И снова мне снился этот странный сон. Молодая, красивая женщина стоит возле разобранной кровати, сиротливо прижав к груди простынь.

— Может, хоть сегодня ты останешься? Годовщина свадьбы, — голос блондинки звучит жалобно, почти умоляюще.

Мужчина бросает на нее взгляд только мельком, продолжая застегивать рубашку — с кружевами, странную, такие носили в девятнадцатом веке. Его губы кривит презрительная усмешка.

— Алария, сколько можно? Ты сама не устала уже? У нас договорной брак, и я свои обязанности выполняю. Зачем ты все усложняешь? Мы три года уже женаты, а ты как была пуста, так и осталась. Я вправе с тобой развестись!

— Но я делаю все, что мне говорят, не знаю почему не получается зачать дитя! — в глазах девушки появляются слезы.

— Ой, избавь меня от этих твоих излюбленных методов манипуляции. Я сказал, что не останусь, значит не останусь.

— Ты опять идешь к ней?

Боже, сколько боли в голосе блондинки, мне хочется схватить вон ту вазу в углу и разбить ее об голову нагло ухмыляющегося шатена.

— Тебя не должно это волновать, — самодовольно отвечает мужчина, наконец-то одевшись.

— Не должно… но волнует, — говорит очень тихо девушка, не уверена, что шатен ее услышал.

— Ты не на том сосредоточена, Алария. Хорошей жене положено ждать мужа, радоваться, что он пришел, и не задавать глупых вопросов. Мне кажется, я слишком тебя разбаловал. Пожалуй, урежу твое недельное содержание вполовину.

— Как пожелаешь, — отвечает девушка, низко опустив голову. Я вижу, как крупные капли слез падают на ее побелевшие пальцы, держащие простынь. Ну, мерзавец! Убила бы!

— Вот это ты правильно. Все, что муж пожелает, хорошая жена обязана выполнять. Покорность — одно из твоих лучших качеств, Алария. Возможно, именно поэтому я еще не подал на развод, хотя очень даже мог, учитывая твою бесполезность для продолжения моего рода. Я ухожу. Позаботься, чтобы утром меня ждал завтрак, как я люблю.

Мужчина приподнимает бровь, не услышав ответ. Девушка давится слезами, но все же находит в себе силы ответить:

— Как пожелаешь, муж мой.

Рожа мерзавца расплывается в довольной ухмылке, и он покидает комнату. А девушка падает на кровать, зайдясь в рыданиях. Я подхожу к ней, сажусь и едва касаюсь ее волос.

— Ну что ты? Разве можно так убиваться из-за какого-то поганца?

Девушка вздрагивает, резко поднимает голову и испуганно осматривая комнату шепчет:

— Кто здесь?

Резко убираю руку и… просыпаюсь.

— Бабуля-я-я-я!! Анька не дает мне медвежонка-а-а-а!!

В спальню залетает моя младшая правнучка и с размаху прыгает мне на грудь.

— Ых!

— Вита, слезь с бабули, задавишь ее! — в спальню врывается старшенькая, стягивает протестующую младшую вместе с моим одеялом на пол.

Приходится и мне вставать. Медленно и осторожно, чтобы не закружилась голова. Восемьдесят шесть лет — это не шутки.

— Ой, ба? Ты зачем встала? Тебе врач сказал еще лежать, у тебя же только вчера приступ был, — в спальню заходит моя внучка. Почти насильно укладывает меня опять в постель. — Лежи. Я все принесу тебе сюда. Девчата! За мной!

Поворчав для приличия, все-таки укладываюсь в постель. Ноги действительно еще не держат. Зачем геройствовать? Взгляд скользит по комнате, задерживается на столе. Там много рамок с фотографиями. И целых три моих свадебных. Как говорит внучка, я в молодости была хоть куда, не одному парню вскружила голову. Трижды была замужем и трижды овдовела. Такая себе участь. Но я не о чем не жалею. Прожила достойную жизнь. Воспитала четверых детей, дала им образование.

То ли от воспоминаний, то ли как отголосок вчерашнего приступа, в груди неприятно сжимает и словно жжется. Открываю рот, чтобы позвать внучку и понимаю, что поздно. Эх! А ведь у меня еще столько планов было, столько желаний. Если бы только…

Я почему-то опять в той комнате, из сна. На кровати сидит заплаканная блондинка, в руках у нее какая-то бутылочка.

— Я так больше не могу, — шепчет она, прижимая темное стекло к губам. — Просто не могу.

— Нет! — тянусь к ней, пытаюсь выбить бутылочку.

Наши руки и глаза встречаются. Девушка вскрикивает, меня буквально прошивает молнией. А дальше — тьма.

Не знаю, сколько я была без сознания, но когда открываю глаза, вижу перед собой все ту же комнату, но в каком-то странном ракурсе. Не сверху, как привыкла. А прямо. Поднимаю руку, чтобы протереть глаза и изо всей силы бью себя по лбу чем-то стеклянным. Удивленно смотрю на свои ладони. Они молодые! И держат бутылочку из темного стекла! О, нет!

Шатающейся походкой подхожу к зеркалу. О, нет! Что произошло?! Почему я не я?

— Бог?! — поднимаю голову вверх. — Господи?! Ты меня слышишь? Я не давала согласия на вот это вот все!

И чтобы всевышнему было понятнее, о чем именно я говорю, — приподнимаю обеими руками новенькую, упругую и молодую грудь, явно не кормившую ни одного ребенка.

— Ты меня слышишь?! Прошу, верни все, как было! Я домой хочу! Меня там правнуки заждались… наверное.

Понятное дело, что ответом мне служит тишина. Или Бог пока что отошел от аппарата, или специально делает вид, что не слышит. Почему-то кажется, что мой случай — как раз второй вариант.

Повздыхав, осматриваюсь. Из-за частых снов об этом месте и его обитателях, у меня странное ощущение, словно я тут живу. Вспомнился старый анекдот:

«— Куда б ты эмигрировал в Америку?

— Да в Санта-Барбару, я там всех знаю...»

Раздается стук в дверь и через несколько секунд в проеме появляется голова девушки:

— Леди Алария, вы уже встали? Завтракать будете?

Помню ее. Это горничная… Дорра. Девушка заходит и сразу поворачивает в сторону ванной комнаты.

— Я вам сделаю ванну, — говорит оттуда, — и добавлю масло руанской черной розы, как любит лорд.

