© ИП Москаленко Н. В. текст и оформление, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Существуют ли письменные источники славянского мифологического наследия?

Одной из загадочных особенностей славянского мифологического наследия является почти полное отсутствие письменной фиксации. У славян не существовало ни религиозной доктрины в текстовой форме, ни философской школы, ни поэм. Мифологическое знание передавалось через живое переживание мира – через природу, праздники, обряды, семейные традиции. См. главу I

От каких двух начал произошел мир по легендам ряда славянских народов?

От Бога и Сатаны. Они совместно участвуют в создании мира. Бог приказывает Сатане достать со дна Мирового океана ил и землю. Сатана пытается обмануть, утаивает часть добытого вещества, из-за чего появляются неровности – горы, болота, топи. Подобные мифы отражают представление о том, что порядок и хаос одновременно участвуют в творении мира. См. главу I

Какое название дня недели оказалось заимствованным?

Суббота – заимствованное слово еврейского происхождения (шаббат), пришедшее через греческий язык вместе с христианской традицией «саббатон». До христианизации этот день, вероятнее всего, не имел особого статуса. См. главу II

Какой бог возглавлял киевский пантеон после реформы князя Владимира?

Бог грома, войны и справедливости Перун, один из самых почитаемых славянских богов. Его культ был широко распространен и глубоко укоренен, охватывая как высшие слои общества (княжеско-дружинную элиту), так и народные верования. См. главу III

Какие виды кикимор встречаются в славянской мифологии?

Домашние и болотные. Домашняя кикимора – это маленькая уродливая старушка, иногда с чертами кошки или птицы. Она также может принимать облик курицы и собаки.

Это полузагадочная фигура, прячущаяся в тени – за печкой, на чердаке, за камином. При чистоте, порядке и уважительном отношении к дому кикимора может приглядеть за детьми или помочь по хозяйству. Кикимора болотная куда более опасна. Ее облик – покрытая тиной и мхом старуха. Ее цель одна – заманить путника в болото и утопить. См. главу IV

Какая гипотеза связывает богатырей с языческими богами?

Согласно одной из гипотез ученых, образы богатырей – это трансформированные (христианизированные) образы языческих богов или демифологизированных духов. См. главу V

Каким предстает Бог в народной христианской вере?

В рассказах о святых, адаптированных под народное восприятие, Бог часто представлялся как мудрый старец, сидящий на облаках и наблюдающий за людьми, но порой спускающийся на землю в образе странника или нищего, чтобы испытать веру и милосердие. См. главу VI

В какой период начало развиваться славянское неоязычество?

В конце 1980-х – начале 1990-х годов, на волне интереса к национальным корням. Основной целью движения стало восстановление (или реконструкция) предполагаемых дохристианских верований и праздников. См. главу VII

О том, как древние славяне представляли себе устройство мира в дохристианский период, у нас, к сожалению, не сохранилось ни одного подлинного и целостного источника. Нет оригинальных письменных текстов, которые бы последовательно и подробно описывали, как именно возник мир, кто его создал, какими законами он управлялся и какие боги, духи или герои населяли его пространство. В отличие от мифологических систем Древней Греции, Рима или даже скандинавских стран, у славян не было зафиксированной в письменном виде мифологии – или, возможно, она вообще никогда не существовала в такой форме.

То, что мы имеем сегодня, – это реконструкция. Попытка восстановить фрагменты утраченного мировоззрения, словно собирая мозаику по обломкам. В распоряжении ученых – фольклор, предметы материальной культуры и немногочисленные вторичные письменные свидетельства, созданные уже в христианскую эпоху. Каждый из этих источников требует особого подхода и в то же время по-своему ограничен.

Фольклор – живой и изменчивый. Он передается из уст в уста, часто меняется в зависимости от региона, времени, обстоятельств и даже характера рассказчика. Сказки, былины, пословицы, обрядовые песни – все это не статично. Некоторые элементы могли сохраняться веками, другие – трансформироваться или исчезать. Иногда одни и те же мотивы в одном регионе означали одно, а в другом – противоположное.

Материальная культура – предметы быта, украшения, идолы, ритуальные сосуды, изображения на керамике или резьба по дереву – дает ценные подсказки. Через орнамент, форму и символику вещей можно многое узнать о представлениях народа. Но здесь есть сложность: эти артефакты «молчат». Без контекста и слов они требуют осторожной интерпретации. Часто невозможно с уверенностью сказать, где просто декоративный элемент, а где – символ сакрального значения.

Письменные источники, в свою очередь, появляются только в христианскую эпоху. Это летописи, религиозные тексты, свидетельства иностранных путешественников. Все они описывают язычество уже с точки зрения новых, христианских ценностей. Например, «Повесть временных лет», созданная в начале XII века, называет язычество заблуждением, а идолов – бесами. Другие источники – арабские (например, труды Ахмада ибн Фадлана) или византийские хроники – также не всегда объективны. Они смотрят на славян извне, как на «других», зачастую с недоверием или даже враждебностью.

Тем не менее даже из этих вторичных свидетельств можно почерпнуть немало, особенно если сопоставлять данные из разных источников и сфер. Исследователи обращают внимание на устойчивые мотивы, повторы, соответствия мифам других индоевропейских культур. Так формируется каркас предполагаемой мифологии, которую, возможно, когда-то знали наши далекие предки.

Существует устойчивое мнение, что после Крещения Руси в 988 году язычество было окончательно вытеснено. На деле же процесс был куда более сложным и длительным. Языческие верования и практики сохранялись веками – и в отдаленных деревнях, и даже в городах. Христианизация происходила постепенно: крестили князей и элиту, строили храмы, но народ продолжал поклоняться духам, приносить жертвы в рощах и на капищах, отмечать обряды, уходящие корнями в дохристианскую эпоху.

Показателен пример Арконы – крепости и культового центра полабских славян на острове Рюген в Балтийском море. В 1168 году датчане во главе с королем Вальдемаром I и епископом Абсалоном захватили Аркону и разрушили храм Святовита – одного из главных богов западных славян. Этот эпизод часто рассматривается как символическое завершение эпохи славянского язычества. Но и после этого остатки древней веры продолжали жить – в обрядах, праздниках, образах сказочных персонажей и народных обычаях.

Славянская мифология не исчезла полностью. Она стала частью народного сознания, укрылась в фольклоре. Сказки, заговоры, поверья, обрядовые песни сохранили в себе архетипы, образы, структуры мышления, родившиеся задолго до прихода христианства. Современные исследователи – этнографы, фольклористы, археологи – словно расшифровывают этот код, пытаясь нащупать его первооснову.

Первое более-менее надежное упоминание о славянских племенах относится к VI веку – о них писали византийцы, например Прокопий Кесарийский. Но, судя по археологическим данным и более ранним косвенным свидетельствам (в том числе у римских авторов), славяне как этнос начали формироваться гораздо раньше – в рамках индоевропейской культурной общности. Территория их расселения – от Дуная до Днепра, от Балтики до Карпат – стала пространством пересечения Востока и Запада, полем постоянного культурного диалога.

Это пограничное положение определило многие особенности славянского мировоззрения. Славянская культура вобрала в себя элементы и восточных, и западных традиций, но при этом осталась самобытной. Она не растворилась ни в греко-римском наследии, ни в азиатских влияниях. Эта гибкость – с одной стороны, сила: способность адаптироваться и сохранять себя. С другой – слабость: склонность к внутренним метаниям, к поиску опоры и смысла в условиях постоянных перемен.

После Крещения Руси славяне вошли в орбиту византийского культурного и духовного влияния. Православие сыграло ключевую роль в формировании русской государственности, литературы, архитектуры. Однако языческое прошлое не исчезло бесследно. Оно продолжало жить – пусть в измененной форме. В народной памяти сохранились образы леших, русалок, домовых, змеев, богов-громовержцев, которые подчас причудливо сосуществовали с христианскими святыми и ангелами.

Эта двойственность – язычество и христианство – стала одной из характерных черт русской (и шире – восточнославянской) культурной идентичности. В ней всегда присутствует внутреннее напряжение: рациональный свет христианского миропорядка соседствует с иррациональной темнотой архаических верований. И в этом напряжении рождаются уникальные образы – от былин и народных сказок до классической литературы и философии.

Согласно гипотезе, сказка в славянской культуре во многом заменила миф. Ученые предполагают: если миф – это система, объясняющая происхождение мира, богов, космоса и законов, по которым он существует, то сказка – это способ выживания в уже существующем, зачастую враждебном и хаотичном мире. В русской сказке не столько объясняется, как устроено мироздание, сколько даются советы: как быть, когда ты оказался внутри этой сложной и непредсказуемой системы.

Во многом современные неоязыческие (родноверческие) верования основаны на реконструкциях, ведь старинных дохристианских источников крайне мало. Возможно, именно потому, что у славян не было целостной мифологической картины, а существовала разрозненная система верований, тесно переплетенная с природой, духами мест и рода, сложилась столь своеобразная культурная модель.

В ней будто слышен глухой, почти забытый гул хтонических сил. Он не исчез – просто ушел вглубь. Но время от времени дает о себе знать – в снах, в страхах, в символах, которые невозможно объяснить, но легко узнать.

Как устроен мир и откуда он вообще взялся? Этот вопрос интересовал человечество всегда. У разных народов существовали собственные представления о происхождении мира – разные, но местами удивительно схожие. Греки считали, что все произошло из Хаоса. Скандинавы верили, что мир возник из противостояния огня и холода. Греческий Хаос породил первых богов, олицетворяющих землю, время и любовь. А у скандинавов мир возник из столкновения огня Муспельхейма и холода Нифльхейма. Из растаявшего льда появился великан Имир, прародитель йотунов, и корова Аудумла, которая вскормила его молоком. Лизанием соленых ледяных блоков Аудумла постепенно вызволила изо льда первого бога – Бури, праотца богов-асов.

Изучая славянскую мифологию, невозможно не заметить: картина мира, в которой жили наши предки, представляла собой не столько четко выстроенную систему, сколько гибкую, живую и многослойную структуру. Ее трудно описать привычными для современного мышления категориями – здесь нет строгой хронологии, логической последовательности событий или фиксированного пантеона с ясно распределенными функциями. Скорее, это мир, основанный на череде повторяющихся образов, мотивов и архетипов, передающихся из поколения в поколение – нередко бессознательно: через язык, жест, песню, сказку, обряд.

Одной из загадочных особенностей славянского мифологического наследия является почти полное отсутствие письменной фиксации. У славян не существовало ни религиозной доктрины в текстовой форме, ни философской школы, ни поэм, подобных «Илиаде» или «Эдде». Мифологическое знание передавалось через живое переживание мира – через природу, праздники, обряды, семейные традиции. Это была мифология действия, а не текста.

Наиболее яркое подтверждение этому – богатейшая фольклорная традиция, в которой образ мира передается не в форме связного повествования о его сотворении, а через символику сказок, загадок и песен. Одним из устойчивых мифологических представлений выступает идея трехчастного мироздания: небо, земля и подземный мир. Эти уровни бытия часто трансформируются в обрядах и сюжетах, отражаясь в образах и метафорах.

Примечательно, что у восточных славян почти не сохранились связные предания о сотворении мира – в отличие от многих других культур. Однако существует ряд устойчивых образов, косвенно отражающих представления о мироустройстве. Один из них – мировое древо, могучее дерево, соединяющее три уровня бытия: корни – мир мертвых, ствол – земную жизнь, крона – небеса. В русском фольклоре оно часто предстает в виде дуба или березы, в украинских песнях – как калина. С этим деревом связывались представления о судьбе, времени, жизни и смерти.

Сравнительный анализ с другими индоевропейскими культурами позволяет предположить, что у славян существовали и иные космогонические образы: первичное космическое яйцо, водная бездна как прообраз хаоса, из которого рождается мир, или космический гигант, чье тело становится основой мироздания. Это универсальные архетипы, встречающиеся в мифологиях Индии, Ирана, Греции, Скандинавии. Их сходство объясняется не заимствованием, а общим культурным корнем индоевропейской традиции.

Одним из наиболее ранних письменных упоминаний о религиозных представлениях славян считается сочинение византийского историка Прокопия Кесарийского (VI век). Он сдержанно сообщает, что славяне приносили жертвы своим богам, особенно верховному богу-громовержцу и речным духам, которых по аналогии с греческой традицией называет нимфами. Некоторые сведения о славянских верованиях содержатся и в трудах арабских авторов, например Аль-Масуди (IX век), однако эти описания крайне фрагментарны и поверхностны.

Позднейшие источники – прежде всего западноевропейские хроники XI–XII веков – нередко предвзяты, так как написаны христианскими авторами и имеют полемический, обличительный характер. Тем не менее именно из этих хроник мы узнаем о конкретных культовых центрах и структуре языческих верований: святилище Редигоста (Сварожича) в Ретре, храм Святовита в Арконе, культ Триглава в Щецине, почитание Чернобога в Волыни и других.

Особое внимание исследователи уделяют феномену двоеверия – сосуществованию языческих и христианских элементов в народной культуре после официального крещения. Эти элементы не просто уцелели, но были адаптированы к новой религиозной системе. Так, образ Перуна – бога-громовержца – частично слился с культом пророка Ильи. Велес – покровитель скотоводства и богатства – трансформировался в образ святого Власия. Мокошь, богиня плодородия, отчасти отразилась в образе Параскевы Пятницы.

Так возникла уникальная модель народной религиозности, в которой языческое и христианское органично переплелись. Даже христианские иконы и обряды в народном сознании воспринимались не только как символы веры, но и как носители магической силы и защиты.

Тексты вроде «Слова святого Григория об идолах» и «Хождения Богородицы по мукам» важны не только как свидетельства антиязыческой риторики, но и как доказательства живучести дохристианских верований. В «Слове…» идолопоклонство осуждается с особым жаром, однако само наличие этих практик говорит о глубокой укорененности язычества, которое сохранялось веками после официальной христианизации.

Интересна и трансформация образов мифологических персонажей в народной культуре. Например, Перун и Велес – некогда, возможно, главные боги славянского пантеона – в фольклоре почти не упоминаются напрямую. Вместо них появляются фигуры, унаследовавшие отдельные черты этих божеств: богатырь-громовержец, змей как воплощение хаоса, мудрый старец или волхв. Сами боги исчезли, но их архетипы растворились в народной памяти и продолжают жить в сказках, обрядах и образах.

Нестор Летописец, предполагаемый автор «Повести временных лет». Миниатюра из Радзивилловской летописи. Конец XV века

Летописи, составленные славянскими авторами (пусть уже и в христианский период), действительно считаются одним из ключевых источников информации о дохристианских верованиях. В «Повести временных лет», созданной, предположительно, в начале XII века (авторство приписывается монаху Нестору, но это не бесспорно), содержится рассказ о том, как в 980 году князь Владимир Святославич повелел установить в Киеве святилище с идолами языческих богов. В тексте упоминаются следующие божества: Перун (деревянный, с серебряной головой и золотыми усами), Хорс, Даждьбог, Стрибог, Симаргл и Мокошь.

Сварог, Ярило и Велес в этом эпизоде напрямую не названы – эти имена встречаются в других источниках, позднейших текстах или народной традиции. Тем не менее Велес, по мнению ряда исследователей, действительно был важным божеством. Его святилище, как полагают, могло располагаться в нижней части Киева – «под горою» (возможно, в районе реки Почайны), где находился центр ремесленной и торговой жизни.

В «Житии Владимира» (один из поздних агиографических источников) сообщается, что во время массового крещения киевлян в 988 году идолы были низвергнуты, а Перун – сброшен в Днепр. Имя Велеса в этом эпизоде не упоминается, но его кумир, вероятно, постигла та же участь.

Кроме «Повести временных лет», важным источником является «Новгородская первая летопись», созданная в Новгородской республике. В ней содержатся сведения о процессе христианизации и сохраняющихся языческих практиках. В той же «Повести…» приводятся тексты русско-греческих договоров (945 и 971 гг.), в которых послы князей клянутся именами языческих богов – это уникальное свидетельство того, что в X веке язычество еще сохраняло официальную силу.

