На школьных уроках литературы нас часто заставляли читать книги, язык которых так же сильно устарел, как и мир вокруг персонажей. Поэтому с классикой знакомиться так тяжело – продираться через архаизмы и пытаться понять менталитет и проблемы людей, живших в ином столетии. Признайтесь, сколько раз вы, как и я, ограничивались кратким содержанием перед уроком, лишь бы не погружаться в пучину нудных «быть или не быть»?..

Но современные авторы задали новую тенденцию, сумев адаптировать стиль, соединить дух прошлого и настоящего. Сегодня исторические романы получают новое дыхание. История в разные периоды времени – это невероятная атмосфера эпохи и обстоятельства, которых не может быть в современности. Это эстетика и стиль, заданные такими сериалами, как «Бриджертоны», «Аббатство Даунтон», «Острые козырьки». Именно в такой антураж я приглашаю тебя, дорогой читатель. Окунуться в мир Британии начала XX века: уже затонул в Атлантике «Титаник», но еще не началась Первая мировая война…

А может, в этом мире ей не суждено начаться? Взяв из истории самое лучшее – настроение, факты, культуру и дух времени, я внесла свои законы, которые и легли в основу сюжета. Вышла некая альтернативная Великобритания периода 1912–1913 годов, основными особенностями которой являются сохранившееся с древних времен рабство и право на убийство из самозащиты.

Конечно, как и в реальном мире, общество развивалось и в романе и люди не могли сохранить представление о владении другими людьми в его изначальной, дикой форме. Поэтому рабство в сеттинге истории носит исключительно добровольный характер, касается только совершеннолетних и закрепляется контрактом между хозяином и рабом. В этом документе прописываются все условия, включая срок действия, возможные варианты использования раба и запреты.

Закон о Праве предоставляет любому человеку возможность защищать себя, свое имущество и близких людей без последствий в виде тюремного заключения или иного наказания. Кроме того, Право можно дать – подписать разрешение на собственное умерщвление, что актуально для мучающихся от тяжелой болезни или для гладиаторов, выходящих на смертный бой.

Обо всех остальных нюансах псевдоисторического сеттинга подробнее можно узнать из текста.

Также важным художественным допущением стало исключение акта о супрематии. То есть описываемая Британия все еще католическая, ведь в реальной нет ни монастырей, ни аббатств: все церковные владения присвоил (а впоследствии награждал ими феодалов) король Генрих VIII, отделив англиканскую церковь от католической.

Для чего эта правка была внесена, раскрывать не стану, ведь вас ждет непростая история, полная детективных загадок, борьбы с устаревшими устоями, экшена и противостояния двух сильных характеров. И конечно же, любви. А архаичность языка оставим школьной классике, ведь это современный роман для современного читателя.

Не так-то много в тихом Нью-Биллингтоне и его окрестностях проживало людей, чей кошелек позволял бы присутствовать на этом аукционе. Большого зала в ратуше не понадобилось, хватило совсем скромной комнатки, вмещающей четыре ряда обитых бордовым велюром стульев, невысокую полукруглую сцену для презентации товаров и блестящую от лака трибуну, с которой пухлый мужичонка с моноклем в глазу однообразно вещал:

– Продолжаем распродажу имущества почившего барона Глашера… Следующий лот – статуэтка индийской богини Кали, предположительно тринадцатый век. Бронза с золотым напылением, вес – пять с половиной фунтов, высота – три хэнда, начальная цена – три тысячи фунтов стерлингов…

Сандра скучающе зевнула, едва успев прикрыть рот ладошкой в белой атласной перчатке. Дождаться нужного ей лота оказалось не так-то просто: торги шли медленно и лениво, а в душном помещении от запахов разнообразных парфюмов и табачного дыма уже кружилась голова. На стульях восседали такие же уставшие лорды в строгих костюмах, то и дело прикладывающиеся к трубкам или достающие часы из карманов на полных, как у жуков, брюшках. Их леди, радующиеся возможности выгулять в свете сшитые по жестокой французской моде «хромые юбки» всех возможных оттенков, небрежно обмахивались веерами и сплетничали вполголоса с соседками. Их вычурные цветастые шляпы с огромными полями сильно мешали обзору, поэтому Сандра далеко не сразу разглядела все лица. И даже вздрогнула, когда компаньонка Полли склонилась к ее уху и зашептала так жарко, что заболталась в мочке длинная бриллиантовая серьга:

– Он здесь! В первом ряду, и, кажется, не один…

Сандра проследила за ее взглядом и не без горечи подтвердила: залихватски закинувший ногу на ногу рыжеватый джентльмен в кофейно-коричневом пиджаке действительно Рори Делавер. Вот уж кого ей точно не хотелось увидеть сегодня, тем более под ручку с нежной юной особой в розовом платье с летящими рукавами-крылышками.

– Отпустил бородку. Ему не к лицу, сразу прибавил лет пятнадцать, – фыркнула Сандра, про себя добавив: «Зато все так же падок на блондинок».

Она сглотнула, спешно переключив внимание на молоток аукционера, пока Рори не поймал ее за изучением его новой пассии, о которой, как ни больно признавать, она не могла сказать ничего дурного. Девушка была идеально мила и хороша собой, с этой скромной прической и розой в золотых волосах, всего на тон темнее оттенка самой графини Де Росс. И где только красотка умудрилась вырастить цветы в середине зимы?

– А она уж слишком сладкая, – заботливо подхватила пышка-болтушка Полли, не упуская возможности перемыть косточки бывшему жениху подруги. – Прямо зубы сводит. На лбу написано: готова рожать десять маленьких Делаверов и лизать пятки смердящему старикану графу.

Сандра заставила себя улыбнуться уголком ярко-малиновых губ: попытка поднять ей настроение не удалась, но за нее стоило быть признательной. Именно ультиматум отца Рори расстроил их помолвку полтора года назад, а также полное нежелание молодой леди Де Росс мириться с патриархальным укладом семьи жениха. Она бы не смогла жить после такого лицемерия: продолжать регулярно писать в местную газету «Нью Ворлд» революционные статьи в защиту прав женщин, а самой пресмыкаться перед авторитарным свекром и смиренно отдать все унаследованное от отца состояние в распоряжение мужа. Да уж, за принципиальность ей приходилось платить пугающе часто.

Аукцион продолжался, и грустные воспоминания Сандра заглушила парой глотков шампанского, которое любезно пронес мимо рядов официант. Игристое охладило нутро, стянутое спазмом обиды. Полли продолжала нашептывать на ухо, как отвратительна спутница Рори, но толком слушать ее не получалось из-за стука молотка по трибуне и собственных печальных мыслей.

Например, о том, что вообще-то Де Россы и Делаверы равны в титулах и богатстве. И это Рори мог бы оставить семью и положение ради нее, пойти против отца… Если бы впрямь любил, а не изображал интерес. Если бы она была для него не просто выгодной невестой, а необходимой сердцу. Если бы хоть один из его мокрых поцелуев был настоящим, как и та бездарно потраченная ими обоими дождливая летняя ночь.

– Что мы тут забыли? – вдруг вздохнула Полли и последовала примеру подруги, пригубив шампанское. – Неужели тебе нужно что-то из барахла этого скряги?

– Да брось, По. Я тут только из-за Торнадо и готова выложить за этого жеребца любую сумму, – пояснила Сандра и вздохнула, когда аукционер за трибуной огласил покупателем нового лота – гигантского портрета короля Георга – ее соседа, вдовца лорда Тилоуша.

Она была уверена, что давно положивший глаз и на ее конюшни, и на саму наследницу знаменитого рода заводчиков лошадей дражайший соседушка тоже пришел за лучшим скакуном города. Да что города, потомственный арабский иссиня-черный жеребец успел прославиться до самого Лондона своим небывалым успехом на скачках. Лучшее, что было у барона Глашера в имуществе и что так сильно хотелось заполучить. Ах, если бы Торнадо вошел в табун Де Росс да в идеале осеменил бы парочку ее породистых лошадок! Это моментально взвинтило бы цену потомства до небес. Да и поучаствовать в забеге с таким конем было бы нелишним для преумножения богатств графини и стало бы отличным шансом доказать всем ханжам, что она достойна своего имени и титула. Достойна покойного отца.

Но Торнадо не стал следующим лотом. Вместо него из-за деревянной ширмы на сцену вальяжно ступил рослый смуглый мужчина с непослушными, иглами торчащими черными волосами, словно их обрубили топором. На широких плечах болталась грубая холщовая рубаха до самых колен, похожая на мешок с дырой для головы и рук, коих не могла прикрыть, и развитые мышцы под бронзовой кожей моментально привлекли внимание всех местных кумушек, смущенно захихикавших в платочки. Густые брови на лице незнакомца росли под таким острым углом, что оно казалось бесконечно хмурым и злым, хотя и не кривилось. Блеклые серые глаза лишь мельком пробежались по рядам, но этого хватило, чтобы уловить источаемое ими презрение к окружающим. Как будто перед ним не люди, а пустые болванчики, которым так и хотелось поотрывать головы.

– Лот тридцать восемь, трудоспособный раб, – не колеблясь объявил аукционер и тем же безразличным тембром зачитал текст с бумажки в руках: – Возраст двадцать пять лет, несовместимых с работой увечий не имеет, родственников тоже. Известен успехами на арене, что подтверждают отметины на спине… Кхм, продемонстрируйте, будьте любезны, – обратился он к рабу, оторвав взгляд от листка.

Тот едва заметно дернулся, на давно не бритых скулах заиграли желваки тщательно маскируемого раздражения. Но все же стянул рубаху и неспешно, будто нехотя повернулся к зрителям спиной, покрытой черными полосами татуировок. Просто палочки, набитые под углом от плеч, боков и поясницы к позвоночнику, перечеркнутые рядами. Как если бы кто-то считал дни в невидимом календаре. Палочек было много, и раб вдруг сам огласил низким, тяжелым голосом, в котором ясно ощущалась простуженная хрипотца:

– Каждая отметина – человеческая жизнь, которую я забрал.

Его слова произвели ошеломляющий эффект. Лорды заметно оживились, некоторые уже лихорадочно листали чековые книжки, прикидывая оставшиеся средства. Перекрывая возникший возбужденный шепоток, аукционер довел ажиотаж до предела, объявив:

– Контракт раба бессрочный. Ограничений эксплуатации нет, требования только по стандарту. Начальная цена – сто тысяч фунтов стерлингов.

И пока покупатели наперебой принялись нагонять цену, брови Сандры медленно ползли вверх. Подписать бессрочный контракт в таком молодом возрасте, да еще и не добавив хоть каких-то особых требований… Этот мужчина или отчаявшийся, или сумасшедший. Продал себя с потрохами.

Рабство в Европе давно никого не смущало: оно существовало с древности, а сейчас просто было подведено к нормам морали и ценности человеческой жизни. Любой совершеннолетний мог подписать контракт с будущим хозяином, и действовать вне этой бумаги никто не имел права, вплоть до ответственности перед законом. Прописывалось все досконально: срок действия, доступные варианты эксплуатации, особые требования. По стандарту хозяин был обязан обеспечить рабу кров, достаточное питание и одежду по сезону. Уже это толкало сотни бедняков продавать свою жизнь. С согласия хозяина обычно добавлялись пункты о запрете на телесные наказания и умерщвление, для женщин – на сексуальные или репродуктивные услуги. Рабство всегда было куда выгоднее наемного труда: рабу не надо постоянно платить, не нужно соблюдать никаких его прав, которые предусматривали обычные трудовые отношения. Его можно заставлять работать сутками, можно приказать что угодно. Это делало спрос на рабов колоссальным, как и предложение. А уж сколько нечистых на руку господ обманывало безграмотных бездомных бедолаг с улиц, подсовывая вот такие варварские контракты!

Но, как говорится, перо сильнее меча. Подписался на бессрочный контракт – будешь носить ошейник, пока хозяин тебя не отпустит. Разорвать контракт со стороны раба было невозможно, если не оговорен срок его действия. И если хозяину за нарушение условий судья мог впаять штраф или даже тюремное заключение, то самих рабов без особых разбирательств пожизненно отправляли работать в угольные шахты.

Торги за гладиатора шли активно, но после двухсот тысяч понемногу затухли. Все-таки не каждый способен был выкинуть разом такую круглую сумму. Сандра потягивала шампанское, не без любопытства наблюдая за рабом на сцене. Тот уже оделся и, казалось, равнодушно ждал своей участи, сложив руки на мощной груди. По сути, для тех, кого это интересовало, он был таким же удачным вложением, как Торнадо для Сандры. Отличный боец, который мог принести господину солидный куш за особенно удачный вечерок.

И вот, когда цена дошла до двухсот тридцати тысяч, вдруг с первого ряда раздался до боли знакомый бархатный баритон:

– Двести пятьдесят.

На поднятую руку Рори, сжимающую рукоять трости, разом посмотрели десятки пар глаз, включая и леди Де Росс. Она замерла с открытым ртом, пытаясь понять, когда это бывший успел заинтересоваться смертельными боями. Не он ли совсем недавно отзывался о драках за жизнь с осуждением? Или просто лгал невесте, с пяти лет не выносящей вида крови?

– Смотри-ка, Делаверу скучно живется без тебя. Решил разбавить будни экстримом, – хохотнула Полли, прокомментировав происходящее.

Ставку уже перебили, а Сандра лихорадочно кусала губы, съедая помаду, и все сильнее сжимала ножку опустевшего бокала. Сказать, что в душе пылала обида на то, как ее бросили накануне свадьбы, да еще и через полгода после похорон отца, – не сказать ничего. Она так долго и яростно придумывала планы мести, что сейчас не ожидала настолько легкой возможности. И потому, как только Рори снова поднял цену, без раздумий вскинула руку:

– Двести восемьдесят.

Теперь уже все смотрели лишь на нее, хрупкую блондинку в круглых очках со стянутыми в пучок волосами. Непростительное для высшего общества сиреневое платье-пиджак с атласными лацканами выделяло ее среди настоящих леди, а уж то, что она вступила в торги, вызвало сальную шуточку господина в соседнем ряду:

– Милейшая, женщине не пристало торговаться за раба. Он боец и убийца, а не ублажитель одиноких дам.

– Назовите мне хоть один закон, запрещающий графине иметь раба. А если нет, то закройте рот, лорд Зелман, или одинокой дамой станет ваша вдова, когда я разорю вас до нитки на панталонах, а вы с горя пустите себе пулю в лоб.

Сандра даже не задумывалась, произнося угрозу вслух. Ее с детства бесили эти ограничения, и сейчас по покрасневшему от ярости лицу Зелмана она поняла: заполучить раба – дело принципа и чести. Какую великолепную статью она напишет про этот день, когда вопреки всему случится невиданная доселе для женщины покупка!

Нормы негласные, а не узаконенные – то, что можно нарушать без последствий.

– Ваше хамство…

– Итак, двести восемьдесят, ставка принята, – сдерживая улыбку, перебил возмущенное шипение Зелмана аукционер, глядя на гордо вздернувшую треугольный подбородок Сандру. – Кто больше?

– Двести девяносто, – не сдавался Рори, не поворачивая головы на задние ряды. Интересно, он хоть видел, с кем вел торг?

– Триста, – упрямо перебила Сандра, хотя сумма становилась уже просто феноменальной. Даже за Торнадо она планировала отдать в разы меньше. Да что там, за эти деньги можно прикупить хороший табун из молодняка для обучения скачкам или отстроить новые конюшни.

И кажется, гнаться за этой цифрой не мог уже никто. Лорды вздыхали и убирали чековые книжки, их дамы с любопытством поглядывали то на раба, то на юную графиню, вступившую в мужскую схватку. Аукционер взял обратный отсчет, все выше поднимая деревянный молоток, а Сандра, затаив дыхание, наблюдала за Рори. Как тот потер новенькую бородку, как недовольно посмотрел на раба, как шепнул что-то миленькой спутнице, и та осторожно обернулась, столкнувшись взглядом с соперницей.

Сандре пришлось буквально заковать все бушующие под ребрами эмоции в цепи, чтобы подарить девчушке самую широкую и обаятельную из улыбок, выученных с младенчества. Лживая показушность с абсолютным льдом в аквамариново-голубой радужке.

– Продано графине Александре Де Росс за триста тысяч фунтов стерлингов! – торжественно объявил аукционер, так громко стукнув молотком, что у Сандры заныло в висках. – Ваше имя будет вписано в его контракт после оплаты. Наличные, золото, чековая книжка?

В родной Стормхолл Сандра вернулась затемно, уже хорошенько отрезвев от спонтанного порыва. А потому успела обругать себя на все лады за несдержанность и глупое расточительство. Торнадо на торгах так и не появился, зато за ней теперь плелся по заснеженной дорожке абсолютно ненужный раб, а внутренний карман песцовой накидки буквально прожигал его контракт.

«Триста тысяч… Триста! Отца бы хватил удар!» – только и вертелось в голове графини, а пустой желудок проедало тошнотворным стыдом.

Она обещала умирающему от долгой болезни отцу быть разумной в своих тратах. Да и не была склонна прожигать заработанное поколениями предков наследие зря. Конечно, как и любой любящей ухаживать за собой девушке, ей порой сложно было не скупить всю новую коллекцию Пуаре[1] разом, но спустить триста тысяч, чтобы уязвить самолюбие бывшего… сплошной стыд.

К нему добавлялась и толика вины: с черного беззвездного неба хлопьями валил щедрый декабрьский снег, а ее спонтанно приобретенный подопечный был одет лишь в тонкие штаны и холщовую рубаху без рукавов, хотя и не жаловался, да и вовсе не проронил пока ни слова. И все же Сандра спешила, поднимаясь по высоким каменным ступеням крыльца, где ей уже открывала двустворчатые дубовые двери Нэнни:

– Матерь Божья, Санни, что же так долго! Уже ночь на дворе!

– Прости, сама не думала, что все так затянется. – Сандра мимоходом чмокнула ее в испещренную морщинами щеку и нырнула в тепло и мягкий свет электрических ламп родного семейного гнезда. – Торнадо не было на аукционе! Все абсолютно зря!

– А я знала, что его прикарманит сам мэр Уинслоу до официальной распродажи имущества барона, – фыркнула Нэнни и отступила на полшага назад, впуская продрогшего раба. – Кхм, позволь узнать, кто этот…

Сандра сняла шляпу и принялась стряхивать с нее снег прямо на паркет, лишь бы спрятать глаза от укора няни. Да, неловко называть кого-либо няней, если самой уже стукнуло двадцать два, но привычку побороть сложно. На самом деле в глубине души Нэнни занимала место матери, которой графиня не знала. Та умерла от родильной горячки, и в поисках кормилицы отец наткнулся на Нэн, чей новорожденный сын не выдержал тягот ее нищенской жизни. Поначалу Нэнни стала кормилицей и няней для малышки, с возрастом – первым советником и другом. В какой-то момент она даже подписала с почившим графом рабский контракт, который был ее гарантом: она так сильно привязалась к подопечной, что относилась к Санни как к дочери и не пережила бы увольнения. Контракт и по сей день хранился у нее самой, и уйти Нэнни была вольна в любой момент, но вряд ли когда-нибудь это сделает.

Сейчас она официально считалась управляющей Стормхоллом, и эта должность опытной старушке необыкновенно шла. Как и строгое черное платье с белым кружевным воротником, подчеркивающее женственность еще не до конца скрючившегося от преклонных лет тела.

В свете висящей в холле хрустальной люстры Нэнни сверкнула медово-карими глазами и поджала губы, наблюдая, как смиренно встал со сложенными за спиной руками раб. Он без малейшего интереса оглядывал богатый интерьер и пейзажи, висящие на обитых красным деревом стенах. С его блестящих и влажных черных волос капала вода, щедро стекая ему за шиворот. Раб этого словно не замечал, даже не дрожал от холода этой неожиданно сурово начавшейся зимы.

– Это… моя случайная покупка, – нехотя признала Сандра, боясь лишний раз лицезреть свою ошибку. – Хотела досадить Рори, только и всего.

– Ох, Пресвятая Дева Мария, – простонала Нэнни, закатив глаза к потолку. – Детка, ты же собиралась купить жеребца! А привела мужчину?

– Нэнни, давай ты отчитаешь меня завтра. – Графиня отвела взгляд и почувствовала себя неловко, потому как обсуждать все это на виду у постороннего отчаянно не хотелось. – Он явно замерз и наверняка голоден. Сделай одолжение, распорядись приготовить для него горячую ванну и подбери какую-нибудь приличную одежду. И накорми. А потом пусть приходит в мой кабинет, нужно разобраться с его контрактом как можно скорее.

Посчитав свой долг хозяйки выполненным, Сандра уже было направилась к лестнице, на ходу стягивая перчатки, но Нэнни недовольно прокряхтела:

– А ты сама собираешься поесть? Талула испекла твой любимый тыквенный пирог.

– Пусть подадут в кабинет.

Через полчаса, переодевшись в свободное шерстяное платье, Сандра уже сидела за любимым дубовым письменным столом отца и читала контракт. В просторном кабинете приятно пахло бергамотом из дымящейся чашки, рядом с которой остывал нетронутый пирог. Расписанный несколько десятилетий назад потолок запечатлел трех мастистых коней, несущихся по лугу навстречу закату, роль которого выполняла круглая люстра. За окном, занавешенным тяжелыми портьерами, по-прежнему хлопьями валил снег, и с нетопленым камином было довольно прохладно, отчего хозяйка плотнее куталась в невесомую пушистую шаль.

– С ума сойти, – поцокала она языком, убедившись, что аукционер не соврал: контракт и впрямь был варварским.

Кроме как крова, еды и одежды от хозяина не требовалось ничего. Никаких запретов – хоть руби раба на куски или прикажи прыгнуть со скалы. Помня, как выглядела подобная бумага для Нэнни (пять листов, плотно испещренных текстом всех возможных подробностей), Сандра передергивалась от каждой строчки, коих было до преступного мало. Зато приложение оказалось внушительным: оно содержало любезный список всех бойцов, которые пали на арене от руки Дьявола. Псевдоним также был прописан в самом верху, игнорируя настоящее имя, которое так и не было упомянуто на пожелтевшей от времени бумаге.

Во рту пересохло, когда Сандра дошла аж до шестнадцатой клички поверженного в списке. Лишь сейчас осознав, какую ужасающую машину для причинения боли притащила в свой дом, она действительно испугалась. Идея позвать раба в кабинет и не озаботиться при этом охраной показалась глупой: а вдруг он давно устал от такой жизни и сейчас будет рад стащить контракт, дать ей чем-нибудь по затылку да сбежать в эту глухую снежную ночь?

Дрогнувшей рукой Сандра спешно сунула документ в ящик стола и закрыла его на ключ, который тут же спрятала под тяжелое пресс-папье в виде бронзового коня. Взяла чашку с остывающим чаем и блюдце и только хотела отпить, как в дверь настойчиво постучали. Фарфор звонко брякнул в аристократически тонких пальцах, чай едва не пролился на колени. С раздражением отставив чашку, графиня откинулась на стуле, поправила очки на переносице и приняла как можно более независимый, гордый и властный вид.

Лишь бы только этот жутковатый посетитель не догадался, что с рабами ей толком не приходилось иметь дела.

– Войдите, – звенящим от напряжения голосом приказала Сандра, и дверь открылась, впуская под теплый желтый свет настенных бра черную тень.

Именно такая ассоциация возникла первой, ведь, несмотря на атлетичное телосложение, раб ступал бесшумно и легко, непринужденно засунув руки в карманы. Не пытался склонить голову с зачесанными назад, мокрыми после ванны волосами, а напротив – окинул просторный кабинет совершенно ленивым, скучающим взглядом. Стоило отдать Нэнни должное – она успела привести раба в достойный вид, вручив ему старые брюки, ботинки, подтяжки и синюю рубашку покойного графа. Правда, вряд ли эту дорогую одежду когда-либо носили настолько небрежно: раб закатал рукава по локоть, открыв вид на рельефные мышцы предплечий, и не потрудился застегнуть три верхние пуговицы, а подтяжки оставил болтаться до колен.

– Что ж, думаю, нам нужно познакомиться, – строго обозначила Сандра, силясь унять дрожь в голосе от пристального взгляда раба, теперь обращенного лишь на нее. Не к месту вспомнилось презрение, с каким тот смотрел на лордов и леди в торговом зале. Словно, если бы у него был под рукой револьвер, перестрелял бы их всех как мишени в тире. – В контракте не указано вашего имени. Как мне к вам обращаться?

– Обращаться ко мне стоит лишь в одном случае: когда надо посчитать кому-нибудь кости, – насмешливо поднял хищную треугольную бровь раб, смерив графиню снисходительным взглядом едких дымчато-серых глаз. – А у такой миленькой пташки явно нет яиц, чтобы заявляться на бой. Прекрасно наслышан об этой обители нижних юбок и ее писклявой хозяюшке.

Сандра нервно сглотнула: ее несколько кукольное светлое личико часто воспринимали слишком детским и оттого не верили в предельную серьезность характера. То ли от очевидной издевки, то ли от хрипотцы низкого тембра у нее пробежал холодок между лопатками. Раб явно был не из робких и не собирался выслуживаться перед новой госпожой, а ставить на место кого-либо ей еще не доводилось. Обычно, зная ее положение и титул, все и так были рады услужить.

– Ваши так называемые бои – дикий пережиток прошлого, – фыркнула она, тщательно маскируя страх бравадой. – Совершенно неэстетичная забава для мужланов. Разве не радует, что больше этим не придется заниматься?

– Если бы меня заботила эта ваша эстетичность, я бы не стал абсолютным чемпионом. Дьяволом арены. Зато тебя, пташка, все это показушное дерьмо заботит настолько, что ты готова выкинуть триста тысяч, лишь бы только нассать в тапки какому-то рыжему чмырю. – Откровенно нагло, криво оскалившись, раб склонил набок голову, как если бы ждал реакции на такой выпад.

Пропустить еще одно хамство мимо ушей графиня не позволила. Медленно поднявшись со стула, Сандра скрипнула зубами от вспыхнувшей под ребрами злости. Сжав ладони в кулаки, завела руки за спину и гордо вышла из-за стола, смерив раба уничижительным взглядом из-под очков.

– Какая отвратительная наглость, – процедила она, встав в шаге от него и запоздало осознав, что ростом едва доставала ему до плеча. Нос щекотал легкий аромат шалфея. – Дерзость и глупость. Хамить тому, в чьих руках твоя жизнь, крайне недальновидно.

– Недальновидно это было, если бы у меня появился настоящий хозяин, а не писклявая птаха, – не дрогнув ни единой мышцей лица, все так же издевательски протянул раб, и Сандра сцепила кулаки еще крепче.

А дальше пришлось откровенно блефовать.

– Писклявая птаха прямо сейчас может приказать выпороть тебя, как нашкодившего щенка. – Она надеялась, что угроза вышла веской и достаточно настоящей. Ведь на деле в Стормхолле некому было и поручить подобное.

Похоже, раб это понял сразу, продолжая откровенно насмехаться:

– Да ну? И зачем же нам посредники? Возьми кнут в свои изнеженные ручонки. Оба получим массу новых впечатлений. – Одарив ее оценивающе-пошлым взглядом, он обличительно прищурился. – Не пытайся меня запугать. Я вижу разницу между тем, кто готов причинять боль, и тем, кто просто зазря сотрясает воздух. И если до тебя все-таки дошло, что сработаться нам не вариант, давай к делу. Мне нужна моя арена, и ничего больше. Так что завтра с утречка резво подберешь юбки и побежишь продавать меня тому, кто понимает отличие бемгишей от танто[2].

Не такого разговора Сандра ожидала и не подобных ультиматумов. Даже слегка онемела от шока: как вообще можно хотеть вернуться в адское пекло, где приходилось драться за жизнь?! Правда, резон в словах раба точно был: избавиться от паршивца и вернуть себе потраченные деньги графине не повредило бы. Но стоило лишь представить, каким хохотом разразятся напыщенные лорды с сегодняшнего аукциона, когда узнают, что раб продан на следующий же день, и она упрямо вздернула подбородок.

– Заканчивай хамить мне и пытаться указывать, – повысила она тон, как можно строже сверкнув глазами. – Я не собираюсь тебя продавать и не буду выгонять на арену…

– Ну и дура. Я бы за пару боев вернул тебе все потраченные на меня деньги.

– И не смей меня перебивать! – Сандра чувствовала, как от напряжения заливалось краской ее лицо, но все же пришлось напомнить рабу главную угрозу: – Ты будешь служить так, как мне будет угодно. Или я пойду с твоим контрактом не на невольничий рынок, а к судье. Ты прав, я сама не стану мараться о твою грязную шкуру. Тебя просто выбросят догнивать дни в угольной шахте, великий и непобедимый Дьявол. Готов навсегда попрощаться с солнцем?

Чего она точно не могла предвидеть – что вместо покаяния раб неуловимым движением метнется вперед и резко схватит ее за горло. Безупречно быстро найдет большим пальцем точку бешено затрепетавшего пульса и так перекроет дыхание, что подкосятся колени. Она и пикнуть не успела, не то что отклониться, и смогла только вцепиться ногтями в каменно-твердую грубую руку, пытаясь разжать стальную хватку. Очки свалились с носа, звякнули об пол и разбились.

– Смелая пташка, – прошипел раб, нависнув над ней и уничтожая почерневшим от ярости взглядом, пока Сандра судорожно пыталась поймать воздух ртом, становясь пунцовой от ужаса и беспомощности перед этой звериной силой. – Что ты там пропищала про шахты? Так вот, назови мне хоть один повод не свернуть твою нежную шейку прямо сейчас. Забрать контракт и…

– И… нико…гда больше… не вер…нуться на ар…рену, – через жуткое, болезненное усилие прохрипела Сандра.

Хватка раба ослабла, чуть сузился ненормально затопивший серую радужку зрачок. Легкой слабины хватило, чтобы графиня смогла вывернуться из его рук и отклониться назад, едва не упав грудью на стол. Уперев кулаки в столешницу, она отчаянно закашлялась, пытаясь восстановить баланс в легких. По щекам текли слезы, горло саднило, а чувствительная кожа шеи, знавшая лишь мягкость дорогих тканей, горела огнем.

– Вот тут ты права, пташка, – будто не замечая ее страха и боли, вздохнул раб. – В бегах я не смогу быть тем, кем должен. На смертельные бои можно выходить только рабам под эгидой хозяина. Так что давай искать золотую середину между нашими «хочу».

Сандра лихорадочно соображала, пока ее дыхание приходило в норму. Осторожно коснувшись явно припухшей шеи, она стиснула зубы от злости и развернулась лицом к рабу, на этот раз твердо решив поставить его на место. Ведь его слабость все-таки удалось нащупать, как и выход из кошмарной ситуации, в которую сама себя загнала.

Впервые пожалела, что не держала на службе какого-нибудь дуболома, который прямо сейчас перебил бы хаму пару костей. Так что играть осталось лишь теми картами, которые доступны.

– А теперь слушай сюда, ублюдок, – выплюнула она севшим, хриплым голосом. – Ты больше никогда не посмеешь распускать руки. Будешь вести себя, как положено рабу, выполнять все мои приказы. Без хамства и споров. И тогда я не только забуду про то, что ты сделал сейчас, как посмел угрожать хозяйке… но и найду тебе такого владельца, который даст больше, чем арена захолустного Нью-Биллингтона. Я продам тебя в Лондон, где ты сможешь драться с кучей новых соперников и самоутверждаться сколько душе угодно.

– Что ж, звучит неплохо. Это уже попахивает сделкой, так? – помедлив пару секунд, нехотя признал раб и отступил на два шага назад.

Сандра едва не выдала свое торжество победной улыбкой, но удержалась и продолжила как можно более официально:

– Да. Сделка. Поработаешь на меня, пока не найду покупателя в Лондоне.

С удовлетворенным вздохом графиня осознала, что теперь разговор поменял вектор. Приосанившись, она неспешно вернулась за стол, как будто желала подчеркнуть, кто здесь главный, а на самом деле для банальной безопасности. Находиться на расстоянии вытянутой руки от раба-убийцы, плевавшим на неприкосновенность аристократки, совсем не хотелось.

– Сколько мне придется ждать? – нахмурившись, поинтересовался тот, с явным неудовольствием на лице наблюдая за восстановлением позиций госпожи и подчиненного.

– Не в моих интересах затягивать и держать в доме такого безумца, который рвется кромсать людей. В течение месяца я решу вопрос.

«Месяца вполне хватит, чтобы лорды забыли об аукционе и перестали ждать Дьявола на боях. Тогда можно будет от него избавиться», – справедливо рассудила Сандра. Это действительно был компромисс.

– Пока что мне нужно дать тебе работу. С лошадьми умеешь управляться? – наигранно буднично спросила она, демонстративно взяв чашку и отпив остывший чай, едва не вставший поперек саднящего горла.

– Я тебе не конюх, – презрительно скривился раб, сложив мощные руки на груди. – И если месяц буду заниматься всякой чушью, быстро потеряю форму.

Сандра задумалась: по хорошо поставленной, несвойственной простолюдинам и тем более рабам речи чувствовалось, что он грамотен и наверняка умеет читать. Но вряд ли этот довольно странный факт поможет ей найти ему применение, безопасное для нее самой.

– Плевать я хотела на твою форму, – фыркнула она как можно более небрежно. – Передай Нэн, что ты наш новый подсобный рабочий. Будешь выполнять все ее поручения, таскать тяжести, чистить от снега дорожки, топить камины и колоть дрова. Жить отправишься на конюшни. Я собиралась дать тебе комнату для слуг, но после твоего хамства и попыток меня придушить не собираюсь ночевать с тобой под одной крышей. Хватит и сеновала, сдобренного амбре от навоза.

Не без удовольствия Сандра смотрела, как едва заметно играли желваки на небритых скулах раба, как заскрежетали его зубы. Раз уж не могла допустить в своем доме кровавой расправы, так хоть задавит морально. Что ж, на место его поставить точно получилось, хотя он и попытался снова задеть ее гордость:

– Купить сраного истопника за триста тысяч – ты и впрямь не блещешь умом…

– Никаких «ты», – жестко отрезала Сандра, звонко поставив чашку на блюдце. – Прояви уважение к своей хозяйке, если хочешь получить ответную услугу. Или дождешься, что тебя привяжут за шею к хвосту моей лучшей лошади на пару дней. И будут кормить ее как на убой.

Судя по загоревшимся черным углям в глазах раба, тот мысленно расчленял ее на кусочки, но графиня выдержала долгий ненавидящий взгляд, не смущаясь и не моргая. Пауза вышла долгой, нагревая воздух в прохладном кабинете. Наконец раб нехотя выдавил:

– Как скаже…те, госпожа. – Почтительное слово у него вышло с яркой издевательской окраской, особенно когда он едва заметно ухмыльнулся. – Ровно месяц. А потом мне терять будет нечего, и поверьте, я знаю добрую дюжину способов прикончить вас так, чтобы на меня не пало подозрение.

– Пошел вон, – только и процедила Сандра, все-таки дрогнув от страха перед этой угрозой.

Такие, как он, точно не пускали слов на ветер. И если ей не подвернется удача и хороший покупатель, будет непросто защититься от собственного раба.

Тот уже направлялся к двери, когда графиня опомнилась от бегающих по коже мурашек и кинула вдогонку:

– Назови себя. Хочу знать твое настоящее имя.

– Это просьба или приказ? – вдруг решил уточнить раб, взявшись за резную ручку и оглянувшись на хозяйку через плечо. – Просьбы я вправе не выполнять.

– Приказ.

– Деон, – буркнул раб и резко распахнул дверь. – Меня зовут Деон, пташка.

Сандра не успела напомнить ему правила субординации – он уже ушел, оставив в кабинете лишь легкий аромат шалфея и мыла. И только после этого графиня смогла шумно выдохнуть и откинуться на стуле, дрожа всем телом.

Несмотря на тревожную ночь, это утро началось с небывалого вдохновения. Не потрудившись даже умыться, Сандра прямо с постели метнулась к письменному столу и принялась бойко выстукивать на печатной машинке переполнявшие голову мысли. Обо всем: о вчерашнем аукционе и осуждении лордами ее покупки, о стереотипном мышлении старой аристократии и даже о дикости такого явления, как арена. Язвительные комментарии сыпались из-под тонких пальцев со скоростью пулемета.

В затянутое морозными узорами окно напротив стола уже вовсю светило солнце, когда в дверь постучали, заставив Сандру оторваться от листа и наконец-то моргнуть. Вчера во время стычки с Деоном ее очки разбились, и теперь пришлось для работы с текстом нацепить старые, с меньшими диоптриями, так что строчки немного расплывались. Она не нуждалась в очках постоянно и сносно видела окружающий мир, однако носила их для чтения и письма, а иногда и для важного вида, как вчера на торгах.

– Войдите, – рассеянно пробормотала Сандра, снимая очки и вытирая слезинки в уголках глаз.

– Милая, ты так и не спустилась к завтраку, – проворковала Нэнни, протискиваясь в спальню с щедро нагруженным подносом. Громко и укоризненно вздохнула, увидев растрепанную и не потрудившуюся причесаться графиню за работой. – Ну конечно! Так и думала, что ты уже вовсю поносишь этих старых скряг.

Она со стуком поставила поднос на край стола, и Сандре пришлось чуть подвинуть машинку. Приятный аромат свежесваренного кофе и тостов с сыром мгновенно разбудил аппетит и напомнил, что вчера до тыквенного пирога дело не дошло. Графиня улыбнулась няне, желая поблагодарить, и тут же перехватила полный ужаса взгляд, направленный на ее горло:

– Санни! Это… что еще такое?! Боже мой!

Не замечая легкого замешательства подопечной, Нэнни приподняла ее голову за подбородок, поворачивая на свет довольно заметные синеватые пятна в форме пальцев. Жизненный опыт и проведенные на улицах годы мгновенно отразились пониманием в глазах старушки, тут же сменившись неверием.

– Быть того не может… Неужели тебя так хватал этот наглый раб?

Сандра стушевалась и неловко отодвинулась от няни, втянув шею поглубже в ворот атласного халата. Она и сама считала своей слабостью то, что произошло вчера, но признаться названой матери казалось стыдным. Неуклюже пробормотала:

– Ничего страшного. Это просто была минута… недопонимания.

– Недопонимания?! – ахнула та и разразилась возмущенными возгласами: – Да я ему сейчас живо всыплю плетей! Будет у меня весь день языком вылизывать печные трубы и ночные горшки! Лапать аристократку, хозяйку! Совсем страх потерял!

«А неплохие идеи, как показать ублюдку, кто тут главный», – мелькнуло в голове у Сандры, и, поставив мысленную галочку, она поспешила успокоить няню:

– Тише, тише. – Графиня мягко взяла ее сморщенные сухие руки в свои и сжала костлявые пальцы. – Нэнни, все правда в порядке. Я поставила его на место, не надо вмешиваться со своими мерами наказания.

– Наказания, – недовольно буркнула няня, но было видно, что спокойный тон графини и ее жест доверия вызвал желанный прилив нежности. – Безмозглый мужлан! Да пусть радуется, что я не сочла это неуважение к тебе Правом.

Сандра лишь закатила глаза и потянулась к долгожданным тостам, подчиняясь урчанию в животе. Конечно, Нэн преувеличивала. На возникновение Права это мелкое недоразумение не тянуло совсем.

Далеко не во всех развитых странах продолжал действовать этот судебный прецедент, но в Англии пока что закон Права работал исправно, как бы его ни пытались отменить гуманисты в парламенте. Главным образом он легализовал убийство – в строго определенных случаях. Такими являлись непосредственная защита своей жизни и имущества, а также жизни и здоровья близких людей. Вторым дающим Право моментом было публичное оскорбление чести и достоинства – это позволяло вызвать обидчика на дуэль и даровало каждой из сторон возможность разрешить конфликт без последствий в виде тюрьмы и каторги. Ну и третий вариант – письменная воля самого погибшего. Например, такой документ составляли обе стороны перед выходом на смертельный бой на арене, снимая с победителя ответственность за смерть проигравшего. Иногда эту бумагу подписывали умирающие от тяжких болезней, чтобы врач мог как можно быстрее закончить мучения пациента.

Конечно, закон Права порождал множество спорных ситуаций, которые обычно разрешались уже в суде. Что считать достаточным для оскорбления, действительно ли обидчик угрожал жизни и здоровью кого-либо, давал ли размер кражи Право убить грабителя на месте… Так или иначе, но по мелочам Право не возникало, зато хорошо помогало сохранять порядок в обществе. Уж точно заставляло людей думать, что и кому они говорили и готовы ли принять смерть, если сами шли на причинение боли и вреда другим. Преступность благодаря закону Права не росла уже долгие десятилетия.

И безусловно, в каждом отдельном случае всегда имели вес титулы и статусы сторон. Что для лорда оскорбление, дающее Право вызова на дуэль, то для обычного работяги ничего не стоящая чушь, которую суд не примет во внимание.

– Хватит ворчать, – проглотив первый кусочек тоста, Сандра краешком губ улыбнулась няне, которая, даже наливая кофе в крошечную фарфоровую чашечку, продолжала недовольно бубнить: – Как, кстати, устроился наш новенький? Проводила его до конюшен?

– Жаль, что не плюнула в его завтрак, – сурово поджала губы Нэнни. – Он, честно сказать, дурной какой-то. С утра набивает сеном мешки – не пойму, для лежанки, что ли?

– Это не для постели, – мгновенно поняла Сандра и чуть не поперхнулась. – Это груши для битья.

Деон не собирался терять форму и всерьез планировал покорять лондонскую арену – новости неутешительные. Что ж, ему все равно не место в мирном Стормхолле, существующем за счет разведения лошадей. Чем скорее этот садист исчезнет отсюда, тем лучше для всех.

– Час от часу не легче, – вздохнула Нэнни. – И на кой черт он нам сдался?.. Продай его – и дело с концом. Истопника можно нанять по-человечески. Мне эта горилла не нужна и даром.

– Обязательно продам, как только подвернется покупатель, – пообещала Сандра и не без гордости кивнула на лист в печатной машинке. – Лучше оцени, как звучит: «Ущемление женщины в праве покупки раба заранее ставит ее в проигрышное положение относительно хозяйств, которые ведет мужчина. Почему же считается унизительным для женщины купить раба-мужчину, но при этом мужчины вполне покупают на невольничьем рынке рабынь и заключают порой ужасающие контракты с женщинами, у которых нет выбора – только проданная свобода или голодная смерть?»

Она довольно вздернула подбородок – ей очень нравилось, как подобные фразы звучали вслух, трогая за живое сердобольных читательниц. Но Нэнни лишь с грустной улыбкой погладила ее по пушистым волнам белокурых волос, разбросанным по плечам.

– Хорошо. Ты всегда обладала буйной фантазией и умела сочинять…

– Это не сочинения и не выдумки! – оскорбившись, надула щеки Сандра. – Чистая правда! Вот увидишь, неравнодушные леди напишут в редакцию десятки ответных писем с поддержкой!

– Для тебя и для них все это просто красиво сложенные вместе слова, – заметила Нэнни и мотнула головой, словно сбрасывая воспоминания о собственной тяжелой участи до прихода в Стормхолл. – Ешь, пока не остыло. Ты обещала мне сегодня пройтись по расходным книгам.

Живо сообразив, что во время учета вскроется сумма вчерашнего чека за Деона, Сандра принялась жевать остатки тоста. Ее превосходного образования хватало, чтобы вот уже два года успешно вести дела отца и обеспечивать небольшой рост доходов за счет введения в табун новых пород из Персии. Мода на экзотику и восточные мотивы играла роль даже в одежде, а покупателей буквально манило все арабское, включая кровь их новых лошадей. Настроения общества Сандра улавливала моментально.

В дверь снова постучали, на этот раз робко и тихо.

– Да? – обернулась графиня, позволив заглянуть в спальню одной из служанок в белом переднике.

– Миледи, к вам пожаловал лорд Тилоуш. Просит принять, – прозвенела та, почтительно склонив голову.

– Сейчас спущусь, – нехотя протянула Сандра и, как только дверь закрылась, жалобно взглянула на няню. – И что этому плешивому опять от меня нужно? Неужели я в прошлый раз выразилась недостаточно ясно?

– Может, он не теряет надежды на ваш брак? – неуверенно предположила Нэнни.

Тихонько чертыхаясь, графиня поднялась со стула и прихватила с подноса блюдце и чашечку с кофе. Не потрудившись запахнуть расшитый серебряными перьями молочный халат, грациозно направилась к выходу, на что няня укоризненно закряхтела, но не посмела возразить. Все-таки прошло то время, когда она могла указывать ей, в каком виде прилично встречать гостей. А Сандра преследовала лишь одну цель – всеми силами показать непрошеному визитеру, насколько он не вовремя и как раздражали его периодические набеги в надежде взять штурмом соседнюю крепость.

Уж точно, ни выходить замуж за немолодого лорда, ни терять фамилию, ни растить двух его сыновей от первого брака графиня не собиралась и под страхом смерти.

Намеренно неспешно, на ходу прикладываясь к чашечке кофе, Сандра спустилась по полированной деревянной лестнице красного дерева на первый этаж. Из-за легкой одежды ей пришлось обратить внимание на царившую в поместье прохладу. Помимо каминов Стормхолл отапливался через котельную, и, похоже, сегодня еще никто не разводил огонь.

В большой, выполненной в серо-голубых тонах гостиной казалось чуть теплее из-за играющих на ореховом паркете солнечных лучей. Шкура огромного белого медведя на полу перед камином переливалась серебром от этого света и напоминала снежный бархан. В дальнем углу уютно примостилось старое белое пианино. На изящном синем диванчике с резной спинкой уже ждал нежеланный гость, нагло сложив ноги на подставку и потягивая предложенный прислугой чай. Его залысины блестели не меньше, чем лаковые туфли, надетые не по сезону, – даже до соседней резиденции лорд Тилоуш предпочел ехать, а не идти пешком.

– Доброе утро, милорд, – как можно более сонным голосом приветствовала его Сандра и села в кресло напротив дивана, положив ногу на ногу.

– О, миледи, доброго и вам. – Тилоуш растянул жабьи губы в сладкой улыбке, которая тут же угасла, как только он увидел Сандру. – Простите… видимо, я слишком рано? Разбудил вас?

– Что вы, всегда рада принять старых приятелей отца. – Внешне следуя приличиям, графиня все-таки подчеркнула главное: более чем отцовским другом она соседа не воспримет никогда.

Улыбка Тилоуша стала совсем натянутой – аристократы умели читать между строк. Окинув беглым взглядом маленьких, близко посаженных глаз открытую шею графини и ее непричесанные волосы, беспокойным водопадом спадавшие до самой груди, он заметил:

– Что за недоразумение обезобразило вашу кожу? Синяки на таком месте…

– Неудачный эксперимент с французскими кремами. Так некрасиво окрасили шею, просто ужас! – картинно пожаловалась Сандра и пригубила кофе. – Не обращайте внимания, милорд, не смущайте меня еще сильнее. Лучше скажите, чем вызван такой ранний визит.

Тилоуш поджал губы – судя по сомнению на лице, в отговорку не поверил ни капли. Но в следующий же миг его одутловатое лицо вновь обрело выражение добродетельного участия:

– Ах, милая Александра… Вчера я, как вы, возможно, помните, тоже был на аукционе. Поверьте, многие поняли, что вы приобрели того раба, лишь чтобы унизить молодого Делавера. Конечно, накануне своей свадьбы он не мог позволить себе таких трат. И вы были великолепны, истинно так – великолепны! – в своей праведной мести!

Глоток кофе горечью встал поперек горла, и Сандре стоило чудовищного труда сделать вид, что ей безразличны слова Тилоуша. Плешивый соседушка знал, на что давить, – конечно, он был в курсе всех сердечных дел леди Де Росс еще при жизни ее отца. Он изучил ее характер и помнил, что для начала надо хорошенько польстить и показать уважение к выказываемой ею в обществе независимости от власти мужчин.

– Я здесь, чтобы помочь вам разобраться с последствиями, только и всего, – продолжал елейно улыбаться Тилоуш, так увлекшись своей речью, что отставил чашку на кофейный столик. – Такая невинная особа наверняка не представляет, с кем ей теперь придется иметь дело…

– Если вы про то, что купленный мной раб умеет и любит убивать людей, – уж поверьте, я разобралась без вас, – не удержалась от едкости Сандра. Отеческий тон соседа ей нравился все меньше.

– Ах, даже слышать от вас такое страшно! – всплеснул он руками и, словно несмышленому дитятке, пояснил: – Где вы, самый нежный цветок в саду Говарда Де Росса – упокой Господь его душу! – и где эта грязная, кровавая помойка, именуемая ареной? Поверьте, даже я никогда не сую туда носа без особой нужды. Но ради вас, ради памяти моего старого друга готов взять на себя это бремя.

Он смиренно склонил голову, будто действительно считал большим одолжением то, что собирался предложить. И хотя Сандра уже осознала суть, все же очень хотела услышать подтверждение всем написанным в своей статье словам – что женщину не воспринимали всерьез ни как конкурента, способного вести дела, ни как хозяйку.

– Что же вы именуете бременем, милорд?

– Вашего раба, разумеется! Конечно, вам было необходимо дать эту оплеуху Делаверу, я все понимаю, он действительно нанес нестерпимое оскорбление вашему роду. Но теперь ради вашей же безопасности позвольте забрать этого раба. Я готов выставлять его на арене от своего имени, а заработанную им прибыль делить с вами… так и быть, в соотношении двадцать к восьмидесяти…

Сандра держалась, как могла, но все-таки прыснула со смеху – страдальческий тон Тилоуша был невыносим. Чуть не пролив на себя остатки кофе, она убрала чашку на столик и засмеялась уже в голос. Даже уточнять не пришлось, что двадцать процентов соседушка явно предлагал ей, так сказать, с барского плеча.

– Что же смешного…

– Вы себя слышите, милорд? – смеясь, выдавила Сандра со снисходительной улыбкой. – Я потратила на этого раба триста тысяч. А вы мне предлагаете не только рисковать его дорогостоящей шкурой, но и иметь с этого жалкие крохи. Да если уж я действительно решу, что его место на арене, он будет приносить доход только мне.

– Вы не понимаете, о чем вообще ведете разговор, миледи! – Взволнованный Тилоуш вскочил с дивана и разом растерял всю лесть, выплевывая резкие фразы: – Женщина не может выдвинуть бойца на арену! Это неприемлемо, и к тому же… вы понятия не имеете, как этих бойцов готовят! У вас ни тренировочного поля, ни оружия, ни навыка! Александра, вы же потомственная… как это выразиться в женском роде… конезаводчица. И имеете представление, как долго и трудно натаскивают на забеги лошадей. Так вот, этот раб, считайте, редкий арабский жеребец с золотыми подковами, только попавший вместо опытного наездника к… к…

– Договаривайте, милорд, – стальным тоном приказала Сандра, потому как Тилоуш запнулся и начал медленно краснеть. И все же прошипел:

– К несмышленому ребенку, который даже не заберется в седло. Да он и слушаться вас не станет! Поднимет на смех при первом же приказе!

Выпалив наконец, что у него явно накипело, лорд замолчал, тяжело дыша и глядя на графиню с жалостливым снисхождением.

Она терпела, как могла. Стиснув зубы и сдерживая желание кинуть в него что-нибудь увесистое, Сандра приняла хладнокровный вид, но внутри все клокотало от злости. Порыв доказать очередному ханже, что она способна самостоятельно решать свои дела, пересилил ее неприятие насилия. Медленно, грациозно встав с кресла, она подошла к камину, взяла с полки колокольчик и позвонила. Не прошло и минуты, как в гостиную заглянула сама Нэнни, тут же получившая холодный, спокойный приказ:

– Приведи Деона.

Няня кивнула и шустро умчалась, не задавая лишних вопросов. А Сандра развернулась к лорду Тилоушу и потуже затянула пояс халата.

– Хорошо, что эти оскорбления в мой адрес не слышал отец, – тихо проговорила она. – Несмотря на вашу лесть, на самом деле вы считаете меня неспособной справиться с каким-то жалким рабом. Что уж и говорить про весь Стормхолл…

– Вы прекрасно знаете, что я думаю, – устало вздохнул Тилоуш и достал из нагрудного кармана пиджака цветастый платок, чтобы вытереть испарину с покатого лба. – И знаете, что ваш отец не был бы против слияния наших хозяйств в одно. Это простой… рационализм. Я бы занялся вашими делами, а вы – как и положено истинной леди – нарядами, организацией пышных приемов и воспитанием детей.

– Ваших детей, – с нажимом уточнила Сандра. – Рожденных под вашей фамилией и не имеющих никакого отношения к моему роду.

– Александра… вы же понимаете, что вашего рода уже нет. Как и Рори Делавер, ни один аристократ не согласится отречься от титула ради того, чтобы вы могли продолжить фамилию Де Росс. А если, уж простите, вы не научились рожать наследников без участия мужчины, то пора признать – я предлагаю вам самый безболезненный вариант. Мы с семьей даже готовы после свадьбы оставить Бевернор и переехать в Стормхолл…

Сандра едва не взвыла от таких слов. В груди уже просто клокотало, и хотелось рычать от бессилия, что вынуждена выслушивать подобное и что на самом деле так думал весь высший свет. В их глазах все, что ей осталось, – ждать милости от какого-нибудь лорда, который позволит ей доживать денечки под его крылом.

Словно нет поколений предков за плечами, нет знака качества – «лошадь от Де Росс». Нет и ее, последней в роду: она настолько ничего не значила, ведь рождена без отростка между ног.

От стучащей молотками в затылок ярости Сандру отвлек лишь звук тяжелых шагов, показавшийся нарочито громким. В гостиную неспешно вошел Деон, на этот раз – возможно, по настоянию умницы Нэнни – выглядевший чуть приличнее, чем вчера. По крайней мере, он не скалился, вынул руки из карманов и потрудился застегнуть рубашку на все пуговицы.

– Деон? – строго, как можно более властно позвала Сандра, и он выжидательно поднял голову. В глубине серых глаз мелькнула смешинка и самая капелька любопытства.

– Вы что-то хотели? – Деон взглянул на лорда Тилоуша, который стоял со сложенными руками и наблюдал за ним с презрительной миной. И тут, к счастью, Деон догадался изобразить смирение, стереть с лица выражение недовольного разбуженного кота и добавить: – Госпожа желала меня видеть.

– Да, – гордо выдохнула Сандра, мысленно радуясь его сообразительности. – Этот господин проявил ко мне неуважение. Я хочу, чтобы ты преподал ему урок.

– Боже мой, Александра, ну к чему эта демонстрация! – возвел глаза к потолку Тилоуш.

Но графиню уже было не остановить.

– Спусти его с лестницы, Деон. Так, чтобы у него больше никогда не возникло желания вернуться в мой дом.

Арктический лед во взоре и голосе – кажется, это и дало нужный эффект. Зрительный контакт с Деоном был не дольше пары секунд; коротко приподнялись в удивлении его треугольные брови, а затем губы растянулись в многообещающей довольной улыбке хищника. Ни о чем не спрашивая, он молча двинулся вперед. Лорд Тилоуш замер в недоумении и, когда рабу до него осталось полшага, все-таки заверещал:

– Александра! Позвольте, это уже ни в какие…

– Ни в какие ворота – ваши оскорбительные предложения в мой адрес, милорд, – прошипела Сандра, с удовлетворением наблюдая, как Деон резко заломил лорду руки за спину, вызвав громкий крик боли. – И для вас я леди Де Росс.