— Нет, — останавливаю девушку. — Не хочу розу. Какие еще есть масла?

— Лаванда, гардения, — перечисляет горничная, — жасмин. Все.

— Понятно. Тогда обойдусь просто мылом.

Когда Дорра выходит, быстро принимаю ванну, переодеваюсь в плотный хлопковый халат и выхожу в спальню. Сейчас неплохо бы выяснить. Какой сегодня день и время года. Из окна вижу зелень, так что вряд ли это зима. Сажусь на стул перед косметическим столиком, и горничная принимается за мою прическу.

— Я слышала, что вчера лорд так и не остался на ночь, невзирая на то, что это была ваша годовщина.

Задумавшись о том, что, оказывается, это я вчерашнюю некрасивую сцену лицезрела, не сразу обращаю внимание на тон девушки.

— Говорят, он уехал к той певичке… Бернадин, кажется. И до сих пор не возвращался. Это так ужасно, когда у вас личный праздник, а муж…

— Дорра, ты закончила с прической? — перебиваю разглагольствования горничной.

— Эм… Да, леди, закончила.

Ловлю в зеркале удивленный взгляд нахалки. Угу, привыкла постоянно портить настроение своей хозяйке, но со мной такой номер не пройдет.

— Тогда помоги мне одеться. И впредь, не касайся в разговоре наших с лордом дел. Мы как-нибудь без тебя разберемся.

— Как скажете, леди, — смиренно отвечает горничная, но я успеваю заметить на секунду мелькнувшую гримасу злости на лице Дорры.

В полнейшей тишине я одеваюсь в несколько тонких юбок и тяжелое верхнее платье. Корсет оказывается не такой страшный, как я себе представляла. Не очень-то и душит. Зато спину помогает держать прямо — никакой сколиоз теперь не страшен. Единственное — поворачиваться неудобно. Приходится двигаться в нужную сторону всем телом. В этой одежде чувствую себя неповоротливой и тяжелой. Боже! Как женщины раньше в этом всем ходили?! Кошмар какой-то. Я хоть в дверной проем пролезу, или застряну, как Винни Пух в норе Кролика?

Оказывается, у двери две створки. И когда в нее прохожу я, их открывают обе. А потом закрывают. Не скажу, что удобно, но хотя бы я могу передвигаться.

Мы спускаемся в столовую. Это большая светлая комната с полированным столом посредине и тяжелыми стульями возле него. Сажусь на один из них.

Ко мне подходит неопрятного вида женщина и спрашивает весьма наглым тоном, даже не поздоровавшись:

— А что, лорда ждать не будем?

Окидываю ее доо-о-олгим, пристальным взглядом, под воздействием которого женщина сразу же принимается поправлять засаленный фартук и сбившийся на бок колпак.

— Нет. Я не буду ждать, когда придет лорд. Я есть хочу сейчас. Подавайте.

Через долгие пятнадцать минут передо мной на стол шмякается тарелка с непонятной бурдой.

— Что это? — спрашиваю у женщины, принесшей данное чудо кулинарного мастерства.

— Лорд приказал урезать вдвое ваше содержание. Поэтому на завтрак у вас теперь овсянка на воде.

— А у лорда что? — спрашиваю.

— Яичница из двух яиц, хлеб с маслом и сыром, домашняя колбаска.

Нормально вообще!

— Отлично. Несите!

— А разве лорд уже пришел? — пытается оспорить мой приказ женщина, видимо, кухарка, или ее помощница.

— Да. Переодевается, — нагло лгу, даже ни разу не покраснев.

— О! Тогда мы сейчас. Мы мигом!

Не проходит и пяти минут, как на столе дымится яичница, а от запаха домашней колбаски рот сам по себе наполняется слюной. Игнорируя непонимающие взгляды слуг, совершенно невозмутимо намазываю хлеб маслом, кладу на него внушительный кусок сыра и вонзаю вилку в яичницу.

— Но леди?!

— Я разве нарушаю приказ лорда? Он сказал урезать мое содержание. Прекрасно! Вы и приготовили мне сапожный клей на завтрак. Разве я просила что-то другое? Нет. На мой рацион вы больше ничего не потратили.

— Но вы едите завтрак лорда!

— Правда? Ну так может, ему стоит выходить к столу вовремя? А раз нет, то подадите ему мою кашу, уверена, он оценит.

И по-быстрому уминаю все, что лежит на тарелке, пользуясь онемением слуг, в шоке наблюдающих, как я жестко расправляюсь с чужим завтраком.

Из-за стола я встаю уже в гораздо более добродушном настроении, чем была до того. Что ни говори, а вкусная еда, конфискованная у мужа-изменника, очень благотворно влияет на женский организм.

— Леди, сегодня у нас прием. Будет немного гостей, не больше тридцати, — окликает меня кухарка, не давая уйти. — Что прикажете подавать? В каком стиле украшать зал?

— Мне все равно. Хоть овсянку подавайте, — отвечаю и выхожу из кухни, сопровождаемая ахами и охами.

Вернувшись в свою комнату, задумываюсь. Почему муж, явно не любящий и не ценящий жену, тем не менее, не разводится с ней? Обычно тому есть причина. И, скорее всего, она важная. Деньги? Недвижимость? Что заставляет мужчину терпеть рядом с собой нелюбимую женщину? Нужно докопаться до причины, тогда можно будет понять, что с этим делать.

До обеда время тянется очень медленно. Судя по тому, что никто с разборками ко мне в комнату не ломится, муженек не счел нужным прийти не только к завтраку, но и к обеду.

Еду мне приносят в комнату. Удивленно приподнимаю бровь. Горничная, уже получившая утром на орехи, отвечает:

— Раз лорд не вернулся, мы, по его приказу, не готовим обед и не пачкаем лишнюю посуду.

И ставит на стол поднос, где в тарелке плещется водичка, которую, видимо причислили к бульону. Рядом лежат два кусочка хлеба и стоит еще одна тарелка с тушенными овощами. Ни мяса, ни рыбы нет. Видимо, это все тот же урезанный рацион. Впрочем, пахнет вкусно, не чета утренним помоям, поэтому я не скандалю, а спокойненько сажусь и съедаю все подчистую.

Остаток дня посвящен исследованию дома. Делаю это аккуратно, избегая попасть на глаза хоть кому-то из слуг. Комнату мужа нахожу по двери. Она единственная во всем доме такая массивная. Попытка попасть внутрь оказывается неудачной — дверь закрыта на замок.

