— Я беременна от твоего мужа! Горский любит меня, а тебя скоро бросит! Ты пустоцвет и никогда не сможешь иметь детей! — произносит незнакомка.
— В-вы, наверное, ошиблись, — отвечаю дрожащим голосом.
— Нет, мне нужна именно ты! — самодовольно ухмыляется.
Взгляд невольно скользит по её внешности.
Белокурые прямые волосы, голубые глаза, миловидные черты лица и скромная на объёмы фигурка. Чёрт возьми, да она же моя копия. Она даже одета приблизительно в такую же одежду, как и я.
— Да, во многом из-за внешности Горский выбрал меня. Ты моя копия. За исключением, пожалуй, одного: ты бесплодна, а я нет!
Пока я боролась с бесплодием, муж нашел мне замену. Изменял мне с девушкой, как две капли воды похожей на меня.
Он назвал меня пустоцветом, но ошибся. Я беременна, но моему ребёнку не нужен такой отец!
— Я сплю с твоим мужем! Совсем скоро Гурский бросит тебя! — произносит незнакомка.
Сердце начинает колотиться, как заведённое. Кто она?
— Б-боюсь, вы ошиблись дверью. Всего вам доброго! — отвечаю дрожащим голосом и тяну на себя дверную ручку.
— Я не договорила! — незнакомка просовывает в щель свою ногу и блокирует дверь.
— Девушка, если вы сейчас не уйдёте, я вызову полицию! — пальцем указываю на видеокамеру, висящую на потолке. — На записи ваше лицо отлично видно. Если не хотите неприятностей, уберите, пожалуйста, ногу!
— Мира, — коверкает моё имя, — что ты нервная такая? Я же поговорить пришла, — самодовольно ухмыляется.
Да что, чёрт возьми, ей от меня нужно?
— Уберите ногу! В противном случае я нажму тревожную кнопку. Прибегут охранники, вызовут полицию, — предпринимаю ещё одну безрезультатную попытку закрыть входную дверь, но у меня не выходит. Мерзавка с такой силой вцепилась, что с места не сдвинешь.
— А может, лучше пригласишь меня на чай? Сядем за стол, пообщаемся, познакомимся поближе и вместе дождёмся Петю с работы. Он тебе всё расскажет. А потом ты, родная моя, вся зарёванная, в обнимку с брачным договором, побежишь обратно в свою деревню.
По спине пробегает капля обжигающего холодом пота.
Откуда нахалка может знать, что наш с мужем брак скреплён брачным договором? Неужели и эта информация давным-давно утекла в сеть?
— Не веришь? Не верь! Совсем скоро сама всё узнаешь, — убирает ногу в сторону. — Может быть, ты помнишь, в вашем брачном договоре было сказано, что ты на бизнес Гурского и на совместно нажитое имущество претендовать не имеешь права, — смотрит на часы и продолжает говорить: — Завтра годовщина вашей свадьбы и ровно пять лет со дня подписания договора. Как только часы пробьют полночь, карета снова станет тыквой, — хищно оскаливается, — твой наряд снова превратится в старое платье, и отправишься ты на ту самую помойку, откуда Гурский выкопал тебя пять лет назад!
Закончив цитировать детскую сказку, с размаха захлопывает дверь с такой силой, что я едва ли не валюсь с ног.
С болью прикусываю губу. Во рту чувствуется солоноватый привкус крови.
Чтобы я ещё раз открыла дверь незнакомцу?! Да ни за что на свете!
Это в советское время люди не закрывались, а сейчас ради собственной безопасности надо сидеть за семью замками.
В том, что это полный бред и девушка явно мошенница, ходящая по этажам и звонящая во все подряд квартиры, нет ни единого сомнения.
Мне непонятно только одно. Откуда она вообще взяла бредовый пункт про имущество? Мне муж ничего не говорил про подобный пунктик.
Выкинув из головы воспоминания о дурной встрече непонятно с кем, возвращаюсь на кухню и продолжаю работать над приготовлением ужина для моего любимого мужа.
Совсем скоро с работы вернётся мой мужчина, и я, как примерная и любящая жена, буду обязана сытно и вкусно накормить своего добытчика.
Готовка борща отнимает приблизительно полтора часа. И на протяжении всего этого времени я ни на мгновение не перестаю думать о словах, сказанных той девушкой.
Откуда она вообще узнала, что у нас есть договор? Зачем придумала какой-то несуществующий, до ужаса абсурдный пункт?
Оставив ароматный борщ на плите, иду в гостиную и достаю из сейфа документы, нахожу наш брачный договор.
— Теперь понятно, почему я не стала его читать, — произношу вслух, держа в руках увесистый документ.
Удобно разместившись на диване, жадно впиваюсь в текст.
По профессии я переводчик, а не юрист. Многое из прочитанного мне неясно.
— «После развода Кира Алексеевна Гурская (Дорничева) не вправе требовать с Петра Николаевича Гурского имущество, активы и денежные средства», — сердце замирает на месте, брачный договор выпадает из моих рук и летит на пол.
Можно разорвать эту бумажку и выкинуть в урну. Наш брак крепок, а контракт — лишь формальность.
Неделю назад я сделала тест, и он показал две полоски…
Завтра в день нашей годовщины я подарю любимому мужчине положительный тест, которой мы так давно ждали…
— Значит, ты уже обо всём знаешь, — голос мужа вырывает меня из собственных мыслей.
Когда он вернулся? Я не слышала ни щелчков дверного замка, ни шагов.
Оглядываюсь и встречаюсь с пристальным взглядом моего мужчины.
Пётр поднимает с пола брачный договор, делает широкий шаг в мою сторону и произносит:
— Прости, но после развода тебе ничего не достанется.
Внутри меня всё мгновенно обрывается. Развод? Какой, к чёрту, развод? У нас идеальный брак, который никогда не развалится.
— Зачем ты так говоришь? — руки инстинктивно спускаются на низ живота.
— Затем, что мы разводимся, Кира! И в соответствии с нашим договором тебе ничего не достанется.
Сердце колотится, как заведённое. Начинаю задыхаться и жадно хватать воздух.
Это кошмарный сон? Шутка?
Ещё сегодня Пётр признавался мне в любви, о каком разводе вообще идёт речь?
— Мы бы развелись намного раньше, но я ждал годовщины. Не хотел портить праздник раньше времени. Прости, но у меня уже давно другая женщина. Это были хорошие пять лет, но всему хорошему всегда наступает конец.
Внутри меня всё мгновенно обрывается.
Я не верю своим ушам. Это просто невозможно. Пётр любит меня, он не может говорить мне подобные вещи!
— Петя… — имя любимого мужа срывается с моих губ.
— Мира, тьфу, блин, Кира, давай не будем устраивать истерику. Я тебе всё сказал, добавить мне больше нечего, — ухмыляется и, пройдя широким шагом через всю комнату, убирает договор в особую секцию сейфа, к которой у меня нет доступа.
— Почему? — произношу едва различимо.
— Что «почему»? Почему люди разводятся? Да причин просто уйма, — пожимает плечами. — Мы с тобой, к примеру, просто не сошлись характерами. Если, конечно, так можно сказать. Скучно мне с тобой, Кира. Всё такое тихое, размеренное, словно нам с тобой по шестьдесят лет.
Каждое слово, сказанное любимым, подобно острому кинжалу, оставляет глубокие порезы на сердце.
Горький ком слёз встаёт посреди горла, перекрывая дыхание. Обжигающие болью предательства слёзы стекают по моим щекам, оставляя за собой чёрные разводы.
— Но ты клялся, что любишь меня… Ещё сегодня утром всё было хорошо, — произношу и прикусываю губу с такой силой, что вкус крови начинает чувствоваться во рту.
— Да как всё может быть хорошо, если в постели у нас всего две позы? — мерзко ухмыляется. — Ладно бы у нас дети были, но нет же. Целый год уже сношаемся, как кролики, и всё никак. Никакого результата! Кира, пойми, мы просто ошиблись. Мы не созданы друг для друга.
Сердце сжимается в плотный комок. В ушах начинает шуметь кровь так громко, что на мгновение я напрочь перестаю слышать окружающее меня пространство.
Как он может говорить такие вещи? Как?
Он клялся мне в любви. Обещал, что будет со мной в горе и в радости, а сейчас… Сейчас он режет по живому и даже не морщится.
Я не верю. Передо мной не мой муж. Мой Петя был добрым, любящим, а главное, верным…
Это не он… Мужчина, стоящий передо мной точно не является моим мужем. Это его копия… Чёрствая, жестокая, равнодушная…
— Кто она? — произношу, смахнув проступившие слёзы.
Я всегда была сильной. В жизни случались разные ситуации. Мне неоднократно причиняли боль и обиду. Но ни разу я не позволяла себе показывать слабость. С самого детства я хранила всю боль в себе, оставаясь для обидчика невозмутимой.
И сейчас я не покажу свою слабость. Предатель не увидит на моём лице ни боли, ни отчаяния.
— Мою новую любовь зовут Арина… Арина Сергеевна Истомина. Дочь одного моего бизнес-партнёра. Мы с ней одной масти. Она прекрасна.
Сердце сжимается от очередного удара.
Пять лет, казалось бы, счастливого брака. И сейчас, после всего того, что было между нами, он с такой неподдельной лёгкостью смотрит мне в глаза и рассказывает о своей новой избраннице…
Это какой-то ужас. Какой-то сумасшедший дом! Кажется, ещё немного, и я точно упаду в обморок…
— Мерзавец! — тихий голос срывается с моих губ.
До сегодняшнего дня я ни разу не говорила ничего нелестного в адрес своего мужчины. Но сейчас всё изменилось, он больше не мой… Он чужой! Чужой мужчина, которого я никогда не знала и с которым нас ничего не связывает.
— Ты вправе считать как угодно, — пожимает плечами и продолжает говорить: — Я хотел, чтобы всё закончилось более экологичным образом, но, увы, ты полезла туда, куда тебя не просили!
— Более экологичным образом? — невольно передразниваю мерзавца.
— Ну да. Завтра годовщина нашей свадьбы и моя амнистия. Я хотел, чтобы мы отпраздновали нашу дату как следует. Но да ладно, — отмахивается, — ты сама испортила весь сюрприз.
— Испортила сюрприз… — шепчу не своим голосом.
Сейчас я окончательно убедилась, что совершенно не знала своего мужа. Все эти долгие пять лет брака Гурский скрывался под маской добропорядочного мужа. На деле он был и оставался последним мерзавцем.
Но как? Как за пять лет чёртового брака я не сумела распознать в нём притворщика? Он изменял за моей спиной, а я, как последняя дура, ничего не видела и ни о чём не догадывалась…
Больно! Не описать словами, как больно! Гурский вогнал в мою грудь кинжал по самую рукоять и провернул несколько оборотов.
— Зачем мы поженились, если между нами не было взаимных чувств?! — истошный крик срывается с моих губ.
— Почему не было? — пожимает плечами. — Были. Но, как я уже сказал ранее, всему хорошему всегда наступает конец. Кир, ты пойми меня, — словно по щелчку пальцев голос Гурского меняется с неприятного и раздражённого на мягкий и миролюбивый. Мастер перевоплощений, просто слов нет. — Я думал, у нас будет нормальная семья, что у нас родятся дети. А по итогу, — выдерживает прискорбную паузу и добавляет: — ни нормальной семьи, ни детей. Всё шиворот-навыворот и не как у людей!
Мужчина, которого я только недавно называла своим любимым мужем, сейчас откровенным образом вытер об меня свои грязные ноги…
Гурский был моим первым и единственным мужчиной. С ним я первый раз поцеловалась, ему подарила свою невинность. Много лет назад он научил меня любить… Научил любить, чтобы через пять лет, казалось бы, счастливого брака разбить моё любящее сердце на тысячи острых осколков.
Громкий звонок заставляет вздрогнуть и выпорхнуть из своих мыслей.
Гурский хмыкает и идёт открывать дверь.
— Арина, зачем ты пришла?! Мы же договаривались, что съедемся сразу, как я разберусь с некоторыми осложнениями, — из прихожей до меня доносится взволнованный голос мужа.
Не надо быть Шерлоком Холмсом, чтобы догадаться, кого он подразумевает под «осложнениями».
Собрав всё мужество в кулак, встаю с дивана и твёрдым шагом иду в прихожую. Сейчас я устрою голубкам весёлую жизнь. Выскажу всё то, что о них думаю!
Перешагиваю через порог и замираю на месте.
Та самая девушка, которая несколько часов назад ломилась в мою дверь, сейчас висит на шее моего мужа и смотрит на меня хищным взглядом победительницы.
Сердце сжимается в болезненный комок.
Так больно, как сейчас, мне ещё никогда не было. Предатель безжалостно вогнал кинжал в мою грудь и режет по живому.
Я из последних сил стараюсь держать себя в руках. Но с каждым новым мгновением сохранять самообладание становится всё тяжелее и тяжелее.
— Мирочка, ну что ты стоишь в дверях, как неродная? Поздоровайся со мной для приличия, — омерзительные слова слетают с губ нахалки.
Сердце начинает стучать, как наведённое.
Ещё сегодня утром я считала, что у нас с Гурским идеальный брак. Что мы любим друг друга, что мы счастливы…
Обида встаёт посреди горла комом.
Я в страшном сне не могла представить, что мне придётся смотреть на то, как какая-то мерзавка висит на шее моего мужчины. Но сейчас это происходит наяву.
Впрочем, отныне я не вправе называть Гурского своим мужчиной. Кем угодно, но точно не мужем и не отцом моего будущего ребёнка, о котором предатель никогда не узнает.
— Она у тебя всегда такая неразговорчивая, да? — продолжает свой моральный прессинг.
— Обычно болтает так, что не заткнёшь, — произносит Гурский с нескрываемой самодовольной ухмылочкой на лице.
Я думала, что за столько лет брака я выучила своего мужчину как облупленного. Однако всё иначе… Какой Гурский человек на самом деле, я не знала до последнего. Только сейчас он предстал передо мной в своём истинном обличии.
Не в силах выдавить из себя ни единого слова, просто стою и слушаю нелестные вещи, летящие в мой адрес.
— Мирочка, — нарочно коверкает моё имя, — ты почитала брачный договор? Ну как тебе последний пунктик?
Гурский моментально меняется в лице, смотрит на свою новую подружку с некоторым упрёком, но ничего не произносит. Кажется, Пётр немного расстроился, что сорвался «сюрприз», который он хотел устроить на нашу годовщину свадьбы.
— Ладно, — наконец произносит Гурский и переводит в мою сторону слегка печальный взгляд, — если все всё знают и всех всё устраивает, то пора расходиться.
— Согласна с тобой, любимый. Мирочка задержалась в гостях. Пусть уматывает. Чемоданы с моей одеждой уже ждут в машине, — приторно-сладким голосом щебечет Арина.
Сердце, исполнив кульбит, с болью ударяется об рёбра и уходит в пятки. Руки невольно начинают дрожать.
Гурский просто так возьмёт и выгонит меня из квартиры, которую мы покупали вместе? Выходит, что после стольких лет брака я остаюсь без крыши над головой?
Сжимаю кулаки с такой силой, что белеют костяшки. Сейчас я всё выскажу!
— Ну и урод же ты, Гурский! — грубые слова слетают с моих губ.
— Ха, какая смелая нашлась! — ухмыляется Арина.
— А я вообще не с тобой разговариваю! Будешь вякать, когда я к тебе обращусь! Поняла?! — пронзаю мерзавку тяжёлым взглядом, да так, что спесь с её надменного лица слетает по щелчку пальца.
— Петенька, не позволяй хамке так со мной разговаривать, — щебечет Гурскому на ухо.
— Арина, подожди, пожалуйста, на кухне, — отстраняется от своей подружки, — я как-нибудь без твоей помощи сумею разобраться со своей бывшей.
— Петруша? — пытается что-то возразить, но Гурский не даёт ей вставить и слова.
— На кухню я сказал! — произносит строгим голосом.
Арина самодовольно хмыкает и, широко размахивая бёдрами, скрывается за дверью.
Сердце в очередной раз пронзает боль. Мерзавка знает, где кухня, и легко ориентируется в нашей квартире. Выходит, Гурский не отказывал себе в удовольствии и приводил любовницу прямо в нашу супружескую постель…
— Кира, прости, я не хотел, чтобы всё закончилось именно так, — садится на пуфик и хватается за волосы.
— Да, родной, я знаю. Ты уже говорил, что всё должно было пройти более экологично, — нахожу в себе силы немного съязвить.
— Иди сюда, — переводит взгляд с пола на меня и жестом зовёт поближе, — пожалуйста. Ты не представляешь, как мне сейчас больно.
Ему больно? Ему? Не мне, об которую только что неоднократно вытерли ноги, а именно ему? Мерзавцу, который привёл в дом любовницу?
Громко выдохнув, сокращаю разделяющее нас расстояние.
Громкий звон пощёчины разрывает повисшее на мгновение молчание.
— Заслужил, — произносит он, потирая красный отпечаток моей ладони на лице.
— Тебе ещё аукнется, Гурский. Вся та боль, которую вы со своей прошмандовкой причинили мне, вернётся к вам десятикратно. Я в этом уверена. Бумеранг рано или поздно долетит до каждого! — цежу сквозь зубы.
Думал, я буду реветь в три ручья? Думал, упаду в ноги и буду умолять не рушить семью? Нет! Я тоже умею показывать зубы!