– А ну прекратите! Пусти, грязный пес!

Тилоуш продолжал орать уже вовсе непечатные ругательства, а Деон без малейшего усилия согнул его пополам и потащил к выходу. Захват рук был настолько стальным, что лорд не мог дернуться, а слабые попытки это сделать вызывали жалобный вой.

Как только они скрылись из виду, Сандра с облегчением облокотилась о каминную полку. Плечи тряслись от напряжения. Она до последнего не надеялась, что Деон выполнит приказ, но теперь была ему благодарна. Может быть, вчера они все-таки расставили точки над «и», и теперь он согласен служить должным образом хотя бы при посторонних. Сам же говорил – к нему нужно обращаться, когда захочется поломать чьи-то косточки. Вот уж точно не ожидала от себя подобных желаний, но терпеть речи о кончине своего рода больше не было сил.

От входных дверей доносились крики Тилоуша, доставлявшее неизмеримое наслаждение слуху графини. Если бы она была одета потеплее, точно бы пошла посмотреть, как вконец обнаглевшего соседа отправят считать ступени на крыльце. Устало причесав пальцами локоны, Сандра уже собралась вернуться в спальню и привести себя в порядок, как вдруг в гостиную влетела бледная как смерть Нэнни и заголосила:

– Санни! Скорее! Он же его убьет!

Секундный ступор непонимания и взмокшие ладошки. А сообразив, о чем речь, графиня ахнула и полетела на зов, уже не задумываясь о тонком халате. Прямо в тапочках выскочив за двери и едва не поскользнувшись на обледеневшем камне, Сандра замерла в ужасе, наблюдая за кошмарной сценой.

Лорд Тилоуш валялся внизу на подъездной дороге и отчаянно харкал кровью, обагряя пушистый снег. Все, что он мог, – скорчившись калачиком, защищать внутренности, по которым щедро прилетали удары тяжелого ботинка. Деон даже не запыхался, избивая лорда так технично и монотонно, будто пинал мешок соломы. Идеальный костюм Тилоуша уже превратился в лохмотья, лицо обезобразили ссадины, а правый глаз заплыл в кровоподтеке.

Алое, с металлическим привкусом, этот багрянец на коже… Тошнотворный позыв подкатил к горлу вместе с пыльным детским воспоминанием, которое ни за что не хотелось бы пережить снова, – но каждый раз при виде крови оно упрямо возрождалось из пепла времени.

Пришлось потратить минут пятнадцать, чтобы переодеться в плотное креповое платье, наскоро убрать волосы в пучок и умыться. Сандра интуитивно понимала, что разговор будет жестким, и потому не хотела выглядеть жалкой или несобранной. Но эта крохотная пауза успела утихомирить бурю в груди: ужас от того, как воспринял Деон ее приказ, смешивался с чувством вины перед едва не убитым лордом Тилоушем. Как только тот придет в себя, наверняка предстоит неловко извиняться за этот инцидент с ее рабом.

«С чего этот кретин вообще решил, что я отдала приказ на смертельную расправу?!» – без конца вертелось в гудящем затылке Сандры, пока она летела по коридору к кабинету.

И ответ на этот вопрос точно витал где-то очень близко. Потому как удивление Деона, когда она остановила его, было искренним. Как будто у пса вырвали из пасти честно заслуженную лакомую косточку. Нет, это не глупая попытка побесить хозяйку. Он и впрямь услышал в ее приказе что-то, ведомое ему одному.

Резко дернув дверь, Сандра вихрем понеслась к окну и расправила шторы, впустив яркий солнечный луч – темноту она не переносила так же, как и кровь. Лишь после этого оглянулась в поисках раба и застыла, увидев его развалившимся на ее стуле, да еще и нагло положившим ноги на стол. В руках он вертел перо, которое использовалось для подписи официальных документов, уже запачкавшее большой палец чернилами.

– Мне казалось, вчера мы пришли к пониманию, – прошипела Сандра, от волнения прикусив щеку. – Вон из-за моего стола, Деон. Это приказ.

Он лениво задрал бровь и лишь снисходительно скривил узкие губы. Смерил ее оценивающим, долгим взглядом с головы до пят и разочарованно протянул:

– В халате вы мне нравились больше… госпожа.

Не реагируя на его очевидную попытку вывести ее из себя, Сандра не мигая ждала выполнения своей воли. Помедлив еще пару секунд, Деон все-таки нехотя поднялся и отошел к стеллажу с книгами. По-прежнему не выпуская из руки перо, он провел его кончиком по ближайшей полке, смахнув пыль с полированного дерева.

– Никакого порядка. Вместо того чтобы играть в стерву, лучше бы занялась муштрой прислуги, пташка. Тебе не идут надутые щеки.

– Хватит наглеть, – процедила Сандра сквозь зубы, глядя, как он прошелся пальцем по корешкам ее книг. – Всего один вопрос, и я требую честного ответа. Почему ты вдруг решил, что я приказала убить Тилоуша? Его надо было просто спустить с лестницы, и все! А не превращать в отбивную!

– Так потрудись в следующий раз уточнить, – откровенно скучающе вздохнул Деон, явно не мучаясь угрызениями совести по поводу устроенного побоища. – Потому что оскорбление аристократа вполне подпадает под закон Права. И когда ты говоришь «накажи его так, чтобы забыл сюда дорогу», я понимаю это предельно прямо. Трупы не ходят.

У Сандры между лопаток сбежала ледяная змейка, дрожью уползшая к коленям. Этот ненормальный говорил о смерти так буднично, как если бы его попросили заварить чай. И пульсирующая в висках кровь привела к правильной мысли, которую не получилось осознать сразу.

Восемнадцать кличек значилось в приложении к контракту. А столько ли черточек у Дьявола на спине?

От внезапного прозрения Сандра обхватила себя за плечи в слепой попытке защититься и глухо приказала:

– Раздевайся.

– Вот так сразу, без прелюдии? – сипло усмехнулся Деон, глядя на графиню презрительно-едким взглядом без тени улыбки на лице. – Не то чтобы ты меня удивила сейчас, но давай я хотя бы принесу вина для разогрева!

– Откуда столько пошлости? – поморщилась Сандра, передернувшись от подобных намеков. – Только не говори, что старый барон продавал тебя богатеньким клушам, как кобеля на случку.

Она хотела просто его уязвить. И точно не ожидала, что Деон безразлично пожмет плечами:

– Только когда я и сам был не прочь, а клуша могла похвастать хорошей фигурой. Разве ты сама меня не за этим купила? Я еще на аукционе понял, что у одинокой молодой графини зудит между…

Договорить ему Сандра не позволила. Этого хамства она уже не вынесла, злость разъедала все мысли, а от возмущения не получалось произнести ни слова. В два шага преодолев разделявшее их расстояние, она замахнулась для смачной оплеухи.

Деон остановил ее руку буквально в дюйме от своей щеки. Реакция его была безупречной, взгляд пылал откровенным бешенством. Он с силой сжал тонкое запястье графини, и она попыталась было вырваться, но только тихонько заскулила от боли. Грубые, шершавые мужские пальцы оказались тверже железа.

– Вот это ты точно зря, пташка, – практически прорычал Деон и вдруг заломил обе руки ей за спину. Резко развернул ее и без жалости впечатал грудью в стеллаж, выбив воздух из легких.

Секундный шок мгновенно сменился паникой: слишком ярко было воспоминание о едва выжившем после подобного захвата Тилоуше.

– Пусти! – заверещала Сандра, брыкаясь в стальной хватке и чувствуя, как быстро немели запястья.

Ужас колкой волной окатил ее до самых пяток. Сведенные плечи окутала давящая боль, горло стянуло. По щеке скатилась злая слеза от полного бессилия и беспомощности перед тренированным мощным телом Деона. К бедрам под плотным подолом платья придвинулось нечто горячее и твердое, а нежную кожу у самого уха опалило жаркое дыхание с тонкой нотой шалфея.

– Заруби себе на своем хорошеньком носике, милая, – с яростной хрипотцой прошипел Деон, словно вскинувшаяся кобра. – Все, кто причиняет мне боль, заканчивают очень плохо. Ты явно не захочешь быть в этом списке.

Сандра дернулась, намереваясь отстраниться от источаемой им опасности хоть немного, но вместо этого еще ближе подалась ягодицами к его паху и нервно сглотнула. Из этой комнаты, резко ставшей душной, улетучились все приличия, а из ее головы – адекватные мысли. Пульс ощущался в кончиках пальцев. По шее сбежала стайка мурашек и осела в животе, став неожиданно сладким покалыванием, что испугало даже сильнее разбуженного монстра за ее спиной.

Потому что страшно абсолютно потерять контроль. Страшно приятно.

И будто уловив эту волну, Деон перехватил ее запястья в правую руку, а левую, все еще державшую перо, поднял выше. Мягким кончиком пера коснулся жемчужной серьги графини, и она вздрогнула. Закусила губу, чтобы отвлечься и не думать о том, что на уме у чокнутого Дьявола… Не позволить так сильно и часто вздыматься груди, неприятно вдавленной в полку, когда перо щекотно проскользнуло от мочки уха вдоль шеи и остановилось у выпирающей косточки ключицы – будто в раздумье, стоило ли идти еще дальше. Ниже, в ямку декольте.

– Отпусти немедленно, – севшим голосом пролепетала Сандра, окаменев от собственной неправильной реакции, от того, как давил окутавший сзади жар.

– Это просьба или приказ?

Хриплый вопрос – выдох в шею обдал огнем и оцарапал щетиной кожу. Забыв про боль и неудобство, Сандра зажмурилась, пытаясь прийти в себя, но предательская дрожь все равно прошла от плеч по рукам, что не мог не ощутить Деон.

– Приказ, – упрямо выдавила Сандра, и его хватка тут же ослабла.

– Всегда уточняй, пташка. Потому что твое тело говорит иное, хоть ты у нас и аристократическая невинность, – усмехнулся Деон, отстранившись и позволив задыхающейся от злости графине развернуться к нему лицом.

– Не обольщайся. Ты просто застал меня врасплох, – наигранно небрежно фыркнула Сандра, разминая ноющие запястья. И чтобы только стереть довольную победную ухмылочку раба, вскинула голову и добавила: – И нет, ты не первый мужчина, который пытался меня коснуться. Но будешь первым, кого за это кастрируют.

Деон закатил глаза, однако она успела заметить в них азартный блеск – похоже, ее признание, что она не невинная девица, лишь раззадорило, а не охладило его пыл. Набравшись смелости, Сандра уперлась пальцами в его грудь и оттолкнула от себя как можно более презрительно. Раб даже не шелохнулся, но после отступил сам, освободив ей дорогу к столу.

– Итак, я все еще жду, – придав лицу выражение ледяного спокойствия и не обращая внимания на сухость во рту, Сандра грациозно уселась на стул.

– Чего? Продолжения? – усмехнулся Деон, встав напротив стола и откинув на него перо. – Только если по исключительному приказу. Такое себе удовольствие поиметь фригидную стерву.

Кажется, к его хамству у графини уже выработался иммунитет. Или постоянно злиться не осталось сил, да и не было в ее довольно спокойной натуре столько яда. Устало вздохнув, Сандра проигнорировала выпад и заправила за ухо выбившуюся из пучка волнистую прядку.

– Жду, когда ты снимешь рубаху. Никакой… похабщины у меня не было и в мыслях.

– Ой ли?

– Уж поверь, если мне нужен будет любовник, я выберу кого-то поблагороднее, чем жалкий раб, стремящийся провести ночь под задницей у лошади, – холодно улыбнулась Сандра на его хитрый прищур. – Покажи мне свою спину. Сейчас же.

Деон поморщился, в раздражении мотнул головой. В серой радужке буквально застряли все грязные шуточки, которые он мог бы отпустить. Но под немигающим, неприступно-холодным взглядом арктических голубых глаз графини он все-таки стянул рубашку и бросил ее прямо на пол. Неспешно повернулся, предоставляя возможность как следует разглядеть татуировки. И все же она успела задержать внимание на белесых длинных отметинах на его прессе и груди, от которой тянулась к поясу брюк дорожка жестких волос.

Что ж, при его послужном списке было бы странно не иметь шрамов от поверженных соперников.

Пожалев, что не взяла очки, Сандра сощурилась, считая черные полоски. Одинаковые, явно руки´ одного мастера, ровные рядочки на развитых мускулистых плечах и поджарых боках. Поймав себя на том, что дважды сбилась со счета, неизбежно отвлекаясь на словно заточенную под этой смуглой кожей животную силу, она прочистила горло и сосредоточилась.

– Двадцать пять, – благоговейным шепотом констатировала Сандра, закончив с непростой арифметикой чужих жизней. – Одевайся, Деон. И потрудись объяснить, откуда тут лишние семь полосок.

– У меня нет ничего лишнего, – неожиданно резко отсек он, нагнувшись за рубашкой. – На торгах я говорил, что означают эти полоски.

Она мысленно костерила себя за несдержанность, но все же не смогла не следить за его пальцами, неспешно застегивающими пуговицы. Эти сильные бойцовские плечи буквально молили о прикосновениях – проверить, насколько тверды мышцы, какая гладкая кожа…

Да, у нее слишком давно не было мужчины. И томящее, тягучее ощущение внизу живота тому прямое подтверждение.

– Ты забыл, что я видела твой контракт? – подняла бровь Сандра. – Восемнадцать убитых на арене. Я умею считать. Итак, кто эти семеро? Нелегальные убийства или по Праву?

– А ты, кажется, забыла закон о рабстве, пташка. Меняя хозяина, раб обязан молчать о делах предыдущего. Ему нельзя приказать предать прошлого владельца. Так что прости, милая, но в красках рассказывать тебе, кого я убивал вне арены, мне запрещено законом.

Вот тут Сандре возразить было нечего, и торжествующий огонек в глазах Деона это подтверждал. Неосмотрительность действительно могла ему стоить очень дорого, даже несмотря на то, что барон мертв. Признав поражение, графиня откинулась на стуле и обиженно надулась, лихорадочно выискивая лазейку в патовой партии.

Что ж, одно она могла сказать точно – Деон не бросался громкими фразами, когда обещал убить ее, если она не выполнит свою часть сделки.

– Хорошо, можешь молчать о том, кого приказывал убивать барон Глашер. Но запомни: что бы тебе ни казалось, я приказов на убийство не отдам никогда, – жестко отрезала Сандра, нисколько не сомневаясь в правдивости заявления. – Да, я могу попросить ударить кого-то, если доведут до крайности. Но убивать, калечить…

– А если твоя жизнь будет в опасности? – прервал ее речь Деон, подавшись вперед и уперев кулаки в стол.

Она невольно вздрогнула и задержала дыхание – от запаха мыла с шалфеем снова зачесался нос, а желание спрятаться от этого хищника сковало конечности.

– Моей жизни ничего не угрожало все мои двадцать два года. Вряд ли что-то изменится сейчас, если, конечно, ты не имеешь в виду самого себя.

Взгляды схлестнулись, как звонкие клинки гладиаторов посреди поединка. Расплавленная серебряная амальгама и чистый голубой озерный лед, и никто не собирался отводить взгляд первым. Кулаки Деона так сильно вжались в столешницу, что раздался жалобный скрип дерева.

– Если уж я решу тебя убить, то тебе вряд ли что-то поможет. – Криво ухмыльнувшись, он выпрямился и с совершенно неискренним смирением спросил: – Это все, о чем ты хотела поговорить?

Сандра на мгновение задумалась, потерла саднящие запястья. На самом деле вопросов к нему была уйма, но какой задать первым? Наверное, тот, который больше всего свербел на языке.

– Двадцать пять человеческих жизней. – Она даже поежилась, представив эту гору тел. – Как ты вообще спишь? Неужели тебя не мучает…

– Почему что-то должно мучить меня? – с нажимом на последнее слово хмыкнул Деон, не поведя и бровью. – Если речь про тех, кто выходит на арену, то они знают, против кого встают и на какой поединок соглашаются. На арене три вида боя: до первой крови, что характерно при использовании огнестрельного оружия. До нокаута – это для рукопашной. И до смерти. Сама понимаешь, где самые высокие ставки и где больше зрителей. Тот, кто становится моим соперником, дает мне Право себя убить. И кстати, на смертельный бой рабы выходят только с письменного согласия, такой приказ хозяин не может отдать – это равно приказу перерезать себе вены. Принуждать раба к самоубийству запрещает почти каждый контракт.

– Но не твой, – уточнила Сандра. – Почему твой контракт настолько грубый? Как ты вообще подписал это? Тебя вынудили?

– Никто меня не вынуждал. Я обязан барону всем, и бумага просто закрепляла тот факт, что он был вправе мной распоряжаться, потому что я так захотел.

Окончательно запутавшись, графиня напряженно закусила губу. Она ждала какой-то слезливой истории, что-то про несчастное детство или умирающих родителей, но чтобы раб сам захотел отдать свободу… В точности как Нэнни. Неужели его связывали с покойным Глашером подобные отношения? Одно она могла сказать точно: судя по пусть и грубой, но очень грамотно поставленной речи, ее раб обучен не только колкостям. А бывший хозяин явно не стремился держать его в положенных ему рамках и разрешал слишком многое.

– Ну хорошо, – кивнула Сандра, решив, что подробностей ей точно не дождаться. – А эти семеро, убитые вне арены? Что скажешь про них, кто тебе дал Право?

– Повторюсь: почему это должно заботить меня, если я выполняю приказы господина? – безразлично покачал головой Деон. – Даже в глазах закона я не несу никакой ответственности, потому что являюсь… ножом в чужих руках. Никто не отправляет на виселицу оружие вместо преступника. Оружие не мучается совестью и ржавеет, если им не пользоваться. – Он устало почесал шею и протянул: – Теперь все? Твое любопытство удовлетворено, я могу идти?

– Иди. И растопи как следует печь в котельной, пока мы все тут не простудились.

Деон направился к выходу, и Сандра приготовилась вздохнуть с облегчением – в его присутствии дышать свободно совсем не получалось. Уж точно не после таких странных объяснений, только породивших новое недоумение. Но у самой двери раб вдруг притормозил, обернулся и окинул ее таким многообещающим взглядом, что снова бешено заколотилось сердце.

– Всего один момент, пташка, – как бы мимоходом решил уточнить он, не скрывая интереса к ее скромному декольте. – Если ты будешь смотреть на меня, как голодная кошка на горячий обед, боюсь, у меня просто не останется выхода, кроме как тебя накормить.

Сандра открыла рот от возмущения, краска залила лицо до самой шеи. А паршивец уже спешно выскочил за дверь, не оставив возможности парировать удар.

Опытный боец никогда не дает шанса отыграться. Но всегда есть надежда на новый раунд.

Если среди мужчин высшего света Сандра могла найти только снисхождение и жалость к своему непростому положению, то среди женщин Леди А пользовалась большой популярностью. Псевдоним посоветовал взять редактор «Нью Ворлд» во время первой публикации ее статьи два года назад – подразумевалось, что истинное имя автора останется тайной. На деле же количество ушей, до которых долетел этот секрет через работников той же газеты и просто зевак с улицы, видевших графиню у дверей редакции, уже невозможно было сосчитать. И псевдоним стал смешной формальностью.

Но Сандре нравилось это внимание общественности к своей персоне и революционным идеям, которые она пыталась двигать в массы. Графиня пребывала в твердой уверенности, что именно огласка проблем – первый шаг на пути к их решению. И потому исправно отвечала на все письма читательниц и приглашения на ужины, неустанно гоняя кучера по поместьям аристократок.

Но файф-о-клок[3] по четвергам оставался неизменной традицией только для лучшей подруги Полли. С ней и ее мужем Джоном Трентоном Сандра была знакома с раннего детства, когда тех привозили в Стормхолл покататься на лошадях. И как бы плотно ни был забит график, на эту чашечку чая время находилось всегда. Даже легкая простуда, явно подхваченная после выбегания нагишом на холодное крыльцо, не стала помехой для сегодняшнего визита.

В гостиной скромного особняка Трентонов был, как всегда, щедро накрыт стол – трехэтажная ваза с воздушными шоколадными пирожными, свежайшие круассаны и эклеры с крем-брюле. Попробовав по кусочку от каждого лакомства, Сандра уже чувствовала, как стала теснее в области талии клетчатая юбка с высокой посадкой. Но Полли только начала перекус, уничтожая одно угощение за другим.

– …Вот и не знаешь, кому верить, Санни, – успевала она вздохнуть между переменами блюд. – Мне так советовали этого врача, мы с Джоном два дня провели в дороге до Уэльса и обратно! А все, что я получила, – рекомендацию сбросить пару фунтов!

– Хамство, – кивнула Сандра, с готовностью поддерживая подругу. – Даже Нэнни всегда говорит, что широкие бедра олицетворяют женское здоровье. И что, если я когда-нибудь захочу стать матерью, мне придется сильно постараться.

Она печально вздохнула: в обществе ее субтильная фигура совсем не считалась привлекательной, скорее болезненно-утонченной. Другое дело Полли с ее округлыми плечами и пышным бюстом – эталон красоты и женственности. Но почему-то забеременеть у нее пока так и не получилось, хотя после свадьбы прошло уже больше года.

– Ох, милая, не расстраивайся, – участливо улыбнулась Полли и подвинула подруге этажерку с вкусностями. – Налегай на сладкое, и дело быстро пойдет на лад. Клянусь, лучшее, что я когда-либо приобрела, – эта француженка с золотыми руками. У нее дар Божий к пекарскому делу, не иначе.

– Как, кстати, вы нашли с ней общий язык? Ты ведь не первая ее хозяйка, – осторожно поинтересовалась Сандра, все-таки взяв один из воздушных эклеров с посыпкой из белых лепестков миндаля. Правда, из-за небольшого насморка аппетита не было совсем, да и вкус притупился.

– Именно потому, что я не первая, – проще некуда. Она в рабском статусе лет пятнадцать и прекрасно знает свое место и положение. Я даже предложила ей свободу, то есть перейти в наемники, но она категорически против – слишком высок риск остаться на улице без работы и средств к существованию. А как твои дела с тем жутким рабом? – оживилась Полли, хитро сощурив оливковые глаза. – Ух, как вспомню перекошенную рожу Делавера и его зазнобы, так душа поет!

Сандра замялась и принялась жевать эклер. Врать отчаянно не хотелось, но и признаваться, насколько плохо получалось управлять Деоном, не позволяла гордость. Какая из нее графиня, если не может приструнить даже того, чья жизнь в ее полной власти?

– Он… непростой тип, – нехотя выдавила она, проглотив показавшийся горьковатым крем. – Сдается, на арене ему давно отбили и мозги, и чувство самосохранения, потому что он вообще плевал на субординацию и ведет себя так, словно это меня ему всучили, а не наоборот.

Вместо ожидаемого соболезнования или хотя бы удивления Полли вдруг понимающе кивнула, качнув бронзовыми кудряшками.

– Ну, соблюдения приличий от него ждать не приходится. Не знаю, в курсе ли ты, но Джон стал интересоваться ареной… Там крутятся слишком большие деньги, чтобы пройти мимо. Так вот, этот твой Дьявол – местная легенда. – Понизив голос до заговорщицкого шепота, Полли чуть наклонилась вперед, буквально выстреливая новой информацией: – Говорят, старый барон выращивал его с пеленок именно для боев. Нанимал для него мастеров из Азии и Египта – иными словами, дотошно создавал настоящую машину. Так вот, к шестнадцати годам, к своему первому поединку, этот раб был уже настолько натаскан, что отправил соперника в нокаут в первом раунде. Ну а когда ему исполнилось восемнадцать и он получил доступ к смертельным боям… уф, вот там все и оценили, как правильно тренировать гладиатора.

Сандра жадно впитывала подробности, которые ни за что не узнала бы от самого Деона. Чай остыл, а эклер давно растаял в пальцах, но она с учащенным пульсом представляла жизнь своего внезапного подчиненного до дня аукциона. И наконец-то кое-что осознала:

– Так он был для Глашера раскормленной курочкой, несущей золотые яйца. Наверняка не один раз вернул ему все потраченные на его обучение средства. И барон не ставил его на рабскую позицию, наоборот, холил и лелеял своего бесценного чемпиона. Вот почему тот не умеет общаться с господином и ведет себя так, словно ему все можно.

– Что ты имеешь в виду? – подняла тонкие брови Полли и ахнула: – Боже мой, так вот откуда синяки на шее и запястьях! Санни, детка, это ведь совсем не шутки! Ну приструнила ты Делавера, да и черт бы с ним. А теперь пора подумать головой – зачем тебе сдался этот маньяк? Он, кроме драк, ничего не умеет. И видимо, жуткий хам, не чурающийся рукоприкладства. Избавься от этого мешка с дерьмом, пока не завоняло на весь Стормхолл.

– Да я и не против избавиться, но меня смущают затраченные триста тысяч. Нужно найти покупателя, и желательно подальше от Нью-Биллингтона, который готов хотя бы отбить эту сумму… а в идеале дать больше. Моя репутация дерзкой Леди А просто не выдержит, если пройдет слух о том, как быстро я перепродала раба.

Полли задумчиво пожевала очередной круассан, которые поглощала по ходу разговора даже не глядя. Откинувшись в мягком кресле, она тяжело вздохнула и неуверенно предложила:

– Ну… я могу поговорить с Джоном. Он все-таки сейчас вращается в кругах, близких к аренам разных городов. О Дьяволе наслышаны многие, так что есть шанс найти покупателя.

– Ох, По, я буду бесконечно благодарна тебе и Джону, если вы поможете выпутаться из всего этого с наименьшими потерями! – горячо заверила Сандра, на что круглые щеки подруги смущенно порозовели:

– Да брось, Санни. Затем и нужны друзья. Кстати, хотела спросить: тебе тоже приходило приглашение в церковь от отца Бернарда?

– Понятия не имею: у меня почта завалена письмами, – безразлично пожала плечами графиня. – Ты же знаешь, после смерти папы мне некогда таскаться на другой конец города каждое воскресенье.

– Ну да, да… Просто этот падре такой навязчивый… Да и ну его – лучше расскажи, ты уже заказала платье к Рождеству?..

Завершив файф-о-клок через пятнадцать минут пустой болтовни, они расцеловали друг друга и направились к выходу. У самых дверей их нагнала одна из служанок леди Трентон и вручила Сандре увесистую корзинку, доверху наполненную выпечкой и прикрытую клетчатой скатертью:

– От нашей новой кухарки, миледи.

Графиня закатила глаза, но Полли с большим энтузиазмом подхватила порыв прислуги:

– Бери-бери! Эта француженка гениальна, пусть Нэнни тоже оценит ее таланты!

Отказаться было неловко, так что, поблагодарив за угощение и набросив песцовую накидку, Сандра выходила из особняка друзей не с пустыми руками. Снаружи ее ожидала повозка с кучером – стариком Жаком, который служил еще отцу и то и дело просился на покой. К сожалению, замены ему пока не нашлось, да и давно пора было пересесть из лошадиной упряжки в современные механизированные кебы. Один из таких граф Де Росс приобрел незадолго до своей болезни, но не успел толком покататься, а найти на такую сложную технику шофера в их провинции Сандра не надеялась. И железный аппарат до лучших времен продолжал пылиться под брезентом в сарае.

Графиня забралась в экипаж и поставила на колени теплую корзинку. Лошадь резво помчала вдоль закопченных улиц в ближайшее предместье города, где располагалась резиденция Де Росс. Над Нью-Биллингтоном привычно витал удушливый смог от промышленного квартала. Несмотря на холод, по тесным узким улочкам суетливо бегали прохожие: важные джентльмены в шерстяных пальто, кутающиеся в шали леди, мальчик-газетчик в тонком берете. Парочка чумазых цыганят играли с тощим рыжим щенком у дверей мясной лавки, наверняка надеясь втихую стащить ароматных колбасок. Старик аптекарь торговал средствами от всех болезней прямо с лотка на плечах. Работяги еще были на сталелитейном заводе, коптящем небо вдали, а их женщины спешили принести с рынка продукты и приготовить ужин…

В городе кипела жизнь, но Сандра невидящим взглядом уставилась в окно повозки, пытаясь соединить услышанное от подруги с тем неуправляемым бойцом, который попался ей в руки.

Стало ясно, откуда в нем столько дерзости и желания вернуться на арену – да он половину жизни готовился к ней, а вторую половину успешно ловил лавры непобедимого короля. Впервые с момента покупки мелькнула мысль, что его и впрямь стоило пустить на бой, хотя бы тот, что до первой крови или нокаута. Это бы здорово повлияло на ее репутацию, да и вернуло бы хоть часть затрат.

Но смотреть, как два человека избивают друг друга или, того хуже, стреляют… Нет, на такое Сандра не подписывалась. Она ведь не смогла бы вынести подобных сцен, они вызывали у нее тошноту. Не так уж она нуждалась в средствах, тем более Полли и Джон могли бы и впрямь помочь с ее делом.

В декабре темнело очень рано: через арку высоких кованых ворот Стормхолла повозка проехала уже с первыми закатными лучами, краснотой играющими на снегу. Подкатив по тщательно расчищенной подъездной дороге к самому крыльцу, кучер остановился, и Сандра с облегчением ступила на землю. Не очень она любила такой способ передвижения – если уж лошади, то верхом и галопом. Будучи в седле с самых ранних лет, она виртуозно управлялась с обожаемой Искоркой, лучшей кобылицей своего табуна, не раз с большим успехом выступавшей на бегах.

– Доброго вечера госпоже, – раздался за спиной хрипловатый голос, от которого графиня вздрогнула.

Обернувшись, она увидела идущего по тропинке от амбара Деона. Плечи его покрывала небрежно расстегнутая потертая дубленая куртка, а в руках он нес два больших ведра с углем. Прикрыть голову шапкой он не потрудился, а подрумянившееся от холода лицо было покрыто следами угольной пыли.

Сандра едва сдержалась от довольной ухмылки. Похоже, Нэнни гоняла раба в хвост и гриву – наверняка и подъездную дорогу чистил он. Поудобнее перехватив корзинку, графиня неспешно вышла ему навстречу:

– Неужели пара ночей на сеновале научили тебя вежливости?

Деон выдохнул облачко пара и поставил на землю ведра, после чего смерил ее снисходительным взглядом едких серых глаз.

– Скорее забочусь о своем теле, которому еще вступать в поединки. Твоя вредная старушенция уже сутки дает мне только хлеб и воду. Мы с ней заключили бартер: нормальная мясная еда и возможность тренироваться в амбаре, если я выполняю ее указания и не хамлю тебе. Мамочка заступилась за своего птенца, – криво усмехнулся он, грязной ладонью пригладив торчащие волосы.

Сандра нахмурилась. Стало стыдно, что сама не додумалась до такого элементарного решения проблемы и находчивая Нэнни все взяла на себя. Действительно, раз уж Деона так волновала его физическая форма, достаточно пригрозить ее испортить плохим питанием. И никакого насилия.

– Рада, что у тебя встают на место мозги, – с каменным лицом улыбнулась она одними губами. – Не застуди их, пока ходишь без шапки и рукавиц.

Сандра развернулась с намерением уйти в теплый дом, как вдруг Деон шагнул к ней ближе и остановил, схватив ее за плечо:

– Заботишься о моем здоровье, милая? Какая прелесть.

– Пусти, – прошипела графиня, на удивление легко вывернувшись из его пальцев. На белоснежной накидке остались черные следы от грязных рук, а от резкого движения выпал из корзинки один из пышных круассанов, лежавших сверху. – Что за наглость, вечно пытаться меня облапать!

Полыхнув предупреждающим голубым пламенем во взгляде, она спешно отскочила подальше. Гневно посмотрела на источающего тепло и запах шалфея раба, который нахмурился и последовал за ней, пробормотав:

– Странно… Что у тебя в корзине?

– Боже мой, да какая разница! – выпалила Сандра, с холодной дрожью возрожденного страха пятясь от него назад. – Просто пирожные от подруги. На сладкое потянуло?

– Сладости? – Деон в недоумении прищурился и разом посерьезнел. – А ну дай сюда! Живо!

– А тебе не кажется, что ты снова нарушаешь границы? Не смей мне…

Договорить не вышло. Продолжая ступать спиной вперед, она поскользнулась и с криком полетела на землю.

Графиня зажмурилась в ожидании смачного удара, которого не последовало. Сильные руки уверенно обвили ее талию, лицо обдало жаром мужского дыхания. Несчастная корзинка со стуком откатилась в сторону, в груди бешено застучало сердце. Машинально уцепившись за любезно подставленные крепкие плечи, Сандра безуспешно попыталась вдохнуть. Распахнув глаза, она встретилась взглядом с Деоном, который замер, продолжая удерживать ее на весу, словно в танце.

В животе сладко потянуло от ощущения горячих мужских пальцев на своем теле. Дымчатая радужка глаз раба манила, не давая моргнуть или хотя бы отстраниться. Словно весь переливающийся снежными блестками мир разом схлопнулся, сжался до этих искрящихся глаз напротив. Во рту пересохло, и получилось только глухо прошептать:

– Спаси…бо.

– Смотри, куда идешь, пташка, – выдохнул Деон и отпустил графиню, позволив ей встать на ноги. – И от кого берешь подарки. Говоришь, подруга? Хороши же твои дружочки!

Словно не замечая неловкого ступора хозяйки, он отошел к перевернутой корзинке. Присев перед ней на корточки, взял один из круассанов и разломил, а затем с сомнением понюхал начинку.

– Сраные дилетанты! – Презрительно фыркнув, Деон брезгливо отбросил выпечку на снег и вытер ладони об измазанные угольной пылью штаны. – Ну эта дрянь с миндалем же, насыпь ты цианид – и ни одна собака…

– Т-ты вообще о чем? – заикнулась Сандра, с трудом приходя в себя и в полном недоумении следя за его действиями.

– О том, что мышьяк в теплую выпечку мог положить только очень тупой убийца. При нагревании этот яд дает запах чеснока. Не знаю, как можно было не заметить, что сладости им провоняли. Оглянись, пташка: кто-то очень хотел, чтобы ты сегодня повесила крылышки.

Потеряв дар речи, графиня повернулась, посмотрев, куда он указывал. И едва подавила крик. Круассан, упавший из корзинки первым, уже успели расклевать слетевшиеся голодные голуби, двое из которых лежали навзничь кверху лапками, слабо дергаясь в предсмертных судорогах.

Чертов насморк сегодня чуть не стоил графине Де Росс жизни.

Широкие, хорошо освещенные коридоры ведут ее к правому крылу Стормхолла. Сандра бежит со всех ног, не оглядываясь и слыша за спиной мужскую ругань вперемешку с громким топотом. Маленькое сердечко уже готово выскочить из сдавленной ужасом груди.

Укрытие. Спрятаться, исчезнуть. Папа защитил ее, как мог, но теперь она сама за себя. В боку колет болезненными иглами, когда ей удается скрыться за новым поворотом и вжаться плечиками в холодную стену. Отдышаться хотя бы чуть-чуть.

– Где эта маленькая сучка?! – раненым быком ревет один из грабителей, заставляя пот градом катиться со лба, а разметавшиеся вихры липнуть к шее.

Сандра жмурится, мечтая только найти такой уголок, где ее не найдут и не сделают больно. И словно сам Господь слышит отчаянную мольбу ребенка, послав ему мысль о старом дубовом шкафе из библиотеки. Совсем рядом, только через арку просочиться…

– Раз, два, три, четыре, пять… – нараспев тянет грабитель, и под его грузными шагами жалобно скрипит половица. Кошмарно близко, до панической слезинки и дрожащего подбородка. – Я иду искать, малышка.

Едва дождавшись утра и приличного для приема гостей часа, Сандра наскоро собралась и направилась к выходу. К сожалению, телефонистка так и не смогла соединить ее с поместьем Трентонов. Прояснить ситуацию с Полли хотелось как можно быстрее, чтобы больше не мучиться сомнениями, которые, как ни стыдно признаться, все-таки продолжали этой ночью мутить рассудок и не дали толком выспаться.

Спускаясь по лестнице, Сандра успела отметить, насколько теплее стало в родных стенах. Вместо испачканной накидки сегодня она была вынуждена поверх лилового платья прямого кроя надеть норковое манто, и теперь заканчивающийся ниже колен подол мешал идти. С тоской вспоминалось лето и возможность надевать брюки для верховой езды, хотя и это многие дамы высшего света считали неэтичным. Конечно, дурацкие «хромые юбки», в которых невозможно было сделать нормального шага, куда приличнее.

С невеселыми мыслями о жестокой моде Сандра вышла на крыльцо, с наслаждением вдохнула морозный воздух и замерла. На подъездной дороге ее ожидал сюрприз: вместо запряженной повозки напротив входных дверей гордо блестел бордовым кузовом и стеклянной панорамой кабины отцовский механизированный кеб. По сравнению с обычным экипажем он казался нелепой железной коробочкой на слишком маленьких колесах, прикрытых изогнутыми крыльями и соседствующими с близко посаженными круглыми глазами-фарами.

Графиня еще не успела до конца поверить, что кто-то смог завести сложную технику, как из-за руля вышел Деон, хрустнув подошвами по снегу. Солнечные лучи играли в его торчащих черных вихрах, а взгляд был полон довольства собой. Но куда больше Сандру смутило ладное, до боли знакомое серое пальто на широких плечах. Оно явно было ему узковато и потому не застегивалось на пуговицы, оставаясь нараспашку и открывая взору синюю рубашку, графитовый жилет и брюки. Бесспорно, смотрелось все это вместе, да на столь мускулистой фигуре, просто идеально. Немного небрежно, немного бунтарски… Как ни за что бы не стал носить отец, всегда щепетильно следивший за внешним видом.

– Г-где мой кучер? – только и удалось выдавить Сандре, медленно спускавшейся по ступеням.

– Отправил его отдыхать, – как само собой разумеющееся, объявил Деон и вальяжно облокотился на дверцу машины. – Грешно гонять старика, когда в сарае пылится такой агрегат. Настоящая «Жестянка Лиззи»[5], да еще бордового цвета! Ты в курсе, что их уже два года как выпускают только с черным кузовом? Эта красотка не с конвейера, как была у Аарона, она собрана вручную.

Сандра в легком недоумении следила за его воодушевлением, не зная, как реагировать. То ли отругать, что взялся указывать ее подчиненным, то ли порадоваться факту – наконец-то для автомобиля нашелся шофер. На всякий случай уточнила:

– Так, выходит, ты умеешь водить?

– Нет, вытолкал ее из сарая голыми руками, – съязвил Деон, закатив глаза, и кивнул на заднее сиденье. – Залезай уже. Я ведь правильно понял, ты собралась к своей подружке-отравительнице?

Сандра замялась, в сомнении перебирая замерзающими ногами по снегу. Нет, выглядел Деон вполне способным сладить с техникой, но пускать его за руль – фактически доверить свою жизнь. Скорость, с которой ехала машина, значительно превышала лошадиную, а значит, и риск для пассажиров. И уж точно любое происшествие на дороге назовут недоразумением…

– С чего бы это ты такой услужливый? Неужели Нэнни обещала стейк на ужин, если ты меня будешь сопровождать? – осторожно поинтересовалась Сандра, кутаясь в манто и стараясь не сильно заглядываться на вечно хмурое лицо раба.

– Кажется, вчера я предельно четко рассказал о своих мотивах, – не моргнув, ответил Деон и, казалось, скучающе протянул: – Пташка, мне невыгодна твоя смерть. А еще мне очевидно, что кому-то она очень нужна, так что будь добра, перестань возмущаться, садись в кабину и доверься моему опыту. Я был телохранителем у Аарона, особенно когда он шатался по злачным местам. Если я буду следить, чтобы тебя никто не кокнул вперед меня, нам обоим будет спокойней.

Сандра протестующе запыхтела, но крепко сжала челюсти и не стала возражать. Только шагнула вперед, к любезно распахнутой для нее дверце автомобиля, недовольно пробормотав:

– Боец арены, телохранитель, шофер, профессиональный убийца… Ты, случаем, на досуге барону не успевал чистить сапоги и печь пироги?

– Нет, только вывозить лишние трупы и сбрасывать в Трент[6].

В ступоре приоткрыв рот, Сандра посмотрела на ухмыляющееся лицо Деона, пытаясь понять, серьезно он или так мрачнj шутит. Но дымчатые глаза оставались предельно спокойны и абсолютно непроницаемы. Вздрогнув, графиня тяжело сглотнула и подобрала манто, чтобы поставить ногу на ступеньку и забраться в кабину. Однако текучий норковый мех выскальзывал из онемевших от страха пальцев, и после двух неудачных попыток Деон шумно выдохнул облачком пара:

– О-о-о, да чтоб вас, благородных задниц…

Не став ждать, пока графиня разберется с подолом, он схватил ее в охапку, приподнял и легко, как мешок соломы, закинул в салон. Сандра успела лишь протестующе пискнуть, как оказалась на кожаном сиденье.

– Хам! – наконец выплюнула она, яростно сверкнув глазами. – Еще и выражаешься при даме! Не забывай, что ты не в трущобах и не у барона, который тебе все прощал!

– Да, я у девчонки, которая простит мне и не такое, – широко оскалился он напоследок и вытянул из-под сиденья большую изогнутую железку.

После чего пружинящей походкой подошел к передней части машины, засунул железку в предназначенное для этого отверстие и с силой провернул. Сандра несколько раз моргнула, с интересом наблюдая, как с третьего сильного рывка двигатель ожил и заревел пойманным зверем. Охнув от неожиданности, она ухватилась за спинку переднего сиденья – кабина дрожала, а стекла в окошках, казалось, вот-вот посыпятся крошкой ей на плечи.

Но Деона ничто не смущало. Невозмутимо утерев выступившие на лбу бисеринки пота, он бросил железку под водительское сиденье, сел и захлопнул дверцу. Спустя минуту оглушительного скрипа отжатых педалей, рычагов и деревянного руля машина тронулась-таки с места, довольно резво помчав к воротам.

Разговаривать в производимом шуме было невозможно, да и не особо хотелось. Сандра поерзала, усаживаясь поудобнее и расправляя манто, и тут уловила какой-то отдаленно знакомый запах. То ли от себя самой, то ли от кабины, то ли…

В сомнении нахмурившись, она чуть подалась вперед и принюхалась. Невольно прикрыла глаза от наслаждения: все верно, это тот самый аромат. Табак «Золотая Вирджиния», который обожал отец. Лишь заболев, он перестал дымить трубкой, и вот уже два года как в Стормхолле не было этих запахов – сладкое сено и хлебный мякиш, фруктовая кислинка и солнечное лето. Пикник со свежими булочками и прогулки на лошадях. Детство – беззаботное, ласковое. Время, когда ее любили и носили на руках. А перед сном она забиралась к папе на колени, и он читал ей сказки про рыцарей, принцесс и летающих зверей. Ей было все равно, каков сюжет: лишь бы слышать низкий, глубокий голос отца, лишь бы ощущать запах табака от его надежных рук.

Буквально упав в эти забытые ощущения, на очередной ухабине Сандра всхлипнула и вжалась спиной в сиденье. Уловив слишком родные нотки от чужого тела, она почувствовала себя ребенком, получившим на Рождество уголек в красивой обертке. Нет, надо сказать Нэнни, что, прежде чем отдавать одежду отца Деону, стоит ее хотя бы постирать.

Пусть «Жестянку Лиззи» нещадно потряхивало, а мотор раздражающе гудел, преимуществ у нее оказалось немало. Во-первых, застекленная кабина защищала от холодного ветра. Во-вторых, можно не переживать за лошадей, которым не очень полезен зимний галоп. Ну а в-третьих, до расположенного неподалеку от центра Нью-Биллингтона особняка Трентонов автомобиль домчал невероятно быстро. Пусть удобством стальной монстр не отличался, но его скорость впечатляла.

Как только машина остановилась, Деон бодро выскочил из кабины и, как образцовый шофер, протянул графине раскрытую ладонь для опоры. Гордо фыркнув, Сандра проигнорировала жест показной заботы и выбралась из салона сама, мимоходом повелев:

– Жди здесь. Я скоро вернусь.

– А я – нет, так что постарайся задержать хозяев болтовней хотя бы на полчаса, – чуть наклонившись к ней, приглушенно отозвался Деон и на недоуменный взгляд Сандры пояснил: – Поверь, лучше самой прислуги никто не расскажет, как все было. Полиции служанки могли испугаться говорить правду, но я умею добиваться своего.

– О нет, уволь меня от своих варварских методов! – прошипела графиня, на всякий случай отшатнувшись от него, чтобы нос перестал щекотать запах отцовского табака. – Даже не смей…

– А я не спрашиваю разрешения. – Пожав плечами, Деон захлопнул дверцу машины и пошел к особняку впереди нее, только выбрав обходную тропинку для слуг, ведущую к заднему входу.

– Отвратительный мерзавец, – раздраженно пробормотала Сандра себе под нос, понимая, что остановить его не в силах. Главное, чтобы у него хватило мозгов не распускать руки с прислугой.

Проводив яростным взглядом его мощную фигуру, она выдохнула, нацепила на лицо маску вежливости и направилась к центральным дверям. Стукнула тяжелым медным кольцом, и ей открыли практически сразу, впуская с вежливым поклоном в теплый холл.

– Доброго утра, ваше сиятельство, – похоже, ничуть не удивился старый вышколенный слуга в безупречной черной форме. – Миледи в гостиной вместе с милордом, как раз собирались ехать к вам.

– Спасибо, Саймон, – кивнула Сандра и уже стала стягивать перчатки, как ей навстречу выбежала сама Полли, с ходу кинувшись ее обнимать, прижимая к пышной груди.

– Санни! Милая, я даже не знаю, что сказать! То, что вчера случилось… Слава Господу, что все обошлось!..

Она шумно всхлипнула и заключила лицо Сандры в пухлые теплые ладони, всматриваясь в него сквозь мокрую пелену на глазах. Графиня мягко улыбнулась и осторожно выпуталась из рук подруги, пока та не задушила ее своим раскаянием. Попутно отдала манто Саймону, который тут же удалился.

– Не нужно так переживать, дорогая. – Для верности она чмокнула Полли в щеку. – Надеюсь, вы сами не успели поесть отравы?

– В том и загвоздка, – раздался от дверей приятный мужской голос, и под свет высоких панорамных окон в холл вышел хозяин дома. – Полиция проверила всю выпечку, но отравлена была только твоя корзинка.

– Доброе утро, Джон, – приветствовала друга детства Сандра, мимоходом оценивая выражение его лица.

Худощавый и всегда немного бледный, сейчас он казался как никогда озабоченным сложившейся ситуацией. Его обычно тщательно приглаженные гелем русые волосы торчали в беспорядке, будто он не просто только что встал, но и вовсе не ложился спать. Даже белая рубашка не была заправлена в брюки.

Впрочем, и Полли выглядела не опрятнее, и ее медные кудряшки беспокойно топорщились во все стороны, как несмазанные пружинки. Печально вздохнув, она смахнула с носа слезинку и с дрожью в голосе прошептала:

– Санни… Я очень надеюсь, что ты не считаешь меня… будто это было нарочно… Бог свидетель, ты мне как сестра, да что там, я сестер люблю меньше. Я бы ни за что и никогда не причинила тебе вреда, клянусь!

Жемчужинки слез уже бесконтрольно брызнули из ее карих глаз. Графиня и так не была склонна верить в ее причастность, но теперь, лично увидев, как сильно озабочены хозяева дома произошедшим под их крышей, испытала огромное облегчение. Конечно же, они не собирались ее убивать. Успокоившись, Сандра поспешила приобнять подругу за плечи, со всей искренностью заверив:

– По, конечно, я не считаю тебя виновной. Если кому в этом городе я и могу доверять, то это вам с Джоном.

Тот благодарно улыбнулся, услышав это признание, и заметно расслабился. Подошел поближе к супруге и мягко поцеловал ее в макушку.

– Родная, успокойся. Видишь, Санни все понимает. Зря ты так волновалась. – Он перевел взгляд на Сандру и от души поблагодарил: – Спасибо. Спасибо, что не раздула из этого скандал и не испортила нашему дому репутацию. Мы непременно устроим разнос прислуге, а ту француженку продадим как можно скорее. Я больше на пушечный выстрел не подпущу ее к кухне. И если мы что-то можем для тебя сделать, как-то выразить нашу признательность…

– Дорогой, а ведь я забыла со всем этим рассказать тебе о проблеме Сандры, – всхлипнув последний раз, выдавила Полли и теснее прижалась к мужу. – Она хочет продать того раба-гладиатора, и куда-нибудь подальше отсюда. Ты мог бы помочь ей?

– Продать? – удивился Джон и вопрошающе посмотрел на гостью.

Она слабо кивнула.

– Зря, ведь этот раб – очень выгодное вложение. Насколько я слышал, последние годы барон Глашер только за счет выходов Дьявола на арену и держался на плаву – его ткацкая фабрика давно уже нерентабельна.

Сандра вздохнула: безусловно, она понимала, какой барыш может принести Деон. И он в целом не таким уж бесполезным оказался на проверку – Нэнни его работой была довольна, да и шофер из него неплохой. Если не брать во внимание постоянные угрозы прикончить да невыносимый характер, его и вовсе можно было бы оставить в Стормхолле, но он сам рвался убивать.

– Лестно, что ты считаешь меня способной быть хозяйкой гладиатора, Джон, – усмехнулась Сандра, сложив руки на груди. – Но это не мое. Моя стезя – лошади. Наблюдать, как два мужлана полируют друг другу рожи, меня совсем не прельщает.

– Если ты хочешь выгодно продать этого раба, его все равно придется выставить на бой, – пожал плечами Джон и пояснил: – Желающих на Дьявола будет хоть отбавляй, только позови. Однако ни один из серьезных покупателей не откроет кошелек, пока не увидит бойца в деле. Это вопрос не только его навыка, но и умения работать именно на арене, для публики – своими ударами гладиатор должен отработать каждый пенни, который зрители потратят на билеты. Ведь половина всей кассы делится пополам между хозяевами бойцов. Если поединок закончится слишком быстро, если раб просто мужик, умеющий бить точно в висок и вырубать с одного удара, то он даром не нужен покупателям. Люди хотят зрелищ. А покупатели хотят увидеть, что он способен это зрелище устроить.

Сандра крепко задумалась: оказывается, арена устроена не так просто, как ей казалось. Это не элементарное побоище со ставками на выжившего, это целый театр боевых искусств.

– Что ж, если это правда поможет найти покупателя… Я согласна выставить Деона на бой до нокаута, – скрепя сердце выдавила она, в нарастающем сомнении кусая губу.

Однако это не устроило Джона.

– Этого мало. В рукопашной бьются сопляки и новички, там и ставки смешные – для работяг, пьющих пиво после смены на заводе. Тебе же нужно отбить триста тысяч, да хорошо бы с наваром. Такие деньги дают только за того, кто умеет красочно убивать на потеху толпе. Иначе можешь не рассчитывать даже на сотню.

Сандра захлопала глазами. В холле повисла тягучая тишина, пока Джон ожидал ее решения, а Полли переводила недоумевающий взгляд с мужа на подругу и обратно.

– Не понимаю, Санни, чего ты так боишься? – выдала она. – Это же Дьявол. С его послужным списком можно быть готовым задирать ценник в небеса и выбирать платья, которые купишь после поединка. Ну да, представление будет ужасное, но ведь можно и не приходить самой…

– Нельзя, – вдруг отрезал Джон. – Присутствие хозяина обязательно, на смертельный бой допускаются только рабы, свободные люди дерутся на боях низших ступеней. Задача господина – следить, чтобы бой проходил честно, и управлять гладиатором, если тот начнет самовольничать. Представьте себе отчаяние человека, который понимает, что проигрывает. Ему уже плевать на контракт – он может элементарно сбежать в попытке спастись.

Сандра с трудом проглотила ком в горле. Хватило секунды, чтобы представить обрисованную другом жуткую картину: двух псов в клетке, из которой выберется лишь один. Желудок скрутило тошнотой – зрелище наверняка безумно кровавое и жестокое.

Боже, неужели кто-то платит за то, чтобы увидеть подобный кошмар?

– Я… я не уверена…

– Санни, ты хочешь его продать или оставить в Стормхолле в качестве диванной подушки? – криво улыбнулся Джон и бодро заметил: – Полли ведь права, Дьявол ни разу не проигрывал. Я могу все организовать за тебя, выставить его в ближайший запрос на соперника, выбрать оружие, какое он пожелает сам. Даже приглашу знакомых из Лондона, Шеффилда и Йорка, которым такое интересно. Тебе нужно будет просто привезти его и посидеть в ложе для хозяев – можешь отвернуться и не смотреть. Зато избавишься от своей проблемы за пару часов, вот увидишь.

Звучало и впрямь неплохо, если не допускать мысли, что за ее спиной Деон будет кого-то методично разделывать на куски. Что он получит от этого удовольствие, графиня не сомневалась ни минуты, и что ее вывернет от одного запаха крови – сомнений никаких. Сидеть спиной точно ниже ее достоинства: не хватало услышать пренебрежительные шуточки лордов.

И Рори, который не упустит возможности и придет посмотреть поединок. Ублюдок наверняка считает, и не без оснований, что бывшая до сих пор думает о нем, потому и решила досадить ему ненужной ей покупкой. О, дорого бы она дала, чтобы взглянуть на его лицо, когда она выставит гладиатора на бой подобно мужчине с целью заработать! Истинных мотивов Рори все равно не узнать…

– Хорошо, – дрогнувшим голосом согласилась Сандра, наступив на горло собственным принципам. – Буду признательна, если организацию этого… сражения ты возьмешь на себя, Джон.

– Чудесно! – тот азартно хлопнул в ладоши. – Поверь, ты не пожалеешь – мы продадим твоего ручного монстра в разы дороже, чем ты его купила! И так далеко, что от него и духу не останется. Позвони мне, как только он выберет оружие, и я сразу оформлю заявку. Посмотрим, у кого хватит смелости выступить против Дьявола.

Кажется, Джона эта идея действительно захватила – а может, он давно мечтал лично поучаствовать в делах арены, но случая не представлялось. Так или иначе, от его воодушевления Сандре стало еще более тошно, и единственное, чего хотелось, – как можно скорее вернуться домой.

– Если это все, я, пожалуй, поеду, – пробормотала она, вспомнив, что Деон где-то в крыле для прислуги тормошит несчастную кухарку.

– Как, даже на чай не останешься? – разочарованно протянула Полли, а затем понимающе вздохнула: – Ну да. Теперь ты долго не захочешь пить у меня чай. Тогда, может, я сама загляну как-нибудь на файф-о-клок?

– Конечно, в Стормхолле тебе всегда рады, – немного натянуто улыбнулась Сандра.

Одевшись и попрощавшись с друзьями, она вышла на улицу с тревогой в сердце и головой, гудящей подобно улью с пчелами. Однако обдумать свое дерзкое решение не вышло – за рулем машины ее уже ждал Деон, нетерпеливо постукивая пальцами по рулю. Без его помощи забравшись в кабину, Сандра тяжело откинулась на сиденье.

– Чего так долго? – недовольно проворчал раб, даже не посмотрев на нее. – Я уже все выяснил, пока ты там расшаркивалась с хозяйкой. И у меня есть новости.