Одной из примечательных черт славянской культурной традиции является богатый пласт мифологических существ, не имеющих точных аналогов в других культурах. Домовой, леший, русалка, банник, овинник – это не боги, а духи-хранители, связанные с конкретными пространствами: домом, лесом, баней, гумном. Эти персонажи отражают представление о сакральности повседневного – о мире, где все, даже бытовое, наделено мифологическим смыслом. Хотя они не были зафиксированы в письменных канонических текстах, их образы продолжают жить в сказках, заговорах, народных поверьях и даже в современных суевериях.

В конечном итоге вопрос «что было в самом начале?» в славянской традиции так и не получил фиксированного ответа – не из-за недостатка интереса, а по причине особенностей самой культуры. Вместо линейной модели сотворения мира (как в Библии или у греков), в мифологии восточных славян доминировала циклическая картина – круговорот времен года, смена света и тьмы, жизни и смерти. Мир не столько был создан, сколько вечно возобновляется, дышит, обновляется с каждым ритуалом, с каждым праздником. Идея «вечного возвращения», а не линейного начала, – одна из центральных черт славянского мифологического мышления.

Если восточные славяне взаимодействовали преимущественно с Византией и приняли христианство от Константинополя, то западные и северные славянские племена (поляне, лютичи, ободриты и др.) долго сопротивлялись натиску немецких и датских христианизаторов. Эти события описаны в латинских хрониках XI–XII веков – Титмаром Мерзебургским, Адамом Бременским, Гельмольдом из Босау. Также важными источниками служат «Деяния данов» Саксона Грамматика (XIII в.) и «Житие Оттона Бамбергского» – апостола поморских славян. Эти хроники содержат ценные сведения о культах западных славян, в частности о святилищах Святовита, Триглава, Яровита, Ругевита, Поревита и других.

Из-за нехватки первичных письменных источников по дохристианскому язычеству особое значение приобретают вторичные материалы:

• археологические находки;

• предметы декоративно-прикладного искусства;

• остатки культовых сооружений;

• и, конечно, богатый фольклор: сказки, былины, заговоры, песни, обрядовая поэзия.

Серьезный научный интерес к этим материалам усилился в XVIII–XIX веках. Тогда началась систематическая фиксация народных преданий, заговоров, праздников, а также сбор и анализ археологических артефактов. Ученые начали сопоставлять устные формы с письменными источниками, используя сравнительно-исторический метод. Следующим этапом стала реконструкция, к которой активно прибегали этнографы, фольклористы и историки. Однако важно понимать: подобные реконструкции носят гипотетический характер – они строятся на интерпретации фрагментарных данных, аналогий и сравнений, а не на цельных источниках.

Одним из первых исследователей, попытавшихся воссоздать славянскую мифологию, был Бернхард Северин Ингеман – датский писатель и ученый, автор работы Grundtraek til en Nord-Slavisk og Vendisk Gudelaere («Основы северославянской и вендской мифологии», 1824). Его попытка – скорее романтическая реконструкция, чем строгая наука, но она повлияла на дальнейшие изыскания.

В XX веке сравнительно-мифологический метод стал основным подходом к изучению славянских верований. Славянские материалы активно сопоставлялись с мифами других индоевропейских народов: индийскими, иранскими, скандинавскими, балтийскими. Среди исследователей этого направления – Вячеслав Иванов, Владимир Топоров, Борис Рыбаков, Роман Якобсон и другие.

Наиболее богатым источником для изучения славянской дохристианской религии и мифологии остаются труды лингвистов, этнографов и фольклористов. Несмотря на то что основной пласт данных – это материалы XIX – начала XX века (и потому он содержит наложения поздней традиции и христианских влияний), считается, что во многих аспектах он сохраняет элементы древней веры, дошедшие в относительно неизменном виде.

Борис Александрович Рыбаков – один из самых известных историков и археологов XX века, занимавшийся реконструкцией дохристианской славянской культуры. Он стал широко известен благодаря попыткам на основе археологических находок, фольклора и церковных источников воссоздать образ языческой религии восточных славян. Его книга «Язычество древних славян» (1981) считается одной из наиболее систематизированных работ в этой области. Хотя взгляды Рыбакова не раз подвергались критике за избыточную реконструктивность и спорные интерпретации, его труды стали важным этапом в изучении дохристианского мировоззрения.

Особое место в культуре восточных славян занимает феномен двоеверия – сосуществования языческих и христианских элементов, особенно ярко проявляющегося после Крещения Руси. Уже в XIX веке этнографы фиксировали в народной жизни устойчивое смешение обрядов, поверий и праздников дохристианского происхождения с христианскими ритуалами. Это слияние происходило органично и на уровне повседневной практики: крестьяне продолжали поклоняться духам природы, отмечать календарные обряды, обращаться к «домашним» божествам, сохраняя при этом христианскую идентичность.

Термин «двоеверие» и сегодня широко используется в научной литературе для обозначения этой многослойной системы верований, в которой христианская оболочка накладывается на более древние, языческие представления о мире. Такая структура народной религиозности включает в себя элементы мифологии, магии, культа предков и природы, органично вплетенные в рамки православного мировоззрения.

Современные обряды и народные праздники до сих пор несут в себе черты древнего аграрного календаря. Так, зимний цикл включает Коляду – период между Рождеством и Крещением, сопровождающийся песнями-колядками, ряжеными, хороводами, кострами и жертвенными дарами. Эти действия восходят к культу солнца и предков. Весенне-летние праздники, такие как Масленица, Купальская ночь или Троица, связаны с пробуждением природы, очищением и плодородием. Символика огня, воды, растительности и обрядовых кукол сохраняется в народных традициях и сегодня.

Пение купальских песен. Иллюстрация («Всемирная иллюстрация», № 39). Вторая половина XIX века

Многие языческие праздники с течением времени получили христианское толкование. Так, праздник Ивана Купалы (отмечаемый 7 июля) в церковном календаре приурочен к Рождеству Иоанна Предтечи. Однако изначально Церковь относилась к таким обрядам с явным неодобрением, стремясь либо вытеснить их, либо трансформировать в рамках христианской традиции.

С конца XX – начала XXI века наблюдается устойчивый рост интереса к славянскому язычеству. В разных странах – от России и Украины до Беларуси и Польши – появляются неоязыческие движения, наиболее известными из которых являются родноверы. Эти современные течения стремятся возродить дохристианские верования, опираясь на археологические данные, сравнительное религиоведение и фольклор. Несмотря на ограниченность достоверных источников, как исследователи, так и практикующие неоязычники продолжают строить гипотезы и восстанавливать элементы предполагаемой древней традиции.

Пока сохраняется интерес к дохристианскому наследию, славянская мифология остается живой частью культурного поля. Возможно, в будущем новые открытия помогут точнее воссоздать духовный мир наших предков и дополнить картину, которая по-прежнему собирается по крупицам.

Мир возник из бездны первозданных вод. Эта идея – одна из наиболее распространенных космогонических моделей в индоевропейских и других традициях – от Индии до Скандинавии. В славянской культуре она также присутствует, но в уникальной, фольклорно-христианской форме, отразившейся в сказках, духовных стихах, апокрифах и позднейших народных интерпретациях. Увы, подлинных мифологических текстов, записанных в языческую эпоху, у нас не сохранилось – либо из-за отсутствия развитой письменности, либо потому что мифологическая традиция у славян существовала исключительно в устной форме и не получила литературного воплощения, как, например, у греков или скандинавов.

Тем не менее, на основе сохранившегося фольклора и апокрифической литературы можно восстановить общие контуры древнего славянского представления о происхождении мира. Подобно другим индоевропейским народам, славяне, вероятно, знали о мировом древе – вертикальной структуре мироздания, соединяющей небо, землю и подземный мир. В русских, украинских и белорусских сказках и обрядах также присутствуют образы гигантских животных – кита, быка, змея, на которых «держится» земля. Эти представления, как правило, восходят к христианским апокрифам и народной космографии, но могут содержать отголоски более древних мифов.

Хотя у нас нет ни одного древнего славянского «Эпоса о сотворении мира», как, например, у греков или германцев, отдельные космогонические представления дошли до нас в христианизированной форме. Они отразились в том числе в «Голубиной книге» – сборнике духовных стихов XV–XVI веков, где задаются вопросы о мироздании и даются символические ответы. Например, солнце там происходит от лица Христова, месяц – от его груди, заря – от очей, а свет – от Святого Духа. Это пример религиозного синкретизма, когда христианские образы накладываются на более древние архетипы. Исследователи считают, что в подобных текстах Христос может выполнять функцию светлого божества, аналогичного Даждьбогу – солнечному богу из предполагаемого славянского пантеона.

Интересен и миф о сотворении мира силами двух начал – светлого и темного. В южнославянском и западнославянском фольклоре (в том числе у русинов, болгар, сербов) зафиксированы легенды, в которых Бог и Сатана (в архаичном варианте – две космические птицы, белая и черная утка или гоголь) совместно участвуют в создании мира. Бог приказывает Сатане достать со дна Мирового океана ил и землю. Сатана пытается обмануть, утаивает часть добытого вещества, из-за чего появляются неровности – горы, болота, топи. Так объясняется несовершенство мира и двойственность его устройства. Подобные мифы отражают представление о том, что порядок и хаос одновременно участвуют в творении мира.

Эта идея космической двойственности – присутствие и света, и тьмы, и добра, и зла – типична для архаических мировоззрений. В аналогичной форме она встречается, например, в зороастризме, где мир возникает в результате противостояния Ахура-Мазды и Ангра-Майнью. Однако, в отличие от зороастрийского дуализма, славянский миф чаще отражает идею взаимодействия, а не борьбы двух начал.

Модель мира у древних славян была плоскостной: земля представлялась в виде плоского круга, окруженного водой, а небо – как купол или перевернутая чаша, покоящаяся на краях земли. Эта картина мира зафиксирована в народных преданиях и духовных стихах. Звезды – глаза ангелов, солнце и луна движутся по небесной дороге, а под землей располагается нижний мир – царство мертвых или духов. Считалось, что небо многоуровневое: в разных текстах упоминается от трех до семи, а иногда и до одиннадцати небес. Отсюда и выражение «на седьмом небе от счастья» – отсылка к высшему уровню небесной иерархии. На самом верхнем небе, согласно фольклорной традиции, обитает Бог – правитель и творец мира. Этот образ часто соединяется с архаичным образом небесного царя.

Таким образом, славянское представление о мироздании, сохранившееся лишь в отрывках, предстает как сложный синтез языческих архетипов, фольклора и христианской космологии. Оно не имело единой догматической формы, но передавалось через ритуал, символ, песню и сказку, сохраняя глубинные смыслы, унаследованные от доисторической эпохи.

Другим важным символом мироустройства в славянской традиции было Мировое древо – образ, встречающийся почти у всех индоевропейских народов и даже за их пределами. Это сакральное дерево символизировало устройство вселенной, ее порядок и связи между мирами. У восточных славян оно чаще всего ассоциировалось с дубом – могучим, долговечным деревом, которое в народных верованиях связывали с Перуном. В других регионах в роли Мирового древа могли выступать береза, ель, яблоня, а у южных славян – даже кипарис.

Хотя у славян не сохранилось письменных мифов, подобных скандинавской «Старшей Эдде» с описанием Иггдрасиля, сам по себе образ Мирового древа был не менее значим. Его мотивы прослеживаются в резьбе по дереву и камню, в орнаментах вышивки, росписи, обрядовых предметах и композиции традиционного жилища. Часто древо изображается с трехчастной структурой: корни – внизу, ствол – посредине, крона – вверху.

Письменных источников, напрямую описывающих Мировое древо, у славян нет. Однако косвенные свидетельства имеются. Так, в трактате византийского императора Константина VII Багрянородного «Об управлении империей» (X век) говорится, что русы приносили жертвы у большого дуба, оставляя у его корней хлеб, мясо и иные дары. Это подтверждает ритуальную значимость дерева как посредника между человеком и богами.

Почитание деревьев сохранялось в народной культуре на протяжении веков. Одинокие мощные деревья называли «дедами», «святыми» или «заповедными». Им поклонялись, «кормили» их, просили помощи, здоровья, плодородия. Часто такое дерево становилось центром деревни или местом проведения обрядов.

Образ Мирового древа также отразил представления о вечном круговороте жизни. Считалось, что у его корней пребывают души еще не рожденных, а в кроне – души предков. Таким образом, древо символизировало не только устройство пространства, но и цикл времени: от рождения к смерти и обратно. Это придавало образу древа дополнительную глубину – оно объединяло все уровни существования.

Верхний уровень дерева – небесный – связывался с Ирием (Вирием, Вырьем) – светлой загробной страной, аналогом рая. Там всегда весна, цветут деревья, текут молочные реки и царит покой. Ирий часто упоминался в духовных стихах, заговорах и песнях, а также ассоциировался с «седьмым небом» – высшим из возможных уровней мира.

Интересен и другой образ – Алатырь-камень, нередко связываемый с Мировым древом. Согласно поверьям, он расположен на острове Буяне, в центре мира. Под ним бьет священный источник – с живой и мертвой водой или с водой мудрости. Иногда говорится, что Алатырь находится у корней Великого древа, объединяя оба образа в единую сакральную систему. Камень часто упоминается в заговорах и обрядах как источник силы и знания, а в сказках – как цель путешествия героя.

В народной символике, особенно в орнаментах вышивки, древо нередко соединяется с образом женщины – Мировой Матери. Это может быть женская фигура с ветвями вместо рук или с корнями, идущими от ног. По обе стороны – птицы, звери или всадники, символизирующие детей, духов, силы природы. Этот образ – не просто декоративный элемент, а мифологический архетип Великой Матери, объединяющей все уровни бытия.

Такой мотив особенно часто встречается в свадебной символике, на рушниках, прялках, сундуках – тех предметах, что сопровождали человека в важнейшие моменты жизни. Он выражает идею рода, продолжения жизни, преемственности поколений и сакральной связи человека с природой.

Збручский идол

Образ Мирового древа – один из древнейших и самых устойчивых в славянской мифологии. Он не просто иллюстрирует структуру вселенной, но воплощает целую философию: жизнь как движение между уровнями, взаимодействие светлого и темного, временного и вечного, земного и небесного. Даже при отсутствии фиксированной письменной мифологической системы Мировое древо демонстрирует сложность и поэтичность славянской картины мира.

Збручский идол – один из самых известных и загадочных археологических артефактов, который исследователи связывают с представлениями древних славян о структуре мира и космоса. Это каменная скульптура высотой около 2,7 метра, обнаруженная в 1848 году на берегу реки Збруч, близ села Личковцы (ныне Чортковский район Тернопольской области, Украина). Идол нашли случайно – во время засухи, когда обмелело русло реки. В наши дни оригинал экспонируется в Археологическом музее Кракова (Польша), а копии хранятся в музеях Украины, России и других стран.

Артефакт уникален своей структурой: четырехгранной формой и трехъярусным делением. Эти особенности позволяют интерпретировать его как каменное воплощение трехчастной модели мира, характерной для индоевропейских мифологических систем: верхний (небесный), средний (земной) и нижний (подземный) уровни. Четыре стороны могут символизировать стороны света, времена года или основные элементы мироустройства. Благодаря этому Збручский идол часто называют «энциклопедией» языческого космоса, воплощенной в камне.