— Я знаю, — отвечает абсолютно спокойным голосом, затем нервно поджимает губы и добавляет: — Аукнется, и ещё как, но главное, что ты… — обрывается на полуслове и спустя мгновение договаривает: — Ты, наконец, оставишь меня в покое!
Хочется плакать… Горький ком слёз встаёт посреди горла.
Как же больно. После пяти лет, казалось бы, счастливого брака в его глазах нет ни единой капли сожаления. Какой же он всё-таки жестокий!
— Прощай, Гурский! Боялся, что после развода я буду претендовать на имущество?! Бойся! Я найду толкового юриста и душу из тебя выверну! — ужасные слова словно на автомате срываются с моих губ.
Я никогда не была такой грубой. До сегодняшнего дня я ни разу в жизни не позволяла себе разговаривать с кем-то в подобной манере… Но иначе сейчас нельзя. Мерзавец давным-давно перешёл через красную черту. Он атакует, я должна защищаться!
— Удачи, — мерзкая ухмылка срывается с его губ, — только зря потеряешь время. Твоя подпись стоит, брачный контракт действует. Если бы ты родила, на худой конец была бы в положении, то могла претендовать на имущество, но, увы, — разводит руками.
С трудом сдерживаю подступающие слёзы. Нет! Я не позволю себе расплакаться на глазах у мерзавца! В моих глазах предатель не увидит ни боли, ни отчаяния!
— Собирай вещи. Сегодня же ты покинешь мой дом, — произносит на одном дыхании и после секундной паузы добавляет: — Прости.
«Прости», пожалуй, это немного не те слова, которые хочется услышать от мужа после того, как он фактически выгнал из дома.
На самом деле мне от предателя ничего не нужно. Про юриста я сказала, чтобы хоть как-то кольнуть в ответ. Ничего мне от мерзавца не надо! Пусть подавится! Пусть всё остаётся ему, раз он так хотел!
Молча иду в гостиную и также молча достаю из сейфа свои документы.
— Прощай, предатель! Моё платье можешь своей Арине передарить! — цежу сквозь зубы.
— Арина, чёрт возьми, Кира! Постой! Собери гардероб!
— Перед тем как уйти, пусть рецепт борща оставит! Просто объедение. Домработницу научим такой готовить, — с кухни доносится опротивевший женский голос.
— Черканёшь сообщением?
— Да пошёл ты! — выхожу из квартиры и громко захлопываю дверь.
В присутствии Гурского я не могла позволить себе быть слабой. Всеми силами давила подступающие к горлу слёзы. Но сейчас… Эмоции взяли своё, и обжигающие болью предательства слёзы обильным потоком ринулись из моих глаз.
Спустившись по стеночке, с грохотом приземляюсь на каменный пол подъезда.
Больно, невыносимо больно… Человек, которого я любила едва ли не больше жизни, уничтожил меня. Растоптал… Разорвал моё сердце на части.
Руки начинают предательски дрожать, а желваки под кожей приходят в движение.
— Нет… — тихий, едва различимый шёпот срывается с моих губ.
Если раньше я была одна, то сейчас всё изменилось. С того самого момента, как тест показал две полоски, я несу ответственность не только за себя, но и за своего ребёнка, чья жизнь зародилась у меня под сердцем.
Ради своего малыша я должна взять себя в руки, встать с этого чёртового пола, смахнуть со своего лица слёзы и жить дальше. Ведь у моего малыша нет никого, кроме меня. Ведь он не виноват, что его родная мать оказалась не нужна отцу.
Выхожу из подъезда и выкидываю в урну ключи от квартиры, которую когда-то называла своим домом.
Взглядом пробегаю по окнам и замечаю, что за шторами стоит человек и провожает меня взглядом.
В самом страшном сне я не могла представить, что наша с Гурским семейная жизнь сложится именно таким образом: я бегу куда глаза глядят, а он наблюдает за мной из окна нашей спальни…
Через полчаса я уже сижу на заднем сиденье такси и еду в аэропорт. Оставаться в столице нет ни сил, ни желания, ни финансовой возможности.
Сейчас у меня нет другого выхода, кроме как вернуться в родной Екатеринбург к сестре и уже там начать жизнь с чистого листа.
Из родных у меня осталась только родная сестра Елизавета. Родители тяжело заболели ковидом в двадцатом году и не смогли выкарабкаться…
Громкий рингтон мобильного заставляет вздрогнуть и выпорхнуть из своих мыслей.
Сообщение от банка.
Смотрю на экран и не решаюсь открыть и прочитать. Если Гурский заблокировал мою карту, то сейчас я даже не смогу купить билет на самолёт…
Задерживаю дыхание и открываю сообщением.
Сердце начинает стучать как заведённое.
Гурский не заблокировал счёт, а, напротив, пополнил на солидную сумму.
Бью себя по рукам и гоню прочь навязчивую мысль перевести всё до последней копейки обратно. Как ни крути, а эти деньги мне пригодятся, ведь впереди меня ожидает незавидная участь матери-одиночки…
— Будем считать, что это алименты… — произношу одними лишь губами и убираю телефон обратно в карман.
Через два часа я уже сижу в экономклассе самолёта и лечу в родной город.
И если бы я только знала, какие испытания для меня приготовил Екатеринбург, я бы нашла три сотни причин, чтобы остаться в столице…
Громкий рингтон мобильного телефона заставляет проснуться. Нахожу под подушкой мобильный, разблокирую и смотрю, кому не спится в такую рань.
— Лиза, семь утра… — произношу сонным голосом.
— Семь утра, а ты до сих пор спишь, — смеётся и продолжает тараторить в трубку: — Представляешь, я ещё не ложилась.
— Ведёшь ночной образ жизни и ходишь по клубам?
— Если бы, сестрёнка, если бы, — цокает. — У меня на работе ЧП. Помнишь, я тебе рассказывала, что занимаюсь организацией переговоров, на которых встретятся десять богатейших предпринимателей страны.
— Двадцать.
— Что двадцать?
— Именно столько раз ты мне говорила, что занимаешься организацией переговоров, — не отказываю себе в удовольствии немного пошутить со старшей сестрой.
— Подстава, Кира. Ты представляешь, вчера вечером мне сказали, что на переговоры прилетят иностранцы и что мне срочно надо найти переводчика, владеющего итальянским в совершенстве, — моего слуха касается громкий вздох. — Я всю ночь по сайтам объявлений лазила, обзванивала, и никакого результата. Английский, немецкий, французский — сколько угодно, а итальянский все словно разом забыли.
— Жалко. Но, увы, у меня из знакомых, кто знает итальянский в совершенстве, никого, — отвечаю сочувствующим голосом.
— Да, я понимаю. Я так подумала, что было бы неплохо, если бы ты, Кира, согласилась помочь своей любимой сестре и исполнила роль переводчика на сегодняшних переговорах, — произносит хитрым голосом.
— Лиз, я бы с радостью, но едва ли мои знания языка дотягивают до совершенства. Последний раз я на итальянском разговаривала, когда мы с Гурским в Европу ездили три года назад. Я уже всё забыла.
— Да брось ты, Лиз. Нормально ты язык знаешь. Тем более университет ты закончила всего пять лет назад, считай, знания ещё свежие, — смеётся, понимая абсурдность своих слов.
Чтобы работать переводчиком на переговорах такого уровня, надо иметь лет десять стажа и кристальный послужной список. Ни первого, ни второго у меня, к сожалению, нет. Если сейчас, в двадцать пять, я пойду работать переводчиком в какую-нибудь компанию, то лет так через десять наберусь опыта и, может быть, меня пригласят.
— Смеёшься? Там же всякие термины знать надо. Лиз, я была бы рада помочь тебе, но я точно не справлюсь. Не мой уровень. Да и куда мне с животом, — произношу с нескрываемой грустью в голосе.
— Неважно, твой или нет. У нас другого выбора нет! Твой живот не видно, если не присматриваться. Сейчас время семь, в девять за тобой приедет машина. И чтобы никаких «но» я от тебя не слышала. Сегодня ты работаешь переводчиком на переговорах! Приговор окончательный и обжалованию не подлежит! Да и тем более ты не в том положении, чтобы отказываться от хороших денег. А платят реально много! — не дав мне ответить, кладёт трубку.
Иной раз Лиза бывает просто невыносимой. Если что-то взбредёт ей в голову — не вышибешь!
Впрочем, ладно, сестра сильно помогла мне, когда я переезжала в Екатеринбург. А значит, на этот раз пришла моя помощь — быть благодарной и прийти на помощь.
Три месяца прошло с того дня, как Гурский привёл в наш дом свою новую избранницу, а меня выставил за дверь.
Первый месяц я не выходила из квартиры и не переставала лить слёзы.
Если бы не беременность, я бы, наверное, ещё долго оплакивала разрушенный брак. Ради жизни и здоровья своего ребёнка я переборола депрессию, собрала разбитое на тысячи осколков сердце воедино и заставила себя вновь полюбить эту жизнь…
От одних лишь мыслей о бывшем муже слёзы сами собой наворачиваются на глаза. Я любила его всем сердцем, а он так безжалостно поступил со мной…
Как у него сложилась дальнейшая жизнь, я не знаю. Я удалила его из всех социальных сетей, разблокировала номер и навсегда вычеркнула из своей памяти. Такого человека, как Пётр Николаевич Гурский, для меня больше не существует.
Встаю с кровати и начинаю собираться.
Хоть мой уровень итальянского не дотягивает до работы на должности переводчика, я не могу отказаться. Сестра попросила помощи, значит, я должна выложиться на максимум и сделать всё возможное.
Вообще, половина успеха зависит не от того, как человек разбирается в материале, а в том, насколько он уверенно себя ведёт.
Через два часа я уже сижу на заднем сиденье премиального автомобиля и еду в самый дорогой бизнес-центр Екатеринбурга, где и произойдёт встреча самых влиятельных бизнесменов нашей страны.
Если дома я ещё как-то находила в себе силы не нервничать, то сейчас всё. Руки трясутся, словно я иду сдавать экзамен, к которому совершенно не готовилась и из-за которого меня с лёгкостью отчислят.
Где переговоры с иностранцами, а где я? Мой потолок приблизительно на уровне школьного учителя, но никак не профессионального переводчика. Или, может, я недооцениваю себя и моих знаний хватит?
— Приехали, — произносит водитель, останавливаясь у главного входа в бизнес-центр.
— Спасибо, — произношу на выдохе слегка подрагивающим от волнения голосом.
Мужчина открывает мне дверь и помогает выбраться из автомобиля.
— Кира Алексеевна? — спрашивает мужчина, вышедший мне навстречу.
— Д-да, — киваю в ответ.
— Очень приятно познакомиться. Константин Михайлович Зубов, — улыбается и целует мою руку.
Киваю в ответ и окидываю взглядом окружающее нас пространство.
Сегодня вокруг бизнес-центра особенно людно и суетливо. Парковка заставлена машинами, вдоль которых ходят вооружённые мужчины с собаками.
Да и в целом бизнес-центр сейчас больше напоминает какой-то укреплённый военный объект, чем офисное здание.
Да, чёрт возьми, здесь что будет решаться судьба человечества и прилетит сам президент? В противном случае я не понимаю, зачем столько вооружённых людей, словно мы находимся в каком-то блокбастере.
— По вашему удивлённому лицу вижу, что вы, Кира, удивлены масштабом мероприятия, — останавливается, поворачивается в мою сторону и, глядя мне в глаза, произносит: — Наши специалисты несколько часов потратили на проверку всей вашей подноготной. У вас кристальное прошлое, но этого недостаточно. Всё, что вы увидите и услышите, не должно покинуть стен бизнес-центра. Перед тем как допустить вас к переговорам, мы подпишем документ о неразглашении информации.
— К-конечно, — произношу слегка трясущимся голосом и киваю в ответ.
Чёрт возьми, в какую авантюру меня втянула Лиза? Может, ещё не поздно извиниться и уйти?
— Подпишите, — вкладывает в мои руки ручку и протягивает планшет.
Замираю на месте, не в силах решиться.
От одной только мысли, что я сегодня узна́ю секреты, о которых мне знать не положено, я прихожу в откровенный ужас.
— Кира, Елизавета за вас поручилась. Не подведите, — произносит мужчина, считав с моего лица неоднозначные эмоции.
Киваю и слегка подрагивающей рукой ставлю свою закорючку.
Сердце колотится, как заведённое. Кажется, ещё немного, и оно, пробив грудную клетку, выскочит наружу.
Низ живота начинает потягивать. Чёрт возьми, такое стрессы моему организму явно не на пользу.
— Вот здесь будет ваше рабочее место на сегодняшний день, — произносит Константин Михайлович и указывает на кресло по правую руку от настоящего трона, расположенного во главе стола.
Громко сглатываю.
От одной только мысли, что я буду сидеть и переводить речь крупного бизнесмена, сердце уходит в пятки. Даже сейчас, когда дороги обратно нет, я не перестаю сомневаться в своих знаниях. А если я переведу что-то неправильно и из-за меня пострадают люди?
Руки приходят в движение и начинают исполнять свой нервный танец.
Спустя полчаса конференц-зал начал наполняться людьми. Мужчины в деловых костюмах и с серьёзными лицами заняли свои места. Многочисленная охрана выстроилась вдоль стен.
Через какое-то время все места были заняты. Всё, кроме одного: трон во главе стола, как был пустым, так пустым и остался.
На серьёзных лицах мужчин проступает неуверенность. Они то и дело с обеспокоенными лицами поглядывают на пустое место и нервно следят за временем.
Ещё через полчаса томительных ожиданий дверь по новой открывается, и через порог перешагивают десять вооружённых до зубов мужчин.
Кольцо размыкается, и из центра, словно вожак стаи, выходит мужчина, которого я узнаю из тысячи…
— Гурский… — произношу одними лишь губами.
Сердце, ударившись об грудную клетку, начинает напоминать о той боли, которую он причинил мне три месяца назад…
Руки начинают дрожать пуще прежнего, а боль внизу живота кратно усиливается. Страх накрывает меня с головой.
Бывший супруг, который недавно выгнал меня из дома, теперь стоит передо мной и смотрит мне в глаза…
— Начнём! — произносит Гурский, не разрывая со мной зрительного контакта.
Сглотнув ком, перевожу его слова на итальянский.
Следующий час я перевожу слова Гурского, всеми силами блокируя дрожь в голосе.
Слава богу, за это время мне не встретилось ни единого слова, значения которого я бы не знала.
— Подытожим, — произносит взволнованным голосом Гурский.
Кажется, за всё то время, что я его знаю, Пётр ещё ни разу не был таким взволнованным, как сейчас. По лицу видно, что он безумно волнуется.
— Я передумал. Компания не будет продана Истомину! — в голосе моего бывшего проскальзывает знакомая фамилия. Точно, ведь у его новой избранницы именно такая фамилия.
От слов Гурского настроение в зале резко меняется. Окружающие Петра мужчины словно по щелчку пальцев смурнеют, а итальянцы, напротив, расплываются в довольных улыбках.
— Контрольный пакет акций будет продан нашим итальянским коллегам, — на выдохе произносит Гурский.
Замечаю, как скулы на лице бывшего мужа едва заметно дёргаются.
— Ты совершил грубую ошибку, щенок! — голосом, полным ненависти, произносит мужчина, сидящий напротив Гурского.
Оборачиваюсь и замечаю едва различимую вспышку на крыше противоположного здания.
— На пол! — моего слуха касается громкий, неразборчивый из-за звона посыпавшегося на пол стекла, голос Гурского.
С грохотом приземляюсь на пол. Пытаюсь встать и натыкаюсь рукой на что-то липкое.
Смотрю на ладонь и с ужасом понимаю, что моя рука в крови.
— Цела? Всё хорошо? — взволнованно тараторит Гурский, повиснув надо мной.
Сердце, с болью ударившись об рёбра, уходит в пятки. На моих глазах белоснежная рубашка моего бывшего мужа багровеет. Гурский пытается встать с колен, но заваливается набок и падает на пол рядом со мной.
Внутри меня всё обрывается. Он ранен…
— Петя! — кричу во всё горло не своим голосом.
— Главное, что я сумел сохранить твою жизнь… — произносит одними лишь губами и медленно закрывает глаза.
Низ живота пронзает кинжальная боль. Меня буквально скручивает.
Ещё ни разу в жизни я и близко не испытывала настолько болезненных ощущений…
— Гурский ранен! — моего слуха касается мужской голос, и мир вокруг меня погружается во тьму.
— Гурский ранен, — доносятся до меня незнакомые голоса. — Он закрыл девушку собой…
— У неё угроза прерывания беременности. Живее, везите её в реанимацию. У бедняжки хотя бы есть шанс выкарабкаться, если нам удастся стабилизировать её состояние. Дай Бог и малыша сохраним… А то двух смертей за сутки нам только не хватало.
— Двух?!
— Ну да… Гурского, конечно, уже готовят к операции, но наши врачи — просто хирурги, а не волшебники… Вряд ли его спасут. Слишком большая кровопотеря…
После этих слов, моё сознание, которое и без того было туманным и спутанным, окончательно погружается во тьму.
Неужели это конец?!
Резко распахнув глаза, прихожу в чувства. Первым делом начинаю ощупывать едва округлившийся живот.
Прислушиваюсь к своим ощущениям. Боль отступила, не оставив ни единого упоминания о себе…
— Мой маленький… — шёпот срывается с моих губ.
Обжигающие слёзы начинают катиться по моим щекам. Мне страшно… Мне безумно страшно, безумно боюсь, что с моим ребёнком что-то случилось… От одной лишь мысли, что я не сумела сохранить беременность, внутри всё мгновенно обрывается.