– У меня тоже, – буркнула графиня. – Но ты первый.

– Итак… Ты была права. Твоя подруга и впрямь ни сном ни духом, а сделать подношение захотела сама кухарка. Но и она, по сути, ни при чем – иначе, как ты заметила еще вчера, вы бы с леди Трентон отравились во время чаепития. Отрава была добавлена только на тот противень с круассанами, которые предназначались тебе. Отдельно, уже в готовые. И в количестве, сильно превышающем тот пузырек, на который ссылается полиция.

– Кем? Кем добавлена? – с придыханием ждала Сандра продолжения, но Деон взял драматичную паузу, прежде чем оглянуться через плечо и криво усмехнуться:

– Без понятия. Возможность была у нескольких девок – той, что отдавала тебе корзину, и той, которая служит младшей помощницей на кухне. Тряс обеих, обе – обвешанные крестами и образками невинные святоши и чуть ли не мощами Иисуса клялись в непричастности. Верить ли им?.. Я бы все-таки допросил их посерьезнее где-нибудь в лесочке, дав им лопаты и приказав копать себе могилы. Тут слишком много ушей.

– И не мечтай, – жестко отрезала Сандра. – Правды, как я поняла, нам уже все равно не узнать. А пытать бедных девушек я тебе запрещаю, слышишь?! Забудь про это дело. Считай, что и впрямь вышло недоразумение.

– Забыть – это просьба или приказ? – как-то уж чересчур покладисто протянул Деон, и в том, каким тоном был задан этот вопрос, слышалось очевидное: он и не подумает послушаться.

– Приказ. И в данном случае можно было не уточнять. – Сандра устало сжала пальцами переносицу и признала: – Значит, ничегошеньки ты, по сути, и не выяснил. А вот мои новости поинтереснее.

– Да ну?

– Тебе однозначно понравятся, – хмыкнула графиня и, дождавшись его заинтригованного взгляда, объявила: – Ты возвращаешься на арену.

К началу следующей недели статья Сандры была готова. Как раз вовремя – именно по понедельникам она обычно встречалась с редактором «Нью Ворлд» Эриком Пондом. Вряд ли тот разделял ее передовые взгляды, но ему очень импонировал общественный резонанс, который всегда следовал за публикацией от Леди А. И рост продаж газеты, конечно же.

Свой рабовладельческий опыт графиня решила разделить на две части – о предстоящем поединке на арене стоило рассказать читательницам в отдельной статье. Тем более что с утра ей уже позвонил обрадованный Джон: на заявку нашелся отклик, и вечером в среду назначена встреча Деона с новым соперником.

Пусть этого было не избежать, но даже думать о предстоящем испытании для своей нервной системы Сандра боялась. Идей, как присутствовать на бое и сохранять невозмутимость, не было совсем.

Зато Деон не скрывал воодушевления. Последние несколько дней он выполнял порученную ему Нэнни работу наскоро и спустя рукава, а все остальное время посвящал тренировкам. Вот и сейчас он снова пропадал где-то в амбарах. Передумав посылать за ним служанку, Сандра накинула мутоновый полушубок с глубоким капюшоном и вышла наружу – все равно нужно было сообщить новости от Джона.

Раз уж оказалось по пути, она не удержалась и заглянула на конюшню проведать любимицу Искорку. Пройдя мимо пустующей в холод левады[7] и между делом поздоровавшись с двумя парнишками-конюхами, занятыми подготовкой сена и воды, Сандра зашла в конюшню и направилась вдоль рядов с денниками.

Наметанным взглядом она бегло оценивала состояние своего главного сокровища – животных, мирно пыхтящих в своих уголках. Выглядели ли здоровыми, не томились ли без выгула из-за затянувшихся морозов, наполнены ли их кормушки и чем, вычищены ли денники. Улыбнулась, заметив округлившиеся бока снежно-белой Луны – похоже, выжеребки стоило ожидать раньше сезона. Каждая лошадь Де Росс была тщательнейшим образом выведена и вышколена, а скрещивания приносили лучших жеребят для продажи. Отцом этого жеребенка был как раз гнедой персидский Ифрит, купленный в первый самостоятельный год графини. Намечался большой спрос на его потомство.

Добравшись до Искорки, Сандра откинула со стянутых в пучок волос капюшон, сунула в карман перчатки и поспешила достать оттуда заготовленные кубики сахара.

– Здравствуй, моя красавица, – заворковала она, зайдя в денник и протянув лошади гостинец. – Совсем тебя забыла, да?

Благородная светло-мышастая Искорка тряхнула черной гривой и недовольно заржала, словно действительно от обиды на хозяйку. Зимой она казалась особенно красивой, обзаводясь серебристыми шерстинками, отливающими голубизной в свете ламп на потолочных балках. Помедлив, кобыла все-таки потянулась за сахаром и слизала его с ладони Сандры, позволив погладить себя по носу.

– Скучаешь без дела? – вздохнула графиня, перебирая мягкую, идеально причесанную гриву. – Скачки только весной. Какой дурак будет гонять вас в такие холода?

Бросив взгляд на кормушку Искорки, она нахмурилась и протянула руку к клочку сена. Растерла в пальцах несколько травинок и чертыхнулась.

– Да сколько раз говорить – нельзя ей гречиху! Эй, есть там кто?

Выскочив в коридор, Сандра оглянулась, но никого из конюхов на глаза не попалось. Стремительно подлетев к выходу в противоположной части конюшни, она выскочила на открытое пространство, предназначенное для ухода за лошадьми и запрягания, и застыла в недоумении.

Деон не стал тренироваться в холодном амбаре, а облюбовал как раз теплую конюшню с припорошенным сеном полом. Без рубахи, в одних брюках, замотав руки добытыми где-то тканевыми бинтами, он практически бесшумно скользил между трех мешков с соломой, подвешенных к балкам. Глаза его были завязаны тем же многократно сложенным бинтом, а в каждой руке он держал по необычному клинку, похожему на трезубец с удлиненным средним зубцом и изогнутыми боковыми, напоминающими гарду, но остро заточенными. Легко проворачивая короткое древко в пальцах, Деон примерялся для удара по мешку – как он мог понять его расположение вслепую, для Сандры было непостижимо.

Она хотела окликнуть его, но помедлила – происходящее вызвало внезапный интерес. Наблюдать за тем, как плавно двигался этот хищник с блестящими когтями, оказалось… волнительно. Вот он выполнил резкий колющий выпад, после чего отступил назад и ткнул острием правого клинка в мешок, висящий позади, – его танцующий разворот ускользнул от внимания графини, хотя она не отрывала взгляда от мускулистого, сильного тела. Точнее, от капелек пота, катившихся с шеи к груди и затем исчезавших в жестких черных волосках, идущих тонкой дорожкой к поясу. Белесые шрамы то и дело прерывались участками рубцовой ткани.

Сандра сглотнула: тренировка продолжалась, и Деон вдруг ускорился, тенью мелькая между мешками. Выпад, уворот, перекат по полу, чтобы раскачавшаяся «груша» не дала откат в корпус. Клинки только и сверкали в его руках, оставляя дыры в исколотых мешках – воображаемых соперниках. Каждая мышца его тела работала во всю мощь, превращая раба в безупречного зверя, вышедшего на тропу за новой жертвой.

Окончательно залюбовавшись ловкостью его движений, Сандра забылась и шагнула чуть ближе. Под ботинком хрустнула солома, Деон вскинулся и остановил следующий удар в дюйме от мешка.

– Кто здесь? – прерывисто выдохнув, спросил он и повернулся на источник звука.

Сандре пришлось признаться:

– Это я. Искала тебя, чтобы сообщить новости…

– Давно ты там стоишь, пташка? – моментально уличил ее в подглядывании Деон, стянул повязку с глаз и оставил ткань болтаться на шее.

Несколько раз моргнул, привыкая к свету, нашел взглядом Сандру и ухмыльнулся уголком губ – похоже, на ее лице остался след восхищения его навыками.

– Только подошла, – попыталась она соврать дрогнувшим голосом, отводя взгляд от влажного торса Деона. – Так, эм… Это и есть то оружие, про которое вы говорили с Джоном?

– Сай[8]. Один из лучших колющих клинков для ближнего боя, а зрелищности в сражении ими хоть отбавляй. – Довольно провернув древко в пальцах, Деон сложил саи вместе и откинул их на ближайшую кучу сена.

– Выглядят… действительно впечатляюще. Они египетские?

Сандра подошла ближе, чтобы разглядеть необычное оружие, а на деле пытаясь замаскировать желание полюбоваться хищником в атаке еще раз. Хуже того, ладони буквально чесались от желания дотронуться до этой смуглой кожи, провести кончиками пальцев от бугрящегося силой плеча вдоль руки до выступающих вен предплечья и запястья…

Словно прочитав этот порыв в преувеличенно невинном вопросе, Деон вдруг шагнул ей навстречу и встал практически вплотную, так что оставалось или глупо пялиться на его торс, или задрать повыше подбородок и смотреть на него снизу вверх.

Вздрогнув от неожиданности, Сандра предпочла второе и затаила дыхание, поймав на себе жадный, поедающий взгляд дымчатых глаз, словно затянутых тьмой.

– Распространенная ошибка, – с легкой хрипотцой отозвался Деон. – Сай – японское оружие. А тебя я, кажется, предупреждал.

– О… чем? – невольно заикнулась Сандра, почувствовав жар его тела, но считая постыдным сделать хоть шаг назад.

– Будешь смотреть на меня голодной кошкой – готовься к последствиям.

На долю секунды показалось, что сейчас он ее поцелует. Даже во рту пересохло, а в груди замерло сердце. Но вместо этого Деон продолжал буравить ее немигающим, тяжелым взглядом из-под хмурых бровей, а затем наклонился и прижался обжигающе горячими губами к вытянутой шее графини.

Сандра шумно выдохнула, замерев от неожиданности, а крепкие руки уже скользнули под полушубок, обхватили ее талию и притянули ближе к разгоряченному мужскому телу. Даже через плотную ткань платья она ощутила окутавший ее жар. Мысли спутались, язык онемел – только этим и можно было объяснить, почему она не остановила влажное движение губ Деона вдоль ее шеи. Поверх недавно пожелтевших и еще заметных синяков выше, к мочке уха. Это не было поцелуем – это был захват территории, вызывающий сладкую дрожь по всему телу. Щекотку от царапнувшей нежный участок щетины.

– Пре…крати, – задохнувшись, пролепетала Сандра, жмурясь от досады на себя и свою реакцию.

– Просьба или приказ? – усмехнувшись, прошептал Деон ей на ухо и тут же уличил во всех грехах, сжав еще крепче ее дрожащий стан. – Больше никогда не отрицай своих желаний. Если бы не твои чертовы манеры и дурной нрав, ты бы давно позвала меня в свою спальню.

– Дурной нрав?! – ахнула графиня, моментально опомнившись от источаемого им притяжения и дурманящего аромата шалфея, и вырвалась из горячих рук. – Это у меня дурной нрав?!

Она практически отскочила от него, возмущенно задыхаясь и, как ни стыдно признаться, едва держась на ослабевших ногах. Будто одно его касание превратило ее кости в молочный пудинг.

– Еще бы, – как ни в чем не бывало фыркнул Деон, наблюдая за ней, наклонив набок голову и пытаясь сдержать довольную улыбку. – Такая мелкая пташка а гонору, как у орлицы. Перед кем ты строишь невинность? Мне лично плевать на титулы, репутацию и все то дерьмо, которое так важно аристократическим задницам. Есть красивая одинокая девушка, которой не помешает расслабиться… и есть мужчина, который готов ей это предложить без каких-либо последствий и обязательств. А титулы могут полежать снаружи у запертых дверей.

Сандра в шоке захлопала глазами, но она не ослышалась. Этому рабу действительно хватило дерзости предложить подобное собственной госпоже. Все ее нутро, воспитание и собственные убеждения требовали, чтобы она немедленно пресекла подобные поползновения, и как можно жестче. По меньшей мере дала затрещину этому нагло ухмыляющемуся типу.

Нет, плохая идея – она уже как-то попыталась и чуть не получила вывих запястья.

Идея еще похуже шевельнулась в самой глубине сознания и спешно была вытеснена прессом всех жизненных убеждений графини – а что, если?..

– Вот хотела предложить тебе накануне боя выспаться в доме, – процедила Сандра, строго глядя в глаза раба и ни дюймом ниже. – Но теперь не пущу тебя в тепло, пока не навешу на свою дверь новых замков. Вдруг ты в следующий раз решишь вообще не спрашивать моего мнения?

– А что, следующий раз будет, ты уже и не отрицаешь, да? – хищно оскалился Деон, вызвав у графини неуютные мурашки. – Так бой состоится? Как скоро? Кто согласился на саи?

Сандра откашлялась и поспешила перейти к новостям, на всякий случай отступив еще на пару шагов.

– Один приятель Джона заинтересовался и хочет привезти из Йорка своего бойца. Оружие их устроило, они уже в пути, и в среду вечером мы забронировали арену.

– Свежая кровь, интере-есно, – протянул Деон, задумчиво почесав небритый подбородок. – Местные давно в курсе, что саи – мой конек. Посмотрим, чему учат на севере… Кличка у бойца есть?

– Голем. Уж не знаю, кто вам их выдает, но звучит кошмарно.

– Звучит как раз таки всегда верно, характеризуя стиль боя. Кличку надо заслужить. Голем по легенде, человек из камня. Значит, стоит ждать стального кулака, выносливости… И полного отсутствия изящества, а еще неумения уворачиваться и думать головой. Для начала мне хватит и этого. – Деон удовлетворенно кивнул и подобрал брошенные на сено саи.

Сандра задумчиво прикусила губу, но остановить вырвавшийся закономерный вопрос не получилось:

– Тогда почему Дьявол?

– Потому что прежде, чем отправить кого-то в ад, я вытрясу из него душу, – спокойно отозвался он, попутно сдунув с блестящих клинков прилипшие травинки.

Желание узнать что-то еще о его стиле отпало напрочь. Похоже, он отлично умел поднимать зрителей на высокие ставки, развлекаясь с жертвой максимально долго. Сандру снова затошнило, и, вспомнив, зачем она вообще искала Деона, она тяжело вздохнула. Хотелось выйти на воздух как можно скорее. В конюшне ей резко стало душно.

– Заканчивай свою разминку, мне нужен водитель до города, – холодно повелела она, развернувшись к нему спиной и намереваясь найти-таки конюха, который пытался накормить ее Искорку гречихой.

– Надолго? – попытался остановить ее Деон. – До среды времени мало, не помешает еще поупражняться.

– Сколько надо, столько и будешь возить, – оглянувшись через плечо, строго сказала Сандра. – Не забывай, что мне эта твоя арена и поединки нужны как собаке пятая нога. И все это я делаю ради того, чтобы поскорее от тебя избавиться, как и обещала. А ты, как и обещал, будь послушным рабом, желательно молчаливым и держащим руки при себе.

– Только руки? Остальное можно пустить в дело?

Графиня сжала зубы, пропустив пошлый намек мимо ушей, и быстрее отправилась за конюхами. От противостояния с этим мерзавцем у нее слишком частил пульс, грозя тахикардией от смешения желаний – прижаться ближе или все-таки от души отлупить по голове чем потяжелее.

Стоило отдать Деону должное – «Жестянку Лиззи» он пригнал к крыльцу уже через полчаса, и когда Сандра, держа в руках отцовский портфель, в котором лежала свежая статья, села в кабину, раб не выдал ни одной ехидной шуточки.

Чего машине точно не хватало, так это обогрева. Всю дорогу приходилось зябко кутаться в манто и прятать руки в рукава, чтобы снова не подхватить недавно прошедший насморк. Давно не было такой холодной зимы, хотя Сандра не любила это время года никогда. Ей бы лето, луг с привольно пасущимися лошадьми, скачки каждую неделю по субботам и сладкое клубничное мороженое на прогулках по парку с Полли. Зима несла не только морозы, но в последние годы и чувство постоянного одиночества, которое не могла развеять Нэнни. После смерти отца графиня никогда не праздновала Рождество, не наряжала елку и не развешивала над камином рождественские носки. Все равно не от кого ждать подарка и дарить особо некому.

«Жестянка» прилежно затормозила на улице напротив пятиэтажного здания редакции. Поправив на носу новые очки, Сандра, погрузившись в невеселые мысли о предстоящих праздниках, побрела к знакомым дверям. Остановившись у самого невысокого крылечка из трех ступенек, она меланхолично стряхнула с плеча снежинки и замерла, не сразу сообразив, что ее так смутило.

А ведь снег-то сегодня не шел.

Она подняла голову, и как раз вовремя, чтобы увидеть, как на нее с крыши летят острием вниз три огромные сосульки, превратившиеся в ледяные смертоносные глыбы.

– Сандра! – прогремел в звенящей тишине мужской крик.

Она не успела ни закричать, ни сообразить, ни отскочить – ощутила только резкий рывок в сторону, а затем сверху на нее упало нечто тяжелое и теплое и выбило воздух из легких.

Раздался грохот. С оглушительным треском сосульки разбились о ступени, разметав вокруг внушительные куски льда. Сандра зажмурилась от ужаса, боясь открыть глаза и увидеть, что произошло. Очки потерялись. Под спиной было мягко и холодно, а сверху горячо и пахло отцовским табаком.

– Скажешь, снова чертова случайность?! – только и прошипел Деон, приподнявшись над ней на локтях, и сплюнул в сторону налипший на губы снег. Бросившись спасать ее от летящих ледяных глыб, он занырнул в сугроб вместе с хозяйкой и придавил ее собой.

Сандра открыла глаза. Дышалось с трудом, прижавшее ее мощное тело выдавило воздух из груди. Какое счастье, что падать пришлось не на голую землю! Шок, страх и еще не пришедшее осознание, что она снова чуть не погибла, – и опять лишь молниеносная реакция Деона помогла уцелеть.

Он не спешил подниматься, а она – отрывать от него изумленного взгляда, прерывать этот затянувшийся зрительный контакт. Серебряная дымка его глаз обезоружила и захватила ее в плен, лишив дара речи. И что-то неописуемое мелькнуло искрами в серой радужке – будто ее собственное перевернутое отражение, но пропитанное истинным страхом и восхищением. Непроизвольно Сандра подняла трясущуюся руку и осторожно очистила его лицо от снега.

– Спаси…бо, – прошептала она дрожащими губами, посиневшими от холода.

Случайность? Что глыбы льда решили свалиться четко ей на голову и четко в понедельник, день, когда она всегда приезжала в редакцию? Что, Господь решил закончить ее жизнь именно так – пронзив голову острием гигантской сосульки?

Нет, случайность – это то, что ее успели выдернуть из-под клинка разбушевавшейся судьбы сильные руки. Самая счастливая случайность.

Хотела бы Сандра сказать, что выяснение обстоятельств, при которых ей на голову чуть не свалился ледяной снаряд, прояснило хоть что-то, но, увы, даже для вызова констебля на этот раз не нашлось повода. Чистка кровли редакции от наледи не планировалась, и потому не требовалось ограждения территории. На крыше никого не было, и хотя Эрик Понд, главный редактор и ответственный за безопасность сотрудников, долго извинялся, ничем иным, как ужасающим стечением обстоятельств, это падение сосулек нельзя было назвать. Безответственность рабочих, вовремя не сбивших нависший лед, никак не тянула на преступление.

Если бы не недавняя попытка отравления, Сандра тоже порадовалась бы счастливому исходу и выкинула из головы неприятный эпизод уже наутро. Но когда случайности ходят за тобой по пятам, в них перестаешь верить.

Правда, все размышления об этом также были пустыми. Вот и сейчас, сидя в кабине автомобиля, везущего ее на другой конец города – к пресловутой арене, – Сандра перебирала в голове всех, кто мог бы желать ей смерти, но все кандидатуры казались как очевидными, так и совершенно неспособными на подобное.

Оскорбленный в лучших порывах лорд Тилоуш? Соседушка откровенный трус и не настолько умен, чтобы так мастерски подстраивать несчастные случаи. К тому же она все-таки отправила ему корзинку печений и письмо с извинениями… Да, смешно и маловато, но лично видеть пройдоху ей не хотелось. И все же ему невыгодна смерть Сандры – он положил глаз на Стормхолл, и кончина его владелицы лишит всех надежд на расширение владений. В случае ее ухода в мир иной без наследников, как верно подметил Деон, состояние Де Росс пойдет «на благотворительные цели», а на самом деле разделится между мэром, судьей, епархией и прочими власть имущими, никто из которых не станет ради таких жалких долей намеренно идти на преступление. Не по чину.

Рори? Нет, бывший жених, конечно, поступил с ней по-свински, но чтобы желать ей смерти… Даже если авторитарный отец устроил ему разнос за проигрыш на аукционе, он на это не пойдет – не такой человек. Миролюбивый, не лишенный деловой хватки и… слабовольный. Скорее Сандра поверила бы, что это старый граф Делавер вдруг ополчился на нее – у того хватило бы и возможностей, и денег, и выдумки на подобное. Вот только его семейное дело – успешная сеть пекарен и кондитерских – никак не конкурировало с ее лошадками.

Хотя в отношении этой семейки не стоило забывать – совсем недавно Сандра считала, что Рори очень далек от арены, а он пытался купить лучшего гладиатора города. Однако для серьезных подозрений это не аргумент.

И зацепок никаких. О чете Трентон Сандра и думать больше не желала ничего дурного. Наверное, стоило-таки дать Деону волю и с разрешения Полли допросить ее служанок основательно. Раб до странности остро отреагировал на случившееся и все повторял, что Сандре банально повезло. Он успел оттолкнуть графиню лишь потому, что побежал за ней, чтобы отдать забытый в кабине портфель. Иначе ему осталось бы смотреть, как ледяная глыба размазывает ее по крыльцу.

Сандра вздрогнула, в который раз за прошедшие два дня представив, что было бы, не окажись Деон в паре шагов от нее. И если предположить, что это было новое покушение, то убийца такой же мастер, как ее гладиатор. Маскировался под стечение обстоятельств, а сам наверняка точно знал расписание графини – что в четверг файф-о-клок у Трентонов, а в понедельник – встречи с Эриком…

Наблюдая через стекла чудом найденных в сугробе очков за усиливающимся в сумерках снегопадом, Сандра закусила губу, чуть не съев малиновую помаду. Вот же дура – давно надо допросить собственную прислугу, всех до единого. И как она сразу не сообразила? Мысленно обругав себя, графиня закуталась в манто поплотнее. Непременно займется этим завтра с утра. А сейчас нужно сосредоточиться на главном – предстоящем поединке.

Машина подъехала к просторному сборному павильону на заснеженной поляне за городом, напоминавшему цирк-шапито. Правда, без ярких и привлекательных афиш, только крытая брезентом круглая конструкция с одним-единственным входом, возле которого стояли два внушительных охранника с дубинками у пояса и некое подобие кассы сбоку от них – зябко мнущийся паренек в потертой кепке-восьмиклинке за высокой тумбой, продающий билеты паре работяг.

Там же у входа Сандру ожидал выделяющийся пепельным пальто Джон в компании крепкого джентльмена средних лет с густой черной бородкой и тростью с золоченым набалдашником. Выйдя им навстречу, графиня постаралась изобразить интерес и воодушевление – что угодно, только бы не показать страх. Спиной она ощущала шаги Деона и его тяжелое дыхание, а еще пристальное внимание билетера, охранников и собирающихся зрителей.

– А вот и они! – радостно воскликнул Джон, кивнув своему спутнику. – Позвольте представить, графиня Александра Де Росс и ее боец. Надеюсь, сегодня в лучшей своей форме?

Как и положено смиренному рабу, Деон лишь склонил голову и встал непробиваемой стеной позади хозяйки. Та неловко откашлялась и протянула руку для знакомства:

– Добрый вечер, господа. Прохладно сегодня для таких поездок.

– Не переживайте, павильон отапливается, – спокойно отозвался спутник Джона и принял ее руку, изобразив скромное, но крепкое пожатие вместо принятого при общении с дамами поцелуя. – Билли Барлоу к вашим услугам, миледи. Хозяин Голема.

Ей понравился такой деловой настрой – сразу ощутила себя равной мужчинам и улыбнулась. Представление без титула означало, что перед ней не аристократ, но тем лучше.

– Очень приятное знакомство, мистер Барлоу. Ваш боец уже готов?

– Да, и нашему тоже пора заняться делом, – оживился Джон и щелчком подозвал одного из охранников. – Проводите Дьявола за кулисы.

Через мгновение Деон ушел за провожатым, а Барлоу нетерпеливо постучал тростью по мыску начищенных до блеска ботинок:

– Займем и мы свои места? Леди вперед.

– Не гони лошадей, Билли, – усмехнулся Джон и учтиво предложил Сандре согнутую в локте руку. – Она тут впервые. Не шокируй даму, позволь ей освоиться.

Хотя покровительство друга было необходимо, все-таки принять его помощь оказалось неудобно. Хорошо, что он не притащил сюда Полли и уберег от ее ревности. В компании двух мужчин Сандра зашла в павильон и с любопытством осмотрелась.

Арена действительно была подобна цирковой. Оказалось, что под павильоном вырыта огромная яма, и теперь, словно в древнегреческом круглом амфитеатре, ряды для зрителей располагались по уровням. Самые дальние от «дна», от сцены, и одновременно самые близкие к выходу – грубые деревянные лавки. В середине амфитеатра их сменяли удобные стулья, а у самого низа – два ряда обитых бордовым бархатом кресел и четыре отдельных, огороженных деревянной решеткой от остального зала ложи, к которым прилагались полукруглые диванчики и маленькие овальные столики.

Сама арена была свободным круглым пространством с закрытым высоким бордюром и припорошенным мелким светлым песком. С балок на крыше светили яркие фонари, озаряя каждый дюйм этой сцены и обещая зрителям небывалую баталию. К слову, интересующихся оказалось много: зал был набит битком. Несколько парнишек сновало между рядами. Они продавали с лотков пиво и сигареты. Стоял гвалт, то и дело раздавался громкий мужской хохот. Народ активно обсуждал грядущее сражение, и, пока Сандра и ее спутники спускались по деревянным ступеням вниз, до ее ушей доносились обрывки разговоров:

– …слышал, у Дьявола сменился хозяин… сегодня на него ставить рискованно…

– …на саях ему нет равных – он порвет этого заезжего неумеху в клочья…

– …смотри, смотри: это хозяева рабов! Неужто и впрямь баба…

– …новая ставка: эта кукла грохнется в обморок через пять минут после начала боя…

– …бывал я на боях в Йорке – не чета нашим. Сегодня надо ставить на их чемпиона…

Сандра поморщилась, услышав о себе: действительно, женщин тут было очень мало. А те, что присутствовали, явно не отличались высокой моралью. Задрав подол и демонстрируя чулки с подвязками, труженицы квартала красных фонарей восседали на коленях у мужчин, звонко подхватывая их шуточки и позволяя себя лапать за все мягкие места. Над рядами витал стойкий кумар из сигаретного дыма, пота и дешевого сладкого парфюма.

Клоака. Для графини, воспитанной в лучших традициях благопристойности, подобное место стало пыткой. Едва добравшись на немеющих ногах до ложи, Сандра отдала манто подоспевшему обслужить господ мальчишке и села на диванчик, гордо выпрямив спину и поправив очки. Тихо порадовалась правильному выбору наряда: темно-фиолетовое строгое платье-пиджак с атласными лацканами почти не выделяло ее среди представителей сильного пола. Здесь, так близко к арене, самые дорогие места выкупили уже более приличные джентльмены с трубками, в хорошо сшитых костюмах. Сандра даже заметила несколько знакомых лиц на первых рядах: ее редактор Эрик Понд делал какие-то пометки в блокноте, а неподалеку от него мелькнула и лысинка лорда Тилоуша. Да, многих сюда завело любопытство: смена Дьяволом прежнего хозяина на женщину всколыхнула общественность.

Сегодня графиня выбрала шляпу с широкими полями, чтобы иметь возможность спрятаться от неприятных сцен и не дать никому заметить, как побледнеет ее лицо, когда прольется первая кровь. Из рукава она осторожно вытянула предварительно вымоченный в мятном масле платок – все, на что хватило фантазии. Может, если прижимать его к носу, мутить будет поменьше.

– Мальчик, принеси пепельницу и «Дэлмор» со льдом, – распорядился обслуживающему ложи парнишке Барлоу, достаточно фривольно развалившись на диванчике и закинув ногу на ногу.

Джон занял место посередине между ним и Сандрой и, будто уловив ее деревянную неловкость, наклонился и шепотом посоветовал:

– Выпей. И расслабься. Тебе совершенно не о чем переживать.

– Почему отсюда только один выход? – с подозрением поинтересовалась Сандра, для верности оглядев стены еще раз.

На саму арену был только вход из-за кулис, и раз Деона повели в павильон через центральный, значит, там тупик. Из ямы выбраться можно лишь по лестнице…

– Не все рабы желают здесь находиться. Некоторые начинают паниковать, когда запахнет жареным, и пытаются сбежать. А кого-то выталкивают на арену без подготовки, как свиней на убой… Хотя это далеко не так зрелищно, как сражение равных по силе, – ответил ей Барлоу со снисходительной улыбкой и указал на ложу на противоположной стороне арены. – Этим вот еще учиться и учиться. Но они должны усвоить сразу – иного выхода с арены не существует, только победа. Aut vincere, aut mori[9].

Сандра вздрогнула, осознав назначение выкопанной ямы: мышиный капкан. Посмотрела, кого имел в виду Барлоу, – у решеток ложи жались к ограждению пятеро жилистых парней в простых холщовых рубахах с подтяжками. Все как на подбор широкоплечие, юные и рослые и уже с затравленными глазами битых волчат. Даже на расстоянии было заметно, что у одного заплыло синяком веко, у другого рука болталась на перевязи, а третьего украшал длинный резаный шрам от виска до подбородка.

– Это…

– Хозяин привел новичков посмотреть настоящую схватку, – с готовностью пояснил Джон и вдруг недоверчиво хмыкнул: – Глянь-ка, кто у нас стал растить свежее мясо.

Сандра посмотрела в ложу, и в горле застрял комок. Рыжая макушка – фамильный знак Делаверов, и хоть сам граф поседел, годы старику стати не убавили, как и не лишили хищности взора черных орлиных глаз. Его смахивающий на лиса сынишка в кофейном костюме уже потягивал виски и задумчиво кивал на что-то, что говорил ему отец.

Что ж, Рори действительно не упустил возможности посмотреть на поединок. Только, похоже, Дьявола он собирался выкупить не как бойца, а как мастера для набранных юнцов. Он что там, всерьез собрался делать бизнес на арене? С его-то слабохарактерностью?.. Может, доказывал что-то отцу? Вон с каким недовольным лицом старикан наблюдает за происходящим.

Все эти разом возникшие мысли совершенно выбили Сандру из колеи. Она несколько раз моргнула и, когда Джон с понимающим вздохом подтолкнул ей бокал виски, осторожно пригубила непривычный напиток. Едва не закашлялась от обжегшей рот крепости, но последовавшая волна тепла из желудка до самой макушки того стоила. Щеки порозовели.

– Последние ставки, последние ставки! – По арене пробежал мальчишка с лотком и замахал маленьким красным флажком. – Минута до начала! Последние ставки!

– Подойди, – вдруг махнул ему Джон и, когда тот приблизился, уверенно кинул на столик перетянутый резинкой рулетик с купюрами. – На Дьявола. Без обид, Билли.

– Какие обиды? – Хитро прищурившись, Барлоу тоже вынул из кармана пиджака пачку денег и щепетильно отсчитал тысячу фунтов. – На Голема. Я верю в своих рабов.

Оба получили билеты с номерами ставок, и, едва мальчишка убежал, на арену вышел невысокий господин в форме, напоминающей черный китель с высоким воротом. Раскосые глаза выдавали в нем азиата, как и сильный акцент, когда он поднял руки и громко произнес, заглушая общий гомон:

– Господа, попрошу тишины! Напоминаю, что во время боя запрещено под любым предлогом выходить на арену, бросать в бойцов предметы или пытаться подать им оружие. Также попрошу воздержаться от криков…

Сандра глотнула виски еще раз и осмелилась шепотом спросить у Джона:

– Есть еще какие-то правила?

– Только одно: придерживаться выбранного оружия. И дать зрителям допить пиво, прежде чем убить соперника, – торопливо пояснил он, потому как распорядитель уже заканчивал объявлять о размерах штрафа за каждый нарушенный пункт правил.

– Неужели не было… прецедентов? Всегда один труп и один чемпион? – не могла унять любопытства Сандра и получила ответ с другого конца диванчика:

– Бывало, но крайне редко. Когда ни один из рабов уже не в состоянии нанести последний удар и оба практически в отключке из-за полученных ран. Тогда победителя нет и проигравшими считаются оба. Все ставки сгорают и идут организаторам. Самый плохой исход для всех, – отозвался Барлоу, вмешиваясь в приглушенный разговор. – Видел такое всего раз и, к счастью, не со своим бойцом. Раба, который не смог собрать яйца в кулак и нанести завершающий удар, я бы сразу отправил драить нужники, а не драться. В этом бизнесе деньги платят именно за способность убить врага, без этого бой теряет смысл, ведь далеко не каждый может добить. Раб-тюфяк сразу потеряет уважение и цену, а скорее всего, жизнь.

Информация оказалась исчерпывающей и вселяющей ужас. Сандра притихла, сжав платок в кулаке. Тем временем распорядитель махнул рукой, начиная долгожданное действо.

– Ита-а-ак, представляю вам Голема-а-а – нашего гостя из Йорка-а-а! – сильно растягивая «а», заголосил распорядитель. – Двадцать побед в нокаутах, более десяти в смертельных битвах – железный кулак и невероятная выносливость! Пожелаем ему удачи!

На арену вышел, грузно ступая по песку, громила ростом более шести футов, рядом с которым даже распорядитель сразу показался ребенком. Вопросы о его кличке отпали сами собой – Голем действительно был словно сделан из камня, сильные мышцы плеч бугрились волнами, а оголенный торс демонстрировал боевые шрамы на рельефном прессе – колотые и резаные, неровные и идеально прямые. На светлой коже они были куда заметнее, чем у Деона. Зрители встретили бойца воодушевленными аплодисментами и свистом, на что тот вскинул руки, сжимающие рукоятки сай. Его гладко выбритая макушка блеснула в свете фонарей, на лице появился грозный звериный оскал.

– Внушительно, – пробормотал Джон, на что Барлоу довольно ухмыльнулся:

– Еще бы. Он щелчком сбивает с ног лошадь. Пять лет тренировок.

«Но у Деона – фактически вся жизнь», – невольно подумала Сандра и, кажется, только теперь начала понимать его настоящую цену. Навыки не купить, опыт не отнять. И если послужной список Голема считался производящим впечатление, то бьющийся с шестнадцати лет раб практически бесценен.

«Похоже, после боя надо просить за него не меньше полумиллиона. А может, и вовсе не продавать?..»

– И его соперник, хорошо знакомый всем нам Дьявол! – надрывался распорядитель. – Что мне сказать о нем? Только одно – покрутись, адовый безумец, и покажи всем свою спину – сколько раз ты уходил с арены победителем!

Деон знал, как устроить зрелище. Потому что выбежал на арену легкой, прыгучей походкой, играючи проворачивая в руке саи и меняя захват по несколько раз в секунду. Из одежды на нем были только черные кожаные штаны, и, обежав свою сцену по кругу, он собрал шквал оваций и приветственных выкриков, вдобавок показав испещренную черточками спину. Так вот зачем они – это не глупый блокнот для записей грехов, это его визитная карточка.

Он так естественно держался в этом пекле, словно и впрямь Люцифер, вернувшийся в ад к своим демонам, торжественно встречающим повелителя.

Распорядитель поставил бойцов друг напротив друга на расстоянии вытянутых рук, и каждый встретил соперника уважительным наклоном головы. Была ли это принятая здесь вежливость или желание самих рабов, Сандра не знала, а задавать глупые вопросы больше не хотела. Наконец прозвучал гонг, и схватка началась.

Деон начал движение первым, медленно обходя соперника по кругу и вынуждая поворачиваться вслед за ним. Он не спешил делать выпад клинками, словно примеряясь, какой кусок от этого кабана отрезать для начала, а какой оставить на десерт. Но и на расстоянии было видно, как напряжено его тело – будто пружина, готовая разжаться в любой момент. Голем оскалился и, приняв классическую для боя с холодным оружием стойку «плугом», сделал пробный выпад, направив клинок к горлу противника.

Удар был принят на скрещенные саи, а вот откинуть назад руку Голема Деону оказалось явно сложнее, чем он рассчитывал, – мышцы на его плечах вздулись от усилия. Сандра торопливо отпила из бокала, с удивлением заметив, что тот уже почти пуст. Сколько бы раз ей ни говорили о непобедимости Дьявола, она нервничала и не могла ничего с этим поделать. Закусив виски помадой с собственных губ, она не дыша следила за набирающим темп поединком.

Не став ждать новых пробных замахов от Голема, Деон обрушил на него шквал быстрых колющих выпадов, которые соперник едва успевал принимать на клинки. Оказалось, что саи идеальны в обороне – боевой зубец попадал на изогнутую гарду и не мог достичь цели. Арену заполнил непрерывный звон стали, перекрывавший все крики зрителей.

– Хочет его вымотать, – тихо усмехнулся в бороду Барлоу, опрокинув в себя виски, и вновь наполнил все три бокала на столике. – Удачи, парень. Голем и не таких ел на завтрак: устанешь быстрее него.

Сандра сглотнула, боясь отвести взгляд от поединка и одновременно страшась смотреть. Ей казалось, что лезвия мелькали у боков и головы Деона уж слишком близко, и, когда после нового неудачного выпада клинок Голема практически прочертил по предплечью противника, тихо ахнула.

– У сай не заточено тело зубца, это же не шпага, а вилы, – тут же склонившись к ее уху, успокоил Джон. – Сандра, от царапины твой раб не упадет… Больше того, он должен дать себя ранить. Иначе какой всем интерес смотреть? Это поединок, а не забой скота.

Она судорожно кивнула. Умом понимала все, а усмирить частивший от волнения пульс не могла. Деон неожиданно сблизился с противником и, когда тот принял удар на скрещенные саи, взятым в обратный хват за зубец вторым оружием ударил Голема снизу по челюсти.

Громкий хруст огласил потерю рабом пары зубов, и тот отклонился назад, на мгновение потеряв ориентир в пространстве. Сандра затаила дыхание: вот же идеальный момент. Мало того, достаточно было ударить не рукоятью, а самим острием, проткнуть горло – и делу конец. Все закончилось бы за пять минут.

И не дало бы нужного всем результата.

Деон вернулся в начальную позицию, выставив саи и открыто ухмыляясь в лицо сопернику. Голем рыкнул и сплюнул в сторону кровь, окрасившую его рот алым, а песок мерзкими каплями, смешанными со слюной.

Сандра спешно прижала к носу платок и зажмурилась, прячась под полями шляпы. Этого она больше всего боялась – ей казалось, что прекрасно знающий о ее слабости Рори смотрел из своей ложи прямо на нее с мерзкой жалостью…

Вдох, выдох. Поднявшаяся в желудке волна понемногу утихала от запаха мяты. В ушах стоял стальной звон, а она все пыталась избавиться от пробудившихся в памяти картинок со стонущим отцом, чтобы продолжить наблюдение за боем. И тут громкий животный рык заставил ее тревожно вскинуть голову.

Она пропустила этот момент – когда Голему удалось-таки прочертить острием саи прямо по шее Деона. Чудо, что тот увернулся от смертоносного удара и сумел вывести его в скользящий. Но резаный след остался – из вспоротой раны сочилась кровь и упрямыми дорожками текла по его груди, распространяя металлический запах смерти. Сандра едва не задохнулась, зажимая нос платком.

Не сразу, а лишь спустя несколько пропущенных ударов сердца она поняла: тошнило не столько от вида багряных струек на смуглой коже, сколько от страха, что Деона ранили. Веселящийся на другом конце дивана Барлоу отметил это, отсалютовав своему рабу бокалом виски. А Сандра стиснула кулаки, сдерживая желание выплеснуть свой стакан в его довольную рожу.

Как вообще можно радоваться чужой боли?! Психованные ублюдки! Улюлюкающие со своих мест, подбадривающие к продолжению боя зрители сейчас казались графине не лучше первобытных обезьян. Она беспокойно посмотрела на Деона, стараясь не обращать внимания на его грудь, окрашенную кровью, ища следы его тревоги. Если он будет ранен всерьез… или начнет проигрывать… как, черт побери, это выдержит ее совесть?

Раб – оружие в руках господина. Он не несет ответственности за себя и свои деяния, лишь выполняет приказы. Приказ драться, приказ убивать, приказ показать людям зрелище… Чем она лучше скотины Глашера, превратившего мальчика из трущоб в этого монстра, готового резать глотки за право жить? Чем она лучше Рори, выращивающего таких же парнишек и наплевавшего на их боль?

Никакие деньги не стоили отвращения к себе, которое накрыло плотным одеялом и не давало дышать.

Осознание пришло вместе с новыми ударами клинков – выпад, блок, новый разворот и снова отступление. Поединок казался изящным танцем, если не знать его последствий. Сандра вновь наклонила голову, чтобы снять очки и вытереть слезу в уголке глаза. Сантименты тут точно не к месту, но понимание своей ответственности за происходящее не давало ей успокоиться. Каждый новый шрам на этих телах – ее вина. Это она будет отвечать в Судный день перед Господом за всю сегодняшнюю боль.

А поединок лишь набирал обороты. После очередного выпада Голема Деон внезапно перекатился по песку, не приняв удар блоком, и воткнул зубец саи точно в икру противника, пройдя насквозь через плоть.

Арену огласил вопль. Не став задерживаться, Дьявол уже вытащил клинок и отскочил на безопасное расстояние, дав Голему момент, чтобы совладать с собой. Из глубокой колотой раны хлынула кровь, но раб не позволил себе упасть на колени и упрямо вытянулся во весь рост, даже не зажав дыру в ноге. Выдержка у него и впрямь отменная. А вот Сандра со страдальческим всхлипом зарылась носом в платок, борясь с позывами желудка и появившейся во рту горечью, смешанной с терпким виски. Кошмарное сочетание!

Рана не давала Голему двигаться с прежней скоростью. Он рычал от бессилия, пытаясь двинуться вперед к будто намеренно отошедшему сопернику, но Деон словно не замечал этого, лениво вытирая с шеи кровь и даже демонстративно отвернувшись. И тут раненый зверь захрипел от злости, перехватил сай за зубец и прицелился, собираясь метнуть оружие.

Сандра тонко пискнула от ужаса, когда клинок полетел точно в затылок Деона, будто специально стоящего к Голему спиной и ловящего восторженные овации зрителей. И тут действительно удалось лицезреть Дьявола во всей красе. Он, словно затылком почуяв опасность, резко присел, позволив саю воткнуться в деревянное ограждение арены. А затем повернулся и метнул свой клинок в ответ – молниеносно, без жалости. Слепо, даже не целясь.

Зубец вошел Голему точно в середину живота, вызвав глухой хрип боли. Не в силах оставаться на ногах, тот упал на колени, зажимая рану и подвывая. Изо рта у него брызнула кровь, и смотреть на происходящее безумие для Сандры было все тяжелее.

– Черт! Твоя взяла, Джон, – с откровенной досадой фыркнул Барлоу, кажется уже списывая раба со счетов. – Пять лет псу под яйца. Кусок дерьма!

Графиня икнула от шока: как будто тому было совершенно плевать на воющего в агонии человека. Победитель и так уже ясен, к чему жестокость? Зачем продолжать?

Но беснующаяся толпа за ее спиной явно была иного мнения.

– Дьявол! Дьявол! – скандировали жаждущие крови зрители, и Деон послушно начал забивать жертву.

Будто готового к свежеванию кролика, он обошел стоящего на коленях с клинком в животе противника, вскинув оставшийся в руке сай. Размахнувшись, без тени жалости на лице воткнул зубец в плечо Голема, продырявив его насквозь. Тут же вынул и лениво вытер кровь о штаны, а над ареной пролетел глухой стон. Багровая лужа скапливалась под коленями проигравшего, стекая из колотых ран. Голова Голема повисла, и тот уже будто был не в этом мире, а где-то между жизнью и смертью.

Сандра усилием воли подавила рвотный позыв и в ужасе смотрела, как Деон примерялся для следующего удара. Глаза его были темны и безучастны, будто он не судьбу человека определял, а выбирал завтрак. Впрочем, он ничего и не решал в этот момент, кроме как способа убийства.

Все давно решили за него. Дали ему Право. Дали оружие и велели убить или умереть.

Сандра – вот кто на самом деле мог сейчас решить хоть что-то. Прекратить безумие. Остановить занесенную для удара острием в лоб Голема руку.

И она не сумела смолчать. Не могла вдохнуть, пока не сбросит этот груз с плеч.

– Стой! – вскочив с места, крикнула она во весь голос, наплевав на реакцию толпы.

Деон замер с направленным на противника клинком, кинул на хозяйку раздраженный взгляд из-под хмурых бровей. Мотнул головой, будто не желая слышать ее голос, после чего одним точным пинком в грудь повалил и без того с трудом дышавшего Голема на спину. Тот снова взвыл, хватаясь за рукоять торчащего из живота клинка.

– Сандра, сядь немедленно…

Но ее уже не могли остановить доводы разума, исходящие от Джона. Только осознание, что это ее рука готовилась принести кому-то смерть, движимое душевным порывом. Пусть хоть вся эта чертова яма горит синим пламенем, но Сандра планировала попасть в рай после смерти. Как она посмотрит в глаза отцу на том свете, если сейчас допустит это?

– Остановись сейчас же! Раб, я твоя госпожа, и я приказываю не убивать этого человека! – звонко взлетел ее дрожащий голос под самую брезентовую крышу, после чего над ареной воцарилась гробовая тишина, не считая лишь слабо кашляющего кровью Голема.

Деон вновь метнул на графиню взгляд – теперь уже шокированный. Он смотрел на нее как на сумасшедшую, а Сандра уверенно вздернула подбородок. Она не сомневалась, что этот приказ – единственно правильное, что она была обязана сейчас сделать. Жаль, что вообще довела все до критической точки.

Ослушаться прямого приказа на глазах сотен людей… в шахты рабов кидали и за меньшее без суда и разбирательства. И графиня это понимала, а потому – только твердый повелительный взгляд глаза в глаза и ожидание полного подчинения. Он не захочет отправляться гнить в подземную нору до конца своих дней, как она не хотела после смерти попасть в ад за убийство этого несчастного человека на арене.

Деон оскалился и зарычал, как дикий зверь, у которого из пасти вырвали кусок мяса. Упрямо вскинув сай, он все-таки кинулся на Голема, направив зубец прямо ему между глаз. И в последний момент, когда Сандра уже зажмурилась в преддверии смертельного хрипа и хруста черепа, клинок с глухим треском вошел в деревянный настил под песком, в полудюйме от виска раба.

По толпе прошел разочарованный ропот. А Деон поднял голову и нашел взглядом хозяйку.

В горящих диким огнем дымчатых глазах отразилось все разом: тонны ненависти, ярости, шока, восхищения и одно обещание черной, как душа павшего с трона Дьявола, вспышкой: «Я убью тебя. Я, мать твою, тебя убью».

Кромешная темнота. Сначала она кажется спасением, особенно когда шаги и ругань снаружи шкафа утихают и отдаляются. Но после того как старая дверца с заевшим замком не поддается усилиям детских ручонок, темнота становится гуще, чернее. Она словно кусает, щиплет глаза, и Сандра закрывает их – а разницы никакой, одинаково черная картинка.

Становится холодно, хочется есть и пить после долгого бега от преследователей. От переутомления и испытанного ужаса она то и дело проваливается в подобие сна, роняя голову на собственные прижатые к телу трясущиеся колени. И темнота сменяется яркими образами, которые не хочется видеть. Как по лицу папы прилетают удары кулака, как брызжет в стороны кровь, как он стонет от боли и не может увернуться.

Эти сны вызывают такую сильную тошноту, что пару раз Сандру все-таки выворачивает, и теперь у нее под ногами противно мокро.

Спустя восемь часов она пачкает мочой панталоны, плача от унижения.

Спустя двенадцать часов высыхают слезы.

Спустя двадцать пятилетняя девочка превращается в немую статую, неспособную произнести ни звука.

– Санни! Бог мой, детка!

В крохотную щель замочной скважины заглядывает отец, после чего ломом вскрывает дверцу. Та со скрипом открывается, глаза слепит свет. Но Сандра продолжает сидеть в углу и не спешит бросаться в расставленные объятия, безучастно глядя в одну точку.

Кто этот человек? Может, новый кошмар?.. Слишком отекшее, вздутое лицо и заплывшие глаза. Это не может быть ее папа.

– Санни, наконец мы тебя нашли! – раздается за его спиной, и, увидев родную улыбку заплаканной Нэнни, она наконец-то позволяет вытащить себя из убежища, ставшего клеткой.

После этого еще месяц она не произнесла ни слова.

Быть рабовладелицей для Сандры становилось все затратнее. Неустойку ей выкатили кошмарную – возместить зрителям средства за билеты, вернуть все ставки и заплатить штраф организаторам. Как только оба признанных проигравшими гладиатора скрылись за кулисами, народный гнев едва не смел ее: в сторону ложи плевались и бросали пустые бутылки, и, если бы не охрана, дело могло кончиться плохо. Барлоу же никакой благодарности за спасение своего раба не выразил вовсе – даже наоборот, прошипел перед уходом, что почетная смерть для Голема была бы лучше позорной защиты от женщины.

Пока Сандра разбиралась с возмущением зрителей и спешно вырывала листы из чековой книжки, наступила ночь. Они с Джоном вышли из павильона последними, и, к чести старого друга, он не стал укорять ее в глупости и порывался проводить до машины. Вот только «Жестянки Лиззи» не оказалось на месте.

Нет, Сандра понимала злость Деона, но чтобы уехать, оставив ее… К счастью, Джон выручил и тут – подбросил до Стормхолла в своем экипаже. Домой она вошла уставшей, с шумящей от виски головой и единственным желанием – лечь спать и поскорее забыть этот мерзкий день. Как и сказочную сумму, в которую ей обошлась сегодня собственная совесть.

Поместье спало, приглушены были все лампы, и Сандра поспешила зажечь в холле свет. Она ненавидела темноту и боялась в ней находиться с тех самых пор, проведенных в шкафу. Будить слуг или Нэнни было ни к чему, так что, скинув манто и шляпу, она просто повесила их на перила лестницы. Думать обо всем случившемся на арене сейчас не было ни сил, ни желания. Зевнув в ладонь, Сандра поднялась в свою спальню на втором этаже.

Но стоило переступить порог комнаты, как кто-то резко схватил ее за плечи и припечатал спиной к закрывшейся двери. От неожиданности и страха она вскрикнула, и рот тут же зажала грубая шершавая ладонь.

– Значит, так ты решила мне отомстить? – прошипел ей в лицо Деон, в темноте спальни его глаза сверкали стальной яростью. – Дать выйти на бой, а потом уничтожить? Да ты змея, сама себя пожирающая за хвост.

Сандра презрительно прищурилась, гнев уже поднимался волной в груди, сметая приличия. Она слишком долго терпела его наглость. Слишком долго не показывала зубы. И сейчас, уставшая, оплеванная толпой и спасшая никому не нужную жизнь, она больше не имела сил держаться каких-то там приличий. Перед кем? Перед человеком, до сих пор вымазанным в крови?

И она со всей злости укусила руку, посмевшую заткнуть ей рот. А затем уперла кулаки ему в грудь и со всей силы толкнула. Явно не ожидавший столь яростного отпора от «пташки», Деон отшатнулся и выругался – острые зубы оставили на его ладони следы.

– Свихнулась?!

– Я?! Это я свихнулась?! – сорвалась Сандра в крик, отбежав от него и дернув выключатель, чтобы озарить комнату спасительным светом. – Это ты сдуревший маньяк! Какого черта ты решил, что тебе, рабу, можно заявляться в мою спальню? Оспаривать мои решения. Я твоя хозяйка, черт побери! И имею полное право приказать тебе сдохнуть, если мне это будет угодно! И мои приказы ты не смеешь обсуждать!

Тяжело дыша так долго копившимся гневом, Сандра метала глазами молнии, полная решимости наконец-то расставить все точки над «и». Злость на лице Деона действительно на секунду сменилась недоумением. Он смотрел на нее, словно впервые видел, растрепанный после боя, в наспех накинутой и не до конца застегнутой рубахе, из-за окровавленного ворота которой виднелся запекшийся порез на шее. И сегодня было не до ехидства и шуток. Хрустнув сжатыми кулаками, он сквозь зубы процедил:

– Дешевая месть, на какую способна только женщина. Значит, ты и правда это спланировала. Унизить меня перед публикой, показать, что ты главная… Глупая пташка!

Сандра не стала отрицать – его выводы звучали куда лучше смешной и идиотской правды: «Нет, я просто не смогла смотреть, как ты убиваешь кого-то из-за меня». Пусть думает о ней как о расчетливой суке, в этом куда больше достоинства.

– Унизить тебя? – демонстративно скривила она губы, будто впрямь собиралась рассмеяться ему в лицо. – Больше, чем ты сам себя унизил, когда подписал контракт? Считаешь себя непобедимым гладиатором, чемпионом, мастером… А знаешь, кого сегодня увидела я? – Все сильнее ухмыляясь, Сандра шагнула к нему ближе, с презрением глядя на его мощную фигуру. – Цирковую мартышку.

На мгновение показалось, что Деон сейчас ее ударит – но нет, он лишь буравил ее ненавидящим взглядом, и только играющие желваки и хруст сжатых кулаков выдавали, как ему приходилось сдерживать себя.

– А я вижу полную дуру, – наконец выдал он ответ. – Цирковая мартышка, которую теперь ни за что не продашь, потому что стоимость раба – в его способности довести бой до конца и убить врага, в его личном списке безусловных побед, а мой ты испоганила безвозвратно. Ты уничтожила Дьявола, технически, я труп. Можешь собой гордиться сколько хочешь, но имя, на которое я потратил двадцать гребаных лет своей жизни, больше не стоит в мире боев ни пенни. Конечно, ты на это плевать хотела, но поверь, я не дам тебе радоваться долго. У нас была сделка, и раз ты ее запорола, то и я готов на все. Мне больше нечего терять, ведь ты, стерва, забрала то единственное, что у меня оставалось, – меня самого.

Предельная серьезность и какое-то хладнокровное спокойствие в голосе заставили Сандру поежиться, а по спине побежали мурашки страха. И все же она не верила, что раб решится причинить ей вред. Хотел бы – придушил бы пять минут назад. Дьявол, может, и был способен убивать, но не Деон, спасший ее от летящих сверху сосулек. В тот момент он смотрел на нее как на рождественскую звезду, и этот долгий взгляд невозможно было забыть.

– Не дала тебе убить и без того израненного человека – ах, какая же я тварь! – издевательски протянула Сандра. – Ты же блефуешь. Может, в первую нашу встречу я и поверила твоим угрозам, но за это время успела кое-что о тебе узнать. Не для того ты дважды спас мне жизнь, чтобы потом прикончить самому. Все пытаешься внушить мне, что я к тебе неровно дышу… Да это ты сам меня хочешь. Я, может, и не безумно опытная, но женщина. И не слепая.

