— Быстро убирай свою колымагу с дороги! — орал на меня краснолицый мужик в распахнутой на круглом животе куртке. — Раскорячилась на единственной полосе, как корова! Проезд освобождай!

От его ора у меня похолодела спина. Мужик нервничал, едва ли не подпрыгивая возле водительской двери.

На единственной проезжей на участке ремонта полосе трассы издевательски горел зелёный свет на моей стороне. Но сдвинуться с места я не могла.

Машина поехала, и, оказавшись в самой середине узкого участка, заглохла.

Саня из автосервиса, которому я тут же позвонила, услышав описание проблемы и посмотрев снимки экрана, сказал, что на месте это не решить. Я вызвала автопогрузчик.

— Я не могу этого сделать. Машина заглохла. Эвакуатор я уже вызвала.

Мужик замер, словно налетев на кирпичную стену. Его лицо из румяного стало малиновым. Глаза налились яростью.

— Ты там совсем рехнулась, курица? Чего ждать? Права купила, а ездить не купила? Уматывай, пока цела!

Мужик начал энергично переваливаться с ноги на ногу, словно перед прыжком.

— Придётся немного подождать.

— Че-го-о-о? Сколько ждать? У меня бетон в миксере стынет! Встанет козлом и машину можно будет выкидывать, а она таких деньжищ стоит, как 50 твоих!

К нам начали подтягиваться другие водители. Их злые лица вызывали у меня дрожь в коленях. Они выглядели как волки, сбивающиеся в стаю для нападения на добычу.

Автопогрузчик принял заказ, но оградить меня от агрессивной толпы он не мог. Да и когда ещё он приедет? А толпа ждать не собиралась. Я подняла стекло и с надеждой стиснула телефон в руках, ожидая помощи.

А толпа волновалась. Всех заводил краснолицый мужик с автомиксера за моей машиной. Его вопли доносились даже сквозь закрытое окно.

— Мне тут ехать было 40 минут! На ремонте простояли дополнительные 20, и теперь ещё эта раскорячилась! Ещё 20 минут, и у меня в миксере будет застывший бетон! И его можно будет на свалку вышвыривать!

Мужик распалялся ещё сильнее. Он размахивал руками и заводил толпу. Начал стучать по крыше моего красного Getz. Обстановка накалялась. Никто не хотел мне помочь. Все только требовали. И убрать машину с дороги — было самым приличным.

Краснолицый стал уже пунцовым до самого расстёгнутого ворота кардигана. Ему что-то советовали, но он уже озверел и не собирался решать дело миром.

— Вылезай наружу, корова! Скинем твою колымагу в кювет! Это лучше, чем лить туда 7 кубов бетона! Вылезай, кому говорю!

Он начал остервенело стучать по крыше и к нему присоединились несколько человек. Мой красный Getz колыхался под их ударами, как штормовое море. Я сжалась от страха в комок и до боли в пальцах сжала телефон, надеясь на чудо.

Удары становились жёстче. Те, кто стоял спереди, начали раскачивать капот, и машина закачалась сильнее. Я тряслась, как перепуганный заяц, боясь удариться о руль.

Но когда моё сердце от страха было готово проломить рёбра, толпа отхлынула. Даже краснолицый отскочил на 2 метра вперёд и постарался спрятаться за спинами других водителей. Но те тоже предпочли отступить.

Не понимая, что происходит, я посмотрела по зеркалам, но не увидела причину изменения настроения толпы. Вернее, не так. Они, как и прежде, хотели меня растерзать, но почему-то теперь не решались.

В моё стекло резко дважды стукнули. Я повернула голову и увидела одетого во всё чёрное мужчину средних лет. Серые глаза, русый ёжик коротко стриженных волос.

Он поймал мой взгляд и медленно опустил открытую в сторону земли ладонь. Я нажала кнопку, но стекло не поддалось. Мужчина показал на замок, и я потянула на себя ручку.

Когда раздался щелчок, он резко распахнул дверцу и, качнув голову в сторону, произнёс, — быстро со мной.

Путаясь в ремне безопасности, я схватила свою сумку и выскочила в кашу из мокрого снега и льда. Захлопнула дверцу и рефлекторно поставила на сигнализацию. Мужчина и бровью не повёл.

Он подтолкнул меня в сторону бетономешалки, а когда я, поскользнувшись, чуть не растянулась в грязи, поймал за шиворот новенького кашемирового пальто.

Он ничего не говорил, но я понимала, что мы идём к картежу новеньких агрессивно дорогих авто чёрного цвета. Миновав первое, мы подошли к пассажирской двери со стороны обочины. Когда стекло плавно отъехало вниз, я услышала пробирающее до глубины души, — Юля?

И я пожалела, что не осталась в своей машине.

— Хотя чему удивляться? Ты могла не только перекрыть трассу. Помнится, однажды, ты остановила вылет самолёта.

Глубокий бархатный баритон звучал завораживающе, но мне захотелось развернуться и сбежать обратно, к разъярённой толпе. Там для меня было безопаснее.

Стекло бесшумно опустилось, приоткрыв моему взгляду безупречный салон автомобиля F-класса, поражающий своим комфортом. Но вместо радости я испытала ужас.

Ещё 5 лет назад я была бы в восторге от возможности ехать в такой шикарной машине. Не именно этой. Другой, которую уже заменили на более пафосную модель. Как когда-то меня.

Я зябко поёжилась. Внешне ничего не изменилось, но сопровождающий подхватил меня под локоть и обвёл вокруг машины. Когда дверца мягко отъехала, приглашая меня в роскошный салон, я упёрлась.

Меня пробивало мелкой дрожью. И если я тряслась перед беснующейся толпой от страха, теперь меня охватывал ужас. От разъярённых водителей спастись шанс был, а вот от Ракитина — нет.

Он был моим личным наркотиком, подавляющим волю. И я была готова отгрызть себе руку, чем снова попасть в капкан его обаяния.

— Марк, я не виновата. Машина сломалась прямо посреди полосы. Автомеханик говорит, что починить можно только в салоне. Автоэвакуатор я уже вызвала. Как только он зацепит мою машину, мы все поедем.

На светлую обивку сиденья со стороны моей двери легла смуглая крепкая ладонь. Именно так она накрывала мою грудь, и у меня защекотало в животе в предчувствии ласки.

Я отпрянула от двери, но натолкнулась на непоколебимую грудь сопровождающего. Он смотрел на меня молча. Но мне показалось, что на дне его крокодильего взгляда всколыхнулось любопытство.

— Я понял, Юль. Садись, поговорим в приятной обстановке.

Ладонь снова скользнула по обивке и едва заметно хлопнула по мягкой коже. У меня в животе затрепетали крылья невидимых бабочек. Это меня взволновало и взбесило одновременно. Я была влюблена в Ракитина. Дрожала от каждого его прикосновения и срывала голос в его постели.

Три года после нашего разрыва я зализывала душевные раны. Старалась найти себе кого-то другого, но не могла. Потому что Ракитин во всём был лучше. Он побеждал, даже не приходя на поле битвы.

И теперь я не собиралась снова попадать в его плен.

— Марк, я намочу твой безупречный салон. — Я попыталась сыграть на его любви к безупречности, кивнув на свои, утопающие в снежной жиже сапожках.

Ракитин хмыкнул.

— Отличная новость. Ты всегда была отзывчива к ласкам. Буду рад, если не только твои трусики будут мокрыми. — Мои щёки стали пунцовыми. — С улицы дует. Иди уже греться, Юля. Садись в салон, переставай развлекать охрану.

Я ещё больше смутилась, но выхода из ситуации не видела. Ракитин медленно провёл рукой, освобождая место на кожаном сиденье. Секьюрити качнулся вперёд, и я едва не свалилась с каблуков.

Шагнула к машине и меня тут же мастерски в неё втолкнули. Я неэлегантно плюхнулась на сиденье, тут же сдвинувшись на самый его край. И только после этого набралась смелости посмотреть на Марка.

Сердце затрепетало и пропустило удар. Когда-то я сходила по нему с ума. Ловила взгляды, прикосновения, ласковые слова. Таяла от комплиментов и безумных поступков. И надеялась, что перестала быть от него зависимой.

Но нет. Теперь Марк стал ещё мощнее, привлекательнее и опасней. И я снова попалась в его сети, потому что Ракитин смотрел так, будто не отпускал меня ни на секунду. Словно я всегда принадлежала ему.

— Отдай ключи Сергею. Он вернёт их чуть позже.

Словно во сне я достала брелок и протянула охраннику. Он молча кивнул и бесшумно прикрыл дверь. Теперь я осталась наедине с Ракитиным и воспоминаниями о нашем прошлом.

Хуже всего с Марком был запах. Едва я вдыхала смешанные с ароматом его кожи парфюм с горькими нотками полыни, цитрусовыми и дымными оттенками, как проваливалась до самого дна своего желания.

Ракитин использовал разный парфюм, но основным был один и тот же. Дорогой, выполненный лимитированной серией, выпускаемый на заказ и доставляемый для конкретных клиентов.

Мне казалось, что я забыла его совершенно, но однажды, организовывая мероприятие для воротил бизнеса, я почувствовала его шлейф за прошедшим мимо мужчиной. Стыдно сказать, но мои трусики намокли сразу.

И сегодня он выбрал именно его!

В мою кожу впились миллиарды иголочек, а внизу живота полыхнуло огнём. Вашу-машу! Просто какая-то болезненная тяга к мужику, который при расставании прямо сказал: «Ты мне не нужна».

Я сжалась руки в кулаки и подняла на него взгляд. Хорош, зараза, но я справлюсь. Не дождёшься, Ракитин, я перед тобой не буду лебезить, как остальные. Не на ту напал!

— Что у тебя случилось, Юля?

И снова этот сексуальный баритон, бьющий по нервам. Но я справлюсь. Как-то справлялась эти годы и теперь смогу.

— Я же сказала, Марк, сломалась машина. Или у тебя стало плохо с памятью?

Это было по-хамски, но удержаться не смогла. Ракитин едва заметно поморщился. А потом снова посмотрел на меня своими невероятными глазами цвета лапника голубых елей.

— Я прекрасно помню всё, что с тобой связано, Юля. — Это прозвучало так двусмысленно, что мне захотелось открыть дверь, и выскочить на дорогу. Но я сдержалась. Если Марк решил поговорить, он это сделает. Если он решил вышвырнуть кого-то из своей жизни — тоже препятствовать не имеет смысла.

— Тогда что ты хочешь услышать?

— Что именно произошло? Что сломалось?

Мне стало смешно.

— А говорил, что помнишь всё, что со мной связано. Неужели забыл, что я и техника, совершенно несовместимы? В этом отношении ничего не изменилось. Я ехала в потоке. Докатилась до узкого участка. Пока нам горел красный заглушила мотор. Когда зажёгся зелёный, повернула ключ, но машина не хотела заводиться. Несколько раз попыталась запустить мотор. Он ожил раза с 15-го. Вроде бы тронулась, поехала. А потом что-то загремело, и она остановилась.

— А дальше? Ты же что-то делала потом. Ты же не могла просто сидеть за рулём и плакать, как все эти курицы. Ты же не такая, ты же самостоятельная. Да? Тебе же не нужна помощь, да, Юль?

Теперь его улыбка больше напоминала усмешку. Было в ней что-то горькое, укоряющее. Но даже таким он мне нравился безумно. Словно не было этих лет и обидных слов при расставании.

— Да, Марк, я сама живу свою жизнь, и, знаешь, как-то справляюсь. Заглохла машина, позвонила в автосервис. Всё объяснила, сфотографировала, выслала механику. Он сказал, что дело серьёзное и надо везти в мастерскую. Эвакуатор ко мне отправил. Всё.

Больше я тебе ничего не скажу. Если нужны подробности, можешь сам позвонить в автосервис. Механика зовут Сашей.

Простой разговор, обычные слова, а как по битому стеклу из старых обид и претензий. Как босиком по осколкам прошлого. А это, оказывается, больно. Ну и пусть! Один разговор, и я вернусь к своей жизни, а он к своей.

Интересно, какая она, его нынешняя «своя»?

Сердце кольнула ревность. Ну вот ещё!

— Скинь телефон этого твоего Саши. — Он стрельнул в меня недовольным взглядом. Тоже ревнует? Это вряд ли. Он и тогда меня не любил, и через три года не воспылал чувствами. — Сбрось контакт на мой личный номер, если, конечно, ты его не удалила.

И снова взгляд. Раньше бы я смутилась, а теперь решила дать отпор. Я уже не девочка без имени. Я теперь владелица ивент-агентства и, работая с такими же крутыми, как Ракитин клиентами. Не надо меня прощупывать.

— Нет, не удалила. Как-то не до того было. Находила дела поинтереснее.

Отыскав нужный номер, сбросила его Марку. Тот взглянул на свой новомодный телефон и переслал его дальше. И снова пришпилил меня своим проникающим в душу взглядом.

— Знаешь, Юль, это как-то уж очень подозрительно. Такая неожиданная встреча, как в кино. А я, между прочим, опаздываю на важную встречу. И тут машина сломалась, да не у кого-то неизвестного, а у бывшей девушки. У тебя не вызывает вопросов?

— Нет, не вызывает! — Я начала закипать. — Ты, как всегда, только о себе и думаешь, а я, между прочим, тоже опаздываю! У меня, между прочим, тоже работа. И тоже с серьёзными клиентами. Мы сегодня начинаем монтаж конструкций для юбилея Тимофеева, а я, вместо того чтобы контролировать и давать задания, загораю на трассе!

Выпалив гневную тираду, я снова посмотрела на Ракитина. Перемену во взгляде заметила моментально. Теперь в нём не было лёгкости весеннего неба. Была сталь. Я судорожно прокручивала свои слова и не находила в них ничего криминального.

А судя по напряжённой спине Ракитина, она была.

— А для какого из Тимофеевых ты готовишь юбилей? — вкрадчиво спросил он, и по моей спине ссыпались колючие мурашки.

— Марк, я работаю с Иваном Дмитриевичем. Вернее, с его женой. Она согласовывает программу, украшение, стиль, но юбилей у её мужа. Так что мне срочно надо ехать! У меня горит заказ у самого важного клиента!

В машине застыла тишина, которую можно было пощупать руками. Она звенела от напряжения и вибрировала сдерживаемой яростью Ракитина.

— Никогда о тебе так не подумал бы, Юля.

— Да ты никогда обо мне и не думал. Только о себе и о своих миллионах-миллиардах. Не верил в мои перспективы. А я, видишь, всего добилась сама. Всё сумела, даже такого крупного клиента заинтересовала. Смогла. Понятно?

— Понятно, Юль, но зачем же действовать такими методами?

— Да потому что не всем досталось наследство, Марк! Поэтому сначала пришлось работать почти даром для того, чтобы обратить внимание Лидии Васильевны. Потом устроить её праздник. И только потом, когда мы уже провели 3 мероприятия и не провалились, меня позвали делать программу для Ивана Дмитриевича. И что тебя возмущает?

