрстный, палевого окраса, с приплюснутой мордой и жуткими челюстями. И эта морда несётся к нам. Сначала суётся к слоняющимся неподалёку братьям Ерохиным, — подходить к нам, когда с нами Зина, те не рискуют, — побегав вокруг них, замечает нас и резкий спурт по прямой, к нам. Хозяин бежит за псом, не успел надеть ему намордник. Поводок волочится за мужчиной, псина мчится к нам.

Кирюшка и Катя смещаются за мою спину. Вот глять! Самому хочется резко дёрнуть отсюда, но бросать женщин и детей нельзя. Бросаю взгляд на Зину и успокаиваюсь. Девочка сидит на корточках, горящие всё ярче глаза неотрывно следят за быстро приближающейся собакой. Успокаиваюсь окончательно. Псина могла быть размером с динозавра, Зина всё равно примет бой. И неизвестно, кто кого покусает. Главное, «фас!» то есть, «Зина! К бою!» вовремя сказать.

Пёс резко тормозит напротив нас, взрывая утоптанный снег мощными лапами, и гулко бахает в нас басовитым лаем.

— Не бойтесь, дети! — Кричит очкарик, — Джек не кусается!

Ему ещё метров тридцать бежать. Но я уже всё понимаю. Псина брызжет энергией и желанием порезвится.

— Чего тебе, обормот? — Спрашиваю я, — Чо тебе надо?

Пёс усиленно крутит своим обрубком и опять гулко гавкает в нас. Пока веду переговоры с этим монстром, Зина не сводит с него прицельных внимательных глаз. Катя и Кирюшка выглядывают из-за моей спины. Глупые! Надо было за Зину спрятаться, тогда б я мог храбро убежать. Хотя нет, конечно. Не смог бы, я фактически единственный мужчина в нашей компании.

— Поиграть хочешь? — Догадываюсь я. Пёс от восторга, будто понял меня, аж подпрыгивает на всех четырёх лапах одновременно.

— У-ф-ф-ф! — выдыхает хозяин бульдога, наконец-то добежавший до нас — Не бойтесь, дети, Джек собака мирная…

«Мирная собака» крутится возле хозяина, виляет задом так, что колотится о его ноги.

— Джек, давай я тебе намордник одену, не увиливай! — Увещевает питомца мужчина, — Сам знаешь, нельзя по-другому.

Выражение морды пса, — «Какие только неудобства не придумаете, чтобы жизнь испортить», — меня окончательно успокаивает и веселит.

— У вас палка есть?

Палки у мужчины не было.

— А как вы тогда собаку прогуливать собрались? — Возмущаюсь я. Оборачиваюсь к девчонкам, те пожимают плечами.

Палку мы находим около деревьев. Обламываем с помощью хозяина Джека упавшую ветку, в детскую руку толщиной. Спортивный снаряд для пса готов.

— Во! Теперь можно подавать команду «Апорт!». Он у вас обучен? — Спрашиваю хозяина. Тот мнётся.

— Немного…

Выясняется, что команды «Апорт» этот весёлый обормот не знает. Пришлось заняться дрессурой.

— Обормот, сидеть! — командую для начала.

— Он Джек! — Пробует возразить мужчина. На него никто не обращает внимания. С криком «Обаймот! Обаймот!» вокруг него скачет Кирюшка. Собственно, они оба вокруг друг друга скачут.

— Кирюха! Щас будешь дрессировать Обормота, — ставлю задачу брату. Через минуту дрессировки поначалу брата можно браться за собаку. Кирюшка справляется с командой «Апорт» на ура. Весело бежит к брошенной палке, хватает её в зубы и бежит обратно. Когда кладёт у моих ног, командую:

— А теперь хвостиком повиляй!

Братан смотрит непонимающе, девчонки прыскают от смеха. Даже хозяин улыбается.

— Теперь ты, Катюша!

— Я что, собака, палку в зубах таскать? — Возмущается девочка. Уговорить не удаётся. На то, чтобы кинуть палку и крикнуть «Апорт!» соглашается мужчина. Катя тоже не против, но знаю я, как девчонки палки кидают (пардон за двусмысленность).

По команде мужчины и его броску резво несусь к палке, хватаю её прямо в снегу, без помощи рук. Весело рыча, бегу обратно. На бегу пригибаюсь, изображая четвероногого, касаюсь руками снега. Девочки держат Обормота, на морде которого страшнейшее нетерпение «Да понял я, понял! Давайте уже я!».

— Обормот! Апорт! — Наступает миг счастья для пса. Намордник с него сняли, так что счастье становится всеобъемлющим. Команду отдаю я.

Пару минут ждём. Точно, он — обормот. Настигнув палку, он кувыркается с ней в снегу, подбрасывает вверх, пытается поймать, но назад не спешит.

— А вы говорите — Джек, — с упрёком бросаю мужчине, — Обормот он, чистой воды обормот!

Девочки и даже Кирюшка смотрят на него с осуждением. Мужчина покаянно и смущённо улыбается.

В конце концов, Обормоту наскучивает кувыркаться одному, и он бежит к нам. С палкой. Выполняет всё-таки команду, хоть и с изрядной задержкой. Эгоист, собачий сын!

Решаю играть в салочки. Расставляю народ в вершины треугольника, перебрасываем палку друг другу. Задача Обормота, которую он просёк мгновенно, перехватить брошенную палку или отнять её. Начинаю с Зиной, Обормот носится между нами с веселым гавканьем, пытается сбить нас с ног. Ага, сейчас, три раза, чтобы я падал от какой-то глупой псины! Только так подумал, как лечу в сугроб кубарем вместе с прыгнувшим мне на грудь монстром. Палку успел отбросить Зине. Её Обормот тоже пытается взять на грудь, но не на ту напал. Та ловко уворачивается. Ещё и дразнит его палкой, прежде чем мне кинуть.

Веселья и визга до краёв. Обормот носится между нами, за ним с воплями «Обоймот, обоймот!» бегает Кирюшка. Этот вообще успевает мешаться всем. У-у-у-х, здорово!

Везде найдётся слабое звено. У нас за него Катюша, именно у неё Обормот перехватил палку. Теперь мы гоняемся за ним, чтобы отобрать. Если собака захочет удрать, ни за что вы её не догоните. Но Обормот такой цели не ставит, ему повеселится надо, а не убежать. И всё равно тяжело, реакция у него тоже звериная. Спасла реноме человека и царя природы Зина. А кто же ещё? Когда мы все уже исходили паром, она сумела в прыжке ухватить пса за задние лапы. Мы тут же навалились на собачищу всей кучей. Со стороны, наверное, забавно было наблюдать. Видел, как веселился хозяин Обормота. Вдруг бульдог обиженно взвизгивает, что-то улавливаю краем глаза.

— Зина, не кусай его! Глистов подцепишь!

— У него нет глистов, — обиженно бурчит хозяин. Вот не пойму, чего спорит? Ему хочется, чтобы Зина его собаку искусала?

Обормот грозно рычит и палку выпускать не хочет. Куда ты денешься, псина? Поднимаем его с Зиной, задние лапы почти отрываются от примятого снега, но челюсти не разжимаются. Обормот с виду рычит очень убедительно и грозно, но глаза сияют от восторга, как фонарики. Сейчас посмотрим, кто победит, звериная настырность или человеческий гений.

— Катя, пощекочи его!

— Где?

— Где, где… там, где тебе самой щекотно!

Катя принимается за дело, к ней тут же присоединяется Кирюшка. Обормот косится и забавно дёргает лапами. Не выдерживает псина, хихикает по-своему, по-собачьи и отваливается вниз. Его тут же прижимают Катя и Кирюха, продолжают его щекотать. Удовлетворённо переглядываемся с Зиной. Гений человека победил.

Хотя глядя на Обормота, начинаю сомневаться. Уж больно много счастья в повизгивании пса. Кажется, эта скотина наслаждается. Хозяин подтверждает:

— Он это любит, — потом вздыхает, — Ладно, нам пора. И Обор… тьфу, Джек нагулялся.

Он хватает Обормота, кладёт на плечо и шагает к своему подъезду. Пёс смотрит на нас с плеча хозяина, пасть раскрыта до ушей, улыбается, подлец. Мы переводим дыхание, дышим густыми клубами пара. Девчонки и Кирюшка раскраснелись, как созревшие помидорки. Я, небось, тоже. Расходимся, хватит с нас на сегодня. Это животное нас вконец измотало.

Открываю дверь по команде папы. Сообразительный ребёнок в доме лет от пяти и старше крайне полезная штука. Дистанционное голосовое управление очень многими вещами. Вот и сейчас, не надо самому вставать с дивана, бросая любимую газету на глупейшую тему футбола и хоккея.

Открываю. Стоят две мои любимые матрёшки, Катя и Зина. Морозец в последнее время стоит жестче обычного, вот и одевают всех детей так, что они на колобки становятся похожими. Открываю, не дожидаюсь, что скажут уже открывающие рты девчонки, тут же закрываю со словами:

— Подождите, я щас!

Теперь потрясти папу.

— Па, ко мне девочки в гости пришли. Можно, пап, а пап? — Чуть-чуть нагнетаю. Родителей тоже можно дрессировать. Папахену приходится решать сложную проблему. С одной стороны, много детей в доме — неизбежный шум, чего не хочется. Это минус. С другой стороны, один Кирюшка его производит столько, что того же старшего вовсе не слышно. Опять же девочки, народ, в принципе, малошумный. И самое неприятное, этот гад Витюшка сейчас будет полчаса ныть и стонать. Нунафиг!

— Ладно. Но чтоб тихо у меня!

Ветром несусь в прихожую, за мной подрывается Кирюшка. Распахиваю двери на максимальную гостеприимную ширину.

— Заходите, девочки.

— Заходите, деечки! — Восторженно орёт Кирюшка. Этот тип рад любому кипишу.

Слегка помявшись, заходят. Помогаю им разоблачиться. Всей толпой чинно входим в гостиную, папа с любопытством смотрит из-за газеты, мачеха выглядывает с кухни. Старательно склеиваю в голове всё, касающееся правил этикета в таких случаях.

— Это Зина, это Катя, — потом обращаюсь к другой стороне.

— Это папа, можно звать дядей Сашей. Это… — тут я малость помялся, но решил, что уж Киру-то она точно матушка, — мама, можно звать тётя Вероника.

Зина посмотрела на всех хмуро, но без злобы, что надо расценивать, как максимально возможную симпатию. Катя вдруг изображает нечто похожее на книксен. Мачеха расцветает всем лицом. Чего бы я так сиял?

— Это Кирюшка, — продолжаю я, — можно звать «Эй, ты, быстро пошёл отсюда!».

Катя хихикает, Зина не реагирует.

По окончании официальной части веду их в комнату. К вящему удовольствию родителей наперёд можно сказать, что провели мы несколько часов интересно и почти бесшумно. Единственный шумовой фактор — Кир, но он неизбежное постоянное зло в этом смысле, поэтому его можно не учитывать.

С моим фантазийно-пластилиновым замком мы возились безотрывно пару дней. Потом проявляю махровый волюнтаризм и переключаю внимание на уличные прогулки. Зима скоро кончится, а зимняя крепость до сих пор не готова. Непорядок! А Обормота кто будет прогуливать? Непорядок! На его хозяина надежды мало, он — холостяк, жены нет, чтобы его к дисциплине приучать.

Когда мы пришли за Обормотом, тот от радости чуть хозяина вместе с нами из подъезда не вынес. Хотя хозяин вообще на прогулку не собирался. Общими усилиями справились с этим бушующим от восторга монстром, надели намордник, прицепили поводок и, уцепившись за него втроём, с трудом выводим его во двор. Вернее, выглядело так, что он нас выволок, а мы втроём изо всех сил упирались. Кирюшку, который всей душой рвался к «Обоймоту», придерживает хозяин. В целях травмобезопасности. Надо бы как-нибудь упряжку для пса сделать, можно не хило покататься. Тяговое усилие у зверюги аномальное.

У нас после того раза аж ноги болели от бешеной беготни. Взял на заметку: болят мышцы, значит, физически развиваемся.

Зина, — вот молодец какая! — заранее припасла и припрятала пару длинных, прочных палок. Из веток деревьев. Где взяла, не говорит, то есть, отвечает в своём обычном стиле, мрачно молчит, глядя исподлобья.

— А-а-а-а! — Орёт Кирюшка, когда я вытаскиваю из-под девчонок. Допрыгался, балбес!

— Я тебе сколько раз говорил, не лезь под ноги! — Тащу его за шиворот к нашей недостроенной крепости. Катюша заботливо отряхивает его от снега.

Манера Кирюшки беззаботно путаться под ногами доводит до фиаско. Если человеческие существа, даже старшие дети, достаточно разумны, чтобы учитывать вечную помеху по имени Кир, то от животных ожидать такой же осторожности крайне не предусмотрительно. Кирюшка исхитрился ловко перекрыть траекторию Обормоту. Честь бы ему и хвала, только вот Обормот для него, словно носорог с плохим зрением. Носороги не замечают на кого наступают, но это не их проблемы. Обормот сбивает Кирюшку, проносится по нему, а затем о него спотыкаются и на него же падают девчонки. Одна и следом другая.

Момент аварии выходит поворотным. На фоне стихающего нытья Кирюшки переключаемся на строительство крепости. Обормот суетится рядом, заглядывает в глаза, на морде разочарование: «Народ, а как же я? Ведь я же лучше какой-то там крепости!».

— Люди, у кого санки есть? — санки есть у Кати, она срочно отряжается за ними.

Мы находим применение Обормоту, пропускаем поводок через передок санок, второй конец на ошейник, вот тебе и транспортное средство. Когда загрузили первую снежную глыбу, долго не можем объяснить бестолково гавкающему движителю, куда надо тащить груз.

— Девочки бегите, но не слишком быстро, он за вами побежит, — я мозг и управленческий гений нашего прайда, догадываюсь, что надо сделать. Идея срабатывает. Обормот ломится вслед за девками.

Дело пошло. Хотя, если честно, без Обормота у нас получилось бы быстрее. Зато с ним веселее. А когда за ним приходит хозяин, мы его подвязываем поработать краном. Привезённые глыбы он забрасывает наверх.

На прощание псина гавкает, облизывает заплаканную мордашку Кира и весело убегает с хозяином. Ему может и не хочется, но он короткошёрстный, начинает замерзать.

Если разобраться и докопаться до самого основания всех моих нынешних детских проблем, то корень зла имеет очевидное имя — Кирюшка. С отдельно взятой мачехой я бы справился легко и просто, только она всего лишь катализатор и усилитель моих напастей. А вот с источником ничего поделать не могу. Поэтому, честно говоря, и моих родителей, всех полтора, — мачеху за полноценную родительскую единицу считать не могу, — на самом деле упрекать я не вправе. Если уж сам не всегда справляюсь с неудержимой бестолковостью младшего, то что с них взять? Яблочко и яблони. Это я кукушонок, алиен в этом гнезде. А мои полтора родителя — такие же бестолочи, как и Кир, нуждающиеся в воспитании. Эх, жисть моя, жестянка…

Кирюшка обладает массой свойств, без всякого приложения сил увеличивающих хаос во Вселенной. Объективно почти незаметно и в небольшой локальной точке, однако в этой точке живу я, и как-то приходится с этим бороться. Обожаю своего брата! Жизнь без него стала бы намного упорядоченнее, разумнее и скучнее.