Я не могла его потерять, просто не могла…
За грудью начинает тянуть со страшной силой. Так паршиво, как сейчас, я ещё ни разу себя не чувствовала. От переполняющей меня душевной боли хочется кричать во всё горло.
— Кира Алексеевна, — моего слуха касается мужской голос.
Оборачиваюсь и понимаю, что всё это время в палате я была не одна. На другом конце комнаты на стуле сидит врач и заполняет какие-то документы.
— Кира Алексеевна, не переживайте, — в примирительном жесте вскидывает руки, — с плодом всё, слава богу, хорошо. Профессор Греков провернул настоящее чудо. Вас прокапали, состояние ваше стабилизировали. Ни вам, ни малышу ничего не угрожает.
— Что с моим ребёнком?! — крик, полный боли, сам собой срывается с моих губ.
Кажется, слова врача благополучно пролетели мимо.
— Я же говорю, что с плодом всё хорошо. У вас было небольшое кровотечение на фоне сильного стресса, но всё обошлось. Угроза выкидыша осталась только угрозой, — поясняет доктор.
С души сходит каменная плита. Господи, с моим ребёнком всё хорошо… Словами не описать, как я боялась за него.
— Спасибо. Спасибо, что сохранили жизнь… — искренне произношу слова благодарности.
Сейчас мне хочется расцеловать докторов, ведь благодаря только их стараниям с нами всё в порядке…
— Это вы профессору Грекову спасибо говорить будете. Гений, а не реаниматолог. Не иначе! Моя заслуга очень незначительна, — широко улыбнувшись, произносит в ответ.
— Передайте ему, что я безумно благодарна… — шепчу сквозь слёзы.
Мужчина в ответ молча кивает.
С облегчением выдыхаю. То, чего я боялась больше всего на свете, к моему счастью, не наступило. Мой малыш со мной, и это главное.
На мгновение перед глазами вспыхивает картина: Гурский нависает надо мной, пробегает по мне взглядом, а с него капает алая кровь…
— Петя…
— Пётр Николаевич жив, — тут же произносит доктор и добавляет: — Повезло, что пуля не задела сердце и нигде не застряла. Через лёгкие прошла навылет.
Внутри меня разгорается настоящий пожар. В Гурского стреляли. Он мог погибнуть…
— Мужчина жив. Ранение получил серьёзное, но не смертельное. Только вот крови потерял очень много, — громко выдыхает, — сейчас он в реанимации. Думаю, что он придёт в себя.
— Он точно выкарабкается? — страшные слова срываются с моих губ.
Хоть Гурский и поступил со мной, как последний мерзавец, я никогда не желала ему зла. Ни разу не было, чтобы я дурно подумала или прокляла своего бывшего.
Напротив, я желала, чтобы он был счастлив. Пусть не со мной, но счастлив.
От одной лишь мысли, что жизнь моего бывшего мужа повисла на волоске, хочется кричать от отчаяния во всё горло…
— Гурскому сейчас нелегко. Не бывает такого, чтобы сквозное ранение от пули с последующей потерей крови прошло бесследно. Но он выкарабкается, обязательно выкарабкается. Донора крови уже нашли, всё хорошо, — успокаивает меня доктор.
— Правда?
Сейчас я готова отдать всё на свете, заплатить любую цену, только бы Гурский выкарабкался и остался жив.
— Кира, одному лишь богу известно, как там будет на самом деле. Но будьте уверены, наши реаниматологи делают всё возможное, чтобы сохранить ему жизнь, — на выдохе произносит доктор и нервно прикусывает нижнюю губу.
— Спасибо… — тихо произношу в ответ.
Пётр сильный. Он ещё поборется за свою жизнь! Я больше чем уверена, что он поправится!
«Главное, что я сумел сохранить твою жизнь…» — словно на перемотке в моей голове начинают крутиться последние слова человека, которого я когда-то называла своим мужем.
Когда прозвучал выстрел, именно Пётр толкнул меня на пол. Он закрывал меня своим телом от новых выстрелов… Закрывал своей грудью меня и ребёнка, о жизни которого он даже не догадывался.
В тот момент он не думал о себе. Пётр самоотверженно пытался защитить свою бывшую жену, которую когда-то безжалостно выставил за дверь.
— Мне можно будет навестить Гурского? — произношу, прикусив губу.
— Так, — задумчиво смотрит историю болезни, — сегодня всё-таки не стоит. Да и никто вас не пустит. А вот через денёк-другой, думаю, да. Сегодня к Гурскому пускают только самых родных.
Впереди меня ждут мучительные дни ожидания…
Но другого выбора, кроме как молча согласиться и покорно ждать, когда мне позволят прийти в палату к Гурскому, у меня нет…
Ведь сейчас я ему никто. Всего-навсего бывшая жена, которую он давным-давно выкинул из своего сердца.
— К вам, кстати, тоже посетитель пришёл. Столько времени уже под дверями сидит. Позвать?
— Родная моя, ты как? — взволнованная сестра срывается в мою палату с перепуганными глазами.
— Гораздо лучше, — выдавливаю из себя слабую улыбку.
— Слава богу… — облегчённо вздыхает и продолжает говорить: — Ты прости меня, сестрёнка, что я ввязала тебя в эту затею. Я и предположить не могла, что так может получиться.
Сердце начинает неистово потягивать.
Если бы я не пошла на эти чёртовы переговоры, я бы не узнала, что моего бывшего мужа ранят… Жила бы себе и не догадывалась, что в этот момент Гурский в одной из больниц борется за свою жизнь…
— Сестрёнка, ты не подумай, я сама знать не знала, что на переговорах будет присутствовать Гурский, — разводит руками.
— Я понимаю, Лиз. Такая секретность.
— Ага, секретность, только сейчас весь город уже в курсе, что на Гурского совершено покушение, — нервно прикусывает губу.
— Пуля пролетела навылет. Он закрыл меня собой… — произношу на выдохе страшные слова.
Между нами повисает неловкая пауза. Лиза понимает, что этот разговор даётся мне ох как нелегко.
— Лиз, почему в него стреляли? — первая разрываю секундное молчание.
— Точно не знаю, — пожимает плечами, — но слухи ходят всякие. Вроде как на компанию Гурского глаз положил один влиятельный магнат. Истомин, кажется.
Невольно сглатываю. И снова я слышу знакомую фамилию… Фамилию той самой мерзавки, не постеснявшейся заявиться в мой дом.
— Всё было готово для передачи компании в его руки. Договор составлен, надо было только подпись поставить, — пожимает плечами, — но в самый последний момент Гурский передумал продавать компанию своему давнему партнёру. Тайно нашёл покупателей за границей и планировал продать им контрольный пакет акций. Но, — разводит руками, — это всё только слухи.
Вот тебе и совершенно секретная информация, и договор о неразглашении информации. Как всегда, кто-то что-то разболтал, и теперь все в курсе.
— Когда Гурский сказал, что продаст компанию итальянцам, какой-то дед начал возмущаться, — произношу шёпотом.
— Вероятно, это и был Истомин. Неприятный такой мужчина, — хмурится.
— Ладно, Кира, не будем строить с тобой догадки и теории заговора. Нам всё равно никто никогда правды не скажет. Если, конечно, — хитро улыбается, — вы с Гурским не решите, что всё-таки созданы друг для друга, и не решите сойтись по второму разу.
— Лиз, — прикусываю губу, — мы же с тобой уже триста раз разговаривали на эту тему. Я и Гурский — люди из разных миров. Он нашёл себе девушку по масти… Между нами всё давным-давно кончено.
— Всё, да не всё, — качает головой из стороны в сторону и продолжает докучать давно надоевшим разговором: — Ты так и не сказала Гурскому, что беременна. Это неправильно, Кир.
— А я и не претендую на звание правильной, — тихо произношу в ответ.
Может быть, я поступаю неверно, запрещая Гурскому знать о своём ребёнке. Может быть, он захотел бы приложить свою руку к воспитанию. К примеру, приезжал бы на выходные к своему ребёнку. Не знаю…
Наверное, так было бы правильнее, но ещё три месяца назад, когда Гурский выгнал меня из дома, а на моё место привёл другую женщину, я всё решила иначе…
— Опять же, алименты никто не отменял, — Лиза по новой заводит свою шарманку. Раз в месяц она стабильно поднимает эту тему и всеми силами пытается убедить меня, что Гурский должен знать о существовании своего ребёнка и всячески поддерживать его. — Садик, школа, университет. Это же всё так дорого.
— Недостаточно дорого, чтобы переступить через свои принципы и унизиться перед мерзавцем. Три месяца назад он сказал всё, чтобы потерять любое, даже самое маленькое право называться отцом моего ребёнка! — строго произношу в ответ.
Каждый диалог на подобную тему стабильно заканчивается именно такой фразой.
— Ладно, Кира, не буду с тобой спорить, — улыбается, — с тобой спорить — только себе нервы трепать. Расскажи лучше, как ты себя чувствуешь? Ничего не болит? Слабость?
— Не болит, — в отрицательном жесте мотаю головой, — самочувствие лучше. С утра некоторая слабость была. Сейчас гораздо лучше.
— Ну слава богу, — с облегчением вздыхает сестра, — главное, что ты не пострадала.
Молча киваю в ответ.
— Кстати, несмотря на то, что переговоры сорвались, тебе заплатят в полном объёме, — подмигивает.
— Не стоит… Гурский лежит на волоске от смерти. Я не приму.
— Да брось ты, — отмахивается, — Гурский не тот мужик, который так просто сдаётся. Хотя кому я рассказываю. Выкарабкается, я слышала, что ранение у него не особо серьёзное.
— Пуля прошла навылет через лёгкие, — прикусив губу, произношу страшные слова.
— Кира, Кира. Вокруг Гурского скачут лучшие специалисты. О нём есть кому позаботиться, — отмахивается. — Нам сейчас куда важнее подумать, как жить дальше.
— В каком плане? — смотрю на сестру вопросительным взглядом. — Жить как жили?
— Ну это понятно, — смущённо прикусывает губу.
По выражению её лица видно, что она что-то недоговаривает.
— Лиза?
— Я не знаю, как сказать… — нервно бегает глазами по комнате. — Совсем скоро мне придётся уехать из Екатеринбурга… Мне предложили высокую должность в Крыму. Я не могу отказаться, — виновато отводит взгляд в сторону, — такой шанс если и выпадает, то раз в жизни.
Выходит, что совсем скоро я рискую остаться в Екатеринбурге совсем одна… Без единственного родного человека рядом.
— Лиза, смело соглашайся, — подбадриваю сестрёнку. — Если тебе выпал шанс хорошо устроиться, то его нельзя упускать. Надо ехать! Что тебя держит в Екатеринбурге?
Сестра словно по щелчку пальцев меняется в лице. Видно, что ей безумно не хочется оставлять меня одну.
— Подожди, Лиз, — продолжаю говорить я. — в Крыму развит туризм. Верно?
Утвердительно кивает в ответ.
— Замечательно. А значит, переводчик со знанием четырёх языков без работы явно не останется, — расплываюсь в радушной улыбке.
Сестрёнка поднимает на меня взгляд и широко улыбается.
— Ты хочешь поехать со мной? — тихо спрашивает она.
— А что меня держит в Екатеринбурге? Родительская квартира? Да брось ты. Будем её сдавать.
А ведь и в самом деле. За три месяца я не успела устроиться и осесть в родном городе. Ни работы, ни своей недвижимости в городе у меня нет. Мне ничто не мешает поехать в Крым и уже там пробовать по новой устраивать свою жизнь.
— Когда вылетаем? — подмигиваю.
— Свой ответ работодателю я должна сказать сегодня, — нервно прикусывает губу и, выдержав небольшую паузу, произносит: — Со дня на день нас будут ждать в Крыму.
— Так быстро? — бровь вытягивается в вопросительном жесте.
— В крупных компаниях не любят ждать…
Сердце с болью ударяется об рёбра. Другого выбора, кроме как ехать с сестрой, у меня нет. Но перед тем как уехать, я должна увидеть Гурского и попрощаться…
— Кира Алексеевна, я правильно понимаю, что вы добровольно отказываетесь от диспансерного наблюдения?
— Да, — читаю с бейджика имя главного врача частной больницы, — Евгений Павлович. Планы некоторым образом изменились. Мне срочно надо уехать в другой город, — не скрывая ничего, говорю как есть.
В очередной раз открывает мою историю болезни и быстро пробегает глазами.
— В целом ваше состояние довольно стабильное, да и анализы более-менее в норме, — произносит с задумчивым видом.
— И чувствую я себя гораздо лучше. Правда.
За несколько дней, проведённых под капельницами, моё самочувствие и в самом деле кратно улучшилось. Кажется, так хорошо я себя давно не чувствовала. В теле появилась сила, а в ногах — лёгкость.
— Я бы, конечно, рекомендовал вам, Кира Алексеевна, ещё какое-то время понаблюдаться у нас. Тем более за всё платит компания, и для вас лечение абсолютно бесплатно, — с задумчивым видом кивает и продолжает говорить: — Но и удерживать вас насильно я не вправе. Если дело и в самом деле серьёзное и не требует отлагательств, то, конечно, я подпишу все бумаги и отпущу вас.
— К сожалению, но мне и в самом деле надо уехать срочно. Я не думала, что буду лежать в больнице.
— Понимаю, не угадаешь, когда попадёшь на больничную койку. Сам в прошлом году собирался в кои-то веки съездить на море отдохнуть, а сам весь отпуск провалялся с аппендицитом, — громко вздыхает. — Ладно, Кира Алексеевна, я сегодня же подпишу необходимые документы на выписку. Дальше вы уже сами. Берегите себя, Кира Алексеевна. Беременность у вас не самая простая. Организм ослаблен.
— Спасибо, — искренне поблагодарил доктора.
Я бы и осталась в больнице ещё на недельку, как мне и предлагали, но времени совершенно нет. Вчера Елизавета дала положительный ответ своему новому работодателю. Компания уже выделила сестре деньги на билеты и ждёт, когда она прилетит.
Я искренне рада за свою старшую сестрёнку. С самого детства она была настоящей трудягой. Сначала школа с золотой медалью, затем университет с красным дипломом.
Сейчас для неё наконец-то выпал шанс, которого она ждала много лет. Крупнейший на полуострове гостиничный комплекс предложил ей должность управляющего. Для Елизаветы это огромный скачок и возможность высоко продвинуться по карьерной лестнице.
Я уверена, что у моей сестрёнки всё получится. Она долго к этому шла и не упустит своего шанса! А я со своей стороны сделаю всё возможное, чтобы помочь ей, ведь в этой жизни она мой единственный поистине родной человек.
— Евгений Павлович, у меня к вам есть небольшая просьба, — произношу слегка зажатым, смущённым голосом.
— Какая? — вытягивает бровь в вопросительном жесте и смотрит на меня из-под очков.
Сердце начинает колотиться, как заведённое.
А просьба у меня лишь одна — увидеть Гурского…
За эти дни, что я провела в больнице, я неоднократно просила медперсонал разрешения навестить его. Но из раза в раз я слышала лишь отказ.
Гурский до сих пор лежит в реанимации в тяжёлом состоянии. Врачи не дают никаких прогнозов, никто не хочет брать на себя ответственность и что-то загадывать…
Врачи сделали всё возможное. Дальше осталось только ждать…
Навещать Гурского можно, но только лишь самым близким людям, к которым я уже давным-давно себя не отношу.
— Евгений Павлович, я понимаю, что уже спрашивала неоднократно, — нервно прикусываю губу, мысленно приготовившись услышать очередной отказ. — Можно мне увидеть Гурского? Пожалуйста… Последний раз одним лишь глазочком.
— Кира Алексеевна, вы поймите меня, но это против правил. К больному можно подпускать только тех, кому он доверяет. То есть только самых близких ему людей. Маму, папу, жену. Гурский придёт в себя, узнает, что мы нарушили правила и допускали к нему малознакомого человека, и будет злиться. Простите, но я не могу взять на себя такую ответственность.
— Малознакомого… — шёпотом повторяю за доктором.
Когда-то я была для Гурского самым родным на всём белом свете человеком, а сейчас для него я просто малознакомая девушка… Сотрудница. Переводчик.
— Я его бывшая жена… — тихо срывается с моих губ.
— Бывшая жена? — вытягивает бровь в вопросительном жесте, явно не веря моим словам.
— Да, мы разошлись три месяца назад после пяти лет брака… — произношу горькие на вкус слова и с силой кусаю щёку с внутренней стороны.
— О как, — смотрит на меня слегка скептическим взглядом. Наверное, думает, что я сочиняю на ходу.
— Я могу показать вам паспорт, если хотите, — пускаю в ход свой последний аргумент.
— Не стоит, Кира, я вам верю, — наконец сдаётся. — Пройдём, я отведу вас в палату к Гурскому.
Я стою перед дверью палаты бывшего мужа и боюсь зайти. Боюсь увидеть его закрытые глаза…
Слова врачей всё ещё эхом звучат в моей голове, ударяясь, как тяжёлый молот о хрупкое стекло: «Сквозное пулевое ранение… Серьёзная потеря крови».
Секунды кажутся бесконечно долгими. Я собираю все свои силы воедино, вдыхаю глубоко, чувствуя, как каждый нерв напрягается, как струна. Толкаю дверь палаты и, с болью прикусив губу, перешагиваю через порог…
С замиранием сердца перешагиваю через порог палаты. Внутри меня всё мгновенно обрывается.