Верхний ярус

На верхнем ярусе изображены наиболее крупные и детализированные фигуры, увенчанные куполообразной «шапкой», напоминающей княжеский головной убор. Это, предположительно, божества – по одному на каждую грань. Кто именно изображен – предмет научных споров до сих пор. Среди популярных гипотез:

• Мокошь (или Мать Сыра Земля) – богиня плодородия, женского начала, судьбы и домашнего очага. Часто ее интерпретируют как фигуру с рогом изобилия;

• Лада – спорный персонаж, якобы богиня любви, весны и брака. Некоторые ученые считают ее образом более позднего происхождения, возникшим под влиянием христианской и романтической литературы;

• Перун – бог-громовержец, покровитель воинов и хранитель порядка. Его могли изобразить как мужественного воина с бородой и оружием;

• Даждьбог – солнечное божество, «дающий бог», упомянутый в «Слове о полку Игореве». Его образ, возможно, передается через символы солнца или факел.

Однако все эти идентификации остаются предположениями. Возможно, фигуры на верхнем ярусе не конкретные персонажи, а обобщенные архетипы божественного: мужское и женское начала, свет и тьма, активность и пассивность.

Средний ярус

Средний уровень, вероятно, символизирует земной мир. На одной из сторон изображен хоровод: фигуры мужчин и женщин держатся за руки и движутся по кругу. В народной культуре хоровод ассоциируется с сезонными обрядами, цикличностью времени и общинным единством. Одна из женских фигур держит ребенка – это может быть символом продолжения рода и связи поколений.

Этот ярус – пространство жизни, труда, любви, ритуалов и взаимодействия человека с природой и богами.

Нижний ярус

На нижнем уровне изображены сидящие или коленопреклоненные фигуры, поддерживающие верхние ярусы. Наиболее распространенная версия гласит, что здесь изображен Велес – бог подземного мира, покровитель скота, торговли, магии и мудрости. В мифологической системе Велес часто противопоставляется Перуну как сила трансформации, тьмы и тайны.

Однако существует и другая трактовка: нижний ярус может олицетворять не конкретного бога, а образ общего прародителя, духа земли, носителя силы и опоры. Само его положение подчеркивает: подземный мир – не зло, а основа, корень мироздания, место, где находятся предки, семена и источники будущей жизни.

Збручский идол воплощает в себе основные принципы мифологического мироустройства:

• три уровня – небесный, земной и подземный;

• четыре стороны – символ сторон света, времен года и баланса стихий;

• центральная ось – вертикальное соединение миров, аналог Мирового древа.

Ранее предполагалось, что идол стоял в воде, но современные исследования скорее указывают на его нахождение в центре святилища (капище), возможно, деревянного, ориентированного по сторонам света. Идол, вероятно, служил объектом ритуального поклонения: вокруг него совершались обряды, приносились жертвы, праздновались календарные события.

Хотя Збручский идол датируется приблизительно IX–X веками, его символика прослеживается в более позднем народном искусстве. Трехуровневая структура, вертикальное деление и круговое движение повторяются:

• в резьбе по дереву (прялки, столбы, иконостасы);

• в народной вышивке (фигуры в три яруса, древо жизни);

• в архитектуре (тройное деление избы: сени, горница, клети);

• в обрядах (троекратные действия, тосты, обходы вокруг храма).

Таким образом, Збручский идол – не просто древний памятник. Это ключ к пониманию славянской космологии. Он позволяет заглянуть в образ мышления, где Вселенная воспринимается как ритуально упорядоченная система: все взаимосвязано – боги и люди, небо и земля, прошлое и будущее, смерть и жизнь. В этом каменном артефакте заключена не только мифологическая модель, но и философия гармонии и целостности бытия.

Мировое дерево. Роспись крышки сундука. XVII век

Княжение Владимира Святославича в Киеве и идол Перуна в окружении бесов. Миниатюра из Радзивилловской летописи. Конец XV века

Беседа Владимира Святославича с греческим философом о христианстве. Миниатюра из Радзивилловской летописи. Конец XV века

Крещение и прозрение Владимира Святославича в Корсуни. Миниатюра из Радзивилловской летописи. Конец XV века

Мы представляем время как линию, а точнее – как вектор: есть точка начала, из которой движется импульс дня сегодняшнего к завтрашнему, и где-то впереди нас неминуемо ожидает конец. Историю мы представляем как временную шкалу, на которой есть точки событий и отрезки периодов и жизней. Но так было не всегда. Древние люди представляли время как постоянно повторяющийся цикл. События будто выстраивались в хоровод и повторялись год за годом: время сеять, косить сено, собирать урожай, переживать холод. Весна – лето – осень – зима. Рождение и детство – юность – зрелость – старость и смерть.

Представление о времени у древних славян было тесно связано с природными циклами, сезонными трудами и ритуальными практиками. В отличие от линейного восприятия времени, пришедшего с христианской традицией, в славянской культуре преобладала образность круга – отсюда и выражение «круглый год», отражающее идею бесконечного повторения. Год мыслился как коло (колесо), в центре которого – человек и его взаимодействие с силами природы, богами, родом.

Как и другие аспекты дохристианской культуры, представление славян о времени и календаре не было зафиксировано в письменных источниках языческого периода. Однако благодаря летописям, агиографической литературе, пасхальным таблицам, фольклору и памятникам народного искусства исследователям удалось частично реконструировать систему календарного времени и его сакрального наполнения.

Информацию о древнеславянском календаре ученые получают из различных источников:

• летописные тексты, такие как «Повесть временных лет», где упоминаются архаичные названия месяцев (сечень, березень, грудень и др.);

• жития святых, в которых фиксируются даты событий и праздников;

• пасхальные таблицы и церковные календари, содержащие данные о слиянии языческих и христианских дат;

• народный календарь примет, отразивший в себе обширный комплекс погодных, сельскохозяйственных и магических наблюдений, тесно связанных с временами года.

Во многих славянских языках сохранились доцерковные названия месяцев, основанные на природных явлениях или видах хозяйственной деятельности (например, листопад, цветень и т. п.), что подчеркивает тесную связь календаря с повседневной жизнью и аграрным ритмом.

Как и у многих земледельческих народов, у славян существовал лунно-солнечный календарь. Это значит, что луна и солнце играли равную, но различную роль в отсчете времени:

• солнечный цикл определял год: с его помощью отслеживались времена сева и сбора урожая, свадебные сезоны, праздники солнцестояний и равноденствий;

• лунный цикл использовался для обрядов, женских практик, лечения, гаданий, сбора трав и семейных дел (до сих пор слово «месяц» в славянских языках обозначает и небесное тело, и единицу времени).

Такое двойное измерение времени формировало двойственный календарь: «внешний» (солнечный, мужской) и «внутренний» (лунный, женский), каждый из которых имел свои ритуалы, символику и функции.

Особое значение в народной культуре придавалось луне и ее фазам, каждая из которых имела свою обрядовую нагрузку:

• растущая луна – время начинаний, зачатия, лечения, посева, создания запасов. Считалось благоприятным для «всего растущего»: как в природе, так и в судьбе;

• полнолуние – пик жизненной и эмоциональной активности. В это время усиливаются чувства, сны становятся пророческими. Вместе с тем оно считалось временным рубежом, когда не следовало принимать серьезные решения или заключать браки;

• убывающая луна – период очищения, изгнания болезней, избавления от долгов и завершения дел. В это время проводились обряды расставания, прощения и подготовки к новому циклу.

Это деление формировало женский календарь, ориентированный на ритмы тела и природы, существующий параллельно мужскому – солнечному, связанному с полевыми работами, общественными делами и воинской активностью.

Для славян время не было абстрактной шкалой, а воспринималось как живая, сакральная структура, в которой каждый день, неделя или месяц имели особое значение. Ритуалы, праздники, смена сезонов – все было пронизано ощущением священного порядка. Особенно важными были переходные моменты:

• весеннее и осеннее равноденствие;

• зимнее и летнее солнцестояние;

• смена года, которую связывали с Колядами (зимний праздник обновления);

Масленица (ритуальное прощание с зимой);

Иван Купала (летний праздник воды и плодородия).

Эти праздники не просто завершали один цикл и открывали другой – они служили точками «перезапуска» мира, возможностью участия человека в обновлении космоса.

Славянский календарь был не столько счетчиком времени, сколько способом жизни. Он формировал ритмы труда и отдыха, ритуалов и быта, определял, когда сеять и когда гадать, когда лечиться, а когда жениться. Каждая фаза луны, каждый месяц, каждый праздник был наполнен символами, смыслами и действиями.

Этот календарь сохранился – пусть и в фольклорной, а не в официальной форме. Его следы можно найти в народных песнях, обрядах, приметах, пословицах и даже в современном интересе к лунному циклу и традиционным знаниям. Он – одно из тех наследий, которое позволяет современному человеку почувствовать связь с природой, родом и глубинной памятью культуры.

Существует мнение, что у древних славян до принятия христианства могла быть не семидневная, а шестидневная или даже девятидневная неделя. Эта гипотеза основана на лингвистических наблюдениях и отдельных упоминаниях у Владимира Даля, который писал, что в старину дни считали «сороками» и «девяностами», а недели – якобы по шесть или девять дней.

Современные названия дней недели в русском языке частично сохраняют древнюю нумерацию:

• понедельник – день, следующий за «неделей» (то есть после дня покоя);

• вторник – второй день;

• среда – середина недели;

• четверг – четвертый;

• пятница – пятый;

• суббота – заимствованное слово еврейского происхождения (шаббат), пришедшее через греческий язык вместе с христианской традицией «саббатон». До христианизации этот день, вероятнее всего, не имел особого статуса.

Воскресенье ранее называлось просто «неделя» – от старославянского «не делати», то есть «не работать». Это был день отдыха и запрета на физический труд. Название «воскресенье» появилось позже, с принятием христианства, и связано с Воскресением Христовым.

Славяне, как и многие аграрные народы, называли месяцы по признакам природы, состоянию земли, растений, животных, а также по сезонным работам и ритуалам. В русском языке эти древние наименования почти полностью исчезли, вытесненные латинскими через церковнославянскую традицию. Однако в других славянских языках – украинском, белорусском, польском, чешском, словацком, хорватском – они продолжают использоваться и по сей день.

До XIV века начало года у восточных славян приходилось на 1 марта – это так называемый византийский стиль. Позже под влиянием греческой церковной традиции год стали отсчитывать с 1 сентября. В 1700 году, по указу Петра I, Новый год перенесли на 1 января, как и в большинстве европейских стран.

Древние названия месяцев основывались на природных явлениях, сельскохозяйственных циклах и бытовых наблюдениях. Ниже приводится реконструированный календарь традиционных славянских наименований месяцев с сезонной привязкой.

Весна

Март – Березень или Сушенец

Название «березень» связано с набуханием почек березы. «Сушенец» отражает сухую ветреную погоду после таяния снега. Название «березень» используется в украинском, польском и словацком языках.

Апрель – Цветень

Месяц активного цветения деревьев и первых весенних растений. Соответствует «kwiecień» в польском и «květen» в чешском языках.

Май – Травень

Период буйного роста трав и начала выпаса скота. Это название актуально в украинском, белорусском и польском языках.

Лето

Июнь – Червень

Вероятное происхождение от слова «червец» – насекомое, из которого получали красный краситель. Также может быть связано с яркой окраской природы. Название встречается в украинском и чешском языках.

Июль – Липень

Время цветения липы – одного из самых почитаемых деревьев у западных славян. Название сохранилось в украинском и чешском языках.

Август – Серпень или Житень

«Серпень» происходит от слова «серп» – жатва, уборка хлебов. «Житень» – от «жито», рожь. Употребляется в украинском языке.

Осень

Сентябрь – Вересень

Месяц цветения вереска – растения лесов и болот. Название активно используется в украинском языке.

Октябрь – Жовтень или Листопад

«Жовтень» означает «желтый» – время массового пожелтения листвы. «Листопад» – время опадения листьев. Первое используется в украинском языке, второе – в белорусском и хорватском.

Ноябрь – Грудень

От слова «груда» – замерзшие комья земли, затрудняющие передвижение.

Зима

Декабрь – Просинец

Возможное значение – появление просвета в небе, начало увеличения светового дня. Название встречается в чешском (prosinec) и хорватском (prosinac) языках.

Январь – Сечень

От слова «сечь» – месяц заготовки дров, расчистки леса. Название актуально в украинском языке и славянских источниках.

Февраль – Лютый или Лютень

Связано с суровостью и силой морозов («лютый» – яростный, злой). Название активно используется в украинском языке.

У восточных славян, как предполагают некоторые исследователи, не существовало единой фиксированной календарной системы. Однако названия месяцев и времен года, основанные на наблюдении за природой, бытовали в разных регионах. Особенность этих наименований в их глубокой связи с природным и сельскохозяйственным циклом, что делает их важным элементом реконструкции славянской языческой культуры. Такие календари служили не просто способом отсчета времени, но и отражением мировоззрения, в котором человек жил в ритме с землей, солнцем и временами года.

У славян год не просто шел по кругу – он жил, умирал и рождался заново, отражая природный и мифологический цикл. В основе этого кругооборота лежало движение Солнца и смена времен года. В аграрной культуре это осмысливалось как путь солнечного начала: от рождения (Коляда – зимнее солнцестояние) до пика силы (Купала – летнее солнцестояние), а затем – к затуханию (Жатва, Осенины) и завершению, которое символизировали осенние поминальные обряды (Деды). Так формировалась сакральная модель времени – колесо года, где каждое событие повторяется, но никогда не бывает совершенно одинаковым.

Так называемое колесо года включало в себя важнейшие точки традиционного календаря:

• Коляда (декабрь) – рождение нового солнца, праздник зимнего солнцестояния. Отмечался обрядами, связанными с возрождением света: ряжеными, кострами, песнями (колядками). Позже праздник был синкретизирован с Рождеством Христовым.

• Масленица (февраль – начало марта) – прощание с зимой, подготовка к весне. Несмотря на христианскую привязку к началу Великого поста, в основе праздника лежат дохристианские обряды: сжигание чучела, поминальные застолья, блины как символ солнца.

• Веснянки, Русалии (весна – начало лета) – весеннее обновление и почитание предков. Веснянки – весенние обрядовые песни, исполнявшиеся для пробуждения природы. Русалии – комплекс обрядов раннего лета, соединяющих мотивы плодородия и культа духов воды и умерших.

• Купала (июнь – июль, летнее солнцестояние) – пик солнечной силы, праздник очищения огнем и водой, связанный с обрядами плодородия, гаданиями, поиском цветка папоротника. Позже ассоциирован с христианским праздником Рождества Иоанна Предтечи (Ивана Купалы).

• Жатва/Спожинки (август) – завершение земледельческого года, благодарение земле и урожаю. В обрядовый цикл входили укладка последнего снопа, поклонение «хозяину поля», праздничная трапеза.

• Деды (осень, чаще октябрь – ноябрь) – осенние поминальные обряды, связанные с культом предков. Считалось, что в это время открываются границы между мирами, и души умерших могут навестить живых. Им оставляли угощения, зажигали свечи, устраивали тризны.

Эти праздники соотносились с аграрным циклом, сменой сезонов и отчасти с лунными фазами. Вместе они формировали ритм жизни, в котором космическое и земное, духовное и телесное были глубоко взаимосвязаны. В такой картине мира год не просто проходил – он вращался, становясь частью мифологического времени, где все повторяется, но каждое повторение наполнено новым смыслом.

Январь

По одной из версий, в конце декабря – начале января славяне, возможно, могли праздновать Новый год, поскольку на конец декабря приходится зимнее солнцестояние – самая длинная ночь года, когда умирало старое солнце и рождалось новое. Хотя этот факт документально не подтвержден.

Также не исключено, что приблизительно на 1 января приходился праздник Овсень. Отмечая рождение «нового света», утром проводили обряд «посевания»: имитировали посев и напевали: «Сею, сею, посеваю, с Новым годом поздравляю». Такой посев обеспечивал урожай и достаток. Впрочем, это спорно: большинство ученых связывают Овсень с осенним новолетием (сентябрем). Да, некоторые реконструкции, особенно в неоязычестве, переносят его на январь, но это не подтверждено источниками.