В моём присутствии разгуляться ему никак. Те радости, что он получил от общения с роскошной косметикой своей мамочки, понятное дело, я допустил намеренно. А вот когда, например, мы с девчонками играли с замком, его постоянные поползновения натурально чуть ли залезть в замок, пресекаю жёстко. Нет, сначала мягко его оттаскивал и читал нотации, когда он слишком приближал любопытную мордочку к хрупкому макету. Это со стороны не страшно, а на самом деле хорошо эту манеру знаю. Координация движений у него пока не сложилась. При резком движении телом, простом оборачивании головой, к примеру, Кир часто «клюёт» этой глупой головой вниз. Да и без особых надобностей может «клюнуть». И что будет с пластилиновыми архитектурными красотами при таком воздействии? Это вам не стенобитные орудия, это намного хуже.

Я тогда решил проблему в жёстком варианте. Попросил Зину. Всё, этого хватило. Она даже не притронулась к нему ни разу, просто один раз посмотрела своим жутким немигающим взглядом. Вихрь хаоса, бушующий в этом балбесе, мгновенно стих. Временами на Зину прямо нарадоваться не могу. Не будь рядом Кати, давно бы посчитал её лучшим, что есть в моей жизни. С Катей держу её за самое спасительное, Зина надёжна, как бронежилет.

И всего-то надо время от времени придумывать ей какие-нибудь новые гадкие ругательства. Что там последнее я ей сосватал? «В рот те потные ноги, козёл вонючий!», как-то так. Зинуля была, как всегда, в восторге, а мне не трудно. При такой-то жизни с такой мачехой! Ещё и не то сочиню…

Вот какого хрена она это сделала?! И всего-то стоило раз без Кира на улицу сходить. Вчера это было, славно мы тогда над крепостью поработали. Морозец ударил, и мы три раза ходили домой к Зине, — она ближе всех живёт, на втором этаже, — с пластиковыми бутылками за водой. Окропляли крепость водичкой для крепости… классная тавтология, почти стих! А вот вечерок не задался…

— Даже спрашивать не буду, кто это сделал и зачем, — не шептал и не кричал, даже не говорил, я наполовину рычал, наполовину хрипел, стоя на пороге комнаты с изуродованным замком.

Кир всё-таки добрался до него и боднул головой, по видимости, пару раз. И сам он этого сделать не мог. Не боднуть, а заполучить замок. Замок хранился на крыше высокого шкафа. Это и мне трудно сделать. Целое мероприятие, надо подтащить столик, на него поставить стул и только с такой подставки я дотягивался до нужной высоты. Кирюшка так сделать не мог. Зато взрослому и стула не надо. И глядя на неуверенную улыбочку мачехи, из-за которой выглядывает испуганный Кирюшка, и мрачное лицо отца, я не догадываюсь, я ЗНАЮ, кто этот взрослый.

Вижу, как это происходит. Кир, глядя снизу просительно распахнутыми глазами, тащит слабо упирающуюся мамочку в комнату. Возражения в стиле «Тебе же Витя не разрешает…» во внимание не принимаются. Кир не совсем внятно, но очень убедительно что-то лопочет, показывая рукой на верх шкафа. И любящая мамочка ломается, достаёт моё великое творение. На замечание отца «Может, не стоит?», мачеха отвечает: «Да он просто посмотрит и всё. Ничего он не сделает».

Уверен до мелочей, что именно так всё и было. Ставлю изуродованный замок моей мечты на пол перед собой. Низким, каким-то не своим голосом, требую:

— Кирилл, посмотри на меня!

Но напуганный Кир прячется за мамочкой. Нет, родной, ты не уйдёшь! Это шоу в первую очередь для тебя.

— Пусть он смотрит! — требую от родителей. Спорить они не решаются, общими усилиями уговаривают его поглядеть на меня. Только при могучей поддержке обоих родителей Кирюшка решается поглядеть на меня испуганными глазёнками. Мне становится его жалко, но тормозить нельзя. Шоу маст гоу!

— Кирилл, ты хочешь играть с замком? — спрашиваю абсолютно спокойно и даже ласково, ответа не жду, — Так играй, я что, против?

Делаю два резких движения. Первое — левой ногой безжалостно наступаю на замок, — под непроизвольное «Ах!» мачехи, — затем правой отфутболиваю разноцветные развалины в сторону скульптурной композиции «Двое и Кирюшка». Отец резко мрачнеет, хотя куда уж больше, мачеха выпучивает глаза и разевает рот. Кирюшка ударяется в истеричный плач, который слышу уже из-за двери.

Блокирую дверь клином. Всё. Сегодня сюда кроме меня никто не войдёт.

Как и обещал, я возвращаюсь домой после второй ночёвки. Как приятно вновь очутится дома. Несмотря на.

Вечером, уже за общим уже мирным ужином, папахен приступает к допросу.

— Ну, и где ты был?

— В безопасном месте, — отвечаю уклончиво. Я не идиот, чтобы выдавать свои тайные берлоги.

— А дома, выходит, тебе не безопасно? — Отец выдаёт дозу сарказма. Это он зря.

— Жизнь показывает, что нет. Вероника Пална, как пришла домой, сразу бы кинулась меня избивать…

Папахен косится на мачеху, у которой до сих пор красные глаза. Эта полуродительница, как только увидела меня дома, попробовала взяться за свой любимый в таких случаях ремешок. Вот такой рецидив у неё случился. Надо, кстати, найти его и порезать на части. Хотя нет, вдруг альтернатива будет хуже.

Ничего у мачехи не вышло. Зато получилось у меня. След на её руке останется надолго. Я поступил по методике Зины, вцепился зубами в руку с ремнём. Так что в итоге неизвестно, кому больше досталось. Пока мачеха визжала, метнулся в свою комнату и заперся. Этот счастливый момент останется в сокровищнице моих лучших воспоминаний навсегда. И мачехин визг лучшее его украшение.

— Кусаться некрасиво, — бурчит отец после длинной паузы. Ухмыляюсь про себя. За такое время мог что-нибудь получше придумать.

— Избивать детей ещё хуже, — парирую я, — скажите спасибо, что в прошлый раз на неё в полицию не заявил. Сидела бы щас эта дура в тюрьме…

— Сын! — Строжает отец. Мачеха вспыхивает на меня взглядом, но быстро угасает.

— Ты зачем замок сломал и мамину косметику выбросил? — Продолжает отец уже за чаем.

— Разве ты не учил меня, что мужчина должен выполнять свои обещания? — Пожимаю плечами, — Что я обещал, если вы без разрешения в мою комнату войдёте? Я предупредил, что сломаю замок, вот и сломал. Косметику выбросил? Так вы мою вещь тоже испортили. Всё справедливо. Если вам можно портить моё, то мне можно ваше.

— Ты сам её сломал. Мог бы исправить, подумаешь, в двух местах погнули… — бурчит папахен.

— Это ты Веронике Палне расскажешь, когда она твою машину в двух местах помнёт, — уязвимые места мне хорошо известны, и бить по ним не стесняюсь. Если им, взрослым, можно обманывать и разводить малолетних детей, то мне, тому самому малолетнему дитю, можно вообще всё.

— А вещь моя, хочу — ремонтирую, хочу — доламываю, — завершаю ужин такими словами и ухожу из кухни.

В милицию, которая нонче называется полицией, родители обращаться не стали. Опасно это. Насколько понимаю по обрывкам фраз, все начинают носиться с правами ребёнка. Вот ведь идиотизм! Не, лично мне сейчас выгодно, но идиотизма это не отменяет. Обратись родители к властям, нарвались бы на разбирательство уже на свою голову. Им задали бы резонный и провокационный вопрос: чем вы так ребёнка довели, что он сбежал из дома? И выкручивайся, как хочешь. А записку я написал, так что надежда, что всё обойдётся, у них была.

Гадко хихикаю. Я так понимаю, ночки у них весёлые были. Кирюшка один спать не будет, боится. Значит, или брали его к себе или кто-то ложился с ним. Итог мачехиной глупости: конфликт со старшим, истерика младшего, двое суток нервов, две ночи без секса, два вечера надо развлекать младшего, потому что на старшего не спихнёшь… хм-м, а не удрать ли мне на пару недель? Ещё можно что-нибудь придумать. Ибо нефиг!

— Мне нужна отдельная кровать. Срочно покупайте, я с Киром больше спать не буду. Он во сне ногами пихается, — делаю очередное заявление в пространство. Ответа нет, только отец на пару секунд поворачивает голову ко мне. Ответ мне не нужен, я сказал, пусть делают. Могут попробовать саботировать, лишний повод повеселиться.

Сдерживая злобное рычание, поворачиваюсь, встаю на четвереньки и, покачиваясь, воздеваю себя на ноги. Мои противники пока возятся на снегу, и старший и младший. Что это значит? Элементарно, друзья мои! Я победил!

Давно подумывал об этом. Потому-то изнурял себя зарядками и беготнёй за Обормотом. Запомните, люди! Энергичная собака — лучший тренер по физподготовке. А вот и она! Тренер. Обормота держит за ошейник серьёзная Зина, за ними толпятся Катюша и Кир. Сегодня выходной, так что Кирюшка с нами.

Давно замышлял нехорошее. Жестокую расправу собственными руками над бандитским тандемом братьев Ерохиных.

— Эй вы, придурки! — Зычно ору врагам, — На сегодня вам хватит! Свободны!

Делаю величественный жест рукой, на которой бессильно колышется полуоторванный рукав. «Вон отсюдова», — так его надо расшифровывать.

Пять или десять минут назад, — точно не могу сказать, время в таких случаях очень странно себя ведёт, — вышел навстречу братьям, вышедшим погулять. Зине приказал не вмешиваться и придерживать Обормота. Эта псина сразу решит, что без него такое веселье не легитимно, и превратит серьёзную и эпичную битву в непристойный цирк.

Десятью минутами ранее, а на самом деле уже в прошлой эре, которую можно назвать периодом холодного противостояния, я вышел навстречу братьям и бодро гаркнул:

— Почему без моего разрешения ходите здесь, придурки?!

Обожаю братьев Ерохиных за их качество долго не раздумывать в таких случаях. Если за вызов они считали просто косой взгляд в их сторону, то такой наезд обрекал их на быструю и однозначную реакцию. Драка началась тут же, без предисловий и прелюдий. Карусель закрутилась быстрая и до крайности беспощадная. Уже после уловил одобрительный огонёк в глазах Зины, самого лучшего ценителя и эксперта по боям без правил.

Никогда Витя без меня не решился бы на это. Будь сильней меня/себя нынешнего в два раза, всё равно не решился бы. А взрослый я многое знаю, и это как раз случай нагляднейшей демонстрации тезиса «знание — сила». Хотя бы теоретически знаю самые разные удары ногами и руками, и кое-что отработал. Я знаю, тоже теоретически, но дети в моём возрасте о таком и не догадываются, как «работать» с группой. И знаю, что двигаться надо, как можно быстрее. Как там было в одном фильме? «Действие опережает мысль».

Когда братья бросились на меня, быстро смещаюсь влево, в сторону младшего, кулак которого уже прочерчивает воздух в том месте, где только что была моя голова. Я решаюсь на опаснейший и сложный манёвр. Бэкфист! Правая рука описывает почти полный круг и, крутнувшись вокруг оси, достаю, достаю затылок младшего! Немного вскользь, но достаю, и противник, получив дополнительный импульс, а также крутящий момент вниз, клюёт носом в снег.

Добить, срочно добить! Один жестокий удар ботинком в бедро. Успел! Второй в морду! С уходом в сторону, на меня разьярённым носорогом уже прыгает старший. Ему мешает тело младшего, которого успеваю пнуть в лицо. По касательной старший цепляет мне левую скулу. Отскакиваю в сторону. Программа минимум выполнена! Младший выведен из строя.

Кружим со старшим друг против друга. Он бросается на меня, хитро бросается, с уклонами. И я промахиваюсь и не успеваю уйти. Зато он не промахивается, кидаясь мне в ноги. Дёргает, я падаю! Он решил перевести бой в ближний борцовский формат, где у него явное преимущество в силе и массе, а скорость теряет значение. Стратегически мудро, а тактически не очень… ведь одну ногу вырываю из захвата. И закрыться он не успевает, с силой бью ногой в лицо. Второй удар уже не достигает цели, старший откатывается. Вскакиваю и пока он не встал, прыгаю на него. Добить! Успевает встать на колени, и пока ему неудобно, обмениваемся ударами. Попытку меня сцапать пресекаю резким рывком. Вот именно в тот момент рукав и затрещал. Опять бью его ногой, пользуясь моментом. Раньше опасно было, когда у него обе руки свободны, а вот так под вытянутую руку, вцепившуюся в мой рукав, очень сподручно.

Старший от удара валится, я же падаю от собственного рывка. И потери сил, выложился я в эти… какие там минуты?! Секунды! Выложился, короче, по полной. Хватаю раскрытым ртом воздух холодными кусками.

Вот так закончилась в нашем дворе эра холодного равновесия и началась эпоха абсолютного доминирования. Моего, глядь!

— Огонь! — командую сам себе и отпускаю зацеп катапульты. Ядро летит по предопределённой природой и описанной великим Ньютоном траектории и падает в расположении наступающих монстров. Парочку из них ядро валит с ног.

— Блядский потрох, — тихо комментирует Зина, стараясь, чтобы Катя не услышала.

От её отряда монстров осталось меньше половины.

Мы испытываем и пристреливаем катапульту, сделанную из прищепки. Стреляю разнокалиберными ядрами, которые налепил из пластилина и обернул фольгой. И красивее и ничего не пачкает.

Это мы обдумываем вооружение нашего замка. По внутреннему периметру сделали дорогу для заводных машинок. Их я из дома притащил. У Зины играть намного удобнее и безопаснее, Кирюшки здесь нет и водить его сюда не собираюсь. Как-то раз по размышлении я задрал нос кверху и сказал сам себе: у меня должна быть только моя личная жизнь, куда никому ходу нет. А Кир всё равно не в обиде, он в садике. Две мои любимые подружки, Зина и Катя, тоже в детсад не ходят. По разным мотивам. Катины родители полностью доверяют дисциплинированной и послушной дочке и не боятся оставлять её одну. А Зина не ходит туда по другой причине. Её матушка и сама Зина не рассказывают, но я и так знаю, почему. Небось искусала там пару самых наглых ребятишек, вот и попёрли её оттуда.

Зарегулированная обстановка в семье Кати, полная условностей и запретов нам не в климат. Если даже мне Катин папа в доме отказывает, то про Зину и речь заводить не стоит. Я вообще Катю предупредил, чтобы она о Зине дома меньше болтала. С её родителей станется совсем ей выход во двор запретить.