Он лежит передо мной — мой бывший муж, тот, кто когда-то самым жестоким образом выставил меня за дверь.
Руки начинают нервно дрожать, желваки под кожей приходят в движение. Чувствую, как одинокая обжигающая слеза скатывается с моей щеки.
В самом страшном сне я и представить не могла, что когда-нибудь увижу Гурского таким… Таким ослабленным и безжизненным. В моей памяти отложился совсем иной его образ: мужественный, стойкий и непобедимый…
Кажется, что сейчас передо мной лежит вовсе не мой бывший муж, а совершенно другой, незнакомый и абсолютно чужой мне мужчина. Тот, которого я никогда в жизни не знала.
Кадры нашей последней встречи словно наяву всплывают перед моими глазами. В тот раз он тоже выглядел немного иначе, чем обычно. На его лице не было привычной для него уверенности. Напротив, в его глазах царила неуверенность…
С тяжёлым сердцем присаживаюсь рядом с изголовьем кровати и беру его прохладную ладонь в свои руки.
Я до сих пор не могу успокоиться, слёзы то и дело мочат мои щёки. Сердце обливается кровью. Мне безумно больно и безумно страшно. Страшно, что я больше никогда не увижу его снова.
Хоть он предал нашу любовь, хоть он и выгнал меня из дома, где-то в глубине души я всё равно не перестала его любить…
Да, Пётр оказался последним мерзавцем, недостойным моей любви. Но, несмотря на это, он мне не безразличен. В глубине души до сих пор ютятся самые светлые чувства, которые я испытываю к нему.
Всё-таки за пять лет брака было много хорошего, что я могу сейчас вспомнить. Я всей душой любила своего мужчину, мне казалось, что наши чувства взаимны. Но видимо, я ошибалась.
Наверное, как только я покинула порог нашей квартиры, мне стоило вычеркнуть мерзавца из своего сердца. Отпустить прошлое и начать жизнь с чистого листа.
Впрочем, я так и хотела, но у меня ничего не вышло. Мысленно я то и дело возвращаюсь в те моменты, в которые мы были счастливы, и проживаю их вновь.
— Прощай, Петя… — в последний раз прикасаюсь к его прохладной ладони. — Спасибо тебе за те прекрасные пять лет, что мы провели вместе. Я искренне желаю, чтобы ты был счастлив… А главное, чтобы любил и был любим.
Прикасаюсь губами к его лбу. И в последний раз провожаю его тоскливым взглядом.
На душе скребут кошки. Так тошно мне никогда не было. Такое чувство, что из меня выкачали все эмоции, оставив только боль и разочарование…
— Кира… — едва различимый мужской голос касается моего слуха.
Отпускаю дверную ручку и медленно оборачиваюсь назад.
Сердце в очередной раз исполняет кульбит и уходит в пятки.
Уголки губ на лице Гурского едва заметно подрагивают, пытаясь произнести слова.
— Петя, — падаю перед ним на колени, прикасаясь губами к его холодным рукам.
— Кира… — произносит тихим, но уже более разборчивым голосом.
— Да, я здесь, я рядом… — шепчу сквозь слёзы.
— Ты цела?
— Со мной всё хорошо. Не переживай…
— Главное, что я сумел сохранить твою жизнь… — произносит тихим голосом и замолкает.
Аппарат начинает издавать громкое тиканье, мгновенно заполняющее всё окружающее пространство.
В следующее мгновение дверь палаты широко открывается, и через порог перешагивает группа врачей.
— Посетители на выход! — кто-то из толпы произносит требовательным голосом, и меня тут же выводят в коридор.
Сердце начинает колотиться, как заведённое. Я совершенно не понимаю, что произошло! Он ведь пришёл в себя, верно? Слёзы начинают катиться из моих глаз с новой силой. Мне страшно…
На трясущихся ногах преодолеваю несколько метров и падаю на стул рядом с палатой Гурского.
Я не уйду, пока не узнаю от докторов, что на самом деле произошло в палате.
— Простите, — бегу за мужчиной, вышедшим из палаты Гурского, — что случилось? Как он?
— Девушка, погодите, — отмахивается, не сбавляя скорости, — вы родственница?
— Нет, — на выдохе произношу.
— Тогда вам не положено знать. Если хотите помочь, позвоните родственникам и скажите, чтобы срочно приезжали, — произносит на одном дыхании и тут же скрывается за дверью соседнего кабинета.
Да что, чёрт возьми, произошло? Почему все носятся, словно ужаленные? Что с Гурским?
От неопределённости хочется кричать во всё горло.
Я надеюсь, что с ним всё хорошо. Ведь если он смог произнести слова, значит, он пришёл в себя. Верно?
Обессиленно падаю на кресло рядом с палатой Гурского, накрываю лицо руками и тихо плачу.
Слёзы, полные боли и отчаяния, скатываются с моих щёк и разбиваются об пол больницы.
— Мирочка! — знакомый женский голос заставляет вздрогнуть и словно по щелчку пальцев вернуться к жизни.
Медленно поднимаю глаза и встречаюсь с самоуверенным взглядом Арины. Со взглядом той самой мерзавки, у которой хватило наглости заявиться в мой дом…
Присаживается рядом и, заглядывая мне в лицо, произносит омерзительно приторным голосом:
— Родная, а ты чего плачешь? Кто-то помер?
Внутри меня всё мгновенно обрывается.
Да как у нахалки только хватает наглости язвить в такой обстановке? Жизнь Гурского в буквальном смысле висит на волоске, а она, как ни в чём не бывало, смотрит на меня весёлыми глазами и широкой улыбкой на лице.
Да что, чёрт возьми, творится в голове этой девушки? Как можно вести себя подобным образом, когда жизнь твоего любимого человека под угрозой?
— Так и будешь молча смотреть на меня и хлопать глазами? — ухмыляется.
— Да как у вас только совести хватает вести себя так, когда жизнь вашего любимого мужчины висит на волоске! — не выдерживаю и высказываю всё, что лежит на душе.
— Да как у вас только совести хватает?! — передразнивает, скорчив гримасу. — Что, до сих пор любишь Гурского, да? — ухмыляется. — По глазам вижу, любишь. Только увы, Мирочка, за то время, как мы съехались, я ни разу не слышала, чтобы он о тебе вспоминал. Пётр вычеркнул тебя из своей жизни, а ты, глупенькая, ещё на что-то надеешься!
Сердце в очередной раз с болью ударяется об рёбра.
Неужели я и в самом деле до сих пор чего-то жду и на что-то надеюсь? Нет! Гурский — моё прошлое. Он часть той жизни, которая давным-давно ушла в прошлое. Между нами всё кончено. Давно и безоговорочно!
Сейчас на меня просто напала минутная слабость. Мне искренне жаль Гурского как человека. Не более этого.
Да, в моей душе ещё остались приятные воспоминания, связанные с бывшим, но это всё пустое. Ведь он всего-навсего одним поступком сумел перечеркнуть всё то, что когда-то было между нами.
— Вы ошибаетесь, — наконец отвечаю мерзавке.
Какая же она всё-таки непробиваемая. Другая бы на её месте слёзы в три ручья лила, а по ней и не скажешь, что она хотя бы немножечко переживает. Её выражение лица, напротив, весёлое, непринуждённое, равнодушное. На нём нет ни единого намёка на тревогу за здоровье и жизнь любимого.
Что у них за отношения такие, если она нисколечко не переживает? По-моему, когда люди любят друг друга, ведут себя немного иным образом.
— Вам что-то известно про состояние Гурского? — решаюсь на вопрос.
— Помирает… — произносит наиграно печальным голосом и в театральном манере качает головой из стороны в сторону. — Вот если бы Мира была рядом, она бы непременно вернула Гурского к жизни, но, увы… Мы не в сказке, и любовь не исцелит смертельную рану!
Господи, она точно ненормальная. Какой здоровый человек будет шутить про смерть любимого человека? Это просто ужасно!
И что только Гурский в ней нашёл? Она просто циничная, холодная, размалёванная кукла без единого намёка на человечность!
Она даже не скрывает того, что ей совершенно всё равно на его здоровье.
— Арина, вы меня пугаете… — громко сглатываю.
— Тоже мне нашлась пуганая, — закатывает глаза. — Знаешь, Мирочка, мне кажется, или ты задержалась рядом с моим мужчиной? — демонстрирует обручальное кольцо, красующееся на её безымянном пальце. — Посидела под дверью, молодец, но пора и честь знать, — ладонью указывает на выход. — Бывай, подруга, надеюсь, больше мы никогда не встретимся. После тебя какое-то не самое приятное послевкусие во рту остаётся.
Какова нахалка. Разговаривает так, словно я её придворная фрейлина, а она настоящая императрица. Да что она вообще из себя возомнила? Если у её папочки много денег, думает, что ей всё можно? Кажется, не существует слов, которые бы смогли описать наглость этой девицы.
Мужской голос прерывает нашу далеко не самую приятную беседу:
— Жена может пройти в палату.
Арина, самодовольно хмыкнув и бросив напоследок в мой адрес высокомерный взгляд, встаёт и, широко размахивая бёдрами, скрывается за дверьми палаты.
И на что я только надеялась? Что мне кто-то что-то скажет? Какая же я всё-таки дура.
Я давным-давно перестала Гурскому быть хотя бы кем-то. Сейчас на моём месте другая. Разукрашенная, сексуальная и до ужаса циничная девушка.
Наверное, девушек, подобных этой Арине, мужики и любят. Чужих, холодных и насквозь искусственных.
Что получается? Не нужны мужчинам никакие заботы со стороны жены? Они и сами себе могут постирать, вернее, забросить вещи в машинку. Сами могут обеспечить себя готовой едой. Не обязательно корпеть у плиты. Можно просто в ресторане заказать, только и всего. Видимо, куда важнее, чтобы девушка была нагловатой, чтобы вела себя как последняя стерва и чтобы направо и налево демонстрировала свою привлекательность.
— Кира, — главный врач больницы садится рядом со мной и в сочувственном жесте накрывает мою руку своей ладонью, — я понимаю ваши чувства. Вам сейчас невероятно тяжело.
Молча поднимаю глаза и перевожу на мужчину свой взгляд.
— Гурский пришёл в себя. Это прямо настоящее чудо, — улыбается. — Именно тогда, когда вы были рядом, Гурский по новой вернулся к жизни. Вы вернули его к жизни.
Обжигающие слёзы ручьём полились из моих глаз. Но только сейчас это слёзы не боли и отчаяния, а слёзы счастья.
Я молилась, я надеялась, я верила, я ждала…
— Вы можете навестить Гурского, когда уйдёт его, — запинается и спустя мгновение произносит: — Супруга.
— Нет, — отрицательно качаю головой из стороны в сторону. — Я хотела последний раз взглянуть на своего бывшего мужа, и только.
Как бы больно ни было, но дальше наши дороги в очередной раз расходятся. Волею случая мы встретились вновь, но настал тот момент, когда каждому из нас пора вернуться на свою дорогу и в одиночку продолжить свой жизненный путь.
Главное, что Гурский справился. Теперь моё сердце спокойно. Он будет жить, он будет счастлив, а больше мне ничего не надо.
— До свидания, Евгений Павлович, — встаю с кресла и иду в сторону выхода.
В дверях останавливаюсь, бросаю одинокий взгляд в сторону палаты и произношу одними лишь губами:
— Прощай, предатель, будь счастлив!
— Сестрёнка, ты не видела мой пиджак? — Лиза носится по всей квартире в поисках своего брючного костюма.
— Видела, он там, куда ты его положила, — не отказываю себе в удовольствии немного пошутить над сестрой.
— Ой, какие мы стали остроумные, — корчит обиженную гримасу. — Знаешь, Кир, я заметила, что искромётность твоего юмора растёт прямо пропорционально размеру твоего живота.
— Эх, выходит, что в юморе я практически достигла своего максимума… — произношу на выдохе и широко улыбаюсь во все тридцать два.
— Ещё не совсем, — смотрит на календарь на стене, — через две недели достигнешь своего пика.
Как прошли девять месяцев беременности, я практически не заметила. Вроде только вчера я сделала тест на беременность и первый раз увидела две полоски, а уже совсем скоро мне ехать в роддом.
Как же всё-таки быстро время летит.
Оглянуться не успеешь, как ребёнок сделает первые шаги, как скажет первое слово, как пойдёт в садик, в школу, в университет, и как у него у самого появятся дети. Жизнь быстротечна.
Шесть месяцев прошло с тех пор, как я последний раз видела своего бывшего мужа. Вроде бы только вчера я держала его холодную ладонь в его руках, а на деле прошли месяцы.
Как сложилась дальнейшая жизнь у Гурского, я не знаю. Даже не знаю, сумел ли он выкарабкаться или нет. Я пыталась найти хотя бы какую-то информацию в интернете, но всё тщетно. За всё это время в сети не появилось ни единого нового упоминания о моём бывшем муже.
Раньше он часто давал интервью и мелькал в новостях по телевизору, но не сейчас. Такой человек, как Пётр Николаевич Гурский, просто перестал существовать…
— Ну вот же мой пиджак. На стуле висит прямо за твоей спиной, — слегка недовольный голос сестры заставляет вздрогнуть и выпорхнуть из своих мыслей.
— Ой, — виновато поджимаю губы. — Вот где я его видела. Но ты не подумай, я его не прятала.
— Верю, сестрица, — как в детстве теребит меня за волосы, забирает свой пиджак и, сломя голову, бежит в сторону выхода.
— Кира, закрой дверь. Я уже очень сильно опаздываю. Когда вернусь, не знаю. Наш гостиничный комплекс принимает какую-то крупную шишку. Работы невпроворот. Убежала, — громкий хлопок входной двери касается моего слуха.
На новой работе Лизе несладко. Иной раз приходится работать круглыми сутками. Ну что поделать, должность управляющего гостиничного комплекса обязывает полностью отдаваться работе. На ней такая ответственность, что просто с ума сойти можно. Я, наверное, никогда бы не сумела занять настолько высокую руководящую должность.
С работой, кстати, у меня всё сложилось более чем удачно. Лиза устроила меня на должность штатного переводчика в их компанию.
Удобно, что работа непыльная, график скользящий, да и платят более чем достойную заработную плату. За последнее мне, надо сказать, отдельное спасибо сестре. Хоть она и не признаётся, что выбила для меня хороший оклад, но я-то знаю, что это именно она приложила руку.
В общем, всё складывается более чем удачно. Я наконец-то сумела оставить прошлое и сейчас смело смотрю вперёд. Ведь мне всего двадцать пять лет, у меня вся жизнь впереди!
А всё плохое пусть остаётся там, где ему место — в забытом прошлом!
Через каких-то две недели моя жизнь круто изменится и больше никогда не будет прежней, ведь на свет появится мой долгожданный ребёнок! Мой сынок! Мой Петя…
Имя мальчику я выбрала сразу же, как узнала пол ребёнка. Сестра, конечно же, осудила мой выбор назвать дитя в честь отца-предателя… Но таким был выбор моего сердца.
Прикладываю руку к животу и ощущаю небольшой пинок.
— Родной мой, — произношу шёпотом.
Я так счастлива, что совсем скоро на свет появится мой мальчик. Последние месяцы я только и живу мыслью, что совсем скоро я стану мамой. Мамой самого замечательного на свете ребёнка.
Сначала я переживала, что мне предстоит воспитывать ребёнка одной и выполнять сразу две роли: быть для малыша и мамой, и папой.
Будет непросто, я это понимаю. Доля матерей-одиночек далеко не самая завидная. Но я справлюсь. Горы сверну, но стану для своего малыша самой лучшей мамой на свете: любящей, заботливой, в меру строгой и справедливой.
Носить под своим сердцем ребёнка — далеко не самая простая задача. Особенно на девятом месяце заметно, как сильно возросла утомляемость.
Положив голову на подушку, не замечаю, как мои глаза слипаются и я засыпаю.
Громкий рингтон мобильного телефона заставляет проснуться.
— Лиза, одиннадцать утра… Ты же знаешь, что у меня в это время сон-час, — произношу сонным голосом.
— Одиннадцать часов, а ты до сих пор спишь, — смеётся и продолжает тараторить в трубку: — Мне крупно повезёт, если сегодня я смогу уснуть.
— В клуб пойдёшь, да?
— Если бы, сестрёнка, если бы, — цокает. — У меня на работе ЧП. Помнишь, я тебе говорила, что крупные шишки организуют переговоры в нашем отеле.
— Ага, крупные шишки и крупные воришки, — пытаюсь пошутить.
— Я бы в ладоши захлопала, но телефон в руках.
— Я рада, что честь принимать гостей выпала именно вам. А от меня-то что требуется?
— Подстава, Кира. Ты представляешь, только что мне сказали, что к ним на переговоры прилетят иностранцы и что мне срочно надо найти переводчика, владеющего итальянским в совершенстве, — моего слуха касается громкий вздох. — Ну ты понимаешь, к чему я клоню. Наш штатный переводчик как раз владеет итальянским.
— Лиз, я бы с радостью. Но мне вот-вот рожать. Не особо хочется смущать гостей огромным животом.
— Да брось ты, Лиз. Живот как живот. Как будто они ни разу беременных девушек не видели.
— Да и это немного не мой уровень… Всё-таки последнее время я в основном английский практиковала.
— Неважно, твой или нет. У нас другого выбора нет! Сейчас время одиннадцать, через час за тобой приедет машина. И чтобы никаких «но» я от тебя не слышала. Сегодня ты работаешь переводчиком! Приговор окончательный и обжалованию не подлежит! — ровно так же, как и шесть месяца назад, не дав мне ответить, кладёт трубку.