— Твой способ мне отомстить.

У меня глаза полезли на лоб.

— Что? Как отомстить? Зачем? Я тебя не поняла, Марк.

Губы Ракитина превратились в жёсткую ровную линию. Его безупречное пальто и стильный костюм, словно ощетинились в мою сторону. Угрожающе, враждебно, безжалостно.

— И я тебя не понял, Юля. Не думал, что ты опустишься до такого. Ты импульсивная. Могла что-то не то сказать, сгоряча вазу разбить. Но чтобы мстить, пытаясь расстроить заключение моего контракта? Это, как я думал, вообще не в твоём стиле. Думал, что ты выше всего этого. Что до мести не опустишься никогда.

У меня глаза стали огромными от удивления.

— Какого контракта? Ты вообще, о чём, Марк? Ты меня ни с кем не перепутал?

Мне было сложно поверить, что Ракитин говорит всё это всерьёз. Но его, ставший ледяным взгляд, говорил об обратном.

— Тебя разве перепутаешь? Знал, что ты талантливая, но чтобы дойти в мести до таких высот, можешь быть уверена, не додумался. Недооценил ни тебя, ни Тимофеева, а зря.

Чем больше я разговаривала с Марком, тем меньше понимала. То ли я перенервничала с машиной и стала хуже соображать. То ли он сам запутался и меня вводил в заблуждение.

— Погоди-ка. Давай сначала, Марк. Как связана моя работа и твой контракт. При чём тут Тимофеевы?

Ракитин усмехнулся. Набрал сообщение на смартфоне, отравил его и только потом повернулся ко мне с горькой улыбкой разочарованного человека.

— Думаю, что напрямую, Юль. Я вёл переговоры с Тимофеевым, пытался заключить сделку с ним. Но переговоры зашли в тупик. Потом у них изменились требования, а у меня — загрузка производства. Сделка не была утверждена. Думаю, что мы оба проиграли, не подписав контракт.

— Предположим, Марк. Но я так и не увидела связи между твоими отношениями с Тимофеевым и моими. Мы с тобой в разных секторах экономики. Ты в производстве, я в услугах. Мы с тобой не конкурируем. Или ты теперь тоже занимаешься ивентами, а заводы свои свернул?

Ракитин метнул в меня свой фирменный высокомерный взгляд. Таким он брал города, клиентов и женщин, увивающихся стаями вокруг. Я и сама с трудом смогла отвернуть от него лицо. Так бы и любовалась с розовым сиропом в голове.

— Какая глупость, Юль! Никакими ивентами я не занимаюсь. Но связь между Тимофеевым, тобой и мной вижу прямую. Сегодня у меня намечены переговоры с Ковалёвым. Он с Иваном давно конкурирует. И если Тимофеев решил расстроить нашу сделку, он мог воспользоваться для этого твоими услугами. Такая убойная смесь внешних обстоятельств и давления на личное. Следи за руками. Неожиданно сломалась машина у бывшей девушки. Они встретились на трассе. Чувства вспыхнули с новой силой. Просто сериал какой-то, ты не находишь, Юль? — Он посмотрел на меня убийственно ледяным взглядом. Я даже поёжилась, чувствуя холод. А потом добил вопросом. — Сколько он тебе за это заплатил?

Это было как пощёчина! Я никогда не была корыстной. Даже подарки, которые дарил Марк, принимала не всегда. Не просила о помощи, пробивалась сама. Гордилась, что ни одним контрактом или клиентом не была никому обязана.

И теперь он обвинял меня в предательстве из-за денег? Это было по живому, по самому важному для меня. Я выпрямилась и отчеканила с такой звенящей чёткостью, словно репетировала речь каждый день.

— Ты слишком высокого о себе мнения, Марк. Тебе кажется, что жизнь вращается только вокруг твоей охренительной персоны. Но это не так. Я жила свою жизнь и не вспоминала о тебе последние три года. Работала организатором ивентов и занималась собственной карьерой, увеличением своего бизнеса. Набирала клиентов, расширяла возможности, увеличивала штат сотрудников. И никогда, ни одного раза, не хотела тебе отомстить, хотя, честно сказать, твоё желание разорвать наши отношения восприняла когда-то болезненно. Но теперь я даже рада, что так получилось. Потому что я не смогла бы жить с человеком, который подозревает мне я в том, что я могу продать за деньги возможность отомстить хоть и бывшему, но любимому мужчине. — Я пыталась усмирить боль от всколыхнувшихся чувств к Марку, воспоминаний о разрыве наших отношений и дикого предположения в предательстве. Я пыталась на ощупь найти кнопку открывания двери, но мне это не удавалось. — На этом предлагаю закончить наше общение. Была рада увидеться, поболтать и всё такое. Я пойду в свою машину. Мне надо дождаться эвакуатора. А тебе всего хорошего и удачи на переговорах.

Отвернувшись к дверце, чтобы скрыть набежавшие слёзы, моментально увидела кнопку. Нажимала прицельно, но она не поддавалась. Я шлёпала по ней всё сильнее и сильнее, но замок оставался закрытым.

Я вцепилась в ручку и дёрнула посильнее. На что услышала самодовольное хмыканье Ракитина.

— Даже не пытайся, Юль. Сергей написал, что с твоей машиной ничего сделать нельзя. Она мёртвая. А пока я не разберусь с Тимофеевым, ты останешься со мной. Двери я заблокировал. Так что сиди тихонько и не дёргайся. Пока будешь со мной, а там, посмотрим.

У меня всё оборвалось внутри. Он снова поступал со мной как с вещью. Только выставив меня из своей роскошной квартиры, Ракитин просто пошёл дальше. Я была ему никто.

А сейчас он смотрел на меня, как на конкурента, на противника, на врага. Ледяной взгляд прошивал насквозь, замораживая начавшее кровоточить сердце. И причиняя невыносимую боль.

— Марк, — чудом справляясь с непрошенными слезами, я прижала к себе сумку, закрываясь ею, словно щитом от взгляда, от которого не было никакого спасения. — Я не знаю, с кем ты общался эти годы. Не представляю, как тебя предавали и обманывали. Но это была не я. Я так не поступаю. Я живу честно и не беру чужого. Ты сделал мне больно при расставании, но прошло уже три года. Три! Тебя нет в моей жизни и в моих мыслях. Да и мстить я бы не стала. Зачем?

Марк моргнул, но взгляда не отвёл. Взгляд стал давящим, но не ледяным, как до этого.

— Звучит логично, но за три года ты могла сильно измениться. Озлобиться, например, или сильно нуждаться в деньгах. Или и то и другое сразу. И в этом случае возможность сорвать мои переговоры поломкой машины было бы очень простым и действенным способом и отомстить, и заработать денег. Этот вариант кажется мне вполне логичным и легко осуществимым. Ты живёшь в пригороде. Я с этой же стороны трассы. Время встречи с Ковалёвым известно. Приблизительно просчитать, когда я окажусь на дороге — тоже дело простое, а если ещё установить слежку за моим домом, то ситуация становится совершенно управляемой. Ты могла стоять на выезде из своего СНТ и ждать сигнала. После того как мы выехали на сделку, тебе надо было только выкатиться на дорогу перед нами, и всё! Испортить машину — дело плёвое. А дальше, стой и глазами хлопай. Делай вид, что не виновата, срывай мне переговоры. — Теперь на его лице отразилась печаль. Словно ему было больно. Как будто для него это было больше, чем просто бизнес. — Так ведь, Юль? Всё было именно так? Лучше признайся, чем мои ребята раскопают правду.

— Да какую правду, Марк? Я тебе её уже несколько раз повторила. Чувствую себя пластинкой, у которой заело дорожку. Ты в своём уме? Это я — Юля. У меня не получаются отработанные схемы. У меня вся жизнь — импровизация устранения внезапно возникших неполадок. А ты меня прямо в шпионки записал. Это полный бред. Ещё раз говорю, у меня просто сломалась машина. Это ужасно неприятно, но бывает в жизни, особенно если игнорировать стук под капотом и мигание приборной панели. Понимаю, что тебе обидно, что ты опаздываешь на переговоры. Но я тут ни при чём! Я такой же пострадавший, как ты или водитель бетономешалки. И сделать ничего не могу. Как только приедет эвакуатор, я уберусь с твоей дороги, и ты домчишься до Ковалёва или ещё кого-то безумно тебе нужного! И снова забудешь обо мне на долгие годы, да на целую жизнь! Поэтому выпусти меня отсюда, и я постараюсь максимально быстро освободить дорогу и не вспоминать твоё временное помешательство.

Ракитин посмотрел на меня задумчиво. Скользнул по кашемировому пальто, шарфу последней коллекции известного бренда, который подарила мне одна из клиентов в благодарность за проведённый корпоратив.

Раньше я такого не носила. Ходила в пуховике и связанной бабушкой шапке, только бы было удобно, и ладно. А все заработанные деньги тратила на расширение и создание ивент агентства с праздниками под ключ.

Марка это ужасно злило. Он хотел видеть рядом с собой куклу из модного бутика. Дарил брендовые тряпки, но я не хотела их носить. Не хотела выглядеть как содержанка. И возвращала презенты не распакованными.

Судя по взгляду, сейчас он оценил мой дорогой внешний вид. Этого требовали статусные клиенты. Да и деньги появились, чтобы я могла себе такое позволить. Одно дело, организатор без имени. Другое — уважаемый в нужных кругах.

Марк кивнул, соглашаясь со своими мыслями, и снова что-то написал в телефоне.

— Ты поедешь со мной, Юля. Мне надо разобраться в происходящем. Отпущу, как только получу подтверждение, что ты ни при чём.

— Это бред! — Возмутилась я. — Я же не игрушка, не вещь! Я живой человек, и у меня свои планы. Ты не можешь меня просто так заставить быть рядом с тобой, куда-то не ходить или что-то делать! Я же разумное существо!

— Неразумное, раз согласилась на предложение Тимофеева. Или ты сама ему предложила свои услуги?

— Я ни на что не соглашалась!

— Тоже понятно. Тимофеев умеет давить и убеждать силой. Мне это хорошо понятно, Юль. Ты не волнуйся. Я тебя ни запугивать, ни шантажировать не буду. Побудешь у меня немного, а там решим.

У меня уже не было никаких аргументов. Ракитин меня не слышал и слушать не хотел. Во мне клокотала ярость и желание прекратить этот абсурд прямо здесь и сейчас. Прекратить пытку, встречу с прошлым и перестать вскрывать старые раны.

— Я никуда с тобой не поеду, Марк. А забрать меня ты не можешь. Это похищение. Ты на такое не способен. Ты нормальный человек. Да и я не вещь.

Ракитин прочитал сообщение в телефоне и хищно улыбнулся. Я почувствовала себя крохотной букашкой на пути мощного зверя. Замерла, ожидая его вердикта.

Садясь в машину к Ракитину, я больше всего боялась оказаться в прошлом. Провалиться в его запах, утонуть в его ароматах. Распластаться по гладкому сиденью и потечь от любви.

И я была права. Всё так и получалось. Мне казалось, что Ракитин подхватил петельки моей души на свои спицы и снова начал играть первую скрипку на моих чувствах.

Только в этот раз всё было хуже. Жёстче и безжалостнее. Марк не звал меня в свою ловчую сеть. Он меня поймал в капкан, стальные челюсти которого я испытала на себе впервые.

Мне говорили, что он безжалостен к конкурентам, что не прощает предательства и строг к ошибкам. Но я никогда этого не испытывала на себе. Со мной он был добрым. Человечным.

А сейчас передо мной сидел совсем другой Марк. Вернее, теперь его не хотелось называть по имени. Ведь у безжалостности и убийственной жёсткости нет имени. Только фамилия.

Он посмотрел на меня так сурово, что я поняла, что переговоры закончились. Он принял решение, и мне не вырваться из западни Ракитина. Но его слова всё равно прозвучали чудовищно.

— Ты поедешь со мной и будешь там, где я скажу, пока я не разберусь с причинами твоего появления на моём пути.

Это прозвучало так, словно я специально осмелилась ему противостоять. Словно я была против него, и он со мной боролся.

— Но мне надо работать. У меня проект. Мне надо подготовить помещение. Это не сделать за один день, когда ты отпустишь меня после своей дурацкой проверки. Мне сегодня надо успеть выполнить один этап, завтра второй и так далее. Или ты решил похоронить мой бизнес только потому, что у твоего конкурента будет день рожденья лучше, чем у тебя?

Я искала в его лице сочувствия, человеческих эмоций, но натыкалась только на решимость добиваться цели. Он не собирался идти по головам. Он просто не замечал их в таком состоянии.

— Будешь работать. Телефон сдашь. Оставишь мессенджер с мамой, и 2 сотрудниками на месте.

— Но это нереально! Так работать нельзя! Я нужна им на месте! Мне надо самой всё контролировать! Как ты не поймёшь?

— Это ты никак не поймёшь, что для тебя это хороший способ вынырнуть, наконец, из рутины и посмотреть на работу, как собственник компании. До конца передать управление персоналу. Оценивать их работу со стороны. Или ты собираешься всю жизнь собственноручно крепить воздушные шарики и расставлять цветочные композиции?

А вот это было больно! Потому что я так всегда и поступала. Даже сегодня часть креплений лежала в багажнике моего красненького Гетса. И да, я собиралась помогать своим сотрудникам физически.

И от этого мне было ещё обиднее.

— А что в этом плохого, Марк? Я не боюсь никакой работы и не настолько офигительно прекрасна, чтобы стоять в сторонке, когда требуется моя помощь. Тебе это не нравится, Ракитин?

Марк поморщился. Ему не нравилось, когда я обращалась к нему по фамилии. Но только если это делала именно я. С остальными это не вызывало неудовольствия. Так и осталось.

— Не в этом дело. Пока ты занимаешься поддержкой прибухивающих монтажников или разведённых флористов, ты упускаешь главное. Живя на уровне ежедневной рутины, сложно подняться выше. Оценить перспективы бизнеса, простроить сегодня те шаги, которые выльются в прибыль послезавтра. Но это можно сделать только, если вынырнуть из гирлянд и сценариев. А ещё, если подбирать на работу профессионалов своего дела. Самых лучших. Самых талантливых.

— Это несбыточная мечта! Ты не представляешь, какой сейчас кадровый голод! Мы не можем найти стропальщиков, монтажёров сцены, постановщиков. О толковых грузчиках можно только мечтать. Моя тактика — адаптировать к условиям тех, кто есть, и не тратить время на поиск этих мистических лучших. Но тебе это незнакомо. Ты с твоими деньгами можешь купить себе эксклюзив. А остальным приходится довольствоваться малым. И, иногда, засучив рукава, работать рядом со своими сотрудниками.

Ракитин хмыкнул. Теперь его ситуация забавляла. Он явно потешался над моими рассуждениями. Они его веселили своей непосредственностью и глупостью. Великий Ракитин думал иначе.