Февраль

Весь месяц проходит в ожидании весны. Это период, когда зима еще в полной силе и кажется, что нет ей конца. На первые дни февраля приходится Громница, или Сретение Господне в христианской традиции. Сретение означает встречу. Славяне верили, что в этот день зима с весной встретились. В начале февраля дни становятся длиннее, и уже можно отчетливо разглядеть верные признаки приближающейся весны. Когда сезоны встречаются, зима хочет заморозить весну, но та лишь смеется ей в ответ, а зима от упорства «потеет» и начинает таять.

Март

В некоторых регионах славяне, как и римляне, могли встречать Новый год в первый день весны. Конечно же, этот праздник проходил под эгидой солнечного бога Ярилы. Согласно современной реконструкции, предполагается, что его наименование – «Ярило с вилами». В марте солнце становится особенно ярким: на рассвете и закате солнечные лучи виднеются как золотые спицы, воткнутые в землю, – в связи с чем трактовка: «Ярило вздевает зиму на вилы».

Еще одна гипотеза: ближе к концу месяца отмечали день богини Мокоши. В христианском календаре этот праздник наложился на почитание Богородицы, ведь 7 апреля (25 марта по старому стилю) – это Благовещение. Мокоши поклонялись и просили защитить от бедности и оскудения припасов, дожить в достатке до следующего урожая.

Апрель

В конце апреля отмечается неоязыческий Навий день, или Радоница. В этот день как бы приоткрываются ворота между мирами – миром людей и миром мертвых. К этому времени сходит снег, и люди отправляются на кладбища проведать предков и проверить могилки и захоронения после зимы. А Радоницей он называется потому, что покойники радуются весне и пережившим зиму потомкам, пришедшим их навестить. Вообще, Радоница – церковно-языческое двоеверие, которое отмечается во вторник после Пасхи.

Май

Начало мая – это Зеленые святки, по аналогии с зимними, которые бывают в январе. Сейчас это время называется Семицкая неделя – то есть седьмая после Пасхи, а в старину бытовало название русальная: к этой дате просыпались русалки, выходили из воды на берег и затевали свои игрища. Время очень опасное, но важное. Русальная неделя – период невероятной магической силы, колдовства и обрядов. Считалось, что в эти дни граница между мирами истончалась, и можно было увидеть существ из верхнего и нижнего миров, обратиться к ним за помощью.

Июнь

В начале месяца в ряде местностей праздновали Ярилин день (возможно, более поздняя поэтическая традиция). Поскольку это бог солнца и тепла, его летний праздник был посвящен любовной страсти и плодородию. Отмечался он с размахом – где-нибудь на высоком месте, поближе к солнцу – и сопровождался гуляньями и играми.

Кроме того, к июню относится день летнего солнцестояния, или летний Солнцеворот, когда земля переживает пик своей силы и поворачивает к осени. Считалось, что в этот день нужно позаботиться о детях: проводились ритуалы их очищения и закаливания – огнем, водой да медвяной росой. Звучит торжественно и страшновато, но по сути дети всего лишь бегали по утренней росе босиком, купались и прыгали через костер.

И, конечно, это самая короткая ночь года – Купала (24 июня по старому стилю, 7 июля – по новому), когда молодые люди и спать-то не ложились, а праздновали летнюю победу солнца над тьмой. Также это время заготовки трав, снадобий, оберегов, которые обладают наибольшей силой.

Июль

Начало июля – это сенокос. Длится он недолго: если повезет с погодой, можно управиться за пару недель. Он тоже считался праздником, особенно в молодежной среде. Заготовка и уборка сена – одна из самых легких и приятных летних работ. Так как в этой деятельности на равных участвовали юноши и девушки, это было время знакомства молодых людей, когда они активно присматривались друг к другу и зарождались будущие семейные союзы.

Август

2 августа – день пророка Ильи, а когда-то был Перунов день. Правда, теория о переходе «обязательств» Перунова дня к Ильину тоже спорна, так как Перун скорее ассоциировался с воинской доблестью, а не с урожаем. В эти дни снимали первые плоды, вязали первый сноп, устраивали большую совместную трапезу в складчину на все поселение.

Сентябрь

Летопроводец. Еще один претендент на празднование славянского Нового года. С 1492 по 1699 год праздник 1 сентября официально считался на Руси днем новолетия: с него начинался новый год. Это время подведения первых итогов: пусть собран еще не весь урожай, но уже понятно, каким выдался год и что сулит предстоящая зима. В этот день вечером гасили в очагах старый огонь, а утром высекали новый – «живой огонь».

В 20-х числах сентября, по современному календарю, происходит еще одно значимое событие – осеннее равноденствие. С этого дня солнце начинает угасать, дни становятся короче, а ночи – длиннее и холоднее, начинается ожидание зимы. Согласно верованиям неоязычников-родноверов, название этого дня – Рябинники, когда заготавливают рябину. По ней гадают: если растение дало богатый урожай – жди холодную зиму. Считается, что хороший урожай ягод – знак заботы богов о птицах, чтобы они могли пережить морозы и прокормиться, поэтому, собирая рябину, всегда значительную часть ягод оставляют птицам.

Октябрь

Первое зазимье, Покров – почитался в дохристианский период как «покрытие» земли снегом. Происходила встреча осени и зимы. Сейчас он ассоциируется с праздником Покрова Пресвятой Богородицы и отмечается 14 октября. До этого было необходимо завершить все осенние полевые работы, а после него начинались регулярные девичьи посиделки, или вечерки: девушки собирались вместе, занимались рукоделием, готовили приданое.

Конец октября – Дедовские плачи. Снова пограничное время, когда истончались преграды между мирами: могли проливаться дожди вместе со снегом, природа как будто плакала в преддверии зимы.

Следующим событием были Осенние деды – день поминовения усопших предков. Считалось, что в этот период ночью предки могут покинуть свою обитель и присоединиться к общей семейной трапезе. Там, где снег еще не укрыл землю, в этот день в последний раз перед зимой навещали кладбища, а там, где уже ложился снег, накрывали семейную трапезу с дополнительными блюдами и свободными местами за столом – привечали умерших дедов и прадедов.

Ноябрь

Конец ноября – это Ворота зимы, когда меняли телеги на сани и начинали зимние гулянья, торги да ярмарки.

Декабрь

22 декабря – день зимнего солнцестояния, Темный день, или зимний Солнцеворот. Самый короткий день и самая длинная и темная ночь года – время, когда идет страшная битва темных сил со светлыми. Считалось, что в эту ночь солнце умирало и начиналось торжество мрака, которое длилось до весны. С другой стороны, в этот пик темноты светлые силы всегда побеждают – а значит, рождается новое солнце, которое будет расти с каждым днем. С этого дня можно было начинать ждать весну.

25 декабря – Коляда. Сейчас этот древний обряд забыт, заслонен христианским Рождеством, но когда-то имел очень важное значение – был главным зимним праздником. В этот день жгли костры и пели колядки, молодые люди ходили ряжеными по дворам, собирая угощения.

Итак, согласно предположениям ученых, как мы уже говорили, в ряде регионов выделялись три возможных рубежа года, или Новолетия: конец декабря – начало января, начало марта и 1 сентября.

Зимний Солнцеворот, или зимнее солнцестояние, приходится на 21–22 декабря. Это астрономическое событие – самая длинная ночь в году, символ перехода от тьмы к свету. Во многих индоевропейских культурах (у кельтов, скандинавов, римлян) именно в это время «умирало» старое солнце и рождалось новое – как знак возрождения жизни, обновления мира и приближения весны. У славян этот момент, по реконструкциям, также считался сакральным. С ним связывается уже упоминавшийся праздник Коляда – время, когда молодежь наряжалась в маски, обходила дома с песнями, желая хозяевам достатка и урожая.

Считалось, что в эту темную ночь рождается новое светило, которое с каждым днем набирает силу.

Интересный факт: в некоторых реконструкциях славянского календаря Новый год совпадал с Колядой, а 25 декабря (или 7 января по новому стилю) считался днем рождения молодого солнца – Сварожича или Даждьбога.

Тем не менее этот рубеж был скорее духовным, космологическим, чем административным или бытовым: в народе год начинался не с глубокой зимы, а с пробуждением природы.

Вторая версия – весеннее Новолетие, приходящееся на 1 марта или на весеннее равноденствие (20–21 марта).

Такой способ счета времени был характерен для Древнего Рима, где календарный год действительно начинался с марта – месяца, посвященного богу Марсу, покровителю начала нового цикла. Латинское martius (март) происходит от имени Марс, и первым месяцем года он оставался до реформ Юлия Цезаря в 46 году до н. э.

Впрочем, у славян, в отличие от римлян, Новолетие, возможно, начиналось в другом месяце, а на март приходилось начало полевых работ. Славяне как земледельческий народ также ориентировались на весну как на начало новой жизни: снег начинал сходить, оживала природа, готовилась земля к посеву. В это время проводились праздники, посвященные Яриле. Некоторые источники указывают, что весеннее Новолетие сохранялось в фольклоре даже после крещения Руси – особенно в южных и юго-западных регионах, где весна воспринималась как логичный старт нового круга года.

И, наконец, осеннее Новолетие (1 сентября). Наиболее официальным и наиболее долго применявшимся был именно этот вариант. С принятием христианства на Руси в 988 году и под влиянием византийской традиции эта дата постепенно закрепилась как начало нового года.

С 1492 года (по новому летоисчислению) 1 сентября стало официальной датой Новолетия в Русском государстве и сохранялось вплоть до конца XVII века. В этот день совершались особые службы, гасили «старый огонь» и высекали «живой огонь», символизируя начало нового цикла. Такой календарь сочетал церковную и государственную традиции и до реформ Петра I считался главным новолетним праздником.

Петр I, подражая западной (в первую очередь французской) культуре, 20 декабря 1699 года издал указ о переносе начала года на 1 января – как в большинстве стран Европы, следовавших григорианскому стилю:

«…впредь повелеваем впредь вписывать в книгах и делах со дня 1 января 1700 года от Рождества Христова, а не от Сотворения мира…»

С этого момента на Руси началось новое летоисчисление – от Рождества Христова, а не от Сотворения мира, как прежде, и Новый год стал официально приходиться на 1 января, как и в большинстве европейских стран.

Игрища славянских племен. Миниатюра из Радзивилловской летописи. Конец XV века

Утверждение мирного договора Руси с греками в 907 году; присяга мужей князя Олега оружием и богом Перуном. Миниатюра из Радзивилловской летописи. Конец XV века

Народный месяцеслов. Лубок. Первая половина XIX века

Славяне почитали не только богов, но еще духов и предков. У всех были свои зоны ответственности и иерархия. Славяне верили во множество отдельных богов, которые проявляются как в реальном мире, так и за его пределами – в двух других мирах: верхнем и нижнем. Богов было великое множество. Сведения о них разнятся. Не только из-за давности лет и ограниченности источников, о чем мы повторяем в каждой главе, но и по причинам более прозаическим. Некоторые божества в разных регионах носили разные имена и поэтому вошли в историю как разные боги. Некоторые, наоборот, выполняли схожие функции и слились в единое существо…

Для древних славян мир был полон жизни – невидимой, но ощущаемой. Каждая постройка – будь то изба, амбар, баня или даже сторожевая башня – воспринималась как обитаемое место, где живет дух-хранитель. Эти сущности не всегда были добрыми, но чаще – нейтральными или покровительственными, если их не тревожить.

Особое место в славянском миропонимании занимали лес, вода и огонь. Каждый лес в целом и каждое дерево в отдельности, реки, ручьи, озера и болота – все считалось обителью духов природы. Лешие, водяные, банники, овинники, кикиморы – это не просто «сказочные» персонажи, а часть народных верований. От них ждали милости, с ними договаривались, их уважали.

Славяне верили, что человека сопровождают духи не только природы, но и предков. Души умерших, особенно родичей, не исчезают, а продолжают наблюдать за живыми из мира Нави. Их роль была сродни покровителям рода: они помогали в трудные моменты, подсказывали через сны, охраняли дом и семью.

Наиболее известные боги восточных славян – это так называемые шесть богов «киевского пантеона», упомянутые в летописи по случаю религиозной реформы князя Владимира Святославича в 980 году. Согласно «Повести временных лет», на холме возле княжеского двора были установлены идолы богов: Перуна, Хорса, Даждьбога, Стрибога, Симаргла и Мокоши.

Эти шесть божеств стали своего рода официальным пантеоном восточных славян. Ученые считают, что Владимир пытался таким образом укрепить власть через религиозное единство, выбрав богов, отражающих основные сферы жизни:

• Перун – бог грома и молнии, покровитель князя и дружины, олицетворение силы, войны и закона;

• Хорс – таинственный бог, имя которого, вероятно, имеет ирано-сарматское происхождение. Связан с солнцем, светом или, по некоторым интерпретациям, с лунным циклом;

• Даждьбог – солнечное божество, дарующее жизнь, урожай и тепло. В «Слове о полку Игореве» славяне названы «Даждьбожьими внуками»;

• Стрибог – повелитель ветров, воздуха, бури. Его имя связано со стихией движения и перемен;

• Симаргл – божество с неясными функциями. В древнерусских источниках фигурирует как Симарьгл; в позднейших интерпретациях его изображают как крылатого пса. Возможно, он связан с огнем, семенами или охраной границ между мирами;

• Мокошь – единственная женщина в киевском пантеоне. Богиня судьбы, земли, плодородия, женских ремесел. В народной традиции ее образ частично слился с образом Богородицы.

Перун не просто возглавлял киевский пантеон после реформы князя Владимира – он действительно был одним из самых значимых и почитаемых богов восточных славян. Его культ был широко распространен и глубоко укоренен, охватывая как высшие слои общества (княжеско-дружинную элиту), так и народные верования. Перун символизировал не только силу стихии, но и силу закона, военной власти и справедливого порядка.

Имя Перуна неоднократно встречается в летописях и международных договорах – особенно в соглашениях между Русью и Византией (907, 945, 971 гг.), где русские послы клялись «богом своим Перуном и богом Волосом скотьим». Эти клятвы подчеркивают особый статус Перуна как покровителя дружины и воинской чести.

О почитании славянами бога-громовержца писал и византийский историк Прокопий Кесарийский в VI веке, отмечая, что славяне поклоняются некоему «владыке молний» – хотя имени он не приводит. Это считается самым ранним письменным свидетельством о существовании культа славянского громовержца, предположительно Перуна.

Интересно, что в русской литературе XVIII–XIX вв. слово «перуны» употреблялось как поэтическое обозначение громовых раскатов, а молнии назывались «Перуновыми стрелами». Это указывает на устойчивую культурную память, сохранившую образ Перуна даже спустя века после христианизации.

Как бог-громовержец Перун управлял небесной стихией: молниями, громом, бурей, дождем. Его связывали с облаками и грозами, но не только – он также выступал как небесный воин, возглавлявший божественную дружину. Именно он, согласно мифологическим представлениям, поражал нечисть и демонических существ небесной молнией, защищая не только богов, но и людей.

Образ Перуна в славянской традиции многослоен: он был защитником воинов – ему возносили молитвы перед сражениями; он воспринимался как гарант справедливости – к нему обращались при заключении договоров, принесении клятв, в тяжбах; он олицетворял неумолимую силу возмездия – быструю, грозную, справедливую.

Главными атрибутами Перуна считались молния (стрела) – его оружие и символ, боевой топор или молот, а также дуб – его священное дерево. В археологических находках на территории Новгорода и других регионов обнаружено множество амулетов-топориков, которые интерпретируются как символы Перуна. Их носили на шее воины и дружинники как обереги.

По своим функциям и символике Перун сопоставим с такими индоевропейскими громовержцами, как индийский Индра, греческий Зевс, римский Юпитер, скандинавский Тор, кельтский Таранис. Эти параллели подтверждают гипотезу о Перуне как части индоевропейского архетипа бога-громовержца, восходящего к праязыковой мифологической системе.