— Мария, передайте организаторам, что на сегодняшнем мероприятии должен присутствовать переводчик, владеющий итальянским языком, — произношу в трубку, на мгновение оторвавшись от дороги.
— Пётр Николаевич, но вы не говорили, — слегка запнувшись, отвечает секретарша.
— Нет, Мария, вы ошибаетесь. Я только что сказал, что на мероприятии должен присутствовать переводчик, владеющий итальянским. Организуйте, пожалуйста, — повторяю во второй раз.
Терпеть не могу непрофессионалов.
Если я уже один раз сказал, зачем переспрашивать? Что в моих словах может быть непонятного?
Сегодня у нас намечено мероприятие, на которое съедутся львиная доля самых крупных бизнесменов нашей страны. Даже будут присутствовать мои итальянские партнёры.
И встречаемся мы не просто так, а по очень важному делу.
За время моего долгого отсутствия у партнёров ко мне назрела просто прорва вопросов. Ну ещё бы, я фактически девять месяцев был оторван от дел компании.
Первые три месяца отбивался от нападок Истомина, а последующие шесть зализывал раны.
Но сейчас наконец-то весь этот ад закончился, и я вернулся в большую игру.
— Пётр Николаевич, где я сейчас найду переводчика? Я в Крыму никого не знаю, — растерянный голос секретарши выводит меня из собственных мыслей.
— Не знаю, Маша. Хочешь, сама язык выучи, хочешь сайты листай, а хочешь нашего штатного из столицы привези. Но проще всего обратиться за помощью к администрации отеля, в котором мы арендуем помещение, — накидываю варианты.
— Так и поступлю. Спасибо, — тараторит одним предложением.
— Всего доброго. Уверен, у вас всё получится, — произношу напоследок и кладу трубку.
И зачем я только взял Марию на должность секретаря? Она же сама совершенно ничего не может. Простейшая задача, а она звонит с вопросами. М-да, непрофессионализм поражает. Впрочем, дам ей ещё один последний шанс. Если наберётся опыта и станет немного сообразительнее, сохранит за собой должность, в противном случае, увы, придётся расстаться.
Останавливаюсь на светофоре и, наблюдая за убывающими на светодиодном экранчике цифрами, по новой погружаюсь в свои мысли.
Прошедшие девять месяцев, а вернее даже сказать, прошедший год был просто ужасен.
Что со мной только не успело произойти, просто уму непостижимо: сначала я почти сел в тюрьму, затем едва ли не потерял бизнес, после практически расстался со своей жизнью и, как изюминка на торте, развёлся с любимой женщиной…
И больше всего из этого не самого приятного списка меня беспокоил последний пункт, поскольку для меня он был самым ужасным и самым трагичным.
Но, увы, как бы грустно это ни звучало, а поступить иным образом я не мог… Нашему браку с Кирой надо было распасться, чтобы потом собраться из осколков по новой.
Когда играешь на самом высоком уровне в самой престижной лиге, можно заиграться, и ставки дойдут до жизни. Что, собственно говоря, у меня и произошло…
Ещё шесть лет назад один магнат по фамилии Истомин сватал мне в жёны свою единственную дочь Арину.
Внешне к девушке не было совершенно никаких вопросов: милое личико, шикарная фигура, одним словом, всё при ней. А вдобавок к запоминающейся внешности шло образование в лучшем университете Англии.
Многие на моём месте сказали бы, что мне несказанно повезло: умница, красавица, приданное размером с бюджет небольшого государства и наследством, которого хватит на несколько поколений вперёд. Многие, но не я…
Ведь тогда, около шести лет назад, я уже был влюблён в самую прекрасную женщину на всём белом свете, в мою Киру.
Мне не нужны были никакие богатства Арины. Я был готов отдать всё, что у меня есть, лишь бы быть с Кирой, которая была бедна, но любима мной всем сердцем.
Шесть лет назад я заявился в кабинет безумно влиятельного миллиардера Истомина и в лоб ему заявил, что не собираюсь отказываться от своей любимой девушки в пользу его дочери и что намерен жениться на Кире.
Разговор был, мягко сказать, не самым простым. Истомин грезил приобщить мою компанию к своему многомиллиардному бизнесу и готов был идти на всё, но я был непреклонен.
В тот день я рисковал остаться ни с чем и вовсе не выйти из кабинета Истомина, ведь такие люди, как он, ошибок не прощают.
Мне повезло, и из кабинета предпринимателя я всё-таки вышел живым и невредимым.
Но с того дня прессинг на мою компанию кратно увеличился. Компанию душили со всех сторон, всеми силами стараясь подпортить дела. Однако, даже несмотря на страшный прессинг, моя компания выстояла и продолжила своё развитие.
Я понимал, что, отказав Истомину, я заполучил страшного врага. И самое ужасное, что после свадьбы на кон я поставил не только свою жизнь, но и жизнь своего самого близкого человека — жизнь моей ненаглядной супруги Киры.
Больше всего на свете мне не хотелось, чтобы из-за моего бизнеса пострадала супруга. Всеми силами я хотел отгородить любимого человека от этого жестокого и кровожадного мира большого бизнеса.
Я не придумал ничего лучше, чем заключить с Кирой абсурдный брачный контракт, в соответствии с которым девушка не могла получить часть бизнеса в свои руки после развода или унаследовать компанию после моей смерти.
И поступил я так не потому, что меня жаба задушила, отнюдь это не так. Моей единственной целью было спасение жизни самого дорогого мне человека. Ведь если бы Кире досталась хотя бы часть от моих активов, на неё немедленно была бы открыта охота. А этого я боялся больше всего на свете.
И вот настал тот самый день, который я обвёл чёрным кружочком в своём календаре. День, когда в мой кабинет без приглашения заявился Истомин и поставил меня перед выбором: либо свадьба с его дочерью и передача контрольного пакета акций, либо смерть моя и моей супруги…
Был ли этот ультиматум шуткой? Не думаю. Бизнесмены, сколотившие свои баснословные капиталы в лихие девяностые, привыкли решать дела подобным образом. Про Истомина ходит немало всяких слухов. За свою практически тридцатилетнюю деятельность бизнесмен успел погубить не одну невинную жизнь.
И чтобы спасти любимую женщину, я должен был уничтожить нашу любовь.
Я никогда не прощу себя за свой ужасный проступок. Но усидеть на двух стульях одновременно я не мог. Преодолев боль, мне надо было принять самое трудное для себя решение — отстранить от себя самого дорогого мне человека.
В глубине души я верил, что всё это временно, что жизнь обязательно наладится и что в конечном итоге я найду способ быть с любимой женщиной. Ведь на ультиматум Истомина я согласился, чтобы выиграть время, за которое успел бы подготовить к большой битве.
Я отослал Киру подальше от себя, на безопасное расстояние. Перевёл ей на карту большую сумму денег, чтобы она ни в чём не нуждалась, и начал выстраивать баррикады для обороны.
За спиной у Истомина договорился со своим надёжным итальянским партнёром, что передам компанию ему в руки, а сам займу место генерального директора. Такой расклад меня более чем устраивал, ведь фактически у руля компании оставался я.
Но одного в своём кристальном плане я не учёл. Истомин не тот человек, которого можно водить за нос. Он из тех бизнесменов, которые привыкли добиваться своего любой ценой.
Стоило мне произнести, что компания переходит в руки моего итальянского партнёра, так в ту же секунду своей спиной я поймал пулю…
Пожениться на Арине, к счастью, я не успел. Дата свадьбы как раз была запланированная на день после подписания договора. По понятным причинам свадьбу пришлось отменить.
Находясь на волоске от смерти, я боялся только одного: что я не сумею защитить самого дорогого мне человека — мою любимую.
К счастью, Истомин просчитался. Его снайпер оказался далеко не таким метким, как хотелось бы. Пуля, миновав сердце и все жизненно важные артерии, прошла через лёгкие навылет. Да, я получил довольно-таки тяжёлое ранение, но далеко не смертельное.
В тот момент я совершенно не переживал за свою жизнь, что будет со мной, меня мало интересовало. Свалившись от пули, я думал только об одном: только бы моя любимая Кира не пострадала.
— «Да, я здесь, я рядом…» — словно на какой-то бесконечной перемотке в моей голове начинают крутиться последние слова, которые я слышал из уст любимой.
Когда я пришёл в себя, мне сказали, что невысокая девушка с красивыми, но печальными глазами по имени Кира приходила ко мне, когда я был без сознания.
Первой мыслью было сорваться и найти любимую, но я не мог поступить настолько безрассудно, ведь я хотел спасти её, а не погубить. Если бы я пришёл раньше времени, люди Истомина наверняка достали бы и до неё.
За тот период, что я лежал в больнице, на меня было совершено пять немыслимых покушений: стреляли по окнам, подсыпали яд в пищу, даже один раз подсунули в капельницу какую-то отраву.
Но, к счастью, моя служба безопасности не просто так ест свой хлеб. Мне повезло, мои ребята купировали все покушения на корню, и я чудом сумел сохранить свою жизнь.
Кстати, покушений на мою жизнь было не единичным. Сразу после стрельбы вторую попытку убить меня совершила именно Арина, моя несостоявшаяся жена. Она навестила меня сразу после того, как я пришёл в себя. Мы немного поговорили, я прямым текстом послал её на хрен и объявил её отца своим врагом. Недолго думая, девушка выдернула катетер в надежде, что моё сердце остановится из-за её поступка. Но и в этот раз бог меня уберёг.
Выписавшись из больницы, преодолев сильное желание забить на всё и кинуться к любимой, я занялся делами. Передо мной стояла невыполнимая задача: сыграть тяжёлую партию с Истоминым и попытаться переиграть старого бандита.
Немыслимых полгода мы грызли друг другу глотки. Борьба шла не на жизнь, а на смерть. Каждый из нас понимал, что только одному из нас достанется главный приз — жизнь.
Моя компания, находясь под страшным гнётом конкурентов, несла просто катастрофические потери. Ещё бы годик в таком режиме, и всё бы схлопнулось к чертям собачьим!
Я не спал сутками напролёт. Отбивался от бесконечных атак, всеми силами не давая компании пойти на дно, и пытался контратаковать.
Но, к моему счастью, вечно так продолжаться не могло. Карма за сотни загубленных жизней всё-таки достала Истомина. Его сердце не выдержало, и старый бандит отправился на тот свет вперёд меня.
В тот день для многих предпринимателей закончилась чёрная полоса. Империя, выстроенная на костях, рассыпалась, оставив в напоминание о себе только прах.
Немного придя в себя от затяжной битвы, я вернулся за штурвал компании и принялся налаживать дела.
Сегодня у меня встреча с партнёрами, а сразу после я поеду к Кире и наконец-то раскрою карты.
— Сестрёнка, родная, спасибо тебе, что решила помочь мне. Очень сильно выручаешь! — взволнованный голос Лизы касается моего слуха, стоит мне только выйти из автомобиля.
— Просто мне никто не дал право выбора, — широко улыбаясь, произношу в ответ.
— Ну вот ты, как всегда, Кир, испортила весь торжественный момент, — смеётся и играючи лохматит мне причёску.
— Ну вот всю меня растрепала, — ворчу.
— Да ладно тебе. Ты и с лохматой головой красотка, — подмигивает.
— А что у вас тут вообще происходит? — пробегаю взглядом по парковке, заставленной машинами. — Почему там много охраны?
Окружающая обстановка, мягко сказать, мне не по душе. Слишком уж суетливо и как-то беспокойно.
— Переговоры, — разводит руками. — Могли арендовать любой бизнес-центр города, но нет же, им обязательно надо было занимать наш отель, — в агрессивном жесте поджимает губы.
— А что за переговоры? Судя по количеству охраны, кто-то очень важный, — в очередной раз пробегаю взглядом по парковке, кишащей вооруженными охранниками.
Честно признаться, подобная обстановочка меня, мягко сказать, напрягает. Кажется, что всё вокруг ровно такое же, как и было полгода назад…
— Какие-то столичные бизнесмены, — пожимает плечами. — Мне не сообщили, кого конкретно мы сегодня принимаем. Начальник сказал, что птицы такого высокого полёта привыкли всё держать в секрете.
— Понятно. А переводчик им зачем? — на выдохе произношу и прикусываю губу.
Честно признаться, в моей голове то и дело пробегает мысль прикинуться, что мне плохо, и уехать домой. Сегодня тут, мягко сказать, неприятно находиться. Обстановка напоминает мне о событиях полугодичной давности…
— Да не боись ты, Кир, — подбадривает меня сестра.
Хотя и по ее выражению лица видно, что она сильно чем-то обеспокоена.
— Легко сказать… Всё-таки мероприятие такого высокого уровня. Ты бы предупредила меня немного заранее, я бы чуть-чуть подготовиться успела, — произношу на одном дыхании.
— Если бы я только знала неделю назад, что меня ожидает такой геморой, взяла бы отпуск и выключила телефон, чтобы меня не доставали, — качает головой из стороны в сторону. — Я столько нервов уже потерять успела, что просто ужас, — отмахивается. — Ладно, сестра, если мы ввязались в это, то надо заканчивать. Ты не бойся, я более чем уверена, что ты со всем справишься.
Молча киваю в отчет.
Честно признаться, за то, что меня попросят перевести что-то, чего я не знаю, я боюсь меньше всего на свете. Куда более сильно меня угнетает тот факт, что всё творящееся вокруг чудовищно напоминает события того ужасного дня…
Кажется, что и запах в воздухе стоит один в один такой же, что и девять месяцев назад.
Я понимаю, что это невозможно, что это суеверие и не больше, но, несмотря на это, мне безумно страшно, что история может повториться.
— Лиз… — тихо обращаюсь к сестре.
— Я понимаю, что ты чувствуешь, родная моя, — произносит, считав неоднозначные эмоции с моего лица. — Не бойся, все переговоры серьёзных бизнесменов проходят таким образом. Охрана объекта всегда поднимается на максимальный уровень. Не переживай. Сегодня Гурского мы точно не встретим, — прикусывает губу.
Сердце начинает колотиться, как заведённое. Я искренне верю в слова сестры. Гурскому и в самом деле неоткуда взяться в Крыму. Он наверняка сейчас проходит реабилитацию где-нибудь за границей.
— Пошли наверх, я провожу тебя в конгресс-зал и покажу, где располагается твоё рабочее место..
Молча киваю в ответ и иду следом за сестрой.
— Вот здесь будет твоё рабочее место на сегодняшний день, — произносит Лиза и указывает на кресло по правую руку от настоящего трона, расположенного во главе стола.
Громко сглатываю. Всё, абсолютно всё внутреннее убранство конгресс-зала напоминает мне о событиях того дня.
Острое чувство дежавю заставляет всё моё тело дрожать подобно осиновому листу.
Спустя полчаса конференц-зал начал наполняться людьми. Мужчины в деловых костюмах и с серьёзными лицами занимают свои места. Многочисленная охрана выстроилась вдоль стен.
Кажется, что и лица мужчин знакомы. Вроде кого-то из них я уже видела в тот раз… Неужели фантазия так сильно разыгралась?
Через какое-то время все места были заняты. Все, кроме одного: трон во главе стола как был пустым, так пустым и остался. Ровно так же, как и девять месяцев назад…
Приблизительно через час томительных ожиданий дверь по новой открывается, и через порог перешагивают десять вооружённых до зубов мужчин.
Кольцо размыкается, и из центра, словно вожак стаи, выходит мужчина, которого я узнаю из тысячи…
— Гурский… — произношу одними лишь губами.
Нет этого просто не может быть. История не может повториться…
Сердце, ударившись об грудную клетку, начинает ныть, напоминая о той боли, которую я пережила совсем недавно…
Руки начинают дрожать. Страх накрывает меня с головой.
Нет, этого просто не может быть. Это какое-то безумие. Какой-то кошмарный сон! В жизни такого не бывает, чтобы один и тот же день повторялся дважды.
— Начнём! — произносит Гурский, не разрывая со мной зрительного контакта.
Сглотнув ком, перевожу его слова на итальянский.
Это какое-то безумие. Всё происходит точь-в-точь как в прошлый раз.
Следующий час я перевожу слова Гурского, всеми силами блокируя дрожь в голосе.
— Подытожим, — произносит взволнованным голосом Гурский.
Внутри меня всё мгновенно обрывается. Ведь именно после этих слов прозвучал выстрел…
— Это был непростой год! Было тяжело, но мне удалось сохранить за собой контроль над компанией! — произносит Пётр.
Сердце стучит как заведённое, кажется, что оно вот-вот пробьёт грудную клетку и вырвется наружу. Неописуемый страх накрывает меня с головой…
На мгновение оборачиваюсь в сторону окна и замечаю едва различимую вспышку на крыше соседнего здания.
Внутри меня всё обрывается.
Ужасная мысль о том, что всё может повториться, вновь заклубилась у меня в голове.
— На пол! — выкрикиваю не своим голосом и, схватив Гурского за руку, уваливаю его на пол.
Всё происходит настолько быстро, что никто ничего не успевает понять.
В следующее мгновение звук бьющегося стекла заполняет пространство.
Я открываю глаза и вижу, как картинка перед глазами начинает медленно плыть.
— Кира? — встревоженный голос Гурского касается моего слуха.
Мои глаза застилает пелена слёз, а душу наполняют отчаяние и страх. Но не за себя. А за моего сыночка.