— Когда я только начинал руководить бизнесом, думал так же, Юля. Но постепенно линейные сотрудники начали меня растаскивать по кускам. Через месяц моего внимания не хватало на решения проблем с чьим-то заболевшим ребёнком и перепившим накануне кладовщиком. И знаешь, к чему это привело через полгода?

— Сотрудники увидели в тебе заботливого руководителя, собственника с человеческим лицом?

— Нет, Юля. У нас начали заканчиваться заказы, пошёл вал штрафов, и в регион вышел крупный конкурент. А знаешь, из-за чего это случилось? Всё очень просто. Это произошло из-за того, что руководитель перестал выполнять свои прямые обязанности. Направлять сотрудников и контролировать выполнение поставленных перед ними задач. А пока я входил в положение каждого грузчика, план по конкретным задачам не выполнялся. И теперь я работаю с лучшими. И, поверь, они есть даже среди грузчиков и стропальщиков. Как производственник, я это ответственно заявляю. И тебе предлагаю заняться тем же самым: прямыми обязанностями собственника и руководителя. Да, это страшно и требует мужества, но только так можно построить настоящую империю, а не кружок умелые ручки.

Он всё говорил правильно. Был умён и опытен, как миллионер Ракитин! Я знала, что он прав, но именно это меня и раздражало больше всего. Марк, и спустя 3 года, видел меня насквозь!

От этого болезненно сжималась душа и стонало уязвлённое самолюбие. Спорить не было смысла. Хотелось только, чтобы этот разговор с бывшим, который моментально заполнил собой настоящее, поскорее закончился.

— Давай закончим планёрку в моём ивент-агентстве и вернёмся к дороге. Это будет полезнее для твоего стратегически простроенного бизнеса.

Ракитин снова улыбнулся своей фирменной улыбкой превосходного богатого самца.

— А мы уже давно к ней вернулись, Юля. Мы уже едем на встречу.

— Едем?

— Да, это плюсы работы с профессионалами. Одни разбираются с ситуацией, другие следят за безопасностью. Третьи ведут машину.

— А мы разве едем?

— Едем. — Марк приоткрыл шторку, и я увидела мелькающие за окном верхушки деревьев возле трассы. Ни шума, ни покачиваний при езде я не чувствовала. — Мы успеем. Ты посидишь в комнате с Сергеем. После встречи я с тобой поговорю. И да, твоей машиной тоже уже занимаются.

Мы ехали в машине молча. Смотрели друг на друга и не говорили ни слова. Но и в тишине между нами бушевали обиды, воспоминания, подозрения и тревоги. А ещё надежды. По крайней мере, мои.

Потом он протянул ко мне руку. Я не понимала, чего он хочет. Марк качнул ладонью вверх, и снова у меня не было идей, чем надо ответить на его жест. Не за ручку же он хотел подержаться?

Глаза при этом были такими манящими, такими голубыми, как летнее небо.

Спустя ещё несколько секунд Ракитин нетерпеливо хмыкнул.

— Не тупи, Юль. Дай мне свой телефон.

Я вскинулась, чтобы спорить, но теперь взгляд Марка стал тяжёлым, угрожающим. Следующая стадия — холод. Его я сегодня испробовала на себе, больше не хотела.

— У меня там телефоны клиентов и сотрудников. Я не могу его отдать.

— Сейчас он побудет у меня, чтобы ты не могла связаться с Тимофеевым. А потом, если будешь вести себя правильно, сможешь общаться с сотрудниками в мессенджере. Если сейчас заупрямишься, останешься с телефоном, но в комнате с глушилкой. Я подозреваю тебя в сговоре с Тимофеевым. Щадить за прошлые заслуги не собираюсь. Думай.

Это только звучало, как предложение, но тяжёлый, пробирающий до костей взгляд и протянутая рука говорила, что он не потерпит возражений. И я дрогнула. Достала телефон и протянула Марку.

— Вот и умница. Быстро соображаешь. Жаль только, что продалась.

Я вскинулась, чтобы протестовать, но, натолкнувшись на бетонный взгляд, не рискнула. Отвернулась к окну, отодвинула шторку и всматривалась в проезжавшие навстречу машины.

Водитель был невероятным профессионалом. Он входил в повороты так плавно, что я их практически не ощущала. Только замечала глазами изгибы трассы, которые мы преодолевали, а больше никак не чувствовала.

Оставшись без телефона, в который я ныряла, когда появлялась свободная минутка, сосредоточилась на разглядывании окружающего. Мы въехали в центр города, но свернули не в сторону к Москва-Сити.

Почему-то я думала, что у Ракитина, который любит всё самое лучшее, будет встреча именно там, но ошиблась. Машины плавно остановились возле входа в высотку из стекла и бетона. Рассмотреть название здания я не успела.

Марк вышел, а его место тут же занял Сергей, который забирал меня из Гетса. В его руках я увидела собственный телефон. Он без стеснения листал вкладки моих мессенджеров и копался в записях.

— Юлия Алексеевна, куда перевезти металлоконструкции из багажника вашего автомобиля?

Я было дёрнулась к телефону, но он даже не шелохнулся, чтобы его спрятать или отодвинуть от себя. Только посмотрел. Где Ракитин берёт таких глазастых? Даже руку отдёрнула от него, словно обжёгшись.

— Закрытый гольф-клуб Айрон-лайф. Адреса я не помню, могу или объяснить, как проехать или нагуглить в телефоне.

— Благодарю, не требуется. Время доставки и принимающая сторона?

— Никита Перекрёстов. Контакт есть в телефонной книге.

— Принял.

Сергей что-то набирал в моём и своём телефоне. Отправлял и получал сообщения. Когда все распоряжения относительно моей работы были сделаны, он задал мне совершенно неожиданный вопрос.

— Продиктуйте, пожалуйста, список необходимых вещей: одежды, обуви, предметов гигиены и их места расположения в вашей квартире. Сообщите адрес фактического проживания и предоставьте ключи.

— Зачем? — Растерялась я. — Я посижу с вами до вечера, а когда закончатся переговоры, поеду домой. Зачем же мне вещи?

Сергей посмотрел на меня с равнодушием бетонной плиты и, даже бровью не поведя, объяснил, — переговоры продлятся несколько дней. До их окончания вы будете находиться под моей опекой. Если вам комфортно всё время в одной и той же одежде, у меня нет возражений. Если что-то требуется, прошу продиктовать…

Договорить он не успел. У меня закончилось всякое терпение, и я начала возмущаться.

— Какая опека? Какие несколько дней? Я не могу всё бросить и прохлаждаться в вашем плену даже сегодня. Но из-за недоразумения готова просидеть с вами до вечера. А потом мне надо домой. У меня встреча назначена! Мне работать надо! Мне жить надо, а не ждать, пока вы там что-то проверите и обезопасите. Тем более что я ни к какому заговору отношения не имею.

— Но знаете, что он есть? — Сергей посмотрел на меня внимательно.

— Ни о чём я не знаю! Мне ваши предположения оскорбительны. Как вам это в голову пришло? Я вообще ни в чём не виновата!

Мужчина смотрел на меня так, словно перед ним была стена. Серая, неинтересная, непоколебимая. Не несущая неожиданностей и не содержащая матерных и не матерных надписей. Просто кусок постройки.

Я ему не была интересна сама по себе. Не привлекала не как женщина, ник как собеседник. Он смотрел на меня, как на коробку, которую надо было довезти, установить так, чтобы не рухнула, и закрепить под нужным углом.

С ним без толку спорить об оттенке обёртки и количестве витков на перевязывающей свёрток ленточке. Только по делу. Только ответы на интересующие его вопросы. Остальное — в топку.

— Сколько дней продлятся переговоры?

Нет ответа.

— Где я всё это время буду жить?

Нет ответа.

— Что вы себе позволяете?

И снова тишина.

Он смотрел на меня, как на стену, потому что я не вызывала интереса. Я смотрела на него как на стену, потому что он был не прошибаем.

Со стоном я откинулась на спинку сиденья и поняла, что выхода у меня нет. Достала из сумки ключи и протянула Сергею.

— На какое количество дней мне надо собрать одежду?

— Я бы рекомендовал ориентироваться на 10 дней. Возможно, ситуация разрешится быстрее, но тогда у вас просто будет больше комплектов, чем необходимо.

И я стукнула кулаком в виденье машины. Не от злости, а от бессилия. Выхода я не видела от слова совсем.

— Да не переживайте вы так. — Сжалился надо мной секьюрити. — Вы же не будете всё время одна. Вам поможет Оксана Александровна. Она отлично ориентируется в расписании Ракитина и его квартире. Так что вы быстро освоитесь с её помощью.

Успокоил, блин, ну надо же!

Сначала меня привезли в офис Ракитина. Усадили вместе с серьёзным парнем по имени Андрей. Мне выдали ноутбук. Установили на нём мессенджер с доступом к рабочим контактам и маме.

Андрей установил связь между нашими устройствами и видел всё, что я пишу в мессенджерах и что гуглю в интернете. Если его что-то смущало, он спрашивал, о ком идёт речь.

Если его что-то смущало, он сворачивал окно моего мессенджера и пока я не давала развёрнутый ответ, моё общение блокировал. Это было только процедурой, но нервировало сильно.

Никогда не думала, что находиться под микроскопом так гадко. Первую половину дня я работала, не поднимая головы. Я написала всем, что у меня сел голос и общалась только письменно.

Как ни странно, но все восприняли моё отсутствие без истерик. Я бы даже сказала, что достаточно холодно. У меня кольнуло в груди от ощущения ненужности, бесполезности, неважности.

Сразу вспомнились слова Ракитина при расставании: «Ты мне не нужна». И снова болезненно сжало в груди. Словно льдом подёрнулось. Но я взяла себя в руки и к вечеру уже получила подтверждение слов Ракитина.

Те, кто были профессиональны — прекрасно справились без меня. А вот те, кто всегда вызывал вопросы, начали сползать по срокам. Особенно подводила монтажная группа. Доставленные конструкции закрепили только частично.

Ели мы тут же в офисе. А когда закончили работу, в кабинет вошла девушка невероятной красоты. На идеальном лице сияли медовые глаза. Пухлые губы были манящими.

Она была просто восхитительной. Прекрасная фигура, прямой аккуратный нос. Делавший лицо идеальным макияж было практически невозможно заметить. Волосы лежали свободно на плечах волосок к волоску.

Но самым потрясающим было то, во что она была одета. Асимметричный костюм, словно перекошенный в процессе пошива, идеально облегал фигуру. Один лацкан спускался ниже другого.

Длинная юбка, словно распахнувшаяся от порыва ветра и застывшая, обняв невероятные ноги, открывала левую до середины бедра. А правую скрывала почти до пяток.

Костюм был невероятно дерзким. Он кричал о маститом бренде. Таком рискованном, как BALMAIN или даже ALEXANDER MCQUEEN. В которых каждый шов против системы, но очень, очень талантливый.

Сапоги с острым носом и элегантным каблуком завершали идеальный образ в эталонном мире Ракитина. Именно такой он хотел меня видеть. Именно такие вещи преподносил в подарок, а я не носила.

Но теперь нашлась девушка, которая такое носит и соответствует высоким критериям. Почему-то именно эта мысль стала за прошедший день самой болезненной.

Девушка улыбнулась, став ещё соблазнительнее. А мне захотелось пригладить растрепавшиеся волосы и срочно подправить макияж. Хотя кого я обманываю? Я и с макияжем ей проиграла бы по всем фронтам.

— Здравствуйте, Юлия. Я личный помощник Марка Ракитина. Меня зовут Оксана, и я буду рада помочь вам с размещением в его квартире. Помогу с вещами и обустройством. Марк задерживается, но я, как радушная хозяйка, не оставлю вас одну.

И она так элегантно взмахнула рукой, словно королева, которая приглашала бедную горничную проехаться в её золотом экипаже. Мы именно так и выглядели. Я даже на её прислугу не тянула.

Мне стало неприятно от такого контраста.

— Здравствуйте, Оксана. А почему домой?

Девушка кивнула Андрею, и он вышел, оставив нас наедине. Помощница поморщилась.

— Мы решили, что так будет проще отсекать от вас ненужные связи. Разобраться в происходящем.

Теперь я ревновала уже почти в открытую.

— А если я совершу покушение на Ракитина? Дома ведь это сделать гораздо проще, чем в офисе или если поселить меня в гостинице?

Глаза Оксаны картинно округлились. Она прижала пальцы к щекам и покачала головой из стороны в сторону.

— Ну что вы такое говорите, Юлия? Мы с Марком даже мысли не допускаем, что вы на такое способны. Вы же не такая. Мы решили, что так будет удобнее всего и на работу ездить, и с работы. Да и в квартире много места. Вас мы поселим в гостевой части. Там в прошлый раз жила сестра Марка. Там достаточно места и мы друг другу не будем мешать.

Она говорила таким бархатным голосом, что завораживала, как заклинатель змей. А я слышала только: Мы… бла-бла-бла… Мы… бла-бла-бла. И это меня доводило до бешенства.

А тарахтела она без умолку. Мы с Марком ездили, летали, решили, купили. Неприятно было слушать, как она говорила о жизни, в которой она была, а меня не было. И от этого сжималось сердце. Протяжно, давяще.

Но хуже всего стало, когда Оксана привезла меня в квартиру, в которой я прожила с Ракитиным 2 года. Повела на правах хозяйки на кухню. Объяснила, что и где лежит. Как попить кофе или чай. Где можно найти продукты.

А потом распахнула створки шкафчика с посудой. Достала полупрозрачную, очень похожую на сосуд, сотканный из морозных оконных узоров, только чёрную, кружку и показала мне.

— Вы можете брать любые вещи, только не эту. Её особенно любит Марк. К тому же это мой подарок, которым он особенно дорожит. Мы выбирали эту кружку в Венеции. Это муранское стекло. Стильная вещица, памятная для нас. Очень прошу, к ней не прикасаться.

Оксана вернула посуду на место, но я успела заметить важное. Кружек, которые были нашими любимыми, на полке не было. Когда «мы» ещё обозначало меня и Ракитина, нашими любимыми чашками для чая были контрастные.

У Меня была оранжевая кружка, внутри покрашенная в грифельный. А у Марка, наоборот. Грифельная снаружи, а внутри ярко-апельсиновая. Если бы они стояли на месте, я бы увидела их даже из космоса. Но там теперь были кружки других цветов и других девушек.

В квартире всё было так же, как в день моего отъезда, и совсем иначе. Тут всё дышало нашей с Марком жизнью. Я могла сказать, как и почему здесь появились шторы, автоматическая открывашка для вина, мейсовновский сервиз.

Когда-то пустую квартиру мы заполняли собой, своей жизнью, личными привычками и сентиментальными воспоминаниями. Например, когда мы повесили шторы, из-за которых ругались целую неделю, занялись сексом на кресле в углу и едва их не оборвали.

А предыдущая открывашка для вина была верхом дизайнерской мысли. Но когда Марк захотел отпраздновать крупную сделку, штопор выскользнул из рук. Бутылка дрогнула, и на моей блузке появились бордовые капли.