С приходом христианства образ Перуна не исчез, а частично трансформировался в народном сознании в образ святого Ильи Пророка, которому приписали громовые атрибуты. Хотя точная дата празднования Перунова дня в дохристианский период не сохранилась, народное празднество 20 июля (Ильин день) в некоторых фольклорных традициях рассматривается как возможный след древнего культа. Святого Илью представляли едущим по небу на огненной колеснице (мотив грозы), метающим молнии и карающим нечестивцев.

Еще одним божеством, зафиксированным в княжеском пантеоне Владимира, был Хорс – фигура загадочная, но явно значимая. Его имя упоминается в «Повести временных лет» среди шести главных богов языческой реформы 980 года, и хотя о нем известно значительно меньше, чем о Перуне или Даждьбоге, интерес исследователей к Хорсу не ослабевает. Бог этот, по всей видимости, был связан с небесными светилами, но вот с каким именно – вопрос до сих пор дискуссионный.

С одной стороны, кажется, что Хорс дублирует функции Даждьбога, известного как солнечное божество. Некоторые исследователи считают, что Хорс и Даждьбог – это одно и то же существо, представшее в разных ипостасях: например, Хорс – как физическое солнце (светило), а Даждьбог – как одухотворенная солнечная сила или бог-прародитель. На это указывает, например, формулировка в «Слове о полку Игореве», где князья названы «внуками Даждьбожьими» – прямое указание на культ солнечного бога как праотца.

Однако существует и другая точка зрения: Хорс – отдельное, инородное божество, пришедшее в славянский пантеон извне. Эту версию поддерживают лингвистические исследования. Так, в иранских и персидских языках (а также в авестийском) существуют слова hvar или khorsid, обозначающие солнце или солнечное сияние. Таким образом, Хорс может быть заимствованным божеством иранского происхождения, возможно, через контакт с иранскими племенами, хазарами или даже сарматами. Его включение в пантеон может отражать культурные и политические связи Киевской Руси с южными и восточными соседями.

В позднем русском фольклоре слово «хорс» или «хорос» иногда ассоциируется с «хороводом» – круговым движением. Кроме того, в восточной мифологии Хорс (Khorshid в персидском языке) – это солнечное существо женского рода, что может говорить о еще более древних трансформациях образа.

Существуют также попытки увязать Хорса с другими индоевропейскими богами, например с индийским Сурьей или иранским Митрой. В этих параллелях Хорс предстает как персонализированное небесное светило.

Хотя никаких культовых памятников, изображений или описаний ритуалов, прямо связанных с Хорсом, не сохранилось, его включение в пантеон Владимира свидетельствует о значимости культа. Некоторые исследователи предполагают, что Хорс почитался в южных регионах Руси. Оттуда его культ мог быть принесен в Киев, где и был включен в пантеон как отражение солнечного божества чужой, но уважаемой традиции.

Даждьбог (также встречается написание Дажьбог, Дажбог) – один из самых значимых и загадочных богов славянской мифологии, предположительно еще одно солнечное божество, сын Сварога. В летописных и византийских источниках он упоминается не только как солнечный бог, но и как прародитель славян, что может отражать представление о божественном происхождении народа.

О Даждьбоге есть несколько зафиксированных упоминаний в письменных источниках. В частности, его имя встречается в «Слове о полку Игореве», где русские князья названы «внуками Даждьбожьими» – отголосок древнего мифа о небесном происхождении правителей и всего народа. Также его образ фигурирует в византийском «Хронографе» Иоанна Малалы, чья адаптированная версия на древнерусском языке отождествляет Гелиоса (греческого солнечного бога) с Даждьбогом и называет его сыном (или внуком) Сварога.

Имя Даждьбога большинством ученых интерпретируется как производное от глагола «даждь» (устаревшее – «дай») и существительного «бог». В этом контексте имя читается как «дающий бог», «даритель блага», что делает его не только солнечным, но и благодатным божеством, приносящим счастье, тепло, изобилие и жизнь. Некоторые исследователи связывают Даждьбога с функциями покровителя земного достатка, урожая, семейного благополучия, а также с небесной справедливостью.

Как солнечное божество Даждьбог был воплощением дневного света и тепла, а потому контролировал смену сезонов, пробуждение природы и приход плодородия. Его образ часто ассоциировался с золотыми полями, светом, сиянием, ясным небом. В некоторых реконструкциях фольклора он едет по небу в золотой колеснице, запряженной белыми конями.

Символически он близок Аполлону в римской мифологии (как светлый покровитель порядка, культуры и света), Гелиосу (как солнечному диску), а также Митре из ирано-зороастрийской традиции – богу договора, света и истины. Вероятно, его культ развивался под влиянием индоевропейского солярного архетипа, встречающегося у многих древних народов.

Хотя конкретные даты его чествования не сохранились в письменных источниках, элементы культа могли дожить до нас в обрядах Купалы, Зеленых святок и даже колядках – где «солнце катается по небу», «золотое колесо светится над миром».

В народной (неофициальной) интерпретации образ Даждьбога сближается с образом Иисуса Христа – по функциям дарителя добра и света.

Стрибог – один из наиболее загадочных богов славянского пантеона, известный как владыка ветров, бурь и воздушных потоков. Его имя часто связывается с древнеславянским корнем «стрижь», что может означать «дуть», «раздувать» или «резко двигаться». Существует и другая версия этимологии – от иранских или индоиранских языков, где возможный корень stribhu может быть интерпретирован как «простирающийся», «расходящийся» или «распространяющий дары». Это соотносится с функцией ветра как невидимой, но вездесущей силы.

Стрибог не только вызывал бури, грозы и вихри, но и считался тем, кто распределяет богатства по земле, так как ветер мог приносить или уносить тучи, дождь и пыльцу. Таким образом, он оказывал непосредственное влияние на урожай, а значит – на благосостояние общин. В некоторых традициях восточных славян Стрибогу приписывали функции покровителя достатка и удачи, особенно в крестьянской среде.

С ним не спорили, потому что он мог как благословить поля мягким ветром и дождем, так и разорить их ураганом. Учитывая силу его влияния на природу, жертвоприношения и обращения к нему сопровождались особым почтением. Его просили разогнать грозу, принести дождь или, наоборот, умиротворить бурю.

В отличие от более молодых и светлых богов, таких как Даждьбог или Ярило, Стрибог, согласно реконструкциям, предстает как старец – воплощение древней, исконной силы. Его часто описывали как высокого, худощавого старца в длинных белых одеждах, с седыми волосами и бородой, который трубит в огромный рог, созывая своих ветреных потомков.

Стрибог, вероятно, имел более архаичный культ, чем многие другие боги, поскольку стихия ветра почиталась у народов с глубокой древности – задолго до формирования пантеона «официальных» богов. В народной магии он ассоциировался с очищением и изгнанием злых духов.

Семаргл (Симаргл) интересен тем, что, несмотря на его упоминание в пантеоне, о нем известно крайне мало. Некоторые исследователи предполагают этимологическую связь с восточными божествами. В частности, высказывается гипотеза о родстве с персидским симургом – мифологической птицей, схожей с фениксом, хотя эта версия остается неподтвержденной и спорной.

Огонь – сила двойственная: он может быть добрым, согревающим, дающим кров и свет, но также воплощать разрушительную стихию, выжигающую все на своем пути, олицетворять страсть, гнев или очищение. Существует гипотеза, что имя «Симаргл» возникло в результате ошибочного слияния двух имен: например, Сим и Аргл или Сем и Ярило (последнее считается менее вероятным).

Каким именно был Семаргл – доподлинно неизвестно. В декоративных орнаментах встречаются изображения фантастических существ, напоминающих крылатую собаку или грифона, вплетенных в узор. По одной из версий, это могло быть либо воплощение Семаргла, либо его спутник. Кроме краткого упоминания в описании киевского пантеона, этот бог практически не встречается в письменных источниках.

Мокошь (Макошь) – единственное женское божество, упомянутое в пантеоне князя Владимира. Ее имя, вероятно, происходит от слова «мокрый» и связано с влагой, плодородием и землей. Хотя она, скорее всего, не была единственной богиней у славян, только о ней сохранилось достаточно сведений, тогда как об остальных известно крайне мало. Многие исследователи считают, что именно она изображена на одной из сторон Збручского идола – хотя это предположение остается предметом дискуссий.

Мокошь считалась покровительницей домашнего очага и женщин. Ее изображение часто встречается в орнаментике декоративно-прикладного искусства, особенно в вышивке, – в виде женской фигурки с распростертыми руками. Это – богиня-мать, приглашающая в объятия своих многочисленных детей. Еще один ее образ – пряха, покровительница рукоделия. Он дает основание полагать, что Мокошь связывали с понятием судьбы – подобно греческим мойрам, ткущим нити судеб.

После крещения Руси Мокошь трансформировалась в образ Святой Параскевы Пятницы – покровительницы женщин и рукодельниц. Частично ее материнские функции перешли к Деве Марии. В частности, вскоре после христианизации Руси стали популярны изображения Богородицы в иконографии Оранты – молящейся женщины с воздетыми вверх руками. Самые известные из них – мозаика «Оранта Нерушимая стена» в соборе Святой Софии в Киеве (1037) и икона «Оранта Великая Панагия» из Спасо-Преображенского собора в Ярославле (около 1218 года), ныне хранящаяся в Государственной Третьяковской галерее.

Казалось бы, на этом обзор пантеона можно закончить. Но как быть с другими известными богами, которые в него не вошли? Причем это не местные духи или мелкие божества, а самостоятельные фигуры – в том числе претендовавшие на главенство. Это еще раз подтверждает: единого, строго установленного пантеона, как в греческой или римской традиции, у славян, вероятно, не существовало, а киевское капище было частным случаем. Можно предположить, что в разных регионах почитался разный набор богов. Поэтому дополним наш обзор еще несколькими важными фигурами.

Сварог – одна из значимых фигур в славянской мифологической системе. В древних источниках он упоминается редко, но его образ, как полагают, связан с космогоническими представлениями.

Согласно наиболее распространенной версии, Сварог был богом неба – не просто как физического пространства, а как небесного свода, мирового порядка и божественного закона. Его часто называют «отцом богов» или «божественным кузнецом». В этом качестве его сопоставляют с греческим Ураном или с индийским Варуной – богом небесного закона.

Однако его функции этим не исчерпываются. В другом своем аспекте Сварог – кузнец и бог огня. Это сближает его с Гефестом (в греческой традиции), Вулканом (в римской), а также с индийским Агни, иранским Атром и кавказским Ковлосом – божествами огня и ремесла. Славяне приписывали Сварогу создание орудий труда, первых плугов, а также «закалку» мира через металл.

Некоторые исследователи предполагают, что Сварог не имя, а титул, подобный «Господу» или «Творцу», и в разных племенах под этим именем могли скрываться разные сущности.

Происхождение имени Сварог остается предметом споров. По одной версии, оно связано с праславянским корнем svar- – «спор», «ссора», но также и «жар», «горячее пламя» (в балтийских языках). По другой – восходит к ведийскому svar / svarga, означающему «небеса», «рай», «сияющее небо». Однако это может быть случайным фонетическим совпадением.

Одно из редких упоминаний Сварога содержится в Хронографе Иоанна Малалы (византийский источник VI века), переведенном на древнерусский язык в XI–XII веках. В древнерусской редакции говорится: «Иде же суть языци, и словени суть от Свара сына. А сын его еже Дажьбо, и зваху Солнце». Этот фрагмент трактуется как указание на то, что Сварог – отец Даждьбога, а Даждьбог – солнечное божество. Таким образом, Сварог – бог-основатель, предок славян.

Также Сварога связывают с колесом года – круговоротом времени – и с представлением о небесной справедливости, что отражается в идее божественного суда и карающего огня.

После крещения Руси функции Сварога были размыты и перераспределены между христианскими образами. Его роль как небесного судии могла перейти к Богу-Отцу, как творца мира – к Христу, а как покровителя огня и ремесла – к святым Кузьме (Косме) и Дамиану, почитаемым как покровители кузнецов и ремесленников. В некоторых народных представлениях Сварог также ассоциировался с архангелом Михаилом – предводителем небесного воинства.

Велеса (или Волоса) иногда называют одним из важнейших богов славянской религии. В летописях он упоминается как «скотий бог», то есть покровитель скота и богатства. Связь с домашними животными, наличие и количество которых считались показателем достатка семьи, делает его также богом земного изобилия. То, что Велес обитает не в небе, а в нижнем мире – у подножия мирового древа, ближе к лесам, болотам и подземному царству, – указывает на его связь с магией, Навью (миром мертвых) и предками.

Существует гипотеза, согласно которой Велес противопоставлен Перуну. Такое мифологическое дуалистическое противопоставление (небо – Перун, земля/низ – Велес) перекликается с общеиндоевропейской схемой двух сакральных сил (например, Варуна и Митра в ведийской традиции). Однако эта теория остается гипотетической и основана скорее на структурной аналогии, чем на прямых источниках.

Мокошь была не единственным женским божеством у славян. Еще один важный для них образ – Мать-Земля. Существует мнение, что это одна из ипостасей Мокоши, однако, скорее всего, речь идет о самостоятельном и глубоко архаичном божестве, олицетворяющем жизненную силу и творческое начало природы. Некоторые исследователи (в частности Борис Рыбаков) предполагали, что Мокошь и Мать-Земля могли быть разными проявлениями единого архетипа богини плодородия. Однако в источниках четкого указания на их отождествление нет, и чаще Мать-Земля рассматривается как отдельное, более древнее божество, культ которого восходит, возможно, к неолитическим представлениям.

Мать-Земля – персонификация самой земли, образ, сохранившийся преимущественно в восточнославянской традиции, но имеющий лексические следы и в других славянских языках. Люди воспринимали ее как питающую и защищающую силу, от которой зависело все живое. Ее присутствие ощущалось в росте растений, смене времен года и природных циклах.

Существовало поверье, что Земля «видит все» и «не прощает неправды». В народных судебных обрядах ей присягали как живому свидетелю правды.

Ярило воспринимается как одно из фольклорных воплощений солнечного и аграрного божества, однако, скорее всего, он самостоятельный персонаж обрядовой традиции, связанный с весной, плодородием и обновлением природы. Он символизировал тепло и жизнь после зимы, приносил урожай, олицетворял мужское начало, любовь, половую силу и продолжение рода.

Образ Ярилы ярко представлен в восточнославянском фольклоре, особенно в весенне-летней обрядности – праздниках встречи весны, Ярилиных днях, Зеленых святках. В белорусской и украинской традициях он описывается как белолицый всадник в белых одеждах, с венком на голове и пшеничным колосом в руках – образ классического аграрного божества. Однако имя Ярилы не зафиксировано в письменных источниках дохристианского периода, что указывает на его фольклорное происхождение и отсутствие в официальном языческом пантеоне.

Некоторые исследователи проводят параллели между Ярилой и античными образами – греческим Дионисом или римским Вакхом (без культа вина), а также с Приапом – богом плодородия. Поскольку Ярило был связан с обновлением природы, его часто соотносят с идеей смерти и возрождения, отраженной в смене сезонов и аграрных циклах.

Как же славяне почитали своих богов? Как им поклонялись? Здесь стоит задуматься: а были ли когда-либо боги, которые не требовали бы жертв? Божества славянского пантеона не были исключением. Жертвоприношения считались необходимыми для поддержания связи с богами и обеспечения их благосклонности. Однако историки до конца не знают, как именно выглядели эти ритуалы: письменных свидетельств сохранилось немного, а большинство из них – поздние и зачастую предвзятые.

К XII веку большинство славянских народов приняли христианство, что привело к исчезновению прямых сведений о языческом поклонении. Обращаясь к христианским источникам, можно встретить утверждения, что языческие боги «любили кровь» и будто бы принимали не только жертвы животных, но и человеческие. Однако такие свидетельства, скорее всего, преувеличены: они были направлены на очернение прежней веры и противопоставление ее христианству.