Каждый вдох дается с трудом, словно воздух стал тяжелым, как свинец. Я пытаюсь найти опору, но все буквально тонет во тьме…
— Петя, спаси нашего сына… — произношу одними лишь губами и окончательно растворяюсь в темноте.
— Больно! — вскрикиваю от очередной мучительной схватки.
Содрогаюсь от каждого удара сердца.
— Полное раскрытие, сейчас будем рожать! Дыши, моя хорошая! — словно через вату до меня доносится женский голос.
Начинаю дышать, но боль настолько невыносима, что лёгкие буквально парализует.
— Таз узкий! Будет больно! Терпи! — доносится до моих ушей голос акушера.
В московских пробках можно потерять семью, заново жениться и родить детей? Да, кто стоял на МКАДе, тот меня поймёт.
Так вот пробки в Севастополе ничем не уступают столичным. Застрял так, что пушкой не пробить.
На встречу безнадежно опаздываю, дьявол! Все мои партнёры уже давным-давно собрались, один я, как проклятый, битый час стою в пробке, которой конца-краю не видно.
Я, конечно, человек пунктуальный, но иной раз случаются похожие казусы.
Последний раз в подобной пробке я стоял четыре месяца назад, накануне покушения.
Может быть, я стал слишком мнительным? Может быть, постарел и стал верить в эзотерику? Да вроде нет. Сорок мне исполнится только через два года. По-моему, как-то рановато начинать верить в приметы и составлять прогноз погоды, основываясь на боли в коленях.
Всё бы ничего, но с самого утра у меня сложилось стойкое чувство, что сегодняшний день я уже проживал.
Наверняка найдутся те, кто осмелится назвать меня психом. Но с утра меня всё никак не хочет отпускать дежавю.
И говорю я это не просто так, а основываюсь на ряде совпадений: омлет сгорел, овсяная каша убежала, телефон разрядился, и по дороге на встречу с партнёрами я встал в адскую пробку.
Всё складывалось ровно таким же образом, как и четыре месяца назад, в тот день, когда я поймал пулю своей спиной.
Может быть, сама судьба подсказывает, что не стоит мне соваться сегодня на переговоры? Не знаю…
Хоть мой главный враг и отправился на тот свет, это не значит, что врагов у меня не осталось. Чего только одна его дочь стоит. Более чем уверен, что Арина не собирается прощать меня и ещё покажет свой характер. Сейчас моей жизни угрожает опасность, ничем не меньшая, чем до этого.
В любой момент может прилететь. Я совсем не удивлюсь, если Арина отважится и закажет меня. Вполне в её стиле. У Истоминых в крови какая-то патологическая жажда к кровопролитию.
— Вроде, поехали, — голос водителя заставляет меня покинуть свои мысли.
Честно признаться, а ехать в отель, где мы арендуем большой зал для встречи, уже совсем не хочется. Тревожное чувство засело глубоко в груди и всё никак не хочет покидать меня.
Какова вероятность того, что сегодня мне не прилетит привет от моих врагов? Хочется верить, что минимальная.
Ладно, мои партнёры уже давным-давно в сборе, и если я сейчас развернусь и поеду обратно, то многих подведу своим поступком. Ведь большинство ради этой встречи преодолели несколько тысяч километров, кто-то даже из Европы.
Если я хочу вернуться в большой бизнес и играть на взрослом уровне, то я не имею никакого и минимального права поддаваться минутной слабости.
Еду! А там будь что будет. Тем более я учёл свои прошлые ошибки, и сейчас на мне под рубашкой бронежилет. Хочется верить, что в случае чего он спасёт мне жизнь.
— Всего на час опоздали, Пётр Николаевич, — произносит водитель, поглядывая на часы, и добавляет слегка обеспокоенным голосом: — Прям минута в минуту, как в прошлый раз.
О, видимо, не у одного меня паранойя развилась, и не я один замечаю, испытываю чудовищное дежавю.
Последнее время я не позволяю себе расхаживать по улице в одиночку. Только в сопровождении охранников и только в кольце. Как говорится, лучше перебдеть, но остаться живым, чем недооценить ситуацию и сыграть в ящик.
Перешагиваю через порог кабинета, охранники размыкают кольцо и расступаются передо мной.
Делаю большой шаг и выхожу вперёд.
Взглядом пробегаю по партнёрам, рассевшимся по своим местам. Все приглашённые нашли время и приехали. И сейчас за столом пустуют только два кресла: моё и то, на котором когда-то сидел Истомин.
Смотрю, и итальянцы в полном составе прилетели, и переводчик на месте…
Меня словно током прошибает.
Не в силах пошевелиться, застываю на месте и, как дурак, смотрю в одну точку. На округлившийся живот Киры…
— Беременная, — произношу себе под нос.
Но как? Ведь в день нашей последней встречи не было ни единого намёка на беременность, а прошло не так уж и много времени, всего каких-то полгода.
Сердце с болью ударяется об рёбра и уходит в пятки. Выходит, Кира была в положении, но ничего не сказала мне. Но почему?
Если бы я только знал… Я бы нашёл другой выход и уже бы давно был рядом с ней…
В очередной раз пялюсь на её круглый живот. Какой месяц? Девятый, а может быть, восьмой? Чёрт его знает.
Перед глазами появляются цифры, мысленно начинаю считать. Если Кира на девятом месяце беременности, то это значит, что она забеременела как раз накануне того, как мы с ней расстались.
Дьявол! Почему она мне ничего не сказала?
Прикусываю щеку с внутренней стороны с такой силой, что во рту появляется привкус крови.
А если не девятый, а восьмой? То, значит, она забеременела примерно через месяц после того, как уехала в Екатеринбург? И поэтому не сказала про беременность?
Чёрт!
Ловлю на себе вопросительные взгляды товарищей. Ну ещё бы, пришёл и стою как дурак, на девушку пялюсь. Давным-давно пора было бы уже сказать хотя бы слово.
— Начнём! — сглатываю здоровенный ком в горле и произношу не своим голосом.
Это какое-то безумие. Всё происходит точь-в-точь как в прошлый раз.
Следующий час пролетает словно в каком-то забвении. Честно признаться, я даже не могу вспомнить, о чём говорил. Все мои мысли были заняты беременностью моей любимой…
— Подытожим, — наконец начинаю подводить итог.
Внутри меня всё мгновенно обрывается. Ведь именно после этих слов прозвучал выстрел… Да что ж такое!
— Это был непростой год! Было тяжело, но мне удалось сохранить за собой контроль над компанией! — произношу, словно какой-то тост.
— На пол! — кричит во всё горло Кира и, с силой схватив меня за руку, стаскивает на пол.
Всё происходит настолько быстро, что я совершенно не успеваю понять, что произошло.
В следующее мгновение звук бьющегося стекла оглушает меня.
Внутри меня всё мгновенно обрывается.
Кира? Где моя жена?
Вскакиваю и, словно обезумевший, кидаюсь к жене.
— Кира?
Пробегаю взглядом по её телу. Слава богу, цела…
— Петя, спасти нашего сына… — произносит едва различимо.
Смотрю в её глаза и понимаю, что что-то не так…
Голубые, как океаны, глаза Киры наполнились слезами.
Едва различимо простонав, девушка хватается за живот и скручивается от боли…
Поднимаю обессиленное тело любимой на руки и чувствую, как тёплая струйка пробегает по моей руке…
— Кровь…
Крепко зафиксировав любимую на руках, бегу к выходу.
Киру срочно нужно доставить в больницу…
— В сторону! — кричу, сгоняя людей со своего пути.
Буквально только прозвучал выстрел, и Кира потеряла сознание.
Страшно, безумно страшно за супругу. Я уже один раз потерял Киру, второй раз я себе подобного не позволю… Не позволю и не прощу.
— Да отойди же в сторону, мать твою! И чёртов турникет разблокируй! — кричу благим матом на охранника, перегородившего дорогу к выходу.
Он же прекрасно видит, что я на руках несу девушку. Мог бы уже триста раз в сторону отойти, нет же, стоит, как остолоп, поперёк дороги.
— Пётр Николаевич, — делает шаг в сторону турникета и встаёт вплотную к нему, — на улицу нельзя! Ждём полицию. Приказ начальника: никого не выпускают и никого не впускают. С минуты на минуту будет организована эвакуация.
— Ты что, слепой, не видишь, что у меня на руках беременная девушка?!
Просто сил нет, с какими идиотами иной раз приходится работать. Всех бы поувольнял к чёртовой матери.
— Да, я понимаю, но правила есть правила. Они для всех едины, независимо от того, сколько у человека денег. Закон всех уравнял. Сейчас придёт местный медработник и, может, девушки. Вы же временно можете разместить её вот там, — пальцем тыкает на деревянную лавочку около стены.
Пзд. Просто нет слов, одни эмоции. Кира рожает, а этому остолопу дела нет. Вот же моральный урод!
— В сторону отошел быстро! — ору не своим голосом.
Если он сейчас не отойдёт, я за себя не ручаюсь. Работы он уже лишился, дальше осталось только морду набить.
— Пётр Николаевич, не совершайте глупостей. Я при исполнении служебных обязательств, — произносит и будто бы невзначай демонстрирует мне свою дубинку.
Он что, мне сейчас угрожает? Какой-то вшивый охранник отеля возомнил себя богом нового мира и угрожает мне? Да я сегодня же выкуплю этот отель со всеми потрохами и поувольняю всех к чёртовой бабушке!
— Прости, родная, — тихо произношу я и аккуратно размещаю жену на деревянной лавочке.
Как ни крути, а драться с Кирой на руках не только неудобно, но и небезопасно. А подвергать жизнь любимой риску — самое последнее дело.
— Как же всё-таки хорошо, что вы, Пётр Николаевич, всё-таки проявили благоразумие и выполнили мой приказ, — произносит с нескрываемой надменностью на лице.
Ну конечно. Он, наверное, уже представляет, как будет рассказывать своим дружкам-собутыльникам, как поставил на место зажравшегося миллиардера.
Да вот только говорить он не сможет. Со сломанной челюстью довольно проблематично языком шевелить.
— Прости, но ты сам напросился. Я не хотел, — с размаху бью ему в челюсть, да так, что охранник летит в одну сторону, а зуб — в другую.
— Понаставили, млять, ни пройти ни проехать!
Ногой выламываю чёртов турникет и топлюсь обратно.
— Прости, родная, я уже рядом. Я с тобой, — произношу и подхватываю любимую на руки. — На нашем пути появилась некоторая преграда, но уже всё закончилось, — произношу успокаивающим голосом и ласково поглаживаю супругу по голове.
Хоть официально мы и в разводе, но я как считал Киру своей законной супругой, так и считаю!
— Петя… — тихий, едва различимый голос срывается с её губ.
Внутри меня всё мгновенно сжимается. Да чёрт возьми, как же я всё-таки её люблю.
Последние девять месяцев, что я провёл вдали от супруги, были самыми худшими в моей жизни. Так паршиво я еще никогда ни разу в жизни себя не чувствовал.
Переживал, не находил себе места. Думал, с ума сойду… Словами не описать, как мне было тяжело без моей любимой.
Но, к счастью, весь этот кошмар закончился. Закончились мои душевные муки. Сейчас моя девочка со мной, и больше ничто не разлучит нас. Я больше никогда, никогда не отпущу любимую.
С Кирой на руках вылетаю на улицу и со всех ног бегу к машине.
Аккуратно усаживаю жену на заднее сиденье своего внедорожника.
«Петя, спасти нашего сына…» — слова, словно на перемотке, начинают пульсировать у меня в голове.
— Нашего сына, — тихо произношу я и вдавливаю педаль газа.
Я должен успеть. Я должен спасти свою любимую женщину и своего ребёнка, о котором мечтал много лет и о существовании которого не догадывался долгие месяцы.
— Мальчик, три пятьсот, — отдалённый женский голос касается моего слуха.
Медленно прихожу в себя и открываю глаза.
Самочувствие, мягко сказать, паршивенькое. Кажется, что голова не просто болит, а откровенным образом трещит по швам. Так плохо я себя еще ни разу не чувствовала.
— А вот и наша мама проснулась, — уже более чётко и громко доносится до меня голос женщины.
Медленно поворачиваю голову в сторону источника звука и встречаюсь с изучающим взглядом женщины лет на пятьдесят.
— Поздравляю вас, мамаша, у вас мальчик, три пятьсот. Хороший такой карапуз, — радушно улыбается во все тридцать два зуба, — хоть и родился немногим раньше положенного срока. Полностью здоров.
Слёзы градом начинают сыпаться из моих глаз. Я так счастлива, счастлива, что мой мальчик появился на свет. Я плачу, но сейчас это слёзы не горя и отчаяния, а слёзы счастья, счастья, которого я так долго ждала.
Мой Петенька появился на свет, и с ним всё хорошо. Господи, спасибо. Ты услышал мои молитвы.
— Я могу увидеть своего малыша? — спрашиваю, всхлипывая носом.
— Совсем скоро вам его принесут, — награждает меня радушной улыбкой. — Сейчас малыш в неонатологическом отделении. Хоть малыш и здоров, но таковы правила. Как ни крути, а до нужного срока он немного не дотерпел. Так торопился маму порадовать.
Неловкая улыбка расцветает на моём лице.
Мой мальчик здоров, и с ним всё хорошо. Это то, о чём я мечтала.
— Вы как себя чувствуете? — пробегает по мне взглядом. — Ничего не болит?
Прислушиваясь к своим чувствам, замолкаю на мгновение. Кажется, всё хорошо. Боль внизу живота полностью отступила. Из неблагоприятного осталась только головная боль и слабость в теле, в остальном самочувствие более чем нормальное.
— Всё хорошо, — тихо отвечаю я.
— Ну и замечательно, — произносит мягким голосом в ответ. — Если что, ваши личные вещи в шкафчике.
Взглядом указывает на небольшую прикроватную тумбочку.
— Сумка, вещи, ваш мобильный — всё там. Кстати, вам кто-то упорно названивал на протяжении целого часа. У меня голова по шву трескалась, дождаться не могла, когда же прекратится это издевательство.
А звонить мне мог только один человек — моя родная сестра Лиза. Ну ещё бы. Представляю, как она переволновалась из-за меня.
— Ну всё. Если вы себя хорошо чувствуете, то я могу идти. Врач позже придёт к вам, — медсестра встаёт со своего стула и выходит из палаты, оставив меня один на один со своими мыслями.
Вчерашний день сохранился в моей памяти лишь фрагментами.
Помню, как вспыхнула яркая вспышка, помню, как вцепилась в руку Гурского, помню, как повалила его на пол, а дальше всё как отрезало.
— Петя… — горький ком встаёт посреди горла.
Картина, как Гурский навис надо мной и как с его белоснежной рубашки капала алая кровь, встаёт перед глазами.
От одной только мысли, что мой бывший мужчина снова ранен внутрь, всё мгновенно обрывается.
Сердце, сжавшись в комок, начинает неистово болеть.
Громкий рингтон моего мобильного телефона, разорвав окружающее пространство, заставляет вздрогнуть.
Скидываю с себя одеяло и, с невероятным трудом привстав на руках и оперевшись на перила кровати, нахожу в себе силы встать.
Открываю шкафчик и достаю телефон.
— Двадцать пропущенных. Незнакомый номер… — задумчивым голосом произношу вслух.
Кто же это может быть? Может быть, Лиза сменила номер или же её мобильный телефон разрядился, и она звонила со своего рабочего номера? Не знаю.
Новый звонок не заставил себя долго ждать. Не успела я убрать телефон на место, как он в очередной раз заиграл, оповещая меня о входящем звонке.
— Алло, — тут же отвечаю я.
— Поздравляю с рождением сына! Такой хороший малыш! — произносит девушка слегка хриплым голосом.
Честно признаться, с кем я сейчас разговариваю, мне не ясно. Голос вроде бы знакомый, а кому принадлежит, я всё никак не могу понять.
— Спасибо… Простите, всё никак не могу узнать вас по голосу.
Слышу, как девушка недовольно хмыкает и начинает кашлять.
— А вот так?
Хрипота уходит, и в голосе я узнаю Арину… Ту самую девушку, на которую Гурский променял меня…
— Что вам нужно?!
— Мне? — в очередной раз ухмыляется. — От тебя мне ничего не нужно. Я уже получила, что хотела.
Детский плач доносится до меня из трубки.
Кира родила ребёнка? Ничего не понимаю.
— Зачем вы позвонили м-мне? — голос невольно дрожит на последнем слове.
— Сказать спасибо за такого отличного ребёнка. Прям вылитый отец! — слова Арины бьют меня подобно обуху топора.
Внутри меня всё мгновенно обрывается. Сердце начинает стучать так громко, что я перестаю слышать окружающее меня пространство.
Страх сковывает меня.
— Это, конечно, не компенсирует понесённого мною ущерба, но немного поднимет настроение, — произносит надменным голосом.
Я ничего не понимаю. Что она вообще несёт?
От одной только мысли, что мерзавка забрала моего ребёнка, прихожу в ужас.
— Я вас не понимаю…
— А чего тут непонятно, Мирочка? Твой Гурский водил меня за нос. Обманул, опозорил на весь белый свет. Отца в могилу загнал.
По спине пробегает обжигающая капля пота. Что всё это значит? А главное, при чём тут я и мой ребёнок? Какое я могу иметь отношение к их семейным разборкам? Если у них не сложилась супружеская жизнь, то в этом точно нет моей вины.
— Арина, я вас не понимаю… — утробный голос срывается с моих губ.
— Какая же ты всё-таки тугая, Мира! Гурский возомнил себя самым умным. Думал, что обманет Испоминых и всё ему с рук сойдёт? Хрен!