Я прекрасно помню, как изменился взгляд Марка. Как он хищно отставил вино на соседний столик, а потом с бешеным напором раздевал меня и брал прямо тут, на кухонном острове.

У меня побежали мурашки от воспоминаний. Картинки прошлого, одна откровеннее другой, мелькали перед глазами. Я даже чувствовала вкус кьянти на губах, как после той близости.

И в этот мирок из ласк, споров, безумных поступков и только наших, никому не доступных мелочей, словно сверло в мозг вгрызался бархатный голос идеальной Оксаны. «Мы с Марком, Марк не любит, я для Марка, Марк мне…»

Задушила бы эту идеальную девицу с её идеальными лицом, голосом и образом. И чучело повесила бы в прихожей, чтобы отпугивало других эталонных. Но именно этих Марк и любил. Именно такую хотел видеть рядом.

— А во время последней поездки в Базель он подарил мне часы. Просто потрясающе. Они идеально подходят к рабочему костюму.

Она вытянула вперёд руку и продемонстрировала идеальный хронометр из последней коллекции известного бренда. Это стало последней каплей, переполнившей чашу моего ангельского терпения.

— Это чтобы вы не опаздывали? — съязвила я.

Красавица поджала губы и раздражённо поморщилась. А я внутренне порадовалась, что смогла задеть её за живое.

— Что вы, Юлия. Просто Марк любит делать мне подарки: ручки, часы, сумки, какие-то милые мелочи.

— А что дарите ему вы?

Обычно я тихая и совершенно неконфликтная. Но она так достала меня своими «А мы с Марком, мы с Марком», что захотелось ударить побольнее.

— Марк совершенно немеркантилен. А то внимание, которое я ему дарю, ценит высоко.

— Даже иногда премии выписывает?

Оксана еле заметно дёрнулась. Значит, страдала оттого, что вынуждена была выполнять обязанности личного помощника. Значит, её это задевало. Ну, что же. Она меня не щадит, и я не буду. Око за око, девочка.

— Марк щедрый мужчина и работодатель прекрасный. Но в наших отношениях нет ограничений. Завтра, например, у нас совместная вечерняя поездка. Хотя вам это знать необязательно. К тому же, Марк уже разберётся с вашим недоразумением, и, вполне вероятно, вы уже покинете эту квартиру.

— Но ещё до этого её покинете вы, Оксана. Давайте закончим со светскими сказками и закончим с обустройством. Покажите мне мою комнату, и на этом закончим. Вам, вероятно, пора отдыхать перед новым рабочим днём у такого строгого и требовательного начальника, как Ракитин.

— Я его дождусь.

— Конечно, дождётесь. Ведь меня надо передать из рук в руки. Мало ли что со мной может случиться. Только я не обязана составлять вам компанию. Это входит в ваш функционал. А я здесь не за зарплату. Давайте смотреть мою спальню или вы предпочитаете похвастаться своей?

Оксана снова поджала губы.

— Ну зачем вы так грубо. Марк сказал, что мы подружимся, а вы стараетесь уколоть побольнее. Могли бы стать подругами.

— Да? Серьёзно? Бывшая и секретарша?

— Я не секретарша. Я вас тут опекаю, как хозяйка дома.

— Разумеется. Только знаете, чем обличается обслуживающий персонал от хозяев? Дырочками от бейджика на лацкане пиджака, даже если он очень дорогой.

Рука Оксаны дёрнулась к отвороту слева, и я рассмеялась в полный голос.

— Даже если он с вами спит, не надейтесь на продолжение отношений. Он вас не любит и не планирует жениться. Просто вы идеально подходите для удовлетворения всех его потребностей, не более того. А время уходит. Ещё пару лет, и вы перестанете быть идеальной. И тогда на ваше место возьмут другую Оксану, Лизу или Настю. Так что крутите головой и ищите себе мужа где-то ещё. Если этот не взял вас сразу, то уже и не возьмёт.

Оксана, тяжело дыша, вскочила на ноги и двинулась в сторону гостиной. Я поднялась вслед за ней.

— Я понимаю, Юлия, что вас ранило расставание с Марком и вы не можете принять, что теперь мы вместе.

— Да ладно вам. Вместе и вместе. Только в каком? В офисе? Так там таких, как минимум человек 7: замы, начальники направлений, ну и вы. Тут не до ревности. К тому же между нами есть огромная разница.

— Конечно. Вы бывшая, а я нынешняя.

— Нет, Оксана. Мне вас даже жаль немного стало. Даже если сейчас Марк с вами спит, вы не на моём месте. Я жила в его квартире, спала в одной постели. А, главное, никогда от него не зависела. Он не платил мне зарплату. Закончив отношения, я потеряла только любимого человека. Работа осталась прежней. И в неё я смогла уйти с головой, чтобы перестать думать, вспоминать и видеть во сне. — Я снова провалилась во время, когда осталась одна. Когда бродила вечерами по улицам, где мы бывали. Смотрела в окна ресторанов. И никак не могла избавиться от зависимости под названием «мой Марк». — Знаете, почему я справилась? Потому что он был моим миром, но не всем. Потому что у меня осталось моё агентство и моё дело. А вот если он выставит на улицу вас, это будет катастрофа. Потому что вся ваша жизнь завязана не бантиком на бетонном столбе под названием Марк Ракитин. И она рассыплется.

Я обошла по дуге ошарашенную секретаршу и двинулась к гостевой спальне.

— И, знаете, Оксана, можете не провожать. Я найду дорогу. Потому что эту квартиру обставляла я. И, хотя в гостевых комнатах бывала реже, чем вы, помню, где они находятся. Сама найду вход. А вам пора искать выход.

В квартире Марка всё было эталонным, даже гостевые комнаты. Я прекрасно помню, как мы выбирали эти обои с птицами. Долго спорили, какие лучше: те, на которых больше бирюзовых или лососёвых пташек. Выбрали вторые.

А потом увольняли одну бригаду отделочников за другой, потому что те не могли приклеить их на стену. Обои были бумажными. Тончайшими, как папирус. Чтобы они легли идеально, нужна была поверхность без единой шероховатости.

И никто не мог выровнять стену до такого совершенства. Наконец, была найдена бригада Саныча. Он выглядел как водитель бетономешалки. С огромными ручищами, круглым лицом и животиком.

Надежды на него не было тоже, но через 2 недели он пригласил нас принимать результат.

— Поклеили мы ваши салфетки, любуйтесь.

И мы ахнули. Было ощущение, что мы оказались в экзотическом лесу в самой гуще птичьей стаи. Это было великолепно. Нас так вдохновил великолепный вид комнаты, что, едва дождавшись отъезда мастеров, мы обновили спальню жаркой близостью на подоконнике.

И теперь мне надо было здесь ночевать. Разумеется, не на подоконнике, но точно внутри воспоминаний, как ритмично покачивались ветки и взлетали птицы, когда Марк не смог сдержаться. У меня и теперь стало влажно между ног.

Да что же это такое?

Надо было как-то отвлечься. Я достала из шкафа развешенную одежду. Хорошо, что додумалась вместо домашнего халатика попросить летние брючные комплекты. И прилично, и удобно, и нежарко.

Приняла душ и улеглась на кровать. Делать было нечего. Телефон и ноутбук у меня забрали. Книги были только в кабинете Марка, куда мне явно нельзя было заходить. Телевизор показывал всякую чушь, и я его выключила.

Оказалась в плену птиц на обоях, которые навевали эротическое. Решила попробовать выспаться за все предыдущие бессонные ночи, но не успела даже выключить свет.

В дверь требовательно стукнули дважды. Через пару секунд повторили.

Сердце забилось сильнее. Я вскочила на ноги и распахнула створку. За ней стоял Ракитин. Он был одет в тот же костюм, что и днём. Только взгляд был уставшим, тяжёлым и безрадостным.

— Давай поедим вместе.

Он не спрашивал, он утверждал, но я не хотела проводить время с ним наедине. Боялась. И вовсе не его, а себя. Своей реакции на него в этой квартире. Для меня это было очень тяжело.

— Марк, я устала и не голодна. Ужинай без меня.

Я потянула дверь на себя, но Ракитин втиснул ногу и не дал её закрыть.

— Я не прошу, Юля. И мне всё равно, сыта ты или нет. Мы можем сесть за стол, и я расскажу тебе, как ты сильно влипла. А можем войти в комнату, и я сделаю всё то же самое, только на кровати. Что выбираешь?

Меня окатило жаром от двусмысленности слов. Он был так близко, как в моих снах, и также от него веяло вселенским холодом.

— Что-то случилось, Марк?

— Пойдём. Расскажу.

Это было сказано так жёстко, что я не решилась спорить. Обула мягкие домашние мюли и пошла за Ракитиным на кухню. Там уже был сервирован стол на 2 персоны. На тарелки выложен салат, под серебряными колпаками — горячее.

Накрыто было так, как тогда, когда мы жили вместе. И это отозвалось тоскливой нотой в самом сердце. Мне не хотелось погружаться ещё глубже в воспоминания. Поэтому я забрала свою тарелку с приборами и пошла к торцу стола, чтобы сесть прямо напротив Марка.

— Ты изменилась, Юля.

Это было сказано с удивлением. Ракитин не ожидал, что я буду перечить, а вот представьте себе.

— Это было логично после того, как я тебе не подошла. Может, я эти годы наивно мечтала стать такой идеальной, чтобы ты обратил на меня внимание? Старалась, так сказать.

— Судя по тому, что мне сегодня рассказал Ковалёв, это вряд ли. Если ты и старалась, то только собрать информацию для мести. Садись, чего стоять столбом?

Шумно отодвинув стул, я брякнула тарелку на стол. Села напротив. Начала есть салат.

— Дерзкая стала, да? Оксана говорила, что ты вела себя возмутительно, но я не поверил. А ты и со мной споришь. И чего ты хочешь добиться таким поведением?

Я пожала плечами и продолжила есть.

— Хочу домой, переодеться и лечь спать. Но ты не даёшь сделать ничего из этого. Поэтому хочу есть. Ем, как ты и приказал.

Он откинулся на спинку стула. Сложил руки на груди.

— А узнать, что мне рассказал Ковалёв, не хочешь?

— Нет. — Я затолкала в рот очередной кусочек карамелизированного баклажана с помидором. — Я не Оксана. Это её волнуют Твои пертурбации, а меня уже нет.

Ракитин хмыкнул и приступил к еде.

— Ревнуешь, значит?

— Кого? К кому? — Я удивлённо подняла брови. — Что ты, Марк? Наоборот, радуюсь, что ты нашёл себе подходящую. Влюблённую, идеальную. Безупречно упакованную, как кукла Барби. Вот ей и рассказывай, что, кому сказал. А я просто поем на халяву. Тоже буду извлекать плюсы из ситуации.

— Ревнуешь. — Он хищно улыбнулся, отчего по моей спине пробежали мурашки. Вашу Машу!

— Злюсь, Марк. Это другое. Ты что-то навыдумывал, и я вынуждена терпеть всё это. — Я сделала круговое движение рукой с зажатой в ней вилкой, и наколола новый кусочек баклажана. — Поэтому выкладывай, что ещё нашли твои ребята и какой смертный грех мне зачли. Но думаю, что хуже уже не будет.

Марк наклонился ближе, упёр ладони в столешницу. Таким я его боялась.

— Будет, Юль. Будет значительно хуже. Ковалёв мне выложил сегодня все подробности нашей несостоявшейся сделки с Тимофеевым. Не скрывал, что тот ему сам всё рассказал и что рекомендовал со мной договор не заключать.

— Ух ты, как интересно. — Совершенно равнодушно ответила я, продолжая жевать салат. — Ты это Оксане расскажи. Я в таких животрепещущих подробностях не нуждаюсь. Они меня не касаются, Марк. Это всё не про меня. Я тебя услышала. Тимофеев рассказал все твои секреты Ковалёву. Но я здесь ни при чём. Они и без меня прекрасно обошлись. И если это всё, я пойду спать.

В груди ухало сердце. Марк не шутил. Мне было безумно обидно, что мы сидели на нашей бывшей кухне, как два совершенно чужих человека. Он мне не верил. Я не верила ему.

Но покрывалась мурашками от одного только взгляда, поворота головы или слова, сказанного его глубоким баритоном. Больше всего на свете, хотела, чтобы Марк сказал, что всё это шутка.

А потом поцеловал, усадил на стол и закрепил наше примирение самым ласковым и жарким способом из всех известных. От этой мысли у меня загорелись щёки, а внизу живота растеклось знакомое тянущее предчувствие.

Чтобы вырваться из омута глаз Марка и своих горячих фантазий, я вскочила на ноги и рванулась к выходу.

— Юля, стой! — рявкнул Марк.

Я пыталась проскочить мимо него, но он преградил мне дорогу. Схватил меня за руку и, повернув к себе лицом, прижал к стене. Навалился всем телом, и я поняла, что пропала!

Мой ад и рай в одном флаконе по индивидуальной мерке должны были быть именно такими. Я была распластана по твёрдому желанному телу Ракитина. Его аромат дурманил голову сильнее крепкого алкоголя.

До дрожи в ладонях. До тонких иголочек предвкушения в пальцах ног.

Его горячие руки насквозь прожигали тонкую корку льда, которою я старалась наморозить по отношению к Ракитину за все эти годы. Будоражили фантазии и вышибали рваные вздохи из груди.

Он смотрел на меня так, словно мы уже были в постели без одежды и желания останавливаться. Ловил мой взгляд и скользил по губам, скулам, виску. И там, куда смотрел Марк, я чувствовала касание.

Нежную лёгкую ласку, доступную только ему.

— Что ты со мной делаешь? — прорычал он мне в ухо. — Что ты творишь со мной?

Его руки прошлись по бёдрам к талии, скользнули под футболку. Нежно поглаживая кожу, дошли до кружевного лифа. Замерли, словно ожидая моей реакции.

Я всхлипнула в предвкушении ласки, и Марк двинулся выше. Подхватил грудь ладонями, и она привычно устроилась в его руках. От удовольствия я тихонько застонала, и Марк тут же толкнулся пахом вперёд.

Застонал в ответ. Прижался сильнее.

Я, плавясь под его восхищённым взглядом, вдыхала умопомрачительный аромат своего мужчины. Тепла, вожделения, нежности и силы. Таяла под натиском его рук.

Прижалась к нему сильнее. Скользнула руками по мощным бёдрам, рельефной спине, зарылась пальцами в волосах. Сжала их в кулак, поймала хриплый вздох губами. Потянулась навстречу.

Одной рукой продолжая гладить кружево, второй скользнул к шее. Провёл горячими пальцами по позвонкам, затылку. Снова спустился по шее к ключице.

Я задрожала от волн желания, расходящихся от прикосновений Марка. Его рук, ног, прижавшихся к моим, паха, впечатавшегося в меня намертво.

От мужского аромата меня повело так, что я перестала чувствовать опору под ногами. Пальцы уверенно скользнули по шее, вышибая толпы мурашек. Очертили нижнюю челюсть.