Зато у Зины полное приволье. У неё своя отдельная комната! Офигенная роскошь. Но сейчас мы в гостиной, в маленькой зининой комнатушке не развернёшься. Наш замок там стоит. Весь такой величественный, хотя до конца недостроенный. Сейчас мы играем в большой комнате, и тётя Глафира не имеет ни малейших возражений. Очень странно она улыбается, когда глядит на нас. Для неё странно, нам видеть улыбку на её грозном лице очень непривычно. Даже немного страшновато. Сейчас на кухне чем-то погромыхивает…

— Дети! На обед, быстро! — раздаётся её гулкий голосище. Ей нисколько не надо напрягаться, чтобы у находящихся рядом закладывало уши. Бронебойная дама.

Оставляем свои дела, Катя аккуратно ставит свою самую маленькую куклу на стол. Это она себя наряжает, вернее, свой игровой персонаж. После пары насмешек со стороны Зины, которой очень понравилась моя шутка про Катину очередь биться с Ерохиными, Катюшка стала дуться. И на меня и на неё. Резонно замечаю:

— Ты же сама назначила себя принцессой-воительницей! Я тебе и меч из щепочки вытачивал. Чего ты теперь обижаешься?

Катя подумала и, вздохнув, решила:

— Ладно, буду просто принцессой.

После этого всё прекратилось. Принцессам биться врукопашную не положено.

Выходной день, дело сильно после обеда.

Меня мучают головные боли. Слава богу, не каждый день и даже не каждую неделю. Пару раз в месяц. Иногда их провоцируют мои попытки не забывать языки. Очень нужный в будущем, но сейчас страшно громоздкий багаж. Практика нужна хотя бы изредка, а лучше почаще. У нас есть какая-то библиотека. Довольно скудная, но какими-то неведомыми путями туда затесался первый том «Войны и мира». Первый отрыв случился именно с этим томом.

В своё время Лев Толстой использовал этот приём завлечения читателей, начав русский роман с обширного французского текста. Читательская аудитория в то время была процентов на девяносто дворянская, а дворяне того времени пользовались французским едва ли не чаще русского. Вот на этот текст и залип. Массу удовольствия получил. Пока никого дома не было, Кирюшка не в счёт, вслух почитал. По голове ударило через сутки. Я ещё успел одно хулиганство придумать, прежде чем срубился.

Это было в первый раз. Потом просёк, что среди множества телеканалов, прописавшихся в нашем телевизоре, есть иностранные. Нашёл среди многих на английском, немецком и почему-то японском языках. С английским вообще легче всего, можно просто песни слушать и подпевать. Их там на музтв, как блох.

Хулиганство моё было в стиле троллинга, не знаю, какого уровня, но не нулевого, точно. Я подучил Кирюшку нескольким фразам на английском и строго-настрого запретил указывать на меня, если спросят, откуда он это знает. И несколько дней с наслаждением наблюдал, как он терроризирует родителей английской речью. Очень удачно применял её Кирюшка. Да с чувством. Я ему надул в уши, что это очень неприличные слова, которые на русском нельзя говорить, сразу в угол поставят. А на иностранном не поймут, так что вперёд.

Первый раз даже убежал подальше, чтобы отхохотаться втихушку. Такое лицо было у мачехи, когда она попыталась прочитать нотацию парню на тему «Что такое хорошо и что такое плохо», а он выкрикивает ей в лицо: «Ай донт андестенд!». Причём с выражением лица, с которым нахер посылают. Претензии в мой адрес отмёл. Сказал, что Кирюшка вместе со мной из телевизора всё услышал. Кажется, не поверили, но «какие ваши доказательства?».

И вот теперь расплачиваюсь. Детский мозг кипит от чрезмерных нагрузок. Наверное, ускоренно растёт, кости черепа не успевают, и возрастает внутричерепное давление. Может, я и не прав, но версия правдоподобная. Кажется, перебрал с освоением языкового наследства из прошлой жизни. Мозги выкипают.

Случайный эпизод. Обычный день

— Алиска, свалила бы ты уже, а!

— Ну, Вить, можно я ещё побуду… — девочка просяще играет губками.

Алиса девочка хорошенькая, тёмно-русая каштанка с глазами глубокого болотного цвета. Звучит невкусно, выглядит сногсшибательно. Мальчикам с определённого возраста очень трудно спорить с симпатичными девчонками. Меня это пока не касается, не в том ещё возрасте, могу и затрещину прописать, не заржавеет. Надеюсь, да что там, твёрдо уверен, что ни в каком возрасте девчонки мной рулить не будут.

Репрессии в сторону спутницы останавливает не моральный запрет, другое соображение. Меня всё равно засветят. Со спины и на расстоянии, но засветят. Мальчишек моего калибра в селе много, но в Выселках таких дерзких больше нет. Так что присутствие рядом Алиски, которая всюду со мной таскается, дополнительный, но не единственный демаскирующий фактор.

Сам виноват. Железное правило любой спецоперации — продуманный путь отхода. Я про это забыл, и мой шестилетний возраст может служить оправданием, но никак не спасением. Если поймают, — надеюсь, что если, а не когда, — огребу на полную катушку. Маленький пацанёнок внутри аж немеет от ужаса. Ладно, посмотрим, как работает ангел-хранитель моего тщедушного и шустрого тельца.

Что хорошо продумал, так засадную позицию. Глубокий овраг извилистой дугой отделяет центральную часть села от Выселок, где живу я, Алиска и ещё множество народу. Множество-то множество, но всё ж таки наша ватага мальчишек от шести до двенадцати лет раза в два уступает в численности центральным. Ладно бы только в численности, но главное слово — уступает. Ну, и хрен с вами! Лично я уступать не собираюсь. Потому и организовал засадную лёжку на нашем краю оврага. Перед собой натыкал маскирующих веточек, оставив окно для стрельбы. Пулять буду из положения сидя, пока наблюдаю, лёжа рядом со стрелковой позиции. Этот край оврага зарос уютными и густыми кустами, у которых место пришлось выгрызать.

— Ну, Ви-и-ить… — продолжает канючить Алиска.

— Ладно, сиди, — машу на неё рукой. Хуже всё равно не будет, а бабы, кроме моих Зины и Катюши, все сплошь дуры. Ничего с этим не поделаешь.

Девочка мгновенно успокаивается и продолжает свою забаву. Очень ловко растягивает нитку из пряжи на пальцах, выстраивая разные узоры. Пробовала меня научить, но с трудом освоив самую простую фигуру, плюнул и бросил. Не царское это дело.

Алиска сидит на ложе, которое соорудил я. Согнул и сломал ряд веток, переплёл их поперёк, накидал сверху травы… столько хлопот женщины доставляют. Хотя она помогала, так что грех жаловаться.

Третья неделя на исходе, как я в этом замечательном селе Березняки, у своей двоюродной бабушки по отцу. Как-то близки они, папахен и его любимая тётушка. Есть у английского писателя Джерома замечательный персонаж, фокстерьер Монморанси. Как-то попал он со своим хозяином и парой его друзей в какой-то городишко. В первый день пёс подрался с местными собаками восемнадцать раз, во второй — семнадцать и решил, что он попал в собачий рай.

Я не настолько крут, подрался всего раз пять, но тоже решил, что угодил в мальчишеский рай. РеалРПГ, вот что это. Стрелялки, бродилки и прочие квесты. По большому счёту мне ничего не грозит. Нос разобьют и фонари на фасаде зажгут? Да и хрен с ним, всё равно ненадолго. На детях заживает быстрее, чем на собаках. Синяки и шишки — неотъемлемый атрибут счастливого детства. Потому и блаженствую на седьмом небе, несмотря на общий неубедительный баланс. И даже сильно отрицательный с учётом моих новых друзей. Затем я здесь и сейчас. Чтобы склонить баланс в нашу пользу.

О, идут! Быстро перехожу в положение наизготовку. Дорожка поперёк оврага, по дну которого в паводок или в сильные дожди бежит ручей, под прицелом. По широкой тропинке, — в один ряд могут идти не более двух взрослых, — спускается ватага пацанов от восьми до двенадцати лет. Девять человек. Если отмобилизовать все Выселки, наберётся пара дюжин. Но в одну компанию редко сбивается больше шести-семи. Так что это силища.

Закладываю в кожаную пяточку снаряд, враг приближается к переходу на наш берег. Там внизу положили полуметрового диаметра железную трубу, забили по бокам и сверху грунтом, так что перехлёстывает только в паводок. Наверное.

Боеприпас использую нелетальный. Высушенные обрубки глины. Сделать просто, раскатываешь колбаску, нарезаешь, сушишь. Получившиеся цилиндрики ложатся в приямок, — почему-то местные так называют кожаный овал в середине резинового жгута, — как родные. Аэродинамика не идеальная, ну так и до субзвуковых скоростей нам далеко.

Есть летальный вариант. Птицу и мелкую живность прибьёт напрочь. Человеку неслабая травма обеспечена. Но это камни, сейчас не тот случай.

В-ш-ш-ы-х-х! Первый выстрел, когда вражья сила ровно посередине оврага. Попадаю в бедро первому, пацану лет десяти-одиннадцати. Не самый крупный и не самый мелкий. Пацан от неожиданности вскрикивает и останавливается.

В-ш-ш-ы-х-х! Второму рядом в голень. Опять крик. Больно, понимаю, хе-хе. Рядом чуть не в ухо жарко дышит Алиска. Перезаряжаюсь.

С перезарядкой вообще засада. Рогатка ни разу не скорострельное оружие. Тренировался вкладывать в приямок снаряд одной рукой, не всегда получается. Вот и сейчас выпадает. Втыкаю рогатку в землю, заряжаю двумя руками…

В-ш-ш-ы-х-х! В-ш-ш-ы-х-х! В-ш-ш-ы-х-х! А дело-то пошло, спасибо Алиске. Я не дотумкал, а она сообразила. Берёт из кучки цилиндрик и кладёт в кожаное гнёздышко. Мне остаётся сжать пальцы, натянуть и стрелять.

Ха-ха-ха! А в стане врага-то паника, которой надо помочь. Но сначала…

— Всё, Алиска! Собирай снаряды, и валим отсюда!

И через секунду ору во всю мочь:

— Пацаны! Гаси этих козлов! — И последний выстрел вдогонку. Кому-то по заднице попадаю. Пацанёнку это придаёт скорости и громкости визга.

«Козлы» шустро взбираются на противоположный склон, а мы резко дёргаем до ближайших кустов и там буераками вдоль дороги до дому, до хаты. Переоценил своих противников, не палят нас. Если только по голосу опознают. Только как? Совсем не часто я так горланю.

Через четверть часа сидим во дворе бабушки Серафимы. Алиска до сих пор хихикает. А я занимаюсь тем, что восполняю боезапас.

Увертюра. За четыре недели до того.

— Я с Киром вместе в деревню не поеду. Лучше дома останусь, — тон мой категоричен и безапелляционен. Но на полтора родителя авторитета моего мнения не хватает. Даже в жёсткой форме.

Сидим все в гостиной, обсуждаем планы на лето. Ну, как обсуждаем? До меня их доводят, попытавшись не спросить моего мнения. Планы родителей наполеоновские. Они сваливают на море, где-то на месячишко, возвращаются и продолжают блаженствовать без детей. Мы, я и Кир, по их мысли пребываем на вольном житье-бытье в сельском раю. Речка, лес с грибами, всё в наличии.

— Сын, — терпеливо вздыхает папахен, мачеха помалкивает, только губы поджимает, — сам же по Кирюше скучать будешь.

— Вас двое, вы ему полностью родные, вы в два раза больше скучать будете, — ага, потягайтесь со мной в демагогии, — нет, в четыре. Потому что он мне родной только наполовину. Или вы его совсем не любите?

Мачеха дёргается, отец скрипит диваном. Сижу на кресле напротив. Залез с ногами, которые сверху придавил Кирюшка. Тоже участник семейного совета, бляха!

— Вить, — хм-м, нечасто он обращается ко мне по имени, — ты пойми! Неудобств куча. Даже в поезде ехать сложно…

— Летите в самолёте.

— Не перебивай. В ресторан вечером не сходишь, до обеда в кровати не проваляешься. А ты привык всегда с ним играть, тебе не тяжело будет.

— Играю я с Зиной, Катей и Димкой. Вчетвером за ним смотрим, и то бывает всякое. А тут я один? С утра до вечера? Я с ума сойду.

— Бабушка ж всегда рядом, — несмело подаёт голос мачеха.

— Бабушка за ним не угонится, она старенькая, ей самой помогать надо, — отвечаю, глядя в сторону и через губу. Всегда так с ней разговариваю, ежовых рукавиц не снимаю.

До паники боюсь наедине с Киром на всё лето попадать. Никакой свободы, это раз. Времени на себя = ноль. Всё время будет путаться под ногами. И самое главное…

— Как вы не понимаете? Опасно маленького ребёнка без взрослого пригляда оставлять, — начинаю закипать. — Может утонуть, упасть в яму, гуси заклюют, на грабли наступит… не, меня не хватит за ним усмотреть. У меня своя личная жизнь должна быть.

— А у нас?

Эгоизм зашкаливает. Что и объясняю.

— Ночью вас никто не беспокоит. Это я с ним рядом. Гуляю с ним тоже исключительно я. Вы с ним общаетесь, только когда захотите. Чуть надоело, спихиваете на меня. Не, это мне от него отдых нужен, а не вам.

Не то, что опасаюсь, а уверен, так и будет. Ребёнка они за пару месяцев испортят напрочь. Мне же потом и расхлёбывать. Но по-другому никак. Последнее лето перед школой, которая тоже тот ещё лабиринт с чудовищами. Не, Кира я люблю, но расстояние укрепляет чувства. А время смывает плохое. И мои полтора родителя просто потрясают. Отвезти за сотни километров и оставить маленького ребёнка фактически одного. Двоих, считая меня, пацанчика-дошкольника. На попечение старушки. Хренею с них!

— Сын, давай так, — папенька что-то решил? — Мы вас забросим бабушке, а через месяц, даже меньше, приедем и Кирюшку заберём.

Уже компромисс и в целом неплохой. Полтора месяца из двух с половиной буду свободен. Только есть одно но. Очень большое «НО». Я им не верю. Реально, вряд ли они приедут раньше, чем через полтора-два месяца. Только, когда сами соскучатся. Дожидайся, ага.

— Тысяча рублей в день, — хладнокровно заявляю я. — Платите сразу за два месяца вперёд, шестьдесят тысяч. Приедете раньше, разницу верну. Позже — будете должны.

Мачеха поражённо ахает, отец ошеломлённо крутит головой.

— Нет, сын, таких денег я тебе не дам. Да и нет столько. Всё распланировано.

Не хотят. Ещё дожимаю, но чую, бесполезно. Возможно, действительно, такого резерва у них нет. Впрочем, не важно. Они даже не обещают позже отдать. Да я и не поверю.

— Всё, сын, хватит спорить. Это окончательно. Я вас отвожу к бабушке, через месяц Кирюшу забираю, — отец хлопает могутной ладонью по столику.

Придётся заходить с самых тяжёлых козырей. А что делать, если по-хорошему не понимают?