Очень интересно. Что он там прячет? Комнату для садо-мазо? Горы золота? Недолго думая, вытягиваю из прически шпильки. Когда-то давно я отлично умела вскрывать замки, спасибо моему первому мужу — вору медвежатнику. Только чудом не попалась вместе с ним. И пока он сидел свои четыре года, успела родить старшую дочь и хорошенько обдумать перспективы на будущую жизнь. Хотела развестись. Да не успела. Накануне освобождения Олега убили заточкой. Тогда я стала вдовой в первый раз.

Щелчок замка сообщает мне, что я не утратила давние навыки. Вставив шпильки назад в прическу, проскальзываю в комнату изменника. Прикрываю дверь. Чудненько! Теперь дело за малым, найти то, что этот гаденыш скрывает и потом использовать, чтобы получить хорошие отступные при разводе.

Роюсь в вещах я долго. Сначала осматриваю стол. Потом гардероб. Чаще всего, важные бумаги и деньги прячут в стопках белья. Увы, тут меня ожидает неудача. Но я не расстраиваюсь, поиск только начался.

В какой-то момент я так увлекаюсь, что даже не слышу шаги в коридоре. Замираю только тогда, когда в замке начинает двигаться ключ. Ох ты ж! Куда бы спрятаться?!

Первое, что приходит на ум — скрыться за тяжелой темной шторой. Это и делаю, едва успев. Слышу, как дверь открывается.

— Странно. Я всегда закрываю комнату, — голос мужа.

— Может, сегодня забыл? — второй мужской голос.

— Может… но вообще это мне не присуще — забывать такие важные вещи.

— Ой, да перестань. Ты держишь в кулаке всех обитателей дома. Даже если дверь будет распахнута настежь, никто не посмеет заглянуть к тебе, не то что — зайти.

— Тут ты прав, — голос мужа просто сочится самодовольством. — Все подчиняются только мне. И выполняют все приказы беспрекословно.

— Мне даже немного жаль твою дурочку жену, — доносится голос второго мужчины, судя по отдышке, или немолодого, или очень дородного.

— А с чего ее жалеть? Я выполняю все пункты свадебного договора, не прикопаешься, — и гнусный смешок.

— Ага, выполняешь, — такой же смешок и у второго. — Только ребенка никак ей не заделаешь.

— А зачем он мне? Чтобы все деньги ненормального тестя ушли ему? Вот еще! Я наслаждаюсь жизнью и свободой. Все идет отлично. У меня двое внебрачных детей, и никто никогда не подумает, что причина ее бесплодия во мне. А всего-то и надо — пить тот чудный настой, который готовит твоя сестра.

И оба собеседника опять принимаются издевательски смеяться, а мне стоит больших усилий остаться за шторой, а не выйти и хорошенько врезать обоим паразитам, используя приемы моего третьего мужа — мастера спорта по вольной борьбе.

К счастью, эти два огрызка мужика долго не болтают. Чем-то пошуршав, и налив себе в стаканы горячительного, оба выходят из комнаты, закрыв меня на замок.

Отдышавшись, выхожу из-за шторы. Меня просто колотит от злости. Как-то сразу вспомнились многие из снов, в которых я видела этот дом и бывшую хозяйку тела. Как часто она плакала и страдала. И как долго верила, надеялась, что если будет вести себя так, как говорит муж, то он ее полюбит. Бедная, глупышка. Чтобы кто-то полюбил тебя, сначала ТЫ должна полюбить себя. Давняя как мир истина.

Пользуясь случаем, опять просматриваю шкафы, полки, книги. Увы. Или нужно искать тщательнее, или этот паразит спрятал важные документы в другом месте. Знать бы еще где.

К сожалению, время поджимает. Насколько я поняла, мне обязательно нужно присутствовать на приеме. Конечно, я бы с большим удовольствием никуда не шла, но не сегодня. Вечером нужно побродить среди гостей, познакомиться, присмотреться. Узнать, кто все эти люди. Как они относятся к муженьку и ко мне. Вдруг мне понадобится помощь, окажут ли они ее, хотя бы минимально — подсказать, в какую сторону вокзал. Или же вызовут мужа и помогут меня упаковать и вернуть домой.

Горничная, та же что и утром, теперь помогает одеваться молча. Мне кажется выбор платья странным, но поскольку я не специалист в местной моде, то никак не комментирую бледно голубое простое платье с воротником-стойкой. Из украшений на мне только тонкое золотое кольцо — видимо обручальное. И серьги с жемчугом, которые были на мне и до этого. Неужели у меня так мало драгоценностей, что я даже на вечерний прием иду в тех же украшениях, что использую в обычной жизни?

К сожалению, сны, которые мне снились, не дают ответа на эти вопросы. Но ничего. Сама все узнаю. Муж не заходит за мной. Не приглашает спуститься вниз. О том, что у нас гости я узнаю только по постоянно звонящему колокольчику у входной двери.

Спускаюсь на первый этаж сама. Прием проводится в зимнем саду. Это большая, круглой формы комната из стекла. Много света, много зелени. Красиво, но уж очень кричаще. Яркие цветы, изобилие ароматов, какофония звуков. Чтобы с кем-то говорить, нужно сильно повышать голос, перекрикивая играющий квартет.

— О, а вот и хозяйка дома. Наконец-то почтила нас своим присутствием! — выдает приветствие муж, поднимаясь из кресла и подходя ко мне. — И как всегда, одета скромно и просто, как и подобает верной, послушной жене.

Ага. Значит подобный блеклый гардероб — это мужнино пожелание.

— Ой, Алария всегда так скучно одевается. Можно подумать, она пожилая вдова, а не молодая красивая леди, — выдает одна из сидящих дам, вульгарно одетая брюнетка с петушиным пером в прическе.

— По мне, — отвечаю наглой особе, — уж лучше выглядеть пожилой вдовой, чем общипанной курицей.

— Ах! Что она такое говорит?! Амудсен, что твоя жена себе позволяет?

Муженек приобнимает за талию и незаметно для других, но очень ощутимо для меня, щипает за бок. Больно. Мне удается не вскрикнуть только усилием воли.

— Не вздумай показывать свой дурной характер, Алария, — шипит мне в ухо муж, при этом продолжая на публику улыбаться. — Иначе пожалеешь.

— Как скажешь, муж мой, — отвечаю громко и со сладкой улыбкой, одновременно с этим став каблуком туфли на носок его обуви и хорошенько развернувшись на ней.