Я уже настолько поплыла, что готова была сама наброситься на Марка, содрать с него одежду и утащить на кровать. Или кричать, чтобы он это сделал сам. Но сдерживалась.

Моё дыхание уже давно состояло из стонов и всхлипываний. А объятия — в попытке соединить нас в единое целое.

А Марк не торопился. Он как художник очерчивал пальцами подбородок, скользил по щеке, дошёл до угла губ и замер.

Смотрел своими голубыми глазищами, сминал волю, подчинял всю без остатка. Утягивал в глубину, без возможности сделать последний вздох перед погружением.

Да что же такое!

Я уже готова была на всё, а он медлил.

От его прикосновений искрило и прошивало разрядами тока. А когда Марк, навалившись на меня телом, покачивал бёдрами, я стонала от пробивающих навылет электрических ударов.

Грудь налилась тяжестью. Внизу живота стало горячо и влажно. А он медлил.

Провёл подушечкой большого пальца по губам. Они моментально приоткрылись. Теперь я дышала ртом, как выброшенная на берег рыба.

Я такой и была!

Я погибала без Марка. В этот момент мне показалось, что вся накопленная по нему тоска, всё нереализованное желание, вся нежность, которую я так ждала, окатили меня с головой.

Он завис над моими губами, тяжело дыша. Обхватил двумя руками голову. Впился безумным взглядом, полным огня.

— Ты мой наркотик! Моя бездна! Что ты со мной делаешь, Юля!

Пальцами по шее, затылку.

Я прильнула к нему всем телом, и он сдался. Перестал сопротивляться жгучему, будоражащему желанию. Впился в мои губы жалящим поцелуем.

Застонав, я откликнулась на его движение. Позволяла себя целовать и целовала сама. Жадно, напористо, притягивая к себе его ближе.

Тянула за волосы и стонала. Ловила каждую ласку, каждое прикосновение.

А он, не разрывая поцелуя, по-хозяйски оглаживал изгибы тела. Сначала медленно, нежно. Потом быстрее, мощнее, крепче.

Сминал и прижимал так сильно, что мне начало казаться, что между нами нет никакой границы.

Он протиснул свою ногу между моих. Я застонала от тянущего предвкушения, разлившегося внизу живота. Стряхнула обувь и обнажённой ступнёй скользнула по его голени, бедру.

Меня трясло, от вожделения и желания получить разрядку немедленно. Я обвила своей ногой его бёдра. А когда Марк качнулся пахом вперёд, толкнулась ему навстречу.

Внизу живота проскочил электрический разряд. Мы застонали оба. Вцепились друг в друга, словно за спасательный круг во время кораблекрушения.

Терзали друг друга губами, сминали и царапали пальцами.

Марк разорвал поцелуй. Шумно дыша ртом, он окатил меня взглядом, полным ярости и мольбы. Почти выкрикнул.

— Да мне всё равно! Даже если ты меня предала Тимофееву, ты всё равно моя! Никому тебя не отдам!

Он склонился ниже и рванул вверх подол моей футболки.

От этих слов всё моё вожделение было сметено ледяным тайфуном. Накал страстей и животная похоть отправились следом. Всё, что вызывала желание, стало раздражать.

Прикосновения стали болезненными, объятия удушающими, а ползущая вверх футболка вызывала ощущение стыда, и я вцепилась в неё намертво.

— Не надо!

Марк, продолжая мять мои округлости ниже талии, не ослабил хватки. Он пытался снова захватить мои губы, а я мотала головой, чтобы этого не случилось.

— Марк, не надо! Я не хочу!

Я упёрлась свободной рукой ему в грудь, а второй пыталась опустить край футболки. Ракитин замедлился.

— Юля?

— Марк, давай закончим это всё. Я не хочу.

Он ещё тёрся щекой о моё лицо, но тягучий шальной взгляд с огромными зрачками уже начал меняться, становиться жёстким.

— Что всё это значит? Что случилось?

— Я не хочу. Отпусти меня, пожалуйста, Марк. Отпусти!

— Но ведь ты хотела! Я же вижу, что ты текла от каждого поцелуя. Могу спорить, что у тебя мокрое бельё!

— Это неважно.

Я постаралась выскользнуть из его захвата. Но, смогла отвоевать только футболку. Марк её отпустил и, поставив руки с двух сторон от моих плеч, уставился испытующе.

— И что произошло?

— Ничего.

Снова попыталась выскользнуть и снова была зажата в тиски руками и бёдрами. Ногу опустила на пол и поставила на холодную поверхность плитки.

— А подробнее? — Он сжал губы в нитку. — Ты можешь объяснить нормально?

Мне было противно дышать ароматом страсти и начинать ненавидеть. Это было ещё больнее, чем просто обходиться без секса, потому что я стала не нужна своему мужчине.

Теперь пожирающее отвращение к себе было усилено тем, что он считал меня продажной. Хотел, жаждал заполучить в постель, но не из любви, а только для утоления сексуальной жажды.

— Я не хочу близости с тем, кто считает меня продажной.

— Вот даже как. Забавно. — Он старался успокоить дыхание и привести в порядок мысли. Но меня из захвата не отпускал. — Но ведь моё мнение не изменилось с момента поцелуя. От начала взаимных ласк и до этого момента я всё время считал именно так. Что ты решила мне отомстить вместе с Тимофеевым. Но сначала ты не была против. Я бы даже сказал, заводила меня мастерски. И что теперь?

— А теперь я не хочу. Отпусти меня, пожалуйста.

— Да не вопрос. Только ответь, что случилось и пойдёшь в свою комнату. Забьёшься, как заяц в нору, и будешь ждать. Итак, вопрос. Что случилось.

Я опустила голову и упёрлась лбом в его каменную грудь. Сейчас она не казалась надёжной. Только бездушной, как кирпичная стена. Я вздохнула и попробовала сформулировать, но безуспешно.

Слова никак не выстраивались в ровные цепочки. Выглядели жалкими, бледными, неубедительными.

— Ты не поймёшь, Марк.

— Отчего же? Я очень умный, ты знаешь? Я умею понимать сложные комбинации и производственные процессы. И уж то, что ты сейчас пытаешься судорожно придумать, тоже пойму. Давай, не стесняйся. — Он цинично усмехнулся. — До этого же не стеснялась.

Мне стало противно. Он смотрел на меня теперь, как на шлюху. Высокомерно, понимающе. А у меня всё внутри клокотало ото чудовищной несправедливости происходящего.

— Я не пытаюсь придумать, Марк. Просто я забыла, как ты обо мне сейчас думаешь. Увлеклась. А когда ты напомнил, поняла, что происходит. И мне это не понравилось.

— А-а-а! Так это тебе не понравилось? А мне-то казалось, что тебе всё нра-а-авится. — Он презрительно растягивал слова. Злился на меня. — И что же тебе не понравилось? Правда? Юль, а она, знаешь ли, глаза колет.

Он напряг мышцы, и в коконе его рук стало теснее. Мне даже показалось, что куда-то стремительно улетучился весь воздух.

— Думай что хочешь, Марк. Только я не имею отношения к твоим подозрениям. К сделкам, переговорам. К твоей подозрительности. Я не хочу так общаться. И ложиться с тобой в постель, когда ты думаешь, что я тебе мщу, тоже не хочу.

Марк вздрогнул, напрягся, а потом, зарычал, словно дикий зверь.

— Отличная теория, Юля. Великолепная! Ты меня подставила, едва не сорвала переговоры. Осложнила их значительно. Но виноват в этом я? В том, что несмотря на твою месть, решил тебя простить? Так ты считаешь?

— Меня не за что прощать!

— Вот как? Значит, безгрешная? — Теперь он был в ярости. — А! Так, я понял! Значит, ты это всё специально придумала. Завести меня, а потом отказать под любым предлогом. Раскачать морально на фоне сложных переговоров. Не удалось сорвать их, выдав секреты, так морально расшатать? Этого вы добиваетесь с Тимофеевым на пару? — Он сжал мои плечи и тряханул несильно, но чувствительно. — Да, Юля?

Я зажмурилась и сжалась. Мне было страшно. Марк никогда в жизни со мной так не разговаривал. Никогда не давил, а уж физически прижимал только в сексе. А тут…

У меня даже ладони вспотели, и я вытерла их о брюки.

Марк отстранился.

— Ты что? Испугалась меня? — Я открыла глаза и кивнула. — Вот чёрт! Ты что? Юль! Это же я! Я никогда тебе не наврежу!

Он склонился ниже, словно хотел увидеть мои глаза. И я тоже подняла взгляд. Сказала так, словно надеялась достучаться до него. Словно пробовала добраться до него, бывшего сквозь заслонку обиды.

— А это — я, Марк. Но в то, что я тебе не собираюсь вредить, ты не веришь.

Ракитин моргнул, ещё раз. Медленно, словно нехотя, разжал руки и сделал шаг назад.

— Иди спать, Юля. Потом будем разбираться. И помни, я не сделаю тебе больно, даже если подтвердится худшее.

Я кивнула и, проскользнув между стеной и атлетическим телом Марка, бросилась в спальню. Закрыла за собой дверь на замок, а потом долго не могла уснуть, стараясь унять бешено колотящееся сердце.

Утром я проспала. У меня не было телефона, а часы, которые я носила на цепочке, были механическими. Приличной фирмы, но без будильника. Поэтому я проснулась на 30 минут позже, чем планировала.

Начала метаться между душевой и шкафом. Успела умыться, а голову решила оставить без душа. Причёска выглядела достаточно прилично, а времени мыть и сушить не было.

На очередном круге сбора на работу в дверь раздался громкий стук. Двойной, как и вчера. Я подскочила к створке и распахнула её почти настежь. В коридоре стоял Ракитин. Как всегда, безупречно одет и причёсан.

— Доброе утро, Юля. — Я даже сглотнула при взгляде на его идеальную фигуру и вспомнив вчерашний вечер. А он, не дождавшись ответа, продолжил. — Сегодня мои продолжат разбираться с нашей ситуацией. У тебя снова будут ноутбук и мессенджеры. Поэтому выезжать в офис тебе нет смысла. Я вызвал Андрея сюда. Работать будете в столовой. Там удобный стол и достаточно места. Есть возражения?

Он смотрел на меня отстранённо. Холодно, словно сквозь толщу воды. Так смотрят на неприятных людей, с которыми вынуждены общаться по работе или в общей компании.

А ещё такой взгляд у близких людей, которые обидели друг друга. Уязвили в самое сердце, и к этому ещё не притерпелись. Потому что в боли тоже не хотели признаваться.

— Я хочу вернуться на работу. Но если это невозможно, я бы хотела получить будильник, чтобы вставать вовремя. Часы у меня есть.

Я вытащила из-под свитера цепочку с механическими часиками, чтобы подтвердить свои слова, но сделала только хуже. Взгляд Марка стал снова бешеным.

В нём переливались ярость, удивление, озарение, страсть и ещё что-то, чего я не могла рассмотреть. Я сунула часы обратно под свитер и прижала сверху ладонью.

— Можно и не будильник, если так сложно. Но, хотя бы чтобы кто-то стучал мне в дверь часов в 7.

Марк мотнул головой, словно пытаясь стряхнуть капли после душа. Постоял, глядя в стену. Повернулся ко мне с ещё неровным, плывущим взглядом. Произнёс вполне твёрдо.

— Этот вопрос мы решим. Будильник у тебя будет, чтобы никого не ждала и могла менять время. Остальные вопросы и пожелания можешь писать в мессенджер Оксане Александровне. Она постарается помочь по мере сил. Если случится что-то неординарное, пиши напрямую мне. Мой телефон тоже будет в доступе.

— Спасибо.

Марк крутанулся на пятке и направился к выходу. А я, совершенно не задумываясь, крикнула ему вслед, как тогда, когда мы жили вместе.

— Порви их всех!

И Ракитин, не сбавляя шага, ответил, как в старые добрые времена.

— За твой поцелуй!

И мы одновременно послали друг другу воздушные поцелуи. А потом оба замерли, осознав, что произошло что-то странное. Словно прошлое ворвалось в нашу жизнь через прореху в настоящем.

Марк немного замедлился, а потом, перед выходом в прихожую, сказал, — до встречи вечером.

Эта сцена была такой живой, такой искренней, что вытянула последние силы из моей израненной души. Я закрыла дверь в спальню. Привалилась к ней спиной и сползла на пол.

Сжала колени руками и сидела до того момента, когда приехал Андрей. Он постучал в мою спальню, а потом настраивал ноутбуки, проверял качество связи и доступ к рабочему столу.

Он же следил за доставкой еды и настраивал привезённый будильник. А ещё не издавал ни единого звука, когда я общалась с коллегами и ругалась с монтажёрами. Был профессионалом.

А вот я им не была. И с отчаяньем наблюдала, как сроки установки креплений для декора летят в бездну без единого шанса на осуществление плана.

К вечеру я была выжата, как лимон и хотела только одного: чтобы в сутках появилось дополнительно часов 70–80. На работе было всё настолько плохо, что и Перепелов, и руководитель декоративного направления Ильина об этом говорили открыто.

Ровно в 19 часов мой цербер Андрей собрал оборудование, вручил мне будильник и пошёл к выходу. Я, как порядочная, вышла его провожать. Он говорил какую-то общепринятую ерунду, когда входная дверь дрогнула.

Сначала я подумала, что мне померещилось. Но когда я повернула к ней голову и пригляделась, створка отъехала, открыв идиллическую картину. Счастливые Марк и Оксана возвращались после работы.

Домой возвращались.

Ракитин что-то говорил девушке, она заливисто смеялась. Он приобнял её за талию и впустил внутрь. Андрей моментально исчез за дверью, словно его никогда и не было. А я осталась встречать голубков.

Выглядели они потрясающе. Марк сегодня был в синем кашемировом пальто. На Оксане красовалась соболиная шуба. Почему-то девушки мечтают о норке, но эта сделала верный выбор.

У одной из клиенток была похожая. Только у жены олигарха она была длинная и с капюшоном. А у Оксаны был более бюджетный вариант: покороче и со скромным воротником, но тоже очень дорогая.

Цвета тортора. Такого бежевого с серым оттенком. Такими бывают грудки горлицы. Чёрная гораздо дороже. Потому что седого соболя практически нет. Это мне тоже клиентка рассказала.

Я такое не потянула бы. А вот Оксана, работающая личным помощником Ракитина, щеголяла в таком одеянии, на которое можно было приобрести четверть однушки улучшенки в Москве. Да, не в центре, но с ремонтом.

Мне стало неприятно. А ещё выводило из себя, что они потрясающе смотрелись вместе. Просто как идеальная любящая пара богатых успешных людей. Они были эталонной картинки семьи олигарха.

Оба невероятно красивые. Ракитин в безупречной одежде, сшитой по индивидуальному заказу у итальянского мастера. Причёска волосок к волоску и запах, в котором можно жить и знать, что счастлива.

Оксана, девушка мечты. Шубка только дополняла её безупречный образ. Милое, свежее личико, идеальная фигура. Умение держаться и помогать своему мужчине. Последнее особенно больно оцарапало моё сердце.