— Хорошо, пап. Только сразу предупреждаю. Как только вы уедете, на следующий день иду в полицию и пишу на вас заявление. Вас прямо в отпуске полицейские за жабры возьмут. Куда вы там едете? В Адлер?

Очередное мачехино «ах!» предваряет долгое тяжёлое молчание.

— Давно пора забыть об этом, сын, — папахен ощутимо мрачнеет, взгляд тяжелеет.

— О чём? — До меня не сразу доходит, что он вспоминает о том «ратном подвиге» мачехи в тяжелейшей схватке с шестилеткой.

— Лучше вы вспомните, — не нахожу нужным заострять внимание, с того случая давно выжал все возможные плюшки, — позавчерашний фильм по телику.

Название не важно, таких эпизодов в американском кино полно. Родители куда-то уходят, а для ребёнка или детей нанимают одноразовую няню. Какую-нибудь девушку по соседству. Платят ей сколько-то, она и остаётся с ребёнком. Об этом и напоминаю. Мы все вместе его смотрели.

— Тот пацан вроде ещё старше был, чем я. А вы денег платить не хотите, и вместо того, чтобы со мной взрослого оставлять, ещё маленького на меня спихиваете. Ни стыда у вас, ни совести, — это я любимый упрёк мачехи цитирую. Вашим салом — вам по сусалам.

— Так что сразу заявление на вас накатаю. На оставление маленького ребёнка без присмотра взрослых. Да чего тянуть? Завтра же напишу. Пока в городе.

— А ты что, писать умеешь? Ах, да… — до мачехи доходит. Корявенько, печатными буквами, но умею. Уже демонстрировал.

И контрольный выстрел.

— Кир! — Младший поворачивает ко мне мордашку. — Хочешь в море искупаться? Вот с мамой и папой в самолёте полетишь к морю. Хочешь на самолёте полетать?

Конечно, он хочет. Ещё как хочет. Соскакивает с кресла, то есть, с моих ног и начинает бегать по комнате, раскинув руки и громко гудя. Самолёт изображает.

Теперь пусть объясняют ему, что никакого самолёта и моря ему не будет. А будет обычный лес, грязный пруд, злые кусачие гуси и кучи навоза. Пусть попробуют. Главное, нет возможности на меня спихнуть. При чём тут я, если это они его на море не хотят брать.

Ухожу в комнату. С трудом удерживаю глумливое хихиканье от вида озадаченных и удручённых родителей. Полтора это ведь множественное число? Мне надо просмеяться…

Бабушка Серафима, которую я тут же для краткости стал звать БаСима, обычная добрая пожилая женщина небольшого роста. Моментально понимаю, что пирогами и прочей сметаной обеспечен полностью. Но с тараканами, теми самыми, в достатке водящихся в головах многих взрослых, бороться пришлось.

— Посуду бы помыть, — задумчиво проговаривает бабушка и смотрит на меня со значением.

— Что-то мешает? — Мой вопрос подвешивает слаборазвитую операционку Басимы.

— Знаешь, как это делать? — Бабуся принимается за своё, не знаю что, после перезагрузки.

— Теоретически.

Снова слабознакомое слово, но Басима не сдаётся. Начинает объяснять. Надо взять чудовищных размеров чайник с кипятком, налить в алюминиевый тазик на столе и там прополоскать всю посуду. Затем обтереть полотенцем и дело в шляпе. Что характерно, режим полоскания отсутствует, что меня слегка коробит. Занимательный процесс, только я здесь при чём?

— Приступай, внучек, — приглашает бабуля.

— К чему? — Натурально не понимаю, что происходит.

— Ну, помой посуду, а то мне тяжело всё самой делать.

На неуместное предложение реагирую долгим взглядом. Не понимает. Вздыхаю.

— Басим, мне шесть лет, — встречаются же люди, которым надо объяснять очевидное, — мой вес двадцать килограмм. В вашем чайнике килограмм пять с кипятком. Хотите, чтобы я на себя его опрокинул? До стола я не достаю, прыгать с тарелками со стула на стул, чтобы поставить в буфет? Я, бабушка, не циркач и не воздушный гимнаст.

Иду на выход, мне надо регонсценировку местности произвести.

— Ну, хоть ведро с грязной водой вынеси… — несётся вдогонку.

Заглядываю под умывальник, там большое ведро литров на десять-двенадцать. Полное на три четверти. Не удерживаюсь от хамства, да простят меня на небесах.

— Ты, бабушка, совсем уже… — верчу пальцем у виска. Рассказывать что небо голубое, а шестилетка физически не может ведро с водой унести, уже сил нет. Странно как-то. Вроде с моей мачехой не родственники…

В этих систематических недоразумениях что-то непонятное. Не только Басима на мне спотыкается. Она и некоторые другие воспринимают меня неправильно. Вроде видят, что перед ними ребёнок, но требования вдруг предъявляют, как к взрослому. Приходится то и дело обламывать.

Исследую двор, садик, местами сильно заросший, — видать бабульке и, правда, тяжело за всем смотреть, сарайчик, дровяник и какой-то… сначала не понял, что. Обдумав со всех сторон, прихожу к выводу, что это мастерская, оставшаяся от покойного деда. На что явно указывает заставленный всяким хламом верстак.

— Ку-кур-кряк! — Возмущённо орёт взметнувшийся в небо от мощного пинка попытавшийся напасть на меня петух. Многие из этого племени любят шугать маленьких детей. Ага, меня Ерохины дуэтом не могли запугать, а тут глупая птица.

— Взвейтесь соколы орлами, — бурчу про себя, проникая в садик.

С моей посильной помощью Басиме мы разобрались. И режим мой устаканился окончательно через три дня. Встаю в шесть, несусь на тот самый пляжик, это чуть больше полукилометра по ощущениям. Решительно кидаюсь в прохладную с ночи воду, получаю такой заряд бодрости, что выскакиваю и встаю над водой по колени, как дельфин. Потом, обтеревшись полотенцем, несусь обратно длинной дорогой. Время от времени приставными шагами или гуськом. Поотжиматься и подтянутся, вернее, сделать несколько отчаянных попыток тоже не забываю.

По дороге в полусотне метров от моего маршрута в это время гонят коров. Где-то там и бабушкина бурёнка.

По-быстрому обшариваю сарай, обильно обосраный курами. Три-четыре яйца, как обычно. Далее в садик, инспекция выделенной под мою ответственность грядки с клубникой. Выдрать одуванчики и прочую сорную хрень. Научился кое-какую траву различать, весь мой опыт, включая предыдущие жизни, городской. Там таких сведений нет.

Вхожу в раж и прохожусь ещё по паре грядок с луком. Хуже не будет. Вот и всё. Все мои обязанности закончились. Иду в дальний заросший угол сада, там у меня лёжка. Никто не пройдёт. Из взрослых. Высокую крапиву всю вырубать не стал, только проход в непроходимые заросли малины. Оставшиеся по бокам жгучие стебли где наклонил, где надломил, обозначив лаз, в который можно только вползти на четвереньках. Чтобы не пачкаться, накидал соломы на тропинку. Ну, и так далее. Мужчине, как любому хищнику, нужна берлога. Логово, где он может отлежаться и набраться сил.

— Витя! Витюша, ты где?!

Чего это ей понадобилось? Понял, в кого Кирюшка такой громкий. Бабушка тоже, не напрягаясь, откручивает децибелы по максимуму. Выползаю из своего гнезда, но Басима меня не дожидается. Застаю её во дворе, слегка недовольную.

— Ты где прячешься?

Ага, так я тебе всё и доложил. Ни отмазаться, ни отговорится, ни даже плечами пожать не успеваю. Такая особенность у бабушки, выстреливать вопросы, особо не интересуясь ответами.

— Сходи в магазин, купи хлеба и соли.

За сим следуют разъяснения, как дойти до магазина. Хм-м, а ведь это в центральной части. Не найти бы мне там приключений на свои тылы. Так воспринимает задание моя атавистическая детская часть. Но у доминирующего сознания перспектива подобных авантюр вызывает энтузиазм.

Через десять минут знакомлюсь с тем самым оврагом, играющим такую важную роль в жизни села. Пограничная река. На самом деле, вовсе не река, — рассматриваю уже в самом низу цепочку луж, оккупированных бодрыми лягушками, — ну, так соответствует масштабу локации.

Вторую половину, что выводит вверх, преодолеваю бегом. Расстояние не меньше тридцати метров градусов под сорок. Офигительно! Перевожу дух на ходу. Топаю к магазину.

А магазин изрядный! Капитальненький, не деревянное убожество.

Тэк-с, кажись приключения уже близко, идут навстречу. Проход вдоль остеклённых прилавков широкий, хоть маршируй повзводно, но троица парнишек оставляют мне совсем немного. Не пролезу, если только бочком-бочком, робким зайчиком.

Ближний ко мне чуть крупнее и пальца на три выше, пара оставшихся уже не чуть крупнее. Им вообще лет по девять-десять. Они проход закрывают, но отстают на четверть шага. Морды у всех протокольно надменные, типа, препятствий не видим, а если растопчем ненароком, так сам виноват. Ну, и чо этот на острие атаки будет делать?

Ожидаемо. Почти незаметно отводит плечо назад, чтобы с шагом довернуть и мощно меня зацепить. Ню-ню… за долю секунды до столкновения резко поворачиваюсь боком, удар плечом приходится в пустоту, только чуть шаркает. Пацан проваливается. Х-хе! Ты думаешь, это всё? Нет, это только первый ход, а партия будет намного длиннее. Если мне повезёт, то на всё лето.

Хлопок-толчок дерзкому в спину.

— Ты чо?! — Ору с этакой хозяйской наглостью, как барчук холопам. — Зенки песком засыпал?! Смотри, куда прёшь! У нас в стране правостороннее движение, прид-дурок!

Ну, если уж это не сработает, тогда я не знаю. Круче только в глаза нассать. Краем глаза с огромным удовольствием зафиксировав растерянные мордахи пацанов, дохожу до продавщицы, могутной рябой брунетки (они тут так говорят, «брУнетки»), которая тоже слегка подвисла.

— Ты чей? — Любопытствует продавщица, когда сгребаю сдачу. Пару минут поясняю, чей и откуда.

— А, это баб Сима Шаповалова? Ты, значит, внук ей? — Продавщица задумывается.

— Двоюродный. Мой папа ей племянник.

— А, понятно, — кивает брунетка, — а то я думаю, откуда внук, у неё ж детей не было. Ты там это, поосторожнее. Давай, выйду, шугану их…

Отслеживаю взгляд. Ага, мои приключения ждут меня за широким окном.

— Не, не, не надо! — Пугаюсь я. — Вдруг, правда, убегут?

Продавщица неуверенно хихикает, а я показываю врагу известный жест, бью ребром ладони по согнутой руке. Враги от удивления перестают корчить рожи. Двигаю на выход. Что делать, уже знаю. Наглеть и беспредельничать. Это жутко весело. Эта шпана думает, что сейчас запугает меня и вдоволь поглумится. И когда такие ухари встречают даже не сопротивление, а мощную встречную агрессию… о, какое наслаждение доставляют их ошарашенные лица. Наверное, такая же морда у льва, когда он вдруг получает мощный удар копытами в харю от жертвенной зебры.

Непреодолимое удивление это первый этап. На втором — подкрадывающееся чувство бессилия и беспомощности. Они вдруг поймут, что ничего сделать не могут, а урон терпят серьёзный. На последнем этапе будут одного моего вида шугаться, как ягнята волков.

На первом же шаге из двери резкая и громкая команда:

— Эй, вы, а ну, быстро сюда!

С первой секунду ставлю их в тупик. Это же они, они должны были скомандовать «Эй, шкет, ходи сюда!» или вот это брутальное «Сюда иди!». И что делать? Подойти означает подчиниться моей бесцеремонной команде. Не подходить? Справедливо решу, что обоссались, и они будут знать, что я так решу. Не догадаются — прямо скажу. Опять же намеренно не использую оскорблений. Оскорбление это повод, возможность ответить репрессивно, не теряя лица. Пока не использую.

— Не понял! У вас не только глаза, но и уши песком забиты?! — Зина бы оценила. Но чу! Благодарные зрители есть. Продавщица стоит в дверях, — не вижу, но чувствую, с отвисшей челюстью, — и следит за событиями. Полагаю, не столько из соображений гуманизма, — как бы маленького не побили, — а чистого любопытства. Продолжаю давить на троицу взглядом прокурора, а то и выше, строгого учителя начальных классов.

Троица находит выход, продвигается наискосок, мимо меня и дальше.

— Ты, — тычу пальцем в брунета, одного из крупных, — кто такой?

Тот не отвечает, зыркает многообещащим взглядом.

— Криворучко это Антон, — закладывает парнишку продавщица, — а это братья Самойкины… не помню, как зовут. Их там много.

— Смотри у меня, Криворучко. Если чо, станешь Хромоножкой, — не стесняюсь декларировать свои намерения этому Кривоножке.

Злые и обескураженные парни сваливают. Сощуриваю глаза. А ведь тактически правильно делают. Они двигают в сторону оврага, отрезают мне путь домой. И это хорошо.

— Вить, — беспокоится продавщица, — давай я тебя провожу…

А вот это плохо.

— Не, не, — отчаянно машу головой, — вы их испугаете, и они убегут.

Двигаю за обиженной шпаной. Может, меня и отлупят, но до чего же весело! Знаю точно, никогда их так круто не опускали.

Пытаюсь сдержаться, но ухмылка сама растягивает губы. Тактически грамотные ребята перехватывают меня перед оврагом. С дороги на неё тропа уходит, и мы сейчас и далеко и вне поля зрения вероятных наблюдателей от магазина. А дорога пустая, ходят тут редко. Какая-то бабка со стороны Выселок проковыляла, — парни тут же изображают скучающий вид, — в сторону магазина. Всё. Высший оператор нажал на кнопку «Пауза». Чую всем сердцем, нам никто не помешает. Немножко страшно, но это даже хорошо. Шустрее буду.

Тропу ограничивает трава нарастающей по мере удаления высоты. Постепенно и неровно она переходит в кусты и небольшие деревья. Короче, места нам хватит. Бросаю холщовый мешок в траву. Растягиваю пальцы, выкручиваю кисти и локти. Готовлюсь.

— Ну, чо? С кого начать? Давай с тебя, для разминки, — тычу пальцем в младшего Самойкина. Это он меня пытался атаковать в магазине. Он самый мелкий, хоть старше и крупнее меня. Нечто среднее между братьями Ерохиными. Местные братья — рыжие под маскировкой. Цвет выгоревших волос белёсый, типа они блондины. Но густые веснушки выдают в них то племя, которому ещё царь Пётр I специальным указом запретил свидетельство в суде, «ибо Бог шельму метит».

Парни переглядываются. Опять я их опередил. С самого начала наверняка сами так планировали. Натравить самого мелкого, поддержать морально. После победного завершения могли расщедриться на пару пинков и затрещин. И зло, в моём лице, было бы примерно наказано. Очень желательно, чтобы я хныкал, размазывая кровавые сопли по битой роже. Мечты, мечты… а может и привычная радость.