Деон усмехнулся кривой, холодной улыбкой. И двинулся к ней привычной вальяжной походкой, словно крадущийся к добыче хищник. Сандра невольно подобралась, готовясь вновь отразить его натиск. От его гипнотизирующих глаз у нее ослабели колени.

– Сколько уверенности! – Деон поцокал языком, а затем приподнял ее голову за подбородок, вынуждая смотреть только ему в глаза.

Сандра хотела отшатнуться, ощутив тепло его шершавых пальцев на коже, но вторая рука раба резко обхватила талию и вжала ее в его твердое тело, одним махом перекрывая дыхание.

– Отомстить можно и без ножа у горла. Ты сама это сегодня показала.

Графиня уперлась ладонями ему в грудь, готовясь снова оттолкнуть от себя, и протестующе приоткрыла рот… как вдруг его накрыли обжигающе горячие губы. Сандра онемела от шока, по позвонкам пробежала колкая дрожь. Деон продолжал придерживать ее голову за подбородок, жадно скользя языком вдоль ее нижней губы. Словно глоток выдержанного односолодового виски. Горячий, влажный и терпкий, он одним махом вышиб воздух из легких, затмил разум и завладел застывшим в ужасе телом.

Ужас или вожделение, сжавшее изнутри словно тиски?

Сандра замерла и не отвечала – она не понимала, как реагировать на такое наглое вторжение. Все это было ненормально, неправильно и извращенно, и, когда Деон вдруг с силой прикусил ее губу, это стало очевидным. Графиня ахнула от внезапной острой боли, и ее тут же отпустили, оставив на языке металлический привкус крови.

Кровь. Боже, нет!

Она прижала ладонь ко рту, согнувшись пополам и всеми силами сдерживая всколыхнувшийся позыв, уже подкатывающий к горлу. А над ней прозвучал откровенный смешок:

– Я же сказал, отомстить можно без ножа. Нежная пташка не выносит крови?

Сандра зажмурилась, судорожно пытаясь сглотнуть, вдохнуть или хотя бы совладать с дрожью отвращения. Если бы была в состоянии, то закричала бы, но боялась открыть рот, лишь медленно отводя от него ладонь. Она понятия не имела, как Деон разгадал ее слабость, да это и неважно.

А вот острое желание порвать его на сотни мелких кусочков сейчас казалось куда важнее. Но он не стал дожидаться ответного хода, а протянул руку и нарочито нежно стер каплю крови с ее губы. А затем уверенно облизал палец, демонстративно, чтобы был виден алый след.

Графиня не сдержалась. Она упала на колени и ее вырвало на дорогущий персидский ковер. Откашливаясь от горечи, Сандра через шум в ушах услышала каменно-спокойный голос Деона:

– Зря ты начала эту игру. Но раз уж теперь моя жизнь стала пеплом, у меня будет хотя бы утешительное развлечение.

Он развернулся и вышел из комнаты, так и оставив ее на коленях рядом с неприглядной лужей. Тело отчаянно трясло. Мерзкий металлический привкус на языке не исчезал, потому что губа еще слабо кровила изнутри. Долгих десять минут ушло на то, чтобы подняться, подойти к окну и открыть форточку, впуская в спальню освежающий морозный воздух.

Прикрыв глаза, она медленно восстанавливала дыхание. В гудящей голове наконец-то прояснилось, и первое, о чем она подумала, – этого не должно повториться. Ее слабость перед ним уже становилась проблемой, а то, что он умело этим пользовался, превращало ее в жалкую жертву. На коленях перед собственным рабом – хуже не придумаешь.

От горечи во рту хотелось избавиться немедленно. К несчастью, в спальне не было даже кувшина с водой, так что пришлось взять себя в руки и вспомнить о заветной бутылке французского бордо, припрятанной в кабинете. Хотя сейчас она не отказалась бы и от виски.

Выбравшись из спальни и пошатываясь от слабости, Сандра побрела к кабинету. В Стормхолле стояла тишина, и только ее шаркающие шаги отдавались эхом по слабо подсвеченному лампами коридору. Опустошенный желудок сводило неприятными спазмами. Да, наверное, спиртное сейчас ей совсем не нужно, но оно было отчаянно необходимо голове.

Початая бутыль нашлась на своем месте, в дальнем углу шкафа. Никаких баров Сандра не держала с тех пор, как завладела поместьем, – не было необходимости. До сего дня. А вот бокала или хотя бы какой-то чашки в кабинете отыскать не удалось, так что пришлось пить прямо из горлышка. Хорошо, что ее не видела Нэнни.

Первый же жадный глоток терпко-сладкого алкоголя принес облегчение: смыл привкус крови. Вкус поцелуя Деона, ставшего наказанием, оказался таким же горьковатым и пьянящим, как это настоявшееся в дубовых бочках бордо. Без сил плюхнувшись прямо на пол у едва теплящегося камина, Сандра вздрогнула от понимания: если бы он не хотел ее унизить, еще доля секунды – и она ответила бы на поцелуй. Показала бы открыто, насколько ее тянуло к этому чудовищу.

Вот же дерьмо! Дерьмо, в которое она вляпалась всей задницей, что уж тут отрицать. Рори, чертов Рори Делавер и ее желание что-то кому-то доказать! И к чему это привело… После вмешательства в поединок над ней долго будут потешаться в кулуарах. От этой тошнотворной мысли снова пришлось приложиться к горлышку бутылки.

Всхлипнув, Сандра по-плебейски утерла нос рукавом платья, усмехнулась сама себе и потянулась за кочергой к стойке возле камина – сегодня истопнику было недосуг работать как следует, и прохлада кусала замерзшие пальцы. Неумело, кое-как, но ей удалось расшевелить слабо тлеющие угольки и кинуть сверху пару поленьев. От весело заплясавшего огонька стало значительно теплее, лицо опалило жаром.

«Жар его дыхания, когда он лежал на ней в сугробе и открыто боялся за ее жизнь… Снег, тающий на его губах. Шалфей и табак ˝Золотая Вирджиния˝».

Если бы она благодарно поцеловала его в тот момент, было бы это так же, как сегодня? Нет, укусил он только в ответ на ее выкрутасы на арене. Уничтожила Дьявола, как он сказал… Он не простит. Будет искать новые способы поквитаться за двадцать лет тренировок и боев и за соперников, отправленных в пекло. А она уже показала сегодня, как слаба перед его притяжением. Оставить его рядом с собой… ни к чему хорошему не приведет.

Новый щедрый глоток, она дошла уже до середины бутылки. В животе жгло, зато мысли расслаблялись, напряжение покидало конечности. Устав от строгого пучка, Сандра вытащила из волос шпильки и позволила прядям свободно разметаться по вздрагивающим плечам.

Деон прав – теперь его не продать, разве что за бесценок. И как бы ни была соблазнительна мысль держать его в Стормхолле дальше – это просто опасно, ведь кто знает, как еще Дьявол решит отомстить за свое поруганное достоинство гладиатора. Ха, а говорил, что ему плевать на репутацию. Видимо, на свою собственную совсем не плевать.

Сандра поднялась с пола и, заметно пошатываясь, подобралась к столу. По пути сбила стойку с каминной кочергой, и раздался ужасающий грохот.

Истерически прыснула со смеху. Это становилось забавным.

– Уни-что-жи-ла, смотрите-ка на него, – пробормотала она перед очередным глотком, взболтнув остатки в бутылке. – Бедняжечка…

Подняв пресс-папье в виде лошади, графиня взяла ключ и с третьей попытки открыла ящик стола, где все еще лежал рабский контракт. Чертова бумажка – хомут на израненной сегодня шее и одновременно пропуск в мир показательных убийств.

В топку.

Уже не раздумывая, она вернулась к камину, а затем бросила пожелтевшую от времени бумагу в огонь, с блаженным облегчением наблюдая, как быстро пламя пожирало буквы на документе. Хватило минуты, чтобы превратить его в горстку сизого пепла.

– Катись в ад, Дьявол, – прошептала Сандра, сморгнув неожиданную влагу с глаз и спешно влив в себя остатки вина. – Там тебе самое место.

– Санни… солнышко…

Мягкий родной голос врывался в бестолковые, путаные сны: то снова прилетающие по лицу отца удары, только теперь вместо тех давно отправленных на виселицу грабителей – скалящийся довольством Дьявол. То картинка сменялась на затопленный солнцем летний луг, пикник на клетчатом пледе и вновь – источающие запах шалфея большие ладони, но невообразимо нежные, гладящие по волосам…

– Милая…

Сандра вздрогнула и проснулась – ее действительно поглаживали по голове, только это была рука, знакомая с рождения.

– Нэнни? – хрипло отозвалась графиня, с трудом открывая слипшиеся веки.

Лицо няни сфокусировалось перед ней не сразу – сначала в затылке будто прогремел пароходный гудок. Жалобно простонав, Сандра схватилась за виски и приподнялась: спина жутко затекла. Оказывается, ночью она уснула прямо за столом, уронив на него голову.

– Милая, ты в порядке? – озабоченно спросила Нэнни, с понимающим вздохом подав ей стакан воды. – Что вчера случилось? В жизни не видела тебя в таком состоянии.

Вчера… Так. Что там было вчера?

Сандра тихонько заскулила и зажмурилась, как только вспомнила вчерашние события. Вот она, будто исполняя все насмешливые предсказания зрителей, не выдерживает и останавливает поединок… Вот ее пытается оплевать толпа, не получившая крови. Вот ей выплескивает свою злость Деон, после чего целует – нет, наказывает, укусив за губу…

Сандра ахнула, дойдя до последней яркой картинки – сгоревшего без следа контракта, – и рывком выхватила у Нэнни стакан. Жадно осушив его в пару глотков, она утерла рот, в ужасе глядя на давно погасший камин.

Нет, нет, боже, как она могла это сделать?!

– Ты меня пугаешь, – откровенно призналась Нэн, вновь попытавшись пригладить ее спутанные волосы, раскинувшиеся по плечам.

– А… эм-м… Если коротко – я вчера совершила огромную ошибку.

– Ты про то, как остановила смертельную схватку совершенно неуместным приказом? – вдруг подняла седые брови Нэнни и усмехнулась, увидев растерянность в глазах подопечной. – Брось, об этом все слуги болтают с самого утра. Новость разлетелась быстрее штруделя на столе у пятилеток. Что тут скажешь: иного я на самом деле от тебя и не ждала. Скорее для меня было бы странно, если бы ты взяла такой грех на душу и позволила рабу убивать по твоей воле. Говард… Говард точно в гробу перевернулся бы.

Няня печально улыбнулась, явно вспоминая мирный характер покойного графа, к которому всегда питала бесконечную благодарность и привязанность. Сандра нервно сглотнула и потерла заспанные веки, стараясь привести мысли в порядок. Что все будут обсуждать ее абсурдный приказ, ясно и так. А вот про то, что случилось ночью в кабинете, пока не знал никто.

Хорошо. Вдох, выдох. Фу, как же нестерпимо ноет затылок! Уже намереваясь дать распоряжение о наведении порядка в своей комнате, Сандра наткнулась взглядом на пачку конвертов в руке Нэн.

– А это что? Столько почты? – сипло прозвучал ее голос, и она с тоской заглянула в опустевший стакан.

– В основном пригласительные, несколько писем от читательниц газеты. Отец Бернард снова зовет тебя на исповедь, – с готовностью пролистала Нэн конверты и остановилась на необычно ярком, алого цвета. – О, надо же! От мэра Уинслоу.

Заинтересованно приподнявшись на стуле, Сандра протянула руку и развернула послание: письма от читательниц подождут, а церковники тем более. На стол выпали сразу две красиво оформленные праздничными завитками карточки. Пришлось порядком поднапрячься, чтобы прочесть их без очков, но она прищурила глаза, и ей это удалось:

– «Пригласительный на рождественский бал у леди Уинслоу…» Ожидаемо. – Графиня без особого воодушевления отодвинула первую карточку: бал от мэра – ежегодное традиционное событие, и пропускать его не рекомендовалось никому, кто хотел поддерживать хорошие отношения с чиновниками. – А это что… скачки?!

Сандра несколько раз моргнула, но карточка действительно оповещала о грядущих бегах «в честь Рождества» и приглашение для Искорки принять участие.

– Совсем старый дурень сходит с ума, – фыркнула Нэн, разделяя недоумение графини. – Так сильно хочет пофорсить новым жеребцом, что готов гонять лошадей в морозы. Но отказать будет очень неуважительно…

– Если там будет Торнадо, у Искорки практически нет шансов, – хмуро заметила Сандра, не имея ни малейшего желания выставлять любимицу с такой низкой надеждой на успех, да еще и не в сезон. – И у меня все жокеи распущены на зиму! Где я сейчас должна искать наездника? Рождественские скачки, надо же такое выдумать!.. Еще бы устроил летний конкурс снежных фигур.

– Когда мужчине надо показать всем, кто тут теперь главный, его не остановит рационализм. – Нэн успокаивающе похлопала Сандру по плечу и чуть заметно поморщилась. – Эм, милая, а тебе не помешало бы переодеться. В твоей комнате уже наводят порядок, не беспокойся. И не пей больше, Христа ради, тебе не к лицу и не по статусу.

Мягкий выговор няни смутил: сколько бы лет ни было, но так позориться перед той, кто с рождения менял ей пеленки, было стыдно.

– Спасибо, Нэнни. Я… конечно, больше не допущу ничего подобного. Вчера просто немного… была не в себе. – Вдохнув поглубже, Сандра все-таки решилась на осторожный вопрос: – А ты не видела Деона?

– Нет. Даже печь пришлось снова растапливать Шайле, – недовольно пробухтела Нэн. – Что, он теперь у нас на особых правах? Можно не работать, раз умеет бить морды?

– Нет, что ты! Просто отправь его ко мне, как только попадется на глаза.

Лопатки свело от напряжения: конечно, она обязана сообщить ему о случившемся как можно скорее. Пусть большей глупости ей еще не доводилось совершать, факт остается фактом: рабский контракт сожжен, значит, Деон более не раб, а свободный человек. И волен уйти на все четыре стороны.

Что он покинет Стормхолл с превеликим удовольствием, избавившись от ее общества навсегда, Сандра не сомневалась. А вот захочет ли попутно проломить ей череп за то, что больше не сможет выйти на арену… Хотя нет. Что ему стоит самому найти другого хозяина, заключить новый контракт на своих условиях? Он же, мать его, Дьявол! Подумаешь, проиграл один бой из-за взбалмошной девки – навыков это не умаляло, так что удачи ему в поисках нового господина.

От таких мыслей внутри зарождалась едкая шипучая тоска. И с этим тягостным чувством Сандра прожила до самых сумерек, машинально выполняя привычные дела, конечно, после того, как привела себя в должный вид. Она разбирала письма читательниц газеты, набросала в следующую статью несколько впечатлений о вчерашнем поединке, не без укоряющих комментариев Нэнни подсчитала убытки и даже подготовила для всех обычно работавших на нее наемных жокеев приглашения быть наездником Искорки.

Только вот Деона так никто и не видел весь день, будто раб предчувствовал, что контракта больше нет.

Приняв перед сном расслабляющую ванну с травами, Сандра сидела перед трюмо в спальне и читала карманный томик Диккенса, пока служанка Шайла осторожно расчесывала ее влажные волосы, доходившие до середины спины. Вдруг со двора послышался громкий рокот двигателя, заставивший графиню резко вскинуть голову.

Деон? Так он уезжал? Совсем уже обнаглел, пользуется «Лиззи» как собственным автомобилем…

– Достаточно, милая, спасибо, – поблагодарила Сандра служанку дежурной улыбкой, и та отложила гребень. – Можешь идти.

Дождавшись, пока Шайла выйдет, она захлопнула книгу и резво подбежала к окну, чувствуя, как участился в волнении пульс. Но вместо привычного красного кузова увидела на подъездной дороге совершенно иную марку машины черного цвета.

Она наблюдала, как наружу выбрался запоздалый гость, приехавший в столь неприличный час. И вздрогнула, едва не выронив книгу. Шляпа-котелок, шоколадного цвета пальто и трость… Но еще лучше узнавалась походка: легкая, прыгучая, энергичная. Человек-ветер или, скорее, ураган, так легко и небрежно перемоловший ее юное сердечко полтора года назад.

И что еще обиднее – продолжающий толкать на необдуманные поступки.

Шумно втянув носом воздух, Сандра лихорадочно заметалась по комнате. Вид у нее не самый подобающий для встречи с бывшим, но волосы все равно уже не успеют высохнуть. Тогда и смысла нет наряжаться в платье – вымокнет, да и не очень-то хотелось на свежее чистое тело натягивать плотную ткань.

Черт с ним. Как будто он чего-то там не видел.

Запахнув халат и потуже затянув атласный поясок, Сандра вышла из комнаты и поспешила к лестнице. А уже возле нее затормозила, уняв сердцебиение парой вдохов, и стала спускаться: неспешно, вальяжно и с таким видом, будто ее выдернули прямо из постели. Из холла до нее донесся разговор на повышенных тонах:

– …Нэнни, я правда на пять минут… Мне нужно с ней поговорить…

– …Тебе нечего здесь делать, Рори. Выметайся, пока я не позвала кое-кого, кто способен пересчитать тебе кости, – строго, отрывисто велела ему она, а завидев на лестнице Сандру, тяжело вздохнула: – Милая, он уже уходит. Не стоило тебе…

– Если мы каждого нежеланного гостя не будем пускать на порог, о нас пойдет дурная слава, – усмехнулась Сандра без намека на настоящие эмоции, которые должны были вызвать глубокие карие глаза и квадратный подбородок, непривычно украшенный рыжей бородкой.

Она замерла, прислушиваясь к себе и ожидая от себя злости, обиды, даже ностальгии при взгляде на это лицо, но с удивлением ощущала только пустое эхо прежних чувств. Казалось, что, видя Рори мельком и издалека на каких-то совместных мероприятиях, она испытывала больше желания подойти ближе, вновь ощутить запах его восточного одеколона. Но сейчас… она лишь стояла на лестнице, радуясь тому, что ему пришлось задирать голову вверх для разговора с ней.

– Здравствуй, Санни, – улыбнулся он и неловко попросил, теребя рукоять трости: – Мы можем поговорить наедине? Я не займу много времени, час уже поздний.

– Конечно. Только быстро, а то твоя невеста подумает невесть что, если ты будешь пропадать ночами у свободных леди, – сторицей вернула Сандра ему улыбку и кивнула в сторону арки в гостиную. – Прошу. Нэнни, возьми, пожалуйста, пальто лорда Делавера. И постарайся его не уронить.

Она слишком хорошо знала, как няня умела мстить, а еще помнила, как та поносила этого рыжего засранца, утирая воспитаннице слезы. Нэнни скривилась, но пальто взяла и бросила на перила, как кусок тряпки. Гордо вздернув подбородок, она удалилась в крыло для прислуги, нарочито топая ногами.

– Уф, я думал, она меня сожрет, – с явным облегчением выдохнул Рори и последовал за грациозно ступающей по паркету в тапочках Сандрой.

– У меня теперь есть куда более кровожадный цербер на страже моего спокойствия, – невозмутимо отозвалась та, устроившись в кресле, и повелительно кивнула гостю на диван.

Тот неуклюже помялся и сел, предварительно отряхнув с обивки несуществующие пылинки. Поправил галстук и прокашлялся, всем видом показывая, насколько ему не по себе. Впрочем, этого Сандра и добивалась, не спеша предлагать чай.

– Не буду ходить вокруг да около, – пробормотал Рори и выпалил на одном духу: – Продай мне Дьявола.

– С какой это стати? – усмехнулась Сандра, держа спину прямо.

Не говорить же ему, что с этой ночи у Дьявола нет хозяина.

– С той самой, что теперь он больше никому не нужен. Ты испортила его безупречную репутацию этой своей выходкой. Пока он в твоих руках, его не допустят к боям вообще. Вдруг ты снова сорвешься? А если у него и получится сменить хозяина… Понимаешь, на него перестанут ставить. Совсем.

– Почему? Он ведь фактически выиграл бой, я вмешалась совсем немного. Подумаешь, не добил врага – добьет в следующий раз.

Она никак не могла осознать всей трагичности ситуации, отчего Деон посчитал себя «уничтоженным».

– Потому что за ним уже числится проигрыш – проигрыш в смертельной битве. Доходит весь абсурд? – Рори снисходительно хмыкнул. – Для настоящих бизнесменов он – труп. Только так можно выйти с арены без победы в руках. А трупы нынче не в цене. Но я дам тебе за него столько, сколько и планировал потратить: двести пятьдесят тысяч. Не отобьет всех твоих потерь, особенно вчерашних, и все же это лучше, чем ничего. По правде сказать, за труп Дьявола и это слишком много, но тут уж это, мои сантименты. По старой… дружбе.

Он запнулся, отводя глаза и упорно глядя на каминную полку за спиной Сандры, пока она задумчиво постукивала пальцами по подлокотнику кресла. И только на последних словах едва заметно дернулась:

– Зачем же тебе нужен этот труп, позволь узнать? – Она положила ногу на ногу, буравя Рори выжидательным взглядом. – Я не понимаю. С каких пор ты вообще стал лезть во все это? Разве не ты говорил, как тебя тошнит от подобных зрелищ? Что сходить на русский балет куда приятнее этих «типичных мужских забав»? Ты мне просто врал и пытался казаться таким, каким я хотела тебя видеть?

Она не могла остановить поток вопросов, так долго ее мучивших. И вместо покаянного признания Рори как-то уж слишком печально улыбнулся:

– Я не лгал тебе, Санни. Мне все это действительно не по душе. Но дело в том, что после свадьбы мы с Мэри отплываем в Новый Свет. Там у нее родня, а для меня куда больше перспектив, чем наследовать бизнес отца. Особенно в цене там бои. Американские арены в десятки раз больше наших. Там крутятся уже не тысячи, а миллионы. И до Нью-Йорка ни за что не долетит новость о том, как мой гладиатор был опущен на колени женщиной. Я дам ему новое имя, и дело с концом. Вдобавок он будет учить молодняк. У Дьявола будет новая жизнь далеко отсюда. У тебя – лучшее предложение по его продаже, потому что иного не поступит, уж поверь.

Повисла долгая, томительная пауза. Сандра прокручивала в голове услышанное, пытаясь понять, почему именно сейчас так кольнуло глубоко в груди. Ей был безразличен его вид, взгляд и бархатистый голос, но на словах о том, как Дьявол начнет другую жизнь за Атлантикой, ладони сжались в кулаки, а в горле встал ком.

Еще неделю назад такое предложение показалось бы ей сказочным везением. А сейчас, даже если бы она еще была вправе решать судьбу уже не раба, смогла только вздрогнуть от мысли больше никогда его не увидеть.

Медленно поднявшись с кресла, Сандра сложила руки на груди и без всяких сомнений отрезала:

– Нет. Дьявол не продается.

– Санни, посчитай как следует…

– Для тебя я давно уже не Санни, а леди Де Росс, – ледяным тоном произнесла она и, прищурившись, заметила: – Во что ты превратился, Рори? В день, когда попросил назад помолвочное кольцо, ты рыдал и клялся, что это только из-за отца. Что тебе наследовать титул и имение, и отец не может допустить, чтобы ты отрекся от этого ради сохранения моего рода. А теперь ты бросаешь все – и гнусного старика, и его бизнес, и налаженные поколениями Делаверов связи, чтобы… что? Уехать за океан и заниматься делом, к которому всегда питал только презрение? Смотреть, как убивают мальчишек, подписавших с тобой контракт? Что с тобой стало? Кто… кто ты вообще?

Он действительно в этот момент казался совершенно чужим человеком – абсолютно не тем, с кем она гуляла по парку, кто играл с ней в бридж и оставлял цветы у ворот на конюшню. Не тот нежный и светлый юноша, клявшийся в любви и дрожащими руками обнимавший оголившееся тело. Тот рыжий мальчишка остался слабым отголоском в памяти, отпечатком из детства, как прочитанная папой на ночь сказка.

А этот хмурый, отрастивший для важности бородку и предавший себя и все свои принципы мужчина не имел с тем воспоминанием ничего общего. И потому вызывал лишь жалость.

– Ты… всегда была проницательна. Даже слишком. Сандра, ты потрясающая женщина, невероятная и смелая. Я все понял, увидел и оценил. На самом деле мне даже льстит, что ради меня, ради того, чтобы обратить на себя мое внимание, ты купила раба и тем более пришла с ним на арену…

Сандра возмущенно приоткрыла рот, но и слова вставить не успела – Рори с все тем же снисхождением в глазах продолжил:

– …Но это пора закончить и отбросить эмоции. Что ты будешь делать с Дьяволом дальше, сама посуди: его больше не ждут на арене, тем более местной. Я избавляю тебя от огромной проблемы…

– Ах, так мне еще полагается выразить благодарность? – усмехнулась Сандра такой наглости. – Так ты выставил все это в глазах Мэри – что бывшая тебе не дает прохода и спокойной жизни, а ты образец благородства?

– Мэри тут совершенно ни при чем, – неожиданно твердо отрезал Рори и вскочил на ноги.

И разоблачил себя одним ожесточившимся взглядом. Сандра ахнула, наконец-то сопоставив два и два. И понимание вышло горьким.

– Это ради нее, – прошептала она. – Ты готов бросить все и купаться в крови, чтобы обеспечить ей достойную жизнь в Новом Свете. Раз там ее родня… видимо, ваш переезд был условием свадьбы. А арена – самый быстрый способ получить доход.

И так тоскливо стало на душе от мысли, что, когда Рори полюбил по-настоящему, для него не стал преградой даже отец. Значит ли это, что ее никогда не любили?

– Какая разница: что, зачем, почему? – начал он закипать, нервно играя рукоятью трости. – Сандра, весь этот разговор не имеет смысла. Так ты продашь мне Дьявола или нет?

– Я, кажется, ясно выразилась: он не продается. И дело не в тебе, он не продается в принципе. Никому.

Рори раздраженно пригладил бородку и вдруг совершенно издевательски усмехнулся:

– Так это правда. То, что говорят. Не ожидал от тебя… но кажется, изменились мы оба.

– Ты о чем? Что говорят?

– Что ты купила раба не для боев. – Он кинул на нее взгляд, полный презрения. – Что ты с ним спишь.

Сандра не успела остановить руку – та отреагировала быстрее разума, со всего размаха влепив по ухмыляющейся роже пощечину. Звонко и хлестко, так что Рори, охнув, отклонился в сторону, прижимая к горящей щеке ладонь.

– Пошел вон, Делавер, – процедила Сандра сквозь зубы, не дав ему больше вставить и слова. – Катись отсюда, пока я не позвала Дьявола отполировать твоим носом ступени.

– Глупо. Очень глупо, Санни, – фыркнул он, кажется даже не удивившись угрозе. Но к выходу все же пошел, с шипением трогая опухшее лицо. – Ты еще пожалеешь. Но меня уже здесь не будет, чтобы вытащить из дерьма твою задницу.

Она едва сдержалась, чтобы не бросить ему вслед что-нибудь увесистое, вроде вазы с каминной полки. К счастью, Рори вовремя удалился, прихватив с перил пальто и оглушительно хлопнув дверью.

Под кожей словно чесалось от нервов. Из головы не выходил разговор с Рори, а еще больше – собственная реакция. Почему ей стало небезразлично лишь в момент, когда речь зашла о расставании с Дьяволом?

И как с этим быть, если ей осталось одно – признаться ему, что он свободен, и отпустить.

Пытаясь сосредоточиться, хоть немного успокоить тревожно стучащее сердце, после ухода Рори Сандра села за пианино в углу гостиной. Музицировать в классическом светском образовании учили всех маленьких леди, и пусть великого таланта к этому графиня в себе не ощущала, игра доставляла удовольствие и помогала расслабиться. Вот и сейчас, открыв крышку над клавишами, она поставила ноги на педали. В тапочках оказалось неудобно, и, секунду поколебавшись, Сандра их скинула, нащупав босыми ступнями прохладный металл.

Она не думала, чтó именно сыграть, и не доставала нотных сборников. Просто позволила пальцам найти какую-то всплывающую в памяти мелодию, а сама слепо смотрела в затянутое до самой середины морозными узорами окно, за которым непроглядным дегтем разлилась ночь.

Свет хрустальной люстры отражался в стекле. По гостиной осторожно пролетели первые ноты, тонкие и нежные.

– У тебя здорово получается, малышка, – одобрительный голос отца и поцелуй в макушку. – Твоя мама тоже хорошо играла. Шопен в ее исполнении… О, это было бесподобно!

Мелодия выстроилась в знакомый звукоряд, в горле запершило от воспоминаний. Сандра и не заметила, как действительно начала наигрывать ноктюрн Шопена, позволивший погрузиться в себя, в тот хаос, который в последние дни туманил разум и в котором страшно начинать наводить порядок.

Весь мир вокруг спятил – почему для общества стало так очевидно, что раба она держит ради плотских утех? Даже мысль об этом абсурдна: он оставил ей синяки, укусил и десятки раз угрожал всем, чем только можно. А еще дважды спас от смерти. И постоянно пытался схватить, коснуться – как будто она правда птица, которая упорхнет, если не держать покрепче.

От воспоминаний о его горячих ладонях на ее талии Сандру окатило жаром. Вырывающиеся из-под клавиш ноты стали выше, сочнее, звонче. Пальцы порхали все быстрее.

Она ждала его поцелуя. Она его хотела, забыв о благоразумии, но хотела еще тогда, в конюшне накануне поединка. И если бы это прикосновение к ее губам не стало наказанием и новой попыткой мести, то принесло бы удовольствие. Тот терпкий, горьковатый вкус и властное движение языка – будто подчиняя себе, ставя клеймо.

Глубокий вдох. Сандра прикрыла веки, окончательно провалившись в те ощущения: злость и желание, шок и любопытство. Громче музыка, изливающаяся из самого нутра. Ехидный, наглый, беспардонный Дьявол… Его невозможно не хотеть. То, как он двигался по арене с саями в руках – будто кот, играющий с мышью. Опасный. Безжалостный. Слишком гордый для того, кто был рабом столько лет.

На короткий обжигающий миг Сандра представила, каково было бы ощутить его внутри себя, и дыхание перехватило, а пальцы сорвались на фальшивую ноту. Горячий, твердый и такой же неумолимый, как во время поединка. Боже! Она свихнулась.

Прямо сейчас надо встать, найти его и сказать: уходи, ты свободен. Закончить безумие, потому что она не сможет – не захочет – сопротивляться, если он решит отомстить за свой вчерашний провал. После слов Рори стало чуть яснее ночное бешенство: она прикончила Дьявола. Растоптала имя, на которое он работал годами. Получал шрамы и глубокие раны, тренировался у лучших мастеров со всего света и убивал на потеху толпе. Не потому, что жесток от рождения, – потому что у мыши в капкане нет иного пути. Она не осуждала его. Осуждать можно было только барона Глашера.

Мелодия звучала в голове, выплескивалась через клавиши. Музыка-признание. Музыка-поражение. Музыка-желание. Музыка-призыв… Который оказался услышан.

– В жизни не видел ничего более… прекрасного.

Хриплый мужской голос за спиной заставил Сандру вздрогнуть и распахнуть глаза, на миг сбившись с ритма.

– Пожалуйста, продолжай.

Просьба? От него? Мир точно сошел с ума. Не сдержав улыбки и не повернувшись, Сандра продолжила играть, через туманное отражение в окне наблюдая за приближающейся к ней высокой фигурой. Деон остановился буквально в полушаге от нее, и она даже ощутила легкое дуновение теплого воздуха. Запах шалфея и горького амаретто.

– Ты что, пил? – удивилась она, но почему-то даже не разозлилась.

Наверное, тому, кого теперь на всех углах называют трупом, не возбраняется промочить горло.

– Ох уж эта женская чуйка! Пожалела бутылки портвейна? Ты мне должна куда больше. – Он вдруг невесомо коснулся ее пушистых, не до конца высохших волос и перекинул их на одно плечо, защекотав спину, отчего Сандра затаила дыхание, но не остановила ускоряющуюся, как и ее пульс, мелодию. – Весь день был в мансарде, отсыпался. Видел, как приезжал твой бывший. Что этому мудаку от тебя надо?

– Хотел тебя купить. Увезти в Новый Свет и выставить там на арену.

– И что ты ему сказала?

– Что ты не продаешься. Ни ему, ни кому-то другому.

«Давай скажи, – билось у нее в виске. – Скажи ему прямо сейчас, что он свободен. Ну же!»

И остановить это неожиданно сладкое, томительное касание кончиками шершавых пальцев вдоль шеи? Кожу окатило мурашками. Где-то глубоко в подсознании всплыло опасение, что это наверняка такая же ловушка, как вчерашний поцелуй, что все закончится или укусом, или насмешкой. Но насладиться хотя бы еще секунду…

– Правильно, пташка. Я бы перегрыз этому хлыщу горло после первого же приказа, – одобрительно хмыкнул Деон, поглаживая ее плечо, для чего словно невзначай отодвинул край халата. – Что это за музыка? Мне кажется, я ее уже слышал.

– Шопен. Ноктюрн, – отрывисто выдавила Сандра, а пианино пару раз тренькнуло фальшивые ноты.

– Мне нравится, – глухо прошептал Деон, наклонившись и прижавшись сухими горячими губами к ее шее, отчего она едва сдержала всхлип. – Мне чертовски нравится. Ты. Твой запах… какие-то ягоды… полевые цветы… так вкусно.

Сандра замерла от неожиданности, и только дрожащие пальцы машинально продолжали играть какой-то набор странных нот. Он точно пьян, иначе чем объяснить эту откровенность? А как же посмеяться, а где же попытка манипуляции, мысленное превосходство над ней? Нет, было только какое-то отчаяние в том, как его губы двигались по ее нежной коже. Выше, к чувствительному участку за ухом. Жаркий выдох, который она подхватила внутренними струнами.

Грандиозная глупость. Она обязательно все это остановит, вот сейчас, еще через мгновение. Слишком приятно, до мурашек по спине.

А Деон будто и не собирался заканчивать. Наоборот, мягкое прикосновение губ становилось все более голодным, влажным, будоражащим кровь. Не поцелуи – пожирание без укусов распространяло пламя по венам. Сандра жалобно всхлипнула, теряя контроль над ситуацией и мелодию музыки. А большие мужские ладони уверенно развели полы халата и скользнули на талию, вжимая ее спиной в твердое тело, стоящее позади.

Потеряв концентрацию для игры, Сандра послушно откинула голову на подставленное плечо, позволяя жадным губам спуститься к ключицам. В висках шумело, дыхание прерывалось. С каким-то глухим победным рыком Деон нашел ладонями ее грудь, прикрытую лишь шелковой сорочкой, и мягко сжал, вынуждая графиню едва слышно простонать от удовольствия.

– А эта музыка еще лучше, – прошептал он ей на ухо, окатив жаром дыхания. – Умеешь брать высокие ноты? Хочу слышать твой крик, когда ты кончишь.

Ее словно током ударило: звучало одновременно ужасно и маняще. Нет, это уже зашло слишком далеко. Его руки продолжали исследовать ее грудь через скользящую ткань, взвешивая в ладонях, перекатывая между пальцами соски. Сандра вздрогнула, свела вместе бедра: внизу живота пульсировало от напряжения.

В какой момент он вспомнит, что хотел отомстить? В какой момент причинит боль? В какой момент покажет свое безусловное превосходство, торжество победителя? Нет, она ни за что не будет слабой. Не позволит случиться тому, о чем пожалеет.

– Хватит, – выдохнула Сандра, открыв глаза и чувствуя заливший лицо румянец возбуждения. – Деон, остановись.

– Брось. Не надо, правда. Ты хочешь, я хочу не меньше. Расслабься, нам обоим будет хорошо. Моя маленькая госпожа… Весь день я думал о том, как тебя убить. А потом – какая ты оказалась на вкус. Представлял, как ты трепещешь в моих руках, хнычешь, просишь пощады. И это оказалось лучше, чем любая месть и любая игра.

Она не поверила. Не могла бутылка портвейна так сильно опьянить его, чтобы привести к таким выводам. Она сломала ему жизнь к чертям, такого не прощают. Может быть, он хотел это сделать, чтобы потом иметь новый козырь в рукаве? Опозорить ее на весь высший свет в ответ на то, как она обошлась с ним.

Сопротивляться этим требовательным рукам графиня не могла. Они по-хозяйски подняли ее с табурета, подхватив под колени и спину. Растерянный взгляд Сандры встретился с потемневшими глазами Деона – он и впрямь казался слегка не в себе, как будто еще пьян. Но шаг его был тверд, когда он одним рывком преодолел расстояние до ближайшей горизонтальной поверхности – каменного подоконника – и усадил на него Сандру, устроившись между ее ног.

Она дернулась свести их обратно, но только крепче обняла его поясницу, на что Деон довольно ухмыльнулся. Сам положил ее трясущиеся руки себе на плечи, и Сандра в накатывающей панике от происходящего собрала в кулак его мятую рубашку. А затем он решительно впился в ее губы, раздвигая их языком.

Она тихо простонала, не в силах сохранять приличия и хотя бы не поощрять его действия, но любопытство и желание взяли верх. И Сандра ответила как могла – неопытно, но пылко, пробуя горьковатую терпкость поцелуя Дьявола. Он издал глухой торжествующий хрип, углубляя проникновение, опаляя щеку своим дыханием. Слегка оцарапав щетиной подбородок, неизбежно доминируя в этом противостоянии.

Внутренней стороной бедра она ощущала твердость в его паху, а спиной – холод от инея на окне. Жадные руки сжимали ягодицы, распространяя жар, и этот контраст температур буквально останавливал больно бьющее по ребрам сердце. В животе тянуло совершенно первобытной потребностью, и она затмевала рассудок не меньше, чем глубокий, властный поцелуй. Между лопаток покатилась капля влаги.

Деон обхватил одной рукой ее талию, второй продолжая упиваться бархатистой упругостью бедра. Его касания вызывали мелкую дрожь во всем теле: страх и похоть, наслаждение и нерешительность. Одно Сандра еще могла сознавать: так нельзя, она не может себе этого позволить. И потому, как только Деон разорвал поцелуй и снова припал к ее горлу, заставив откинуть голову на стекло, жалобно прошептала:

– Перестань… Хватит.

– Это просьба или приказ?

Сандра всхлипнула, боясь сорваться в крик: она больше не имела права приказывать. А бегущие по коже мурашки от поцелуев Деона в шею, запустившего одну руку в спутанные волосы, не давали сосредоточиться.

Слишком хорошо. И опасно.

– Пожалуйста, – выдохнула она, с трудом найдя для этого воздух. Вышло хуже, чем хотелось: не приказ и не просьба, а мольба.

– Значит, я могу не подчиняться.

И он продолжил прокладывать пылающий влажный путь к ложбинке ее груди. Мимоходом прикусил выступающую ключицу, заставив Сандру в немом стоне выгнуться ему навстречу. Она жмурилась от бессилия остановить это, и в то же время сама отчаянно хваталась за крепкие плечи. От его топорщившихся черных волос пахло шалфеем и дурманило.

– А ну убрал от нее руки, кусок ты дерьма!

Неожиданный крик остановил следующее движение, вынудив Деона отстраниться и как будто с внезапно накрывшей трезвостью взглянуть в полные бессильных слез глаза Сандры. А в следующий момент по его спине с силой ударила каминная кочерга.

– Я сказала, отпусти ее! – надрывалась Нэнни, воинственно размахивая своим орудием. – А не то двину по твоей пустой голове, паршивец!

Он вздрогнул и сморщился от удара. Повернулся, казалось, в шоке от себя самого, и посмотрел на вооруженную старушку в ночном чепце. Сандра спешно запахнула полы халата, кусая губы от стыда.

– Я не…

– А я – очень даже да! – не дала Нэнни Деону продолжить и снова замахнулась кочергой. – Пшел вон!

Он мотнул головой, как будто все еще пытался протрезветь, и стремительно вышел из гостиной, не взглянув на Сандру. Та всхлипнула, прикрыв рот ладонью, и медленно сползла с подоконника на пол.

Что сейчас чуть было не произошло, черт возьми?!

– Нэнни… Нэн, я… боже! – Она не смогла выдержать всего, что разрывало изнутри и пекло внутренности. Отчаянно зарыдав, уронила голову в ладони, выплескивая все напряжение последних дней.

Она бесконечно устала быть невозмутимой скалой, которой все нипочем. А момент слабости едва не увлек в пропасть.

Нэн сочувственно вздохнула, откинула кочергу и присела перед ней на колени. Обняла за трясущиеся плечи и позволила уткнуться хлюпающим носом в свою шею, тихонько пробормотав:

– Моя взрослая девочка… Кажется, я забыла научить тебя самому важному: никогда не влюбляйся в чудовищ.

Вряд ли в жизни Сандры случалось что-то более неловкое, чем это утреннее столкновение на кухне. Она забежала туда всего на минуту в поисках Нэн, с которой они планировали раздать слугам жалованье, и в ступоре застыла в дверях, увидев за старым дубовым столом Деона.

Тот казался еще более растрепанным, чем обычно. Порез на шее затянулся коркой, несвежая рубашка застегнута криво, а волосы взъерошены, как иголки дикобраза. Уронив голову на стол, он то ли спал, то ли пытался собраться с духом и отпить приготовленный кухаркой Талулой чай.

Но на шаги Сандры отреагировал, вздрогнул и, приподняв голову, столкнулся с ней взглядом. Кажется, не одна она не понимала, что сказать и куда деть руки. Вид у него был абсолютно растерянный и даже как будто немного виноватый.

– Сандра… – хрипло позвал он, едва ли не впервые, если не считать крика у редакции, назвав ее по имени.

– Да, эм… Не видел Нэн? – Она покусала губу, нервничая все сильнее.

Изображать, будто вчера ничего не было, оказалось сложно. Не после того, как половину ночи прорыдала на плече няни в полном бессилии, не понимая, как быть со всем этим дальше.

– Кажется, она пошла в твой кабинет. – Деон глубоко вдохнул и встал, успел задержать графиню, перехватив ее за запястье. – Нам надо поговорить.

Сандра слабо дернулась, но его хватка не была жесткой и не пробуждала желания вырываться. Тепло его пальцев было знакомым и приятным. Плохие мысли, неправильные чувства… И жуткое смущение, окрасившее лицо румянцем. Она старалась смотреть куда угодно, но не в его пристально изучающие глаза.

– Говори, – осторожно разрешила она.

– Я долго думал…

– А ты умеешь? – не удержала Сандра смешка, машинально уловив в воздухе желание закрыться хотя бы сарказмом от накатывающего волнами стыда.

– Представь себе, – неожиданно спокойно отреагировал Деон, лишь чуть крепче сжав ее руку. – Я понял, что не жалею. Может, только о том, что нас прервали. И еще… что ты мне не доверяешь. Вот почему хотела… точнее, не хотела… а я был слишком… черт!

Красноречие окончательно его покинуло. Тяжело выдохнув, он отпустил ее руку и прошелся пятерней по и без того лохматым волосам, будто пытался собраться с мыслями.

Да, не самый подходящий момент, чтобы признаться, что он свободен. Похоже, и сам Деон не имел ни малейшего представления, какой стала его жизнь.

Вдруг за спиной Сандры послышался скрип двери, после чего прогремел раздраженный голос Нэнни:

– Так, паршивец, ты снова крутишься возле нее?! – Она влетела на кухню, воинственно уперев руки в боки. – Я, кажется, ясно выразилась – увижу еще хоть раз, что ты распускаешь руки, и снова посажу на хлеб и воду! Пшел на конюшню, пока тебя не позвали!

– Нэн, да мы просто разговаривали, – попыталась утихомирить ее Сандра, но та и в ее сторону потрясла сухоньким кулачком:

– Знаю я ваши разговоры! И ты тоже хороша, развесила уши… Разошлись! Непотребства мне тут не хватало!

Это действительно было смешно: непобедимый Дьявол не боялся биться с самыми жестокими соперниками на арене и дерзил хозяйке, но спорить с этой воинственной старушкой не стал. Только закатил глаза и поморщился – явно от того, как громко верещала Нэнни. Вздохнув, он молча подхватил кружку с чаем и тяжелой походкой вышел из кухни.

А няня действительно стояла на страже своей подопечной, не дав в следующие несколько дней и взглядом пересечься с Деоном. То занимала его бесконечными поручениями во дворе и в котельной, то гоняла с кухаркой на рынок за продуктами – что угодно, чтобы в доме он находился как можно меньше и реже. А Сандра после такого позора на арене не спешила покидать родной Стормхолл и слушать о себе грязные сплетни.

Ее совесть отчаянно бушевала. Наемные слуги получали хорошее жалованье и были вольны в любой момент попросить отставки, а Деон все еще работал на рабских условиях: за кров и еду. Это было в корне неправильно, но признаться ему в сожжении контракта Сандра боялась. Боялась, что тогда он исчезнет из ее жизни без следа.

Единственная поблажка, какую удалось выбить из непреклонной Нэнни, – позволение ему ночевать в мансарде и свободно пользоваться ванной на третьем этаже. И, насколько графине удалось выяснить через других слуг, он все еще продолжал тренироваться по утрам в конюшне, хотя не мог не понимать, что дорога на арену ему отныне закрыта. Как сказал Рори, труп Дьявола бизнесменам ни к чему. Нового хозяина ему вряд ли удастся найти, тем более что есть бесконечный риск оказаться не в тех руках.

И хотя настроения посещать какие-либо сборища не появилось и к девятнадцатому числу, отказаться от рождественского бала у мэра было нельзя. Готовилась к приему Сандра, как и положено по титулу, тщательнейшим образом продумав образ и с полудня занявшись внешним видом: не хватало еще поймать от бывалых модниц высшего света замечаний о небрежности. И без того Сандра понимала, как много внимания будет к ее персоне из-за всех последних событий.

К вечеру графиня была довольна собой: старания оказались не напрасными. Роскошное платье от «Люсиль»[10] прямого кроя струилось по фигуре, вытягивая силуэт. Первый его слой был из золотистой тафты, а сверху драпировался вишнево-багровым тюлем с бархатистым цветочным узором. Все это производило впечатление загадочной красной дымки на проглядывающем из-за рукавов в три четверти золоте, что делало образ достаточно праздничным и броским, но не вульгарным. Талию подчеркивал широкий бордовый атласный пояс. Созданную руками Нэнни прическу из уложенных к затылку завитков украшало бандо[11] из переплетающихся золотых нитей с тонкими листиками, повторяющими узор на платье. Завершив приготовления насыщенной винной помадой, парой рубиновых серег с крохотными розами и каплей «Артемизии»[12], Сандра набросила на плечи песцовую накидку и спустилась в холл.

Наверное, лучшим из всех возможных комплиментов для нее стал немигающий восхищенный взгляд Деона, который ожидал у лестницы, чтобы выполнить роль шофера. Пока она неспешно плыла по ступеням, он будто застыл, наблюдая за графиней снизу вверх поедающим, жадным взором.

– Мы едем или так и будем стоять? – Подавив довольную улыбку и желание покрутиться перед его носом, Сандра невозмутимо прошла мимо, прекрасно понимая, что оставила за собой шлейф из цветочно-яблочной свежести духов.

– Конечно, – севшим голосом отозвался Деон и успел-таки метнуться вперед, чтобы открыть ей дверь. – Выглядишь довольно… празднично.

– Ненавижу Рождество, – опустив глаза, прошептала Сандра, выходя на улицу и кутаясь от пронизывающего ветра в накидку.

Ускорив шаг, чтобы быстрее оказаться в кабине, она едва не поскользнулась на ступенях. Крепкая рука вовремя подхватила под локоть и помогла сохранить равновесие. На миг ее обдало теплом пахнущего шалфеем тела, и по коже пробежали мурашки.

– Почему? Дурной тон, ваше сиятельство, – не прыгать от радости возле рождественской ели, – усмехнулся Деон, подтверждая не самые приятные предположения: за прошедшие дни он успел вернуться в шкуру ехидного гаденыша.

Сандра печально вздохнула и поспешила к машине, не утруждая себя ответом. Не признаваться же, что в сочельник тотальное одиночество и без того съедало ее изнутри, чтобы еще добивать себя глупой атрибутикой праздника, и что нападение на Стормхолл семнадцать лет назад произошло как раз накануне Рождества.

Больше Деон вопросов не задавал и, привычно заведя двигатель, резво помчал в сторону Нью-Биллингтона. Сандру же всю дорогу не покидало странное ощущение от этого короткого разговора: оставшись наедине впервые с той нетрезвой ночи, вместо долгожданных объяснений они перекинулись парой слов о какой-то ерунде. Непонятно, почему они не хотели признавать, что все безвозвратно изменилось: она больше его не боялась, а он, очевидно, тянулся к ней, по меньшей мере физически.

Как только «Лиззи» остановилась на подъездной дороге у резиденции мэра, едва найдя место среди других автомобилей, пришлось целиком переключиться на создание правильной картинки для окружающих. А это значило – с гордым и независимым видом пройти к распахнутым центральным дверям, протянуть привратнику приглашение и отдать накидку слуге, улыбаться и кивать всем встреченным знакомым. Подойти к чете Уинслоу и поздороваться, дежурно справиться о здоровье пожилой леди и пожелать счастливого Рождества…

Спустя десять минут в шикарном зале с установленной по центру гигантской елью Сандре уже наскучило так, что хотелось прилечь на одном из расставленных вдоль стен диванчиков. В суете среди болтающих господ в строгих фраках и их разряженных дам она поискала глазами Полли, но, кажется, подруга или задерживалась, или вовсе не была приглашена – для масштабов мэра Трентоны слишком мелкие сошки. С небольшого возвышения в углу зала играл ненавязчивую музыку оркестр, разбавляя нестихающие разговоры и звон бокалов с шампанским, а раскидистые хрустальные люстры освещали начищенный до блеска мраморный пол. По стенам были развешаны венки из еловых ветвей и переливались на гирляндах золоченые колокольчики.

Если для поколения самой леди Уинслоу все это считалось весельем, то для Сандры было смертной скукой. Но высший свет как раз и составляли самые богатые и титулованные семейства, и беда в том, что возраст у большинства его представителей был солидный. Разве что мелькнувший в толпе Рори в компании своей невесты отличался молодостью, но не вызвал и капли интереса. Так что Сандре приходилось то и дело перекидываться ничего не значащими фразами с откровенными старушками баронессами, которые до сих пор считали модным носить на морщинистых шеях флаконы с волосами почивших родственников. От этих леди несло свечным воском и религиозностью, а одна из них, завидев скромно сидящую на диванчике графиню, даже громко фыркнула, потрясая страусиным пером в допотопной, навьюченной шиньоном прическе:

– Смотрите-ка, и хватает стыда… Публикует всякую мерзость на общее обозрение, засоряет умы наших девочек откровенной дрянью… И даже не думает хоть раз явиться в церковь на исповедь, попросить у Господа прощения…

Сандра подняла глаза, отвлекаясь от дежурной беседы с одной из своих постоянных читательниц, виконтессой Одли, и, прищурившись, посмотрела на возмущающуюся леди в черном платье времен самой королевы Виктории.

Та, уловив ее взгляд, разошлась еще сильнее, с чувством рассказывая двум таким же старушкам в их тесном кружке:

– Подумайте только, моя Диана после последней статьи от этой Леди А потребовала на день рождения… раба! Личного! Видите ли, теперь это уже в порядке вещей… разврат, богомерзость и сплошной стыд!

Ее собеседницы согласно закивали, тоже кидая на Сандру неприязненные взгляды. Она стиснула зубы, не желая встревать, что непременно привело бы к склокам и прилюдной ссоре с не самыми последними людьми города: с ходу узнать говорившую не вышло, но это явно чья-то жена и мать, а может, даже бабушка.

– Ох, не обращайте внимания, дорогая, – вдруг подбодрила ее виконтесса Одли, мягко положив ладонь на сжатый кулак Сандры. Чуть наклонившись и защекотав кончиком пушистого эгрета[13] ее висок, она прошептала: – Эта леди Хардинг помешана на религии и не принимает никаких новых веяний. Ее рассудок остался там же, где она двадцать лет назад закопала мужа… Но зять ее служит первым помощником у мэра, так что лучше и впрямь смолчать.

– Я понимаю, миледи, – холодно улыбнулась Сандра и добавила нарочито громко: – Мало кто способен принять тот факт, что эпоха сильно изменилась. Женщина давно не приложение к мужчине и не его украшение, а личность, но для некоторых древних умов это так и останется непостижимым.

Ее замечание вызвало неожиданный интерес нескольких ближайших леди, а стоящие чуть поодаль джентльмены бросили на Сандру неодобрительные взгляды. Но интереса общественности они унять уже не могли, и к диванчику начали осторожно подходить дамы, выражая восхищение смелостью высказываний графини.

– Так это правда, что вы самостоятельно приобрели на торгах раба?..

– Я слышала, что вы даже посетили с ним арену! Бог мой, и как только духу хватило смотреть на подобное…

– А правда, что он почти выиграл бой, но вы не дали свершиться насилию?..

И леди Хардинг пришлось отойти подальше вместе со своими престарелыми подругами, потому как ее незаметно оттеснили в угол зала. Сандра едва успевала отвечать на вопросы, стараясь не выдать никаких эмоций. Ее рассказ о боях увлек всех невероятно – для дам высшего света это было сродни фантастическим сказкам Диккенса. Даже про танцы никто не заикнулся, хотя оркестр несколько раз начинал играть полонез, которым обычно открывался любой бал.

Кто-то из собеседниц сунул графине в руку бокал с шампанским, но она лишь сделала вид, что отпила: прекрасно помнила, что убийца, которому очень хотелось ее смерти, на свободе. Список подозреваемых расширился – от леди Хардинг и практически до каждого лорда, который смотрел на кружок у дивана Леди А с немым осуждением.

Внимание утомляло, но Сандра чувствовала, что делала нечто очень значимое в этот момент: словно приоткрывала новый мир для дам, выросших с установкой: «Женщина – собственность мужчины».

За разговорами она и не заметила, как к ней подсела одна из немногих молодых особ: ухоженная статная брюнетка в темно-зеленом платье в восточном стиле. Лишь когда немного развеялся общий ажиотаж и появилась минутка без постоянных вопросов, незнакомка осторожно поинтересовалась:

– Э-э… Леди Де Росс, могли бы мы поговорить наедине?

Сандра поставила нетронутый бокал на поднос проходящего мимо слуги и поднялась с дивана, с интересом оглядев незнакомку. Та действительно оказалась красива, не смущалась глубоким декольте и загадочно улыбалась ярко подведенными губами.

– Простите, мы знакомы? – Сандра попыталась вспомнить эти большие миндалевидные глаза и не смогла.

– Пока нет, но я готова это исправить. – Она протянула ей руку с такой светлой кожей, что, казалось, под ней просвечивали вены. – Леди Алисия Эстли, вдова…

– Маркиза Эстли, конечно, – моментально догадалась Сандра и приняла мягкое пожатие. – Для соболезнований, наверное, уже слишком поздно?