А когда Ракитин начал помогать снимать Оксане шубку, та просто растеклась по нему, прильнув спиной. Он приобнял её сзади, и мне казалось, что я услышала довольное кошачье мурлыканье в ответ.

— Добрый вечер, — буркнула я и развернулась, чтобы поскорее уйти к себе.

— Добрый вечер, — пропела счастливая помощница Ракитина.

— Привет, Юль, — припечатал Марк. — Не уходи далеко. Через полчаса возвращайся на кухню, поужинаем.

— Спасибо, я не голодна.

Я сделала несколько шагов к двери, но покинуть прихожую не успела.

— Юль, я тебя не спрашиваю. Через 30 минут встречаемся на кухне. Расскажу, что нарыли мои ребята относительно твоей связи с Тимофеевым. Это не предложение. Я жду.

Меня переполняли эмоции. Я хотела подойти к Ракитину и залепить ему звонкую пощёчину. Но это даже в моей голове заканчивалось, не доходя до Марка двух метров.

Он был очень ухоженным мужчиной. Много внимания уделял внешнему виду. Но его мускулинность и кипящий в венах тестостерон невозможно было скрыть кашемировым покровом.

Рядом с ним чувствуешь себя маленькой хрупкой девочкой всегда. И кто бы знал, сколько сил я тратила, чтобы не растечься и не потерять голову. Продолжать отказываться от его щедрых подарков и работать, не принимая помощи.

— Юля? — Голосом Ракитина можно было резать гранит. И ослушаться я не решилась.

— Я буду. Переоденусь после работы и подойду.

— Поставь будильник, чтобы без опозданий.

— Хорошо, — ответила я и, едва ли не бегом бросилась в гостевую спальню.

Содрала с себя «удобный» костюм и встала под душ. Злость клокотала, как подгорающее варенье в чашке, и я никак не могла её обуздать. Хотя умом понимала, что я здесь случайно.

Мне нет место в жизни Ракитина ни боком, ни с прискоком. Я ему никто, и я ему не нужна. Оксана полезна. Она помогает решить его вопросы и выглядит соответствующе. Образцово-показательная спутница.

Я никогда такой не была. Теперь я понимаю, что, одеваясь по тогдашним своим средствам, выглядела рядом с Марком, как бедная родственница. Ему это было некомфортно, нервировало.

Но и теперь я не была такой шикарной, как Оксана. У меня не было слишком дорогой одежды. Волосы я ровняла в парикмахерской на углу, не спрашивая, какой мастер свободен.

Стоя под душем с закрытыми глазами, я понимала, что Ракитину нужна такая, как Оксана. Они будут идеально дополнять друг друга. Её тяга к брендовым шмоткам будет дополняться его желанием одевать по своему вкусу.

А что со мной? Для меня важна независимость и способность добиваться всего самой. Это я нашла клиентов, это я разработала для них такие мероприятия, выполнив которые под ключ, заработала репутацию уникального организатора.

Для меня важно быть кем-то, а не просто приложению к Ракитину. Мне надо оставаться личностью. Иметь повод уважать себя, за какие-то достижения. На меня невозможно просто напялить одарённую шубу. В ней должен быть мой вклад.

Мне хотелось надеть что-то удобное и выйти на 10 минут. Получить свою порцию неприятных новостей и снова спрятаться в комнате. Ведь если бы информация была обнадёживающей, Марк ещё в прихожей сказал бы, что я свободна.

Или написал бы мне в мессенджере. Но он зовёт ужинать вместе с его идеальной спутницей. Значит, надо быть не идеальной, но хотя бы, не замарашкой. Надеть платье, как броню и чувствовать себя защищённой.

Укутавшись в полотенце, я подошла к шкафу, пытаясь вспомнить, какие вещи я просила мне привезти. Не знаю, чем я руководствовалась, составляя список, но на плечиках висел голубой струящийся наряд.

Он был приобретён для пафосного мероприятия буквально месяц назад в последней коллекции известного бренда и вполне мог конкурировать с костюмами Оксаны.

Я наспех уложила волосы, надела платье и, коснувшись ресниц тушью, поймала в отражении свой ершистый взгляд. Хотите вместе ужинать? Будет вам ужин, господин Ракитин! Готовьтесь!

Желание Ракитина меня уязвить, показать, что моё место теперь занято другой, более достойной девушкой, меня только подстегнуло. Я даже туфли надела. И тоже брендовые, последней коллекции.

На самом деле, таких вещей у меня было немного. Только для конкретных мероприятий под выделенный клиентами бюджет. Остальное у меня было очень скромным. Весь доход в развитие бизнеса, иначе не вырасти.

Но сейчас я была рада, что такие пафосные вещи у меня были. Поэтому, тронув губы блеском и на секунду вспомнив наши поцелуи, приняла вызов. Хотите ужинать? Будет вам на орехи!

Я цокала каблуками, предвкушая скандал. Нет, не желая его, но полностью к нему готовая. На кухне меня встретила идиллия. Марк сидел во главе стола. Оксана суетилась с сервировкой.

Она накрыла мне слева от Ракитина, а себе справа. Чтобы я не перепутала, повесила на спинку своего стула сумочку. Хотела место обозначить, а получилось, как в студенческой столовке, чтоб не спёрли.

Дурочка. Да и Марк правша. Ему комфортнее смотреть в противоположную от ведущей руки сторону. Моё место слева ему будет более привлекательно, чем её. Но я и на этой подачке не остановилась.

Гордо прошла к своему стулу. Забрала обе тарелки, вилку и нож и проследовала к противоположному торцу. Сервировала по правилам и уселась, в ожидании ужина. А что ещё нужно?

Судя по упаковкам на кухонном острове, еду доставили из модного ресторана. Однажды я проводила там встречу с клиентами. Было вкусно и изысканно. Мне понравилось.

Марк и Олеся явно были после душа. У него волоски над домашним хлопковым свитером были мокрыми. И у неё выбившиеся на висках пряди, не успели высохнуть. Они оба были в домашнем, значит, у Оксаны здесь была одежда.

В груди неприятно кольнула ревность, но я постаралась справиться. Разглядывала сидящего напротив Марка и думала, что мне это всё напоминает. Как организатор мероприятий, я схватывала главное.

Важнее цвета лилий и формы бокалов было настроение. Мне надо было понять, кем хотят себя чувствовать главные люди торжества. Царственными особами, отвязными подростками, центром вселенной или сторонними наблюдателями.

Сейчас передо мной был властный, успешный мужчина на отдыхе в своих владениях. Умный, красивый, сильный. И девушка в очень дорогих тряпках. Она суетилась, накрывая на стол. Красивая. Прислуга.

Мои губы начали растягиваться в хищной улыбке. А это идея!

— Что придумала, Юля? — Настороженно уточнил Марк. Он моментально ухватил перемену моего настроения. Склонил голову чуть набок, лбом вперёд. Приготовился к противостоянию.

— Решила с удовольствием провести вечер в приятной компании. Кстати, а что у нас на ужин?

Оксана, почувствовав свою значимость, купилась на вопрос с благодарностью.

— У нас сегодня телячьи щёчки с пюре из картофеля, шпината и сельдерея на выбор. Салаты с хрустящими баклажанами, морепродуктами и тартар из вырезки быка с чёрным чесноком. Есть ещё фуа-гра и брускетты с крабом.

Она оттараторила это, как хорошо вышколенная официантка. И смотрела так же. Словно её испытательный срок закончился, и инспектировать пришёл владелец заведения. Она ждала от меня гадостей.

— Какое прекрасное предложение! — Всем своим видом я старалась показать, что вдохновлена. Растянула губы в улыбке и даже в ладоши хлопнула.

Ракитин нахмурился.

— Да? — Растерялась девушка. Она даже замерла с лопаткой в руке над блюдом с брускеттами.

— Конечно! Всё так потрясающе звучит, что даже не знаю, с чего начать.

Оксана несмело улыбнулась. Она не ожидала от меня благожелательности и с радостью ухватилась за возможность быть полезной.

— Конечно же, с закусок. Брускетты с крабами просто восхитительны! Очень рекомендую начать с них.

— Звучит соблазнительно. Вы умеете вдохновить на свершения. Пожалуй, последую вашей рекомендации и начну с брускетты.

— Отличный выбор!

Оксана снова засуетилась. Выложила бутерброд с крабом на пирожковую тарелку и кинулась ко мне. На лице Ракитина появилась нечитаемая гримаса. Он всегда так делал, когда пытался скрыть усмешку.

Оксана метнулась ко мне. Поставила тарелку сверху двух предыдущих. Рядом установила соусник с чем-то кремообразным.

— А это что? — Спросила я, всем своим видом показывая, что дальше своей деревни никуда не выезжала.

Оксана приняла всё за чистую монету.

— Это гель-мусс. Его нужно на брускетту выложить, но не слоем, а точечно. Давайте я покажу как.

Она взяла бутерброд и в шахматном порядке выложила на него заправку из соусника. Показала мне. Я восхищённо всплеснула руками.

— Как у вас всё это ловко получилось. Я так точно не смогу. — Я сделала вид, что задумалась. — А можете мне отдать эту брускетту, а себе намазать новую?

Ракитин поставил локти на стол. Сцепил пальцы в замок и прикрыл ими рот. Он сидел тихо, но по искрам в глазах я видела, что его забавляет ситуация.

— Конечно, могу! — обрадовалась девушка. Она положила бутерброд с крабами, уже намазанный гель-муссом, на чистую тарелку и принесла мне. Поменяла его с первой брускеттой и забрала соус.

— Спасибо огромное! — Я откусила небольшой кусочек. Медленно прожевала и проглотила с восхищённым стоном. — Это божественно, Оксана! Просто чудо какое-то!

Девушка облегчённо засмеялась.

— Рада, Юля, что вам понравилось. Марк говорил, что вы очень придирчивы к еде и можете всё забраковать. А вы с таким удовольствием пробуете. Она метнула взгляд на Ракитина, но тот никак не отреагировал. — Марк сказал, что вы любите морепродукты и субпродукты. Вот я и заказала такое, чтобы вы могли выбрать. Только тартар для него.

Она, наконец выставила на стол все тарелки и уселась рядом с Ракитиным. Я медленно жевала брускетту, делая вид, что о чём-то задумалась.

— Вам что-то не нравится, Юлия? — Не выдержала Оксана. Я сделала вид, что смущена. — Да нет, что вы, вкус великолепный. Только, — я несколько раз взмахнула свободной рукой, чтобы показать, что подбираю слова. — Мне кажется, что немного суховато. А что принято пить с этим блюдом?

— Белое сухое! — выпалила Оксана, а взгляд Ракитина моментально стал настороженным.

Оксана тут же поняла, что предложение выпить было лишним. Ракитину идея распивать спиртное с бывшей и секретаршей не понравилась. Я боялась, что одёрнет секретаршу и обломает мне весь кайф.

Но поразмыслив несколько секунд, он обратился к Оксане, чтобы поднять её статус.

— Какое вино предпочитаешь сегодня?

— Каберне Совиньон, — выпалила Оксана и замерла, ожидая вердикта Марка. Тот утвердительно качнул головой, и она расслабилась.

— Что будешь пить ты, Юля? — Ракитин смотрел так, словно ожидал от меня подвоха.

— Ой, да я, наверное, не вовремя с алкоголем. Тем более, всё-таки вы после работы, да и корпоративная этика может пострадать.

Ракитин сжал челюсти.

— Мы как-нибудь переживём, Юль. Так что из итальянских ты сегодня выберешь? Верментино или Фиано?

— Да я и так вас стесняю. Марк, ты хорошо знаешь мой вкус. Выбери, на своё усмотрение. Я капризничать не буду.

Махнув рукой, словно передавая ему инициативу, я впилась зубами в брускетту. Чтобы не сказать лишнего и не рассмеяться от разыгрываемого спектакля. Марк хмыкнул и принял условия игры.

— Тогда налью тебе Верментино. Оно лёгкое и оттенит салат из морепродуктов. Фиано будет слишком насыщенным и испортит вкус лёгких закусок.

— Спасибо. Мне приятно, что ты не посоветовал мне кислющий Рислинг.

Марк подошёл к винному холодильнику и выудил оттуда 2 бутылки.

— Был соблазн, но ты в гостях. Мы с Оксаной хотим, чтобы тебе здесь было комфортно.

Мы с Оксаной. Как бы не так!

Он налил каберне для девушки и сдвинул его по столу. Она схватила бокал и сделала небольшой глоток, вероятно от переживания. Ей ещё не доводилось участвовать в таких неформальных посиделках с Ракитиным.

А я пила вино и сидя у него на коленях, и лёжа на его обнажённом плече. И в поцелуе. Мне стало безумно жаль тех лет, которые были наполнены разными вкусами, красками, событиями. И прошли.

И в глазах Марка была такое же сожалений. Но едва я подняла на него взгляд, он снова стал холодным и внимательным. Налил Верментино в два бокала. Взял в руки оба и, обойдя длинный стол, поставил один из них перед собой.

— Ну что, девушки, за знакомство?

Он дождался, когда я возьму в руки винный бокал, и осторожно к нему прикоснулся. А потом быстро пошёл к Оксане. Звякнул стеклом о стекло. Отхлебнул пару глотков и, помедлив несколько секунд, осушил бокал до дна.

— Теперь мы можем звать друг друга на ты. Девушки, вы как?

— Не возражаю, — ответила я.

— Поддерживаю, — согласилась Оксана.

И с этого момента ужин пошёл живее. Оксана суетилась, предлагая и подкладывая. Ракитин подливал вино. Я наслаждалась происходящим, стараясь не думать о смысле нашего ужина.

Когда первый голод прошёл, и мы добрались до горячего, Ракитин спросил, — Юль, неужели ты не хочешь узнать, что нарыли про тебя мои ребята?

— Честно говоря — нет. Других забот выше крыши. И это гораздо хуже, чем какое-то расследование. Лучше расскажи, что у тебя на переговорах? Как продвигается договор?

— Маленькими шагами. Ковалёв свою выгоду видит. Мой перфекционизм и стремление к идеалу в производстве ценит. Так что обговариваем возможности поэтапно. — Он снова отхлебнул вино. — У тебя как дела. Юля?

Я тоже сделала глоток. Мы смотрели друг на друга так, словно больше никого не было на этом свете. Как будто мир вымер, и мы остались вдвоём. А значит, и врать не было смысла.

— Плохо, Марк. Без меня монтаж декораций срывают. Половина монтажников ушла в запой, а вторая неправильно прочитала чертежи. Отставание по креплению конструкций — сутки.

— И что ты будешь делать?

— Завтра буду искать, где можно найти людей и закрыть эту дыру. А когда ты меня отпустишь, поеду туда сама и буду их подгонять. — Я снова сделала глоток. — Шансы есть, но риск завалить мероприятие Тимофеева тоже велик. Буду работать. — Я повернулась к Оксане. — А у тебя как?

Она встрепенулась и снова опала, словно в ней закончилась вся энергия.