Вероятно, человеческие жертвоприношения, если и практиковались, носили исключительный характер – например, в погребальных обрядах или в период бедствий. А вот принесение в жертву животных, особенно крупного рогатого скота, упоминается в ряде источников и считается более достоверным. Также в жертву приносили зерно, первые плоды, первый сноп, мед, хлеб, напитки и другие продукты. Широко применялись и символические подношения – например, чучела.

В дошедшем до нас обряде проводов зимы и встречи весны до сих пор сохраняется элемент сожжения чучела – вероятно, отголосок древнего жертвенного ритуала.

Самые большие и обильные подношения совершались во время народных праздников и ритуалов в специальных священных местах – капищах. Часто это были участки природы, выделяющиеся естественным образом: рощи, отдельно стоящие деревья, курганы или водоемы. Жертвоприношения предкам и домашним духам могли совершаться прямо в доме – у печи, на алтаре или в специально отведенном углу.

Примером может служить рассказ арабского путешественника Ибн Фадлана (X век), описавшего погребальный обряд у русов. Он упоминает человеческое жертвоприношение (вероятно, женщины) при похоронах знатного воина. Хотя речь, скорее всего, идет о скандинавах, часть ритуальных элементов могла быть близка и восточным славянам, с которыми варяги активно взаимодействовали.

Авраамий Ростовский сокрушает идол Велеса, на месте которого был воздвигнут Богоявленский монастырь. Фреска. XVII век

Симург. Фрагмент вышивки на шелковой ткани. VII–VIII века. Музей Виктории и Альберта, Лондон

Герб деревни Мокошин в Чехии. Название деревни, вероятно, происходит от имени Мокошь

Говорят, что сила богов – в вере людей. И если мы путаемся в именах славянских богов, не знаем, как они выглядели, не помним, кто и за что отвечал, виною тому утраченная вера. Однако среди славянских божеств, духов и мифических существ есть те, которые прошли сквозь века, поскольку вера в них не ослабевала даже под влиянием христианства. Даже сейчас, в XXI веке их имена знают даже дети, а не только исследователи-фольклористы. Герои этой главы – леший, Купала, Баба-Яга, Масленица, Коляда, русалки и многие другие.

Возможно, эти персонажи так хорошо известны нам потому, что были ближе к человеку: жили рядом с ним – не на седьмом или девятом небе, а буквально по соседству, – а позже переселились в сказки. Вероятно, именно из-за этой близости в них верили даже сильнее, чем в небесных богов. Действительно, с заоблачной высоты Даждьбог мог чего-то и не заметить, а домовой, живущий под одной крышей с семьей, видел все. В случае чего с Перуном не договоришься, а вот с Бабой Ягой или лешим был шанс наладить взаимовыгодные отношения.

Можно было бы сказать, что все полуденницы, кикиморы и прочие русалки вовсе и не боги, а, по аналогии с античной мифологией, – низшие божества или духи. Но, во-первых, мы точно не знаем, существовало ли в славянской мифологии столь четкое деление на «высших» и «низших» богов. А во-вторых, под влиянием христианства могла произойти трансформация: одни мифологические фигуры «поднялись» и слились с образами святых, другие, напротив, «ушли в подполье», превратившись в более мелких, но близких человеку духов.

Так, существует как минимум три гипотетических направления трансформации образа Велеса. Как «скотий бог» и покровитель домашнего скота он частично отождествился со святым Власием – покровителем животных в христианской традиции. Но поскольку славянские боги обладали двойственной природой, темные стороны Велеса могли быть воплощены в таких сущностях, как влешки или волохатики – мелкие духи, считавшиеся вредителями на скотных дворах. Еще одно предположительное переосмысление Велеса – в образе Змея Горыныча. Согласно ряду фольклористических теорий, у Велеса могла быть змеиная, хтоническая сущность, и он представлял собой подземного противника Перуна в мифологическом дуализме «громовержец – змей».

Другой важный аспект славянской мифологии – персонификация календарных праздников и обрядов: Масленицы, Коляды, Купалы. Возможно, когда-то эти праздники были связаны с определенными божествами, а позже сохранились лишь их обрядовые формы. Так, в празднике Ивана Купалы соединились христианский день памяти Иоанна Крестителя (24 июня) и языческие обряды, приуроченные к летнему солнцестоянию. Кто такой Купала – доподлинно неизвестно, но фольклор ясно говорит, что в этот день нужно купаться и искать цветок папоротника.

Вероятно, Купала когда-то был одним из воплощений духа растительности или плодородия (а не солнечного бога, как иногда ошибочно предполагают). В этот день проводились обряды очищения и «закаливания» – водой, огнем и утренней медвяной росой. С утра босоногие дети бегали по прохладной траве, днем купались в реках, а вечером прыгали через костер.

Новая религия дала славянам очень многое, но для основного населения Руси – простых крестьян, живущих сельскохозяйственным трудом – христианство оказалось недостаточным. Оно предлагало надежду и спасение в загробной жизни, но чтобы выжить в земном мире, иметь обильный урожай и защитить скот, народ продолжал полагаться на старую религиозную систему – с защитными божествами, обрядами и ритуалами плодородия. Христианский Бог воспринимался как далекий, тогда как леший и Баба-Яга – рядом.

Мифологическое восприятие мира, объясняющее природные явления, не так-то просто искоренить. С другой стороны, христианство в своем миссионерстве всегда использовало местные верования. Именно так на стенах готических соборов Европы появились мрачные горгульи, а в славянском фольклоре сохранились лешие, жар-птицы и другие сказочные существа. В Европе, где грамотность была уделом монастырей и духовенства, с народом говорили через проповеди и богатое убранство храмов. Не случайно скульптурное оформление средневековых соборов называют «Библией в камне» или «Библией для неграмотных».

В славянских странах, где утвердилось православие, повествовательную функцию взяли на себя мозаики и фрески. С грамотностью здесь дело обстояло несколько лучше: после христианизации Руси, благодаря широкому распространению богослужебных книг и появлению школ, она постепенно проникала в народную среду. Кроме того, появлялись новые тексты, например «Голубиная книга» – апокриф, духовный стих, возникший в народной среде, в котором переплетаются библейские и языческие представления.

Христианский Бог – непостижимая сущность, и такой образ был непривычен простому крестьянину, привыкшему обращаться к персонифицированному существу. Поэтому в фольклоре божественный образ адаптировался и представлялся как добрый и мудрый старец, живущий на небе и наблюдающий за людьми. Иногда он спускался на землю в образе странника, нищего или юродивого – чтобы испытать христиан на милосердие, щедрость и силу веры.

Такими же гибридными образами, вобравшими черты язычества и христианства, стали мифические птицы: Сирин, Алконост (заимствованные из византийской традиции), а также Гамаюн (вероятно, более поздняя литературная стилизация, хотя встречается и в летописных списках, и в иконописи как «птица-вестник»). В этих образах сочетается ангельская природа и зооморфные черты, характерные для языческих существ. Все три изображаются в виде птиц с женскими или ангельскими головами. Сирин ассоциируется с подземным царством, ее песни печальны и мрачны. Алконост – райская птица с нимбом, поющая о блаженстве и вечной радости. Гамаюн – вестник, несущий знания или предостережения; в изображениях она тоже часто имеет нимб.

Несмотря на то что в пантеоне князя Владимира женский идол был только один – Мокошь, женских божеств и мифических существ у славян, скорее всего, было гораздо больше. В «Слове святого Григория», созданном в XI–XII веках, и некоторых летописях упоминаются рожаницы – спутницы или помощницы бога Рода, но подробности о них неизвестны. Род считался покровителем семьи, а возможно, и создателем всего человечества. Рожаницы же, по предположениям, ведали судьбой, подобно греческим мойрам. Им молились женщины во время беременности, просили хорошего исхода родов и счастливой доли для ребенка.

Еще один женский образ – Морена. В разных славянских традициях ее имя варьируется: Маржана, Марена, Мара. Хотя древних письменных свидетельств о ней немного, считается, что она была богиней зимы, смерти и увядания природы. При этом ее образ не только зловещ: Морена укрывает землю снегом, чтобы сохранить плодородие, замораживает воду – столь важную для будущего урожая. В разных регионах ее образ постепенно трансформировался и стал ассоциироваться с различными природными явлениями – от проводов зимы до увядания природы и вечного сна.

Несмотря на свою связь со смертью, Морена может символизировать не только конец, но и переход – как в жизни человека, так и в смене времен года. Ее «смерть» знаменует конец зимы, а за ней следует весна, связанная с образом богини Лады. Лада – воплощение весеннего пробуждения, любви и плодородия. Существует точка зрения, что Лада и Морена – два аспекта одной богини, сменяющие друг друга в зависимости от сезона. Есть и версия, что они – мать и дочь, передающие власть друг другу в природном цикле.

Не обладающие божественной сущностью, но очень популярные в славянской мифологии женские образы – это русалки и мавки. Эти загадочные, демонизированные существа наделены такой красотой, что она, как считалось, превосходит пределы человеческого воображения. По одной из распространенных версий, русалки – это души девушек, утонувших до замужества, особенно тех, кто покончил с собой. В фольклоре также встречается представление, что мавки – лесные духи, связанные с природными силами, чаще всего с лесом, а не с водой.

Славянские русалки, в отличие от западноевропейских, не имеют рыбьего хвоста. Обычно они изображаются обнаженными или в полупрозрачной рубашке. Их длинные шелковистые волосы – часто зеленоватого цвета – напоминают водоросли и украшены венками из трав и цветов. Эта завораживающая внешность нередко оборачивалась трагедией для мужчин, которые желали танцевать с ними. Считалось, что русалки могли защекотать до смерти или заманить в воду и утопить. В некоторых преданиях, напротив, они выступают как доброжелательные существа, способные помочь: найти упавший в воду предмет или спасти тонущего.

Баба-Яга, пожалуй, самый известный персонаж славянского фольклора. Сегодня она – завсегдатай новогодних утренников, где устраивает мелкие шалости: крадет елку или мешает Деду Морозу. Также Баба-Яга – героиня множества мультфильмов и фильмов. Это старуха, живущая в дремучем лесу в избушке на курьих ножках, которая способна самостоятельно передвигаться. В сказках она крадет детей и якобы ест их, хотя чаще всего только угрожает. При уважительном отношении с ней можно договориться: она способна помочь, подсказать путь или даже подарить волшебный предмет.

Кроме передвижной избы, у Бабы-Яги есть ступа, в которой она летает, управляя полетом при помощи помела. Эта способность делает ее похожей на ведьму, но ее функции шире. Вероятно, в более ранних представлениях она была своего рода стражем границы между мирами. На это указывает и прозвище – «Баба-Яга Костяная Нога». По одной из гипотез, это связано с тем, что одной ногой она уже находится в мире мертвых.

Дом ее также вызывает тревожные ассоциации. Избушка стоит в глухом лесу, на «курьих ножках» – возможно, речь идет о связи с погребальными сооружениями древних славян. Такие домики ставили на столбах, окуривали травами – это помогало душе перейти в иной мир и защищало тело от диких животных. Возможно, избушка Бабы-Яги – переосмысленный образ подобного гроба или капища.

В сказках Баба-Яга – амбивалентный персонаж. Она пугает, испытывает героя, но при этом может и помочь. Ивану, будь он дурак или царевич, она указывает путь, Василисе дает волшебный череп-фонарь, освещающий дорогу. Этот череп – символ знания, перехода и очищения.

В славянском фольклоре есть и другая старушка – кикимора. Она не столь могущественна, как Баба-Яга, но тоже вредна. Некоторые современные исследователи интерпретируют ее как фольклорное отражение феномена сонного паралича.

Кикиморы бывают двух видов: домашние и болотные. Домашняя кикимора – это маленькая, уродливая старушка, иногда с чертами кошки или птицы. Она может принимать облик курицы, кошки, собаки. Согласно поздним народным представлениям, кикиморами могли становиться души некрещеных младенцев. Более древняя версия гласит, что кикимора – жена домового.

Эта полузагадочная фигура, прячущаяся в тени – за печкой, на чердаке, за камином – проникает в дом через замочную скважину. Ее присутствие выдают шорохи, напоминающие звуки мышиной возни. Она отвечает за различные мелкие беды: от кошмаров до скисшего молока. Однако при чистоте, порядке и уважительном отношении к дому кикимора может «перевоспитаться»: приглядеть за детьми или помочь по хозяйству.

Кикимора болотная – куда более опасна. Ее облик – покрытая тиной и мхом старуха. Она не разменивается на мелкие пакости – ее цель одна: заманить путника в болото и утопить.

Жар-птица – небесное, сияющее огнем существо, спускающееся на землю. Ее присутствие может быть как благословением, так и испытанием. Если вы достаточно смелы, чтобы поймать это волшебное создание, вас могут ждать слава и удача, а могут – беда и страдания.

Жар-птица часто появляется в народных сказках как символ чудесного света и начала великого пути. Ее перья светятся настолько ярко, что освещают дорогу герою. Она не убивает, но ее поимка всегда связана с риском и испытаниями.

Иногда жар-птицу сравнивают с фениксом, однако это ошибочно. В славянской традиции она не возрождается из пепла и не символизирует бессмертие. Ее роль – не в цикле смерти и перерождения, а в том, чтобы стать знаком судьбы, вдохновляющим на полное опасностей и чудес путешествие.

Коляда в Белоруссии. Фотография. Начало XX века

Ночь на Рождество в деревне. Иллюстрация («Всемирная иллюстрация», № 52). Вторая половина XIX века

Лесовик. Лубок. XVIII век

В наши дни супергерои особенно популярны. Массовая культура выводит все новых людей и других существ со сверхспособностями в фильмах, сериалах, мультфильмах. Иногда кажется, что мы уже устали от спасателей человечества и их уникальных умений, но когда появляется новый герой, увлеченно начинаем следить за его судьбой. Идея сверхчеловека, супермена, идеального героя, богатыря всегда завораживала людей.

Герои были во все времена. Свидетельство тому – наличие героического эпоса в мифологии любой культуры. Сначала формируется космология – история сотворения мира, затем – пантеон богов, а вслед за ним – героический эпос, описывающий жизнь героя, обладающего человеческой сущностью: его приключения, испытания и победы. Эти истории могут быть привязаны к конкретному месту или историческому времени, а могут существовать в условном хронотопе. В некоторых эпосах герой имеет родственные связи с богами или иными мифическими существами, как, например, в греческой мифологии: Геракл – сын Зевса и смертной Алкмены, Тесей – сын царя Эгея (или, по иной версии, Посейдона). Иногда такие герои – реальные исторические личности или собирательные образы, как, например, рыцарь Роланд – герой «Песни о Роланде», основанной на событиях похода Карла Великого в Испанию.

Интересно, что такие персонажи всегда привлекательны не столько своей силой и подвигами, сколько человеческой сущностью – способностью ошибаться, страдать, чувствовать: бояться, плакать, сомневаться. Современные супергерои романтичны: они мучаются, теряют и обретают веру в себя и в человечество. Но и в древних историях, далеких от анализа душевных состояний, героев одолевают страх, болезни и соблазны. Эти персонажи ближе к человеку, чем к Богу.

Русский героический эпос не исключение. Он описывает живых, человечных, ошибающихся, сомневающихся, страдающих, но побеждающих героев. Русские герои – богатыри, а истории о них передаются в форме песенного или ритмизованного повествования – былин (в более ранней традиции – «старины»; название «былины» закрепилось лишь в XIX веке). В былинах сочетаются черты волшебных сказок и исторических преданий: порой преобладает фантастика, порой – иносказание и символизм, порой – историческая основа.

Богатыри – одна из ключевых фигур русской культурной традиции. Они остались в фольклоре и после принятия христианства, а сама эстетика богатырства – в описаниях героев исторических событий – сохраняется и по сей день.

Богатыри не всегда образцы для подражания. Некоторые из них, если оценивать их поступки вне контекста подвига, могут показаться спорными или даже неприятными. Но в целом они воплощают внутреннюю борьбу человека: стремление быть не героем, а просто честным, достойным сыном своих родителей и своей родины.