— Ах ты ж… дорогая моя, — шипит паршивец, скривив губы в подобии улыбки, но руку с моей талии убирает и дает отойти подальше. — Обожаю тебя.

— Это взаимно, — отвечаю.

Так, а теперь надо пройтись по гостям, посмотреть, все ли такие напыщенные индюки, как эта с перьями, или есть нормальная публика.

Впрочем, уже буквально через полчаса я убеждаюсь, что помощи мне ждать не от кого. Гости все, как один — копия моего мужа. Самодовольное поведение, тупые шуточки, внешний шик и блеск, под которыми полнейшая пустота.

У дамочек только сплетни о незнакомых мне людях, у мужской части гостей — разговоры о политике и развлечениях. Несколько раз слышатся фразы о каком-то празднике-маскараде, но информации слишком мало, чтобы делать какие-то выводы.

К счастью, у нас нет традиционного ужина за одним столом, только фуршет. Поэтому мне не приходится сидеть и делать вид, что наслаждаюсь обществом. Усевшись в уютном уголке, просто наблюдаю, как ведут себя гости. Обращаю внимание, что мой муж крутится возле той самой курицы-пеструшки. Но они просто разговаривают, смеются. В общем, границ не переходят.

В какой-то момент я уже думаю, что зря сюда пришла. Нужно было сказаться больной, да попробовать еще поискать в комнате мужа, или же остаться в своей спальне и почитать какие-нибудь книги об истории и местных порядках. Информация никогда лишней не бывает. Все лучше, чем вот так бездарно тратить свое время.

Встаю, подумывая улизнуть к себе, но меня за руку, уже почти на выходе, ловит муженек. Поднимаю на него глаза.

— Тебе еще рано уходить. Ты обязана вести себя, как радушная хозяйка и развлекать гостей.

— А разве я их приглашала, чтобы развлекать? — спрашиваю.

— Ты что-то сегодня слишком говорливая. Забыла, что бывает, если я сержусь?

Честно говоря, да. Не знала, а теперь еще и забыла. Но бывшая хозяйка этого тела очень страдала за мужем, так что скорее всего, гаденыш мучил жену показным равнодушием, наверняка сбегал куда-то повеселиться, пока она одна тут рыдала, заедая слезы редкой овсянкой.

— Нет, не забыла, — отвечаю, старательно имитируя смирение.

— Вот и хорошо. Так мне уже нравится больше. Будь здесь и веди светские беседы, ты на это способна, я знаю.

— В туалет мне тоже нельзя выйти? — спрашиваю.

Вижу, как физиономия мужа наливается краской гнева, но потом он успокаивается и отвечает сквозь зубы:

— Иди. Но быстро.

Кивнув, выхожу их гостиной. Постояв немного, все-таки иду в туалет. На первом этаже он представляет собой большую комнату с зеркалами, туалетным столиком, удобными диванчиками. Ну да, учитывая платья, в которых ходят дамы, они наверняка посещают туалет с горничной. Самой тут не справиться.

Обращаю внимание на чуть приоткрытый ящичек в туалетном столике. Открываю. Там какие-то настойки. Беру одну. «Для полоскания рта». Другая — «Для промывания царапин». Третья бутылочка самая интересная — «От запоров». Беру это чудесное средство и опускаю его в карман платья. Вымыв руки и умывшись, открываю дверь и на выходе сталкиваюсь с двумя дамами.

— Ох! Осторожнее с дверью, дорогая графиня. Так и убить можно, — хихикает та, что с перьями. Рядом с ней кривовато улыбается ее подружка.

По обеим барышням видно, что они уже прилично хлебнули горячительного, поэтому я отхожу с дороги и пропускаю эти две каравеллы, придержав для них дверь.

Уже отпускаю ручку, когда до меня доносится часть фразы:

— Ох… как же надоело. Амудсен что-то темнит. Обещал… и не делает.

Дамы проходят дальше в комнату, дверь закрывается и мне становится их не слышно. Не порядок! Поворачиваюсь лицом к выходу, чтобы видеть, если еще кто придет в туалет, и приоткрываю дверь. Совсем немного. Мало, чтобы меня заметили. Но достаточно, чтобы слышать дальнейший разговор.

— Ну ты же знаешь Амудсена, он всегда был ветренный.

— Знаю, но это уж слишком. Он обещал мне выходные вместе, а сам пригласил в свой холостяцкий домик ту певичку, — в голосе любительницы петушиных перьев слышится праведное негодование.

— Данута, мне кажется, тебе уже пора смириться с тем фактом, что вы больше не пара. Любовь прошла, но можно остаться друзьями.

— Нет! Не прошла любовь! Я вижу, как он на меня иногда смотрит! Он еще любит меня! Вот увидишь, на маскараде мы снова будем вместе и вдвоём уедем на все выходные в его домик. Ох, я уже предвкушаю… — даму с перьями сильно заносит в ее мечтаниях.

— Вряд ли Амудсен так надолго отлучится из дома. У него жена, — добавляет нотку реальности ее подруга.

— Ой, да плевал он на эту бесхребетную дурищу! Только что ноги об нее не вытирает, а она еще и смотрит так, словно нет никого лучше. Бесит просто! Хоть бы сдохла!

Дальше я уже не слушаю. Подобную мерзость нужно дозировать, иначе рискуешь захлебнуться. Главное, что я услышала — у моего не благоверного есть какой-то холостяцкий домик, куда он водит барышень, не обремененных моралью. А если так… то и важные документы тоже могут быть там. Значит, мне любым способом нужно попасть в тот домик. Осталось только придумать, как это сделать.

А на входе в гостиную меня хватает какой-то мужик. Дородный, воняющий одеколоном до такой степени, что хочется прокашляться. Голос его кажется знакомым.

— Графиня, душа моя!

И кладет жирную лапу на мою пятую точку. А вот это ты зря, боров! Сейчас получишь и за протянутые руки, и за поганые слова, сказанные не так давно. И за сестру свою с противозачаточным напитком тоже получишь!

Но надо все сделать так, чтобы ко мне не было никаких претензий. Свидетелей много, а мне потом лишние проблемы.

— Граф? — делаю вид, что пытаюсь вспомнить имя.

— Маркиз, душа моя. Но вы зовите меня по имени — Гюстав.

— Ой, маркиз, — делаю вид, что споткнулась и изо всех сил пихаю мужчину локтем в живот.