— А что я? Я же всё время с Марком. У меня, как у него.

Я ухмыльнулась, глядя в глаза Ракитину. Он поджал губы. Вот и я была бы такой, если бы не решила развивать своё дело. Просто придатком к Ракитину.

— Мои ребята выяснили, что так повредить машину, как она сломалась, вполне можно было и на трассе. А найденные у тебя в телефоне следы разговоров с Тимофеевым, подтверждают твою виновность и злой умысел.

— И что это даёт? Ковалёв не подпишет с тобой контракт?

Марк недобро усмехнулся.

— Подпишет, куда он денется? У нас лучшее предложение, и его объёмы мы тянем. Так что твоя диверсия не удалась, Юль.

— Да не было, — я взглянула в холодные глаза Ракитина и осеклась. — А. Ты же не поверишь. Проехали. Так что вы там делаете?

— Предложили новый вариант доставки продукции прямо на стройку, минуя центральный склад. Это уменьшит издержки у заказчика. Ковалёву понравилось.

— А у тебя, Оксан, как?

— Да так же. — Она скосила глаза на Ракитина. — Мы же всё время вместе. Мне и добавить нечего.

— Понятно. Тогда положишь мне горячее?

Девушка оживилась. Вскочила на ноги и двинулась к кухонному острову. Ракитин тоже встал на ноги. Не спуская с меня глаз, подошёл с бутылкой вина. Это ощущалось, как прелюдия к очень энергичному сексу.

У меня даже руки задрожали. Одной из них я вцепилась в столешницу, а второй в бокал с остатками вина. Но полностью дрожь унять не смогла. Она особенно усилилась, когда Марк навис надо мной, полностью загородив Оксану.

Замер.

— Дай бокал, я подолью. У тебя совсем на донышке.

— Мне достаточно. Я уже и так перебрала.

— Ты немного выпила. Всего один бокал.

— Немного, но больше, чем следовало.

— Не переживай, Юль, до спальни тут всего несколько шагов.

Это прозвучало не просто двусмысленно. В этом был понятный подтекст, фактически предложение заняться сексом.

Я постаралась отодвинуть бокал, но Марк схватил мою руку, в которой была зажата тонкая ножка фужера. Глядя мне в глаза, наполнил его до самого края. От откровенного взгляда таких родных глаз мне стало жарко.

Полыхнули щёки, в животе разлилась сладкая истома. В голове проносились картины из нашего прошлого на этой кухне. Вчерашние объятия возле дверей. Поцелуи, прикосновение, стоны.

Мне казалось, что я тонула в его глазах, в горьковатом запахе с нотками цитрусовых и чего-то дымного, обволакивающего. Слышала его шумное дыхание и биение сердца, синхронно отзывающегося в жилке на виске.

Я не знаю, что было бы дальше, но между нами втиснулась Оксана с озабоченным лицом.

— Я спрашиваю, что к щёчкам? Какое пюре? Картошку? Шпинат или сельдерей?

— Юля не любит сельдерей! Положи ей пополам картошку и шпинат. Она потом в тарелке выберет, — рявкнул на неё Марк, и Оксана поспешно отошла к столу с горячим.

Он всё помнил. Что я люблю, что ненавижу. Он сводил меня с ума и не знал, что я физически не могла бы его предать. Мне стало так больно, что я готова была на всё, чтобы прекратить эту пытку.

Марк двинулся к своему стулу, а я вцепилась в его руку.

— Отпусти меня, Ракитин. Ну, пожалуйста. — Тихо попросила я.

Он метнул в меня взгляд, полный ярости. Сказал как отрезал.

— Никогда. Даже не думай об этом.

На этом ужин сломался. Рассыпался, как разбитое на тысячу осколков зеркало. Марк рычал. Ему всё не нравилось. И салаты были недостаточно хороши, и вино безвкусное, пустое.

Мы пытались склеить ситуацию, но получалось плохо. Оксана не понимала, что происходит, вставляла реплики невпопад. То предлагала еду, то спрашивала про планы. Нас это злило, и мы рычали на неё вдвоём.

Девушка была совершенно невиновата в том, что у нас не получилось. В том, что глядя друг другу в глаза, даже с разных концов стола, мы ощущали тягу, которую не могли закончить жаркими объятиями и страстными поцелуями.

Оксана решила исправить ситуацию, как «хозяйка вечера», но только ещё больше всё испортила, превратившись в официантку, которую мы с Ракитиным пинали, словно теннисный мячик от одного конца стола к другому.

В конце концов, я достала из декольте часы и демонстративно их открыла.

— Уже так поздно. Спасибо за прекрасный ужин. Оксана, еда была великолепный. Марк, вино тоже выше всяких похвал. Мне пора спать, да и вам хочется побыть вдвоём. Пообщаться без лишних глаз и ушей. — Я посмотрела на Оксану. — Сама была молодая, всё понимаю.

— Останься! — прорычал Марк.

Но я не могла больше смотреть в его глаза и понимать, что я ему не нужна и он подозревает меня в подлости. Это было настолько страшно, что я не побоялась его гнева. Да будь что будет!

Лишь бы перестать видеть его и помнить каждую секунду, что отношения с человеком, которого я любила всем сердцем, которым восхищалась и который имел надо мной власть, невозможны.

Он мог учащать мой пульс одним взглядом, превращать в течную кошку крохотным прикосновением. И в желанную женщину, парой фраз.

Но теперь он был другим. Вернее, теперь он хотел от меня совсем другого. Он хотел видеть, как я буду страдать. И это меня добивало. Я находилась в крохотном мирке из будоражащих воспоминаний и настоящего, в котором он считал меня предателем.

Я рванулась из комнаты, но Марк преградил мне дорогу. Стараясь увернуться, попробовала проскочить между Ракитиным и стеной, но он подхватил меня за талию и потащил в ближайшую спальню.

В мою спальню!

Затащил в комнату, хлопнул дверью и повалил меня на кровать. Придавил сверху своим мощным телом.

Я смогла закрыть глаза только под утро. Бесконечно прокручивала в голове слова Марка. Они прожигали насквозь образы прошлого, как огонь старые фотографии. Рисовали совершенно другую картину прошлого.

То, что ещё пару дней назад казалось правдой, выглядело теперь, как попытка прикрыть свою неудачу, спрятаться от действительности. И переложить ответственность за главную неудачу в жизни на чужие плечи. Спрятаться.

Утром Марк не постучал в мою комнату. Я проснулась по будильнику, привела себя в порядок и вышла в коридор. По ощущениям, в квартире было совершенно пусто.

Я уже собиралась идти на кухню, когда услышала звуки в прихожей. Андрей был безупречен и пунктуален. Как и всё у Ракитина.

Мы поздоровались, и я уже собиралась выскользнуть в гостиную, как заметила на тумбочке перчатки. Длинные, до самого локтя. Ярко-жёлтого цвета со вставкой из другого материала и кнопочкой, на тыльной стороне ладони.

Они были такие девичьи-девичьи. Ничего практичного. Я таких не покупала никогда. Только то, что будет удобно, носко, и в пир, и в мир, на все случаи жизни. Что было бы оправданной тратой денег.

Эти перчатки с интересной отстрочкой, напомнили мне о настоящем. В прошлом, я была неидеальной девушкой Марка. Его женщиной. А теперь у него другая. Принимающая подарки и заглядывающая ему в рот.

Не такая как я, а настоящая женщина. С которой Ракитин мог чувствовать себя мужчиной. Хотя он и без этого был настоящим, тысячепроцентным мужчиной. Ему не надо было это доказывать ни ему, ни себе.

А мне всё время что-то надо было доказывать. Что я не бесполезная и что-то могу. Что я профессионал. Что я достойна Марка. Ведь именно об этом думали окружающие, которые видели нас вместе.

Вот я и пахала круглосуточно, ревностно следя, чтобы никто даже в шутку не мог сказать, что я иждивенка и живу с Ракитиным из-за денег. Я удовлетворяла желания всех на свете. Только не самого Марка.

Думала обо всех, только не о нём.

И сейчас я почувствовала, как он страдал со мной, когда ни один из его подарков не принимался. Я вдруг поняла, что он ощущал себя Оксаной, которая ставит на стол разные блюда из дорогих ресторанов, но ни одно из них не нравится.

В рое таких тягостных мыслей я села за ноутбук. Но то, что было в мессенджерах, добило меня окончательно. Мы не успевали и даже шансов наверстать упущенное время у меня не осталось.

Самое обидное, что из-за задержки монтажа каркаса декораций, начала страдать работа других служб. Ирина, заменившая меня в гольф-клубе, присылала фотографии происходящего.

В первом павильоне работы шли ужасно медленно. И, главное, я не могла найти временную бригаду в помощь имеющимся монтажникам. Я искала в интернете и у знакомых. Но перед Новым годом все были заняты по самую макушку.

Если сначала я предлагала купить услуги за наш обычный прайс, то к концу дня начала предлагать оплату значительно выше. Но увидев чертежи конструкций, люди отказывались работать за оклад даже в 2 раза выше.

Я билась, как рыба об лёд. Обращалась к друзьям, коллегам и даже конкурентам, но у меня ничего не выходило. Последним сообщением, которое привело меня в отчаянье, было пересланная смс от руководителя осветительной группы.

Он писал, что если завтра утром не будет стоять хотя бы половина опорных конструкций, то он не успеет закрепить световые элементы под основной декор. У него есть только один день.

А послезавтра мы его ждали уже на следующем объекте. Не менее важном. Ведь успешная работа, это неидеальное исполнение единственного заказа. Это профессиональный труд изо дня в день.

И я не справилась. На самом важном объекте. У самого важного заказчика. Это была катастрофа, которая могла похоронить весь мой бизнес разом. Всё, что я с таким трудом построила за эти годы.

Я отодвинула ноутбук и, сложив руки, как примерная ученица, легла на них щекой. Андрей забеспокоился. Спросил, что случилось. Я честно сказала, что исчерпала все возможности и больше нет смысла бороться.

Он никак не отреагировал, но через полчаса на кухню прямо в пальто зашёл Ракитин. Сел напротив. Андрей исчез бесшумно.

— Привет, Юль. Что у тебя произошло.

— Завалила мероприятие. Шансов вырулить больше нет. Завтра должны стоять опорные конструкции, а монтировать их некем.

Он молча смотрел на меня. Без единой эмоции.

— И что это значит?

— Конец моего бизнеса. Тимофеевы будут недовольны. Потребуют вернуть деньги, а, главное, расскажут всем, как мы их подвели. Я останусь без заказов и без ивент-агентства, которое строила все эти годы.

— И ты мне ничего не хочешь сказать? Спросить, может быть?

— Честно? Нет. Если говорить начистоту, то, даже если ты меня сейчас отпустишь в гольф-клуб, я ничего не изменю. Можно, конечно, сделать вид, что всё посыпалось из-за моего отсутствия. Что это ты виноват, в моём провале, но нет. Я сама подобрала таких сотрудников и долгое время мирилась с их непрофессионализмом.

Марк молча на меня смотрел. Никак не комментировал. Не злорадствовал, не говорил, что надо выбирать только лучших в команду. Хотя, если бы он так сделал, я бы поняла.

— А ещё? Юль, разве ты не можешь сделать что-то ещё?

— Нет, Марк. — Я села прямо. — Я уже всё, что могла, сделала. Совсем всё.

— У тебя осталась ещё одна возможность изменить ситуацию. Ты можешь попросить помощи у меня.

Я смотрела на него в изумлении.

— Ты решил поиздеваться напоследок, Марк? Если честно, я и так уже разбита в хлам. Да и ты не Фея Крёстная и не Дед Мороз. Это не в человеческих силах изменить.

— А ты попробуй. Ты даже не знаешь, на что способен любящий мужчина, когда его просит о помощи его женщина.

Он говорил что-то нереальное, но у меня в груди вспыхнул огонёк надежды.

— Мне надо попросить о помощи Оксану?

— Она точно не твой любящий мужчина. — Он посмотрел на меня с вызовом. — Ну, Юль. Сделай это. Просто попроси меня тебе помочь. Ты всё правильно начала. Закончи как надо.

И я ему поверила. Посмотрела в его потрясающие голубые глаза и выпалила.

— Марк, помоги мне. — Помедлила пару секунд и добавила, — пожалуйста.

Он улыбнулся.

— Я помогу тебе всё смонтировать вовремя. Только у меня есть условие. Ты проводишь меня так же, как вчера.

Теперь улыбнулась я.

— Порви их всех!

Глаза Ракитина загорелись. Он вскочил на ноги и двинулся в коридор. Я побежала за ним.

— За твой поцелуй! — ответил он.

Мы одновременно приложили пальцы к губам и помахали друг другу, послав воздушные поцелуи.

Это было так по-нашему, так трогательно, что, не удержавшись, Марк прижал меня к себе и поцеловал в губы.

А потом отстранился и вышел за дверь, отчеканив напоследок, — жди.

Не знаю, как это работает, но попросив Ракитина о помощи, я уснула и проспала до самого утра, не вскакивая в предчувствии надвигающейся катастрофы и не видя сны.

От Марка тоже не было никаких вестей. Да и откуда? У меня не было ни телефона, ни мессенджеров в планшете. Да и самого планшета не было.

Утром на принесённом Андрее ноутбуке творилось нечто невообразимое. Ирина прислала фотографии полностью готовых опорных конструкций в первом павильоне и засыпала вопросами.

— А откуда это всё взялось? Не ведьма ли ты, случайно? А не знакома ли ты с гномами или новогодними эльфами?

Я отправляла смайлики и сама ничего не понимала. Ведь невозможно было найти нужных людей и смонтировать всё по чертежам. Тем более за одну ночь.

Но, судя по сообщениям из рабочего чата, всё вдруг вошло в обычный ритм. Осветители закончили развешивать точки в первом павильоне и перешли на второй. Оказывается, и в нём всё уже было готово для работы декораторов.

Я перешла в режим контроля и больше занималась другими мероприятиями. Переключилась на новогодние ёлки и корпоративы. Следила за подготовкой юбилея Тимофеева больше по привычке, чем из необходимости.

Около 15 часов дня мне пришло сообщение от Марка, чтобы я оделась прилично и была готова выезжать через час на приёмку монтажа. Я начала суетиться, но сумела взять себя в руки.

Выбрала расклешённое платье по фигуре с длинными рукавами. Спустилась к машине в сопровождении Андрея и, обнявшись с сумкой, смотрела на пейзаж, плывущий за окном. Ждала Новогоднего чуда.

Мне было удивительно спокойно после предыдущих дней нервотрёпки. И когда мы подъехали к гольф-клубу, я уже ждала чуда. Как в детстве. Поэтому не удивилась, когда меня привезли на территорию, минуя контроль.

В первый павильон я входила затаив дыхание. В нём не было видно ни единого человека. Всё, от освещения до цветочных композиций, было полностью готово для приёма гостей.

Впервые за все годы существования моего ивент-агентства никто ничего не доделывал ночью.