— Ну чо? Сам начнёшь, иль тебе выписать для бодрости? — Вопрошаю младшего Самойкина, рискнувшего выступить застрельщиком. Мне надо, чтобы он начал. Драка не шахматы, атакующий первым рискует больше. А у моего визави и без того преимущество в росте, весе и силе. Если что, быстро дам оплеуху и отскочу…

А нет, враг бросается. Решение приходит через долю секунды. Подшаг левой назад, правой полный шаг в сторону и…

Схватка заканчивается в несколько секунд. Самойкин бросается на меня, расставив кулаки, как рога. Не будь он таким идиотом, — хотя чего я жду от малолетки? — встретил бы его коленом в живот или грудину. Но тогда сам попал бы лицом в один из «рогов». Нет уж, лучше так, сбоку носком в нижнюю часть грудины. Держи, боец!

Еле сохраняю равновесие, выдёргивая ногу из-под согнувшего и упавшего на колени «бойца». Дальше просто, широким размахом сцепленными руками бью по затылку. Самойкин клюёт носом в траву и затихает. А я кубарем качусь по траве.

Встаю ужасно злой. Почти по-настоящему. Нет, на меня не напали. Закон «двое дерутся, третий не лезь» блюдут. Пока. Меня просто отшвыривают от павшего воина в сторону. И кто этот смертник? Старший Самойкин?

— Я не понял! Следующим хочешь быть? — Дёргаю его за рукав. Тот занимается с трудом оживающим братом. Никак он не может восстановить дыхание. Правильный удар в правильное место творит чудеса.

— Отвали!

— Не отвалю! Ты меня толкнул! — Не «отваливаю», внимательно смотрю. Вот он набирает воздух для ответа… пора! Резко бью его в ту самую точку, солнечное сплетение. Третья пуговица сверху, если на парне рубашка. И плевать, что он на голову выше.

Секрет в том, чтобы поймать противника на вдохе. Поэтому, когда самому грозит такой удар, надо резко выдыхать. Будет больно, но дыхание сохранится. Болевой шок заставляет вдохнуть, а некуда, лёгкие уже заняты. Видимо, как-то нарушается работа дыхательных центров в мозгу. Точно не знаю, но мне и не надо, мне практического результата хватит.

И результат передо мной. Старший Самойкин судорожно и бесполезно хватает ртом воздух. Тэк-с, время терять нельзя! Бью со всего маха левой в глаз, правой по скуле. Выбираю удобную позицию, чтобы засыпать его ударами. Он закрывается руками, а меня опять уносит в сторону от мощного удара в корпус. Да что ж такое?!

— Вот с-сука… — кое-как встаю, потирая бок. Больно. Кажется, индеец Кривая Рука меня ногой отбросил, каратист хренов.

Двигаю корпусом, проверяя ущерб. Меня снова сшибают с ног. Криворучко тупо сваливает меня на траву, пока я не успел прийти в себя, и подминает вниз. Хреновая позиция, когда на тебе сидят сверху. Хреновая, но не безнадёжная.

— Попался, щ-щегол? — Шипит в лицо и растягивает мне руки в стороны.

Зря ты так близко лицо держишь, ой, зря. Со всего маху бью лбом ему по губам. Мои руки тут же освобождаются. А потом и весь я, после чувствительных ударов этому индейцу по рёбрам.

Встать не успеваю. Бам-м-м! — Отдаётся в голове и вспышкой слева. Младший Самойкин ожил, реваншист проклятый, и осыпает меня ударами. Сцепившись двумя бешеными котами, катаемся по траве. У-у-х! Хорошо-то как!

Кто-то крепко ухватывает меня за воротник. Вот глять, ещё кто-то ожил. Хорошо, что я наверху. Наношу резкий удар назад, но попадаю куда-то не туда. Там где должна быть вражья голова, какой-то столб. Второй захват в районе штанов, меня приподнимает над Самойкиным. О, удача! Успеваю пнуть его ногой в морду. Меня относит ещё выше и в сторону.

— А ну хватит! Вы чего тут? — Густой мужской голос.

Тэк-с… ну, конечно, как обычно. Приходят взрослые и портят всю малину. Меня продолжают держать за уже треснувший воротник. Вяло выкручиваюсь, но ору громко.

— Чо, придурки? Радуетесь, что вас спасли? В следующий раз в лес пойдём, там никто не помешает! Я вас урою, коз-злы!

Обескураженные «козлы», молча утирая разбитые носы и всё остальное, подбирают свои котомки и уходят. Угрожающее бормотание выглядит очень не убедительно. При побитых-то рожах.

— Ни хрена ты резкий… — мужик в кирзачах и расстёгнутой на курчавой груди рубашке отпускает меня, когда побитые центровые скрываются с глаз.

— Чего не поделили? — Мужик проявляет вежливый интерес.

— Да как обычно. Слово за слово и поехали. Что, ни разу на свадьбе не были? Там и взрослые чудят…

Мужик гулко хохочет, а я двигаю домой. А день-то даже до экватора не дошёл, и уже можно сказать, что он прошёл не зря! Я прямо счастлив, славная вышла битва.

Когда выруливаю из оврага, навстречу попадается какая-то девчонка. Тёмно-русая очаровашка, судя по росту на пару лет старше. Останавливается, завидев меня, и рассматривает открытым ртом. Чего не видела? Маугли возвращается со славной охоты на рыжих псов.

— Чо уставилась? — Спрашиваю бескомпромиссно и любуюсь, как она пытается что-то сказать.

— Подрался?

Смотрю с жалостью. Сама не видишь? Глаз заплыл, губа кровоточит, на лбу ссадины, воротник полуоторван, одежда в зелёных пятнах от примятой травы.

— С центровыми? — Девочка выпучивает глаза. Красивые у неё глазки.

— А чо такого? — Нагло вопрошаю я. — Их всего трое было.

Ухожу. Спиной чувствую, что ошарашенная девочка всё смотрит мне в спину и никак не может подобрать отвисшую челюсть. Чувствую, но не оборачиваюсь, это важно.

Домой удаётся добраться, особо не засветившись. На очереди — бабушка.

Первая реакция у бабули, как у той девчонки. Вывешивает челюсть вниз. Пока не опомнилась…

— Бабушка! Ты почему не предупредила, что меня там бить будут?! На меня три каких-то придурка напали! Чуть не убили! — Подпускаю в голос максимум надрыва, возмущения и жалости к себе, бедному и разнесчастному.

Всё! Самое главное переложить с одной головы на другую. Больную, здоровую или старую, не важно. Махом избавляюсь от наездов и лишних претензий.

— Вот. Держи сдачу, — вываливаю мелочь из карманов. — И компресс холодный мне сделай.

От претензий избавился, но от причитаний так легко не отделаешься. Лежу на кровати, на лице хитроуложенный компресс из мокрого полотенца. Вообще-то всё лицо накрыть надо, но как тогда дышать?

Сцена 1. Во дворе

Сижу во дворе, занимаюсь своими делами. Вчера Басима сразу после того, как накормила и обиходила меня, умчалась в магазин. Совсем забыла, что ей трудно до него добираться. Не было её долго, когда пришла, ещё раз меня осмотрела и сказала:

— Нет, тебе больше досталось…

Как-то даже обидно стало. Фонарь под глазом знатный, красивый и многоцветный, прямо залюбуешься. Готов поверить, что каждому из моих врагов по отдельности досталось меньше, а если все их отметины сложить? Перенести на одного человека, так на нём живого места не останется. К тому же есть воздействия, не оставляющие следов. К примеру, лихо бросить противника, так, чтобы он летел кубарем, собирая на себя пыль и прочий мусор. Если будут синяки, то не на лице и не обязательно на открытых участках тела. Или вот в солнечное сплетение бил, тоже ведь следов не осталось, но удар-то эффективен. Вывод: надо реализовывать полученное преимущество видимыми доказательствами на фасадных частях тела.

Ещё понятно, что бабуля попыталась обрушиться на моих спарринг-партнёров, их родителей и всех, кто окажется рядом. Видел как-то мимолётом, как спорит и скандалит местное женское население. Такая локальная гроза с громом речей и молниями из глаз. Интересно, как они защищались от бабули? Я — шестилетка, они все старше и их трое. Ох, чую, что весёлая жизнь у них начнётся. Всё село, и центральная часть и наши Выселки, будет над ними потешаться. Огромное спасибо Басиме, она постаралась.

Моё главное преимущество — возраст. Могу подраться хоть с взрослым. Огребу на полную катушку, ежу понятно, но. Во-первых, этот взрослый под уголовную статью попадёт. Избиение малолетнего — сильно отягчающее обстоятельство. Во-вторых, лично мне ничего не будет, даже если смогу нанести противнику серьёзную травму. В силу того же возраста неподсуден. Могу даже сам начать задираться, ни один судья не поверит, что мелкий дошколёнок всерьёз по собственной инициативе напал на взрослого мужчину. А если всё-таки напал, то смотри выше: неподсуден.

Сейчас работаю над ошибками. В поленнице дров нашёл то ли яблоневую, то ли вишнёвую ветку толщиной с палку копчёной колбасы. Теперь обстругиваю кору, ровняю кончик. Будь действительно малолеткой, сразу бы отпилил нужные пятнадцать сантиметров, а потом мучился бы с обработкой. А так удобно, упёр на плечо, конец на кусок доски, длинный нож в обе руки и строгай себе. В середине насечку и чуть-чуть, буквально на пару миллиметров поуже, чтобы не соскальзывала.

Не понравилась мне сила удара моего тельца. Когда ещё силу наращу, а воевать приходится сейчас. Кастет делать сложно, к тому же слишком близко к уголовщине. Опять-таки не буду же всерьёз детей калечить. А вот такая деревяшка самое то под мою силу. Немного подумал и начинаю делать насечку по всей длине. Кулак, вооружённый таким снарядом, будет иметь не одностороннюю боевую часть, у него будет три ударные стороны и увеличенный вес.

Скрипнула калитка. В зазор всовывается хорошенькая мордашка. Узнаю сразу, вчерашняя девочка.

— Здрасть! А что ты делаешь?

— Мадемуазель, вас не учили, что сначала надо познакомиться и только затем беседу заводить и вопросы задавать?

«Мадемуазель» слегка подвисает, я продолжаю заниматься столярными работами. Наконец девочка путём незаурядных интеллектуальных усилий вычленяет из непонятной фразы слово «познакомиться».

— Меня Алиса зовут. А ты внук бабушки Серафимы?

— Да. Отношусь к поколению внуков, только из параллельной генеалогической ветви, — хулиганю, но уж больно мне нравится, как она зависает от незнакомых слов. Такое лицо у неё забавное становится.*

— Меня Витя зовут, — вывожу её из транса, вдоволь налюбовавшись.

Продолжаю работать, девочка тем временем уже рассматривает мои боевые отметины.

— Надо подорожник приложить, — не касаясь, девочка показывает пальчиком на украшение на моём мужественном лице.

— И как он держаться будет?

— Пластырь нужен, — вздыхает девочка и чуть погодя, — у нас нету.

— Могу только изоленту предложить, — нашёл это полезное средство среди дедовых завалов.

— Пойдёт, — Алиса приступает к лечебным мероприятиям. Слегка поправляю её, под лист подорожника подкладываю ещё один, который иссекаю ножом. Наверняка сок подорожника оказывает заживляющее действие. Хотя не верю в него, по моему разумению, подорожник годится только для царапин и ссадин. Гематомы ему не под силу. Но внимание девочки, лёгкие касания пальчиками неожиданно приятны. Слегка даже млею. Вот так и берут они нас в оборот. Ладно, справлюсь.

Сцена 1. Абзац нечаянно нагрянет

— Мальчик! Тебя как зовут? — Пересекаюсь недалеко от дома с двумя девчонками.

Они по другую сторону дороги движутся. Уже прошли мимо, но вдруг обратили на меня внимание. Заметно старше меня. Одна чуть выше, вторая на голову. И глазки у обоих такие хитренькие, что разом лишает меня беспечности. Это у взрослых мошенников самые честные глаза, у детишек всё на лице написано. Глазом не успеешь моргнуть, как объегорят.

— Иди сюда, чо скажем, — девчонки ожидают, но торопиться не собираюсь.

Удерживаюсь от рефлекторного «Идите в жопу!». Девчонки ничего плохого мне не сделали, наверное, познакомиться хотят для начала. Но мне влом. Тонко чувствую один момент, кто к кому по зову подходит, тот поневоле и слегка, но становится в зависимое положение. Младший к старшему подходит, но никак не наоборот. Конечно, они старше, но это же только видимость.

Отмахиваюсь. Иду дальше, я решил, что на речку неплохо бы сходить. На данный момент уже вооружён шилом и короткой палкой, рогатка в процессе изготовления. Слышу догоняющий топот, но мне нет дела до этих малолеток. Поклонниц у меня для моего возраста и без них избыток.

— А ты чего к нам не подошёл? — приторно ласково спрашивает тёмненькая, та, что помладше.

— Мы же тебя звали, — поддерживает светленькая, что постарше.

— Ну и чо вам надо? — Шаг не сбавляю, и непрошенный эскорт не удостаиваю взглядом.

И вдруг спотыкаюсь. От сильнейшего поджопника от тёмненькой. Фигня, конечно, какой там удар от девчонки, хоть и чуть старше…

Б-у-у-м-м-м! Голова откидывается назад, из смятого лихим ударом носа что-то течёт. А вот это уже не фигня, и, чую уже пострадавшей задницей, напавшие на меня мелкие твари останавливаться не собираются.

Уже прикидывал, каким способом сквитаться с мелкой, когда получил в нос от старшей. Так что тормозить не стал. Чухаться в таких ситуациях нельзя. И если сначала собирался врезать младшей, но мгновенно оценив обстановку, — старшая опять отводит руку для удара, а левой пытается вцепиться мне в волосы, — начинаю с неё. Это твой выбор, детка!

Полшага правой ногой к ней, рука уже отведена, и сильнейший удар локтем в селезёнку. У-ф-ф-ф-с! — В сильнейшем недоумении и от резкой боли старшая сгибается пополам.

Та же правая рука после удара локтем готова к следующему. На этот раз кулаком. И с резким разгоном мой правый кулак влетает в живот младшей. Та тоже издаёт шипящий звук спускаемой велосипедной шины. И немедленно следует примеру старшей, своей позой изображает букву «Г».

Только после этого начинаю по-настоящему свирепеть. Среди определённой части деток, — в основном, мальчишек, но, что крайне непонятно, и девчонок, — есть отмороженная часть, для которой любимая забава отлупить кого-то намного меньше и слабее себя. Такое изысканное садисткое удовольствие. И главное, девчонки, как правило, группой. По одной они не такие агрессивные. И на них правило «не бить девочек» не распространяется. Избиение девочками слабых более отвратительно, носит, на мой взгляд, извращённый и садисткий характер. Мальчишки обычно делают это со смыслом, они выстраивают и подкрепляют стайную иерархию. А девочки зачем?