— Ох, графиня, ну что же вы…

— Простите, простите, — и наступаю ему каблуком на ногу.

— Ай! — толстяк не просто отпускает меня, а отпихивает от себя.

— Ох. Я сегодня такая неловкая, наверное, выпила слишком много напитков.

— Вы сегодня опасны, — хихикает маркиз и снова делает попытку схватить меня за талию. Ты смотри, кое-кто совсем утратил инстинкт самосохранения!

— Ой, вы поставили пятно на одежде, — говорю, очень натурально глядя на грудь толстяка.

— Где? — маркиз опускает голову, я подныриваю к нему и резко поднимаюсь, хорошенько врезав своей головой лорду по подбородку.

Громко лязгают зубы, и раздается рев:

— Мой яфык! Я укушил сфой яфык! О-о, уйти ненормальная!

— Простите, маркиз. Я случайно.

К нам подлетает мой муж.

— Что здесь происходит? Что за… — его глаза расширяются, когда он видит морду своего друга с кровью вокруг рта. — Гюстав? Что случилось?

— Это тфоя жена! Ненормальная!

Муж поворачивается ко мне. Я принимаю самый невинный вид и отвечаю:

— Я ничего не делала. Просто хотела вытереть пятно на одежде маркиза, он сам слишком резко опустил голову.

— Немедленно вернись в свою комнату! И больше не смей сегодня из нее выходить! — муж почти шипит, настолько разъярен.

— Как скажешь, — отвечаю и с деланным смирением, иду к лестнице.

А когда оба мужчины уходят в сторону туалета, чтобы привести в порядок маркиза, я быстро выливаю содержимое всей бутылочки с многообещающим названием «От запоров» в кувшин с напитком, который служанка почти сразу же разливает в бокалы на столе.

Старательно пряча торжествующую улыбку, поднимаюсь в свою спальню. Там переодеваюсь с помощью горничной, в очередной раз посетовав, что сама раздеться не могу от слова никак.

Не знаю, сколько проходит времени, я уже сплю и даже вижу какой-то странный, обрывистый сон, когда ко мне в спальню врывается злющий муж. Он врубает свет и нависает надо мной лежащей. Я чуть привстаю, вынуждая его немного отодвинуться.

— Сегодня ты перешла все границы! Слышишь?! — орет граф. — Я хотел поехать с тобой на бал-маскарад, но то, что ты вытворила — это просто из ряда вон! Как ты могла ударить такого почтенного человека?

— Я его не била. Говорю же, то был несчастный случай, — возражаю.

— Молчи! Не смей мне перечить! Ты! Ты! — у меня ощущение, что Амудсен сейчас просто взорвется от негодования. А что? Это было бы просто чудесно. Но увы… — Не смей! Я поеду на бал, а ты останешься тут… я придумаю тебе наказание, я…

Яростную речь мужа перебивает громкий и заливистый звук его кишечника.

— О… — лицо графа выражает такую степень удивления, что я бы расхохоталась, но не хочу усугублять свое положение. — Я… еще позже зайду.

И выскакивает из моей спальни, забыв выключить свет. Улыбаюсь. Ну что ж… невзирая ни на что, второй день в этом доме прошел гораздо плодотворнее, чем первый.

И, кстати, очень хорошо, что мой неверный муж не берет меня на маскарад, сделаю вид, что поверила, будто он собирался меня куда-то везти. Ведь у меня совсем другие планы, связанные с эти балом. И навряд ли они понравятся моему мужу.

Утро следующего дня встречает меня чудесной погодой, молчаливой горничной и птичьими трелями за окном. Пожалуй, тут можно жить, когда всех к ногтю прижмешь.

— Когда завтрак? — спрашиваю у служанки, которая помогает мне надевать эти жуткие платья.

И чем им не угодил стиль ампир? Платья с высокой талией и без корсета — отличный вариант, вместо этого сарая с пристройкой, который тут называют одеждой для леди.

— Завтрак готов, вы можете спускаться в столовую, госпожа, — отвечает горничная, доделывая мне прическу. — Лорд тоже уже проснулся.

Ха! А вот последняя фраза мне вообще ни к чему. Кто там и где проснулся — не интересно. К завтраку я спускаюсь в простом, бледно сиреневом платье, которое придает коже зеленоватый оттенок. Не самый удачный выбор цвета, но в моей гардеробной большинство таких.

За столом уже сидит муж, еще более зеленый, чем я. И не в сиреневом.

— Доброе утро, муж мой, — улыбаюсь довольной улыбкой и усаживаюсь рядом с ним, а не на противоположной стороне стола.

Передо мной тут же плюхается тарелка с серовато-мерзкой овсянкой. Зато столовые приборы из чистого серебра. Перед мужем паруют яичница и колбаска, левее выстроились в башню три оладушка, укрывшись вареньем из каких-то ягод.

— Я много думал сегодня, — заявляет муж сходу. — Было время… Так вот, я решил, что все-таки мы поедем в столицу вместе. Герцог прислал приглашение и для тебя, так что… Тут недалеко, всего час пути. И если ты станешь себя плохо вести, я всегда могу отослать тебя домой.

— Как предусмотрительно, — комментирую услышанное. — А что ты вкладываешь в понятие плохо себя вести?

— Перестань, Алария! Ты прекрасно знаешь правила нашего дома. Жена обязана во всем слушаться мужа, подчиняться беспрекословно и доверять.

— А муж что обязан?

Муж вылупляет на меня глаза.

— Ну как что? Защищать свою жену, блюсти ее честь и достоинство.

— И от чего ты меня защищаешь? От вкусной еды? От интересных мероприятий и приятных людей? — спрашиваю совершенно нейтрально. Без каких-либо эмоций.

— Ты последнее время сама не своя, Алария, — пыхтит муж. — Мне не нравится твое поведение. Терпеть не могу наглых девиц. И ты не такая. Ты мягкая и податливая. И это хорошо.

Хм. Конечно, хорошо. Можно узлы из жены вязать, да ногами топтать ее и ее чувства. Отлично устроился, паразит!

— В общем, ты меня услышала? Я уже дал приказ горничным упаковать твои вещи, выезжаем сразу после обеда.

— Как скажешь, муж мой, — отвечаю привычным для графа способом.

Тот довольно улыбается, смотрит на свою яичницу, уже намереваясь ее есть, но тут его живот издает глухой, продолжительный и весьма настойчивый стон.