Обманет Истоминых? Да что за бред она, чёрт возьми, несёт? Зачем втягивает меня в чужие разборки? Мне дела нет до того, что у них там произошло.
— Короче, некогда мне с тобой, Мирочка, лясы точить. У нас самолёт.
Громкий детский плач во второй раз доносится до меня из динамика телефона.
— Если ты такая тугая и до сих пор ничего не поняла, то поясняю для особо тупых: нет у тебя больше ребёнка! Твой пацанёнок уходит мне в плату за моральный ущерб! — страшные слова касаются моего слуха.
Сердце замирает на месте. Начинаю задыхаться и жадно хватать воздух…
— Что это значит?! — кричу не своим голосом, но уже поздно. Арина давным-давно бросила трубку.
Руки начинают дрожать, голова идёт кругом.
— Мой мальчик… Мой Петя!
Вскакиваю с кровати и босиком бегу в перинатальное отделение.
— Г-где мой ребёнок? — кричу не своим голосом.
— Девушка, успокойтесь, пожалуйста, — абсолютно равнодушным голосом отвечает медсестра, окидывает меня оценивающим взглядом и недовольно цокает.
Казалось бы, частная больница, а медперсонал не приветливее, чем в государственной.
— Как ваша фамилия? — медленно, словно издеваясь, открывает папку.
— Гурская!
— Гурская, Гурская, Гурская, — бубнит себе под нос, перелистывая листочки.
Внутри меня всё клокочет.
— Быстрее, чёрт возьми! — не сдержав эмоций, кричу на девушку.
— Чёрте что. Вы, наверное, по бесплатной квоте лежите? Ну, по полису? Ну да. Я-то папку платных пациентов взяла, потому и найти не могу, — в очередной смотрит на мои босые ноги и качает головой из стороны в сторону.
Слов нет, чтобы описать её хамство. Сидит как королева. Ногти ярко-красные, волосы выкрашенные, губы накаченные.
— Гурская Кира Алексеевна! Палата четыреста сорок два! Немедленно отведите меня к моему ребёнку! — срываюсь на крик.
Сил нет! Я уже целых пять минут впустую потратила на эту клушу.
— Мне немедленно надо увидеть моего малыша! Сейчас же!
— Мамаша, детишек в неонатологическом нельзя навещать без сопровождения доктора! — со звуком захлопывает папку и убирает в сторону. — Всего вам доброго. Приходите либо с доктором, либо тогда, когда научитесь нормально общаться!
Слов нет. Мне что, с боем пробиваться к своему ребёнку?
От одной только мысли, что Арина сказала правду, внутри меня всё выгорает дотла. Я не успокоюсь, пока собственными глазами не увижу ребёнка и лично не убежусь в том, что каждое её слово — ложь.
Не выдержав, обхожу медсестру по дуге и своевольно открываю дверь в отделение и перешагиваю через порог.
— Охрану! Ненормальная попёрлась к детям без разрешения! Охрана! — кричит мне в спину.
Пусть кричит что угодно! Мне надо увидеть моего мальчика.
Открываю очередную дверь и едва ли не лбом сталкиваюсь с Гурским.
— Привет, — произносит он, скосив неловкую улыбку на бок. — А я вот с доктором нашего сына разговаривал, — указывает за спину. — А ты чего вскочила? Тебе надо отдыхать, набираться сил и восстанавливаться.
— Где мой мальчик?! — кричу не своим голосом.
— Как где? В своей палате, — указывает в конец коридора — Где ему ещё быть?
— Отведи мне! Пожалуйста! Умоляю!
Сейчас я готова упасть в ноги к бывшему, только бы он сжалился надо мной и позволил хотя бы одним глазком взглянуть на малыша. На нашего Петеньку…
— Схватите её! Она ненормальная! Бешеная! Оттолкнула меня в сторону и ворвалась в отделение без спроса! — со спины доносится голос медсестры, подоспевшей в сопровождении охраны больницы.
— Она со мной! — строго произносит Гурский и взглядом просит охранников немедленно удалиться.
— Простите за недоразумение, — моментально пасуют и, смерив медсестру недовольным взглядом, немедленно удаляются.
— Вот же клоуны, — хмыкает, проводив троицу взглядом.
— Петя, прошу тебя… Отведи меня к сыну! Мне надо увидеть его. Пожалуйста… — слёзы градом начинают бить из моих глаз.
От одной только мысли, что слова, сказанные Ариной, правдивы, сердце начинает стучать как сумасшедшее.
— Хорошо, хорошо, — протягивает мне руку, — пойдём скорее. Я как раз разговаривал с доктором. Хотел, чтобы тебе принесли малыша. Но ты опередила меня и пришла сама, — широко улыбается.
Руки начинают дрожать, сердце замирает на месте. Какие-то считанные мгновения ограждают меня от встречи с моим ребёнком…
— Ты вся дрожишь… Не бойся. Я разговаривал с доктором. Сынок полностью здоров, так даже и не скажешь, что родился немного раньше срока. Развит, силён. Одним словом, наша порода, — тихо произносит он и с нежностью обнимает меня.
Задерживаю дыхание и перешагиваю через порог палаты.
— А вот и наш малыш… — произносит Пётр и мгновенно спадает с лица.
Ведь в палате нас встретила пустая кроватка, всё ещё хранящая тепло нашего малыша.
Град слёз начинает бить из глаз. Ноги подкашиваются, и я начинаю падать.
За мгновение до встречи с полом Гурский подхватывает меня на руки и аккуратно усаживает на стул.
— Подождём. Наверное, унесли на какие-то процедуры. Сейчас с минуты на минуту принесут обратно.
— Арина… — имя мерзавки слетает с моих губ.
— Не понял.
— Она украла нашего ребёнка…
Гурского будто бы током прошибает. Словно по мановению волшебной палочки его лицо приобретает задумчивый, озабоченный вид.
— Кира, я понимаю, что ты сейчас очень взволнована и переживаешь за сына. Но давай не будем делать поспешных выводов и обвинять всех подряд. Да, с этой семьей не всё гладко, но похищение ребёнка… Прямо под носом у родителей, — вскидывает брови и продолжает говорить: — Подожди, я сейчас схожу к заведующему и уточню, на какие процедуры унесли нашего сына. Хорошо?
Молча киваю в ответ.
А что, если мерзавка и в самом деле блефовала и брала меня на испуг? Мало ли какой ребёнок плакал у неё на заднем фоне. Что, других детей, кроме моего сына, не существует, что ли?
А нашего сына, как и говорит Гурский, наверняка просто-напросто унесли на какие-то процедуры и вот-вот принесут обратно…
Успокаиваю себя изо всех сил, но выходит, мягко сказать, паршивенько. Желваки под кожей как исполняли свой нервный танец, так и продолжают…
— Побудь тут на случай, если медсестра принесёт нашего сына, хорошо? Я сейчас вернусь. Буквально пять минут туда и обратно…
Молча киваю в ответ, и Гурский скрывается за дверьми палаты.
Посреди горла стоит горький на вкус ком. Руки трясутся так сильно, что можно взбивать яйца не хуже, чем блендером.
От наполняющего мою душу тревогой хочется кричать во всё горло.
Мне страшно мне безумно страшно.
Спустя более чем полчаса ситуация нисколько не проясняется. Я, как и прежде, сижу в пустой палате и, обливаясь горючими слезами, жду возвращения бывшего, который когда-то выгнал меня из дома самым жестоким образом.
— Арина… — захлёбываясь слезами, произносит Кира.
— Не понял.
— Она украла нашего ребёнка…
Мне на голову словно ведро ледяной воды опрокидывают.
Истомина украла нашего сына? Ничего не понимаю…
Буквально пять минут назад я был в кабинете заведующего, и тот сказал мне, что мой сын в палате. Что я могу сходить за Кирой и привести её к сыну. Где, чёрт возьми, мой ребёнок?
— Кира, я понимаю, что ты сейчас очень взволнована и переживаешь за сына. Но давай не будем делать поспешных выводов и обвинять всех подряд. Да, с этой семьей не всё гладко, но похищение ребёнка… Прямо под носом у родителей, — вскидывает брови и продолжает говорить: — Подожди, я сейчас схожу к заведующему и уточню, на какие процедуры унесли нашего сына. Хорошо? — пытаюсь хоть как-то успокоить любимую.
В ответ Кира лишь слабо кивает и продолжает плакать.
— Побудь тут на случай, если медсестра принесёт нашего сына, хорошо? Я сейчас вернусь. Буквально пять минут туда и обратно… Скорее выхожу из кабинета и со всех ног бегу к заведующему.
Надо быстрее выяснить, куда, чёрт возьми, подевался мой ребёнок.
— Николай Степанович, — врываюсь в кабинет заведующего, — где мой сын?!
— Елена Павловна, подождите, пожалуйста, за дверью. Я вас позову, как освобожусь, — отпускает беременную пациентку.
— Пётр Николаевич, что случилось? Выглядите так, словно за вами гнался медведь и вы чудом сумели спастись.
— Где мой сын?! — рычу не своим голосом.
— Как где? — отступает на шаг назад. — В палате. Детишек из палат не выносят первое время. Всё необходимое есть там, — пожимает плечами.
Внутри меня всё мгновенно обрывается. Что за бардак тут происходит? Казалось бы, одна из самых дорогих больниц города, а творится непонятно что.
— Моего сына в палате нет! — рычу.
— Как нет? — глаза доктора моментально округляются.
— А ну-ка, пошли проверим, — встаёт.
— Постойте. У вас доступ к камере видеонаблюдения есть?
— Конечно. Сейчас, — открывает свой ноутбук. — Ой, вернее, был доступ. Написано, что камеры по всей больнице деактивированы и запись не ведётся.
Сердце начинает колотиться как заведённое. Стоило уточнить у Киры, с чего она взяла, что Арина причастна к исчезновению сына. Делая такой вывод, она же наверняка на чём-то основывалась.
— Николай Степанович, разбирайтесь с камерами. Мне надо записи как с камер, установленных внутри, так и снаружи, — строго произношу я.
— Поставлю в курс дела главного. На моей памяти первый раз такое. Обычно камеры всегда пишут. А сейчас ни одна не работает. Такое чувство, что кто-то их нарочно заглушил, — выдвигает свою теорию.
Дьявол!
Ни единого сомнения, что моего ребёнка именно похитили, а не унесли без спроса на плановые процедуры, не остаётся.
И сделать это мог только один человек — Истомина Арина Сергеевна. Та самая дочь покойного бандита Истомина, та самая девушка, которую сватали мне в жёны триста тысяч раз, и, наконец, та девушка, которую я представил своей жене как свою новую избранницу.
Могла ли она провернуть подобный трюк и остаться незамеченной? К сожалению, да. В наследство от отца Арине досталось огромное состояние, жестокий характер и привычка разбираться со своими конкурентами, закрывая глаза на уголовный кодекс страны.
Вот, блин, навязалась семейка на мою голову. Столько уже крови выпили, что просто сил нет.
Ладно, в подобных ситуациях главное — не вдаваться лишний раз в панику и других не травмировать своими истериками. Каждый шаг, каждое действие надо планировать заранее и выверять линейкой. Ведь в такой игре каждый ход играет свою роль.
Отхожу в угол кабинета и на расстояние, с которого заведующий не сумеет расслышать мою речь, набираю начальника моей службы безопасности.
— Пётр Николаевич, доброе утро, — тут же отзывается подчинённый.
— Проблема. По предварительным данным, Арина Сергеевна Истомина похитила моего ребёнка прямо из больницы.
— Вы уверены? — не своим голосом переспрашивает подчинённый.
— Нельзя быть всегда уверенным на все сто процентов. Это лишь рабочая теория, основанная на утверждении моей супруги. Я склонен ей верить. На чём основывается умозаключение, хрен его знает.
— Эм, допустим.
— Арина злая на меня до чёртиков. Она страшная женщина, способная на самые ужасные поступки. Она, как и её отец, кладёт болт на уголовный кодекс. Мнит из себя непонятно кого и считает, что ей всё и всегда можно.
— Как же задолбали эти Истомины. Просто слов нет, — с ненавистью в голосе произносит подчинённый.
— Твоя главная задача — узнать, где находится Арина, и не допустить, чтобы она сумела покинуть территорию нашей страны, — произношу на одном дыхании и кладу трубку.
Некогда в пустую диалоги вести, надо действовать как можно быстрее. Больше всего на свете я боюсь, что Истомина вывезет моего сына за границу… При таком исходе операция по возвращению сына кратно усложнится. Именно поэтому хватать мерзавку надо именно на нашей территории. Как бы грустно это ни звучало, но только так у нас есть шансы спасти ребёнка…
Телефон начинает вибрировать, оповещая меня о входящем звонке. На экране высвечивается «Арина Истомина».
Включаю запись разговора и жму ответить.
— Слушаю! — произношу максимально спокойным голосом.
— Заюш, привет. Не занят? — выдавливает из себя приторно-сладким голосом.
— Смотря для чего.
— К примеру порадоваться за меня. Я наконец сумела отомстила своему несбывшемуся муженьку, — ехидничает.
Всеми силами сдерживаю подступающую к горлу злобу. Сейчас моя задача — заглушить в себе эмоции, не выдать своего истинного состояния.
— Блин, Арина, когда же ты от меня отцепишься. Организуешь очередное покушение на мою жизнь? Удачи, — произношу равнодушным голосом.
— Нет, любимый мой. Я ударю в самое дорогое. В твоего ребёнка! — произносит надменным голосом и, пародируя злодеев мультсериалов, начинает смеяться.
И зачем весь этот цирк? Моральный прессинг?
— Арина, ты точно не в себе. У меня нет детей! Я бесплодный. Пять лет мы пытались зачать ребёнка, и ничего не вышло. Увы и ах, но Кира родила не от меня. Не отнимай моё время, — блефую и бросаю трубку.
Зачем я так сказал? А затем, чтобы посеять сомнение в нездоровую психику Арины. Преступники, когда нервничают, нередко совершают необдуманные поступки, которые приводят к их скорому краху.
— Петя… — тихий женский голос заставляет обернуться. — Где мой сын? — произносит Кира сквозь слёзы.
Сердце с болью ударяется об рёбра.
Зарёванная Кира стоит передо мной и смотрит мне в глаза…
Женские слёзы… Никогда не мог оставаться равнодушным, когда кто-то плачет, особенно если этот кто-то — твоя любимая женщина…
— Я со всем разберусь, — в два шага преодолеваю разделяющее нас расстояние, ласково беру её за руку. — Кира, всё хорошо. Поверь мне, пожалуйста. Я понимаю, что безнадёжно загубил доверие к себе, но прошу, поверь мне, — прикасаюсь губами к её холодной ладони. — Я верну нашего сына, верну чего бы мне это ни стоило. Ты веришь мне, Кир?
Одинокая слеза, сорвавшись с её щеки, почит мою руку.
Сердце кровью обливается, как мне жалко мою девочку. Сейчас бы я отдал всё на свете, только бы она не плакала. Только бы на лице самой прекрасной девушки на свете засияла улыбка.
— Почему? — едва слышно произносят её губы.
— С Ариной у нас счёты, — на выдохе произношу я и, с болью прикусив губу, добавляю: — Нас запросто можно назвать кровными врагами.
Кира смотрит на меня глазами, полными непонимания. Ну конечно, мои слова звучат для нее дико. Ведь она до сих пор думает, что между мною и Ариной Истоминой любовь.
— Прости меня, Кира, но ты много не знаешь о моей жизни, — громко сглатываю.
Кажется, настал тот момент, когда пора вскрывать карты.
— С Ариной меня никогда-ничего н-не связывало, — запинаюсь на ровном месте. — Вернее сказать, связывало, но далеко не романтическое чувство.
Кира поднимает взгляд и смотрит мне в глаза. Долго смотрит, пристально и с небольшим прищуром.
— Я понимаю, что у тебя нет никаких оснований верить мне. Особенно после того дня, как она пришла в наш дом, — замечаю, как на её лице начинают дергаться мышцы, а глаза сильнее наливаются слезами.
— Наверное, ты думаешь, что я последний моральный урод, оставивший тебя без законной доли. Но поверь мне, в тот момент иначе поступить было просто невозможно. Мир бизнеса иной раз бывает очень и очень жесток, — произношу на выдохе.
Громкий рингтон мобильного телефона заставляет вздрогнуть и прекратить монолог.
— Прости, мне надо ответить, — отхожу в сторону и отвечаю на звонок.
— Пётр Николаевич, — из трубки до меня доносится взволнованный голос начальника моей службы безопасности, — мы нашли ребёнка…
Внутри меня всё мгновенно обрывается.
— Подробнее, — произношу в ответ и отхожу в самый дальний угол комнаты, чтобы Кира ни при каких условиях не слышала нашего диалога.
— Арина Сергеевна Истомина с ребёнком на руках села в автомобиль и сейчас движется в сторону аэропорта, ну как движется, — запинается, — стоит в пробке ровно на том месте, где мы вчера стояли.
Сердце сжимается в плотный комок.
Выходит, Арина не повелась на мою провокацию и решила закончить начатое.
— Не дайте ей уйти. Машину не отпускай из вида. И делай так, чтобы пробка не рассосалась, пока я приеду. Устрой аварию и перекрой машиной всю дорогу. Короче, сделай так, чтобы из пробки она никуда не сунулась, — распоряжаюсь и кладу трубку.