Только взрослым понял одну истину, о которой старательно умалчивают женщины. Не, я вовсе не женоненавистник, наоборот! Просто культурная норма не бить женщин — двойная. Женщинам тоже нельзя бить мужчин. Понятно, что всякое случается, но вот так, ради забавы или из желания самоутвердиться, нельзя. С большой буквы Нельзя.

Ситуация бесит до предела. Меня выбрали на роль жертвы, мальчика для битья и совсем не в переносном смысле. С чего это вдруг? Драка с троицей центровых понятна, традиционная вражда. И бить меня, скорее всего, изначально не хотели. Будь я лапочкой, молча стерпел бы толчок, возможно, пару обидных словечек и всё. На этом кончилось бы всё!

С этой парочкой говнюшек всё не так. Меня планируют жестоко отлупить просто забавы ради. Как выбивает хулиган окна в дачных домиках. Ради весёлого звона разбитого стекла.

Меня окончательно затапливает бешенство. В такие секунды остро до самого нутра понимаю свою подружку Зину. Офигительное чувство! Всё можно, все запреты нахер, на любой ущерб — плевать! Ща, я вам устрою!

Той букве зю, что слева — апперкот правой в глаз. Тёмненькая вскрикивает и падает на четвереньки. Второй букве «Г» — апперкот левой в нос. Та дёргается словно кобыла от хлыста, ахает, но не падает. Ничо, ща дойдёт до тебя очередь. Погоди, только окончательно расплачусь с младшенькой. Немного отхожу назад для разгона и с размаха всей ступнёй въезжаю в корму. Ш-шмяк! Та валится на землю окончательно.

Пылающий неутолённым бешенством подскакиваю к старшей. Та находит силы попытаться спастись бегством. Ню-ню. Легко настигаю, сзади сбоку бью в печень. Теперь точно не побегаешь. Печень и селезёнка для бега очень важны. Тварюшка воет от ужаса, я кручусь рядом. Удар по внешней стороне правого бедра, известный, как удар «по тормозам». Теперь левого! Скорость падает почти до нулевой, фактически тварь ползёт стоя. Теперь самое главное — фасад. В глаз! Ещё раз в нос! В другой глаз! Ещё, ещё…

— Ви-и-и-т-я!!! — Неожиданно врубается ревун, встроенный в Басиму. Глять!

Ладно. Всё равно почти всё сделал. Напоследок с разгона бью ногой в зад. Старшая шалашовка падает на четвереньки. Я выдыхаю, старательно и с огромным усилием делаю невинное лицо. Невинное и обиженное. И только тогда оборачиваюсь к спешащей на помощь (кому?) бабушке.

— Ба-а-а! — Тяну жалостно и продолжаю хныкать. — Они на меня напали и побили…

Басима остолбеневает. Как в анекдоте: ты кому веришь, мне или своим бесстыжим глазам? Мне сильно помогает кровавая дорожка из правой ноздри. Мысленно угораю от хохота. Только что Басима видела, как я безжалостно и жестоко избиваю девчонку. Но и у меня самого вид заметно пострадавшего. Не сам же себе нос разбил.

Спасает бабушка этих гадюк, натурально спасает. Не знаю, когда бы сам остановился. И сильно сомневаюсь, что эти твари сохранят привычку избивать мелких. Если что, я на всё лето здесь.

Во дворе при объяснениях с бабушкой усиленно тренируюсь в роли мальчика-зайчика. И в методах переноса на старую голову всех проблем.

— Бабушка! Ты почему не предупредила, что у вас полсела долбанутых?! Только вышел!

Интонации товарища Саахова из «Кавказской пленницы»: «Клянусь, ничего не сделал, слушай. Только вошёл»…

— Только вышел, бабушка! — В голосе вселенское отчаяние при виде грандиозной несправедливости и такой же мерзости. — Ничего не сделал, ничего не сказал! Вдруг подходят и начинают бить!

— Мог бы меня позвать.

— И чтобы ты сделала? Догнала бы их? — Скептически кривлю губы. — Не, бабуль. Пусть лучше они от меня бегают, чем я от них. Или ты за ними.

История имеет продолжение через полчаса. Тварюшки приводят к нам матушку. Вернее, одна из них. Старшая.

С решительным видом калитку отворяет женщина средних лет, средней полноты с лицом средней побитости жизнью. Видать, и выпить не дура, хотя вряд ли запойная. За руку тащит дочурку, лицо которой испятнано наливающимися синяками. Как будто пьяный в сиську гримёр над ней поработал, и тени на лице расположил, как попало. Рассматриваю дело рук своих с удовлетворением. А что? Гримёр старался.

А ещё хвалю себя. Бестолковая Басима пыталась меня умыть. Не дался. Аккуратно смыл почти всю кровавую подсохшую дорожку, но именно что почти. След до верхней губы оставил. Это улика и доказательство, что я безвинно пострадал.

— Ты что с девочкой сотворил, ирод! — С места в карьер начинает бабёнка. Перебивать не собираюсь. Надо дать выговориться. Всё равно бесполезно встревать. Но Басиме это в удовольствие, и я не мешаю. Только отхожу ненароком в сторону и возвращаюсь с полуметровой палкой. Мало ли что.

На нас обрушивается тишина. Оглушительная после взаимных воплей. Со злорадным удовлетворением отмечаю, что Басима без напряжения перекрывала громкостью свою оппонентку. За забором собирается группа из любопытных соседей, женщин и детей разного возраста.

— Это ты чего это? — Тупенько спрашивает бабёнка. Басима тоже смотрит с недоумением.

— Бабушка! Я ж тебе рассказывал, — над забором вырастают любопытные головы, — она ненормальная.

Тычу в тварюшку палкой и продолжаю.

— Подружка у неё такая же долбанутая. Ни с того ни с сего набросились на меня, разбили нос, — задираю голову повыше, давая возможность всем любопытным убедиться в моих страданиях. — В кого она такая? Ежу понятно, в родителей. Так что мало ли что. Вдруг щас она тоже на тебя накинется.

Перехватываю палку поудобнее, начинаю стеречь взглядом непрошенных гостей.

— Дочка, скажи честно. Кто первый начал? — Бабёнка спрашивает почти нормальным голосом. Не даю никому ничего сказать.

— Я не понял! — Ору в голос. — Вы только сейчас решили узнать?!

За забором кто-то смеётся.

— Он, — неуверенно тычет в меня рукой тварюшка.

— Я не понял! — Опять ору. — Я тебя избил, а потом ты мне нос разбила?! Ты ж на земле валялась! А давай снова попробуем! Я на тебя щас нападу, и посмотрим, как ты мне нос разобьёшь, тварь!

Отбрасываю палку в сторону, решительно шагаю вперёд. Меня снова охватывает ярость. Тварюшка взвизгивает и прячется за мамочку, та пытается меня остановить. Рвусь к тварюшке, как взбесившийся мелкий пёс, пытаясь зайти то с одной стороны, то с другой.

Тварюшка с воем выскакивает в калитку. Меня, рвущегося за ней, совместными усилиями останавливают Басима и бабёнка. Собственно, на этом всё заканчивается. Не пошли они на следственный эксперимент. Но мне надо было спустить пар, и я долго орал им вслед угрозы и всякие гадости. Соседи слушали с интересом и, как мне показалось, огромным уважением.

Басима кое-как затаскивает меня во двор и до вечера запрещает выходить на улицу. И ладно. Рогаткой займусь. Вскоре приходит пропустившая всё веселье Алиска и требует продолжения банкета, то есть, сказки.

Сцена 1. Короткая пауза

Примечание. Только сейчас подошли к моменту, с которого начинается повествование о похождениях в селе Березняки.

После удачного отражения нашествия центровых сидим с Алиской во дворе. Раскатываю глиняные колбаски, режу их на стандартные кусочки. Инструмент для этого соорудил из ш-образной трансформаторной пластинки. Нашёл как-то случайно. Среднюю ногу отогнул, крайние загнул вниз. Одну пластинку к краю, второй режу. Получается, как в аптеке.

Глинчики этим и хороши. Одинаковый вес — одинаковая динамика. Скорость вылета стандартная, потому стрелять удобнее. С камешками, в зависимости от их веса, разные поправки по высоте надо брать. Они убойнее, но сложнее в обращении.

— Откуда ты всё знаешь? — Любопытствует девочка.

— Как откуда? Как рогатку сделать, у Серёги подсмотрел. Другому тоже также учусь. Вот ты, запомнила мою сказку?

Алиса кивает. От моего продолжения немного смущается.

— Вот! Научилась от меня, теперь рассказываешь подружкам. Так и я всему учусь. Не всё, между прочим, получается. Вот твои петли нитками на пальцах, хоть убей, не могу сделать.

— А Ириша сказала, что глупая сказка, — жалуется девочка.

— На это надо отвечать так: не нравится — не ешь! И вали отсюда! Ты куда? Нет, это я не тебе. Это ты должна так говорить. Пусть сама что-нить придумает, если сильно умная.

Не заметил сам, как привязались местные лексические особенности. «Брунетка», «что-нить»… ещё иногда говорят «откель» (откуда), но молодёжь, типа Алиски, последний атавизм почти не использует.

— Дети! За травушкой, — к нам подгребает Басима с огромной корзиной.

— Ты иди, бабуль. Я ща закончу и мы придём. Верёвки взяла?

— Опять ерундой занимаешься? — Басима осуждающе поджимает губы.

— Я не понял! — Мгновенно выпучиваю глаза, укорот лучше давать сразу. — А кто ворон и галок от клубники отвадил? У соседей вон, целые стаи пасутся. Фиг бы ты чо продала, если б не эта ерунда!

Устыженная бабушка, невнятно что-то бормоча, удаляется.

— Ты какой-то грубый с бабушкой, — упрекает Алиса.

— Ты не права. Это… — подбираю и нахожу слова, и не в оправдание, мне главное Алиску в транс загнать, — уникальная стилистика межличностных отношений. Мы с бабушкой абсолютно синфазны…

Мог и круче завернуть, но и без того глаза девочки стекленеют. Кажется, хватит, а то у неё пробки перегорят. Жизнерадостное ржание не мешает мне собрать и сложить в мастерской изготовленные снаряды. Пришедшая в себя Алиска провожает меня кулачками в мою мужественную спину.

Алиска в этом отношении самая восприимчивая. Могу так ввести в ступор почти всех, только Катя быстро выработала иммунитет. И абсолютно непрошибаемы Зина и Обормот. Есть ещё Катин папа, но тот просто всё знает. Его только удивляет, откель я знаю. Ну, и Кирюшку бесполезно, у него операционной системы в голове пока нет.

— А дальше? — Димон издаёт чуть ли не стон вожделения, когда буквально на минуту прерываю повествование о своих приключениях.

Димон Ерохин ярче всех глазами блестит. Зина сверкает очами не так ярко, но сидит замершая, как статуя. Мы на песочнице, присесть там можно, пока в нас росту метр плюс кепка. Катя на мой рассказ фыркает, но ушки держит настороже, особенно при упоминании Алиски.

Кир длинные речи воспринимать пока не способен, играет с Обормотом. Ну, как играет… оба весело бегают туда-сюда и орут. Обормот иногда втыкается умильной мордой в кого-нибудь из нас, получает очередную дозу поглаживаний и почёсываний и снова уносится за Кирюшкой.

Вчера вечером приехал домой. И вот сидим третий час после того, как минут пять-десять орали, обнимались, скакали в полном восторге от встречи. Кто знает Зину, не поверит, что она скакала вместе со всеми. Ну и зря. Скакала… немножко. Больше мы вокруг неё. Но что совершенно удивительно, Зина улыбалась. Очень интересная у неё улыбка, кроме того, что это редчайшее явление. Будто что-то могучее и стихийное прорывает слой многолетнего льда.

И первым делом спросил друзей, все ли научились плавать. Все подтвердили, только Катя как-то неуверенно. Ежу понятно, в солёной воде легче. Еще Ерохин и без того умел. Смотрит сейчас умоляющими глазами, ну, давай продолжение!

— Слушайте. Слушайте внимательно и не говорите, что не слышали…

Сцена 1. Семейный совет

Ага, щ-а-а-з-з-з! Проймёшь ты меня этим как же! Не, моя Падловна в целом ведёт себя ровно и корректно. Но знает, что я её ненавижу. Что тут знать, я ж не скрываю. Это она скрывает, что терпит меня с трудом. Только хрен ты от меня скроешь, наши чувства взаимны, и не моя в том вина.

Семейный совет у нас. Завтра выходной и мы прикидываем, что и как мне купить в школу. Кое-что лишнего на взгляд Падловны я потребовал, вот она и пробует вставить палки в колёса.

— Пап, думаю, сейчас как раз тот случай, когда надо выслушать женщину и сделать наоборот, — растолковываю диспозицию держателю главного семейного пакета акций. У него зарплата раза в три выше мачехиной. Так она ещё девять десятых лично на себя тратит.

Падловна поджимает губы. Но молчит, только прекрасными очами сверкает. Не вижу, я на неё стараюсь вообще не смотреть, но догадываюсь по отблескам на папином лице.

— Не стоит так о маме, сын… — поддаётся молчаливому давлению жены. Папуля, ты куда? Ещё немного и ты совсем под её каблуком спрячешься.

— Мои отношения с… мамой, — мачеха дёргается, ядовитым ехидством последнее слово истекает, как соты мёдом, — тема отдельного разговора. Поговорим об этом? Но тогда вопрос с перьевой ручкой закрыт? Покупаем?

— Дорого, сын, — машет рукой папахен в знак оставления посторонних тем.

Он прав. Перьевые ручки есть в продаже, но ценой на пару порядков выше ширпотребовских шариковых дешёвок. Но в начальной школе надо ставить почерк, а без перьевых ручек это практически невозможно.

— Планируете экономить на моём образовании? На сто процентов уверен, когда Кир пойдёт в школу, наша мамочка, — «мамочка» снова дёргается от очередной порции яда, чуть не проливает чашку, — ни словом не возразит против покупки всего самого дорогого.

Дорого, да. Интересовался этим вопросом. Цена от тысячи до двух. Это бюджетный вариант. Школьный ранец стоит в несколько раз дешевле. Кстати…

— Не хочу глупый школьный ранец. Хочу портфель, — видел в гробу эти китайско-турецкие ранцы с Чебурашками и противными рожами Микки-Маусов. Плюс ко всему, хорошо, если на год хватит.

— Он тоже дороже… — хором заявляют полтора родителя.

— Не дороже денег. Хрень, что вы хотите купить, — вчера вечером прогулялись до ближайшего магазина, — через несколько месяцев развалится. Крепкий портфель несколько лет протерпит. Так что нет никакой выгоды дешёвку покупать.

— Хорошо! — Хлопает рукой папахен. — Купим перьевую. Но если потеряешь или сломаешь, будешь писать шариковой.

Глядь! Не тушкой, так чучелком! Ладно, всё равно в пенал прятать.

— Почему не хочешь ранец?

— Ты давно в автобусах или троллейбусах ездил? Дети с ранцами там всех достают, постоянно всех задевают.

— Ты ж пешком в школу будешь ходить! — удивляется папахен.

— Мало ли что. Вдруг куда-то с классом поедем. И не только в школу буду с ним ходить.