— О, нет! — лицо мужа становится еще более зеленым, чем было вначале. — Что же это такое? Кухарки, мерзавки! Всех уволил с утра! Гадины! Не умеют готовить! Стольких гостей подвели под…

— Горшок? — спрашиваю невозмутимо.

— Очень смешно, Алария! — фыркает муж, но услышав очередной стон внутри себя, выскакивает из-за стола и убегает наверх по лестнице.

Я же успеваю перехватить его тарелки у шустрой служанки.

— Не надо убирать посуду, — говорю ей. — Я поем. А кашу оставь графу. Она ему сейчас нужнее, чем мне. Можно сказать, от сердца отрываю. А сама буду давиться его завтраком. Что поделать.

И с довольным видом, принимаюсь за яичницу.

Выехать у нас получается только через три часа. Мы, конечно, делали несколько попыток сесть в карету раньше. Но стоило нам устроиться поудобнее, как мужу срочно требовалось… припудрить носик. И поездка отменялась.

Но четвертый раз оказался счастливым. Солнышко уже начало неспешный поход к закату, когда мы заехали в столицу. Задержались, из-за того, что пришлось делать срочную остановку в дороге. Муж выглядел еще более зеленым, чем утром, но жалости во мне так и не вызвал.

Сам город особого впечатления на меня не произвел. Мощенные камнем дороги, большое количество карет, громкий цокот лошадиных копыт и шум множества голосов. Типичный мегаполис в его средневековом исполнении.

А вот когда мы наконец-то проехали центральные улицы и устремились по неширокой дороге вверх, я залюбовалась на природу. Зеленые высокие деревья, буйно цветущие кусты. И вверху над всем этим великолепием огромный замок из какого-то черного, но почему-то сияющего на солнце камня, с острыми шпилями и башнями.

— Ух ты-ы, — восклицаю восхищенно.

— Алария, сдерживай свои плебейские порывы. Ведешь себя, как крестьянка, — фыркает муж с сиденья напротив.

— Крестьянка? Ну вообще-то это не я гадила под каждым кустом, пока мы ехали через лес, — отвечаю в таком же тоне наглецу.

Девчушка, сидящая рядом со мной, тихонькое хихикает. Это, наверное, новенькая служанка, я ее до сих пор не видела, но она мне уже нравится.

— Да как ты смеешь! — муж поднимает руку, явно намереваясь меня ударить. Но на секунду сомневается, видимо, все-таки в отношении жены не применял насилие, привыкший к ее покорности.

— Думаю, тебе не стоит меня бить. Могут остаться синяки, как ты их потом объяснишь свои друзьям или хозяину замка?

— Герцогу нет дела до таких мелких сошек, как ты, — пренебрежительно отвечает муж, но руку все же опускает.

— Но не думаю, что ему понравится скандал, который я устрою, если ты хоть пальцем меня тронешь.

— Правда? А буквально недавно ты просто жаждала чтобы я тебя касался. И не только пальцами, — самодовольная рожа муженька расплывается в похабной ухмылке.

— Так ведь и ты не так давно рассказывал, что любишь меня и просто горишь желанием жениться, — брякаю я наобум, но по тому, как нахмурился граф, понимаю, что попала в яблочко.

Ох и муд… жик! Вскружил голову наивной девочке, воспользовался ее светлыми чувствами и щедрым приданым. А теперь сидит тут передо мной и паясничает. Гнида! Удавила бы, будь моя воля. Но сначала надо разобраться с документами. Не стоит этот кусок свинины того, чтобы я потом всю жизнь из-за него коротала дни где-нибудь в ссылке или тюрьме. «Все надо делать по уму», — как говорил мой первый муж, талантливый, но слишком азартный вор-медвежатник.

По приезду в замок нас встречают хорошо вышколенные слуги. Молодые парнишки легко поднимают и несут наши немаленькие сундуки, а степенный пожилой слуга указывает дорогу к апартаментам.

К сожалению, выясняется, что мы с мужем будем делить одни апартаменты на двоих, но к счастью, комнаты наши разделены большой гостиной с балконом, так что есть шанс, что видеться мы с неблаговерным будем редко.

Что, кстати, мой муж сразу и подтверждает. Едва мы уходят слуги, как он сходу заявляет, что вынужден меня покинуть и вернется, потому как ужасно занят, и вернется только к завтрашнему вечеру, к балу-маскараду. Сделав страдальческое выражение лица и пожелав вслух ему всего хорошего, а мысленно — вывернуть обе ноги в другую сторону, радостно выдыхаю, когда муженек уходит.

Быстро выяснив, что девчушка, ехавшая с нами из дома — моя новая горничная с чудесным именем Эми, прошу ее сбегать вниз, узнать распорядок дня.

Выясняется, что нас тут даже покормят ужином. Спускаюсь в сопровождении Эми вниз, нужно присмотреться к публике, собранной на этот маскарад. Для удачного исполнения моего плана, мне нужна стороння помощь, сама я не справлюсь. Но тут нужен человек тонких душевных качеств, абы кто не подойдет.

— Алария, это ты? О, боги! Мы же не виделись с тобой с самого дня твоего свадебного обряда, — ко мне подлетает румяная брюнеточка, быстро целует в обе щеки и выжидательно смотрит. — А где этот твой… щеголь?

В устах девушки слово «Щеголь» звучит как ругательство. На-а-адо же. На ловца и зверь бежит! Какая удачная для меня встреча!

— Да улетел куда-то, — отмахиваюсь, вызвав у собеседницы искреннее удивление.

— Даже не знаю, что сказать… Может, у тебя есть время посидеть немного и посплетничать по старой памяти? Я ужасно соскучилась, но пока не понимаю, мне радоваться или сочувствовать? — предлагает незнакомка.

— Пойдем, присядем. Разговор будет непростой, и я бы не хотела, чтобы его кто-то слышал, кроме тебя, — отвечаю с таинственным видом.

— О! Я знаю тут один укромный уголок, там нас точно никто не побеспокоит, — брюнетка хватает меня за руку и тянет в нужном направлении.

А когда мимо нас проходит слуга, она требует принести нам ужин в какую-то беседку.

— Маркиза! Вирджиния! — кто-то окликает мою новую знакомую-незнакомку, но она только отмахивается и продолжает меня тянуть. Я же теперь хотя бы знаю ее имя.

Мы выходим на улицу, проходим по аллее парка и заходим в маленькую, увитую каким-то плетущимся растением беседку. Мягко горят светильники, плетенные кресла вокруг круглого стола кажутся очень глубокими и удобными.