Леди Эстли заливисто расхохоталась, запрокинув голову назад и демонстрируя ровные, идеально белоснежные зубы:

– А вы и впрямь забавная особа! Я не леди Хардинг, которая будет всю жизнь рыдать над пучком волос мужа в склянке. Мой супруг умер два года назад, и я давно научилась… справляться с трудностями, которые, уверена, и вам не чужды как одинокой женщине, ведущей хозяйство. Так вы не против прогуляться со мной? Говорят, у леди Уинслоу превосходная коллекция картин…

Этого оказалось достаточно, чтобы Сандра почувствовала расположение к таинственной маркизе и улыбнулась. Та казалась очень искренней и среди дам постарше была как глоток свежего воздуха: эффектная, современная и утонченная. Без тени сомнений приняв приглашение, Сандра вышла с леди Эстли из зала в широкий коридор, где стены украшали бесконечные пейзажи и натюрморты в золоченых рамах.

– Так вы хотели поговорить о чем-то определенном, миледи? – осторожно поинтересовалась Сандра, как только они остались наедине.

Леди Эстли остановилась у одной из картин, будто действительно рассматривая изображенный на полотне солнечный луг, и невзначай заметила:

– Вы и впрямь так красивы, как о вас говорят. Цветете и пышете здоровьем… Вам двадцать лет, верно?

– Двадцать два, – уточнила Сандра. – Какое это имеет…

– А мне вот уже двадцать восемь, – грустно вздохнула леди Эстли, не отрывая взгляда от картины. – Молодость уходит, красота увядает…

– Бросьте, вы шикарно выглядите, – не покривила душой графиня. – Я бы не дала вам и двадцати пяти.

– Ох, вы так любезны! – широко улыбнулась леди Эстли, вновь показав ровные зубы. – Но каких усилий мне стоит такой вид! Еще и мальчишки выматывают каждый день. Знаете, у меня ведь двое сыновей, и их воспитание лежит на моих плечах. Одна радость – время от времени позволять себе… каплю вольностей.

Она хитро прищурилась, искоса взглянув на Сандру, на лице которой отразилось недоумение. Что именно имелось в виду, понять не удалось. Загадочно усмехнувшись, леди Эстли чуть приглушила голос, хотя в тишине коридора их все равно некому было услышать:

– Леди Де Росс, я не дура. И мне кое-что известно о том… человеке, который сейчас числится вашей собственностью. Если хотите – можете назвать нас старыми… друзьями. Поверьте, ничто не помогает так хорошо держать форму, как умелый мужчина. И хотя я готова дать любые деньги за то, чтобы выкупить Дьявола у вас, но понимаю – такими сокровищами не бросаются. Зато делятся. Так что позвольте если не соблазнить вас на продажу всего контракта, так хотя бы… давать мне его в аренду. На ночь или две, как будет угодно. Назовите только цену.

Целая минута ушла у Сандры, чтобы осознать суть предложения. С громким мысленным щелчком соединить его со словами Деона о том, как барон продавал его богатеньким леди, точнее – «если могла похвастать хорошей фигурой», то есть с его собственного согласия.

Она застыла, чувствуя, будто ее окунули в ледяную прорубь. Сердце стучало все сильнее, сглотнуть внезапно едкую слюну не получалось. Ладони несколько раз сжались и разжались, будто пытаясь снять напряжение с пальцев. А леди Эстли, видимо, приняла этот ступор за смущение.

– Тут нечего стыдиться, миледи, – продолжила ворковать она, доверительно коснувшись запястья Сандры. – Вы столь современная особа, до сих пор не замужем – кому, как не мне, понятна истинная работа Дьявола в вашем доме! Но ведь можно и поделиться, тем более совсем не даром. Поверьте, он не будет против, никогда не был…

– И… и к-как часто… барон Глашер продавал его вам? – заикаясь от шока, выдавила Сандра, будто количество что-то могло поменять.

Она посмотрела на молодую вдову совсем иначе и мысленно съежилась, чувствуя, как запекло солью глаза. Тонкая талия, упругая грудь в декольте, густые смоляные волосы в безупречной прическе – вряд ли хоть один мужчина отказался бы от ночи с такой особой. Никогда, по сути, не переживавшая за свою субтильность и некую подростковую угловатость, Сандра сейчас ощутила себя как никогда безобразной.

Боже, неужели после такой шикарной партнерши Деон вообще смог взглянуть на нее? Захотеть? Да что она там себе вообразила… Значит, все надежды пустые, и его попытка сблизиться той ночью – просто последствие алкоголя и желание отомстить своими методами.

Больно. Черт, слишком больно укололо изнутри, так что оказалось сложно дышать. Душно.

– Так, время от времени, – уклончиво ответила на уже забытый Сандрой вопрос леди Эстли и просительно заглянула ей в глаза. – Что скажете, миледи? Сестры по несчастью? Ох, ну признайтесь же – он действительно дьявольски хорош…

– Нет, – резко выпалила графиня, вырвав руку у собеседницы и отшатнувшись от нее как от прокаженной. – Нет, вы явно все поняли превратно. Я не… не сплю с ним. И уж точно не продаю, ни для этих целей, ни для каких-либо еще.

– Ну что же вы так категоричны, – надула губы леди Эстли, заметно огорчившись. – Бросьте, я нема как рыбка. Ваша репутация останется невредимой и не помешает замужеству. В столь изменившемся мире, пока принцесса ждет настоящего рыцаря, предаваться плотским радостям остается только с драконом…

В ушах зазвенело, и, хотя леди Эстли продолжала говорить что-то еще о великой женской взаимопомощи, слушать ее не хватало выдержки. Всхлипнув, Сандра развернулась и побежала назад, мечтая покинуть это место, вернуться домой и не вылезать из-под одеяла как минимум сутки. Пока не перестанет так сильно все сжиматься внутри и скрести, словно когтями по живой плоти, разнося дрожь по телу.

Он соврал, он не хотел, он… да черт возьми, он трахал таких вот одиноких дам за деньги, словно проститутка из квартала красных фонарей!

Ее будто оглушило. Она практически не слышала музыки, когда вернулась в бальный зал, намереваясь немедленно отыскать хозяйку вечера и откланяться. Для этого нужно было хотя бы сглотнуть каменно-твердый ком в горле, и не получалось. Воображение услужливо подсовывало картинки, как Деон целовал эту любвеобильную вдовушку, как ласкал ее тело, наслаждался ее стонами.

Нет, она даже приличий не соблюдет и уедет не попрощавшись.

Но пересечь зал незамеченной не удалось. Только-только закончился танец, и пары еще стояли рядами – запыхавшиеся после контрданса леди и кивающие партнершам лорды, как вдруг послышался шум и крики из ведущего в зал коридора.

– …Пустите! Да как вы смеете… Я аристократ, черт бы вас всех…

Присутствующие начали вопросительно переглядываться. Леди Уинслоу, смутившись, поспешила к выходу разобраться с источником беспорядка. Однако он настиг ее сам в виде ворвавшегося в зал юноши, которого двое слуг пытались схватить за руки.

Раскрасневшееся от мороза рябое лицо, давно не стриженные светлые лохмы и видавшее виды пальто в заметных дырах и подпалинах. Увидев такого на улице, Сандра приняла бы его за пьянчугу, только что вывалившегося из кабака.

– Не смейте меня держать!

Молодой человек вырывался от слуг, которым все же удалось ухватить его за плечи.

– Где она?! Где эта стерва…

– Выведите этого человека отсюда немедленно! – жестко приказал мэр Уинслоу, и слуги быстро поволокли его обратно, но тот упорно цеплялся за дверной косяк:

– Я должен увидеть эту суку…

Договорить ему не дали: один из слуг, повинуясь резкому жесту господина, жестко ударил нарушителя порядка в нос, тот взвыл от боли и больше не смог сопротивляться. Его поволокли к выходу, и, пока в зале раздавались возмущенные шепотки обсуждающих происшествие аристократов, Сандра решила под шумок убежать следом.

Она уже подхватила накидку и вышла на крыльцо, когда до нее снова долетел гнусавый из-за разбитого носа крик:

– Ты! Это ты! Забрала моего раба… Растоптала! Да ты знаешь, сука, сколько труда вложил в Дьявола мой отец?! Чтобы потом какая-то баба… Верни его мне сейчас же! Он мой, моя собственность, черт побери!

Сандра оглянулась, ежась от свистящего ветра, чтобы посмотреть, как юношу утаскивали под руки слуги, явно намереваясь скинуть со ступеней. Она понятия не имела, кто он, но его бессвязные слова внесли немного ясности. Отвечать что-либо профукавшему все наследство отца непутевому сынку барона Глашера она не собиралась, да это и ниже ее достоинства. Все равно слуги уже столкнули его с заснеженного крыльца, и он с жалобными стонами пересчитал спиной ступени и раскинулся в самом низу в позе морской звездочки, не прекращая пьяно хныкать.

Лицо его заливала кровь, так что Сандра поспешила отвернуться, пока не подкатила к горлу тошнота. Благо знакомый металлический запах уносил ветер, как и сдавленные ругательства, несущиеся ей в спину.

Она добежала до припаркованных плотным рядком автомобилей и нервно дернулась, увидев, как Деон неспешно протирает лобовое стекло «Лиззи» от налипшего снега. Моментально вспомнилось декольте леди Эстли и ее заливистый смех. Желание сделать ему так же больно, как было ей пять минут назад, вспыхнуло в долю секунды.

– Можешь не утруждаться! – заявила она, на ходу придумывая план расплаты и дрожа от холода. – Машина сегодня останется здесь, я найму себе кеб.

Деон обернулся, от удивления брови его поднялись вверх. Откинул тряпку на капот и отряхнул ярко-красные руки, замерзшие без рукавиц.

– Что-то ты быстро… Эти ваши приемы обычно длятся до полуночи. И что значит – наймешь кеб?

– Это значит, что сегодня у тебя встреча со старой подругой, – продолжила Сандра, сыпля злыми искрами из глаз. – Продала тебя на ночку маркизе Эстли. Уверена, ты очень этому рад!

Деон замер, приоткрыв рот от потрясения, и одна эта реакция стоила того: графиня стояла с невозмутимым лицом, гордая своим превосходством. Ровно до того момента, как он открыто рассмеялся ей в лицо: хрипло, громко, совершенно безудержно. Звук был странный: чего-чего, но смеха от Дьявола она сейчас точно не ждала. Да и не знала, что он вообще умел смеяться.

– Что тут смешного?! Давай топай к ней! Она заждалась! Вся чешется от желания!

Все еще усмехаясь, Деон уверенно скользнул к ней и, взявшись за края накидки, завернул Сандру в мех поплотнее, не отрывая от нее чересчур довольного кошачьего взгляда. Она всхлипнула, боясь, что не выдержит и сорвется в истерику прямо сейчас. Особенно когда Деон подтянулся чуть ближе, наклонился к ней и окатил пунцовые щеки жаром своего дыхания:

– Моя маленькая госпожа ревнует.

– Вот еще! И не собиралась! Я же сказала – ты на сегодня продан, так что давай… напишешь мне весь список дам, которых ублажал, – сделаю скидки постоянным клиенткам!

– О, черт возьми! Тебя и впрямь задело так сильно? – даже как будто сочувствующе ухмыльнулся Деон. – Садись уже в машину, тигрица. Замерзла же.

– И не поду…

К его резким движениям она уже привыкла, но тут инстинктивно почувствовала нечто странное. Он внезапно изменился в лице, обхватил ее за плечи, вжал в себя и развернулся, закрыв своей спиной. Сандра охнула от неожиданности, уткнувшись в ткань его пальто, и только тут услышала свист, перекрывший ветер.

Короткий метательный нож пролетел мимо головы Деона, задев лишь ухо.

– Черт! – прошипел тот и жестко скомандовал: – Пригнись!

Сандра подчинилась, и вместе они скрылись между машинами – как раз вовремя, потому что в следующий миг второй нож выбил прямо над ними окно в «Жестянке Лиззи», и осколки посыпались в снег им под ноги. Деон успел только задрать накидку на Сандре и прикрыть ее голову от стекла.

Тяжело дыша от ужаса и шока, она с изумленными глазами сидела на холодной земле в тонком платье и ждала следующего клинка. Пульс тарабанил в кончиках пальцев, а на языке возник знакомый до тошноты привкус…

Сандра перевела взгляд на Деона, замершего, словно хищник перед прыжком: ожесточились еще минуту назад смеющиеся глаза, заиграли желваки на скулах. Он был в бешенстве, но продолжал держать над своей госпожой потяжелевшую от стекла накидку. Из уха у него сочилась кровь, тонкой струйкой сбегая по шее к вороту пальто.

– Кровь, – пролепетала Сандра и слабо моргнула от вставшей перед глазами красной дымки. – У тебя… кровь.

А потом спасительная чернота заволокла сознание, унося ее во тьму.

Терпкий аромат – смесь свежего хлебного мякиша, сладкой кислинки и прелого сена – защекотал нос и вытянул Сандру из кромешной темноты в реальность. Голова гудела, неимоверно тошнило и трясло от холода в очевидно промокшем платье. Слабое тепло давало только мужское пальто, в которое она оказалась завернута, словно ребенок.

Шумно втянув запах отцовского табака, она ощутила прилив сил и разлепила веки. Светлее не стало: машина неслась по знакомой ночной дороге в пригород на отчаянной скорости, тарахтя движком. В разбитое окно задувала снег разошедшаяся вьюга, заставляя кутаться в пальто.

Деон сидел за рулем в одной рубахе, и, кроме фар, другого источника света не было, чтобы как следует разглядеть его рану. Десятки вопросов лезли в голову Сандры: кто хотел их убить, метал в них ножи? почему они сбежали, не вызвав полисменов? мог ли это быть полоумный сынок Глашера?..

И все они улетучились от пронизывающего ветра и осознания, что, отдав ей пальто, сам Деон остался без защиты под гуляющим по машине ледяным ветром. Говорить с ним из-за шума ветра в салоне было невозможно, а кричать Сандра точно не могла. Так что ограничилась другим знаком, что пришла в себя: несмело протянула пальцы к шее водителя и погладила ледяную кожу самыми кончиками.

Деон вздрогнул, на секунду оглянулся, а затем сразу вернул внимание на дорогу. Закусив губу, Сандра с ногами забралась на сиденье, пытаясь сберечь тепло, но только сильнее задрожала. К счастью, впереди уже показались ворота Стормхолла, подарив такое необходимое чувство безопасности.

«Лиззи» остановилась прямо перед крыльцом, и Деон тут же вскочил с места, чтобы запрыгнуть на подножку и заглянуть на пассажирское сиденье.

– Очнулась? – не скрывал он волнения и протянул к Сандре руки. – Иди сюда, ледышка.

Она судорожно кивнула и не стала сопротивляться, когда он подхватил ее на руки и вынес из кабины. Ощущение надежности и защищенности все крепло, особенно когда она спрятала лицо у него на груди, вдыхая аромат шалфея. После недолгих колебаний даже ухватилась за плечо Деона, позволив ему подняться по ступеням и занести ее в спасительное тепло родного дома.

Стормхолл встретил темнотой и тишиной. Сандра тяжело сглотнула, вздрогнув от страха перед этой тьмой. Деон не спешил опускать ее на ноги. Прекрасно ориентируясь во мраке, он уверенно прошел в гостиную и усадил графиню на диван. Она хотела поблагодарить, но стучащие от холода зубы не позволили, и пришлось ограничиться рваным кивком.

– Сейчас согреешься, – пообещал Деон, метнувшись к мигающему углями камину. – Я рванул оттуда сразу, как ты отключилась. Мы были слишком хорошей мишенью, а с бездыханной девицей на руках сильно не побегаешь.

– П-полиц-ц-ц…

– И много толку было от констебля в прошлый раз? Пошли они к черту! Жаль, самому не удалось погнаться за убийцей, но я успел понять – ножи метали из верхних окон особняка Уинслоу. Учитывая, сколько там было народу… Это мог быть кто угодно из гостей или их слуг.

Давая такие нужные объяснения, он попутно расшевелил угли и подбросил поленьев в камин, и спасительный огонь озарил гостиную. Правда, Сандра сидела слишком далеко от очага, а онемевшие ноги отказывались гнуться. Зато понемногу она обрела способность связно говорить.

– Это… Глашер. Младший. Он там был, он… Хотя нет, его же выкинули с крыльца за его выходку, он не мог быть в здании. – Она задумалась и поджала губы, а Деон нахмурился:

– Малыш Уилли? Он жалкий слизняк, который способен только пить все, что горит, да дерьмово играть в карты. Ты его видела?

– Он… ввалился в бальный зал. Хочет тебя вернуть.

Деон усмехнулся и кинул в разгоревшееся пламя еще одно полено, после чего выпрямился и неопределенно мотнул головой:

– Я бы не стал на него думать. Слишком слаб, сам ничего не умеет, а нанять кого-то нет денег.

В крепнувшем свете огня Сандра увидела его окровавленную шею и, хотя кровь уже засохла, не смогла не поежиться. Помявшись, шмыгнула носом и все-таки спросила:

– Как… твоя рана? Сильно болит?

– Да царапина, – отмахнулся Деон и замер, перехватив на себе ее внимательный взгляд. – Черт, точно, ты же не выносишь крови. Подожди минуту, я отмоюсь и вернусь.

Она открыла рот, чтобы возразить, но он уже стремительно вышел из гостиной, оставив ее в слабо освещенном камином зале.

Без него темнота моментально стала темнее. Казалось бы, ничего сложного – встать и дойти до веревки выключателя в углу комнаты, но стоило оценить предстоящий путь, и ее охватил липкий, едкий страх. Тут же начали мерещиться странные силуэты и угрожающие тени, а свист ветра за окном лишь разгонял воображение, превращая обычные предметы в загадочных монстров.

– Раз, два, три, четыре, пять. Я иду искать…

Голос из кошмара ожил в памяти, заставив Сандру жалобно всхлипнуть. В нарастающей панике она скинула пальто и сползла на пол, чтобы встать на четвереньки и подобраться ближе к весело трещавшему огню. Теплом закололо пальцы и нос, но влажное платье не могло согреть. Преодолев соблазн стянуть промокшую тряпку, графиня сбросила ботинки и села на медвежью шкуру, обнимая колени и не мигая глядя на спасительный свет.

Шаги Деона она услышала издалека и выпалила шепотом:

– Никогда так больше меня не оставляй. Без света. Я… я боюсь темноты.

Он тяжело вздохнул и опустился рядом с ней, протянув ей в руки дымящуюся кружку, которую Сандра машинально приняла. Знакомый запах какао приятно запершил в носу, и она сглотнула слюну:

– Спасибо…

– Нэн оставила это на печи. Главное, что горячее. Быстрее согреешься.

Деон криво улыбнулся и заправил ей за ухо выбившийся локон из потерпевшей стихийное бедствие прически. Сандра взволнованно дернулась.

– Пташка боится крови и темноты, и еще ей приходится убегать от таинственного убийцы… Начинаю думать, что у Бога дерьмово с чувством юмора: отправить Дьявола спасать ангельскую душу.

Повисло неловкое молчание, и Сандра спешно отпила из кружки. Горячий сладкий напиток и впрямь разлился жаром внутри… а может, то было смущение от прозвучавших слов? Так или иначе, глупое сердце чаще забилось в груди, разгоняя кровь в венах и заливая краской лицо.

У нее было слишком много вопросов. Не зная, с какого начать, Сандра сделала еще глоток какао, а затем робко перевела взгляд с пламени на Деона.

Он сидел – даже скорее полулежал – рядом с ней в небрежной расслабленной позе и в расстегнутой рубашке, согнув одну ногу в колене и опираясь на руку. Кровь он тщательно смыл, заметно намочив при этом ворот. Небольшой порез на ухе не кровоточил. Он смотрел исключительно на графиню, и играющие в серой радужке отблески огня завораживали ее. Даже без этих всполохов его взгляд был… поглощающим, впитывающим каждую деталь. Невольно Сандра задумалась о своем облике: от прически остались только воспоминания, завитки прядей висели как попало, бандо потеряно в снегу. Промокший подол и размазанная помада – куда ей до леди Эстли!

– Я так больше не могу, – выдохнула она, решительно поставив кружку с какао на пол. – Какого черта вообще происходит? У тебя новая тактика, как завоевать мое расположение – играть в заботу? Чтобы потом, когда это будет особенно больно, отомстить за свою разрушенную жизнь?..

– Разрушенную? – удивленным эхом повторил Деон, нахмурившись. – А может, совсем наоборот – начавшуюся?

Сандра онемела, боясь посмотреть на него: новая ложь? Попытка сказать то, что она хотела бы слышать? Но нет, он был предельно серьезен, отвечая на немой вопрос в ее глазах:

– Я не хотел и думать ни о чем, кроме арены, потому что ничего другого в жизни не знал. Тренировка – драка – убийство… Мертвая петля. А потом ты берешь и одним махом разрываешь эту цепочку. Единственная за много лет, кто увидел в умирающем на арене куске мяса человека. Словно и впрямь ангел спустился в преисподнюю… Ты приревновала к Алисии – а она такая же часть той цепочки. Еще один способ скинуть напряжение и злость на весь мир, не более того. И она, и ей подобные просто жалкие дуры. Их заводило само слово – «чемпион», «победитель». Ни одна ни разу не подумала спросить, что за этим стоит. Какова цена? Чем рискую я каждый раз, когда выхожу на бой, дав Право на собственную смерть? А ты увидела всю грязь сама, и тебя это настолько не устроило, что ты даже не подумала о последствиях для себя…

– Значит, ты больше не считаешь, что я остановила тебя намеренно, чтобы наказать за дерзость? – осторожно уточнила Сандра, снова вздрогнув и обняв покрепче колени.

– Нет. Такое не спланируешь. Это было чертовски дорого для тебя самой. Как бы ты ни строила из себя железную леди, где-то глубоко внутри сидит маленькая девочка, которая все еще боится темноты и просто не способна причинить боль другим. Не способна даже смотреть на насилие. Глупая пташка!

Последние слова он произнес не то чтобы с восхищением, но даже как будто с нежностью, и Сандра резко повернула голову, чтобы найти его сверкающий в отблесках пламени взгляд. Сухо сглотнула, взвешивая в уме все услышанное. Столько искренности, никаких ухмылок, уверток, двусмысленностей. Видно было, как тяжело ему дались эти выводы, но он казался бесконечно уверенным в себе.

И только женская сущность не дала Сандре окончательно ему поверить. Покусав губу, она несмело выдала:

– Но ведь леди Эстли… Алисия. Она такая… шикарная.

Нет, все-таки к его порывам невозможно было привыкнуть. Секунду назад он лежал расслабившись, словно кот у огня, и вот уже метнулся вперед гибким прыжком хищника. Мягко повалил Сандру на густой медвежий мех и навис сверху, выбив воздух из ее груди. Она в шоке приоткрыла рот, уловив на себе жадный взгляд и мгновенно ощутив сгустившееся напряжение между продрогшими телами.

– Еще хоть слово о ней, и мне придется ее убить, чтобы моя маленькая госпожа перестала ревновать. – Деон довольно улыбнулся, медленно сокращая расстояние между их губами и подчиняя ее одним серебряным мерцанием глаз. – Нет никого «до». Ни у меня, ни у тебя. Есть ты, я и сейчас.

Если первый их поцелуй был наказанием, а второй – нетрезвым безумием, то теперь случился обоюдный порыв. Они потянулись друг к другу синхронно, соединяя голодные уста. Сандра пыталась не отставать, отвечать с таким же пылом, но Деон буквально пожирал ее, сметая все чувства в единый поток желания. Ласкал ее язык своим, слизывал вкус сладкого какао с ее губ. Его горячая шероховатая ладонь прижалась к ее скуле, словно направляя поцелуй, показывая, как углубиться еще сильнее, как просочиться в кровь подобно всполохам пламени, играющим в камине.

Запах – шалфей, табак и ее духи с ноткой яблока. Вкус – терпкая горьковатость и шоколадные оттенки. Пульс бился где-то в горле и не давал дышать. Подчиняясь инстинкту, Сандра ухватилась за твердые плечи, наслаждаясь тем, как напряглись мышцы под тонкой тканью.

Она понимала, что больше не сможет остановиться, и потому не сдерживала давно томящихся в ней желаний. Несмело скользнула пальцами к влажному вороту рубашки, царапнув ногтями по горлу. Деон вздрогнул и оторвался от ее припухших губ, одной рукой запрокинув голову Сандры, открыв себе доступ, чтобы на нее перенести обжигающе влажные поцелуи.

Она прикрыла веки, полностью подчинившись его порыву – кажется, план был в том, чтобы не оставить ни малейшего дюйма кожи, пропущенного его губами. Он вдруг сорвался на короткий, яркий укус – без боли, но заставивший Сандру всхлипнуть от пробежавших по спине мурашек. Не желая так легко отдавать ему пальму первенства, она приложила ладонь к его груди в том месте, где рвано стучало сердце, и вновь впилась ногтями в кожу. Словно говоря: просто не будет. Забирая то, что билось под его ребрами, себе.

– Условие, – тяжело выдохнул Деон ей в самое ухо, защекотав щетиной. – Никаких отговорок. Никаких пряток. Если это для тебя ошибка, не совершай ее. Да или нет, без полутонов.

Сандра не знала, почему это для него столь важно, но была благодарна за шанс отступить. Это моментально повысило градус доверия к нему и желание раскрыться полностью, показать, что все ее нутро кричало только однозначное «да». Хитро улыбнувшись, она провела вдоль его торса дрожащей ладонью, едва не простонав от удовольствия ощутить скрытую под бархатистой кожей силу. Только на шрамах рука будто плыла по волнам. Деон приподнялся над ней, найдя ее призывный взгляд, и Сандра прошептала:

– Согрей меня…

Его не пришлось просить дважды: оставив на ее губах очередной жгучий поцелуй, он спустился к ключицам, уверенно находя путь к груди. Правой рукой продолжая держаться на весу, левой Деон поднял повыше промокший подол платья и сжал ладонью стянутое чулком бедро. Холодная ткань разнесла по тающей коже мелкую дрожь контраста ощущений.

Сандра закусила губу и прошлась кончиками пальцев от его рельефного пресса до самых плеч. Восхитительно! Будто необузданный дикий зверь, спрятанный под гладкостью шелка. Больше, ей нужно было больше, и она потянула вниз его рубашку, чтобы насладиться моментом сполна.

Уловив это желание, Деон оторвался от ложбинки ее груди, чтобы скинуть лишнюю ткань. На миг Сандра поймала в полумраке его тягучий, парализующий взгляд. Сама подтянулась вперед и села, чтобы несмело пройтись губами вдоль его шеи. Втянуть запах кожи, неповторимый аромат мужчины с тонкой ноткой шалфея. Хотелось кричать от желания ощутить всю эту дикую силу в себе.

– Смелее, – хрипло подбодрил ее действия Деон, тем временем нащупывая на ее спине застежки платья. – Давай, моя госпожа. Делай все, что хотела и в чем себе отказывала. Дай мне всю себя, все, что накипело.

Сандра на миг растерялась – ее словно подвели к огромному фуршетному столу, и решиться, с какого блюда начать, было невозможно. Но подбадривающие бесенята в глазах напротив манили за собой. Сухо сглотнув, она перестала контролировать руки, которые пустились исследовать каждый дюйм мускулистого тела, каждую мышцу, упиваясь твердостью и рельефом, поглаживая и обводя пальцами шрамы. С каждым таким жестом увлекало все больше, особенно когда Деон вздрогнул от попытки очертить линию пояса брюк. Внизу живота приятно пульсировало от мысли, что все это принадлежало ей. Хотя бы на сегодня, на это короткое «сейчас». Томление растекалось внутри как раскаленная лава.

Сандра и не заметила, как было покончено с застежками платья, и опомнилась, лишь когда Деон потянул его вверх и освободил ее от холодной ткани. Заняв ее поцелуем, практически профессионально избавился и от лифа, а затем жадные ладони сжали тонкую талию и с силой притянули Сандру к его торсу. Налившаяся тяжестью грудь впечаталась в его твердое тело, окатив волной желания.

– Хочу тебя, – бездумно выдохнула она ему в плечо, цепляясь ногтями за спину. – Всего. В себе.

Это словно сорвало какой-то воображаемый рычажок, потянув за который еще можно было что-то остановить. С торжествующим хриплым рыком Деон вновь повалил ее на белоснежный мех, вгрызаясь в губы поцелуем-укусом. Обхватив ее бедра, забросил их себе на поясницу, вынудив Сандру обнять его ногами и прижаться к паху. Он был повсюду, как сносящий прибрежные дома прилив – безжалостный, поглощающий, неудержимый. Уже спустившийся ласками к ее груди, тут же накрыв ртом сосок.

Сандра сладко простонала, чувствуя, как все сильнее тянуло внизу живота. Звук разлетелся по гостиной, слился с треском поленьев в камине. А Деон и не думал ограничивать этот шквал оголившихся желаний: покусывая, посасывая, зацеловывая и словно помечая собой открывшееся ему стройное тело, он спускался все ниже. Подцепил пальцами белье, и Сандра глубоко вдохнула, прежде чем прикрыла дрогнувшие веки и позволила стянуть с нее и эту часть гардероба, попутно забирая и чулки.

Тягучее волнение заставило ее пройтись по меху под своей спиной в поисках чего-либо, за что можно было бы зацепиться, но лишь собрала его в кулаки. Деон вновь поймал ее затуманенный взгляд и, когда перед ним во всей красе показалось хрупкое, тонкое тело графини, на мгновение замер:

– Ты и правда ангел…

Его руки с необъяснимым трепетом легли на ее впалый живот. Прошлись вдоль бедер, будто он проверял, настоящая ли эта светящаяся фарфоровая кожа или просто морок. Сандра тяжело дышала под его полным обожания взглядом и непроизвольно свела ноги вместе, не в силах противиться установленным порядкам воспитания: слишком все это было… неприлично. Порядочные леди даже с мужьями спали в ночных сорочках. А она лежала полностью обнаженная перед мужчиной, который завтра может растаять как дым.

– Не смей от меня закрываться. Я хочу тебя видеть. Такую, какая есть, – остановил ее стеснение Деон, с легким нажимом поглаживая дрожащие бедра и устраиваясь между них.

– Я просто…

Договорить ей он не дал: легко ее приподняв, прижался губами к колену и начал мучительно медленно скользить вверх, сбивая дыхание Сандры. Она безнадежно откинула назад голову, полностью отдавшись во власть его сильных рук и собственных искрящих под кожей чувств. То, что делал Деон, было больше всего похоже на немое поклонение ее телу. А когда он решительно накрыл ртом пульсирующую напряжением точку у нее между ног, от окатившего жара оказалось не сбежать.

Застонав от прострелившего ее удовольствия, Сандра выгнулась ему навстречу. Воздуха не хватало. С легким стыдом она ощутила, как Деон собрал языком проступившую у нее влагу, и жалобно захныкала, снова утопив пальцы в мехе под собой. Зажмурилась, дернувшись из сильных рук, но они ее удержали, а затем мужские ладони на бедрах сжались сильнее, требуя безусловного подчинения.

– Деон, не надо…

Но он ее не слушал, напротив: усилил нажим, напрочь сжигая остатки воздуха. Круговыми движениями языка распалял Сандру все больше, а когда добавил к откровенным ласкам палец, мягко скользнув внутрь ее влажного лона, она вся словно сжалась в комок. Сладко, обжигающе, стыдно и невероятно прекрасно одновременно. Голова беспорядочно замоталась из стороны в сторону, разметав белокурые волосы по меху.

С ней в жизни не делали ничего подобного. И Деон явно это понял, остановив ласки и поднявшись к ее раскрасневшемуся лицу с выражением крайнего изумления.

– Пташка, ты же говорила… Черт, – едва не простонал он, впиваясь губами в ее яремную вену и продолжая пальцами одной руки мягко играть с ее возбуждением, размазывая сочащуюся влагу по женской плоти. – Ты как будто… слишком узкая.

Сандра едва смогла собрать разбегавшиеся мысли, чтобы не стонать в ответ на его действия, не закричать, чтобы немедленно продолжил – или, наоборот, дал ей больше прямо сейчас. О чем он вообще?.. Ах, это!

– Я… у меня был единственный раз. Два года назад, – выпалила она и взмолилась: – Пожалуйста… еще. Больше.

Она не понимала, почему он вдруг стал медлить, с сиплым выдохом прикусив ее шею. Тут же зализав место укуса и снова посасывая кожу, в то время как его палец осторожно проник внутрь, заставив Сандру и вовсе потерять дыхание.

– Маленькая, ты… не сможешь меня принять. Я не хочу сделать тебе больно.

Она замерла, не сразу осознав, что он имел в виду. Но когда поняла, эффект вышел совершенно обратный: не страх, а лишь усилившееся тягостное ощущение между ног. Волна дрожи пробежала по позвонкам. Даже не сомневаясь, Сандра потянулась к ремню мужских брюк. В висках гудело от возбуждения.

– Не надо меня недооценивать. Мы же… договорились. Никаких полумер, все или ничего, – жарко прошептала она.

– Сумасшедшая, – едва не простонал Деон, мягко прикусив полушарие ее груди. – Моя невозможная госпожа…

Его брюки чуть не улетели в камин, когда Сандра расправилась с пряжкой – не без труда, потому что руки не слушались. Но вместо того чтобы нависнуть над ней, он сам лег на спину, а ее без малейшего усилия закинул на себя, обхватив за талию. Она ахнула от неожиданности, и звук Деон поймал ртом, делясь ее вкусом, смешавшимся с привычной терпкостью. На фоне его смуглого тела она казалась первой снежинкой, опустившейся на прелую осеннюю листву.

Бедром Сандра почувствовала твердость его желания и немного нервно дернулась: он боялся не зря. Но раз уж она решилась отдаться на волю чувств, то не собиралась довольствоваться малым. И полностью доверилась ему, приподнявшись на мощной мужской груди, дав ему снова захватить губами сосок и перекатить его в зубах.

– Де…он. Прошу… – застонала Сандра, уже не в силах терпеть почти болезненную потребность, скручивающуюся раскаленной проволокой внутри.

– Просьба или приказ? – находя ее молящие глаза своими, делясь игривым блеском.

– Приказ, черт возьми.

Он подхватил ее под ягодицы и приподнял, предельно осторожно и медленно опуская на себя. Сандра задохнулась, ощутив такое нужное давление между ног, и только взгляд глаза в глаза, утонув в серебряном вихре радужки Дьявола, помог расслабиться и раскрыться для него. Она простонала, чувствуя, как он неспешно заполнял ее, чуть слышно шипя от сдерживаемых порывов. Ее отливающие золотом в свете пламени локоны водопадом струились по спине.

Много. Да, его было слишком много для нее, миниатюрной и практически не имеющей должного опыта. Деон не стал и пытаться оказаться в ней целиком и дал Сандре полностью контролировать глубину, поддерживая ее под ягодицы. Чуть приподняв, снова опустил на себя, снизу наблюдая за тем, как трепетала его пойманная пташка. Приоткрыв рот, она ловила воздух и упрямо двигалась дальше. Сжимала его так плотно, что он сам едва мог дышать.

– Сандра… ты… хватит…

Но как бы ни было сильно растяжение, она упрямо сверкнула глазами. Положила ладони поверх его рук и сама подтянула их выше, чтобы он больше не мог ее сдерживать. Деон безнадежно выдохнул, с излишней силой сжав ее талию, и Сандра прикрыла веки, позволив его члену погрузиться в нее на всю длину.

Громкий стон чистого, яркого наслаждения, подаренного предельной наполненностью, вырвался из графини и смешался с воющей за окном вьюгой. Из глаз покатились слезы от глубины, до которой доставала его пульсирующая твердая плоть. Она дрожала: это было на самой грани с болью, но с болью восхитительной, тягучей и сладкой, как карамель.

– Черт… черт… – Потрясенный шепот Деона стал ей лучшей наградой.

Его ладони жадно оглаживали изгибы ее тела, словно подбадривая к продолжению, и Сандра осторожно оперлась на его грудь. Попробовала немного приподняться и опуститься, тут же прикусив губу от пронзившего острого удовольствия.

– Давай, моя девочка, – напрочь севшим голосом потребовал Деон. – Трахни меня.

Это было грубо, дерзко и бесстыдно, но от его слов Сандра завелась еще больше. Не разрывая зрительного контакта, она нашла коленями опору и начала двигаться, плавно и постепенно, привыкая к размеру. Улавливая темп в руках Деона, которые требовательно сжали ее бедра. Размазывая влагу по его члену. Растворяясь. Падая и взлетая.

Судорожно вдохнула, впиваясь ногтями в бархатистый торс, когда природа и инстинкты заставили увеличить амплитуду движений. Деон на миг прикрыл веки и хрипло простонал:

– Да… Быстрее.

Сандра всхлипнула: быстрее у нее не получалось, а так чертовски хотелось! Сдавшись, она легла грудью на его тело и подтянулась к губам. Он проник в ее рот языком и сам двинул бедрами ей навстречу, отчего она протяжно застонала прямо в поцелуе.

Это стало последней каплей для его выдержки. С глухим рыком Деон перехватил доминирующую позицию, которая на самом деле всегда была только его. Обвив талию Сандры, он завалил ее на медвежий мех и прижался к ней всем телом: трение кожи казалось восхитительно прекрасным. Но когда в следующий миг он закинул ногу графини себе на поясницу и вновь заполнил ее собой до предела, она изо всех сил вцепилась в его предплечье ногтями, едва сдержав крик и задохнувшись от ощущений.

Хорошо, что он не сделал так сразу, иначе, кроме боли, это не принесло бы ничего. А сейчас, распаленная до критической точки и истекающая влагой, Сандра обнимала его собой так плотно, что по щекам снова покатились слезы абсолютного блаженства. Уже не в силах сдерживаться, Деон полностью накрыл ее собой, и глубокие, ускоряющиеся толчки стали единственной целью двух соединившихся тел. То сплетаясь в отрывистых поцелуях, то срываясь в глухие стоны, вторящие свисту декабрьского ветра.

Сандра вскрикнула от нового резкого движения, уже совершенно не щадящего ее неопытность, чувствуя, как сковывающее напряжение достигло пика. Словно каждая крупица ее тела сжалась до предела. Деон прерывисто дышал, опаляя огнем ее шею и вновь оставляя на ней долгий, всасывающий поцелуй через легкую боль.

– Моя… моя, – сдавленно шептал он будто в бреду.

Ни смыслов, ни воздуха, ни возможности противиться древнему как мир ритму. Сандра теснее обняла его ногами, прочертила ногтями по плечам, пытаясь удержаться, но ее все равно будто разносило в пыль. Было что-то воистину первобытное в том, как рьяно Дьявол соединялся со своим маленьким ангелом на белоснежном мехе в свете прогорающего камина…

– Деон… – прошептала Сандра, пряча лицо в сгибе его шеи и окончательно дойдя до края.

Резкий рваный толчок заполнил ее собой до самой грани, и она сжалась вокруг него, пульсируя разрядкой. Ее затрясло, унося в полнейшую нирвану, и в порыве удержаться в реальности Сандра впилась зубами в его плечо. Деон застонал, судорожно двинул бедрами в последний раз и едва успел выйти из нее, изливаясь горячей влагой на дрожащий живот.

Но отрываться от нее не спешил. Графиня запрокинула голову, тяжело дыша от разбивающих тело конвульсий, захвативших в плен даже кончики пальцев. И Деон нежно выцеловывал ее горло, скользя губами вдоль вен. Защекотал кончиком языка, и Сандра блаженно улыбнулась, понемногу приходя в себя. Сама потянулась к нему за поцелуем, успокаивая в мягком сплетении бешеное сердцебиение.

А мысль о том, чтобы когда-нибудь его отпустить, унесла снежная предрождественская вьюга.

Через плотные шторы в спальню графини пробивались первые утренние лучи, высвечивая два тела на кровати. Сна этой ночью перепало слишком мало, но вряд ли кто-то об этом переживал. Уж точно не Сандра, лежавшая на разгоряченном мужском теле и еще пульсирующая от последствий очередного слияния.

Деон тяжело дышал, одной рукой обхватив ее и по-хозяйски накрыв полушарие груди, а второй переплетая со своей маленькой госпожой пальцы. Она откровенно упивалась этой странной, новой для нее близостью, которая не закончилась у камина в гостиной и перешла в спальню.

– Скоро сюда начнет стучать Шайла с завтраком, – тихо пробормотала Сандра, щекой потираясь о бархатистую кожу на его груди. – Надо решить…

– Я не полезу под кровать, – усмехнулся Деон, крепче прижимая ее к себе. – Было условие: ты моя, и я не собираюсь это прятать. Тем более что вряд ли хоть кто-то этой ночью не слышал, как громко может стонать хозяйка Стормхолла. А слуги давно увидели бардак в гостиной.

Сандра вздохнула: что правда, то правда. Не особо они пытались остаться незамеченными, когда оставили разбросанную одежду или когда Деон нес ее на руках на второй этаж.

Что ж, значит, скоро этот слух долетит до каждого двора в городе: что известно слугам, то известно всем. Но ведь это уже и так не новость для обсуждения в кулуарах! Слышала Сандра о себе вещи и похуже. Тем более что репутация Леди А от такого не пострадает, а последней в роду Де Росс все равно не суждено выйти когда-либо замуж.

Так что пусть сплетницы хоть сотрут себе языки, обсуждая происходящее в ее доме.

Деон поднял повыше их переплетенные руки и неспешно поцеловал тонкие пальцы графини, прежде чем закинуть ее ладонь себе на плечо и притянуть Сандру повыше. Она прерывисто выдохнула, встретившись с ним взглядом: снова жадный блеск, а бедром чувствовалась крепнущая твердость в его паху. Нетерпеливо поерзала у него на груди и, будто ластящаяся кошка, прошлась кончиком носа вдоль его шеи, чтобы затем игриво прикусить небритую скулу.

– Слушай, я давно подозревал, что ты голодная, но не знал, до какой степени, – улыбнулся Деон ее желанию, которое совершенно не закончилось на этой ночи, хотя между ног с непривычки немного саднило.

Не говоря уже о граде маленьких синеватых отметин собственника на шее, груди и даже где-то на внутренней стороне бедра. Но ей нравилось это чувство принадлежности. Крепче любых уз, пустых клятв перед священником или рабских контрактов.

– Я просто… не хочу тебя отпускать, – призналась шепотом Сандра, на самом деле имея в виду нечто куда более серьезное, но тут же добавив: – Давай останемся тут на весь день. Как будто снаружи… ничего нет.

– Чертовски соблазнительно. – Деон запустил пальцы в ее волосы, вынуждая откинуть голову назад, и тут же прошелся губами по шее. С легкой улыбкой поцеловал собственные метки, но затем печально вздохнул. – Снаружи ходит убийца. И если сначала он маскировался под обстоятельства, теперь действует наверняка.

Сандра приподнялась и нашла его потемневший взгляд: он был прав. Нельзя продолжать бездействовать, так недолго дойти и до прямого обстрела Стормхолла.

– Что ты предлагаешь? Если не веришь в полицию…

– Я верю только в себя самого, – уверенно отрезал Деон, кончиками шершавых пальцев погладив ее щеку. – Позволь мне заняться этим. Достаточно я был подсобным рабочим: всех моих способностей ты еще не знаешь. Слежка, допрос… У меня тьма знакомых в трущобах и среди рабов в самых разных поместьях. Я обещаю, что найду того, кто пытается тебя убить, и принесу тебе его голову.

От его решительного тона Сандра невольно ощутила мурашки: будто убитый ею Дьявол снова собирается из пепла, найдя себе достойное дело. Задумчиво нахмурившись, она осторожно кивнула:

– Хорошо. Только обещай мне еще кое-что… Я понимаю, что ты часто делал нечто похожее для Глашера. Тот все-таки не отличался высокой моралью и наверняка с твоей помощью устранял конкурентов и неугодных. Но даже если ты нападешь на след, если у тебя будет в руках подозреваемый, ты не станешь вершить самосуд и привезешь его сюда.

– Никакого насилия, я понял, – закатив глаза и поколебавшись, все же нехотя согласился Деон.

– Знаешь, с чего начать?

– Вчера один нож залетел в кабину, – с готовностью отозвался он. – Выясню по своим связям, откуда может быть клинок. Кому и где продавали подобные.

Сандра слабо улыбнулась: неплохое начало расследования. Однако Деон продолжил, играя кончиком ее локона:

– И та сосулька… Я понял как. В нее стреляли резиновыми пулями, чтобы упала точно в срок и прямо на тебя. За уличным шумом выстрела не было слышно. Но я почти уверен, что так оно и было. Либо это была арбалетная стрела, но тогда убийца должен был сидеть прямо на соседнем здании. Нужно вернуться на крышу и обследовать ее, чтобы понять.

– Я могу дать тебе еще одну наводку помимо сдуревшего сынка Глашера, – с готовностью подхватила Сандра. – Леди Хардинг, вредная старушенция. Вчера она вся кипела из-за моих статей, якобы я смущаю умы приличных девочек…

– Насчет умов не знаю, но смущать ты точно умеешь, – хитро улыбнулся Деон, потому как, продолжая лежать на нем словно на удобной перине, она невзначай то и дело задевала бедром его пах. – Иди сюда, пташка.

Он подтянул ее к себе и нашел распухшие за ночь губы. Приоткрыл их языком и скользнул внутрь, отчего Сандра на миг потеряла дыхание. Как мало оказалось нужно, чтобы ее тело снова завибрировало от желания стать ближе как можно скорее. Теснее, глубже, жарче…

В дверь настойчиво постучали, и это точно не был стук робкой служанки.

– Александра, я могу войти? И бога ради, мужской зад – это не то, что я хочу сейчас увидеть!

– Нэнни, – в синхронном ужасе ахнули оба, резко разорвав поцелуй.

– Она тебя убьет! – Мигом скатившись с Деона, Сандра вскочила с кровати и метнулась за висящим в изголовье халатом. – Отлупит кочергой прямо по причинному месту.

– И что мне теперь, бегать от нее? – Он поднялся следом и завернулся в одеяло, чтобы не остаться совершенно нагим: одежды его тут все равно не было. – Пусть заходит. Надеюсь, что останусь в живых.

Сандра кинула на него жалобный взгляд: нет, к такому няня точно не была готова. Если уж звала ее полным именем, значит, это крайняя степень гнева – помнилось по детским шалостям. А тут дело явно посерьезнее разбитой вазы.

– Давай я ее немного… подготовлю, ладно? – попросила графиня, умоляюще сложив руки. – А пока что уходи через ванную. Оттуда есть второй выход в коридор, только дождись, пока она зайдет сюда.

– Александра!.. – Зов Нэнни становился все громче, и Деон тяжело вздохнул, потопав к ванной.

– Черт-те что… как дети, честное слово…

Наконец его бурчание скрылось за дверью, и Сандра шумно выдохнула. Мельком глянула на себя в зеркало и обомлела: красная от смущения, взлохмаченная, с засосами на шее, она стояла возле смятой постели, на которой слишком заметны многозначительные пятна. Чертыхнувшись, графиня кинула поверх них одну из подушек, а затем позвала, стараясь, чтобы голос не дрогнул:

– Входи, Нэнни!

Дверь приоткрылась, впуская грозно хмурящуюся Нэн с подносом в руках. Одного ее пронзительного взгляда на этот бардак хватило, чтобы она сурово поджала губы и с громким, несвойственным ей топотом прошла к письменному столу. Грохнув на него свою ношу так, что Сандру оглушило бряцание чашек, она взяла небольшую медную стопку двумя пальцами и обернулась к своей подопечной, чтобы сунуть подношение в ее трясущиеся руки.

– На. Залпом и до дна. Либо на ночь, либо сразу с утра.

– Что это? – поморщилась Сандра, понюхав жижу в стопке – пахло какими-то прелыми травами и горечью.

– Глупых вопросов не задавай, Александра! – прогремела Нэн и на миг прикрыла веки, приводя в норму дыхание. – Бастардов мне тут не хватало. Пей!

Покраснев еще пуще прежнего, Сандра опрокинула в себя крепкий настой, передернувшись от мерзкого вкуса. Даже спрашивать, что входило в состав, не хотелось. А вот сглотнуть вставший в горле горький комок нужно было поскорее, и Сандра слепо подхватила с подноса первое, что попалось, – имбирное печенье из маленькой вазочки.

И только потом увидела, что завтрак накрыт на две персоны. Две чашки, две тарелки с омлетом, две пары приборов.

– Нэнни… я знаю, ты не одобряешь, – собравшись с духом, пролепетала Сандра, устало присев на стул и нервно прикусив губу от легкого дискомфорта, идущего из низа живота. – Я сама немного в шоке от себя, но так уж вышло.

– Так вышло… Когда я забеременела от человека, которого думала, что люблю всем сердцем, тоже лопотала «так вышло», – передразнила Нэн, наливая ей чай. – А потом он бросил меня на сносях, и рожала я в каком-то грязном подвале. Чего тут удивляться, что мой сын не прожил и недели. Александра, не будь дурой, как я когда-то: мужчина сегодня клянется в любви, а как только получит свое, ты станешь ему не нужна. А у тебя и так нет очереди из женихов, чтобы тащить за собой еще и случайный приплод.

Сандра торопливо откусила печенье, набивая рот и опуская глаза. Чего-чего, а за всю долгую ночь в любви до гроба никто и не думал клясться. Глупо. Особенно если вспомнить, что Деона держал здесь только уже несуществующий контракт.

Видимо, ее покаянный вид все-таки немного растопил сердце няни, и она продолжила уже чуть более мягким тоном, поставив перед графиней чай.

– Чего сбежал-то герой-любовник? – фыркнула она. – Ах, одежду не захватил… Бога ради, только не давай ему окончательно переехать в твою комнату. И всегда пей настойку! Или клянусь, я возьму садовые ножницы и сделаю из него евнуха!

Сандра подавила улыбку: за всеми этими угрозами слышалось только искреннее беспокойство за нее, за будущее рода Де Росс и за сердце, которое так легко разбить. Как истинная мать, Нэнни не могла не озаботиться состоянием души своего пусть и названого, но дитяти.

– Все в порядке, Нэн, – попыталась Сандра ее успокоить. – Правда. Я не строю себе… воздушных замков. Мне с ним хорошо. Пока что. А что будет дальше… не хочу загадывать. Я знаю, что у этих отношений нет никакого будущего. Он ведь даже не аристократ, так что…

– Ну, тут как посмотреть, – вдруг перебила ее бормотание Нэнни, сложив руки на груди и скептически нахмурившись.

– В каком смысле?

– В том самом, что я навела кое-какие справки через своих знакомых… из прошлой жизни. Мне с самого начала показалось странным, что редкостный скот Аарон Глашер вдруг отыскал в трущобах мальчика-сироту и стал вкладывать кучу денег в его обучение, растить не как раба и вдобавок таскать с собой на все богомерзкие сборища в подпольных казино. Скажешь, такое в порядке вещей?

Сандра задумчиво покусала губу и отпила чай: конечно, у нее тоже была куча вопросов по этому поводу, но задавать их самому Деону она пока не решалась, хотя, наверное, стоило.

– Согласна, это не в духе таких личностей, как барон, – осторожно кивнула она, и Нэн тут же подхватила:

– Именно. Зато в норме для него было по молодости зажимать в углах каждую служанку. Немало их, оказывается, в то время было отправлено в руки докторов – избавляться от последствий. Только вот одна из них не захотела брать грех на душу и сбежала до того, как про беременность стало известно барону. Бедняжка растила мальчика как могла, работая прачкой за жалкие крохи, но ее через пять лет после родов свалила чахотка. Тогда кто-то и донес Глашеру, что по трущобам бегает голодранец, как две капли воды похожий на него самого…

Сандра слушала рассказ, в нарастающем волнении открывая рот и не мигая. Вот теперь в ее голове все стыковалось верно: рабский контракт Деона был рамочным, формальным, просто допуском к боям и потому составлен так наплевательски. По-настоящему это были не отношения раба и господина – это была связь отца и сына. Незаконного сына, случайного, который бы никогда не смог ничего унаследовать, но которому нужно было дать что-то, что не позволит пропасть в этом мире. Силу.

– Похоже, барон явно не планировал умирать, – констатировала Сандра очевидный факт. – Иначе бы успел разорвать контракт и не дал Деону оказаться на торгах.

– Я тоже так думаю. Вряд ли Глашер хотел, чтобы один его сын стал хозяином другого… Тем более что законнорожденный – явно паршивая овца.

Сандра вспомнила вчерашнюю пьяную выходку «малыша Уилли», как небрежно назвал его Деон, и передернулась: вот уж впрямь редкостная сволочь. Кто из них ублюдок, еще стоило разобраться: в гордости и твердости характера Деона чувствовалось куда больше благородства. А потрепанный блондин Уилли совсем на него не походил – видимо, крови аристократа в нем было существенно меньше.

И не сказать, что это хоть что-то поменяло в отношении к Деону. Не факт, что он сам до конца знал всю правду о своем рождении, раз считал подсунутый ему контракт платой барону за все, что тот для него сделал. На самом деле это барон задолжал его матери и так и не искупил вину. Но самой Сандре было абсолютно все равно, была ли кровь Деона благородной хоть наполовину или нет.

– Интересно, знает ли обо всем этом он сам, – пробормотала она. – Насколько я поняла, для него барон чуть ли не святой спаситель.

– Чего не знаю, того не знаю, – пожала плечами Нэнни. – Это ты теперь у него числишься в постельных грелках, так вот и спроси сама.

Сандра закатила глаза, понимая, что от ерничанья и замечаний няни ей теперь долго не отделаться. Не желая больше развивать скользкую тему, она встала, подошла к окну и распахнула шторы, впуская яркий солнечный свет.

– Постельной грелке пора заняться делами, – бодро заметила она, потянувшись и разминая уставшие после бурной ночи мышцы. – Что там с ответами жокеев? Скачки уже послезавтра.

– Как ты и думала, нам ничего не светит, – вздохнула Нэнни. – Ответы пришли только от Барнса и Ньюэлса: один подхватил тяжелую простуду, второй отказался, цитирую: «издеваться над лошадью». А остальные конверты вовсе вернулись, потому как адресаты сейчас не в городе.

– Ну что ж, значит, вариантов нет, – весело прозвенела Сандра, чувствуя, как от одних только заигравших на лице солнечных лучей поднималось настроение. – Оседлаю Искорку сама.

– Что?! – в ужасе ахнула Нэн и замахала руками. – Скажи, что ты сейчас пошутила!

– А что, у меня есть выбор? Либо отказаться от участия и рассориться с мэром Уинслоу. А мне еще нужны от него подписанные разрешения на продажу жеребцов, допуски к соревнованиям и льготы на содержание поместья.

– Совсем сдурела девка, – заворчала Нэн совершенно по-стариковски. – Бедного Говарда хватил бы инфаркт… Тебя там что, этот бастард бешенством заразил? Безумием так уж точно…

Но это бухтение уже не было способно сломить воодушевление Сандры. Она знала, что справится с ролью наездницы прекрасно: в седле и с хлыстом она практически родилась. К тому же стоило представить вытянутые рожи лордов на вчерашнем бале, когда она лично займет место жокея без дамского седла и платья, и от азарта начинало покалывать кончики пальцев. Это будет отличным выходом для Леди А. Новым вызовом обществу, который, она не сомневалась, обязательно подхватят другие юные особы.