Кое-как убедил. И только потому, что портфель действительно прочнее. Мне он нужен по многим причинам. Надо туда кусок фанеры по габаритам вшить, ещё кое-что. Предмет не только для грузов. Можно использовать, как оружие или защитный девайс.

За перьевую ручку всех предупредил. Вопросы были только у Ерохина. Сам он от греха подальше и Зина решают сначала посмотреть, что купят мне. И только затем.

Комментарии.

Не просто так выкаблучиваюсь. Мне-то что в школе делать? Поясните, дорогие сограждане! Пройдёт какое-то время, и вычерпаю знания предыдущей инкарнации до дна. Сам смогу учить чему угодно и кого угодно. Чем мне себя занимать в школе? Только подстраховкой и помощью своим друзьям. Этакий негласный репетитор. Самому только почерк поставить, пусть будет каллиграфический. Рисовать вот ещё не очень, буду упражняться.

А ещё… ещё сам знаю что. Будет мне, чем в школе заняться.

Сцена 2. 30 августа, учебники

Сговорились идти вместе. Полагаю, Катин папа энтузиазмом не пылал, но пошёл на поводу любимой дочки. От нашей компании не морщится, но вижу, хочется.

Мы вчетвером. Я, Катя и Димон с отцами, Зина с мамой по причине отсутствия отца. Согласно моим инструкциям, переданным через Зину, тётя Глафира помалкивает. Ерохин-старший сам немного Катиного отца стесняется. Ну, как же! Главврач городской больницы это сильная фигура. Не первого городского ряда, но близко.

Мой папахен тоже не последний дурак, всё понимает.

Мы идём в школу за учебниками. Вряд ли их много, могли бы и сами, но у родителей своё мнение. Да и правильно это, им тоже надо дорожку в школу протоптать.

Мы с Катюшкой немного отстаём. Её новости распирают. Жарко вышёптывает их на ушко. Давлю смех. И узнаю намного больше, чем рассказывает подружка. До таких вещей она не доросла.

Нас всех записали в класс «В». Их всего три: «А», «Б» и «В». Человек по двадцать-двадцать пять. И Катя угодила в «А». Она взахлеб рассказывает, а в моей голове щёлкают шестерёнки. Конечно, это пока гипотеза, но…

Катя устроила дома форменную истерику при пособничестве мамы, вставшей на сторону дочки. И не представляющий, куда деваться от своих женщин, отец всё переиграл. Его влияния легко хватило, чтобы директор школы сделал рокировку. И вот Катя в нашем классе.

Выруливаем на аллейку, что ведёт к школе. Как-то само собой получилось, что взрослые впереди, мы тоже сбились в кучку.

— В одном классе будем учиться, — светиться счастьем Катя. Димон приветствует сей факт. Зина тоже, но незаметно. Не вижу, но уверен, что главврач тяжело вздыхает.

Гипотеза моя вот в чём. Детей сливок общества помещают в класс «А». Туда лучших учителей, для них самое лучшее помещение. Зона особого контроля, короче говоря. Класс «В» для пролетариев и прочих отбросов. «Б» — в середине и, видимо, для среднего класса же. Тех же врачей, начальников и бизнесменов средней степени упитанности, то есть, успешности.

Толстое обстоятельство и напрягает и вселяет надежду, что школьная пора скучной не будет. Для администрации школы, ха-ха-ха, точно!

Взбираемся на крыльцо, входим в холл. Оглядываемся. Нас консультирует вахтёрша.

— Вон туда идите, направо. На своём классе увидите табличку.

«Табличка» звучит слишком пафосно и громко для обычного листа бумаги, на котором обычной ручкой нарисована обычная буква «В». Дверь открывается, оттуда выходит относительно молодая женщина с девочкой, кокетливо стреляет глазами. Симпатичная, — думаем мы с Димоном про девочку. Теми же взглядами провожают женщину наши отцы. Заходим.

У-п-с-с-с! Расстраиваюсь и радуюсь одновременно. Учительница очень красивая и очень молоденькая.

— Здравствуйте, заходите, пожалуйста, — ой, какой голосок, чуть не стонет моя взрослая сущность. — Меня зовут Лилия Николаевна, я буду учить ваших детей.

Зеленоглазая красавица-блондинка в простом, но таком миленьком платьице, принимается за работу. Что-то пишет в ведомости, даёт всем расписаться и откладывает каждому довольно тощенькую стопку. Ну, правильно! Какие там учебники в первом классе?

Мы сидим за столами. Я с Димоном, Зина с Катей. Взрослые стоят, для них мебель слишком мелкая. Мужчины пожирают глазами нашу первую учительницу. Дёргаю отца за рукав, тот наклоняется.

— Пап, спроси, сколько времени она работает, — шепчу еле слышно.

— Лилия Николаевна, извините, а какой у вас стаж работы? — Находит нужные и взрослые слова папахен. Не безнадёжен он у меня. Так что даже Николай Дмитрич (Катин папа) смотрит с уважением. Не догадался спросить, хотя должен был.

Девушка слегка краснеет.

— Первый год. Пединститут закончила в этом году.

Катин папа неуловимо мрачнеет. Остальные воспринимают равнодушно. Моя гипотеза подтверждается. Нас считают отбросами, поэтому и отдают самой неопытной и слабой в профессиональном смысле училке. Скорее всего, и текучка кадров есть. Чуть что, нервы у девушки не выдержат, и уволится она в середине года. Совсем весело будет. Чехарда учителей по любому предмету один из худших факторов при обучении. Успеваемости сильно способствует в обратном смысле. Для учителей начальной школы негатив надо умножать на десять. Их вообще нельзя менять до конца цикла. Вот закончится четвёртый год, дети перейдут в пятый класс, можно уходить. До этого никак.

Николай Дмитрич не удерживается от хмыканья. Благо почти никто не замечает.

Так или иначе, учебники нам выдают скудненькой стопкой… что у нас там? Ежу понятно, Азбука, Математика, Окружающий мир и… чего-чего? Технология? А, с первого по четвёртый класс.

— Да, это учебник на всю начальную школу, — комментирует мой интерес красавица.

Сердечно прощаемся и уходим. В коридорах и холле движение таких же, как и мы. В обоих направлениях.

Катя и Ерохин оживлены и радостны. Учительница им очень понравилась. Мы с Зиной подобны сфинксам. Катин папа очень задумчив, то и дело бросает взгляды на дочку, но говорить не решается.

— Николай Дмитрич, не волнуйтесь. Всё будет хорошо, — не знаю, удалось ли его успокоить, но сделал всё, что мог.

Как и он, предвижу сложности. И это, скорее, хорошо, чем плохо. Знаю, где соломки подстелить. Но какие-то нехорошие предчувствия есть. Ладно, справимся…

Сцена 3. 1 сентября, искусство гармонизации

Не знаю, как выглядит улей при роении пчёл, но, по-моему, так. Такие ассоциации возникают при взгляде на школьный двор со стороны. Теперь мы внутри роя, становится легче, а то смотреть со стороны немного страшновато. Как на муравейник. Пока шли до школы своей тёплой компанией, с трудом сдерживался от смеха. Что характерно, только мне было смешно, даже Ерохин, остолбенев в первый момент, быстро отвлёкся на массу других моментов.

В дурацко-смешливое настроение меня приводит вид Зины. Наряды, всякие там ленточки и прочие рюшечки очень органично и красиво смотрятся на Кате. Катюша идеально упаковывается во все хитромудрые девчачьи штучки и выглядит в них на все сто. Зина с огромным и красивым бантом на голове, в гольфиках, вся такая нарядная… ой, не могу! Держись, Витя, держись, — командую сам себе.

Нет, объективно она девочка хорошенькая, только вот ни капли в ней кокетства и женского самосознания своей неотразимости. Нарядная хорошенькая девочка с красивым бантом в сочетании с хмурым и всегда угрожающим лицом… ой, глять! Опять отворачиваюсь, давя хохот в зародыше. Надо как-то спасать положение и спасаться. Если Зина заметит, что я над ней ухахатываюсь, меня накроет абзацем, тяжёлым и беспощадным.

— Зиночка, иди сюда, — отвожу немного в сторону. Моих родителей нет, отец на работе, от мачехиного сопровождения отказался ультимативно. Тётя Глафира же никогда не возражает против нашего общения в любой форме. Подозреваю, что если изъявлю желание спать с Зиной в одной кровати, она незамедлительно и торопливо нас благословит.

— Слушай внимательно и запоминай, — шепчу ей на ушко кое-что, стоившее мне краткого укола в мозг.

— Расти анкор ту ё асс, сан оф бич.

— Что это? — Зина уже сформировала привычку получать нечто завлекательное именно так, тайком на ушко. Перевожу.

— Наше любимое ругательство. Дословно с английского будет так: «Ржавый якорь в твою жопу, сын собаки!».

Потом растолковываю каждое слово. Привожу вариант «сучья дочь».

— Поняла? В школе нельзя материться, но по-английски никто не поймёт. Понимаешь?

Затем отхожу и любуюсь Зиночкой со стороны. Она так расцветает, что приближается по степени обаяния к Кате. И облик её принимает гармоничный вид. Сияющая радостью девочка в красивом наряде. Я — мастер гармонизации всего вокруг! Заодно начинаю обучать подружку английскому языку. А чо? Иностранцам тоже легче всего русский язык изучать, начиная с мата.

Взволнованная и раскрасневшаяся Лилия Николавна бегает вокруг нас, пытаясь выстроить. Сегодня она в очаровательном жакетике. Народ в целом выравнивается, но с одним придурком с шальными глазами никак справиться не может. Носится туда-сюда, иногда кого-то толкает. Девочки начинают шипеть, в основном, он их задевает. Толкаю в плечо Димона, показываю глазами. Этот тип всегда за любой боевой кипиш. Цепляю придурка и засовываю его между мной и Ерохиным. Димон согласованно блокирует его со своей стороны. Придурок дёргается, но мы держим крепко. Куда тебе, родной? Я после лета шесть раз подтягиваюсь, Ерохин — прирожденный боец с огромным опытом.

— Выстроились? Хорошо! — Успокоенная ровными рядами училка идёт на своё место.

Пытающегося дёргаться и возмущаться возмутителя спокойствия мы с Ерохиным гармонизируем затрещинами и тычками. Так что сорвать торжественную линейку и подставить нашу красавицу Лилию ему не удаётся.

Но дрессурой приходится заниматься и дальше. И когда идём в класс, — пытается выбежать из строя, но тут же падает от ловкой подножки, — и в классе приходится придерживать его за шиворот. Ерохин, впрочем, доволен своей ролью жандарма, а Зина посматривает с лёгкой завистью. Во взгляде читается запрос: я тоже хочу! Наша Лилия смотрит с осуждением, непонятно по чьему адресу, но пока не вмешивается.

Рассаживаемся. Лилия глядит на нас, именно на нашу четвёрку, с огромным изумлением. Рассадил нас я. Мы заняли ближний к окну ряд, середину. Димона усадил с Катей впереди, сам сел с Зиной. Димона и Зину надо постоянно контролировать и моя диспозиция наилучшая. Весь остальной класс уже все мы будем держать под наблюдением. Строжайшим.

С перьевыми ручками сложный разговор получился только в нашей семье. Главврач Кирсанов, Катин отец, не возразил ни словом. Врачу ли не знать о плохих почерках? Глафира Стрежнева тоже лишь пожала плечами, надо так надо. Ерохин старший поначалу не мог взять в толк, но аргумент Димона, что так делают ВСЕ его друзья, мгновенно убедил папашу. Но Ерохин в смысле аккуратности крайне не надёжен, поэтому его перьевая ручка будет храниться у Кати. На Зину я всё-таки надеюсь больше, полагаю, она-то портфелем драться не будет. У неё зубы есть, ха-ха-ха…

Конечно, класс покупок разный, одинаковый у нас троих, но у Кати чуть ли не Паркер. По секрету всем нам она сказала, что покупка обошлась в три тысячи. Обалдеть! У нас-то тысяча с небольшим хвостиком, а у неё вона как. Принцесса, одно слово.

С изумлением товарищ Лилия смотрит по причине того, что мы единственные в классе сели мальчик с девочкой. Остальной класс расселся чётко по гендерному признаку. Что с них возьмёшь? Дикий народ, дети подземелья.

Последнее замечание выражаю вслух, девочки и Димон хихикают. Лилия тоже улыбается и принимается за дело, устанавливая гетеросексуальное равновесие. Нас не трогает.

У-п-с-с-с! Лилечка совершает ошибку. Наверняка только первую в предстоящей длинной череде в будущем. Она сажает того шебутного придурка на заднем месте в среднем ряду. Как выясняется, того зовут Эдик Вышегородцев. Опрос имён и фамилий не успевает закончится, как Эдичка затевает свару с соседкой. Зина смотрит в его сторону очень пристально, но отмороженный Эдичка о страшной опасности не подозревает. Нет у парня никакой чуйки. Кое-как Лилия успокаивает детишек, но девочку приходится отсаживать. Продолжать соседствовать с придурком она отказывается наотрез. Девушка с характером, другая терпела бы урода до конца. Своего, скорее всего.

Лилия с надеждой смотрит в нашу сторону. В глазах беспомощность. Не, нам этого не надо.

— ЛильНиколавна, вон, как его, Лёню Рогова с ним посадите! — Мальчика, самого высокого в классе и величественного телосложения, запоминаю сразу.

— Может, Зину… — Лилия не хочет расставаться с идеей полового равновесия. И сделать рокировку обиженной девочки с Зиной.

— Зину нельзя. Если вы её с ним посадите, этот зайчик до конца урока не доживёт.

Слегка толкаю в плечо подружку, но Лилия, слава небесам, не слышит, что бурчит Зина. Смысл в том, что я этому придурку даю слишком большой срок жизни. Зато слышит Ерохин. И ржёт.

Против объективной реальности не попрёшь, мальчиков в классе четырнадцать, девочек одиннадцать. Так что пара мальчиков всё равно окажутся в мужском тандеме. И ещё один в гордом одиночестве. Окончательно идею Лилии хоронит мрачный Зинин взгляд, которым она сверлит Эдичку. Беззаботный дурень не замечает. Ох, и дурак! И кого-то он мне напоминает. Кого-то или что-то, никак не разберусь.

С грехом пополам знакомство и перепись населения заканчивается. Лилия приступает к тронной речи, которую через минуту прерывает…

Ту-ду-дум-м-м! Эдичка с какого-то хрена срывается с места и со старта переходит в карьер. Несётся по проходу, набирая скорость. Быстрым движением, — намеренно выбрал место у прохода, — делаю Эдичке подножку. Лилия не замечает моего манёвра. А я уже на ногах.

— Да что ж ты падаешь-то на ровном месте, — увещевающий голос резко контрастирует с грубым подъёмом отморозка за шиворот и не менее грубым оттаскиванием на место.

— Ты чего за ним не смотришь, Лёня? Твой косяк, — бросаю хнычущего Эдичку на стул. При возврате на исходную, чувствую спиной надменный и слегка презрительный взгляд Рогова.