Едва мы усаживаемся, как нам сразу же сервируют ужин. Не проходит и пяти минут, как передо мной появляется тарелка с безумно аппетитным куском рыбы, похожей на лосося, и овощами с очень интересным соусом и зеленью. Бокалы наполняются каким-то напитком, вкусно пахнущим фруктами. Отдельно в корзинке лежат кусочки хлеба, источая такой аромат, что у меня невольно просыпается желудок и издает тихий, очень жалобный стон.

— Давай сначала поедим, а потом ты все расскажешь, — предлагает Вирджиния, деликатно не заметив звуки моего организма.

Меня дважды просить не нужно. День был долгий, а из еды — только завтрак. И пусть он состоял из нескольких сытных блюд, с тех пор прошло немало времени. Так что рыба с моей тарелки улетает в одно мгновение. Овощи я ем уже гораздо медленнее, а когда случайно ловлю на себе взгляд брюнетки, так вообще принимаюсь за остатки еды медленно и чинно.

Когда приносят чай и по куску изысканного белкового десерта, очень похожего на «Павлова», Вирджиния сама начинает разговор:

— Знаешь, Алария, я так удивлена, что встретила тебя тут. Мы с тобой сколько не виделись? Три года? Да, со дня церемонии. Я должна извиниться перед тобой.

— Да нет, все…

— Подожди, дай мне договорить, — перебивает меня брюнетка, все не оставляющая желания посыпать голову пеплом. Ну ладно, пусть. Кто я такая, чтобы мешать человеку раскаиваться? — Я зря тогда с тобой так разговаривала. Мне не нужно было лезть в твою жизнь и в твои отношения с будущим мужем. Просто на тот момент мы были очень близкими подругами, и я почему-то решила, что имею право высказывать свое негодование в подобном тоне. После того дня ты больше ни разу мне не написала, ни разу не заговорила со мной. И я тебя не осуждаю. Понимаю… в какой-то мере. В общем, если честно, я очень рада, что ты перестала на меня обижаться и заговорила со мной, не оттолкнула при встрече. И я очень надеюсь, что мы сможем восстановить нашу дружбу. Во всяком случае, я бы очень этого хотела.

Брюнетка выдыхает и выжидательно на меня смотрит. Типа, теперь моя очередь. Ла-а-адно…

— Я сейчас скажу, наверное, что-то странное, но ты была права тогда, на свадебной церемонии. Я поспешила соединить себя узами с Амудсеном. И сейчас это понимаю, как никогда. Но увы, не имею ни малейшей возможности выйти из этой затруднительной ситуации.

— Ох! Ты бы знала, как я рада слышать, что ты прозрела в отношении этого… твоего мужа. Это очень большой шаг. Представляю, как тебе было тяжело признаться самой себе, что ты ошиблась и подарила любовь недостойному. — Глаза Вирджинии наполняются слезами. Надеюсь, она не собирается сочувствующе рыдать? — Но ты ведь можешь развестись! Да, разводы в нашем обществе не поощряются. Разведенная женщина станет парией во многих домах. Но это все можно стерпеть, главное — жить счастливо, а не страдать рядом со слизняком, день за днем теряя здоровье и желание жить.

— Да. Именно развода я и хочу. Но, к сожалению, я не могу нигде найти наши документы. Свадебный договор, завещание отца. Вообще хоть что-то. Существует вероятность, что при разводе я останусь вообще ни с чем. Но мне такой вариант не подходит. Я столько лет терпела, что теперь мне полагается компенсация.

— Да! Полностью с тобой согласна. Если тебе будет нужна помощь, любая, я всегда с радостью помогу, — Вирджиния чуть ли не скачет на стуле от нетерпения.

— Ну раз уж ты спросила… — закидываю я удочку, — то да, мне очень будет нужна твоя помощь. Для начала в выборе костюма для бала-маскарада.

Покупку костюма я отвергаю сразу. Увы, таких денег у меня нет. Прокат?

— У меня есть идея получше! — восклицает Вирджиния и опять тянет меня куда-то.

Оказывается, к себе в апартаменты. Там она распахивает двери, являя мне огромную гардеробную. По убранству комнат и удобствам я понимаю, что социально Вирджиния и ее муж выше меня, как жены графа. Но раз девушка общается и нос не воротит, то что ж, буду пользоваться моментом.

— Выбирай те платья, которые упакованы в бумагу. Это новые наряды, которые я вообще не знаю, зачем с собой вожу… наверное, просто для количества. Все равно не успею за три дня маскарада их все выгулять.

— А маскарад будет три дня? — спрашиваю.

— Ну да. А ты не знала? Обычно в это время года герцог делает неделю праздников, но в этом сезоне он не в настроении, поэтому…

— А почему герцог не в настроении? — спрашиваю с интересом, прохаживаясь по гардеробной, никак не в силах определиться с выбором.

— Да император издал указ, что все чистокровные драконы старше ста лет и выше графского титула обязаны жениться.

— Драконы? — пожалуй, это единственное, что я услышала.

— Ну да. Раса такая. Но чистокровных и не женатых осталось совсем мало.

— Драконы, в смысле огромные такие ящеры? С крыльями? — переспрашиваю в легком шоке от услышанного.

— Ну да. А почему ты так удивляешься, у тебя же муж тоже дракон? Правда, там совсем мало той крови, но все же… Кажется, его прадед еще умел летать.

— Да? Ну… а правнук умеет только ползать.

— И хорошо. Нечего такому делать в небе, — подхватывает Вирджиния. — Итак, ты определилась с нарядом?

— Нет. Не могу выбрать.

— Ну вот смотри… Ты чего хочешь от костюма? — спрашивает моя собеседница.

— Чтобы он привлекал внимание, — отвечаю не раздумывая.

— Значит, красный цвет и глубокое декольте.

— О, нет. Давай или красный, или декольте. Мне нужно привлечь внимание одного определенного мужчины, а не всех лордов в округе, — возражаю.

— А я говорю — тебе нужны оба условия сразу. Чтобы наверняка.

— Так… мне нужно время, чтобы подумать. Я… пойду к себе, увидимся завтра.

— Не затягивай. Завтра первая ночь маскарада. А тебе еще нужно маску подобрать, — напутствует меня Вирджиния, когда я уже выхожу в коридор.