Зрелище было невероятным. Торжественный зал и ни одной живой души. Было ощущение, что это всё подготовлено для меня. Я переходила от стойки к стойке, от стола к столу и не могла отделаться от ощущения, что это мой праздник.

Но я старалась сохранить профессионализм и сравнивала увиденное с картинкой, которую мы утверждали с заказчиком. Скатерти, цветочный водопад и горнолыжная трасса из светящихся элементов, имитирующих снег.

Я прикасалась к ним рукам и вышла на сцену, имитирующую греческий Парфенон. Но едва я оказалась в середине, включились софиты, и я оказалась в коконе лучей прожекторов.

Из глубины выстроенных кулис вышел Ракитин. На сцене он выглядел ещё красивее. Было ощущение, что к нам приехал поп-идол. Мировая знаменитость, не меньше.

— Хозяйка, принимай работу. — С довольной улыбкой пророкотал Марк.

— Это невероятно! Это просто потрясающе! Как ты всё это сделал? Как ты успел?

— Старался. — Он смотрел на меня тягучим влюблённым взглядом, и в моей душе поднялась ответная волна. И когда Марк привлёк меня к себе, не сопротивлялась. — Ну, я всех порвал?

— Абсолютно всех.

— Тогда я, как рыцарь на ристалище, требую свою награду. Ты готова подарить мне свой поцелуй?

Меня обдало волной жара. Чтобы скрыть смущение и внезапно возникшее желание, я постаралась немного отстраниться, но Ракитин держал крепко.

— Тут одним поцелуем не отделаться. Я готова тебе оплатить все расходы. Я же понимаю, что волшебникам тоже надо платить по счетам.

— Мммм. Не порть момент, Юль и не затягивай выплату обещаний. Я жду свой поцелуй.

— А как же твоя Оксана?

— Она не моя и никогда не была моей.

Это было так неожиданно и так волнующе. Марк правда хотел поцелуй. Смотрел на мои губы и не разжимал объятий.

Обычно он целовал сам и без лишних слов. А сейчас ждал, застыв словно статуя греческого божества. От этого у меня участилось дыхание и сердце забилось быстрым ритмом.

Марк был намного выше ростом, и мне пришлось встать на носочки. Он прижимал меня крепко, и поэтому я всей кожей ощутила его тело.

Грудь заныла от желания почувствовать прикосновения его рук. Внизу живота саднило от прикосновения бугрящихся мужских брюк.

И хотелось его так, что в глазах плыло от дурманящего мужского запаха.

Я легко коснулась уголка его губ. Марк прикрыл глаза, словно кот на солнышке, и я чмокнула его снова. А когда попыталась углубить поцелуй, Марк не выдержал.

Его язык скользнул в мой рот и тягуче, по-хозяйски, прошёлся по верхнему нёбу. И я задрожала от предвкушения близости.

Мурашки обсыпали меня от макушки до кончиков пальцев на ногах, и я ответила, качнув бёдрами. Марк со стоном выдохнув, несколько раз резко толкнулся в рот языком.

А потом, с тем же ритмом притянул меня к своему паху. Внизу живота заполыхало пламя желания.

— На нас слишком много одежды. Я снял домик на территории гольф-клуба и готов углублять поцелуи.

Я уже совершенно ничего не могла отвечать. Только кивала головой, пытаясь сфокусировать на Ракитине свой расфокусированный взгляд.

Он всё понял и подхватил меня на руки. Я и опомниться не успела, как оказалась соседнем домике на огромной кровати. Одежда летела во все стороны, а наши стоны слились в общую музыку счастья.

День рождения Тимофеева прошёл великолепно. Еда понравилось даже придирчивым гурманам. Официанты ничего не перепутали и не принесли лангустов тем, у кого была аллергия на морепродукты.

Шоу-программа прошла с такой лёгкостью, словно выходила на этой сцене, как минимум 10 раз в месяц. Павильон аттракционов так понравился гостям, что они спрашивали, будет ли юбиляр праздновать второй день.

А потом была ночь, полная страсти и нежности, в которой мы были с Марком одним организмом. Он брал меня с таким напором, что я боялась не встать на следующее утро на ноги.

Но ни единого прикосновения, ни самой крохотной ласки я не хотела бы пропустить из этого водоворота страсти.

На удивление утром я была бодра и полна сил настолько, что Марк повёл меня на завтрак в ресторан гольф-клуба. И только там, где вокруг были другие люди, а на нас была одежда, я решилась спросить.

— Марк, это было восхитительно. Но я не понимаю, зачем тебе эта морока с организацией юбилея Тимофеева. Ведь вы не в лучших отношениях. Да и со мной всё это зачем? Ведь у тебя есть идеальная женщина Оксана.

— Моя идеальная женщина — ты. И я всё это сделал бы даже если бы твоим клиентом был сам дьявол.

— Но почему? Ты же думаешь, что мы с Тимофеевым хотим тебе навредить. Расстроить сделку с Ковалёвым.

Марк улыбнулся так легко и маняще, что в душе распустился цветок счастья.

— Я больше так не думаю.

— Но почему? Ведь машина сломалась на трассе, и у тебя есть доказательства того, что мы общались с Тимофеевым по телефону.

— Да, это осталось прежним. Но, во-первых, ты очень честный человек. Ты бы не смогла ни обмануть, ни скрыть обман.

— А что, во-вторых? — Мне было очень важно узнать ответы на все вопросы, чтобы делать следующие шаги. Даже не вместе, а просто в жизни.

— А, во-вторых, ты носишь часы.

— Что? — Мою романтическую поволоку развеяло, как туман. — Часы? При чём тут часы?

— Всё при том же. Ты, Юль, честная и никогда не берёшь чужого. И подарков моих не принимала. Не считала их своими. Сторонилась от знаков внимания. Но даже после обидного для тебя расставания, ты всё время носила на цепочке единственную вещь. Часы, которые я для тебя заказал по индивидуальному заказу и подарил. И ты взяла, приняла и пользовалась. Для меня это высшая оценка наших отношений и того, насколько я тебе дорог. Насколько ты меня любишь.

Я смутилась и, склонившись к его плечу, легонько толкнула ладонью.

— Кто тебе сказал, что я тебя люблю? Не люблю я тебя. Глупости всё это.

Ракитин рассмеялся.

— Любишь, так же сильно, как и я тебя. Но сейчас целовать тебя не буду, потому что ты захочешь разговаривать с Тимофеевыми в лучшем виде и с помадой на губах.

Я моментально выпрямилась и оглядевшись по сторонам, увидела подходящих к нашему столику Ивана Дмитриевича и Лидию Васильевну. Они оба выглядели так стильно, словно только что вышли из салона.

Мысленно поблагодарив Ракитина, что он настоял на пафосной одежде для завтрака, я дёрнулась, чтобы встать. Но Марк меня придержал за локоть.

Он поднялся на ноги первым, подал мне руку и помог подняться.

— Доброе утро, молодёжь, — пробасил Тимофеев и после наших «здравствуйте», продолжил, — Хочу поблагодарить вас за мой праздник. Он получился именно таким, как я хотел. Как ни удивительно, но мне понравилось абсолютно всё.

— Очень рада, Иван Дмитриевич. Но на самом деле за это нужно благодарить не только меня. Моя команда выполнила только часть работы. Лидия Васильевна была вдохновителем и душой проекта. А Марк — нашей палочкой-выручалочкой.

Сказав это, я поняла, что сморозила глупость, и последняя фраза прозвучала двусмысленно. Щёки покраснели, и я смущённо закусила губу изнутри. Марк подбадривающе сжал мой локоть.

— Именно об этом я и хотел с вами обменяться парой фраз, Юлия. Я увидел, что теперь у вас есть надёжная поддержка, и хочу заключить с вами договор на все наши семейные праздники следующего года.

Мне стало неприятно.

— Иван Дмитриевич, вы хотите это сделать потому, что я девушка Ракитина.

Тимофеев взглянул на жену, и они оба по-доброму улыбнулись.

— Нет, Юлия. Я хочу заключить договор потому, что вы великолепный профессионал. Но даже самым лучшим нужен тыл, поддержка. У вас теперь такая есть и это, безусловно, сделает вашу жизнь более спокойной. А это, поверьте, важный плюс для партнёра. — Он дождался моего кивка и повернулся к Ракитину. — Но это касается и вас, Марк. Если вас выбрала такая чудесная девушка, значит в вас много хорошего. К тому же с ней у вас будет больше желания поддаться творчеству в исполнении обязательств по поставке ваших железобетонных конструкций. Поэтому я хочу предложить договор и вам. Подъезжайте ко мне в офис после Нового года. Числа, скажем 10 к 10 часам. Что скажете?

— Буду рад сотрудничеству.

— А вы, Юлия?

У меня перехватило горло от нахлынувших эмоций, и я не смогла сказать ни слова.

— Она тоже очень рада, — ответил за меня Ракитин, а я в подтверждение, затрясла головой.

— Вот видите, именно об этом я и говорил. Ладно, отдыхайте, молодёжь. Следующий праздник у Лидии Васильевны 28 марта.

— Это уже сейчас надо начинать готовить, — встрепенулась я.

— Нечего! Имениннику положены подарки. Я свою Лидию Васильевну забираю, как трофей. И не спорьте. Остальное после Нового года. Да и вам, я смотрю, посторонние не нужны.

Седовласый Тимофеев по-мальчишески задорно подмигнул, и, приобняв жену за талию, увёл из ресторана. А Марк усадил меня обратно за столик.

— Ну что, Юль? Теперь нам друг от друга не деться. Мы гаранты заключения выгодных контрактов. Я тебе нужен, и ты мне нужна. Хотя, можешь не говорить ничего. Я потом в стонах услышу ответ. Так что завтракай и быстрее вернёмся в домик. Хорошая там кровать. Удобная.

Я сделала вид, что возмущена таким поведением, но и сама старалась поскорее закончить с едой, потому что при взгляде на Ракитина меня терзал совершенно другой голод.

Через год день рождения Тимофеева праздновали несколько скромнее. Гостей было в 2 раза меньше, и павильон требовалось украсить только один. Но легче мне не было.

В соседнем павильоне тоже надо было устроить праздник. И он меня ужасно нервировал. Он был практически анонимным. Заказчики ни разу со мной не встретились.

Платили очень хорошо, да и близость мероприятия с праздником Тимофеева была плюсом. Но к моменту проведения вечеринки по поводу бракосочетаний, тем сильнее я тряслась.

Марк успокаивал, как мог. Однажды даже присутствовал на моей встрече с представителем заказчиков. Но я переживала.

Мне дали карт-бланш и велели делать, как мне бы самой понравилось. Я отправила первые предложения, и их, практически без правок, приняли. И теперь боялась, что заказчикам совершенно не понравится.

День рождения Тимофеева начался в 16 часов, а второй праздник мы должны были открыть в 19.

Я прошла по залу, в котором заканчивались последние приготовления. Потом меня утянула за кулисы помощница Ирина. Она мне задала миллион вопросов и рассказала кучу подробностей.

Едва я сумела от неё отделаться, как меня перехватил режиссёр по световым эффектам. С ним не согласовали расстояние до сцены, и он мне жаловался, на какие жертвы ему пришлось пойти и каким героизмом обеспечить адекватное освещение.

Я чувствовала реальное облегчение, когда сумела от него вырваться, сбежав на сцену. Свет и правда был отлично сделан. Он начисто отсекал окружающее пространство.

Глядя в зал, я не могла разглядеть никого из наших сотрудников, вносящих последние штрихи. Но шума от них было так много, как от полного зала.

Ко мне подошёл Марк и притянул к себе. Я завертела головой, чтобы сберечь помаду.

— Юль, ты как?

— Нормально. Нет. Ненормально. Переживаю очень. А вдруг что-то пойдёт не так?

— Обязательно пойдёт.

— Марк! Ну ты и успокоил!

— А я не успокаиваю. Смотри, мы уже год вместе.

— Три.

— Ты плюсуешь с двумя годами до расставания.

— Нет, Ракитин! Просто с тобой, таким перфекционистом, год за три! — съязвила я.

Марк поцеловал меня в висок.

— Но тебе же нравится?

— Нравится, — не стала обманывать я.

— И мне этот год очень понравился. И наши с тобой вечерние посиделки, и поездки на море. И поддержка.

— И секс?

В зале раздались смешки. Ракитин метнул в меня нечитаемый взгляд, словно пряча смешинки.

— И секс. Хорошо, что всегда можно что-то вырезать и наложить звук.

— Что? — не поняла я.

Он сегодня был каким-то другим. В идеальном чёрном костюме, а в глазах такая напряжённость, такая страсть, что моя кровь забурлила, как шампанское в бокале.

— Знаешь, мне очень понравился этот год. Я стал по-настоящему счастливым человеком.

— Может обсудим это потом? У меня через 2 часа мероприятие. Я нервничаю, Марк.

— А ты не нервничай. Ты наслаждайся так же, как я. Смотри.

Он кивнул в сторону зала, и я увидела наши фото и видео, спроецированные на стены. Ахнула от изумления и постаралась отстраниться. Но Ракитин не дал.

— Смотри, какие мы были счастливые в этом году!

Я смотрела на проплывающие изображения и не могла сдержать слёз. Не везде мы улыбались, но везде были счастливы.

— Знаешь, Юля, я так рад, что год назад у тебя сломалась машина и мы снова встретились. Я благодарен Тимофееву, который не заключил со мной сделку и отзывался не лучшим образом.

Мне показалось, что кто-то за стеной света крикнул: «Да когда это было». А вслед за этим шиканье и возмущённые голоса. Я даже головой крутанула в их сторону, но никого не смогла разглядеть.

Марк повернул мою голову к себе руками. И я застыла от предчувствия чего-то волшебного. Сверху спустилась камера на штативе и уставилась на меня объективе.

Мне захотелось сбежать подальше и спрятаться, но меня крепко держал Марк.

— Юля, я тебя очень люблю. Я счастлив жить вместе с тобой. Ты мне очень нравишься. И Ты. Мне. Очень Нужна.

Он выпустил меня из рук, и я едва не упала, потеряв опору. Хотела прижать его обратно, но Марк встал на одно колено. Вытащил коробочку с кольцом и произнёс, — выходи за меня замуж!

Я была потрясена. Озиралась по сторонам, стараясь сдержать слёзы. Прижала руки к щекам, стараясь успокоить бешеный стук сердца, рвавшегося из груди.

Марк качнул коробочкой с кольцом в мою сторону. В его глазах плескалась такое восхищение, такая любовь, что я выпалила. — да!

С потолка посыпался искусственный снег. Световая штора опала, и я увидела полный зал приглашённых гостей. Наших родителей, друзей, и даже Тимофеевых, пришедших поздравить с помолвкой.

А я не могла оторвать взгляд от своего будущего мужа, который приготовил для меня идеальный праздник и думала, что он мне нужен гораздо больше. Потому что люблю я его очень-очень сильно.

А на Новый год мы уже расписались и стали семьёй. И даже ёлка у нас на Бали, где мы праздновали свадьбу, была настоящая.