Существует гипотеза, согласно которой образы богатырей – это трансформированные (христианизированные) образы языческих богов или демифологизированных духов. Исследователи, в том числе Б. А. Рыбаков, предполагали, что Илья Муромец, Добрыня Никитич и Алеша Попович могут представлять собой отражение древних божеств или их черт. Например, Добрыня ассоциируется с Перуном (борьба со Змеем, громовые мотивы), Илья Муромец – с образами культурного героя-защитника, а Алеша Попович – с фольклорным архетипом шута или плута.

Основной корпус былин сформировался в XI–XIV веках, уже после крещения Руси, хотя их устная основа восходит к более раннему, возможно, дохристианскому времени. Создание новых былин продолжалось до XVI–XVII веков. Многие события, описанные в них, условно соотносятся с княжением Владимира Святославича (Красное Солнышко), но исторические факты, к которым отсылают сюжеты, могут относиться к событиям, отстоящим на 200–300 лет.

Долгое время былины передавались исключительно в устной форме и были записаны лишь в XVIII–XIX веках. До этого их рассказывали в виде сказаний, и у каждого рассказчика могла быть своя версия.

Смысл былин, если говорить современным языком, – в патриотическом и нравственном воспитании. Богатыри – защитники земли русской, вызывавшие восхищение своей силой и верностью идеалам. Наряду с военными подвигами, в былинах раскрываются и бытовые, моральные, социальные мотивы.

Воин-великан, старший из всех богатырей, гипотетически – сын самой Матери-Земли и, согласно поздней вставке в былину, некоего слепого богатыря. Святогор был ужасающе велик – как гора. В большинстве посвященных ему сказаний он стал настолько огромным, что земля больше не могла его удерживать, и к старости был вынужден лежать, ожидая смерти. Исследователи усматривают в образе Святогора черты древнего хтонического божества; предполагается, что его отец происходил из подземного мира.

Наиболее популярна история о его невероятной силе. Хвастаясь, он утверждал, что, если найдет, за что ухватиться, сможет поменять местами небо и землю. И тут появился другой силач – пахарь-земледелец Микула Селянинович, который предложил ему на спор всего лишь поднять с земли свою суму. Святогор старался, но в итоге ушел по колено в землю, а суму даже не сдвинул. По преданию, в ней находилась вся тяжесть земли. Мораль ясна: во-первых, нечего хвастаться, во-вторых, творческий подход и связь с землей важнее грубой силы.

Важнейшая функция Святогора в былинном эпосе – передача силы новому поколению богатырей. По одной из версий, перед смертью он передает свой меч и часть могущества Илье Муромцу.

Микула Селянинович примечателен не столько могучей силой, сколько безграничной выносливостью. Он первый крестьянский богатырь и по праву носит это звание. В его образе воплощены сила и стойкость земледельца, ежедневно работающего на родной земле. Некоторые исследователи предполагают, что он восходит к древним божествам плодородия, возможно – к земледельческой ипостаси Велеса, хотя прямых подтверждений этой гипотезе нет.

Святогор, в отличие от него, принадлежит к мифическому, архаичному миру и символизирует мощь и величие прошлого. Микула же – воплощение простоты и человечности. Он олицетворяет красоту земледельческого труда и вложенную в него силу.

В былине о князе Вольге и Микуле говорится, что князь с дружиной три дня слышал скрип сохи, но самого пахаря увидел только на третий. Сюжеты о Микуле прославляют мирный образ жизни. Когда Вольга зовет его присоединиться к дружине, Микула охотно соглашается, но вспоминает, что забыл вынуть плуг из земли и спрятать под куст. Князь посылает за плугом пятерых дружинников – не справились, потом десятерых – тоже безуспешно. Наконец, и тридцать человек не смогли его сдвинуть. Тогда сам Микула возвращается и одной рукой убирает плуг. Такова его сила.

Илья Муромец – один из самых значимых героев, защитник Руси. Существует мнение, что у него был исторический прототип – преподобный Илия (Илья) Муромец, инок Киево-Печерской лавры. Его мощи действительно покоятся в пещерах лавры. В 1988 году антропологическое исследование показало: человек страдал заболеванием опорно-двигательной системы в юности и умер насильственной смертью, вероятно, в бою.

Однако былинный образ Ильи насыщен мифологическими и сказочными чертами. По легенде, он тридцать лет пролежал на печи, будучи парализованным, а затем чудесным образом получил силу. В одних версиях – от Святогора, в других – от странствующих старцев, «калик перехожих». До определенного момента Илья и сам, казалось, не знал о своих возможностях, но судьба призвала его встать на защиту родной земли.

Помимо недюжинной силы, он обладает твердыми моральными принципами. Илья прямодушен, бескорыстен, сдержан, заботлив, независим и даже способен противоречить князю, если считает нужным. О нем сложено множество былин: о победе над Соловьем-разбойником, о сражении с Идолищем поганым, о конфликте с князем Владимиром. Илья Муромец – это защитник Руси от мифических и исторически обусловленных врагов, в том числе кочевников.

Добрыня Никитич – богатырь с добрым, кротким и благородным сердцем, о чем недвусмысленно намекает его имя: «Добрыня» восходит к древнерусскому слову добръ, означающему «хороший», «добродетельный», «доблестный». В былинах он предстает как образец рыцарского идеала – доблестный и рассудительный защитник Руси, хранитель справедливости. Народные сказания описывают его как человека, который не обидит и мухи, но при этом постоит за вдов, сирот и всех обиженных, особенно девушек.

Добрыня не просто сильный воин. В ряде былин подчеркиваются его разносторонние таланты: он играет на гуслях, поет, в некоторых вариантах владеет «птичьим языком», обладает дипломатическими и даже магическими способностями. Это делает его не только героем-силовиком, но и культурным персонажем, олицетворяющим гармонию силы и разума.

Самый известный подвиг Добрыни – победа над Змеем Горынычем, после которой он освобождает пленную царевну. Этот сюжет имеет параллели с европейскими легендами, например о Георгии Победоносце. Однако в былинах Добрыня участвует также в дипломатических миссиях, поединках с врагами, службе у князя Владимира и защите чести Русской земли.

Он один из немногих богатырей, имеющих дворянское (или даже княжеское) происхождение. Согласно былинной традиции, он сын Никиты, а его мать – княгиня. Имя отца варьируется в разных вариантах, что типично для устной традиции. Некоторые исследователи считают, что прообразом Добрыни мог быть исторический Добрыня – дядя и воспитатель князя Владимира Святославича. В «Повести временных лет» он упоминается как воевода, посол и один из ключевых политических деятелей конца X века. Однако полное тождество между былинным героем и историческим Добрыней доказано не было.

Алеша Попович в народном воображении прочно связан с Ильей Муромцем и Добрыней Никитичем – прежде всего благодаря знаменитой картине Виктора Васнецова «Богатыри» (1898), где он изображен как самый молодой из троицы. Его прозвище – Попович – указывает на то, что он сын священника. Это, вероятно, говорит о его происхождении уже в христианскую эпоху, в отличие от более архаичных образов Ильи и Добрыни.

У Алеши нет ни силы Ильи Муромца, ни благородства и величия Добрыни Никитича. Зато он отличается хитростью, сообразительностью, находчивостью и острым умом. Это богатырь не меча, а слова.

С одной стороны, он смел и отважен. С другой – может быть гордым, насмешливым, вспыльчивым и даже грубым. Он любит спорить, провоцировать, дерзить, часто – старшим. В некоторых былинах его изображают в сомнительном свете: например, в сюжете о Добрыне и Алеше Поповиче он пытается обманом добиться руки жены Добрыни – Настасьи Микулишны, распространяя ложный слух о его гибели.

Из всех богатырей он наиболее двойственный и, по мнению ряда исследователей, олицетворяет человеческую натуру во всем ее многообразии – со слабостями, ошибками, но и достоинствами. Несмотря на это, Алеша всегда без колебаний выступает против врагов Руси и проявляет себя как настоящий защитник родной земли.

Михайло Потык – один из наименее известных богатырей, встречающийся преимущественно в северных былинах. Известен как змееборец, а также как странствующий воин. Это беспокойный человек, пилигрим и странник – в некотором смысле идеализированный образ путника, играющего важную роль в русской эпической традиции.

Наиболее известна история о нем и его жене – чудесной девице-лебеди. В одних вариантах былин она носит имя Авдотья Лебедь Белая, в других – просто Царевна-лебедь. Она способна превращаться то в девушку, то в птицу. Они женятся и дают обет: после смерти одного из супругов другой ляжет с ним в одну могилу. Первой умирает Авдотья, и Михайло уходит за ней в могилу – в полном боевом облачении, с оружием, конем и запасом провизии. И не зря: вскоре к месту захоронения прилетает змей. Михайло вступает с ним в бой, убивает и с помощью крови змея оживляет жену. В некоторых версиях былины позднее умирает Михайло, и уже Авдотья следует за ним. Этот сюжет демонстрирует мотив вечной верности и любви, способной преодолеть даже смерть.

Чурила Пленкович – богатырь из былин о князе Владимире. Родом он из Сурожа – города на юге, часто ассоциируемого с крымским Судаком, хотя в фольклоре Сурож может также обозначать дальние южные земли.

По преданию, к князю приходят жаловаться на Чурилу: уж очень он удалой – вместе со своей дружиной выловил всю рыбу в пруду и перебил всех зверей в лесу. Чтобы направить его энергию в нужное русло, князь принимает его на службу. Впрочем, такой сюжет – скорее литературная обработка: в большинстве былин Чурила просто появляется при княжеском дворе как новый богатырь и начинает соперничество с другими воинами.

Отличительная черта Чурилы – щегольство. Его описывают как красавца: кожа белая, как снег, глаза – как у сокола, брови – черные, как соболь. Он очень нравится женщинам, чем вызывает ревность и зависть других богатырей. На княжьем дворе он часто вступает в состязания с дружинниками и пытается доказать свое превосходство.

Соловей-Разбойник. Лубок. Начало XVIII века

Илья Муромец с родителями. Лубок. Вторая половина XIX века

Биплан «Илья Муромец». Фотография. Начало XX века

В настоящее время большинство славянских государств придерживается христианской религии в православном или (реже) католическом варианте, кое-где распространен ислам. Сейчас это кажется необычным, но в контексте славянской народной культуры христианство предстает как заимствованная извне культурная модель, в то время как устная традиция, уходящая корнями в язычество, воспринимается как нечто исконное и знакомое.

Вне зависимости от того, как принималось христианство – мирным путем или насильственно, – полной замены одного мировоззрения другим не произошло. Скорее случилось слияние или взаимовыгодный симбиоз. Христианская традиция оказала различное по своей силе воздействие на разные аспекты народной культуры славян. Пожалуй, наибольшее влияние она оказала на календарь – важную составляющую народного миропонимания. Во многих случаях календарь лишь поверхностно воспринимал христианское содержание, переосмысливая его в соответствии с традиционными мифологическими представлениями. То же самое можно сказать и о народном культе святых: христианские святые заменили языческих богов и со временем вошли в систему народных верований и обрядов.

Дело в том, что и в язычестве, и в христианстве есть некоторые общие моменты – точки соприкосновения, на основе которых и произошло слияние. Обе мировоззренческие системы тесно связаны с определенными представлениями о мире и включают в себя сложные ритуальные практики. В христианстве это религиозный культ, в язычестве – народные обряды. Первое представляет собой культуру, основанную на тексте – «слове Божьем», зафиксированном в многочисленных книгах. Второе – устную культуру, передаваемую через рассказы и песни.

На первый взгляд может показаться, что христианство стало официальной религией, а язычество ушло в подполье и со временем растворилось. Мы не уверены в именах древних богов, путаемся в их родстве и функциях, не сохранилось мифов и легенд в их изначальной форме. Однако в XIX веке многие аспекты народной культуры по сути сохраняли языческие корни. В тех регионах, где традиция уцелела как целостная система, она сохранялась вплоть до XX века, а ее отголоски можно встретить и в наши дни. Христианские обряды, мотивы, образы, персонажи, символы и понятия, а также тексты, усвоенные народной традицией, в большинстве случаев подверглись мифологическому переосмыслению и адаптации в соответствии с традиционной дохристианской картиной мира. При этом степень влияния новой религиозной традиции на народную культуру была различной.

В основе славянской народной культуры, тесно переплетенной с христианством, лежал календарь. Он стал фундаментом обрядов и ритуалов, структурируя годовой цикл праздников и будней, постов и периодов мясоедения. Христианский календарь проник в славянскую культуру, изменив восприятие времени. Но несмотря на заимствование структуры, порядка и названий праздников, народное сознание не всегда глубоко воспринимало христианское содержание этих элементов. Вместо этого оно переосмысливало их в соответствии с традиционными мифологическими представлениями о времени и связывало с магическими аспектами сельскохозяйственной практики. Дело в том, что христианский календарь мягко наложился на циклический народный календарь земледельческих работ.

Русское слово «праздник» имеет старославянское происхождение. Оно отражает одну из существенных черт этого понятия – значение «праздный, пустой, свободный от труда». Кроме того, в западнославянских и западной части восточнославянских языков употребляется еще одно праславянское слово – svęto, что буквально означает «святой» (украинское и белорусское – святок, свята, польское – święto, чешское – svatý). Оно добавляет обозначаемому этим словом действию еще одно значение – сакральность.

Мифологическая модель времени в славянском народном календаре основана на противопоставлении «чистого», доброго, священного времени и времени «нечистого», злого, опасного.

Любой праздник – и в языческую эпоху, и позднее – воспринимался как особый сакральный период, когда особенно усиливались проявления как добра, так и зла. Поэтому такие дни требовали особенно строгого соблюдения обрядов. Более того, в некоторых регионах бытовали поверья, что рожденные в канун праздника или в сам праздничный день могут быть «непростыми» – наделенными особенной судьбой или даже сверхъестественными способностями. Например, в южнославянской традиции считалось, что ребенок, рожденный в ночь перед Рождеством, будет жить необычной жизнью, полной испытаний.

В народной культуре праздник – это не просто день отдыха, а своеобразная пауза во времени, окно в иной мир. Это период, когда граница между нашим и потусторонним мирами становится особенно тонкой, и люди могут оказаться уязвимыми. Именно поэтому требовались специальные меры защиты. Значение отдельных праздников и периодов годового цикла часто имело мифологическую или магическую основу. Даже такие важные даты, как Благовещение, в народном сознании теряли изначальный христианский смысл: «благая весть» воспринималась прежде всего как весть о приходе весны. А Рождество ассоциировалось с началом нового года – с магией первого дня, события, обновления.

В славянской культуре длительное время происходил процесс замещения. Христианские святые постепенно занимали в народном сознании место языческих богов, перенимая их функции. Так, святой Илия замещал Перуна – бога-громовержца, святой Власий (Бласий) наследовал черты Велеса как покровителя скота, а святая Параскева Пятница переняла функции Мокоши – женского божества плодородия и прядения. Эти замещения помогли смягчить переход от язычества к христианству и облегчить принятие монотеизма.

Со временем христианские святые стали неотъемлемой частью народной культуры, с ними были связаны представления, верования и ритуалы. Их образы в народной традиции зачастую отличались от канонических и претерпели значительные изменения. Это коснулось не только святых, но и образов Бога, Богородицы и других евангельских персонажей. Наряду с церковными текстами существовала богатая устная традиция – рассказы о святых, адаптированные под народное восприятие. В них Бог часто представлялся как мудрый старец, сидящий на облаках и наблюдающий за людьми, но порой спускающийся на землю в образе странника или нищего, чтобы испытать веру и милосердие.

В народной культуре святые становились персонажами мифического характера: обладателями магических способностей, управляющими природой и человеческой судьбой. По образцу языческих богов, каждый святой имел свою «специализацию»: кто-то отвечал за дождь, кто-то – за скот, урожай, пчеловодство, прядение, земледелие, народную медицину. Как и духи предков, они жили будто бы в двух мирах – и в небесном, и в земном. Люди считали, что святые молятся за них, но также могут спуститься на землю, пройти по полям, дорогам, заглянуть в дом и наказать за грех.