Пусть леди Хардинг считает ее бесстыдной, женщинам давно пора заявить о себе.

В таком приподнятом настроении Сандра закончила с завтраком и после быстрой ванны, приведя себя в порядок, унеслась на конюшню – проверить, готова ли Искорка начать тренировки. Она надеялась столкнуться с Деоном, но слуги доложили, что он давно уехал на машине в город – сказал, что в мастерскую, вставлять разбитое стекло. Но графиня прекрасно поняла, что на самом деле он собирался заняться расследованием вчерашнего нападения и попасть на крышу редакции.

И это точно лучшее применение всех его навыков. Куда более толковое, чем таскать уголь и топить камины.

Едва ли не вприпрыжку Сандра забежала в конюшню, потирая ладони от желания скорее оседлать бравую лошадку. Даже специально надела спортивные брюки, отделанные кожей, и высокие ботфорты. Мурлыча под нос какой-то старый мотив, она пошла вдоль денников, и тут до носа добрался едва уловимый запах, который не спутать ни с чем, потому что желудок тут же скрутило в преддверии тошноты.

Ощутив пробежавшие по спине мурашки страха, Сандра осторожно проследовала дальше, чтобы увидеть, как из стойла ожидающей выжеребка Луны текла густая лужа крови. Задержав дыхание и спрятав нос в рукав полушубка, графиня метнулась вперед – похоже, бедная кобыла собралась разродиться раньше срока и что-то пошло не так.

Однако этим мыслям не суждено было найти подтверждение, потому что красивая белая лошадь лежала в луже собственной крови с перерезанной шеей.

Чай давно остыл, и, подливая его в фарфоровую чашку уже в третий раз, Сандра почувствовала, что у нее наконец-то перестали дрожать пальцы. Перед глазами еще стояла жуткая, терзающая душу картина: варварски убитая белоснежная красавица кобыла. Отец с детства учил ценить каждое животное, и половину табуна графиня не только помнила жеребятами, но и сама давала им клички. Не укладывалось в голове, что у кого-то поднялась рука на столь великолепное создание, да еще и ожидающее потомство…

В смерти Луны она винила только себя: устроить разнос прислуге стоило еще на прошлой неделе, но после поединка ей все было недосуг. И вот чем это обернулось – потерей драгоценной лошади с не менее драгоценным приплодом. Однако теперь хозяйка Стормхолла была настроена как никогда серьезно.

Сидя с идеально ровной спиной в кабинете за отцовским столом, она битый час вела допрос всех, кто ей служил. Не мог этот чертов живодер раствориться бесследно: кто-то явно должен был видеть хотя бы тень.

– Давай, Эрни, вспоминай. Весь сегодняшний день – что делал, с кем говорил, как так вышло, что на конюшне не было ни души… Ну же! – как можно более твердо потребовала Сандра от мнущегося перед ней парнишки-конюха.

Она не хотела незаслуженно обвинять собственных людей и потому не пыталась расколоть их в лоб вопросом: «Не ты ли прирезал Луну?» А сама внимательно считывала реакцию каждого: кто нервничал, кто заикался, кто не находил ответа, кто потел и не знал, куда деть руки.

Но Эрни – семнадцатилетний конопатый мальчишка и внук престарелого кучера Жака – был вне всяких подозрений. Слишком давно его семья трудилась при Стормхолле и служила верой и правдой. Он смущался находиться в доме графини и то и дело утирал рукавом рубахи сопливый нос, бубня одно и то же:

– Та как обычно ж… ну сена дал. Ушел воду таскать с колодезя… А прихожу – тама уже вы-с верещите-с. – Он совсем понурил голову, буравя взглядом свои грязные сапоги, с которых изрядно натекло на паркет. – Жалко, ох жалко ж животину, любимица моя была!

Сандра устало потерла переносицу. Ничего нового ей никто так и не сказал: было очень похоже, что убийца таился где-то поблизости и ждал, пока конюшня опустеет и представится возможность напасть на лошадей. Но почему Луна? Почему не Искорка – звезда ее табуна? Если уж хотелось действительно устроить диверсию накануне скачек…

Вывода напрашивалось два: или убийца идиот, который выбрал самую красивую белую лошадь, к тому же очевидно брюхатую, и не знал, что светло-мышастая порода Искорки дороже в разы… Или целью была совсем не какая-то кобыла. Но и саму хозяйку ждать на конюшне – абсолютно глупый план, так можно было и несколько дней просидеть в засаде.

Что-то не сходилось. Не стыковалось. В отличие от метания ножей в ее голову прирезанная Луна виделась коварным вредительством. Ужасающим, досадным, бьющим по кошельку и сердцу, но всего лишь вредительством. Правда, учитывая все последние траты, можно было предположить, что ее банально хотели разорить: за последний месяц графиня потратила едва ли не четверть своего состояния. Что ж, летом придется работать втрое усерднее и вернуть все снятые со счета средства, если доживет до лета, конечно.

– Спасибо, Эрни, – махнула рукой Сандра, понимая, что парнишка точно не при делах. – Можешь идти. Ты последний из конюхов, так что передай, пожалуйста, всем остальным, чтобы следили за лошадьми в оба. Больше никогда не оставляйте их без присмотра, даже ночью. Особенно Искорку!

Тот торопливо закивал и поспешил удалиться, унося с собой стойкий запах сена и лошадиного пота. Не успела за ним закрыться дверь, а Сандра – отпить холодного чаю, как в кабинет ворвался черной бурей Деон, взлетев по лестнице и тяжело дыша.

– Что происходит? – с ходу выпалил он. – Почему в коридоре толпятся слуги и болтают про какую-то Луну…

– Луна – моя лошадь. Была, – грустно объяснила Сандра, глядя на его всклокоченный вид в расстегнутом пальто, еще припорошенном снегом. – Кто-то проник на конюшню и прирезал ее прямо в стойле.

Деон шумно выдохнул и прошелся пятерней по волосам, стряхивая с них снежинки. Окинул графиню беспокойным взглядом, словно выискивая повреждения.

– Ты не пострадала? Убийцу никто не…

– Со мной все в порядке, – успокоила его Сандра и поспешила добавить все, что ей было известно: – Он как будто растворился. Единственное, что удалось найти, – следы на снегу, уходящие к подъездной дороге, а дальше там слишком накатано, чтобы что-то разобрать. Но конюхи не ходят в мужских ботинках.

– Я должен посмотреть на них сам, пока не замело, – тут же направился к выходу Деон, но путь ему преградила следующая в очереди на допрос служанка Шайла.

– Миледи… Ох, простите, – смутилась она, едва не врезавшись в мощную фигуру и опустив глаза.

– Заходи, милая, – кивнула ей Сандра.

Девушка неловко обошла Деона сбоку. Он вдруг нахмурился и хмыкнул:

– Пожалуй, останусь на пару минут. А то, сдается, допросы идут слишком бестолково.

Графиня нервно передернула плечами: слишком уж знакомо помрачнело его лицо. На самом деле эта служанка входила в число самых проверенных и жила при Стормхолле не первый год, так что на разговор Сандра позвала ее, исключительно чтобы никого не выделять особым расположением. Жесткости Дьявола тут точно не требовалось, а он уже вальяжно прислонился плечом к стеллажу и прищурился, разглядывая трясущуюся девушку в белом переднике.

– У меня всего пара вопросов, – осторожно начала Сандра, подбадривающе улыбнувшись служанке. – Может быть, ты заметила кого-то постороннего сегодня? Видела у амбара, или как отъезжала от ворот повозка, или…

– Простите, миледи, – тонким голоском пропищала Шайла, пряча руки в карман передника и беспокойно поглядывая на черную фигуру у стеллажа. – Вы же знаете, я в трудах. Сегодня в окно зыркать времени не было, с утра прибирала в гостиной. Затопляла печь. Потом меняла постельное в вашей спальне…

Сандра неловко прочистила горло и как можно быстрее заняла себя чашкой холодного чая. Напоминание о том, как и с кем она провела ночь, точно сейчас было лишним. Она кинула осторожный взгляд на Деона, но тот даже бровью не повел, продолжая хмуро наблюдать за происходящим со сложенными на груди руками.

– Что ж… эм… Тогда у меня к тебе больше нет…

– И это ты называешь допросом? – фыркнул он, неспешно вытянув из кармана пальто короткий метательный нож с блестящим лезвием и провернув его между пальцами. – Неудивительно, что результата ноль. Не о том спрашиваешь, пташка.

Деон бесшумно скользнул вперед, заставив без того напряженно кусающую губы служанку оторопеть. Сандра насторожилась не меньше: она поняла, откуда этот клинок, но для чего его демонстрировать Шайле?

– Да что же вы… – испуганно начала та переминаться с ноги на ногу, не сводя вытаращенных глаз с ножа. – Думаете, я вру, так, что ли? Миледи, вы меня столько лет знаете! Я б никогда…

– Что ты не имеешь отношения к зарезанной лошади, это ясно и так, – лениво протянул Деон, медленно обходя служанку по кругу и продолжая вертеть нож между пальцами. – А вот обсуждала ли ты с кем-то за пределами Стормхолла свою госпожу? Ее распорядок дня. Привычки. Близких к ней людей. С кем сплетничала на рынке, кто проявлял интерес…

Если секунду назад Сандра хотела его осадить, то сейчас решила подождать и оценить реакцию Шайлы. За убийством Луны она и забыла, о чем собиралась спросить слуг сама: кто мог растрепать подробности ее жизни, позволившие совершить уже три нападения?

– Так я ж… ни с кем, зачем такое-то на людской суд… У меня и подруги все из тутошних, я в город токма по воскресеньям на службу езжу, – совсем растерялась Шайла, все более нервно покусывая обветренные губы.

Деон остановился за ее спиной будто в легком сомнении. А потом вдруг резко обхватил служанку за плечи одной рукой, второй прижав к ее горлу нож. Сандра подскочила на стуле от неожиданности, а Шайла в ужасе заверещала, цепляясь ногтями за рукав мужского пальто:

– Пустите! Да что же вы! Не вру я, Господь свидетель!

– Деон, сейчас же отпусти ее! – как можно жестче приказала Сандра, встав и уперев кулаки в столешницу. Яростно сверкнула льдом в глазах, вот только совсем напрасно.

Тот словно не слышал, продолжая крепко держать трепыхающуюся служанку и сильнее надавив на клинок, так что бедняжке пришлось запрокинуть голову, глотая испуганные слезы, покатившиеся из больших оленьих глаз. Наклонившись к ее уху, Деон угрожающе прошипел, как раскрывшая капюшон кобра:

– Что-то ты мне подозрительно напоминаешь других таких же святош… С кухни, на которой готовили отраву. Заканчивай пищать и отвечай – с кем обсуждала хозяйку?!

– Ни… ни с ке-е-ем, – прорыдала Шайла и, заикаясь, добавила: – Только с Господом… С Господом Богом…

– Деон! – холодея от представшего перед ней пугающего зрелища, закричала Сандра, в накатывающем отчаянии выискивая на столе что-то, что могло бы послужить средством остановить его.

И от понимания, что ее приказы для него всегда были пустым звуком, затряслись руки. Он и в лучшие времена не торопился подчиняться, а теперь, чувствуя ее слабость перед ним, разрушенные к чертям границы между хозяйкой и рабом, стал вовсе неуправляем. Продолжал держать нож у горла несчастной ревущей девушки, все громче требуя ответов.

– И как же выглядит твой хваленый Господь? Уж не старикан ли в черном пальто со шрамом на подбородке?

– Я-я н-не зна-а-а-ю…

Сцепив зубы, Сандра уже потянулась к тяжелому пресс-папье в виде коня, но тут Деон отпустил рыдающую служанку, и та кулем рухнула на пол, пряча лицо в ладонях и вздрагивая всем телом. Чертыхнувшись, графиня метнулась к ней и спешно прижала к себе, позволяя насмерть перепуганной Шайле пачкать слезами свое платье.

– Тише… тише… не волнуйся, я тебе верю…

– Оставь ее, – жестко отрезал Деон, отходя к столу и небрежно кинув на него нож. – Вот мы и нашли, кто сливал тебя на сторону: все, кто ходил в местную церковь. Спроси у этой дуры, когда и с кем она говорила о тебе.

Он будто уже и так что-то понял и сопоставил, но это нисколько не уменьшило злости в его адрес. Одарив его гневным предупреждающим взглядом, Сандра продолжала баюкать Шайлу в руках и мягко похлопывать по спине. И как только та неловко отстранилась, аккуратно попросила:

– Расскажи мне правду. Что значит – говорила с Господом?

– Т-так на исповеди, – шмыгнув носом, прогнусавила служанка. – С-святой отец спросил, к-когда у меня есть время для молитвы. Я и сказала – когда хозяйки нет дома. Он хотел уточнить…

– И ты рассказала, что в понедельник хозяйка ездит в редакцию, а в четверг заседает у подружки, – закончил за нее Деон и рухнул на стул Сандры, откинув голову на спинку и уставившись в потолок. – Идиотка. Интересно, сколько еще тут служит таких же идиоток, готовых трепаться через решетку обо всем на свете…

– Господу и так все видно с небес! – заявила Шайла, утирая нос и гордо вскинув подбородок.

– Так за каким чертом тогда падре спрашивать такие вещи?

– Все! – одернула их обоих Сандра, закипая уже не на шутку. – Довольно! Ты, – она повернула голову к служанке, – возвращайся к работе. Скажи остальным, что я поговорю с ними позже. А ты… – Она встретилась тяжелым взглядом с Деоном, который нагло развалился на ее месте. – С тобой особый разговор.

Дождавшись, пока Шайла убежит из кабинета и закроет за собой дверь, Сандра поднялась с колен и воинственно уперла кулаки в бока. Правда, источаемая ею злость оказалась встречена лишь кривой ухмылкой:

– Все, мне страшно. В меня чуть не запустили фарфоровой чашкой, я сражен, моя госпожа. – Деон безоружно поднял вверх раскрытые ладони.

– Ничего смешного! – повысила голос Сандра, едва сдерживая желание отлупить его чем-то увесистым. – Ты что тут устроил?! Довел несчастную девушку до слез! Ты же обещал – никакого насилия!

– Ты хочешь результатов или хочешь остаться чистенькой? Сандра, за эти две минуты я узнал почти достаточно, чтобы утверждать, откуда у покушений растут ноги. Но тебе же важнее быть для всех хорошей, да?

Он вопросительно поднял бровь, словно не замечая нарастающего в кабинете напряжения. Графиня зло кусала губы, откровенно не понимая, как ей теперь с ним быть. Что он вышел даже из-под иллюзии ее контроля – это факт, как и то, что в целом не обязан подчиняться. И все же если не сдержать этого монстра сейчас, то завтра он не просто начнет строить слуг на свой лад, а вовсе будет распоряжаться тут как у себя дома.

Слишком, слишком сильно она открылась для него. Слишком глубоко запустила. Слишком доверилась: знала ведь, что нельзя. Шумно выдохнув, Сандра как можно тверже произнесла:

– Деон, послушай. То, что между нами произошло, не дает тебе права вести себя подобным образом с моими людьми. Ты не можешь при них игнорировать мои приказы. Иначе меня совсем перестанут во что-либо ставить. Представляешь, сколько сил я вложила, чтобы женщину воспринимали хозяйкой? Думаешь, Шайла смолчит? Нет, она лишь приукрасит, и очень скоро я не смогу не то что управлять Стормхоллом – даже конюхи перестанут меня слушаться.

– И как тогда мне выполнить твое поручение и найти убийцу, если ты связываешь мне руки? – зло прошипел Деон, встав со стула, и в два шага пересек разделяющее их расстояние. – Не сдерживай меня. Я уже нащупал все ниточки, осталось только найти этого любопытного падре…

– Что бы ты там ни нащупал, это не дает тебе права угрожать ножом моей служанке, – не дрогнув, выдержала его тяжелый взгляд Сандра, вернув его сторицей. – Никакого насилия, тем более по отношению к святому отцу. Или я лучше обращусь к констеблю.

– Ты мне не доверяешь, – приглушенно констатировал очевидное Деон.

– А как я могу доверять тому, кто в любой момент прирежет невинную девушку у меня же на глазах?

Он агрессивно мотнул головой и сцепил зубы, словно сдерживая желание применить силу, но Сандра давно этого не боялась. Он не сможет причинить ей вреда. Зато смог отвернуться от нее и направиться к двери, напоследок процедив:

– Я это исправлю. И очень скоро приведу к тебе убийцу. Может, тогда ты поймешь, что на все это я иду только ради тебя.

Он вышел, мягко затворив за собой дверь, и это было куда более оглушительно, чем громкий хлопок. Сандра вздрогнула, глядя ему вслед и чувствуя испарину на спине. В горле стоял ком, который она еще долго не могла сглотнуть. И было невероятно тягостно на душе от понимания, что пришлось говорить с ним с позиции госпожи – это так разительно отличалось от всего, что было ночью. Но вряд ли ей стоило забывать: кажущийся очарованным и нежным Деон все еще оставался Дьяволом, способным легко воткнуть в кого-либо нож.

На ватных ногах Сандра подошла к столу, где валялся чертов клинок. Задумчиво поджала губы: она так и не успела спросить, что же удалось выяснить по его поводу. Неужели действительно оружие было продано падре, который и организовал все покушения? Зачем? Когда и как она успела насолить церкви? Ну да, после смерти отца она ленилась посещать воскресные службы, но попытка вспомнить, как выглядел местный священник, ничего не дала – он не подходил под описание Деона, был порядочным мужчиной средних лет и у него не было шрамов.

Ей все больше казалось, что так давить на Шайлу было бесполезно и ничего важного она не сказала. Просто Дьявол сорвался с катушек и решил выплеснуть эмоции. Ничего, вечером они поговорят по-другому…

Вот только ни вечером, ни к утру Деон так и не вернулся. Сандра полночи не сомкнула глаз в нарастающем беспокойстве, однако фары «Жестянки» так и не осветили двор. Графиня ходила из угла в угол, строя десятки предположений: от самых невинных вроде «напился в каком-нибудь кабаке» до ужасающих – попался в лапы убийцы сам. Может, Деон давно знает, что контракта нет и он волен уйти? А может, решил-таки навестить леди Эстли…

К рассвету следующего дня Сандре уже стало плевать, где он пропадал вторые сутки – лишь бы вернулся живой и невредимый, пошутил над кругами под ее глубоко запавшими глазами и пожелал удачи в скачках, от которых было никуда не деться. Несмотря на весь тошнотворный хаос, творящийся внутри, графине все равно пришлось снарядить Искорку, залезть в багряно-алый шерстяной камзол жокея и ехать на ипподром в компании все того же конюха Эрни.

Как и положено, два часа перед началом забега лошади должны были провести в отдельных небольших загончиках на ипподроме: взвеситься вместе с жокеем, пройти контроль у ветеринара и проверку экипировки. Кроме того, организаторы всегда тщательно следили, чтобы в это время никто не кормил животных. На деле эта заминка превращалась в последние приготовления: закрепить стремена и подпругу и дать кобыле размяться.

Искорка сегодня была бодра и весело заржала, когда им с Сандрой предложили встать на весы. Пухлый мужчина с моноклем в глазу, выполнявший роль зоотехника, лениво поднял голову от увиденной цифры:

– Миледи… Вы – жокей?

– Что-то не так? В правилах есть изменения, о которых я не знаю? – с вызовом спросила Сандра.

– Нет-нет… Всего один момент: вам не хватает пяти фунтов веса. Придется вешать на лошадь груз. – Зоотехник сделал пометки в блокноте и после секундного колебания произнес: – Вы очень легкая. Уверены, что не вылетите из седла на первом же барьере?

– Постараюсь держаться крепче, – с нарастающим раздражением фыркнула Сандра и мягким шлепком поводьев заставила Искорку шагнуть с весов и направиться в персональный денник.

Она и без этих замечаний в последние двое суток не знала, куда себя деть. Пять фунтов недовеса? Спасибо, что не все десять, потому как, кроме крепкого кофе, она в себя ничего не могла впихнуть, чувствуя постоянную тошноту от переживаний. Чертов Дьявол лишил ее сна и покоя…

Не в лучшей она сегодня форме, чтобы выдавать чудеса управления лошадью. И хоть Сандра не видела для себя ничего критично сложного в том, чтобы проскакать пять заявленных кругов с преодолением барьеров, на победу даже не рассчитывала. Против Торнадо, не в сезон, с кое-как подготовленной вчера кобылой и в полном душевном раздрае без малейшего азарта сегодняшние скачки виделись досадной повинностью.

Оставив Искорку свободно бродить по круглому загону и разминать ноги под присмотром Эрни, Сандра отправилась в небольшой закуток, где на стене висели стремена, проверенные и разрешенные судьями хлысты, пробковые шлемы с козырьком и заготовленный для нее хлопковый нарукавник со стартовым номером «6». Также в закутке нашлось место для деревянного столика и графина с водой – есть жокеям после взвешивания не полагалось.

Вздохнув, Сандра прошлась закованными в кожаные перчатки пальцами по живописно развешанным хлыстам, выбирая удобный. Она не любила понукать лошадь, и ей было жалко бить ее, но в скачках, тем более барьерных, без хлыста не обойтись. Одним мастерством и опытом забег не выиграть.

И тут прямо за спиной у нее раздался приглушенный возглас, от знакомой хрипотцы которого графиня едва не подпрыгнула на месте:

– Черт, вот это вид!

Сандра резко обернулась и выдохнула: Деон стоял, расслабленно привалившись к стене, и рассматривал ее откровенно жадным взором, пробегаясь от высоких кожаных ботфортов вдоль затянутых в белые лосины бедер и до самой груди в тугом мужском камзоле бордового цвета.

– Ты, – выпалила она, чувствуя одновременно и бескрайнее облегчение, и нарастающую злость. – Явился, сукин сын.

– Ого! – Удивленный Деон неспешно сокращал расстояние между ними. – Моя маленькая госпожа знает такие нехорошие слова?

Сандра сжала кулаки, скрипнув перчатками, – она не могла понять, хотелось ли ей поскорее обнять его и ощутить неповторимый аромат шалфея или же со всей силы ударить в наказание за то, что ей пришлось пережить в эти два бесконечных дня.

– Мне не до твоих шуточек! – сверкнула она глазами, боясь, что он увидит в них отголоски тревоги, и все же не сумев сдержаться: – Деон, так нельзя! Ты хоть понимаешь, как сильно я переживала? Тебя не было два дня! Два! Я уже собиралась к констеблю: а вдруг это не ты нашел убийцу, а убийца тебя… Сбросил тело в Трент, и я об этом даже не узнаю! И вот ты заявляешься как ни в чем не бывало… Да катись в ад! Туда, откуда пришел!

Проглотив вставшие в горле слезы, она отвернулась, не в силах даже смотреть на его довольное лицо, расплывшееся в улыбке. Как будто каждое слово этой тирады безмерно его радовало. Его радовала ее боль – что ж, ничего не изменилось с их первой встречи.

Сандра дрожала всем телом, через силу глотая слезы обиды, когда ощутила окатившее сзади тепло, к которому тут же присоединились крепкие руки, уверенно обнявшие ее за плечи. Она дернулась из них, но хватка была сильной, а к открытой из-за убранных в пучок волос шее приникли сухие горячие губы.

– Не думал, что ты будешь настолько… встревожена, – обволакивающим, низким голосом прошептал Деон, и Сандра жалобно всхлипнула, прикрыв веки от понимания своей полной безоружности перед ним. – Прости, маленькая моя. Увлекся, как бигль[14] в погоне за уткой. И я тоже дико по тебе скучал.

– Я и не думала скучать, – натянуто фыркнула Сандра, старательно игнорируя его, в то время как он продолжал порхающими поцелуями искать на ее коже свои пожелтевшие отметины.

Его правая рука внезапно опустилась ниже, приподняла длинные полы камзола и легла на ее бедро. Пройдясь по нему оглаживающим жестом, усилила нажим, и графиня нервно сглотнула от накатившего от этой властной ладони жара. К ее ягодицам тесно придвинулось напряженное мужское тело, поселяя волнующий трепет под ребрами.

– Правда? – тут же уличил ее во лжи Деон, слегка прикусив вену на сгибе шеи, и Сандра чуть не застонала, непроизвольно отклонив голову и освобождая ему путь.

Конечно, скучала. Конечно, ей было до безумия одиноко и холодно в опустевшей постели. Конечно, она боялась за его жизнь. Конечно, он стал ей жизненно необходим. Конечно, его стоило встретить куда менее радушно. Но в эту секунду радость простого понимания – он вернулся к ней – оказалась выше всего остального.

– Ненавижу тебя, – в ужасе от своей реакции на него прошептала графиня, подавшись навстречу его настойчивым ласкам – обжигающим влажным поцелуям, поднимающимся к скуле; собственнической ладони, так легко и требовательно ушедшей на внутреннюю сторону бедра.

– И поэтому так хочешь?

Уловив источаемый им импульс, Сандра повернула к нему голову, и Деон тут же смял ее губы. Жадный натиск голодного зверя моментально разнес мурашки по коже. Он поедал ее, ласкал язык своим и затоплял рецепторы горьковатой терпкостью. Его правая рука спустилась с плеча и требовательно сжала мягкую грудь через плотную ткань, вынуждая Сандру беспокойно дернуться и разорвать поцелуй:

– Хватит… а если кто-то зайдет? И там вообще-то Эрни… услышит.

– Паренька я отправил посторожить вход в загон, – как само собой разумеющееся протянул Деон, нагло расстегивая пуговицы камзола и продолжая зацеловывать ее шею.

Сандра задохнулась от возмущения: все, чего она боялась, – он уже распоряжается ее слугами и вертит ею самой, как ему вздумается…

– Ты невозможный, наглый… самоуверенный…

– Продолжай: дальновидный и уже дико возбужденный. Как узнал, что ты будешь жокеем, и представил мою девочку в форме наездницы… Понял, что скачки не начнутся, пока ты не прокатишься на чем-то покруче.

Его слова звучали грубо и бесстыдно, и не менее дерзко проталкивалась под ткань камзола горячая ладонь. Сразу под белье, найдя сосок и стиснув его между пальцами. Сандра всхлипнула, от внезапной слабости в коленях едва устояв на ногах. Но мысль оказаться застуканными в закутке денника средь бела дня еще отчаянно стучала в виске, побуждая к сопротивлению.

– Деон… это… не здесь же, черт возьми!

Она трепыхнулась, пытаясь вывернуться из его рук, но с таким же успехом можно было толкать лошадь.

– Ты сегодня такая упрямая. Придется укрощать, – многообещающе прозвучал севший на пару октав голос у нее за спиной.

Деон протянул руку к стене и снял с ближайшего крючка ремень для подпруги. Сандра наблюдала за этим с возрастающим изумлением и почему-то вдохновенным ожиданием. Между лопаток пронеслись мурашки, и сложно было сказать, от страха или любопытства.

– Что ты…

Задать вопрос не удалось: Деон снова захватил ее губы, сразу глубоко и властно проникая в рот, стирая остатки разума и приличий. Сандра самозабвенно отвечала, чувствуя себя мошкой, пойманной пауком, которая ничего не хочет соображать от пропитывающего ее яда и медленно погибает в липкой паутине. Сама не заметила, как он мягко завел назад ее руки, а затем быстро и уверенно обмотал запястья ремнем. Подпруга скрипнула по кожаным перчаткам.

Сандра беспокойно дернулась, но от этого расстегнутый камзол разошелся только сильнее, открывая белье и впалый живот. Куда-то в сторону улетело пальто Деона, а затем его нестерпимо горячие ладони огладили оголенную талию, медленно спускаясь ниже.

– Не бойся, моя маленькая госпожа. Тебе понравится, обещаю, – хрипло прошептал он ей на ухо, прежде чем дразняще прикусил мочку вместе с жемчужной пусетой. – Вид просто… черт возьми!

Словно желая поделиться впечатлениями от получившейся картины, Деон прижался пахом к ее ягодице, и Сандра прерывисто выдохнула, ощутив его напряжение. Волнение от того, что он творил с ней, дополнилось пониманием остроты ситуации – в любой момент сюда мог вбежать конюх или прийти организаторы скачек. Но вместо ужаса эти крутящиеся чувства превратились в искры азарта.

Сандра вильнула бедрами, как будто нечаянно пройдясь по твердости в его паху, и Деон сдавленно прошипел. Поцелуи в шею стали жадными, влажными, всасывающими, срывались на короткие жгучие укусы. Рывком избавив графиню от камзола, левой рукой Деон обхватил тяжелую от возбуждения грудь, а правую запустил под ткань лосин, стремительно проталкивая ладонь к влажности между ног.

Сандра сглотнула, ощутив, как сердце выстукивает по ребрам рваный ритм. А в следующий момент в живот ухнул жар, потому как шершавые пальцы добрались до пульсирующего комка нервов и мягко надавили, вынуждая ее с тихим стоном выгнуться в спине.

Ей отчаянно нужна была точка опоры, потому что трясущиеся ноги уже не справлялись. Уловив это, Деон в один шаг подвел ее к столику и властно надавил на поясницу, вынуждая упасть грудью на прохладную полированную поверхность.

– Видишь, какая ты стала послушная, – довольно промурлыкал он, услышав судорожный выдох Сандры и уловив ее дрожь. – Нужно было просто связать.

Она зажмурилась, боясь даже представить, как все это выглядело: в кошмарно бесстыдной позе, со стянутыми за спиной запястьями, пунцовая от стыда и желания… С пальцами между разведенных ног, которые уверенно размазывали непрерывно сочащуюся влагу, норовя будто невзначай войти внутрь тела. Болтающиеся пряжки подпруги холодили кожу. Сандра сама подалась навстречу руке Деона в слепой потребности заполнить ноющую пустоту.

Он шумно выдохнул и свободной рукой стянул вниз ее лосины вместе с бельем. Прошелся ладонью по ягодицам, собственнически сжимая упругую кожу. Заставив графиню снова всхлипнуть от нетерпения и попробовать рвануть руками – естественно, без особого успеха.

– Деон… ну же, – простонала она, пытаясь свести бедра в надежде усилить такое нужное давление, но его рука не позволяла, продолжая слишком медленно, с мягким нажимом гладить клитор.

Она презирала себя за слабость и не могла бороться с мучительной необходимостью ощутить его внутри. Второй рукой он внезапно рванул за ремень, заставив Сандру потерять дыхание и дугой выгнуться назад.

– Скажи, что простила меня. Что скучала и хотела. Скажи, как тебе было плохо без меня, – горячо шептал над ухом, унося колкую дрожь вниз живота.

Сандра упрямо мотнула головой, не желая таких открытых признаний, и Деон натянул подпругу еще сильнее, вынуждая ее до предела свести лопатки. Полностью убрал пальцы от ее возбуждения, неспешно поглаживая бедра и размазывая по коже ее собственную влагу. Она жалобно застонала, протестуя: это было открытое издевательство, почти болезненное от напряжения в позвонках и спазма в животе.

– Скажи, – снова потребовал Деон, кончиком языка лизнув бледную отметину у нее на шее.

Да к черту! Сейчас не до принципов. Мошка все равно уже опутана до самой макушки.

– Я… скучала. Хотела. Не спала и не ела… думала о тебе. – Сандра всхлипнула, прежде чем почти неслышно выдавить: – И я… прощаю тебя.

– Моя хорошая девочка! – Оставив короткий, яркий поцелуй у нее на губах, Деон наклонил ее вперед, позволив снова упасть грудью на стол.

Пряжки подпруги оглушительно грохнули о дерево, но Сандра не слышала звука за гулом в висках. Не слышала и как с шорохом упали на пол мужские брюки, зато напряглась всем и без того пульсирующим телом, когда ощутила знакомую горячую твердость, упирающуюся между ног.

Она еще помнила, что надо быть осторожнее – а помнил ли он?..

Властная, покровительственная ладонь прошлась от самой шеи вдоль позвонков, как будто Деон пытался собрать все страхи и раздавить их. Вслед за ними последовали его губы – размазанная дорожка слепого поклонения, разносящая будоражащие импульсы в кровь. Закончив ее легким укусом бедра, он вновь выпрямился и жадно смял ладонью ее выставленную ягодицу.

А затем мягко и неспешно толкнулся вперед, заполняя ее собой. Она шумно выдохнула, полностью ложась на стол и прикрыв веки в затопляющем ее удовольствии чувствовать его: как неумолимо и медленно растягивались ее внутренние мышцы, как от этого восхитительного давления усиливалось томящее ощущение в животе, как немели и тряслись колени.

В такой позиции он казался еще больше, и Сандра глухо простонала, когда Деон заполнил ее до предела. Спешно прикусила губу, чтобы не сорваться в крик, непроизвольно дернув руками. Понимание, что теперь она в его полной власти без шанса хоть что-то контролировать, сводило с ума.

Его первые движения были распаляющими и постепенными, давали ей привыкнуть к новой точке давления и глубине. Влага текла по внутренней стороне ее бедер, и казалось, что она чувствовала каждую частичку его члена, размеренными толчками лишающего способности дышать.

Слишком медленно нарастал темп, медленно скользила по ее бедру его ладонь, сжимая уже почти до боли, до возможных синяков. В нетерпении Сандра сама подалась навстречу следующему движению, вдохновенно простонав от чувства абсолютной наполненности. И то, как в ответ громко, прерывисто выдохнул Деон, с силой сжав руку на ее бедре, без слов говорило, какого труда ему стоило сдерживать порывы Дьявола.

– Не… не сдерживайся, – задыхаясь от ощущений, пролепетала Сандра, срывая эту чертову щадящую печать.

Подчиняясь ее желанию, он резче двинул бедрами, вышибая из нее стон. Подтянул на себя ее сцепленные подпругой руки, заставляя выгнуться и изменить угол проникновения. Почти покинул ее трясущееся тело, чтобы затем ворваться сразу на всю длину, доставая до глубинных точек, отчего Сандра запрокинула голову в накатывающем горячими волнами экстазе.

Больше ее никто не жалел и не пытался быть нежным – Деон двигался все быстрее, на грани с грубостью, надавливая на ее поясницу и вынуждая выгибаться дугой. Она приоткрыла рот, пытаясь поймать хоть каплю воздуха, а перед закрытыми от нарастающего удовольствия глазами прыгали пестрые точки.

Тугое напряжение внизу живота было уже нестерпимым, и Сандра застонала, плотнее сжимая собой твердую плоть. Но Деон не останавливался, наращивая темп до хаотичного и рваного, не отпуская свою пойманную пташку ни на секунду. Пока она не всхлипнула, едва устояв на онемевших ногах, и только его уверенные руки помогли ей не упасть от разбивших тело конвульсий.

– Деон… – простонала Сандра, неизбежно уплывая на этих волнах чистого наслаждения, пульсируя вокруг его члена.

Он сдавленно простонал при завершающем толчке, выбивая из нее последний всхлип, и спешно покинул ее лоно, оросив влагой ягодицы. И, словно этого мало для демонстрации полной принадлежности, размазал ее по нежной коже, будто желая втереть свой запах в это трясущееся тело.

Подтянув Сандру к себе, Деон дал ей откинуться на его грудь и наконец-то вдохнуть. Запечатлев долгий, смакующий поцелуй на ее искусанных губах, он нашел ее затуманенный взгляд и через довольную ухмылку тихо спросил:

– Теперь у тебя достаточно вдохновения, чтобы порвать всех в клочья?

– Ты сущий Дьявол, – вздохнула Сандра, не сдержав улыбки и ощущая полную невесомость в его руках.

– Твой личный Дьявол, – не стал он спорить, и только серебряные отблески в его глазах выдавали, как сильно ему понравилось слово «твой».

Приводить себя в порядок пришлось в спешке: со стороны ипподрома уже прозвучал первый гудок, призывая всех лошадей занять места в стартовых боксах. Сандра торопливо застегивала камзол, пока Деон повязывал ей на плечо нарукавник с номером.

– Надеюсь, ты два дня пропадал неизвестно где не просто так? Удалось что-то выяснить? – спросила она у него, тревожно поглядывая в сторону выхода из закутка денника.

– О да, практически все, – многообещающе заявил Деон. – Помог один старый друг, тоже бывший гладиатор. Сейчас некогда рассказывать, но на самом деле я бы тебе настоятельно рекомендовал отказаться от участия. Пока убийца не пойман…

– Я не могу, это вопрос дружбы с мэром и репутации моих лошадей, – вздохнула Сандра, наконец-то закончив с пуговицами. – А мне и так предстоит летом отрабатывать все последние траты – на моих жеребцов должна быть очередь, чтобы можно было взвинтить цены.

Она резво сняла со стены наспех выбранный хлыст, одним хлестким ударом проверив его жесткость на собственном ботфорте, и Деон шумно выдохнул:

– Заберем с собой эту штуку после скачек? Я знаю ей куда более интересное применение…

Взглянув на его вдохновленно светящееся лицо, на котором не было и следа былой озлобленности, Сандра не смогла сдержать смеха. Игриво хлопнула гибким кончиком хлыста по его бедру и побежала к выходу, пока за ней не явились организаторы.

– Хорошая идея, но хлыст – мой конек, а не твой.

– Подожди! – окликнул ее Деон, заставив обернуться, и кинул ей шлем, пойманный на лету. – Удачи, моя госпожа. Буду болеть за тебя из первого ряда.

Улыбнувшись ему в последний раз, Сандра понеслась к нетерпеливо бьющей копытом Искорке, на ходу застегивая шлем. Легко вспорхнула в седло и потрепала любимицу по угольно-черной гриве. На боках у той уже было закреплено полотно со стартовым номером и висел дополнительный груз на недостающие пять фунтов.

– Покажем им, на что мы способны? – бодро спросила Сандра, чувствуя, что Деону удалось-таки зарядить ее энергией и азартом на предстоящий забег.

Пусть они вряд ли смогут выиграть, но и легко победу точно не отдадут!

Кобыла согласно заржала и повезла наездницу на ипподром. Яркие лучи полуденного солнца на миг ее ослепили, чтобы затем высветить с детства знакомую картину. Эллипсовидные дорожки, тщательно вычищенные от снега и припорошенные песком. Деревянные хердели[15] на каждой тысяче футов. Высокий постамент для судей в середине поля, с которого подавались сигналы и ведущий в рупор комментировал происходящее. Уровневые трибуны, в отличие от бойцовской арены не выделяющие места по их стоимости: одинаковые лавки, и только где-то в середине затесалась ложа для мэра.

Солнце весело играло на лицах собравшихся зрителей, шумно обсуждавших происходящее. Лошади как раз тянулись из денников в общий коридор, ведущий к дорожкам, позволяя оценить себя со всех сторон. Всего восемь участников, и почти все Сандре были знакомы. Под номером один неспешно вышагивал вороной Торнадо, и его наездник в черной форме вызвал у графини возмущение: скотина Ньюэлс, отказавшийся быть жокеем Искорки из якобы гуманных соображений. Похоже, мэру отказать было сложнее. Уловив на себе взгляд Сандры, он торопливо опустил голову и шлепнул поводьями, заставив Торнадо идти быстрее.

– Лживая задница, – прошептала она себе под нос, мысленно вычеркивая его из всех списков наемников.

В коридоре становилось теснее. Скачки не были профессиональными, а потому не имели строгих критериев допуска, так что лошади оказались самых разных мастей. Сандра наметанным взглядом определяла породы и их потенциал. Номер два – добротный ахалтекинец под наездником-цыганом, похоже хозяином коня. Третий – арабский жеребец, слишком норовисто мотающий головой. Чересчур молод и, похоже, так же неопытен, как его парнишка-жокей в зеленом камзоле. Дальше шли трое чистокровных классических английских верховых, владельцев которых Сандра знала: местные бизнесмены, которые тоже выставлялись на скачки для общего имиджа. Восьмой номер удивил – давно в их краях не было видно французского селя, ярко-рыжего и очень послушно шагающего под указом наездника, еще одного смуглого цыгана.

Неплохой конь – можно попробовать перекупить его после скачек. Нечего такой капризной породе делать в руках кочевников.

С этими мыслями Сандра уверенно вышла из коридора на дорожку, даже не думая, что как раз сейчас их с лошадью зрители видят во всей красе. И нервно сглотнула, услышав в спину неприличный свист.

– А хто бабу пустил? С каких пор у нас девок на коня по-мужицки садють? – надрывался уже явно нетрезвый незнакомый ей мужчина в первом ряду, и его возмущение внезапно подхватили сидящие рядом:

– И впрямь, а с ходу незаметно было. Эй, а я на шестой номер поставил! Вот же срань…

– Ни стыда ни совести, – заворчала пожилая женщина в огромной шляпе, которая полями закрывала обзор окружающим. – Разве ж можно порядочной девушке, да в таком виде… Тьфу, срамота!

Нет, эти возгласы совсем не стали сюрпризом: нечто подобное Сандра ожидала от общества с его закоренелыми устоями. Мужской костюм на ней и вправду для взоров прошлого поколения равнялся выходу в неглиже. И все же слышать подобное все равно неприятно, особенно когда на пьяный бред зачинщика отреагировали другие жокеи, с любопытством кидая оценивающие взгляды на соперницу. Наездник ахалтекинца даже презрительно сплюнул в сторону, прежде чем занять место во втором боксе:

– Дуреют бабы. Им детей рожать, а не задницу об седло стирать.

– Снимите уже шестой номер, эй, там! – продолжал орать пьяный голос, как вдруг резко замолк и сменился на протяжный стон.

Сандра машинально оглянулась и не смогла сдержать улыбки: схватив пьянчугу за шкирку, Деон смачно приложил его лбом о решетку ограждения, и тот сполз под лавку. Встретившись взглядом со своей госпожой, Деон довольно ухмыльнулся и отсалютовал ей, как верный солдат, вставший в обороне своего лагеря.

Благодарно ему кивнув, Сандра поспешила в шестой бокс, потому как над ипподромом уже разнесся второй гудок, а следом прозвучал усиленный рупором голос ведущего:

– Дамы и господа, приветствую вас на первых в истории Нью-Биллингтона рождественских бегах! Прошу всех занять свои места, а участников встать на старт!

Искорка вела себя просто идеально – ни малейшего роптания на пониженную температуру воздуха. Кажется, с самого сентября не участвуя в скачках, она соскучилась по этому ажиотажу: гудящим нетерпением трибунам, пыхтению соперников в соседних боксах и возможности понестись в полную силу своей мастистой крови. Через поводья вдохновение передалось и Сандре, когда они встали за низенькими воротцами бокса, ожидая третьего, последнего гудка.

Ведущий громко представлял лошадей, не называя имен жокеев: традиционно ставки делались на лошадь, а не на наездника. Вороной Торнадо, ахалтекинец Орион, арабский Шайтан, верховые Фиалка, Абсент и Звезда. Француз Ариэль и ее светло-мышастая Искорка.

Вытряхнув из головы все лишние мысли, Сандра припала к шее лошади и накинула на правое запястье ремешок хлыста. Слиться с лошадью в одно целое, стать единым организмом. Уменьшить сопротивление воздуха, подавшись вперед и приподнявшись в коротких стременах. Скрип ботфортов, нетерпеливое ржание кобылы и ее мускусный запах. Это ее родная стихия.

Глубокий вдох.

Оглушающий гудок, и ворота боксов резко распахнулись, выпуская на волю участников забега. Подчиняясь зычным командам жокеев, лошади помчались по дорожкам, поднимая песочную пыль. Загалдели трибуны, заулюлюкали болеющие за своих фаворитов зрители, а ведущий с трибуны живо комментировал первые секунды гонки:

– …В лидеры вырывается номер три, на полкорпуса отстает единица… Впереди первое препятствие!

До Сандры долетали лишь обрывки слов: ветер свистел в ушах и уносил остальное. Сейчас для нее не существовало ни соперников, ни зрителей. Предельно сосредоточившись на том, как двигалась под ней Искорка, она слушала только ее учащающееся пыхтение. Видела исключительно дорожку и первый барьер. Так учил папа: лошадь будет твоей, только когда ты сама отдашь ей душу.

– Ха! – подчиняясь точно выверенной команде, Искорка перелетела через хердель, казалось даже его не заметив. Чтобы снова набрать скорость, ей не понадобился удар хлыстом, который Сандра держала наготове в вытянутой назад руке.

– …Номер три задевает препятствие. В лидеры выбивается семерка, следом идет шестой номер…

Все предсказуемо – Сандра могла предугадать это до начала забега. Третий, Шайтан, слишком норовистый для юного седока и не слушается команд. Француз хорош – нет, его точно нужно перекупить у цыган. Почему-то не рвался вперед Торнадо, и на подходе ко второму барьеру Сандра позволила себе на миг отвлечься и повернуть голову, коротко взглянув на противника.

У вороного коня хватило бы сил бежать во главе забега, а его жокей – один из лучших в городе. Так в чем же дело? Не успели вместе потренироваться, проигрывали в синхронности?

Думать некогда – вжавшись в шею Искорки и изо всех сил держась в седле, Сандра резко выдохнула, когда лошадь приземлилась после второго барьера. Неудачно – сбилось мерное дыхание, и кобыла как будто захотела мотнуть головой.

– Давай, моя хорошая, – беззвучно прошептала Сандра, ногами придавая ей ускорение. Скрепя сердце даже добавила короткий удар хлыстом по крупу, и Искорка послушно понеслась по дорожке дальше.

– …Семерка по-прежнему лидирует, шестой номер уступает второе место тройке… Пятый номер сшибает препятствие, получая штраф от судей…

Мало прийти первым: за каждое сбитое препятствие будут вычтены драгоценные секунды отрыва, и в итоге можно оказаться внизу турнирной таблицы. Сандра больше не отвлекалась на других участников и первый круг завершила блестяще – без штрафов и на скромном, но стабильном третьем месте – после француза и набравшего темп Торнадо. Юный жокей Шайтана так и не сладил с гордым характером араба и начал второй круг на предпоследней позиции, уступая даже простой беговой Фиалке.

Ледяной воздух жег грудь на каждом вдохе. Соединившись с лошадью целиком и полностью, Сандра будто бежала сама, каждой частичкой тела ощущая ее силу как свою собственную. По шее скатилась капля пота, впитываясь в ворот камзола, когда на втором круге прыжку Искорки не хватило высоты и она задела, хотя и не сбила задними копытами хердель.

– …Номер шесть задевает препятствие. В безусловные лидеры вырывается единица…

Вот Торнадо и начал выдавливать остальных участников на их привычные аутсайдерские места. Именно поэтому Сандра так хотела купить его и развести от него жеребят. Скрестить бы их с Искоркой – и равных этому потомству не было бы.

Ветер кусал лицо все сильнее: нос и губы немели от холода, глаза слезились и не давали толком рассмотреть расстояние до барьера. Сандра зло сцепила зубы: желание мэра пофорсить покупкой – точнее, хамским присвоением лучшего коня – раздражало с каждой секундой. Не сезон для таких мероприятий, не сезон! Слишком, черт побери, холодно!

Кажется, эта злость заразила и лошадь, потому как Искорка разогналась не на шутку, упрямо догоняя лидеров. В начале третьего круга она буквально вспорхнула над херделем, заставив свою наездницу на миг задохнуться от потрясающей невесомости и даже чуть оторваться от седла.

Ох не зря зоотехник так переживал за недовес!..

– Вперед, вперед, вперед! – уловив азарт от лошади, шептала Сандра, и ветер тут же уносил ее слова.

Зато не съел уверенный удар хлыстом, после которого Искорка выдала невероятный для себя максимум, рывком выбившись в лидеры.

– …Единица уходит на второе место, забег возглавляет шестой номер…

Под заледеневшей кожей словно жгло огнем: они первые! Получи, обнаглевший засранец Уинслоу, – лошади Де Росс всегда будут лучшими в этом городе!

Не позволяя себе отвлекаться, Сандра гнала кобылу на пределе возможностей, и та выдержала победную позицию вплоть до окончания четвертого круга. Но затем обозленный – или хорошо подмазанный мэром – жокей Ньюэлс стал буквально выбивать из Торнадо все соки, выравнивая их почти в одну линию. До Сандры долетали его постоянные удары хлыста, как будто если этот конь не победит, бедняге наезднику сильно несдобровать.

К черту его! К черту всех! Сейчас она должна отстоять имя рода, марку безусловного качества и уверенность женской руки, держащей поводья.

Новый барьер. Сандра собралась, с силой вжимаясь в шею Искорки, и тут в самой верхней точке прыжка что-то громко хлопнуло в районе орущих трибун. А мгновение спустя левое плечо пронзила резкая, жгучая боль.

Сандра закричала, тут же захлебнувшись от ветра: ничего столь обжигающего ей не приходилось чувствовать никогда. Рука моментально ослабла, не в силах держать поводья, а камзол начал пропитываться горячей влагой. Искорка же продолжала нестись на всех парах, грозя вот-вот выкинуть наездницу из седла.

Сандра, как могла, сжимала бедрами бока кобылы, пытаясь совладать с раздирающей плечо болью, но левая рука совсем перестала слушаться. Глаза застилала мутная пелена, через которую она откинула хлыст и попыталась натянуть поводья, хотя бы замедлить ход: о том, чтобы добраться до финиша, речи уже явно не шло. Кровь текла непрерывным потоком, капая на шею Искорки и заставляя жмуриться еще и от всколыхнувшегося позыва желудка.

– …Дамы и господа, попрошу сохранять спокойствие! – через нарастающий гул в ушах и испуганные крики толпы донесся до Сандры взволнованный голос ведущего.

Разгоряченная бегом лошадь никак не понимала внезапной команды остановиться и протестующе пыхтела. А у ее наездницы все меньше было сил держаться в седле. Сознание туманилось от боли, и каждое новое движение кобылы вызывало сдавленный стон. Все голоса и вопли слышались стремительно удаляющимся эхом, среди которого с трудом различались крики конюхов, пытающихся остановить Искорку перед следующим барьером.

И может, подействовали они, а может, умная и обученная лошадь все-таки поняла, что хозяйка вот-вот сползет с седла и окажется под ее копытами. Так или иначе, но она замедлила ход, и в следующий момент силы окончательно покинули истекающую кровью наездницу: завалившись набок, она безвольным кулем повалилась вниз.

Знакомые крепкие руки едва успели поймать ее, и как только Сандра почувствовала пробивающийся через стойкий металлический запах аромат шалфея, она прерывисто, хрипло выдохнула и позволила себе закрыть глаза.

Теперь все будет хорошо… Спасительная чернота утащила мутное сознание, наградив потрясающей после общего гула и криков тишиной.

– Высоко в небе у летающих зверей есть город на облаке. Вместо улиц у них реки из клубничного мороженого, по которым они плавают на причудливых лодках…

– А мама тоже плавает на лодке?

Вздрогнув, отец ловит ее сверкающий любопытный взгляд и с облегчением выдыхает: впервые за этот кошмарный для них месяц его дочь произнесла хоть слово. Не мешая ее порыву снова говорить, он коротко целует ее в макушку. Сандра улыбается, а потом прижимается к нему всем телом, утопая в запахе табака – запахе папы, надежности, защищенности.

Больше никто не лишит ее света и не заставит смотреть на чужую боль. Папа всегда будет рядом.

– Конечно, милая. Мама тоже плавает на лодке, а еще катается на крылатых лошадях… Ты знаешь, как древние греки звали таких лошадей?

– Пегас, – колокольчиком звенит ее голос, безмерно радуя отца, который уже и позабыл, какая звонкая у него дочурка.

Из обрывистых снов-воспоминаний Сандра пришла в сознание не самым приятным способом: что-то жутко вонючее пронеслось перед носом, и от вдоха аммиака она сипло закашлялась.

– Леди Де Росс, как слышите меня? – залез в приятную тьму чей-то чужой, озабоченный и очень официальный баритон. – Пожалуйста, моргните, если вы меня слышите.

Она с большим трудом приподняла тяжелые веки и сморщилась от ударившего в глаза яркого света. Неестественного, неприятного. В затылке гудело, но как только снова ощутила себя в своем теле, Сандра не сдержала жалобного стона – плечо буквально разрывалось от боли.

– Спокойно, миледи, – не особо отреагировал на это незнакомец, немного грубо приоткрывая ей глаза, которые все не могли сфокусироваться. – Меня зовут доктор Гловис, я не причиню вам вреда. Вы в полной безопасности.

Наконец ей удалось проморгаться и найти взглядом лицо пожилого мужчины с седой бородкой, который осторожно ощупывал тугую повязку на ее плече.

– Отлично… почти не кровит…

– Где я? – севшим до шепота голосом прохрипела Сандра, силясь не дернуться в руках врача.

– В госпитале Святого Иоанна, разумеется, – с готовностью ответил тот и, увидев на ее застывшем лице недоумение, терпеливо пояснил: – Вас доставили сюда с ипподрома шесть часов назад. Ваш раб принес вас, залитую кровью и наспех перемотанную какими-то полотенцами. Но спешу порадовать: пуля прошла навылет, так что при хорошей заботе о ране можно надеяться на полное восстановление функций руки.

– П-пуля? – в ужасе пролепетала Сандра, понемногу начиная соображать, что случилось.

Она беспокойно огляделась: жесткая подушка под головой, грубая больничная койка и слишком яркие для маленького помещения лампы. Единственное небольшое окно было плотно завешано серыми от частых стирок шторами, но даже без них было ясно, что на улице давно стемнело. Пахло спиртом – благо хотя бы не кровью.

– Пуля, – спокойно подтвердил доктор Гловис, наконец-то оставив в покое ее плечо и накрыв дрожащее тело одеялом в хрустящем накрахмаленном пододеяльнике. – Вы нас изрядно напугали, леди Де Росс. Даже в сознание ни разу не пришли, пока я обрабатывал рану. Конечно, мы перестраховались, дав вам немного газа, но кое-кто из моих скептически настроенных коллег ставил на то, что вы не очнетесь. Все-таки такая кровопотеря для столь хрупкого тела…

Он сочувственно поцокал языком, а затем указал на маленькую прикроватную тумбу:

– Подать воды? Или хотите опия? Предупреждаю, препарат избавит от боли, но может вызвать сильное привыкание.

И хотя избавиться от жуткого чувства, словно плечо все еще горело изнутри, было довольно соблазнительно, Сандра сжала зубы и пробормотала:

– Спасибо, просто воды, пожалуйста.

Доктор помог ей приподняться, поднес к губам стакан и дал отпить. С первым же глотком по телу разнеслось такое облегчение, что графиня не остановилась, пока не выпила все до дна. Трясти стало меньше, а голова заработала лучше.

Пуля, черт побери. Убийца устал ходить кругами и постоянно натыкаться на нарушающего его планы Деона, решив действовать, пока того нет рядом. Попасть с трибуны в несущуюся на полном скаку наездницу… это уже точно не дилетант. Вопрос лишь в том, намеренно ли попадание в плечо или метили-таки в голову?

– Э-эм, доктор Гловис, – осторожно позвала Сандра, отвлекая его от занесения каких-то записей в карманный блокнот. – Благодарю вас за все. Я оплачу все ваши услуги… И вы можете смело передать меня на попечение семейного доктора Де Россов, Гарри Брауна. Я не очень хочу… оставаться тут в праздники. При всем уважении.

– Разумеется, миледи, – спокойно кивнул Гловис. – С утра сообщу вашему врачу о случившемся и передам все рекомендации по лечению. Но сегодня настоятельно не советую передвигаться – останьтесь под моим наблюдением хотя бы на эту ночь. Я считаю это разумным.