Есть, чем заняться нашей красавице училке. Собирает наши дневники по отдельности и красивым поставленным почерком подписывает их. Расписание на первую неделю тоже надо внести, мы-то не умеем. Так красиво и я не напишу. Кстати говоря, шариковой ручкой пишет. Ну, ей-то можно.

Наконец-то нас отпускают. Лилия не оставляет нас без внимания, выводит из школы. Это правильно, а то чую, может пролиться чья-то кровь. По итогу надо заметить, что малость ошибся в возможном источнике кровопотерь, но в целом и стратегически оказался прав.

Несколько разочарованно наблюдаю, как шебутной Эдичка подбегает к неплохой иномарке и садится одним прыжком. Разочарованно наблюдаю и с облегчением. Как занозу из чувствительного места вытащили.

— Слышь, ты! — Чья-то мощная длань хватает меня за шиворот. Это ты зря, кто б ты ни был. Раскрутить такой захват в свою пользу дело нескольких мгновений, навыки корейской морской пехоты мне в помощь и прочие азиатские штучки.

Круговое движение левой рукой с переплетением вражьей руки и усиливающимся давлением. Сдёргивать руку не тороплюсь, мне надо повернуться и оценить обстановку. Оп-паньки! Это Лёня Рогов решил разобраться, кто есть ху. Ню-ню!

Монументальный мальчик пытается противостоять нажиму и ещё не знает, что обречён. Пусть спасибо скажет, что не на гибель, а всего лишь поражение в стычке. Очень неудачно для себя стоит прямо под ударом. Уже намечена к его подбородку траектория, уже летит по ней кулак. Неуловимо для глаз выходит на финишную прямую, продолжение которой идёт от подбородка через голову и верхнюю часть затылка, поражая в самую середину центр равновесия.

Уже готовые наброситься на врага хлопают ресницами мои друзья, разочарованные слишком стремительной развязкой. Монументальный мальчик шлёпается на задницу, и только потому не хлопается затылком об асфальт, что я его придерживаю. Глупых деток надо беречь. Выжидаю, пока Рогов соберёт глаза в кучу.

— Рогов, запомни раз и навсегда. Никогда не трогай руками меня и моих друзей. Ты хорошо понял, ушлёпок? — Начальственно похлопываю его по щеке и выпрямляюсь.

Уходим. Напоследок Зина и Димон не удерживаются и вознаграждают дерзнувшего двумя чувствительными затрещинами. Ну, так, просто на прощание. Одноклассники, те, что не успели разойтись, смотрят на нас с благоговением и почтением. И как откровение свыше воспринимают мой краткий спич.

— Я летом в селе четвероклассников пачками хреначил, а тут всего лишь первоклассник, да один…

Иду домой морально опустошённый. Уж больно хлопотливым выдался денёк. Но продуктивным, никак не отнять. В один день, одноурочный, между прочим, мы установили в классе своё доминирование.

Сцена 1. Месть должна подаваться остывшей

Сцена 1. Каникулы

— Нафиг, Артур Ильич, — отказываю напрочь, — мне прошлого раза головомойки от родителей хватило. Ваш Обормот нас всех грязью уделал… пошёл, пошёл! Ни фига, скотина, не соображаешь!

Последние слова относятся не к хозяину Обормота, а к нему самому. Ему фиолетово, что с его лап течёт грязная вода, собакен страстно желает меня обнять, расцеловать и затоптать грязными лапами. Это ещё английский писатель Джером (Джером Клапка Джером) заметил. Среди детей, которых на прощание или при встрече надо поцеловать, наибольшую активность проявляет именно то чадо, у которого из носа самые длинные сопли. Вот и Обормот такой же. Не замечал у него такой страстной склонности к обнимашкам снежной зимой или сухим летом. Но вот когда наступила слякотная и противная осень, тут-то и проснулась тяга к нежностям. Сволочь такая!

— Давайте сами, Артур Ильич. Зимой и летом мы со всем желанием. Осенью? Извините, нет. У нас у всех строгие родители, которым приходится нас обстирывать после каждой прогулки.

Хозяин, избалованный нами напрочь, тяжело вздыхая, уводит поскуливающего в тоске Обормота. Мы тоже расходимся по домам. Энергию приходится сбрасывать суррогатными методами: приседаниями, отжиманиями, подтягиваниями. Да, папахен повесил нам в комнату настенный турник. Кирюшке весело. Приседаю с ним на шее, отжимаюсь с ним на спине, вот подтянуться ни разу не могу. Но пытаюсь изо всех сил.

— Кир, слезай! — Руки вот-вот разожмутся, а наш внутрисемейный обормот висит, зажав мне ноги, и не даёт спрыгнуть. Дёргать ногами боюсь, могу сорваться и рухнуть на него.

— Отцепись, говорю! — В ответ по-идиотски радостный смех. Иногда в брательника откуда-то вселяется бесшабашный дебил, который начинает творить несусветную хрень.

— Па-а-п-а-а!!!

Кое-как дожидаюсь ворвавшегося отца, пальцы уже срываются, когда появляется возможность с облегчением разжать пальцы и повиснуть на отцовских руках.

— Так. Иди сюда! — Пока папахен не опомнился, вырываю Кира из его рук, и быстро, так что рук не видно, отвешиваю две полноценные затрещины.

Папахен тут же меня блокирует, прикрывает младшего, но дело сделано. Чем быстрее наказание за проступок, тем оно эффективнее. Это, наверное, только моим полтора родителям неизвестно.

Начинается шум-гам. Кирюшка кидается в рёв, но я громче.

— Я тебе что сказал, оболтус?! Я тебе сколько раз говорил, делай, что говорят! Быстро надо делать, а не смеяться, как дебил! — По причине злости я слегка косноязычен.

— Сын, прекрати, — папахен утешает Кира.

— Что прекрати?! Если б ты не успел, я б ему кишки выдавил или башку разбил! Кретина кусок! — И это правда, я бы обрушился на Кира сверху с непредсказуемыми последствиями.

— Не надо было разрешать ему цепляться, — вкидывает порцию керосина в костёр заглянувшая на шум мачеха. Папахен её быстро, в двух словах, вводит в курс дела.

— Кто тебе сказал, что я ему разрешал? — Поворачиваю к ней злое лицо. — Это всё ваше расхолаживание, всё ему позволяете, за непослушание не наказываете.

Немного собравшись, командую.

— Всё. Вы идите. Кир, быстро сюда!

Кир не хочет, родители сомневаются. Выталкиваю папахена в двери.

— Не можете воспитывать, идите отсюда! Кир! Пятьдесят приседаний! Поехали.

Папахен уходит и уводит мачеху, только поняв, что побоев младшему больше не будет.

— Нада слуфать сталших, — пыхтит Кир, каждый раз повторяя главную для себя формулу поведения.

Этого мне хватило до вечера. Он же не мог сразу полсотни раз присесть. Раз по пятнадцать в один подход и то неплохо. Зато чрезмерная активность упала в ноль и надолго. Лежал после в гостиной на диване и жаловался на жизнь родителям.

Для меня формула Кира не подходит. Наоборот, старшие слушают меня. Есть чем шантажировать. Достаточно сказать, что Кир сегодня будет ночевать с ними. Тут же шелковеют. Как сейчас, хотели увести Кира из-под моего жёсткого командования, но только пока не предупредил, что обратно впущу его только утром. Они знают, что я могу.

Сцена 1. Новая четверть, новые проблемы

Сцена 1. Стратегический паритет

Сцена 1. Наполеоновские планы

Сцена 1. Рассвет над полем поражения

Сцена 1. Террор, многосторонний и беспощадный

Сцена 1. Скупой платит не дважды, а собственной кровью

Тот же день.

— Или полная сумма или никак, — отвечаю твёрдо и уверенно. Это она думает, что нам можно палец в рот положить и безнаказанно вытащить.

— Спорить не собираюсь, — хозяйка переполнена холодным презрением. — Полтысячи вы заработали, иди за мной. Деньги дома лежат.

Неподкупная хозяйка уходит в полной уверенности, что я покорно плетусь за ней. Не оглядывается даже на ропот моей команды. Ситуация выглядела бы совсем ясно, если бы заготовленную сумму сразу из кармана вытащила. Тогда выдала бы себя окончательно, что больше платить не собиралась ни при каких условиях.

— Тихо! — Команду подаю громко, а поясняю почти шёпотом. — Тихо собираемся и тихо уходим.

Парни, что-то злобно побуркивая, хватают инструмент и цепочкой уходят за мной

— Шеф, мы что, так и проглотим?! — Прорывает Валеру. Минус ему в карму, сдержанность не на высоте. Виталик-то что-то прикидывает, но решения пока не находит.

— Ещё чего! — От моего уверенного тона все ощутимо веселеют. — Все идёте домой и подробно рассказываете родителям, что и как. Не только родителям. Соседям, друзьям, прохожим и расхожим. Всё ясно?

— И что? — Валерик не понимает, как и остальные, зато Виталик задумывается.

— Сами посмотрите, что. Ещё бегать за нами будет и уговаривать деньги взять. Только мы ещё посмотрим, брать или не брать.

И хорошо, что сомневаются. С тем большим пылом будут рассказывать своим, что случилось. И я от них отставать не собираюсь…

— Прикинь, Басим! — Возмущённо пучу глаза бабушке. — Полдня всей толпой на неё горбатились, а она говорит: хрен вам, а не деньги. Плохо, говорит, пропололи!

Басима легка на подъём, чего не отнять, того не отнять. Мчится на поле проверять мои слова. Мне есть, чем заняться. Например, инструмент наточить, снарядов для рогатки наделать.

Алиска утешает меня баночкой малины.

— И зачем вы к ней пошли? — Мягко пеняет девочка. — Всё село знает, что она…

— Жлобяра?

— Да… — Алиска смеётся.

— Теперь будут знать, что она детей обворовала, — одной фразой выдаю свой план, чего Алиса не замечает. Не понимает, как это в среде взрослых осуждается. И если она…

Возвращается Басима, явно взбудораженная.

— Вот сучка хренова, — догадываюсь, кому она такое имя-фамилию приделывает.

— Басим, ты что, поскандалила с ней?

— А что я, молчать должна?! — Вызверяется уже на меня. Я ржу, и стар и млад глядят с недоумением.

— Вы зачем с ней связались?! — Накидывается уже на меня и всерьёз. Э, нет, мы так не договаривались.

— Бабушка, меня в школе так учили. Пока человек не сделал тебе плохого, он — хороший, — наставительно объясняю прописные истины. — Это же правильно. Большинство-то людей хорошие.

— Всё село знает!

И этот аргумент не убеждает.

— Мало ли что, вдруг оклеветали. И так бывает…

Басима машет рукой и отстаёт. Она быстро сдаётся в спорах со мной.

— Тебя не переговоришь, балабол…

На следующий день выясняется, что с Нюркой Краёвой вчера разругались ещё пятеро. Видать, не во всех семьях есть энергичные бабки и тётки. Дальше — больше. Её слегка оттаскали за волосы в нашем магазинчике. Не повезло очутиться в компании старших родственниц моей команды. И как-то раз сам вижу, с каким лицом ей бросают на прилавок затребованные товары. Даже не думал, что та самая брюнетистая продавщица, которая с тёплым сочувствием отнеслась ко мне в первый раз, способна разговаривать через губу. Тётю Лену всегда держал за очень приветливого человека. Прямо тётушка Аксал из Королевства Кривых Зеркал. И тут на тебе! Фокус-покус-чирвирокус и улыбчивая симпатичная дама превращается в злобную мегеру.

Тётку Нюру все село принимается травить с какой-то готовностью. Догадываюсь, что не только в нас дело. Видать, раньше себя проявляла, только повода не давала, как-то выкручивалась. И с нами бы выкрутилась, если бы я эти пятьсот рублей взял. Но не взял, и её попытки что-то объяснить выглядят жалким оправданием. Мало кому хочется вдаваться в подробности. Работа сделана? Сделана! Оплачена? Нет! Всё остальное — от лукавого. Обворовала детей — такое клеймо ей поставили.

Через три дня.

Уже остывшие от той истории и в результате купания, наслаждаемся отдыхом на пляжике. Тяжёлая тренировка позади.

— Моя бабка ходила смотреть, как мы пропололи. Хвалила нас, — рассказывает Федя из второго отделения.

— И моя! Моя мама тоже смотрела! — Галдят остальные.

— Во, парни! — Показываю большой палец. — Это называется реклама! Теперь всё село к нам повалит, все знают, что мы чисто работаем.

Сам думаю, что брать теперь деньги от тётки Нюры нельзя ни под каким видом. Рискуем обелить эту стерву. Всё село будет разочаровано. Поэтому нельзя, даже если пять или десять тысяч предложит. Нет, пусть живёт проклятьем заклеймённой.

Делюсь своими мыслями с друзьями. Многие не понимают, приходится давить авторитетом.

— Репутация, парни! — Силюсь объяснить. — Она стоит намного дороже. Даже не так. Её ни за какие деньги не купишь. Именно это она захочет сделать. Не заплатить нам за работу, а вернуть репутацию, понимаете? А это стоит намного дороже. Намного!

— Сколько? — Валерика интересует только конкретика.

— Я бы на её месте и десяти тысяч не пожалел. И даже больше, — сказав, понимаю, что не то говорю, но правильные слова найти трудно. — Дело не только в этом. Если мы возьмём от неё деньги, тем самым предадим всё село. Односельчане за нас заступились, а мы их предадим.

Кажется, выруливаю на правильную дорогу. Сельчане натурально не требуют от Краёвой нам заплатить, они её чихвостят за то, что она детей обворовала. Если мы деньги возьмём, то получится, что нет, не обворовала. Немножко задержалась с оплатой и всё.

— Она ведь не только нас обманула. Никто бы нас не слушал, если бы она много кого до этого не обманывала. Пусть по мелочи. Понимаете? Мы как бы с остальными в одном строю встали. Возьмём деньги — предадим остальных обманутых. Мы же перестанем ими быть, если нам плату отдадут, правильно?

Поднимаю голову, сажусь, чтобы всех видеть.

— Поэтому никто из вас деньги от неё не возьмёт. Делайте, что хотите. Убегайте от неё, из рогатки отбивайтесь, родителей предупредите. Если она от жадности с ума не сошла, она по всему селу за нами гоняться будет, чтобы эти жалкие полторы тысячи отдать.

Гордости и достоинству тоже надо учить. И случившееся даёт к тому отличный повод.

— Всё-таки жалко, что денег не получили, — кручинится Валерик.

— Мы получили намного больше, дубина! — Не выдерживаю, ругаюсь. — Полсела посмотрело на нашу работу, это ж какая реклама! К нам теперь очередь выстроится из желающих нанять. Деньги будут платить без всяких, и знаешь, с каким чувством? Типа, мы не эта курва Нюрка, мы — порядочные и честные люди в отличие от неё. То есть, ещё гордиться будут, что платят.

Сцена 1. Смотр школьных команд

30 апреля, время 15 часов.

Дворец культуры, концертный зал.

5 июля, утро.

Конец планёрки у председателя СХТ «Красные Березняки».