Я был бы рад сейчас поговорить с Кирой и окончательно расставить все точки над «i», но, увы, сейчас совершенно не до этого. Надо бежать и скорее забирать сына из рук сумасшедшей девушки.
В два шага сокращаю разделяющее нас с Кирой расстояние, беру её за руку и, заглядывая в глаза, произношу:
— Я скоро вернусь. Верь в меня, пожалуйста. Всем сердцем верь. Я верну нашего сына, обещаю. Гурские просто так не раскидываются пустыми словами. И ты это знаешь… — целую её ладонь и едва ли не бегом выскакиваю из кабинета.
Я приложил свою руку к тому, что глава преступной шайки, а по совместительству отец Арины, отправился на тот свет. Но я просчитался, и сейчас мой ребёнок в её руках…
— Истомина в той машине, — безопасник указывает на чёрный внедорожник, безнадёжно застрявший в пробке.
— Хорошо, — с задумчивым видом произношу я.
От Истоминой сейчас можно ожидать всё что угодно. Она в ловушке и выбраться, увы, самостоятельно не сможет, если, конечно, её автомобиль не научится летать и не покинет пробку по воздуху.
Каковы наши дальнейшие действия? Надо захват организовывать, наверное.
— Никакого захвата, — отрицательно качаю головой из стороны в сторону. — Пока мой ребёнок в автомобиле, никакой физической силы. Не хватало, чтобы мой сын пострадал.
В подобных ситуациях нельзя действовать нахрапом и надеяться на физическую силу. Пока мой сын в руках Истоминой, инициатива, увы, находится на её стороне.
Для начала попробую поговорить с ней самостоятельно. Может быть, в ней проснётся разум, и она, осознав свою безысходность, пойдёт навстречу.
Информация по ней давным-давно в полиции. Рано или поздно она добегается.
— Пообщаемся. Попробую донести до Истоминой истину. Вероятно, она смирится со своим проигрышным положением и добровольно отдаст ребёнка, — вслух озвучиваю свои планы.
— Отлично, Пётр Николаевич. Передам в управлении, чтобы приступили к написанию перечня требований похитителям.
Ага, делать мне больше нечего, кроме как сидеть сложа руки и ждать, пока мои подчинённые сделают всю работу за меня.
Молча разворачиваюсь и иду в сторону автомобиля Истоминой.
Благо никто мне не препятствует, и до машины я добираюсь без происшествий.
Тяну за ручку задней двери. Думал, что дверь заблокирована, однако нет, открыта.
Кто-то наверняка скажет, что садиться в автомобиль к человеку, который неоднократно организовывал на меня покушения, — форменное самоубийство. Может быть, оно так и есть, но когда вопрос заходит за жизнь моих близких, я не считаюсь с собой.
Сажусь рядом с Ариной и закрываю за собой дверь.
— Чем-то обязана? — ухмыляется и в наигранном жесте вытягивает бровь в вопросительном жесте.
— Где ребёнок?! — строго произношу я и пригвождаю девушку взглядом, полным ненависти.
— Тот самый, до которого тебе нет дела? — ухмыляется. — Так я от него избавилась, раз он никому не нужен.
Меня словно током бьёт. Сердцебиение учащается, лёгкие сжимаются так, что каждый новый вдох даётся с невероятным усилием.
— Где мой сын, мать твою?! — с силой смыкаю на её шее свою ладонь.
Амбал-водитель поворачивается в мою сторону в пол-оборота и направляет на меня свою пушку.
— Игрушку убрал быстро! Информация по вам давно ушла в органы. За тачкой следят мои люди, — увеличиваю давление так, что Арина начинает скулить.
Охранник, явно не готовый стрелять, смотрит на меня перепуганными глазами и отводит дуло в сторону.
— Молодец! Если нужна будет работа, приходи ко мне, — подбадриваю водителя за правильный выбор.
Арина начинает кашлять и жадно хватать воздух.
— Псих! — прокашлявшись, цедит сквозь зубы.
— Ага, псих. Где мой сын?! — возвращаю руку на её шею. — Я тебя как насекомое раздавлю. И твой охранник твою никчёмную жизнь спасать не будет. Я думаю, ты это уже поняла.
— Да ничего я не делала твоему ребёнку! — срывается на истошный крик. — В отеле я его оставила. Горничные уже давно подобрали, наверное.
— Я знал, что в тебе ещё осталась человечность, — опускаю ладонь и перевожу взгляд в сторону охранника, давно передумавшего спасать свою нанимательницу. — Ты принят на работу. Подойди к моим парням, тебе скажут, что делать.
Мужчина молча кивает и выходит из авто.
Забавно, конечно. Люди от Истоминых галопом бежать готовы.
— Пока, Арина! Если ещё раз посмеешь хоть пальцем тронуть мою семью, удавлю, как таракана! — произношу устрашающим голосом, которым можно озвучивать фильмы ужасов.
— Я захожу в номер, а там свёрточек лежит и плачет, — горничная рассказывает подробности первой встречи с моим сыном. — Я сразу успокаивать. Потом в администрацию отеля побежала и в полицию.
— Спасибо вам, что не остались равнодушными, — отвечаю я и продолжаю качать ребёнка на своих руках.
Моя небольшая психологическая атака сработала. Арина подумала, что украла чужого ребёнка, и не нашла варианта лучше, чем просто бросить грудничка в гостиничном номере.
— Он так плакал… Прямо сердце рвалось на части. Я его на руки взяла, покачала немного, и он уснул.
— Кирилл, — обращаюсь к своему безопаснику. — Отвези девушку в автосалон и купи ей автомобиль, какой она захочет.
— Ой да не стоит, — начинает отказываться и краснеет.
— Не отказывайтесь. Вы всё сделали правильно. Спасибо вам, — в очередной раз благодарю женщину и с сыном на руках покидаю отель.
— Теперь едем к маме… — произношу вполголоса, слегка покачивая ребёнка на руках. — Мне так много надо ей сказать…
— Мой мальчик… — шепчу себе под нос, не переставая плакать.
С того момента, как Гурский уехала, прошло по меньшей мере несколько часов, и за всё это время слёзы так и не перестали бежать по моим щекам.
Мне безумно страшно. Меня колотит…
От одной только мысли, что я так и не увижу своего ребёнка, сердце останавливается и перестаёт стучать… Мне страшно, мне безумно страшно…
Я готова отдать всё на свете, только бы мой мальчик скорее вернулся ко мне.
Скрип дверной петли заставляет вырваться из своих мыслей и поднять глаза вверх.
— Петя… — истошный голос срывается с моих губ.
Вскакиваю со стула и, запинаясь, несусь со всех ног к своему сыну…
— Всё хорошо. Подожди немножко, — мягким голосом произносит Гурский и передаёт совсем крохотный конвертик в мои руки.
Не в силах унять дрожь в теле, я впервые в жизни беру своего сына на руки. От этого в моей груди разливается небывалое чувство счастья и любви, безмерной, чистой, материнской…
Ещё большим потоком слёзы начинают катиться по моим щекам. Кажется, ещё немного, и я устрою настоящий потоп.
Господи… Мой малыш рядом. Мой ребёнок наконец-то на моих руках. Я молилась богам, чтобы всё обошлось… Небеса сжалились надо мной и вернули мне моего сына.
Сквозь плёнку слёз всматриваюсь в спящее личико сына, стараясь запечатлеть в памяти каждую мелочь.
— Я так боялась потерять тебя, — шепчу.
Впервые за долгое время я плачу не от горя, боли, бессилия или страха. Сейчас на моём лице — слёзы счастья. Ведь мой сынок, которого я так ждала и так боялась потерять, сейчас крепко и сладко спит на моих руках.
Гурский сдержал своё слово… Вернул мне моего сына..
— Мой малыш, мой сынок. Мой Петенька, — едва слышно шепчу я и аккуратно, практически не касаясь, поглаживаю ребёнка сквозь толстые пелёнки. Всё делаю медленно, плавно, нежно, чтобы не потревожить его крепкий сон.
Сердце разрывается от боли. Петенька так похож на своего папу… На человека, который девять месяцев назад безжалостно выставил меня за дверь своей квартиры.
— Кир, — тихий голос Гурского касается моего слуха. — Малыш намучился. Надо передать ребёнка в руки медперсонала. Я обещаю, что с ним ничего плохого не произойдёт. Ты же веришь мне, да?
Мгновения встречи пролетели так незаметно! До боли не хочу отдавать сына — так тяжело с ним расставаться вновь… Но я понимаю, что сейчас это необходимо в первую очередь для его здоровья.
С тяжестью на сердце передаю сына в руки отца.
— Через часик сыночка принесут тебе, не переживай… — произносит тихим голосом и покидает палату.
Через десять минут Гурский возвращается. Но не один, а с огромным букетом алых роз.
— Кира, нам есть о чём поговорить, — произносит он, кладет букет на стол и приближается ко мне.
— Говори… — нехотя произношу я.
Сердце с болью сжимается. Да, я безумно благодарна Гурскому за спасение нашего ребёнка… Но дешевые раны, которые он оставил своей изменой, как болели, так и продолжают болеть.
— Кира… — произносит на выдохе моё имя и, на мгновение замолкнув, продолжает говорить: — Девять месяцев назад я совершил ужасный поступок. Я фактически выгнал любимую женщину из дома. И сделал это самым ужасным способом. Я никогда не сумею простить себя за этот поступок.
Переводит дыхание.
Невооружённым глазом видно, как тяжело Гурскому даётся этот диалог.
— Прости меня, Кира, но иначе я поступить просто не мог…
— Не мог… — повторяю за ним и чувствую, как обжигающая болью предательства слеза скатывается с моей щеки.
Я просто не представляю, какие аргументы можно придумать, чтобы оправдать предательство…
— Мне грозила смертельная опасность, Кир. В меня стреляли на твоих глазах… — замечаю, как его глаза начинают едва заметно сверкать. — Послушай, пожалуйста, меня внимательно. Не перебивай, прошу.
Молча киваю в ответ.
— Истомин поставил мне ультиматум. Либо я женюсь на его дочери и добровольно приобщу свою компанию к его бизнес-империи, либо он отберёт компанию силой, а меня и всех моих наследников отправляет на тот свет. Я сейчас нисколько не преувеличиваю. Истомин — старший бандит, сколотивший своё состояние в лихие девяностые. Ему ничего не стоит открутить голову своему конкуренту.
Переводит дыхание и, нервно прикусив губу, продолжает свой рассказ:
— Истомин не тот человек, который разбрасывается пустыми обещаниями. На меня было совершенно немыслимое количество покушений. Одно на твоих глазах, — отводит взгляд в сторону и смотрит в окно.
— Я должен был отослать тебя. И супружеский договор я составил только с одной целью: чтобы после моей смерти компания не досталась тебе и чтобы на твою жизнь не открылась охота.
Внутри меня всё мгновенно обрывается. Неужели это правда?
— Больше всего на свете я боялся подставить под удар своих самых близких людей. Ты наверняка думаешь, почему я не объяснил тебе сразу и не ввёл в курс дела. Поверь, это было невозможно. Я знал, что Арина придёт к тебе и начнёт качать права. Мне надо было, чтобы она увидела твои живые эмоции. В противном случае даже после нашего с тобой развода Истомины бы от тебя не отстали.
Сердце начинает стучать, как заведённое. Неужели каждое слово, сказанное Гурским, правда? Неужели мне и в самом деле угрожала смертельная опасность?
Арина была представлена как моя невеста, но на самом деле это было далеко не так. Жениться на ней изначально не входило в мои планы. Я принял условия Истомина только лишь с одной целью: чтобы потянуть время, чтобы успеть подготовиться к большой битве. Я договорился со своим верным партнёром из Италии. По моему плану компания переходила ему в руки, я оставлял за собой место генерального и ключевого человека компании, а Истомин оставался с носом. Но я недооценил старого интригана. Он заказал меня. К счастью, снайпер промазал. К слову, между мной и Ариной никогда и ничего не было.
Сердце сжимается в плотный комок.
Я и подумать не могла, что всё настолько сложно. В моей голове рисовалась картина, что Гурский разлюбил меня и из-за этого ушёл к другой. Я представить не могла, что всё это было инсценировано Петром лишь с одной целью — оградить меня от опасности.
— Я продолжу, — переводит дыхание, — пока я лежал в больнице, меня пытались неоднократно убить, к счастью, бог уберёг. Истомин всеми силами пытался избавиться от меня. Так сильно пыхтел, что сердце старого бандита не выдержало и дало остановку, — прикусывает губу и качает головой из стороны в сторону. — Наверное, я ужасный человек, но я радовался его смерти, ведь вместе с ней пришла моя свобода.
Град слёз начинает сыпаться из моих глаз. С каждым новым сказанным словом я всё больше и больше убеждаюсь, что Гурский говорит абсолютную правду.
— Сейчас твоей жизни ничего не угрожает? — произношу с придыханием.
— Арина. Но не думаю, что она доставит много хлопот. Мои ребята активно копают под неё. Всплывает много-много грехов, за которые девушка совсем скоро понесёт уголовное наказание, — отмахивается. — Главное не это, главное лишь то, что теперь мы вновь можем быть вместе… Я люблю тебя, Кира. Всегда любил. Я не предавал нашу любовь, я лишь хотел спасти жизнь своей любимой. Прости меня, Кира…
Осознание сказанных слов медленно врывается в моё сознание.
Я столько месяцев заставляла себя ненавидеть Петра лютой ненавистью. Убеждала себя, что он настоящий монстр. Считала его предателем… А на деле всё оказалось иначе…
Где-то в глубине души я верила, что любимый человек не мог со мной так поступить…
— Прости. Если бы я только видел другой выход, я бы, не задумываясь, бы дал его. Но, к сожалению, его не было… — Гурский приближается ко мне и крепко обнимает.
Обнимает так, как обнимал меня раньше. Тогда, когда я ещё считала его своим мужчиной и когда была абсолютно счастлива рядом с ним.
— Я обещал себе, что найду тебя и верну, когда разберусь со своими проблемами. Я верну тебя, Кир. Верну и заслужу прощения, чего бы мне это ни стоило…
— Вернёшь… — произношу одними лишь губами в ответ.
— Кира, я готов ждать столько, сколько ты скажешь. Я понимаю, что тебе нелегко поверить в мои слова сразу, — произносит с придыханием и накрывает мои губы обжигающим поцелуем.
— Я люблю тебя, родная, впереди нас ждёт сто свиданий. Я докажу тебе, родная моя, что за время нашей разлуки моя любовь к тебе нисколько не угасла, а напротив, заиграла новыми красками… — не дав мне ответить и слова, во второй раз накрывает мои губы жарким поцелуем.
— Это будут лучшие сто свиданий в нашей жизни… — тихо произношу в ответ и растворяюсь в объятиях любимого человека.
Вот и подошла к концу наша история. Хорошо это или плохо, но далеко не для всех она закончилась заветным хэппи-эндом.
Мой муж накопал на Арину Сергеевну Истомину неопровержимый компромат и обвинил её в незаконной деятельности. Кара не заставила себя долго ждать. На девушку завели уголовное дело и под конвоем отправили отбывать заслуженное наказание.
Некогда внушающая страх бизнес-империя Истоминых, оставшись без руководителя, дала трещину и семимильными шагами пошла на дно. От полного краха компанию спас мой муж. Гурский с потрохами выкупил весь бизнес Истоминых и приобщил его к своим делам.
Вот так в жизни бывает. Истомин всеми силами пытался подмять компанию своего конкурента под себя, а всё получилось с точностью наоборот.
Сто свиданий спустя
Свадьба Киры и Петра
— Сестрёнка, я тебе уже говорила, что платье просто божественное?! — восторгается Елизавета.
— Говорила десять раз, — смеюсь в ответ.
— Очень красивое. Петька, если бы умел разговаривать, со мной бы согласился, — произносит сестра и поправляет козырёк на коляске моего сына.
— Мне кажется, я после родов немного поправилась, — рассматриваю себя в зеркале.
— Не поправилась, а похорошела. Беременность тебе только красоты добавила, Кир.
— Думаешь? — в очередной раз смотрю в зеркало и внимательно рассматриваю свою фигуру.
— Ну конечно. Твой Гурский шею на тебя сворачивает. Со стороны видно, как он на тебя пялится, — смеётся, озирается по сторонам и пальцем тыкает за мою спину. — Кстати, Гурский спрятался за цветком и смотрит на тебя.
Испугавшись, прыгаю за ширмочку.
— Гурский, на невесту нельзя смотреть до свадьбы, — строюсь в шуточной манере и угрожающе трясу указательным пальцем.
А мы с Петькой, пожалуй, погулять сходим, — Лиза хватает коляску и скрывается за дверью.
— Ты такая красивая, — нагло заглядывает за ширму.
— Свадебное платье. Примета плохая. Нельзя до свадьбы жениху смотреть на невесту в свадебном платье…
— Плевать я хотел на примеры. Я люблю тебя, Кира, и никакие приметы не посмеют встать между нами, — произносит он и, не дав мне вставить и слова, накрывает губы жарким поцелуем.
— Я приготовил для тебя свадебный подарок, — достаёт из внутреннего кармана конверт и протягивает его мне в руки.
— Италия?! — радостно вскрикиваю я.
— Да, родная моя. Этот месяц мы проведём в путешествиях, — берёт меня за руку и произносит слова, которые хочет услышать каждая женщина от своего мужчины: — Я люблю тебя больше жизни, совсем скоро ты станешь моей женой. Раз и навсегда…
— Люблю тебя… Отныне навеки, — тихо произношу в ответ и растворяюсь в поцелуе любимого.