– Раз вы так считаете, то могу только согласиться.

Сандра устало откинулась на подушку, уже намереваясь снова провалиться в спасительный сон – в темноте хотя бы не больно. Но доктор не спешил уходить, как бы невзначай спросив:

– Миледи, что передать вашему рабу?

– Он что, все еще здесь? – ахнула Сандра.

– Да, до сих пор ожидает в коридоре, хотя я много раз велел ему уходить, – с очевидным неудовольствием поджал губы Гловис. – Потрясающая верность для раба.

– Позовите его, пожалуйста.

Доктор кивнул и удалился из палаты, позволив Сандре остаться одной. Здоровой рукой она несмело скользнула под одеяло: не раз слышала жуткие рассказы от Полли о барышнях, которых врачи накачивали газом, чтобы потом делать любые непотребства с телом. Потому и доверяла только семейному врачу, который лечил ее с детства и знал все особенности ее организма.

Но, кажется, доктор Гловис оказался порядочным: под одеялом на Сандре была плотная длинная сорочка и нетронутое белье, по крайней мере нижняя его часть. А вот сверху все плечо плотно обмотали широкие тканевые бинты, под которыми продолжало больно дергать. Особенно сильно – на осторожную попытку принять полулежачее положение, что тут же вызвало глухой стон.

– Вот скажи, что еще должно случиться, чтобы ты наконец-то прижала задницу?

Сандра судорожно выдохнула, увидев в дверях Деона. Выглядел он кошмарно: с запавшими глазами, беспорядочно торчащими волосами и посеревшим лицом. Рубашка на нем была какая-то странная и явно казенная: серая, слишком длинная, не по плечу. Похоже, его собственная изрядно пропиталась кровью, и в госпитале предложили другую.

Он прикрыл дверь и подошел к кровати, тяжело опустившись на маленький круглый табурет. Сандра кусала губы, не зная, что ему сказать. Что он предупреждал об опасности и был прав? Или что она благодарна за вовремя подставленные руки, которые не дали расколотить черепушку о землю? Вместо всего этого она прекратила попытки подняться и слабо улыбнулась, одними губами прошептав:

– Если бы моя задница сидела на месте, это была бы не я.

Деон укоризненно вздохнул, сгреб ладонями ее здоровую руку, лежавшую поверх одеяла, и ободряюще сжал пальцы. Секунду поколебался, а потом все-таки наклонился и прижал их к пересохшим губам.

– Я чуть с ума не сошел, – глухо признался он, как-то отчаянно приложив безвольную ладонь к своей щеке, будто щенок, выпрашивающий ласки.

Сандра улыбнулась и мягко пригладила его заметно отросшую за двое суток щетину. Что бы там ни было, сейчас она всем сердцем верила в его искренность.

– Расскажи, что случилось, – попросила она. – Я толком и не поняла, только слышала выстрел, крики…

Деон выпрямился и потянулся к кувшину на тумбе. Налив в стакан воды, подал его в правую руку Сандры, и она жадно припала к спасительной влаге.

– Пей. По себе знаю, после кровопотери пьешь как не в себя. Что случилось… С трибуны стреляли. Стрелял мастер, потому что даже я не взялся бы палить в мишень, движущуюся на такой скорости. Почему нельзя было дождаться, пока ты остановишься?..

– Было бы сложнее не зацепить кого-то еще, – сразу дополнила Сандра. Ей все легче давался мыслительный процесс, и он здорово отвлекал от кусающей плечо боли. – Закончив забег, я бы оказалась в толпе других участников и их лошадей. И рядом был бы ты. Новой промашки из-за твоего вмешательства ублюдок точно не хотел.

– Я тоже об этом подумал. Как увидел, что он попал в тебя, перемахнул через ограждение и побежал… дурак, конечно. Вообще ослеп, чуть не затоптали. Хорошо, подоспели парнишки-конюхи, помогли снять тебя с лошади. Потом полетел с тобой в госпиталь… Что там было на трибунах, не знаю. Народ был в панике, охрана вроде бы погналась за стрелявшим, но поймали его или нет – понятия не имею.

Сандра поежилась, ощутив внезапно приятные мурашки между лопаток. Он испугался за нее действительно по-настоящему. Если бы в начале месяца кто-то сказал ей, что купленный ею раб способен так бояться за чужую жизнь, она бы рассмеялась.

– Ты все сделал правильно. Спасибо, что не дал упасть с лошади, – пробормотала она и, пряча смущение, пригубила стакан.

– И снова не поймал убийцу. Начинаю чувствовать себя бесполезным.

– Глупости. Если бы не ты, меня бы убило сосульками. Или еще раньше, мышьяком. Ты, кстати, обещал рассказать, что удалось выяснить.

– Сейчас? – усмехнулся Деон, кивнув на ее перебинтованное плечо. – Ты всерьез сейчас хочешь слушать, как я таскался по трущобам?

– Сейчас, – тяжело вздохнула Сандра и отставила стакан на тумбу. Нехотя признала: – Мне адски больно, и если я могу не думать об этой боли хотя бы пять минут, то предпочту слушать хоть про поросят с крыльями…

– Поросят? – не сдержал невеселого смешка Деон. – Тебе не дали опия? Или дали, и ты слегка бредишь…

– Я отказалась. А сказку про крылатых зверей мне читал папа, когда я…

«Когда я месяц не разговаривала даже с Нэнни», – чуть не выдала она, но вовремя прикусила язык. Меньшее, что сейчас ей хотелось, так это вспоминать самый дерьмовый эпизод из жизни.

Деон вдруг приподнялся с табурета и заключил ее порозовевшее лицо в шершавые ладони. На долю секунды поймал взгляд, а потом, едва дотронувшись, поцеловал в губы – просто коротким касанием, разносящим по подрагивающему телу приятное тепло.

– Вместо опия, – улыбнулся он вспыхнувшим огонькам в вечно ледяных глазах. – Если я могу тебя отвлечь, то буду рассказывать хоть про летающую кобру.

– Всю ночь? Доктор меня не отпускал, – не сдержала ответной улыбки Сандра.

– Всю ночь. – Он посмотрел на ее забинтованное плечо и нахмурился. – Попробуй так: закрой глаза и глубоко вдохни. Задержи дыхание, позволь этой боли заполнить сознание. А на выдохе вытолкни ее из себя. Представь, что раны нет. А я пока займу твою голову чем-то другим.

Сандра сомневалась, что какие-то техники способны ей помочь, но почему бы не попробовать. Дождавшись, пока Деон снова сядет и возьмет ее руку в свою, она прикрыла веки. Закусила губу: так действительно все ощущалось острее, будто дыра в плече продолжала медленно тлеть. Вдох. Словно раскаленные иголки… Из уголка глаза скатилась слезинка, и, проглотив ее, Сандра прерывисто выдохнула, мысленно отодвигая боль в уголок сознания. Вычищая ее из настоящего туда же, в чертов библиотечный шкаф, который продолжал стоять и держать в себе каждый детский кошмар.

– Молодец… Так вот, начал я с того, что облазил крышу редакции, – преувеличенно бодро принялся за рассказ Деон, крепко сжимая ее дрожащие пальцы. – И представь себе, нашел там арбалетную стрелу.

Сандра резко распахнула веки: переключить ее у него вышло чудесно.

– Стрела? Значит, стреляли из соседнего здания, а это же…

– Пекарня Делаверов, – кивнул Деон. – По шкале от одного до десяти, насколько ты подозреваешь рыжего мудака?

– Ноль. Он трус, это во-первых. И собирается навсегда уехать в Америку, это во-вторых. Убивать меня ему сейчас вообще ни к чему, – уверенно заявила Сандра, вспоминая последний разговор с Рори.

Хотя… он ведь угрожал ей напоследок. Но опять же это было уже после покушения возле редакции.

– Значит, или это суетится его папаша, или убийца не особо спрашивал разрешения пострелять из их окошка, – будто чего-то подобного и ожидал Деон. – Со стрелой и ножом я поехал к своему другу. Он бывший гладиатор, и хозяин освободил его много лет назад. Сейчас он держит небольшую оружейную лавку. Осмотрев клинок и стрелу, он назвал мне производителя. Пришлось ехать на другой конец города, в лавку покрупнее… Продавец узнал оружие и после небольшого внушения вспомнил даже, как выглядел покупатель.

– Старик со шрамом на подбородке и в черном пальто, – догадалась Сандра, сопоставив рассказ с тем, что успел сказать Деон при допросе Шайлы.

– Именно. С этим я вернулся к тебе и получил еще одну зацепку – твои болтливые слуги. У них мышление хомяков, и трепаться на исповеди им кажется вполне нормальным. Не в одной служанке дело. Я пока следы у конюшни смотрел, успел и с конюхами перекинуться парой слов… Те тоже временами бывали в церкви и да, тоже считают «разговор с Господом» требующим говорить всю правду, даже если она не имеет к ним отношения.

– А что со следами?

– Да ничего. Размер средний, таких лап по городу тысячи. Но зарезанная лошадь для нашего убийцы… мелко. Детская пакость какая-то. Зато вполне в духе одного известного тебе засранца, который любит врываться на чужие балы, – с намеком поднял бровь Деон, и Сандра мрачно кивнула:

– Да, звучит логично. Не вяжутся у меня покушения с убийством Луны. Может, это и правда Уилли…

– Нагадить и сбежать – вполне в его стиле. – Деон наполнил стакан снова, но Сандра отрицательно покачала головой, и он осушил его сам. – Найду урода – землю жрать будет. Забился под какую-то корягу, все злачные места пришлось обойти… и ничего, даже его кредиторы с самого приема у мэра о нем ни сном ни духом.

– А ты знаешь… что говорят про твое происхождение? – осторожно поинтересовалась Сандра. – Ведь Уилли может быть твоим…

– Братишкой? Ну хоть ты не подхватывай этот бред, – небрежно фыркнул Деон. – Аарон за двадцать лет ни разу не подтвердил эти слухи, только смеялся над ними. И я не думаю, что с родными детьми кто-то заключает рабские контракты и отправляет их на смертельные бои.

«Зависит от степени сволочизма папаши», – подумала Сандра, но развивать тему не стала, видя, насколько она неинтересна самому Деону. Гораздо активнее он поднял другую, продолжая делиться информацией:

– Так вот, к твоим слугам и их религиозности. Был я в местной церкви – такая себе забегаловка, там всего один падре, отец Роберт. И он не сходится с описанием оружейника. К тому же, когда я применил… немного жестких аргументов в свою пользу, оказалось, что отец Роберт серьезно болел в последние полгода. В его выздоровление никто особо не верил, и в церкви служил другой священник, но вот наш покорный слуга надорвал зад на молитвах, и болезнь отступила…

– Получается, последние полгода исповеди выслушивал не наш святой отец, а какой-то другой, – сообразила Сандра. – Кто он? И где он сейчас?

– В том-то и беда. Зовут его отец Бернард, и после того, как он стал не нужен, он убрался в мужской монастырь Святого Дунстана[16]. А попасть туда, не будучи послушником, задача практически невыполнимая. Это в двенадцати милях от города, и там одни только заборы – как в тюрьме. Очень, очень хотелось бы поболтать с этим падре по душам, тем более что, по рассказам других прихожан, он подходит под описание. Но пока я не представляю, как туда влезть. Надо хорошо подумать, кто бы мог меня провести, попутно не постригая в монахи.

Деон замолчал, как бы ставя точку, и Сандра поняла, что больше ему делиться особо нечем. Идей, как проникнуть в монастырь, не было ни у кого.

– Итого получается: местный падре, некий отец Бернард, выслушал исповеди моих слуг, прикупил оружие и… что, отправился вершить возмездие? Старик? Лазать по крышам и особняку мэра, стрелять по сосулькам и подмешивать мышьяк… Чушь какая-то! – отозвалась Сандра о том, как глупо все это прозвучало. – Да и за какие такие грехи меня записали в экскоммьюникадо?[17] Не думаю, что мои слуги могли сказать обо мне что-то ужасное, я никогда не была к ним жестока или несправедлива.

– Но ты очень сильно не нравишься сторонникам устаревших устоев, – как бы невзначай заметил Деон. – Вроде той же леди Хардинг. Или дураков, которых не устраивает женщина в седле. Женщина – владелица раба, разрушающая законы арены… Законы их завещанной предками жизни, в которых женщина такая же рабыня, только ее контракт называется брачным. Твой маленький крестный ход все-таки задел за живое какую-то очень всемогущую задницу: я тоже не думаю, что старикан священник устраивал покушения лично. Но мог кого-то нанять. Это, честно скажу, в трущобах дело бутылки виски.

– В движущуюся мишень на ипподроме палить из толпы зрителей за бутылку виски не станут, – уверенно покачала головой Сандра.

– Виноват, – согласился Деон. – Значит, это стоило чуть-чуть… или солидно дороже. Возможно, и тех девчонок с кухни Трентонов купили – а может, падре им внушил, что они делают нечто великое, очищая землю от такой маленькой развратницы.

Он откровенно усмехнулся, и Сандра с сомнением закусила губу, но все-таки решилась на вопрос:

– Считаешь меня дурочкой? Раз я публикую подобные статьи и несу в массы все эти дикие идеи о равноправии мужчин и женщин. Выхожу на ипподром в виде, который половина города посчитала бы нижним бельем. И похоже, всем этим навлекла на себя гнев церкви…

Деон коротко, ободряюще поцеловал ее пальцы и без тени сомнений заявил:

– Я считаю тебя невероятно смелой. У тебя есть свои убеждения, и ты готова их отстаивать, даже если это дорого обходится. Именно поэтому я вообще…

Он резко замолчал и положил ее руку обратно на одеяло. Сандра вздрогнула – на секунду ей показалось, что что-то не так. Но затем Деон снова ей улыбнулся и нежно провел кончиками пальцев по ее щеке.

– Ты устала, – озвучил он и без того понятный факт. – Поспи, моя госпожа. Во сне не будет больно. А я не отойду от тебя ни на шаг на случай, если кто-то снова захочет тебе навредить.

Сандра хотела возразить, но мягкие поглаживания перешли на растрепанные волосы, и сопротивляться было бессмысленно, к тому же во сне и правда будет легче переносить ранение.

– Я так рада, – вздохнула она перед тем, как закрыть глаза. – Что ты со мной…

Возможно, Деон и хотел бы что-то ответить, вот только его маленькая госпожа уже крепко спала. Сном без сновидений, который может дать только чувство полной безопасности.

Заботами Нэнни и семейного врача к сочельнику Сандре стало намного легче. После возвращения графини домой доктор Браун приходил каждое утро и обрабатывал рану густой мазью, от которой рука благостно немела до самого локтя. Менял бинты и всякий раз повторял рекомендации: полный покой после кровопотери и обязательно шевелить кистью, даже если напряжение мышц неприятно – иначе рубцовая ткань в связках нарастет так, что восстановить функции руки полностью будет невозможно. В остальное время та висела на перевязи.

Нэнни не уставала причитать о том, что ее воспитанница все-таки прогневила Господа своими перформансами. Однако исправно отпаивала Сандру каким-то терпким травяным отваром, который здорово унимал боль. Но вставать с постели ей не давали ни она, ни Деон: даже по очереди дежурили в спальне, чтобы графиня не вздумала со скуки сесть за печатную машинку.

Сколько бы раз они с Деоном ни обсуждали имеющуюся информацию о покушениях, все упиралось в одно: монастырь Святого Дунстана. Абсолютно закрытая территория, куда не допускались никакие посетители. Об Уильяме Глашере также не было вестей, а по официальному сообщению от полисменов, стрелявший на ипподроме пустил себе пулю в рот, когда его окружили. Естественно, наведавшийся в госпиталь поутру после покушения констебль отказался говорить что-то о трупе: ни возраст, ни пол, ни особые приметы, ни имя. Сухо отчитался словами «ведется следствие, миледи», и эта категоричность невольно навела на мысль, что на самом деле стрелок сбежал, а полисмены просто не желали работать в Рождество, которое, как ни прискорбно, все-таки наступило. Вряд ли хоть в какой-то год у Сандры было меньше желания его отмечать. Она традиционно попросила Нэнни раздать слугам угощение и распустить их сегодня к обеду, и на этом вся особенность дня для нее закончилась. Хотя кухарка Талула и наготовила с утра лучших и любимых хозяйкой блюд и напекла имбирных человечков, запах от которых весь день витал по Стормхоллу.

Лежать и читать книги вперемешку с газетами, в которых стрельбу на ипподроме выставили неосторожным обращением с оружием, надоело Сандре до тошноты. После полудня, воспользовавшись тем, что ее неизменных сторожей не было в комнате, она решительно поднялась на ноги и, прикрыв глаза, оценила свои силы.

– Черт, – прошипела она, качнувшись от пробежавшей по телу дрожи.

Беспомощность раздражала. От такой минимальной нагрузки сердце тут же застучало чаще, и привыкать к вертикальному положению пришлось долго. Затем Сандра упрямо подползла к шкафу и с сомнением оглядела его содержимое: натянуть рукава на толстый слой бинтов не было никаких шансов. Но и встречать праздник в сорочке тоже не хотелось. Пришлось вытащить легкое васильково-синее платье на бретелях с пуговицами спереди, в которое удалось втиснуться с ее повязками. Накинув сверху пушистую белую шаль, Сандра одной рукой зачесала волосы набок – без отпущенной Шайлы прически точно не сотворить – и, посчитав свой вид достаточно приличным, медленно выбралась в коридор.

Конечно, ее слишком активные опекуны будут недовольны, но хотя бы позвонить Трентонам и поздравить с Рождеством она способна. И выйти уже из чертовой спальни.

Каждый шаг давался все легче, разгоняя кровь по венам. Слишком много ее оказалось пролито, и если бы не этот факт, то с болью в плече даже можно было смириться. За прошедшие два дня она стала частью сознания, всегда мигая где-то позади, но рассудок больше не туманила благодаря мази доктора Брауна и отвару няни.

К лестнице Сандра подобралась уже почти бодро, намереваясь дойти до телефонного аппарата в холле, но по пути услышала голоса и передумала появляться на первом этаже.

– Ты зря все это приволок. Лучше убери, пока она не увидела, – строго сказала Нэнни.

– У нее и так мало поводов для радости – дай хотя бы соблюсти традиции, вредная ты карга, – раздраженно пыхтел Деон, и Сандра усмехнулась, представив, как побагровела няня от такого обращения.

Это однозначно стоило послушать, хоть и было неприлично. Держась за перила здоровой рукой, графиня остановилась и с легким недоумением увидела ведущую от входных дверей в гостиную дорожку из еловых иголок. До носа добрался тонкий аромат хвои.

– Ее не порадуют дурацкая ель, венки и игрушки. Разве она не говорила, что не любит Рождество?

– Я бы тоже не любил, если бы мне приходилось весь сочельник терпеть общество одной только зудящей в печенках старухи. Успокойся, Нэн: ей понравится, вот увидишь.

Голоса притихли, слышался только легкий звон стекла и треск камина. Сандра уже было хотела спуститься и закончить их перепалку, как вдруг Нэнни довольно жестко, предельно твердо выдала:

– Ты должен уйти, Деон.

– С какой стати? Я ей принадлежу, – хрипло усмехнулся он, явно не приняв это за прямое указание на дверь.

– Попроси свободу: уверена, что Санни не раздумывая разорвет контракт, если ты этого захочешь. А потом уходи и прекрати уничтожать ее жизнь. Я смолчала, когда ты залез в ее постель – ну ладно, надо же молодому телу иногда спускать пар здоровья ради… Но теперь ты лезешь ей в душу, и я не могу молчать. Подумай хоть секунду, что ты делаешь: если моя девочка тебе дорога не просто как удачно подвернувшаяся любовница, то примешь правильное решение.

Сандра замерла, судорожно цепляясь пальцами за перила. Она не хотела думать о том, о чем уже успела подумать Нэнни. Звон стеклянных игрушек стих, и вместо него скрипнул диван, а затем раздался тяжелый вздох:

– Почему ты считаешь, что я… отравляю ей жизнь? Нэн, я ни за что не причиню ей вреда, клянусь. – В притихшем голосе Деона слышалось что-то неуловимо грустное и даже отчаянное. – Да, я не аристократ и не могу…

– Именно, мальчик, – по-прежнему грубо отсекла Нэнни, не дав ему развить мысль. – Ты абсолютно ничего не можешь ей дать, никакого будущего. Она последняя в древнем и знатном роду и знает свой долг – выйти замуж за лорда, который будет согласен отречься от титула в пользу продолжения фамилии Де Росс. Санни редко привязывается к людям и очень болезненно их теряет. Прежде чем запускать лапы к ее сердцу, пойми, что, отдав его тебе, она не сможет выйти замуж за другого. Стать матерью и спасти род от полного исчезновения. Чем скорее ты уйдешь, тем ей будет легче…

– Неужели нет никаких вариантов? – резко прервал ее Деон. – Если уж на то пошло, меня не пугает ответственность. Вопрос только в реальной возможности.

– Можно было бы попросить особой милости короля Георга в связи с полным угасанием рода, – с сомнением протянула Нэнни и тут же сама отвергла этот вариант: – Но это имело бы смысл, если бы речь шла о достойном, уважаемом и состоятельном человеке, в жилах которого просто нет благородной крови. Брак с рабом король ни за что не одобрит, и для графини это будет значить только одно: лишение титула. Она на это не пойдет, даже если окончательно сбрендит от чувств, не зароет в землю свое наследие и не уничтожит дело всей своей жизни. И просто оставит все как есть – будет фактически безбрачной женой без надежды продолжить род. Подумай, чего ты лишишь ее, если останешься.

В гостиной стало совсем тихо, и только Сандра дышала все громче, пытаясь сглотнуть ком в горле. Няня всегда была дальновидной и смотрела не на день или месяц вперед, а на годы. И разложила и без того понятные ей вещи как никогда ясно.

Конечно, она и не мечтала, чтобы король разрешил ей сохранить титул для наследников в браке с бывшим рабом. Да она и не думала ни о каком браке, черт возьми! Было хорошо сейчас, сегодня. Просыпаться, чувствуя живое тепло и запах шалфея. Знать, что ей не обязательно быть непробиваемой горой каждую минуту, потому что рядом с Деоном можно позволить себе быть слабой. Положиться на кого-то, кроме себя. Довериться целиком и полностью, когда он на руках уносил ее из госпиталя, сам укладывал в кровать дома и помогал переодеться. Охранял ночами ее сон и просто обнимал, успокаивая боль одним только биением сердца.

Лишиться его?! Ее ужаснула сама эта мысль! Отпустить? Да что там, достаточно просто честно признаться, что ему не надо ничего просить, ведь контракта и так нет. Но обрисованная Нэнни перспектива, точнее, ее полное отсутствие, поселила жуткую, давящую безнадежность в груди. Оставить же Деона при себе в их текущих отношениях… И действительно закончить на этом род Де Росс, вдобавок под финал покрыв его позором внебрачной жизни с мужчиной. Никогда не стать матерью, ведь признать бастарда способен только лорд-отец, а Сандра по определению являлась лишь «хранительницей» титула для наследников – первый же мальчик, рожденный ею в законном браке с аристократом, сразу стал бы новым графом Де Росс.

И действительно, никаких вариантов. Ах, если бы Аарон Глашер был жив!.. Если бы мог подтвердить право Деона на титул барона! Но, увы, из могилы никто не способен говорить.

– Я тебя понял, Нэн, – глухо пробормотал Деон, будто тоже поймал беспросветную тоску, одолевающую Сандру. – Но я не смогу ее оставить. Она действительно… нужна мне. За всю свою грязную, полную боли и крови жизнь я впервые увидел кого-то настолько… черт! Не умею я говорить такие слова, и не проси. Все, в чем я уверен, – что хочу быть рядом с ней в любом качестве. Мужем, рабом, сторожем у ее двери, да хоть конюхом ее лошадей.

И пока Сандра дрожала, слыша такую безусловную искренность в его голосе, Нэнни, похоже, он растрогать не сумел.

– Если ты не лжешь и Санни действительно значит для тебя хоть что-то, подумай не только о своем первобытном мужском «хочу», а о ней самой. С каждым днем будет только больнее.

Повисла долгая неловкая пауза.

– Значит, этих дней осталось немного, – к накатывающему волнами ужасу Сандры, прошептал Деон едва слышно. – Сейчас она слишком слаба и уязвима, но как только рана заживет, а убийца будет пойман, я сделаю так, чтобы она сама меня прогнала. Поверь, я смогу заставить ее ненавидеть меня, чтобы ей не было тяжело. А теперь иди отсюда и дай мне уже развесить эти чертовы венки.

Послышались шаги, и Сандра спешно стерла с щеки слезу, чтобы сделать вид, будто только начала спускаться по лестнице. Успела вовремя: Нэнни вышла из гостиной и, увидев ее на ступенях, возмущенно ахнула:

– Санни! Ты зачем встала?! А ну живо обратно в постель!..

Графиня быстро сморгнула с глаз мутную пленку и, пока не слышал Деон, одними губами попросила:

– Не сейчас, ладно?

Нэн укоризненно вздохнула, но под молящим взором воспитанницы ушла в крыло для слуг не пререкаясь. Видимо, что-то прочитала на ее лице, пока Сандра виртуозно рисовала на нем безмятежную улыбку. Выходило так себе, и все волнение выдавали трясущиеся пальцы.

Из арки выглянул Деон и тоже, казалось, слегка натянуто, возмутился:

– Ну и кто тут гуляет в одиночку? А если голова закружится?

Он в два прыжка взлетел по ступеням и уверенно обхватил ее талию, подставляя плечо для опоры. Сандра не стала признаваться, что голова действительно гудела, только от тягостных мыслей, а не от потери крови. Позволила повести себя в гостиную и нарочито бодро спросила:

– Что тут происходит? Так вкусно пахнет! Хвоя и имбирь…

– Рождество – это особый аромат, – довольно улыбнулся ей Деон, кивая на творение своих рук.

Пусть Сандра и так поняла, что именно он задумал, все равно не сдержала восхищенного возгласа. В углу возле пианино стояла пушистая зеленая красавица ель, наряженная всеми старыми игрушками: флажками и стеклянными сосульками, разноцветными шарами и даже маленьким деревянным зайцем на веревочке, которого когда-то выпилил ей папа. Большая желтая звезда на вершине едва не упиралась в потолок. Вдоль стен горели теплыми оранжево-красными огнями новомодные американские гирлянды: это Деон точно приволок из города сам. Над разведенным камином висело три потрепанных временем и молью красных носка для подарков, а выше на стене – большой еловый венок с алыми атласными бантами. На чайном столике стояло фарфоровое блюдо с пряничными человечками.

Сумасшествие! Почему-то сразу стало ясно, что ничем подобным Деон никогда не занимался, никакой гармонии или порядка, который требовался для «украшения со вкусом» тут не было и в помине. Игрушки на елке висели буквально все, какие только имелись в собранной предками Де Россов коллекции, а гирлянды создавали дикую какофонию цвета, учитывая голубизну стен. Какие-нибудь модные умелицы, занимавшиеся подготовкой бального зала на празднике мэра, при этом только презрительно поморщили носы.

И именно поэтому Сандре захотелось улыбаться – не натянуто, от души. Гостиную будто украшал криворукий шаловливый ребенок, разом вдохнув в нее столько жизни, сколько не было во всем доме уже два года, с самой кончины хозяина.

– Ты просто безумен, – немного нервно рассмеялась Сандра, выплескивая одновременно и скопившееся внутри напряжение, и свои восторженные чувства. – Ну зачем? Я же говорила, что не люблю Рождество!

– Давай ты сядешь, подышишь тут еще пару минут и повторишь это. – Он подвел ее к диванчику напротив камина, и Сандра закусила губу, мельком взглянув на расстеленную белую шкуру медведя, навевающую жаркие воспоминания. – А я пока принесу какао к печенью.

Его суета была столь смешной, что на миг забылся подслушанный разговор и все намерения «заставить себя ненавидеть». Вряд ли он смог бы справиться с этой задачей теперь, и поздно спохватилась со своими речами Нэнни: вдохнув смесь ароматов хвои, горящих поленьев, сладостей и шалфея, Сандра поняла, что давно попала в дьявольские силки совсем не телом.

– Не надо, – остановила она его порыв бежать за горячими напитками, шумно вздохнув. – Не уходи, пожалуйста.

Сандра имела в виду совсем иное, но Деон этого не мог распознать в ее долгом взгляде, изучающем его фигуру в свободной черной рубашке, как обычно не застегнутой на верхние пуговицы.

– Тут же не темно. – Он присел перед ней на корточки и тревожно заглянул в глаза, взяв ее правую ладонь в свои руки. – Перебор, да? Надо было предупредить? Тебя бесит вся эта праздничная дребедень? Все убрать?

– Нет, – даже не покривила душой Сандра, умиляясь этому волнению. – Я ненавижу не само Рождество, а одиночество, которое чувствую, когда все знакомые заканчивают официальные приемы и расходятся по своим семьям. У них есть к кому идти. С кем сесть за праздничный стол и кому подарить подарки. А я уже два года как последнее дерево в сгоревшем лесу.

Пальцы Деона сжались чуть крепче, отправив по коже приятное тепло. Сандра слабо улыбнулась: оказалось, ничего страшного в таких признаниях не было. Чего уж бояться, если вскоре они расстанутся? Пусть будет этот спонтанный праздник, пусть горят огни и красуется ель, ведь это их последний вечер. А утром она скажет ему, что он свободен. Это ее долг перед всем родом. Ему не придется ей лгать, ведь среди них она лучший лжец.

По щеке скатилась одинокая слезинка, которую Деон тут же мягко поймал губами, запустив трепетные мурашки по телу, и прошептал:

– Я думал, ты не любишь этот день из-за того, что случилось семнадцать лет назад.

– Что? – вскинулась Сандра, от неожиданности заливаясь краской смущения. – Ты знаешь?

– Поспрашивал местных, того же старика кучера. Странная у тебя боязнь крови и темноты… Подробностей никто особо не рассказывал, только что к вам вломились грабители, но их повязала полиция и вскоре они уже болтались на веревках.

Он так явно ждал продолжения, что хранить запертым библиотечный шкаф уже не имело смысла. Сандра вдохнула поглубже и, следуя за сверкающими огнями в глазах напротив, осторожно приоткрыла тьму воспоминаний.

– Вломились ночью, в сочельник. Меня выдернули прямо из постели, заспанную, напуганную до смерти. И на моих глазах стали избивать отца, чтобы он дал им доступ к сейфу с фамильными драгоценностями. Били прямо по лицу, и мне казалось, что с каждым ударом… он как будто терял себя, уже не был моим привычным папой. Осталась только кровавая каша…

Она запнулась, снова начав мелко дрожать. Это было самым пугающим для пятилетнего ребенка: момент, когда из-за полученных ударов самое родное лицо перестало быть узнаваемым. Потерялось в крови и боли.

Деон не торопил ее и не спрашивал, словно понимал, о чем именно идет речь. Наверное, он и сам не раз терял собственное отражение в зеркале от полученных ударов. Или перестал узнавать сам себя после первого убийства, медленно превращаясь в дикого Дьявола, в озлобленного на мир зверя.

Только ободряющее касание его шершавых пальцев и испытующий взгляд помогли Сандре продолжить слабым голосом:

– Потом папа сумел их отвлечь и велел мне бежать. Я плохо помню, куда меня несло и о чем я думала: мне просто было до жути страшно. А они гнались следом… Хотели начать бить меня, чтобы папа сдался. И я залезла в старый библиотечный шкаф. Только вот потом, когда они ушли… так и не смогла выбраться, дверцу заклинило. Меня искали целые сутки, а я от шока не могла даже закричать. Разучилась говорить. Теперь каждый раз, когда вокруг темно, мне кажется, что эти твари снова идут за мной. Зовут меня выйти и перестать прятаться. Грозят порезать отца на кусочки, если не выйду сама. Снятся мне… постоянно снятся, до сих пор.

Она резко выдохнула и зажмурилась, не в силах больше прокручивать этот кошмар в голове. И тут ее осторожно, чтобы не травмировать плечо, заключили в кольцо большие крепкие руки. Благодарно подавшись ближе, Сандра спряталась в сгибе шеи Деона, как можно глубже вдыхая в себя его теплый обволакивающий запах. Ткнулась носом в кожу, будто котенок, и едва не заплакала от понимания, что скоро все это закончится.

– Моя маленькая госпожа, – тихо бормотал он, мягко поглаживая ее по волосам. – Я бы так хотел сейчас пообещать тебе отгонять все страшные сны. Обещать тебе безопасность. Что больше никто и никогда не посмеет причинить тебе боль. Что я готов убить любого за каждую твою слезу. Что ты будешь смеяться, танцуя в темноте, потому что опасна не тьма, а те чудовища, которых ты в ней видишь, и с ними я помогу справиться. Если бы только я не был тем, кто я есть и кем рожден, я бы обещал тебе, что в этом доме больше никто не прольет и капли крови. Что ты сможешь жить, не оглядываясь на прошлое. Что больше никогда не будешь встречать Рождество одна.

– Но ты не обещаешь, – прошептала Сандра, смаргивая слезы, которые неконтролируемой дорожкой потекли на его шею. – Потому что все это невозможно.

– Да. Ты ведь все слышала сама, правда? Я по твоим глазам сразу понял, что Нэнни говорила слишком громко.

Говорят, объятия созданы, чтобы прятаться друг от друга. И в повисшей гнетущей тишине Сандра радовалась лишь тому, что не видела взгляда Деона и не делилась своим. Вслух больше ничего и не нужно произносить, ведь все понятно по одному сердцебиению в унисон.

Она не хотела его отпускать, а он не хотел уходить. Но в этом случае не поможет никакая новая сделка между двумя «хочу».

– Можно тебя попросить об услуге? – прошелестела Сандра, отстранившись из слишком болезненно уютных объятий.

– Все, что угодно.

– Проводи меня к могиле папы, пока не стемнело. Это совсем рядом, родовая усыпальница за садом на заднем дворе. Хочу пожелать ему счастливого Рождества.

Желание не было спонтанным: ходить к последнему пристанищу отца в сочельник уже два года было ее традицией. Деон спокойно кивнул и поднялся с колен, а затем ушел за манто, старательно отводя глаза. Сандра прерывисто выдохнула и стерла тыльной стороной ладони влагу со щек. За неимением цветов прихватила со столика один из заготовленных и не успевших занять место на стене еловых венков.

До усыпальницы они шли медленно, как будто хотелось продлить оставшиеся им минуты. В закатных лучах переливались инеем деревья в пустом зимнем саду и хрустел под ногами снег. Взявшись за согнутый локоть Деона, Сандра то и дело поглядывала на его лицо, но оно оставалось непроницаемым и задумчивым. Только легкий ветер играл его волосами, заставляя екать ее сердце.

Дьявольски красив! Интересно, как скоро он найдет себе новую женщину? Или поищет приюта у какой-то из старых? А может быть… всего на миг, но Сандра всерьез подумала, смогла бы она отказаться от титула ради него. Потерять фамилию – потерять марку Де Росс, а значит, и наработанное поколениями доверие клиентов. Крах семейного дела, на которое положил жизнь отец и которое было смыслом существования для нее самой. Разорение и продажа всей земли, Стормхолла… Нет, у нее бы хватило таланта отстоять часть имущества и бизнеса, но это было бы крохами в сравнении с тем, чем она владела сейчас. Ее бесценные лошади, каждую из которых она знала по имени. Страсть всей жизни.

Стыдно, что вообще задумалась о таком – проиграть наследство в карты подобно Уилли Глашеру и то не столь большой позор рода, как брак с рабом, у которого и имя-то нигде не отмечено официально. Она просто не имела права на такой отчаянный шаг.

Так что оставалось прятать нос в воротник манто, которое застегнул на ней Деон прямо поверх висящей на перевязи руки, и считать шаги, чтобы не думать обо всем этом.

– Почему твой отец не женился второй раз? – вдруг прервал молчание Деон, когда они уже подходили к ровным рядам занесенных снегом мраморных надгробий. – Он же понимал, что ему нужен сын-наследник. Что род угасает. Но все равно взвалил все это на тебя.

Сандра моментально уловила в его голосе осуждение. И грустно пояснила:

– Сначала папа долго оплакивал маму. Но да, он планировал женитьбу и даже подыскал мне мачеху… Только после нападения на Стормхолл это не имело смысла. После того как я убежала, грабители продолжили его избивать и в итоге покалечили отца. Он больше не мог иметь детей.

– Вот как! – потрясенно протянул Деон. – И это стоило каких-то цацек из сейфа?

– Не всех. Только тех, что у нас остались от мамы. Он не мог отдать им воспоминания о ней.

– Воспоминания не в безделушках, даже если те баснословно дорогие. Все лучшее мы получаем и храним бесплатно, и это у нас никто не может отобрать.

Деон повернул к ней голову, и Сандра слабо улыбнулась: она поняла, к чему это сказано. У них нет никаких физических символов всего, что между ними произошло. Ни подарков, ни значимых вещей. Если не считать таковым нож, едва не прилетевший ей в голову, и шкуру на полу в гостиной. Ноктюрн Шопена, звучащий при взгляде на пианино.

А раз нет материального – это действительно никому не забрать.

– Мы пришли. – Сандра остановилась возле большого дуба и кивнула на самое свежее надгробие с выдолбленной на нем надписью.

Она отпустила локоть Деона и приняла от него венок. Подошла ближе, чтобы коснуться холодного камня. На мгновение прикрыла глаза, собираясь с силами – нужно было поздороваться с душой, что хранилась в этом куске мрамора…

Странный шорох за спиной заставил ее обернуться, и она увидела, как Деон тоже настороженно нахмурился, оглядываясь по сторонам. Снова будто треск веток. Может, какая-нибудь мышь затесалась между деревьями? Или птица?

– Сандра… Что-то не так, – глухо прошептал Деон, подобравшись всем телом, и, к ее удивлению, осторожно вытянул из кармана пальто складной нож. – Идем отсюда. Живо.

И в этот самый миг, когда графиня уже хотела шагнуть обратно к нему, на его спину с ветки дуба прыгнула большая черная тень. Сандра пронзительно закричала, нарушая почтенную тишину родовой усыпальницы, как вдруг сзади ее грубо обхватили, причиняя боль давлением на плечо, и с силой прижали к носу резко пахнущую тряпку.

Она отчаянно задергалась и замычала, теряя воздух и вынужденная глотать вместо него незнакомую сладковато-химическую вонь. В ужасе вытаращенными глазами могла только смотреть, как отбивался Деон: перекинув через спину первого врага в черном балахоне с закрытым капюшоном лицом, он вскинул нож и без тени сомнений воткнул напавшему в горло. Фонтан крови брызнул ему на грудь и залил снег у могилы.

Но метнуться к Сандре ему не дали – со всех четырех сторон их обступали такие же черные тени, держа наготове револьверы. Оглушительно щелкнули взведенные курки. Каждый новый вынужденный вдох все сильнее растворял картинку перед глазами Сандры, заменяя ее расплывчатыми мазками.

– Брось нож, или стрелять мы будем не в тебя. – Незнакомый низкий голос прозвучал как сквозь подушку.

Ноги подкосились, голова безвольно повисла. С последним вдохом дурманящей дряни Сандра услышала только, как брякнул о мелкие камни на земле окровавленный клинок.

Тошнота, слабость во всем теле и головокружение и без того были спутниками последних дней, но, просыпаясь после действия усыпляющего средства, Сандра жалобно простонала. Конечности затекли, отказываясь подчиняться, голову будто лягнула Искорка, а во рту стоял мерзкий привкус химической сладости. С усилием приоткрыв веки, она прищурилась: зрение все еще было туманным, словно ей срочно нужны очки.

– Добрый вечер, миледи. Чашечку чая? Вам не помешает взбодриться, – заметил мягкий, заботливый мужской голос прямо над ней.

Шумно втянув носом воздух, отдающий сыростью и плесенью, Сандра заставила себя оторвать голову от твердой поверхности и обнаружила, что ее усадили за письменный стол, а перед ней дымил пузатый фарфоровый чайник рядом с милым сервизом. Попытка поерзать ни к чему не привела, она лишь слабо дернулась: к стулу ее прочно привязали за ноги и талию, оставив на свободе руки. Впрочем, левая все равно так и висела на перевязи, а помочь себе освободиться одной правой еще надо постараться.

Вместе с осознанием беспомощности Сандра понемногу приходила в себя, через гул в ушах анализируя место своего нахождения и не узнавая в нем ничего. Холодная сырость и слабо подсвеченные факелами серые стены навевали мысли о подвале, и только вывешенное на противоположной от стола стороне огромное распятие с ликом страдающего Иисуса вызвало оторопь. Между ним и графиней находился большой каменный алтарь длиной в человеческий рост, по бокам которого свисали ржавые от времени цепи. Нервно сглотнув напрочь сухим горлом, Сандра вновь безуспешно рванула свои путы, уже понемногу думая, как бы одной рукой разбить пустую чашку и осколком разрезать веревку.

– Спокойно, ваше сиятельство, – снова поселил мурашки страха чересчур вкрадчивый голос за спиной, заставивший тревожно озираться по сторонам. – Никто не желает причинять вам вреда, будьте уверены.

– У меня рана в плече – это называется «не причинять вреда»? – мрачно усмехнулась Сандра, слыша в собственном голосе надрывный хрип.

– Ох, миледи, мне ужасно жаль, что так вышло. Поверьте, если бы я знал раньше… Но подчиненные бывают ужасающе бестолковыми, – посетовал незнакомец и наконец вышел вперед, неспешно усевшись напротив Сандры и протянув морщинистые руки к чайнику. – Может, все-таки глоточек не повредит? Уверен, вы хотите поговорить по душам. Раз уж не посещаете храм Господень, готов выслушать вас здесь.

Сандра бегло оценила вид представшего перед ней человека и не смогла вспомнить, кто он. Статный, коротко стриженный седовласый мужчина, однако далеко не старик. Никаких шрамов, приятная добрая улыбка и гладко выбритое бледное лицо. Лучики морщин в уголках ясных зеленых глаз, бликующих в свете потрескивающих факелов. Одеждой ему служила скромная черная сутана, но без колоратки[18]. Она была чуть велика для худощавой фигуры, словно с чужого плеча.

– Кто вы? – все так же хрипло пробормотала Сандра. – И где я нахожусь?

– Сразу видно провинциалов, – укоризненно вздохнул незнакомец, разливая по чашкам крепкий чай с чабрецом. – В Лондоне любой аристократ узнал бы меня и без сутаны, а в этом захолустье я инкогнито и исключительно по вашему делу, миледи. Можете собой гордиться, леди Де Росс: вы стали столь известны, что мне пришлось лично взять все в свои руки. Но раз уж у вас только один путь выйти отсюда, рискну быть честным перед вами и Господом, который смотрит на нас… Вы в монастыре Святого Дунстана, а я слуга Христов, архиепископ Никлас Хинсли.

Сандра онемела от шока, невидящим взглядом наблюдая, как невозмутимо его святейшество добавил целые три ложечки сахара в свою чашку. Елейная, участливая улыбка не сходила с его узкого лица, словно он не ощущал повисшего напряжения и непонимания.

– Вам подсластить? – буднично спросил он, кивнув на расписанную розами сахарницу.

– Н…нет… простите, я ничего не понимаю, епископ, – помотав гудящей головой, нахмурилась Сандра. – Вы же… Если это правда… Это вы по долгу своему должны защищать души, черт бы вас побрал, а не устраивать…

– Ц-ц-ц, – перебил ее Никлас, сурово хмурясь и кивая на распятие, – миледи, разве же можно поминать нечистого перед ликом святым? Воспитание аристократов уже не то… Впрочем, что в вашем воспитании есть большие проблемы, мне было ясно давно. А чай-то пейте. Если вы хотите ответов, то я хочу милой душевной беседы, после которой все мирно разойдутся, не пролив больше ни капли крови.

Он выжидательно посмотрел на нее и демонстративно отпил чаю, как бы продемонстрировав, что напиток не отравлен. Задумчиво покусав губу, Сандра вздохнула и приняла правила этой игры, дрожащей рукой потянувшись к предложенной ей чашке.

– Вот и чудесно, – еще слаще улыбнулся епископ. – Святая ночь все-таки. Жаль, приходится проводить ее в столь… неприятном месте. Но дело уже слишком затянулось. А всё ваши местные неумехи.

– Раз уж у нас беседа по душам, прошу, расскажите, что все это значит. Почему я вообще заинтересовала столь высокие круги, как ваш. Я всего-то одинокая женщина, которая пасет своих лошадей.

– Ох, какая приятная скромность, – добродушно похвалил ее Никлас и закинул ногу на ногу, устраиваясь поудобнее на жестком деревянном стуле. – Вам бы быть столь же скромной в своих изречениях и поступках, и мы бы не застряли здесь в этот благословенный праздник. Но грязь, которая льется из ваших уст… это же происки Сатаны, не иначе. Как еще можно назвать желание женщины диктовать свои порядки миру?

– Что же вы не сказали так королеве Виктории, когда она была жива? – усмехнулась Сандра, для виду пригубив чай. – Уверена, что вы были с ней знакомы лично. Интересно, она бы тоже назвала мои статьи происками Сатаны?

– И не сомневайтесь. Ее покойное величество всегда была бесконечно набожна, слушала советы Господа и понимала, что на женской добродетели стоит фундамент нашего мира. На скромности, благочестивости и смирении. А ваши, с позволения сказать, изречения в прессе и в домах приличных леди привели к кошмарным последствиям. Отец Бернард, заняв пост в местной церкви и временно подменяя заболевшего падре, был в ужасе от того, что слышал на исповедях. Почтенные прихожанки через одну заливались слезами из-за выходок юных особ, начитавшихся ваших статей о свободе женской воли и выбора судьбы. Леди Хардинг едва не лишилась внучки, лорд Зелман оказался унижен перед всеми друзьями и коллегами, а уж что говорить про лорда Делавера… И плюс ко всему по меньшей мере десяток расстроенных брачных союзов. Невесты открыто бунтуют, сбегая от алтаря. А бедные отцы, лишившиеся выгодных договоров по причине дерзости их своенравных дочерей? Это же полный хаос!..

– Это прогресс, – жестко отрезала Сандра, не скрывая торжествующей улыбки. Она и понятия не имела, как сильно ее публикации действовали на новое поколение аристократок, но их смелость вызывала только гордость. – Мир изменился, епископ. Женщина больше не предмет торгов для удачного контракта. Не инструмент для вынашивания потомства. Не молчаливая тень, вынужденная пресмыкаться перед мужчиной. Я всего лишь говорю об этом вслух: поверьте, и без моих статей общество бы менялось точно так же. Вы слышали, какие движения идут в Новом Свете? Вот-вот женщины там получат право голосовать в парламенте. А вы все еще пытаетесь собирать из праха свои устаревшие устои, которым место только в склепе.

Никлас продолжал тянуть губы, но улыбка становилась все более кривой, вымученной. Он как будто даже заинтересованно кивал, а затем со вздохом отставил чашку:

– Все как говорил отец Бернард. Вы безнадежны, миледи.

– Так это и стало поводом открыть на меня сезон охоты? Кого вы наняли, чтобы прикончить слишком говорливую особу? – пользуясь моментом, попыталась разузнать правду Сандра. Уж очень щекотало под кожей от упоминания всех, кого она подозревала в соучастии.

– Я? – в наигранном возмущении округлил глаза епископ. – Что вы, миледи! Да я и понятия не имел, что тут происходит. До меня дошли несколько ваших статей и жалобы отца Бернарда, и только. Я велел ему разобраться с возникшей проблемой, пока такие веяния не подхватили в Лондоне. Кто же знал, что вместо привлечения вас к церковным службам и тщательного внушения праведных мыслей падре… окажется столь кардинален.

– Ну, для начала он действительно задействовал внушение, – сама принялась собирать все в одну цепочку Сандра, задумчиво прищурившись, – недалеким девчонкам с кухни Трентонов. Видимо, мои слуги оказались не столь податливы, а кухарка вовсе закоренелая атеистка. А списать отравление мышьяком на случайность были рады даже полисмены.

– Две идиотки действовали совершенно необдуманно, – тяжело вздохнул епископ. – Они ничего не смыслят в ядах, и потому успеха затея не имела. Но отец Бернард учел ошибку и более не доверял дилетантам. По счастью, в монастыре хватает беглых гладиаторов, которые знают, как обращаться с оружием.

– И похоже, одного из них лорд Делавер сам пустил пострелять из своей пекарни, – приглушенно продолжила Сандра. – Рори или его отец?

– Сам милорд, конечно. Вы очень оскорбили его сына на торгах, так что, услышав о намерениях церкви взять дело в свои руки, граф любезно открыл монахам двери. – Уловив облегченный выдох собеседницы, епископ добавил: – А его сын подсказал, как вас доставить сюда сегодня, не утруждаясь захватом всего Стормхолла, что было бы проблематично и рискованно. Это Рори посоветовал ожидать возле усыпальницы, которую вы посещаете в Рождество.

Сандра задохнулась от нахлынувшей злобы и сжала кулаки, тут же ощутив неприятное покалывание в левой руке. Ублюдок! Все-таки нашел способ отомстить за оплеуху. И похоже, когда приезжал к ней торговаться за Дьявола, прекрасно знал, кто вел эту охоту. Что ж, удачного ему заплыва через Атлантику, чтоб повстречать по пути айсберг побольше.

– Кто еще в этом замешан? – процедила Сандра, лихорадочно вспоминая всех знакомых. – Кто зарезал лошадь? Ясно, что из особняка мэра метал ножи ваш монах-гладиатор, как и стрелял на ипподроме, но при чем тут кобыла…

– В особняк мэра нашего человека проводила под видом слуги леди Хардинг, а лорд Зелман помог скрыться от полиции стрелку на ипподроме, – устало пояснил епископ. – А вот невинное животное точно не имеет отношения к делам церковным. Это юный Глашер слегка перепил и решил таким образом выразить гнев. Но не переживайте, после он пришел в монастырь, покаялся во грехе и принял постриг. Сейчас он наш почтенный брат Уильям, и его душа спасена от адских мук. Что, впрочем, осталось сделать и с вашей.

Разом посерьезнев, Никлас поднялся с оглушительно скрипнувшего стула и обошел стол, приблизившись к Сандре сбоку. Она напряглась всем телом, тревожно наблюдая за каждым его жестом, но тот просто открыл верхний ящик стола и достал оттуда чернильницу и несколько листов бумаги, испещренных мелким текстом, набранным на печатной машинке.

– Что это? – нервно сглотнула Сандра, выхватив взглядом в первой же строчке свое полное имя и титул. – Разве вы больше не хотите меня убить?

– Милейшая, я – лично я – никогда и не думал никого убивать. Как вы себе это можете представить? Я служитель Господень, – осуждающе покачал головой епископ. – Это отец Бернард увлекся в своей охоте на бренное тело, позабыв о спасении души. Безусловно, он получил строгий выговор за необдуманные действия. Но вы оказались столь непростой мишенью, еще и этот пронырливый раб постоянно путался под ногами… Отчаявшись после неудачной стрельбы на ипподроме, отец Бернард обратился ко мне. Ну а я действую совершенно иначе, миледи. Мне очевидно, что вашими помыслами и устами завладел Дьявол. Вы одержимы абсолютной ересью, и единственный путь для вас – покаяние. Прошу, ознакомьтесь с бумагами, – сунул он ей под нос документы.

Сандра попыталась прочесть хоть что-то, кроме крупной строки со своим именем, но тонкие строчки буквально расплывались: слишком тусклое освещение.

– Простите, я не вижу без очков.

– Тогда я расскажу содержание вкратце, – с готовностью отозвался епископ и принялся расхаживать по подвалу, деловито сложив руки за спиной. – Это рабский контракт, составленный исключительно грамотными юристами лично для…

– меня, – ахнула Сандра, чувствуя, как на лбу проступила испарина. От потрясения мелко задрожали пальцы, которыми она попыталась пройтись по строчкам, но, даже прищурившись, не видела ничего, кроме отдельных коротких слов. – И владелец….

– Я лично, миледи. Кому тут доверять? Этому сборищу недоумков, которые за целый месяц не смогли приструнить одну языкастую особу? – Никлас закатил глаза, но с четкого шага не сбился, продолжая мерить ими расстояние от каменного алтаря до стены с распятием. – Теперь это лично под моим контролем, а я не убийца. Мне еще хочется попасть в рай в свой Судный день.

Он замер перед ликом Иисуса и спешно перекрестился, прежде чем вновь развернулся к сидящей за столом Сандре.

– Чем же мою душу спасет превращение в вашу рабыню? – мрачно усмехнулась она, поражаясь такому лицемерию: креститься, говоря о том, как по его приказу люди готовили убийство.

– Не подумайте, никаких извращений. Я даже попросил добавить это в текст: ваше тело по-прежнему только ваше, как и жизнь. Более того, я не намерен держать вас подле себя и все приказы, которые планирую отдать, уже прописал в контракте. Первое: вы добровольно жертвуете все свое имущество в пользу церкви.

Сандра скривилась: как банально! За всеми высокопарными речами о ее душе в первую очередь стояли деньги. Конечно, если бы она просто умерла, пришлось бы бороться за часть ее состояния с другими шишками, а так все достанется только епископу. Умно.

– Второе, – продолжал тот, не обращая внимания на все более презрительное выражение ее лица. – Ваше искреннее покаяние. Как бы вы ни были одержимы Люцифером, вы все еще крещеная раба Божия Александра. И мой долг – напомнить вам об этом. Поэтому завтра с самого утра вы отправитесь в женский монастырь Святой Анны, примете монашеский постриг и будете до конца дней своих замаливать грех, который принесли в этот мир.

– Может, третий пункт – полизать ваши пятки? – не сдержала Сандра язвительного комментария. – Или пройтись голой по площади, чтобы каждый мог кинуть в меня кусок дерьма? Знаете, тогда уж лучше сразу угольные шахты. Подохну без солнца, но хоть не так унизительно.

– Нечто подобное я предвидел, – грустно улыбнулся Никлас, остановившись у слабо подсвеченной факелами двери. – И мне очень жаль, что вы сами вынуждаете заниматься такой грязью. Я, знаете ли, не любитель жестокости.

– Будете меня пытать, пока не подпишу контракт? – медленно леденея изнутри, Сандра собрала последнюю волю и вздернула подбородок. Она не даст ему удовольствия видеть ее страх. – Это противозаконно!

– Пытать вас? – притворно изумился епископ, одной рукой отворяя дверь. – Что вы, миледи, как можно лить благородную кровь? Есть вариант куда лучше и, как подсказывает мой жизненный опыт, намного действеннее.

Громко скрипнули ржавые петли, и двое монахов в длинных рясах затащили в подвал залитое кровью бессознательное тело. Сандра в ужасе ахнула, чувствуя, как по коже расползается липкий и влажный холод. Деон был раздет по пояс и не шевелился, а на боку у него зиял свежий порез от ножа. Костяшки пальцев были сбиты в мясо, на лице красовались кровоподтеки и синела разбитая губа.

– Вот за эту душу архангел Михаил уж точно не станет портить мои счеты, – спокойно провозгласил епископ, довольно улыбаясь изумленной Сандре. – Потому что души там давно нет. Чудовище всю дорогу пыталось сопротивляться и улучить момент для атаки, пока его не усыпили хлороформом, как и вас.