Параскева Пятница, например, по поверьям, могла ночью наказать женщину, нарушившую запрет на работу: запутать пряжу, сломать прялку. Таким образом, она продолжала функции, которые приписывались ранее Мокоши или кикиморе. Обращение к святым напоминало общение с мифическими существами: через молитвы, обеты, дары и заговоры. Люди могли даже «обидеться» на святого, если не получали помощи, – в народной практике зафиксированы случаи, когда иконы отворачивали к стене или прятали, но официальная церковь осуждала такие действия как пережитки язычества.

Во многих заговорах присутствуют прямые обращения к святым. Например, в архангельском заговоре: «Кузьма-Демьян, святые ремесленников и поборники Христа, придите ко мне и моей сестре и помогите остановить кровь, чтобы мясо не болело и кости не ныли. Отныне и во веки веков. Аминь». (Святые Кузьма и Демьян почитались не только как покровители ремесленников, но прежде всего как целители.)

Иногда святой выступает как чудесный помощник или защитник от зла. В другом севернорусском заговоре от лихорадки говорится: «Святые Кузьма и Демьян встречают двенадцать дев косматых, волосатых и непоясных, вынимают острые сабли и готовятся отрубить им головы». Так формировался образ святого как могущественного заступника – в духе народной мифологии.

Еще одним местом соприкосновения двух культур – новой и старой – стало понимание святости и греха, имеющих древние дохристианские истоки. Разумеется, содержание этих понятий в народной культуре не могло оставаться прежним и со временем менялось под влиянием христианской веры. Однако нельзя сказать, что новый концепт просто заменил старый: скорее, он обогатился народными смыслами, обрел дополнительные значения и претерпел глубокие трансформации.

В христианской этике понятие греха занимает одно из центральных мест. Это не просто случайное отклонение от нормы, а система взглядов, основанная на Божьих заповедях и евангельском учении. С точки зрения христианства, грех – это любое отступление от воли Божьей, совершаемое в поступках, словах или даже мыслях, осознанно или неосознанно.

В народной культуре восприятие греха было более сложным и мифологизированным. Согласно традиционным представлениям, каждый поступок человека вызывал ответную реакцию со стороны мира природы и космоса. Нарушение негласных запретов воспринималось как нарушение общего миропорядка и могло повлечь беды: болезнь, неурожай, падеж скота. Грех в этом контексте понимался как все, что выходит за пределы нормы и вызывает «карающую реакцию» высших сил.

При этом иерархия грехов в народном сознании отличалась от христианской. Практически любой проступок мог считаться опасным вне зависимости от его моральной или религиозной оценки. Особенно строго осуждались действия, нарушающие связь человека с природой, временем года или праздником.

Народная культура оперировала множеством табу и запретов, особенно связанных со временем – календарными датами, фазами луны, временем суток. Распространенными были запреты на работу в праздники: Рождество, Пасху, Благовещение и другие. Такие табу объяснялись не столько христианским почтением, сколько страхом перед сакральным временем, нарушив которое, человек мог навлечь беду на себя и дом.

Характерной особенностью народных представлений о грехе было убеждение, что грех можно «снять» или «переложить» с помощью магических действий. Это противоречило христианскому учению, где прощение возможно только через покаяние, но в народной практике существовали ритуалы очищения.

Пример: если женщина нарушала запрет и шила в святки, она могла «переложить» вину на старый веник, а после праздников разрубить его у печи или на пороге, приговаривая:

Что связала – пусть будет распущено,

что сшила – пусть будет расшито,

что секла – пусть будет забыто.

Подводя итог, можно сказать, что древняя народная традиция славян не исчезла под влиянием христианства, а, напротив, сумела усвоить и переосмыслить многие элементы новой религии. Христианские понятия, символы и тексты были включены в народное мировоззрение и адаптированы под архаичную картину мира, став основой того, что исследователи называют народным христианством – уникальным сплавом веры и мифа, канона и магии.

Христианству на Руси (в России) не первый век. Это самая распространенная религия в мире, его приверженцы есть практически в каждой стране. Но именно сейчас разворачивается очень необычное явление – возрождение неоязычества. Примечательно, что развивается оно главным образом среди урбанизированных грамотных людей, давно утративших связь с традиционной крестьянской культурой.

Казалось бы, в городах живут люди, не склонные к мифологическому мышлению, в отличие от сельского населения, которое традиционно считается последним хранителем фольклора. Но…

Неоязыческое движение активно развивается на Западе уже несколько десятилетий и с конца XX века начало проникать на постсоветское пространство и в страны Восточной Европы, хотя первые «волны» интереса к дохристианским верованиям наблюдались еще в XIX веке.

Возрождение древней религии – задача непростая. Если культ был официально искоренен много веков назад, найти достоверные сведения о его обрядах и верованиях чрезвычайно сложно. Однако чем менее доступна информация, тем чаще она становится объектом реконструкции и романтизации – как в научной среде, так и среди энтузиастов. Это стимулирует как научные исследования (историков, этнографов, фольклористов), так и появление псевдонаучных или вымышленных текстов, выдаваемых за подлинные.

Действительно, не существует достоверных дохристианских письменных памятников, созданных самими славянами. Все сведения о языческих верованиях дошли до нас либо из иностранных источников (византийских, арабских, западноевропейских), либо из позднесредневековых русских хроник, написанных уже с христианской точки зрения. Однако элементы дохристианской культуры продолжали жить в фольклоре: обрядах, заговорах, народных песнях, сказках, суевериях. Именно фольклор стал основным источником для реконструкции религиозной картины дохристианской Руси.

Сегодня в России зарегистрированы десятки религиозных объединений, относящих себя к неоязычеству. Однако статистические данные о проценте язычников в таких регионах, как Республика Алтай, Якутия и Тыва, нуждаются в уточнении: в этих регионах действительно высока доля традиционных верований (шаманизм, тэнгрианство и др.), но они не связаны со славянским язычеством. Это самостоятельные религиозные традиции, принадлежащие тюркским, монгольским и другим коренным народам.

Славянское неоязычество начало активно развиваться в России в конце 1980-х – начале 1990-х годов, на волне интереса к национальным корням. Основной целью движения стало восстановление (или реконструкция) предположительных дохристианских верований и праздников. При этом часто использовались спорные или вымышленные источники, включая так называемую «Велесову книгу», подлинность которой недостоверна, но признается некоторыми родноверами.

Праздники, организуемые родноверами, такие как Иван Купала, День Перуна, Осенины, Масленица, нередко являются современными реконструкциями, включающими элементы как славянской, так и общеиндоевропейской традиции. Тем не менее, они играют важную роль в культурной и духовной самоидентификации участников движения.

Современные последователи славянского неоязычества называют себя родноверами (от словосочетания «родная вера»). Первая официально зарегистрированная религиозная организация родноверов в России появилась в 1994 году. Одним из наиболее известных объединений является Союз славянских общин славянской родной веры, основанный в 1997 году. Сегодня он объединяет множество локальных общин по всей России, особенно в Центральном регионе, а также в странах ближнего зарубежья.

Сегодня большинство праздников, которые отмечают родноверы, – это календарные обряды, приуроченные к смене времен года и естественному циклу, например к равноденствиям и солнцестояниям.

В изложении родноверов славянская вера представляет собой политеистическую систему, в которой множество божеств олицетворяют природные силы: солнце, огонь, звезды, растительность и т. д. Согласно одной из популярных интерпретаций, главными богами считаются Перун – бог грома, и Велес – покровитель скота, подземного мира и магии.

Празднования часто проводятся на открытом воздухе и включают в себя ритуальные костры.

Во многих общинах нет формального обряда посвящения, поэтому к участию могут присоединиться все желающие, включая сторонних наблюдателей.

Какими сведениями руководствуются неоязычники при реконструкции верований и обрядов?

Археологические данные трудно интерпретировать с высокой степенью достоверности: восточные славяне до крещения Руси в 988 году действительно были язычниками, но не оставили после себя монументальных храмов или культовых сооружений, подобных Стоунхенджу.

Основная проблема письменных источников – в их позднем происхождении: летописи, описывающие дохристианские времена, были созданы спустя несколько столетий после крещения, в основном в монастырях, и, как правило, отражали христианскую точку зрения, зачастую полемическую и враждебную по отношению к язычеству.

Так как движение родноверов начало активно формироваться лишь в конце XX века, его основатели опирались на доступные им, но не всегда научно обоснованные источники.

Одним из наиболее влиятельных стал академик Борис Рыбаков, автор трудов «Язычество древних славян» (1981) и «Язычество древней Руси» (1987). Несмотря на научный статус, его реконструкции в академической среде неоднократно подвергались критике за чрезмерную умозрительность и спекулятивность. В частности, утверждение о Роде как о верховном божестве славянской религии не подтверждается надежными источниками.

Широкое распространение в неоязыческой среде получила также «Велесова книга» – текст, считающийся подавляющим большинством ученых фальсификацией XX века.

Согласно легенде, в 1919 году офицер Белой армии Федор Артурович Изенбек якобы обнаружил в разграбленном имении под Харьковом деревянные дощечки с древними письменами. Позже, находясь в эмиграции в Брюсселе, он показал их Юрию Миролюбову, который в течение 15 лет занимался их расшифровкой.

Однако:

• оригинальные доски никому, кроме Изенбека и Миролюбова, не были показаны;

• единственная сохранившаяся фотография доски по результатам экспертизы признана подделкой: на ней изображен рисунок на бумаге;

• лингвистический анализ, проведенный, в том числе, А. А. Зализняком, выявил: текст книги представляет собой смесь различных славянских языков с грамматическими ошибками, вымышленными словами и отсутствием внутренней логики.

Большинство специалистов – Б. А. Рыбаков, А. А. Зализняк, Л. С. Клейн и другие – уверенно называют «Велесову книгу» мистификацией XX века. Предполагается, что текст мог быть создан самим Миролюбовым. Существуют и гипотезы о более раннем происхождении – вплоть до XIX века, но они также не находят серьезной научной поддержки.

Несмотря на критику, в ряде родноверческих общин «Велесова книга» почитается как сакральный текст, на ее основе строятся религиозные системы, «богословие» и даже ритуальная практика. Подобный подход вызывает полемику как внутри самого неоязыческого сообщества, так и со стороны научного сообщества.

Как же определяют себя сами представители этой религии (или субкультуры)? Некоторые из них вполне комфортно чувствуют себя с наименованием «неоязычество», для других этот термин звучит несколько искусственно и неаутентично. Они утверждают, что восстанавливают изначальную, подлинную религию и называют себя просто «язычниками».

Члены Московской славянской языческой общины часто избегают термина «язычество» и называют себя «славянами», а свою религию – «славизмом». По их утверждению, слово «славянин» означает «тот, кто славит своих богов».

Представители Санкт-Петербургской общины иногда используют для обозначения своей системы верований термин «ведаизм». Они отождествляют свое мировоззрение с научным знанием и отвергают религиозное поклонение. Это связано с осмысленным использованием определенных слов: славяне, по их мнению, не «верили», а «ведали». Такая игра слов подчеркивает, что их знание якобы основано на рациональном подходе, а не на догматической вере.

Социологи отмечают, что значительное число русских родноверов, особенно первых последователей, принадлежало к технической интеллигенции, то есть людям с высшим техническим образованием. Впрочем, среди родноверов немало и представителей других профессий.

Среднестатистический родновер – это городской житель с хорошим образованием, который по каким-либо причинам разочаровался в современной урбанистической культуре.

Другой типичный представитель движения – это молодой человек из числа образованного среднего класса, стремящийся к духовным поискам, но отвернувшийся от православного христианства, которое воспринимается как слишком догматичное и чрезмерно морализаторское, а также недостаточно адаптированное к реалиям современного мира. В отличие от него, родноверие воспринимается как свободная, гибкая система, сочетающая традицию и современность, а также обращающая внимание на экологические ценности и связь с природой и предками.

Некоторые исследователи утверждают, что славянские неоязычники представляют собой не столько религиозную общину, сколько субкультурное движение, поскольку оно основано не только на вере, но и на особом мировоззрении, в котором присутствуют элементы социальной, культурной и политической самоидентификации.

Ряд общин ориентирован на культ Перуна – могущественного бога грома и молнии, олицетворяющего воинское начало. Он считается главным славянским божеством до принятия христианства. Последователи этого направления часто увлекаются боевыми искусствами «славянского типа».

У славянского неоязычества есть и более мистическое направление, связанное с культом Велеса – бога скота, торговли, колдовства и подземного мира. Велес считается покровителем природы, животных, а также поэзии и магии.

Среди важнейших идей неоязычества – экологическая направленность. Родноверы призывают к возвращению к природной гармонии, к жизни «по природным ритмам», осмыслению влияния луны, солнца, времен года и интеграции этих ритмов в повседневную жизнь, даже в условиях города. Это включает экологическое сознание, а также практики осознанности и уважения к окружающей среде.

Одно из направлений движения представлено этнографически-игровыми объединениями, близкими к реконструкторским сообществам и ролевым играм. Их участники занимаются воссозданием быта дохристианской Руси: одежда, обряды, кулинария, ремесла, танцы, боевые практики и т. д.

Дополнительный интерес к языческому наследию подпитывает современная литература в жанре фэнтези, где события часто разворачиваются в условном «золотом веке» Руси, а язычество изображается как утраченная эпоха силы, мудрости и природной гармонии. В таких книгах акцент делается на эстетике славянского образа жизни, на героических подвигах и духовной связи с землей.

Основная тенденция в современном славянском неоязычестве – стремление к созданию связного, структурированного движения с общими принципами, обрядами, ритуалами, символикой и богословской базой.

Некоторые группы делают акцент на строгом следовании мифологизированной «древнеславянской мудрости», другие же ориентируются на синтез с восточными духовными практиками, эзотерикой или даже современными научными теориями. Такая гибкость позволяет движению оставаться привлекательным для самых разных людей, однако одновременно порождает внутренние конфликты и обвинения в «нечистоте традиции».

Святая Параскева Пятница. Икона. XVII век

«Оранта Нерушимая стена». Мозаика. Первая половина XI века. Собор Св. Софии, Киев

1. Библиотека литературы Древней Руси / Под ред. Д. С. Лихачева, Л. А. Дмитриева и др. – СПБ.: Наука, 1997.

2. Былины: сборник / Вступ. ст., сост., подгот. текстов и примеч. Б. Н. Путилова. – Л.: Советский писатель, 1986. – 552 с.

3. Васильев М. А. Язычество восточных славян накануне крещения Руси. – М.: Индрик, 1999.

4. Встану я благословясь… Лечебные и любовные заговоры, записанные в части Архангельской обл. / Издатели Ю. И. Смирнов, В. Н. Ильинская. – М.: Русский мир, 1992.

5. Искусство Древней Руси: домонгольский период / Г. Колпакова. – СПб: Азбука-классика, 2007. 597, [2] с.

6. Карпунин Г. В. Велесова книга. – Сибирские огни. – 1995. – № 1/6.

7. Леквиевская Е. Мифы русского народа. – М.: АСТ, 2000.

8. Народные русские сказки А. Н. Афанасьева в 3 т. – М.: Наука, 1984–1985.

9. Петрухин В. Я. Сотворение мира // Славянские древности: этнолингвистический словарь: в 5 т. – М.: Институт славяноведения РАН, 2012.

10. Семенова М. Мы – славяне! – СПб.: Азбука-Терра, 1997.

11. Соловьев С. М. История России с древнейших времен в 25 т. Т. 1. – М.: Амфора, 2015.

12. Шейн П. В. Материалы для изучения быта и языка русского населения северо-западного края. – СПб., 1893.

13. https://www.mirf.ru/worlds/monstry-slavyanskoy-mifologii

14. https://lectr.ru/cycles/93-slavianskaia-mifologiia