Графиня отчаянно задрожала, наблюдая, как монахи с закрытыми капюшонами лицами укладывали Деона на алтарь и неспешно закрепляли цепи на его запястьях и лодыжках. Что будет дальше, ей уже не нужно было объяснять, и она лишь яростно прошипела:

– Чертов безумец…

– Кажется, я уже говорил, что при лике Господнем…

– А лить кровь, значит, можно? – вскинулась она, чувствуя, как от каждого звонкого бряцания цепей в висках стучало все громче. – Лицемерный ублюдок!

Она и внимания не обратила на появившийся в подвале знакомый металлический запах – куда больше собственной тошноты ее сейчас волновало, насколько глубока рана в боку Деона и почему он не приходит в себя.

– Если бы то была кровь человека, – безразлично пожал плечами Никлас. – Но он – животное, у которого за плечами двадцать шесть трупов. И тем не менее он вам по какой-то странной причине важен, а значит, мы можем обойтись без того, чтобы калечить аристократку.

В подвал зашел еще один монах, держа в защищенных накладками руках большую металлическую чашу с раскаленными углями, ярко мерцающими в приглушенном свете. Дверь захлопнулась с кошмарным скрипом, и Сандра часто задышала, жмурясь от бессилия.

Нет, нет, нет! Она не вынесет этого снова. Видеть боль дорогого человека в разы хуже, чем если бы пытали ее саму. Слишком хорошо помнилось это чувство, эти стоны отца, это искажение кровью любимого образа…

Любовь в таких случаях – слабость. Только из-за нее это все и происходило. Сжать и с силой разжать кулаки, сцепить зубы. Не давать себе слышать, как в чаше с углями что-то громко заворочалось и затрещало. Дышать. Дышать. Ды…

– Знаете, как с Дьяволом поступали во времена святой инквизиции? – невозмутимо поинтересовался Никлас, заставив Сандру распахнуть панически горящие глаза и задергаться на стуле. – Его клеймили.

Он достал из алеющей чаши длинный железный штырь, издалека показавшийся рукоятью кочерги, но на конце его ярко светилась перевернутая пятиконечная звезда в очерченном круге. И, не дав Сандре вставить хоть слово, остановить его или хотя бы закричать, епископ резко прижал раскаленную пентаграмму прямо к сочащейся кровью ране на боку Деона.

Дикий рев зверя разлетелся эхом по подвалу и давящей болью опустился в груди Сандры. Она задохнулась, глядя, как бешено задергался в цепях Деон, резко распахнув глаза и сжав зубы. Мотнул головой, сдавленно простонав, когда каленое железо оторвалось от его тела, и явно не без труда сфокусировал взгляд.

– Мать вашу… Да какого…

– С пробуждением, ручной монстр, – участливо улыбнулся ему Никлас, приветственно помахав своим орудием пыток, и снова сунул его в чашу. Повернулся к Сандре и с намеком поднял седую бровь. – Итак, миледи? Подписываем контракт или продолжим готовить рождественское блюдо?

– Сандра… Ничего не подписывай! – буквально прорычал Деон, бегло оценив обстановку, и вновь безуспешно прогремел цепями.

Она прикрыла веки, сделала длинный прерывистый выдох. В голове гудело, в животе крутило, тошнило, но хуже всего было сердцу, которое словно душило каждым ударом и кричало, что этот кошмарный бред из прошлого нужно завершить любой ценой. Даже такой.

– У вас очень интересные вкусы, епископ, – протянула Сандра как можно небрежнее, разжимая кулаки и вынуждая себя сесть нарочито расслабленно. Изобразить безразличие. Потянуться к чашке с чаем и поднести ко рту. Глоток без вкуса, чтобы затем медленно продолжить: – Но вы слегка просчитались с продуктами. Назовите мне хоть одну причину, по которой я, потомственная графиня, должна отдать вам все, включая свою жизнь, ради этого… куска мяса?

Она снисходительно фыркнула, поморщив точеный нос. Всеми силами старалась, чтобы голос не дрожал и не выдал ее истинных эмоций. И явно смогла сбить Никласа с толку.

Он посмотрел на застывшего в немом потрясении Деона, который тяжело дышал от боли – и не ясно, касалась она тела или души. Сандра же намеренно буравила взглядом только епископа, всем своим видом говоря, что он проиграл. Снова отпила чаю. Глоток вышел ужасно шумным.

– Эй, ты, – нахмурившись, Никлас обратился к стоявшему рядом монаху и скинул с него капюшон. – Ты же сказал, что они любовники.

Монах развернулся, и Сандра прикусила щеку, из последних сил контролируя мимику: она узнала глаза этого мельком виденного на балу мэра человека, блондинистые вихры Уилли Глашера сменились блестящей лысиной.

– Зуб даю, – не моргнул он и сам схватился за торчащий из чаши железный штырь, хищно оскалившись. – Да он кого только не трахал, и эта овца точно не исключение.

– И поэтому ты решил, что мне на него не плевать? – Сандра заливисто рассмеялась, запрокинув голову, чтобы из глаз не покатились чертовы слезы. – Наивный мальчик! Я его хозяйка, и только. Если он ублажал меня по моему приказу, это не значит, что я буду умолять о его спасении ценой собственной жизни и состояния.

Она не хотела смотреть на Деона, видеть, как он реагировал. Но все равно скользнула ледяным взглядом по его лицу. В горле встал ком: его открытое недоумение сменилось медленно проступающей ненавистью.

Замечательно. Пусть ненавидит, но уйдет отсюда живым.

– И кстати, – как бы между делом заметила Сандра, с легкой тревогой наблюдая за решимостью, с которой Уилли шерудил в чаше с углями. – Он мне надоел еще после того, как проиграл бой на арене. Так что не надейтесь, что вместе со всем моим состоянием получите Дьявола: его контракт сожжен уже очень давно.

Вот тут она просто не смогла не уловить на себе буравящий прищур дымчатых глаз и смело посмотрела прямо в их туманную глубину. Пусть видит, что это правда. Пусть знает, что он волен уйти. Пусть просит свободу для себя и не оглядывается на нее. Пусть живет.

– Сука, – прошипел Уилли, кажется действительно взбесившись этой новости. – Тупая сука! Ты все врешь! Она врет, клянусь!

Озверев от злости, он вынул штырь из чаши и метнулся к алтарю, одним резким тычком прижимая пентаграмму к шее Деона. Тот снова взревел и слепо дернулся, так что контакт с каленым железом вышел совсем недолгим, а вот последующий за ним уничтожающий взгляд на Уилли – действительно пугающим.

– Я убью тебя, жалкая ты скотина, – пообещал он, сквозь зубы толчками выдыхая свою боль. – Как только этих цепей не будет, я переломаю тебе все кости. Беги, мразь.

Глашер вздрогнул и откинул штырь обратно в чашу, и тут в дело вмешался задумчиво молчавший Никлас, наблюдавший за всем этим со стороны.

– Довольно, брат Уильям, – пробормотал он. – Леди Де Росс, вы клянетесь перед ликом Господа, что этот человек свободен и не является вашим имуществом?

– Клянусь, – спокойно кивнула Сандра, чувствуя, как от напряжения пот катился по позвоночнику. – Клянусь, что меня с ним ничего не связывает, даже контракт.

– Что ж, тогда извольте занять его место или подписать бумагу сразу, – печально вздохнул Никлас и махнул рукой монахам. – Этого связать и выкинуть где-нибудь милях в десяти от города. Если Богу будет угодно, он выживет. А если нет… мы не станем причиной его гибели.

– Я подпишу, – спешно заверила Сандра, потому как уже видела, что Деон собрался закричать и испортить всю ее игру, на кону которой стояла его жизнь. Ей только-только удалось выторговать для него призрачный шанс. – Мне не идут звезды и подпалины. Уйти в монастырь не такая уж и печальная судьба.

Боясь, что дрогнет в самый неподходящий момент, она схватила перо и макнула в чернильницу. Один короткий росчерк внизу документа – и вот он, конец рода Де Росс. Завтра же она станет послушницей Александрой без фамилии и титула.

Если бы пытали ее и грозили только ей… но смотреть на то, как страдает Деон, у нее бы не хватило духу. Второй раз в жизни она подобного не допустит.

– Чудесно! – хлопнул в ладоши епископ, не скрывая торжествующей улыбки. – Вы поразительно разумная особа! Позвольте предложить вам переночевать в келье… Ах, так непривычно – приказываю на ночь остаться в келье, а утром отправитесь со мной в монастырь Святой Анны. – Он повернулся к застывшим монахам и чуть повысил голос: – Что стоим?! Я сказал – этого выкинуть отсюда! Нечего Дьяволу осквернять святую обитель…

И пока епископ, насвистывая какую-то веселую рождественскую песенку, принялся развязывать веревку на талии Сандры, она уловила на себе взгляд Деона – последний перед тем, как его вновь усыпили хлороформом. Непроницаемо черный взгляд полнейшей пустоты, от которой веяло стылым разочарованием. Все так: она не его маленький ангел, как он себе вообразил. Она только что сыграла такую же стерву, каких он презирал.

И Сандра как можно более естественно ему улыбнулась: холод – это все-таки ее стихия.

Крохотная монашеская келья казалась каменной коробкой: два шага в длину и ширину и такой низкий потолок, что даже Сандре пришлось склонить голову. Никаких окон, только грубо сколоченная лежанка, присыпанная соломой, табурет и крохотный деревянный стол, на котором монахи оставили одну-единственную свечу и томик Библии. Им не пришлось закрывать дубовую дверь на ключ – для рабыни побег невозможен. Не с простреленным плечом и в тонком платье, без понимания, как выбраться из запутанной сети коридоров монастыря и рискуя в скором времени потерять сознание от слабости и боли: без отвара Нэнни рана снова начала гореть изнутри. Постриг в монахини все же приятнее угольных шахт, это без сомнения.

Сандра с ногами залезла на лежанку и забилась подальше в угол, зябко кутаясь в шаль. Оставшись в одиночестве, она наконец смогла дать волю слезам, потоком побежавшим по щекам. В жуткой, давящей темноте кельи единственным светом была свеча на столе, и Сандра не сводила с нее глаз, боясь даже думать о том, что будет с ней завтра.

Она сделала все, что могла. Выбраться из того подвала им обоим было невозможно: зато теперь надежда есть хотя бы у Деона. Он сильный. Рану на боку ему прижгли, а значит, кровопотеря не грозила. Он сумеет добраться до людей, где бы его ни выкинули монахи. В сочельник ему никто не откажет в приюте. А после всего, что наговорила Сандра, он сможет с чистой совестью начать новую жизнь, не оглядываясь на нее.

Она судорожно выдохнула, подтягивая колени ближе к груди, как будто так дыра в ней станет меньше. Его последний взгляд все еще стоял перед глазами, не давая успокоить дрожащее от слез горло, сглотнуть горький комок. Темнота вокруг сгущалась, вытягиваясь в знакомые тени, которые снова звали своим жутким шепотом:

– Раз, два, три, четыре, пять…

– Прочь, – пролепетала Сандра, беспорядочно мотая головой, чтобы вытряхнуть из нее эти голоса. – Пошли прочь!

Ее крик отразился от каменных стен и ударил по ушам. Трепыхнулся драгоценный огонек очень быстро догорающей свечи, грозя вот-вот погрузить келью в кромешный мрак, утопить ее в этом отчаянии. Всего на миг Сандра представила, что таковы теперь будут все ее ночи – в чтении Библии и черной комнатке размером с собачью будку. И страх снова начал подползать шипящими змеями из всех четырех углов…

Дверь в келью вдруг приоткрылась, впуская высокого монаха с капюшоном на голове. В руке он нес большой медный подсвечник с тремя свечами, сразу озарив все пространство ярким светом. Сандра опасливо вжалась спиной в холодную стену: ничего хорошего от этого визита она не ждала.

– Что еще вам нужно? – сипло пробормотала она, торопливо стирая слезы с лица.

Монах молча поставил подсвечник на стол. Низкий потолок заставил его нагнуться, прежде чем он развернулся к ней и вдруг знакомым до боли низким тембром спросил:

– Так я правда свободен?

Он откинул капюшон, и Сандра ахнула, увидев Деона. Секундная радость сменилась быстро накатившей паникой при взгляде на его непроницаемо спокойное и наспех вытертое от крови лицо.

– П-почему ты здесь? – прошептала она, тревожно оглянувшись на прикрытую дверь. – Уходи сейчас же!

– Это просьба или приказ?

Предельная серьезность его тона вызвала у Сандры холодную оторопь. Она задохнулась, посмотрев в эти сверкающие серебром глаза, боясь увидеть в них отголоски той ненависти, что заметила в подвале. Одними губами признала, со всех сил стиснув ноги здоровой рукой:

– Я не вправе тебе приказать.

Ее затрясло, горло сорвалось в жалобный всхлип, и она уронила голову на колени. Теперь, зная, что она не соврала в этом, он точно поймет, что и все остальное правда, что он для нее ничего не значит и может уйти…

Но вместо этого Деон бесшумно сел рядом с ней и откинул назад ее спутанные волосы, заставив неуверенно поднять взгляд. Замереть от пробежавших вслед за его пальцами мурашек, когда он дотронулся до ее щеки. И потрясенно выдохнуть, потому что в следующий миг он припал к ней ярым, жадным поцелуем, съедая соль ее слез и делясь горько-металлическим привкусом от разбитой губы.

Только больше это не имело значения – ничто не имело значения в этот момент, кроме стучащего в висках пульса и разливающегося по телу восторженного облегчения.

Его горячие и влажные ладони легли на ее скулы, согревая и одаривая упоительным ощущением, что она ему правда нужна. Он не бросил, он вернулся за ней, он… беспросветный идиот.

– Ты должен бежать, сейчас же, – разорвав поцелуй, взмолилась Сандра. – Не знаю, как ты вообще здесь оказался, но, если останешься, второй раз они тебя не пощадят.

– Я уйду только с тобой, – упрямо возразил Деон и поднялся с лежанки, чтобы вытащить из-за пазухи какую-то свернутую коричневую тряпку – еще одну рясу монаха.

Его идея была понятна без лишних слов, но смысла в ней не было никакого.

– Ты свободный человек и можешь уйти, – пробормотала Сандра, печально улыбнувшись на его выжидающий взгляд. – Я же теперь чужое имущество. Мне нет смысла бежать, пока в руках епископа мой контракт…

– Значит, я отрублю ему руки, – без малейшего сомнения, как-то пугающе невозмутимо заявил Деон, и на застывшее в глазах Сандры изумление терпеливо пояснил: – Я не вдохнул хлороформ, а только сделал вид. Ты смогла обмануть этих религиозных фанатиков, но точно не меня, пташка. Мне осталось лишь подыграть тебе, ведь в тех цепях я правда ничего не мог сделать. А стоило монахам унести меня из подвала… Ну, думаю, не надо объяснять, откуда я стащил рясу.

Он усмехнулся, подняв руки и демонстрируя свой вид. Пораженная его находчивостью, Сандра только сейчас увидела на коричневой грубой ткани красноречивые мелкие багровые пятнышки-брызги.

– Ты… ты их…

– Просто вырубил и раздел, – поспешил успокоить Деон, но затем с довольной хищной ухмылкой добавил: – Правда, не всех. Одному злобному подонку досталось чуть больше. Уилли теперь долго будет передвигаться ползком и питаться только жижей.

– Это ничего не меняет, – покачала головой Сандра, все еще боясь надеяться и не спеша переоблачаться в монаха. – Ты зря вернулся за мной. К епископу так просто не подобраться и контракт не отнять.

– Люблю сложные задачи с простыми решениями, – бодро отозвался Деон и сгреб с лежанки пучок соломы, а затем занес руку с ним над свечой, и от сушеной травы взвился легкий дымок. – Как тебе мысль? Очистим от скверны эту обитель проклятых?

Сандра потрясенно приоткрыла рот, ловя его горящий праведной яростью взгляд. Только она уже знала, что эта ненависть адресована не ей, и потому осторожно, неуверенно кивнула. Она всеми фибрами ощущала, как он сдерживался – наверняка желание спалить монастырь родилось у него, когда он получал свежий ожог на шее.

– Ты, конечно, безумен, – поднявшись с лежанки и схватив рясу, хмыкнула Сандра, в глубине души мстительно представляя выражение лица Никласа от такого исхода. – Но мне терять нечего. Думаешь, в пожаре точно сгорит все?

– На случай полагаться не будем – в суете надо успеть найти контракт и уничтожить. Так что давай поторапливайся, пока большая часть монахов спит.

Деон помог ей накинуть поверх одежды бесформенную рясу и завязать пояс. Из-за повязки один рукав остался свободно болтаться, но в темных коридорах на это вряд ли кто обратит внимание. Когда он уже набросил капюшон ей на голову, поглубже скрывая светлые прядки, возле двери послышались шаги.

– Черт, – прошептал Деон. Потянув Сандру за локоть, встал вместе с ней к стене у двери, чтобы вошедший не мог их увидеть сразу, и приложил палец к губам: – Ш-ш-ш…

Она вжалась в стену, напряженно наблюдая, как он подобрался всем телом, готовясь к нападению. Дверь со скрипом приоткрылась, и в келью вошел низенький человек в классической черной сутане святого отца, держащий под мышкой Библию.

– Доброй ночи, миледи. Меня отправили выслушать вашу испов…

Он недоумевающе оглянулся, и в этот момент ему в лицо со всей силы прилетел четкий выверенный удар кулаком. Раздался хруст, падре со стоном откинулся назад, и Деон тут же прижал его к стене, обеими руками хватая за горло и перекрывая воздух. Со стуком упала на пол Библия.

Пламя свечей озарило морщинистое лицо, которое быстро заливала текущая из разбитого носа кровь, и Сандре хватило беглого взгляда на него, чтобы увидеть подбородок со шрамом.

– Отец Бернард, – потрясенно выдохнула она, прижав ладонь ко рту.

– Бога ради, – выдавил тот с трудом, потому как пальцы Деона сжались сильнее. – Умоляю…

– Вот и встретились, падре, – казалось, торжествующе вспыхнули его разом почерневшие в бешенстве глаза, когда он тоже понял, кто этот человек. – Исповедь, говорите? С радостью послушаю вашу.

Он на миг ослабил хватку на его шее, но лишь для того, чтобы наградить мощным ударом под дых, заставив отца Бернарда прохрипеть от боли и откашлять сгусток крови.

– Деон, оставь его, – неуверенно попыталась остановить это заслуженное наказание Сандра, умом понимая, что каждый удар нанесен не напрасно.

– Жаль, времени нет, – раздраженно сплюнул Деон в сторону, но затем решительно обхватил голову стонущего старика и заглянул в его испуганные жучиные глаза. – Я свободный человек. И имею полное Право защищать любимых.

С оглушительным хрустом он дернул руками, одним небрежным движением свернув падре шею. Сандра в ужасе всхлипнула, вздрогнув от легкости, с которой он это проделал, не поколебавшись ни на секунду. С замершим сердцем она смотрела, как безвольным кулем свалилось на пол тело человека, который так долго и безуспешно готовил ее убийство.

Жестоко. Грубо. И справедливо, ведь за все свои деяния отец Бернард и так должен быть отправлен на виселицу. Деон и правда действовал по закону Права, если, конечно, и впрямь защищал… любимых.

Сандра нервно закусила губу, но размышлять об этом было не время и не место. Переступив через тело падре, Деон попросту кинул одинокую свечу на лежанку, дав огню понемногу поедать солому и разгораться сильнее. А сам подхватил большой подсвечник и, уверенно взяв Сандру за руку, вывел ее в коридор.

– Там темно, – успел он шепнуть, притворив дверь, чтобы пожар не распространился слишком быстро. – Уверена, что справишься?

– Я же с тобой, – просто отозвалась она, и впрямь не чувствуя и следа былого страха.

Тех ядовитых змей раздавили аромат шалфея и теплая рука, так решительно тянущая за собой. Даже боль в плече отошла на задний план. С каждым шагом по коридору, подсвеченному факелами только на редких поворотах, надежда на спасение росла.

– Как ты узнал, где именно меня держат? – тихо спросила Сандра, удивляясь, как Деон умудрялся находить направление в этой паучьей сети.

– Выбил из Уилли все, что тот только мог разболтать, пока ломал ему ноги, – небрежно пояснил он, освещая им путь.

Сандра тяжело вздохнула: ей казалось, что в келье она провела всего несколько минут, но, похоже, время там тянулось в разы медленнее и на самом деле она просидела там гораздо дольше. За спиной уже слышен был тихий треск, разрушающий тишину монастыря – оставленное ими пламя неспешно начинало пожирать деревянную мебель и вскоре перекинется на соседние кельи. Запахло дымом.

– Нужно чуть быстрее, пока тут еще есть чем дышать, – заторопился Деон, остановившись возле узкой каменной лестницы. – Епископу выделили комнату на втором этаже. Ты сможешь подняться?

– Да, конечно, – как можно увереннее закивала Сандра.

Однако спустя пять ступеней она пошатнулась от слабости, едва не споткнувшись. Голова кружилась: все-таки кровопотеря еще давала о себе знать, а хлороформ не лучшее лекарство для раненого тела.

Чертыхнувшись, Деон поставил на ступени подсвечник и подхватил ее на руки, позволив прижаться к его груди.

– Так будет быстрее, – усмехнулся он, когда Сандра благодарно вздохнула и уцепилась за его плечо.

Он и впрямь резво помчался по лестнице, без труда ориентируясь в полумраке. Оказавшись в куда более просторном коридоре второго этажа, в легком замешательстве остановился. Здесь уже не было аскетичных монашеских келий, горели настенные электрические бра, под ногами лежал толстый ковер. Все три двери были заперты, и Деон сразу направился к дальней. Совершенно не пытаясь скрываться, он толкнул ее ногой и вошел в опочивальню епископа будто к себе домой.

Просторная комната напоминала спальню какой-нибудь капризной леди из прошлого века: пыльные рюшечки покрывали каждый лишний дюйм пространства, закрывая ножки стульев, письменного стола и огромной кровати под тяжелым и воняющим кошками балдахином. Весело трещал камин, а полку над ним покрывали кружевные салфеточки в бесконечном количестве.

От шума на кровати заворочались, после чего раздался сонный голос:

– Что там случилось?.. Я же велел меня не будить!

– Простите, епископ, но у нас неотложный разговор, – фыркнула Сандра, скинув капюшон, пока Деон усаживал ее на один стульев – как раз напротив постели.

– Что?! – разом пробудился Никлас и резко сел, отчего с его головы свалился цветастый ночной колпак. – Эй, там! Живо схватить…

– Кого бы вы ни звали, думаю, все заняты тушением пожара. – Взяв тот же участливый тон, каким говорил с ней в подвале этот ублюдок, Сандра мило улыбнулась.

– А вот этого не надо! – успел перехватить Деон пронырливую руку Никласа, которую тот уже сунул под подушку, чтобы достать револьвер.

Он с силой вывернул ему запястье, на что епископ пронзительно заверещал, явно пытаясь создать лишний шум. На секунду Сандра в беспокойстве прислушалась, но в коридоре по-прежнему было тихо. Зато откуда-то снизу доносилось эхо голосов: монахи уже суетились, пытаясь погасить распространяющийся огонь.

Деон заткнул за пояс рясы револьвер епископа, после чего решительно схватил того за горло, подтягивая на край кровати тощее тело.

– Всего один вопрос, мразь: где контракт? – прошипел он, угрожающе сдавливая руки на его горле.

– Д-думаете… я скажу? – скривился Никлас. – Даже если вы меня убьете, она все равно обязана принять постриг. Я прописал это в условиях.

Сандра похолодела: вот что бывает, если документ набран мелким шрифтом и его невозможно прочитать.

– В таком случае нам ничего не остается, кроме как развести огонь и здесь, а потом запереть вас, как крысу, – запрятав поглубже страх, как можно более уверенно заявила она, лихорадочно соображая, куда этот паршивец сунул бумаги.

– А с чего вы взяли, что контракт в этой комнате? – оскалился Никлас, подтверждая все худшие опасения. – Как знать, сгорит ли он в очищающем пламени вместе с моим бренным телом…

Деон непечатно выругался и отпустил его, чтобы тут же метнуться к камину.

– Значит, ты сам хочешь остренького? – Он многозначительно схватился за ручку кочерги из подставки и сунул ее в горящие угли. – А что, мне нравится, как повернулось дело. Продолжим накрывать рождественский стол.

Никлас нервно сглотнул, но затем с достоинством поднял голову и потер шею.

– Кажется, вы говорили, что у вас мало времени? – как бы невзначай заметил он и усмехнулся. – Я крепкий орешек. И протяну так долго, что монахи успеют потушить пожар и прийти сюда. Ну так что, продолжим игру или вы все-таки признаете, что от контракта миледи не сбежать?

Он победно оскалился, поднимаясь с кровати, а Сандра лихорадочно соображала. Его не сломить пытками и болью, перерыть всю комнату самим тоже может оказаться бесполезным, полагаться на пламя – огромный риск… Нет, эту гиену надо бить его же оружием.

– Все говорят, что умеют терпеть, но, когда эта раскаленная железка воткнется в глаз – разговор будет другим, – уверенно заявил Деон, продолжая нагревать кочергу в камине.

– Знаете, в чем сила церкви? – вдруг медленно протянула Сандра, наблюдая, как невозмутимо улыбается угрозам епископ. – В людях, которые ей верят. Слушают проповеди с открытым ртом и послушно глотают любое дерьмо, которое вы им туда положите. Как проглотили девчушки с кухни Полли, решив, что отравить меня – дело богоугодное… А по сути своей, задуматься на миг: под эгидой о праведности падре готовил убийство. Более того, по наущению самого архиепископа…

– К чему вы клоните? – нахмурился Никлас, сложив руки на груди. – Знаете, мне это надоело. Я хотел обойтись с вами милосердно, но вы сами меня вынуждаете: рабыня Александра, приказываю немедленно убить себя. И в случае ослушания утром вы отправитесь не в монастырь, а в шахты.

– Вы же говорили, по контракту мое тело остается моим? – усмехнулась она на такому повороту дела, но уже всецело чувствуя, что нащупала правильную нить.

– Надо иногда читать бумагу, прежде чем подписывать…

Добавить что-то еще у него не вышло: по колену епископа с уверенным размахом прилетел удар кочерги, разнося по спальне мерзкий хруст вперемешку с его воплем. Сандра скривилась, глядя, как Никлас подкосился и упал, непроизвольно подтягивая к себе покалеченную ногу.

– Устал ждать, пока раскалится железо, – как будто извиняющимся тоном отметил Деон и занес свое орудие еще раз, в лучших традициях Нэнни. – И меня бесит этот плешивый святоша. Где контракт, тварь? Или мне сломать вторую ногу? Руку? Какие будут предпочтения?

– Катись… в ад, – смело харкнул в его сторону Никлас, растягивая губы в безумной улыбке. – У меня богатый послужной список, и я могу так играть очень долго.

– Не придется, – прервала уже занесшего руку Деона Сандра одним коротким упреждающим взглядом. – Епископ сам отдаст контракт. Ведь нет для человека его сана и репутации ничего страшнее, чем потерять доверие людей. Интересно, что скажет король Георг, когда вскроется, что церковь готовила убийство? Покрывала в своих стенах беглых гладиаторов. Дурила головы прихожанам, вовлекая их в соучастники преступлений против аристократки. Напомните: лорд Зелман, лорд Делавер, леди Хардинг… никого не забыла? Важные шишки. Сильно они обрадуются, если утром у редактора «Нью Ворлд» будет лежать свеженькая статья от Леди А, изобличающая церковь в подобных делах?

– Вы не посмеете разносить такую клевету, – чересчур быстро пробормотал Никлас, выдав беспокойство одним только испуганно забегавшим взглядом. – Да у редактора не хватит смелости опубликовать подобное! А если опубликует – никто не поверит!

– У Эрика Понда нюх на сенсации, и эту он поставит во внеочередной выпуск газеты, – довольно ухмыльнулась Сандра на такую очевидную панику. – А я лично отправлю один свежий экземпляр королевскому двору. Вот после этого так и быть, поеду в шахты… Только не забывайте, что у меня есть в свидетелях ваших деяний свободный человек, имеющий право выступать в суде. Знаете, каково наказание за принуждение к заключению контракта? Деон, ты не в курсе?

– Кажется, лет десять тюрьмы для аристократа и пятнадцать для простолюдина, – с готовностью отозвался он, небрежно покручивая в руках кочергу и с восхищением глядя на свою госпожу. – Эй, мясо, ты как, благородной крови?

Он как будто случайно пнул Никласа по безвольно валяющейся перебитой ноге, и тот снова тонко заскулил от боли. Не дав ему ответить, Сандра встала со стула, собралась с силами и присела перед ним, твердо глядя ему прямо в глаза.

– Так что, епископ, продолжим играть? – тихо спросила она и любезно улыбнулась. – Проверим, насколько крепка вера в вас у людей? И у самого короля. Даже если вы правы и мне не поверят… Вера в церковь уже пошатнется. Сомнения начнут разъедать умы. Каждый аристократ задумается, не хочет ли епископ отобрать у него состояние и отправить на дно мира. Скольких из них вы недосчитаетесь на службах уже в следующее воскресенье?

Никлас шумно запыхтел, буравя ее уничтожающим взором и добела сжав челюсти. В повисшей тишине слышны были громкие голоса на первом этаже и все сильнее пахло дымом. Уходить нужно было как можно скорее, пока их не отрезало от всех путей во двор, но Сандра не выдавала тревогу ни единой мышцей лица. Ждала.

– Где… где мои гарантии? – наконец выдавил епископ сквозь зубы. – Где гарантии, что, отдав вам контракт, я не получу в качестве мести статью?

– Только мое честное слово графини. Поверьте, оно еще чего-то стоит.

Никлас раздраженно мотнул головой и кивнул на письменный стол:

– Дева Мария. И давайте заключим договор – с этого момента вы забываете про мое существование, а я про ваше.

– Чудесное соглашение, – не задумываясь приняла эти условия Сандра.

Деон тут же подошел к столу и, схватив большую фарфоровую фигурку Святой Девы, безжалостно разбил ее о столешницу. Вытащив из груды осколков свернутый в трубку контракт, быстро развернул его и подтвердил:

– Оно.

– Уходим, – спешно поднялась Сандра, одной рукой накидывая капюшон на голову.

Ноги дрожали, но показывать слабость было нельзя – еще нужно проскочить мимо суетящихся монахов и добраться до лошадей, чтобы покинуть монастырь.

– Всего один момент, – на ходу разрывая контракт на кусочки, Деон вернулся к лежащему на полу епископу и присел перед ним.

А затем резко схватил за подбородок, вынуждая разжать челюсти, и с силой пропихнул обрывки бумаги в протестующе мычащую глотку.

– Жри, скотина, – жестко приказал он стальным тоном, от которого у Сандры пробежали мурашки. – Или я напоследок сломаю тебе челюсть.

Он предупреждающе сдавил скулы епископа, и тот медленно, со скрипом принялся жевать, не отрывая горящих злостью глаз от непроницаемого лица Деона. Тот дождался, пока Никлас шумно, с трудом сглотнет, и только после этого отшвырнул его от себя, ударив головой об пол.

– Закончил? – устало вздохнула Сандра, хватаясь за дверную ручку. – А теперь давай уже оставим эту яму очищаться от крыс в праведном огне.

Лучшее, что можно было дать окончательно измотанному телу, – благословенный сон. После утомительной ночной скачки на лошадях из горящего монастыря, ледяного ветра, грозящего застудить легкие, обработке всех ран и рыданий Нэнни уснуть удалось только к рассвету. Зато крепко, словно провалившись в спасительную яму забвения.

Через плотные шторы просочился красноватый свет послеполуденного солнца, лизнув по векам Сандры, и она нехотя приоткрыла глаза. Блаженная улыбка растеклась по лицу от сознания, что она дома, в родной, благоухающей чистотой постели и с рукой Деона на талии. Шевелиться не хотелось, но тело будто само прижалось спиной к крепкой мужской груди и провалилось в кокон из пропитанного шалфеем тепла.

Не просыпаясь, Деон уткнулся носом в ее шею, щекоча дыханием кожу. Его ладонь на миг сжалась, собирая в кулак атласную ткань сорочки – словно даже во сне он продолжал стоять на страже и был готов отразить любую атаку на свою маленькую госпожу. Сандра снова расслабленно задремала, сдавшись этому потрясающему ощущению безопасности.

Возможно, прошло всего несколько минут, а может, и несколько часов, когда она почувствовала легкие прикосновения к волосам, будто распушившиеся прядки пытались пригладить кончиками пальцев. Хотелось мурлыкать, как заласканная кошка. Сандра нашла под одеялом руку на своем теле и положила ладонь поверх нее, нечаянно задев сухие неровности на костяшках.

– Ой, прости, – тут же пробормотала она, вспоминая, в каком жутком состоянии его кулаки после ночного побоища.

– Ты не можешь сделать мне больно, пташка, – усмехнулся Деон, слегка скользнув губами по ее шее.

Она глубоко вдохнула и повернулась – осторожно, чтобы не потревожить свежую повязку на плече, укладываясь с бока на спину. Нашла его светящиеся для нее одной глаза: она ни разу не видела, чтобы ее Дьявол смотрел на кого-либо еще с таким восхищением и благоговением.

– Почему ты не поверил мне в подвале? – не сдержала любопытства Сандра, пальцами здоровой руки мягко проведя по его щетине, привычно царапающей кожу.

– Я не поверил, потому что знаю свою маленькую госпожу, – усмехнулся он и перехватил ее касание, чтобы поцеловать внутреннюю сторону ладони. Щекотно. – Ты можешь быть импульсивной, гордой, дерзкой и смелой, но жестокой – никогда. В моей жизни хватало грязи и насилия, но, увидев твой свет, увидев что-то по-настоящему прекрасное, я уже не мог… остаться прежним. Сначала я сопротивлялся. Внушал себе, что ты такая же, просто еще пока не показала свою истинную сущность. И каждый раз при встрече хотел вывести тебя на чистую воду, убедиться, что, как всегда, прав…

– Поэтому ты вел себя как наглый паршивец и хватал меня за все возможные места?! – воскликнула Сандра с улыбкой, вспоминая, как он раздражал ее грубостью.

– Да я хотел тебя с первого дня, с твоего «прикажу выпороть как нашкодившего щенка», – передразнил он ее строгий тон и криво улыбнулся, перед тем как запечатлеть легкий поцелуй на ее губах. А оторвавшись, снова нашел сияющий взгляд и завороженно прошептал: – У тебя самые обычные голубые глаза… но почему, когда я в них смотрю, вижу цвета, которых не существует в природе?

– Кто бы знал, что в душе Дьявола погиб такой романтик! – снова рассмеялась Сандра, скрывая неловкость от его пристального внимания. Даже щеки порозовели, а дыхание неизбежно участилось.

– Кто бы знал, что Дьяволу достаточно одного приказа не убивать на потеху толпе, чтобы его душа оказалась в плену у маленькой пташки. – Он на миг зажмурился, а потом с какой-то слепой безнадежностью выдохнул: – Я люблю тебя, Сандра. Я отрицал, давил это в себе, но ничего не могу с этим сделать. Знаю, что у тебя есть долг, и ты не можешь ответить тем же… Но я не уйду. Прогоняй, не пускай на порог, да хоть заключай брак с каким-нибудь лордом, но я всегда буду рядом. После того как ты так самоотверженно защищала меня, я не смогу иначе.

Не ожидая никаких ответов, Деон лег на подушку справа от нее и коротко поцеловал в плечо. Сандра уставилась в потолок, пытаясь осознать все сказанное, она ощущала какое-то совершенно детское, рвущее грудь счастье, которое грело до кончиков пальцев на ногах, сворачивалось клубком в животе, распространяя лучики, подобно крохотному солнцу.

– Я не знаю, что мы оба будем со всем этим делать, – выплескивая эти чувства через улыбку, призналась Сандра, повернув голову набок и встретившись взглядом с Деоном. – Наверное, найдем какого-нибудь разоренного мелкого лорда, который согласится на формальный союз. Или просто плюнем на все эти мелочи, которые, как ты когда-то выразился, важны аристократическим задницам. Я знаю только, что люблю тебя и что для меня даже долг стал пустым словом, когда тебе хотели причинить боль.

Он не мигая продолжал смотреть на нее, снова смущая этим молчаливым поклонением. Сандра поерзала, опустив взгляд и испытывая нарастающее желание спрятаться под одеяло. Слишком все это было откровенно – боже, стоять перед ним голой в загоне ипподрома было менее неловко, чем это молчание, которое Деон нарушил приглушенным шепотом только спустя долгую минуту:

– Я думал, это невозможно.

– Что именно?

Он приподнялся на локтях, навис над ней и очертил контур ее розовеющего лица кончиками пальцев, заставив задохнуться от невесомой нежности жеста. Свет закатного солнца высветил яркий алый ожог в виде пентаграммы на его шее – вряд ли клеймо сойдет полностью. Дьявол всегда останется отмечен печатью прошлого.

– Чтобы мне кто-то сказал что-то подобное… Зная, кто я есть и что мне приходилось делать. И ты принимаешь это? Даже то, как я вчера…

– Ты действовал по закону Права. Теперь, когда ты свободен, больше никто не может решать за тебя, отбирать чью-то жизнь или нет. И я верю, что твой выбор всегда будет правильным.

Деон улыбнулся ей настолько тепло, что на миг его вечно хмурое лицо просветлело.

– Обещаю, – прошептал он перед тем, как накрыть ее губы своими.

Поцелуй стремительно набирал глубину и темп, смешивая прерывистые дыхания. Шелковая ткань на груди не спасла Сандру от ухнувшего в живот жара при соприкосновении с твердым торсом. Она жалела лишь об ограниченности движений из-за повязки на плече, но что-то подсказывало: еще мгновение такого властного завоевания ее рта, и даже это уже перестанет быть преградой.

Деон скользнул одной рукой вдоль ее тела, уверенно обхватил бедро и пробрался ладонью под сорочку, сжимая упругую кожу и вселяя знакомый трепет перед его силой. Сердце все быстрее билось в груди, словно крылья той самой пойманной пташки.

В дверь несмело постучали, и пришлось оторваться от столь увлекательного занятия, хотя Деон лишь перенес поцелуи ниже, неспешно покрывая ими шею и разгоняя мурашки.

– Я велела меня не будить! – отозвалась Сандра на новый стук, стараясь, чтобы в голосе не было слышно, как прерывается ее дыхание.

– Простите… Миледи, там приехал какой-то господин… Просит видеть вас и… раба тоже.

Деон остановился и приподнялся, ловя тревожный взгляд своей госпожи. Она нервно сглотнула и пообещала робко мнущейся под дверью Шайле:

– Через пять минут проводи его в гостиную.

– Слушаюсь, миледи.

– Епископ? – с подозрением прищурился Деон, как только шаги служанки отдалились. – Вроде с ним закрыли вопрос.

– Прискакал на сломанной ноге? – хмыкнула Сандра, с неохотой сползая с кровати. – Не думаю. Он боится, что при огласке его приплетут в местные дела. Мне кажется, он уже на полпути в Лондон… готовится отчитываться за пожар в монастыре перед кардиналом.

Она подбежала к шкафу, выдернув из его недр первое попавшееся платье с рукавами-фонариками: они должны хорошо скрыть бинты. Кем бы ни был внезапный визитер, встретить его стоило во всеоружии.

– Может, кто-то из лордов, которые пособничали отцу Бернарду? – рискнул предположить Деон, следуя ее примеру и отыскивая на стуле свои брюки. – Старикан Делавер?

– Нет, его и Рори Шайла знает, так бы и назвала… Может, зять леди Хардинг приехал договариваться за гадкую старуху…

– Что, кстати, думаешь про это общество змеюк? Мне кажется, их стоит немного поставить на место, чтобы в пустых головах не родилось идеи нанять другого убийцу по твою душу.

Сандра на секунду отвлеклась от попыток залезть в платье: с сорочкой она справилась, но переодеться полностью задача была непростая. Деон шагнул к ней и помог нырнуть в плотную васильковую ткань, а затем принялся застегивать пуговицы на спине. Как раз удачно развернул графиню лицом к столу, и она задумчиво посмотрела на печатную машинку.

– Ты прав, – протянула она. – Подлость не наказуема законом, но я могу наказать их иначе. Мое обещание епископу касалось только его самого. А вот молчать про то, какую роль играли во всем этом знатные лица и покойный отец Бернард, меня никто не заставит. Эрик Понд получит великолепную сенсацию.

– Считаешь, это разумно? – с сомнением заметил Деон, заканчивая с ее платьем и возвращаясь к натягиванию мятой рубашки. Ткань скрыла забинтованную рану на его боку. – Они чертовски обозлятся.

– Я дам каждому шанс предотвратить упоминание в статье. – Сандра быстро прошлась по волосам гребнем, чтобы хоть немного придать им приличный вид. – Для начала отправлю всем письма, где предложу приехать на ужин в Стормхолл, принести извинения и зарыть топор войны. А уже в случае отказа…

– Звучит как хороший план. Идем? – Он подставил ей согнутый локоть, и они устремились к выходу из спальни.

В гостиной их действительно ожидал невысокий, скромно одетый усатый господин с кожаным портфелем в руках. Он занял место на одном из диванчиков, осторожно и немного пугливо оглядывая царящий в комнате рождественский бардак и до сих пор разбросанные по полу еловые венки.

– Добрый день, – приветствовала Сандра незнакомца на правах хозяйки, и тот беспокойно дернулся на ее шаги. – Простите, не знаю, как вас…

– Мистер Эндрюс? – удивленно поднял брови Деон, провожая ее к креслу напротив гостя. – Не ожидал вас увидеть.

– Вы знакомы?

– Да, добрый день, леди Де Росс, – немного писклявым голоском отозвался усач и робко улыбнулся. – Здравствуй, Деон. Рад видеть тебя в добром здравии… почти.

Он с ужасом скользнул маленькими глазками, скрытыми за стеклами очков, по его шее, где виднелась выжженная пентаграмма. Сандра перехватила этот взгляд и моментально сообразила, как оно выглядит для тех, кто с ней не знаком:

– Боже, только не подумайте, что это я клеймлю…

– Что вы, и в мыслях не было, – спешно заверил гость и неуютно поерзал, поглаживая ручку портфеля. – Позвольте уже представиться, меня зовут Лайонел Эндрюс. Я старый друг покойного барона Глашера.

Все меньше понимая суть происходящего, Сандра поудобнее устроилась в кресле и вопросительно посмотрела на Деона. Но тот выглядел не менее озадаченным, садясь на противоположный от гостя край дивана.

– Чему же я обязана вашим визитом, мистер Эндрюс? – осторожно поинтересовалась Сандра, потому как гость очевидно нервничал и не спешил переходить к делу.

– Я… даже не знаю, как вам сообщить. Новости, наверное, очень неприятные для владелицы столь дорогостоящего раба, – пробормотал тот, искоса взглянув на застывшего Деона. – И неожиданные для тебя. А главное, они дико запоздали, за что мне ужасно неудобно…

– Давайте уже к сути, мистер Эндрюс, – прервал его заикания Деон. – Насколько я помню нашу последнюю встречу в доме Аарона, вы прощались с ним перед долгой поездкой в Новый Свет.

– Все верно, – вымученно улыбнулся Эндрюс. – Я и правда последние месяцы провел в Пенсильвании, и, представьте себе, мне даже никто не потрудился сообщить о болезни Аарона, такой внезапной и скоротечной …

– Ничего внезапного во вздувшейся печени не было: не мне вам рассказывать, сколько раз врач ему велел прекратить объедаться жирными продуктами и запивать это бренди, – пожал плечами Деон. – Он сгорел буквально за неделю, а цветом был желтее цыпленка.

– Я рад, что в последние дни он хотя бы не был один, – грустно поджал губы Эндрюс. – Упокой Господь его душу. Но сути дела это не меняет, и я тысячу раз готов извиниться за недоразумение… То, что после его смерти ты оказался на торгах, – грубейшая ошибка. Я бесконечно рад, что тебя не купил какой-нибудь безумец, а о леди Де Росс слышал лишь добрые слова. – Он кивнул Сандре, которая все сильнее стискивала пальцами подлокотник. – Надеюсь, миледи, вы и впрямь чистосердечная особа, раз даже не дали Дьяволу продолжать состязания.

– Пожалуйста, переходите к делу, – устало вздохнула она, чувствуя, что собеседник ходит какими-то причудливыми кругами.

– Я только вчера сошел с парохода через Атлантику, – пробормотал он, пригладив жидкие русые волосы. – Ужасная задержка, конечно. Пока до меня соизволили донести новость о кончине Аарона, пока я сумел добраться до порта и купить билет… После крушения «Титаника» это очень непростая задача, знаете ли, – редкое судно готово плыть по морю, в котором погибло столько людей… И скорость теперь никто не рискует набирать: вместо двух недель пароход шел целых три!

– Ближе к сути, мистер Эндрюс, – не выдержал его причитаний Деон. – Мы поняли, что вы добирались до Нью-Биллингтона аж два месяца.

– И я безбожно опоздал, – покаянно уронил голову тот, дрожащей рукой открывая портфель. – Просто безбожно. Повторюсь, я рад, что это не закончилось трагедией. Деон, мой покойный друг… Аарон доверил мне сохранить это до своей кончины. Никто не думал, что она наступит так быстро! А это распоряжение… оно просто хранилось у меня, чтобы в самом печальном случае не попасть в руки Уильяма. Тот бы, разумеется, сразу уничтожил документ.

Эндрюс достал на свет лист бумаги, исписанный мелким косым почерком, и подал его Деону. Сандра даже со своего места видела яркий оттиск сургучной печати, скрепляющей документ, и размашистую подпись внизу. И пока Деон вчитывался в строчки, все сильнее округляя глаза, Эндрюс снова торопливо залопотал:

– Аарон не мог сделать этого при жизни, его поедом ела Маргари: она всю жизнь боялась, что ее единственный сын Уильям останется ни с чем, если супруг позволит себе признать старшинство бастарда. А когда жена скончалась, все уже шло как по накатанной. Из сына вышел не просто способный боец, он еще и доход приносил невероятный, спасая всю ткацкую фабрику от разорения. Признать его в ту пору было невозможно, не положив конец карьере Дьявола.

– Что же изменилось после смерти барона? – с нарастающим волнением попросила продолжения Сандра, мельком поглядывая на реакцию Деона – тот все еще пялился в бумагу неверящими глазами. – Почему он оставил это распоряжение?

– Уильям – сплошное разочарование отца, – горестно вздохнул Эндрюс. – Мать его избаловала. В последние годы они с Аароном только бесконечно скандалили из-за пьянок и дебошей несмышленого мальца. Мой добрый друг долго решался на этот шаг, но в конце концов понял, что такой наследник, как Уилли, не оставит от его состояния и пенни.

– Какая дальновидность, – фыркнула Сандра, с учащающимся сердцебиением понимая происходящее.

Голос из могилы оказался возможен – вот он, в мелко подрагивающих руках Деона, который замер как статуя и, казалось, вообще не может пошевелиться.

– Мне безумно жаль, что я не смог передать это распоряжение вовремя, – снова начал каяться Эндрюс, теребя портфель. – Из-за этой задержки произошло то, чего так боялся Аарон: от наследства действительно уже ничего не осталось и ушло за долги Уилли. Не знаю, возможно ли вернуть хоть часть, хотя бы поместье… Наверное, это будет уже очень долгой и муторной процедурой, если вообще выйдет забрать деньги у кредиторов через суд. Так или иначе, но Уильям много раз доказал, что недостоин титула, а, согласно этому документу, истинный барон Глашер – Деон.

– Уильям уже и сам это понял, потому как принял монашеский постриг, – добавила Сандра, пытаясь только не улыбаться и не подскакивать на кресле от внезапного подарка судьбы. – Титул и правда свободен и принадлежит сыну своего отца.

Деон вздрогнул, наконец подняв глаза от бумаги. Как будто даже с легкой опаской отложил лист на кофейный столик, словно документ обратится змеей и укусит за палец. И сипло пробормотал:

– Какого черта… Просто какого черта он молчал? Двадцать лет, мать его! Он в голос смеялся, когда кто-то подкалывал его по поводу нашего сходства. И при этом учил найденыша с улицы грамоте…

– Ты не найденыш, – вздохнул Эндрюс и даже подвинулся на диване, чтобы мягко похлопать его по плечу. – Ты его плоть и кровь, и он это всегда знал. Он никогда не относился к тебе как к рабу, да и контракт составил только для допуска к арене. Хотел дать тебе силу, чтобы ты умел защищать себя в этом мире. А потом сила принесла славу и такие деньги, от которых все труднее было отказаться. Знаешь, сколько раз он пьяно рыдал после твоей очередной победы? Его грызло это, грызло до последнего дня, я уверен. Но он тобой гордился, как никогда не гордился Уильямом. И поэтому это тоже принадлежит тебе.

Эндрюс достал из нагрудного кармана пиджака бархатный платок и вытряхнул из него серебряный перстень-печатку с гербом барона – орлом, держащим в клюве длинную ленту, символ семейного дела. Вложив кольцо в ладонь Деона, Эндрюс уверенно сжал его пальцы.

– Это копия, конечно. Аарон приказал изготовить ее для тебя, когда составлял бумагу с твоим правом… милорд. Мне жаль, что больше к этому титулу нечего приложить. Но хотя бы справедливость восстановить я был обязан, а главное, освободить тебя от контракта. – Он извиняющимся взглядом посмотрел на Сандру, а та лишь спокойно кивнула:

– Он и так уже давно свободен. Да и разве я хоть когда-то была способна управлять Дьяволом? – усмехнулась она.

Эндрюс еще долго извинялся и распинался обо всех юридических возможностях, которые давал принесенный им документ. Сандра слушала вполуха: она каким-то седьмым чувством понимала, что таскаться по судам ради полусгнившего особняка да проданной под снос фабрики никто не станет. Но… можно попробовать отсудить Торнадо.

Конечно, мысли ее занимал совсем не какой-то конь. Провожая гостя уже затемно, она все пыталась уловить настроение Деона. Он казался непривычно тихим, и было невозможно разобрать, душила ли его злость на отца или, наоборот, радость от внезапно обретенного титула. И только когда они снова смогли остаться наедине, он устало прислонился плечом к каминной полке и взлохматил пятерней волосы:

– Безумие какое-то…

Сандра подошла ближе, целиком окунаясь в его смятение. Осторожно накрыла пальцами его сжатый кулак, делясь успокаивающим теплом.

– Как ты? – Она подбадривающе улыбнулась, ловя его растерянный взгляд. – Это ведь… непросто осознать. Но твой отец и правда любил тебя какой-то своей, странной любовью. Ты был ему благодарен раньше…

– Я и теперь… не знаю, – тяжело вздохнул Деон. – Он вроде бы заботился обо мне. Все-таки нашел, взял к себе в дом, обучал, кормил и растил. И в то же время делал деньги на том, как я убивал людей. Поручал мне убирать его должников и всех, кто разевал рот на фабрику… Пользовался мной как охраной, как водителем, как ручным псом на короткой цепи. Я был удобен, наверное? Всегда с радостью выполнял его поручения, действительно в какой-то степени считая его отцом. Почему же даже на смертном одре, когда я поправлял ему подушки, он молчал?..

– Ему было стыдно перед тобой, – как-то легко сложилось у Сандры понимание этих отношений. – Раз он раскаивался после каждого твоего боя. Ему было стыдно признаться тебе.

– Наверное… И я сейчас пытаюсь, но все равно не могу его ненавидеть. Потому что он сделал мне подарок, о котором я не мог мечтать. А мне остается только отдать его тебе.

Деон решительно разжал кулак и небрежно кинул серебряный перстень в один из пыльных красных носков на камине. Развернувшись к Сандре, он заключил в ладони ее лицо и нашел растерянный взгляд. Она онемела, пытаясь понять, что все это значит.

– С Рождеством, моя маленькая госпожа, – прошептал он. – У меня ничего нет, что бы я мог тебе дать. Только я сам… Но ведь роду Де Росс и так нужен был аристократ, готовый отказаться от титула? Значит, я отказываюсь. И отдаю его тебе.

– Я уже давно для тебя не госпожа, – только и ответила Сандра, стараясь хоть немного скрыть счастливую улыбку и все равно задыхаясь от радости, подаренной сиянием влюбленных в нее глаз.

– Неправда, – усмехнулся Деон, медленно склоняясь к ее губам. – Ты всегда будешь единственной хозяйкой Дьявола.

Конец

Поль Пуаре – парижский модельер, влиятельнейшая фигура в мире моды первой четверти XX века.

Бемгиши – два широких, но коротких клинка-полумесяца. Их можно назвать кистевыми секирами или египетскими ножами. Танто – кинжал самурая. Похож на маленькую катану.

Файф-о-клок – чаепитие между ланчем и обедом.

Мышьяк в XIX столетии дамы пили для улучшения цвета лица, для блеска в глазах и для придания привлекательной округлости телу. Его употребляли в небольших количествах, пока шло привыкание, и пить мышьяк нужно было в течение всей жизни, иначе грозила смерть.

«Жестянкой Лиззи» называли «форд-Т», первую массовую машину, которую начали собирать на конвейере и продавать по всему миру. В Великобритании у нее была масштабная рекламная компания.

Трент – одна из важных рек Великобритании. Берет начало на юго-западных склонах Пеннинских гор в Стаффордшире, протекает по графствам Ноттингемшир, Дербишир, Линкольншир и Йоркшир.

Левада – огороженный участок земли, где животные гуляют, резвятся и общаются друг с другом.

Сай – колющее клинковое оружие типа стилета. Считается традиционным оружием жителей Окинавы (Япония) и одним из основных видов оружия кобудо. Обычно бывает парным.

Aut vincere, aut mori (лат.) – Победа или смерть.

Дом моды «Люсиль» был основан леди Люси Кристианой Дафф-Гордон (урожденной Сазерленд) – ведущим английским модельером конца XIX – начала XX в.

Бандо – женское украшение или головной убор в виде повязки или обруча, носимых непосредственно надо лбом. Изготавливается из ткани или драгоценных металлов.

«Артемизия» (Penhaligon’s Artemisia) – женственный и нежный парфюм, названный именем художницы XVII в. Артемизии Джентилески. Композиция открывается нотами нектарина и зеленой листвы, а «сердце» переливается запахами жасмина, зеленого яблока, ландыша, фиалки и ванили.

Эгрет, или эгретка (фр. aigrette – от лат. «цапля»), – ювелирное украшение, похожее на брошь, крепящееся к головному убору или прическе. Как правило, основным элементом эгрета является птичье перо или пучок перьев.

Бигль (англ. beagle – гончая) – порода гончих охотничьих собак, выведенная в Великобритании.

Хердель – забор из прутьев, плотно набитых в деревянную раму.

В сеттинге данного романа игнорируется акт о супрематии, разделивший англиканскую и католическую церковь, а также упразднивший все монастыри и церковные владения в пользу феодалов короля.

Экскоммьюникадо (excommunicado) – отлученный (от католической церкви).

Колоратка (также известна как римский воротник) – элемент облачения клириков и иных священнослужителей в западных церквях и церковных общинах.