Ночь я сплю беспокойно. Долго раздумываю, просчитываю. Понимаю, что если ошибусь, то второго шанса у меня может и не быть. А это напрягает. Завтрак я ем в комнате, а вот к обеду возвращается Амудсен.

— Ты раньше, — говорю, когда мы встречаемся в гостиной, где я сижу на балконе, попивая вкусный чай.

— Да, управился быстрее, чем предполагал. Идем на обед?

Если честно, мне не хочется никуда идти в его компании, но есть я хочу больше, поэтому соглашаюсь спуститься под ручку с мужем в большую столовую. Тут уже накрыт стол. Кто-то заканчивает обед, а кто-то, как мы, только пришел.

А стоит нам занять места за столом, и муж вовсю принимается флиртовать с дамой, сидящей напротив. В красном платье и с ярким макияжем.

Так что ничего удивительного, что когда я вижу Вирджинию с ее мужем, заходящую в столовую как раз в тот момент, когда мы уже уходим, то быстро шепчу ей в ухо:

— Я возьму красное и с декольте.

Если уж и выводить войска, то не пехоту, а артиллерию.

Мы с мужем возвращаемся в свои апартаменты. По дороге я думаю, что бы такое сказать, чтобы он оставил меня в комнате. Притворится, что заболела? Отравилась? Просто себя плохо чувствую?

Но муж решает все за меня. Едва мы заходим в гостиную, расположенную между нашими спальнями, как он заявляет:

— Алария! Я видел, как ты о чем-то шепталась с тем лордом, когда мы выходили! Ты что это себе позволяешь? Ты позорить меня вздумала?! Так вот тебе мое слово! Никуда ты сегодня не пойдешь, ни на какой бал! Будешь в наказание сидеть в спальне. И только посмей выйти!

— Но, муж мой, а как же маскарад? Я так хотела… — старательно делаю несчастные глаза, а внутри радуюсь.

— Если будешь себя завтра хорошо вести, то вечером, возможно, я позволю выйти на бал, — еще больше петушась, с важным видом сообщает муж.

Отлично! Сегодня все идет по плану, а завтра — разберемся с остальным. Я уже радостно потираю ручки, когда внезапно слышу:

— Раздевайся!

— Что? — у меня ощущение, что я ослышалась. Он же не собирается сейчас… Фу-у!

— Я говорю — раздевайся!

— Зачем? — спрашиваю и тихонько отхожу пару шагов от Амудсена.

— Затем, что я должен быть уверен в том, что ты не ослушаешься меня и не пойдешь на маскарад, вопреки моей воле.

— Что? Да разве я посмею, я буду тут…

— Алария! Или ты снимаешь верхнее платье сама, или это сделаю я! Но ты об этом пожалеешь!

Ну ты посмотри на этого муд… жа! Я, конечно, могу его остановить. Например, врезав по помидоркам. Но боюсь, он потом свой «салат» будет весь остаток ночи охлаждать, а у меня, вообще-то, другие планы! Поэтому опять приходится изображать покорность. Скрипя зубами.

Снимаю верхнее платье, оставшись в нательной рубашке на тонких бретелях, корсете, панталонах, чулках и нижней юбке. Вообще, одежды, вроде бы, на мне полно. Но… в приличном обществе так не покажешься.

Амудсен с довольной мордой подбирает с пола мое верхнее платье и относит его в гардеробную. После чего, закрывает его на замок, демонстративно спрятав ключ к себе в карман жилета.

— Увидимся утром, жена, — радостно улыбаясь прощается муж и уходит к себе.

Я выжидаю, пока он соберется и, едва слышу стук закрывшейся входной двери, сообщающей мне, что Амудсен уже ушел на бал, достаю из прически шпильки.

Подойдя к гардеробной, рассчитываю в две секунды управиться с замком. И каково же мое удивление, когда и спустя три минуты, я все еще не могу вскрыть гардеробную! Да что вообще происходит?! Я все делаю правильно! Можно было бы подумать, что я подзабыла, как это делается, но ведь замки в нашем доме я тогда вскрыла очень быстро. А что тут не так? Простейший же механизм!

В общем, провозившись еще пять минут, понимаю, что выхода у меня нет. Придется собирать себе платье из того, что есть в комнате. Например, из… тонких штор, закрывающих окна! Других вариантов нет. Простынь просто белая. А покрывало слишком тяжелое. Ладно! Шила же Скарлетт себе платье из штор, когда собиралась к Ретту. Почему бы и мне не последовать ее примеру?

Приходится лезть на подоконник и аккуратно снимать тонкую занавеску с окна. К счастью, застежки у нее простые, которые легко можно расстегнуть и снять ткань.

Потом перед зеркалом я хорошенько обматываю занавеской верхнюю часть тела, спуская красивыми фалдами части ткани вниз, чтобы прикрыть коротковатую нижнюю юбку. Конечно, на приличное платье мой наряд не тянет, но чтобы быстро пробежаться к комнате Вирджинии, должно хватить.

Ключ от комнаты у меня есть, выхожу, закрываю дверь и быстро, почти бегом бегу в нужную мне сторону. Через десяток комнат есть боковая лестница, сейчас она полутемная, почти не освещенная, а значит, меня никто не увидит. По ней нужно спуститься на один этаж, перейти на другую лестницу и можно сказать, я уже почти пришла. Будь неладен хозяин этого жутко запутанного замка!

И у меня почти получается. Почти. На десятой или около того ступени, я наступаю на кусок шторы, выполняющей роль моей юбки и, крепко ругнувшись, остаток лестницы просто несусь вниз, понимая, что рискую переломать себе все кости.

— Ничего себе! Кого это я поймал?

Сначала меня подхватывают крепкие мужские руки, не давая веселым колобком катиться дальше, а затем они же прижимают к стене, а хриплый голос сообщает:

— Ты кто такая и почему здесь ходишь? Отвечай, или вызову стражей.

Ну вот что за невезуха?

Отпихиваю от себя загребущие ручки говорящего и иду в наступление:

— А вы почему здесь ходите? Отвечайте немедленно, а то вызову стражей!

— И что ты им скажешь? — произносит с насмешкой густая тень вместо мужика.

— Скажу, что пугаете порядочных леди! Хватаетесь руками за нежные места, наверняка с самыми грязными намерениями!

— У меня и мысли не было вас хватать. Просто придержал, чтобы вы не упали, — сказано с возмущением, но руки убрал тут же.

— А я и не думала падать. Это у меня такая манера спускаться с лестницы.

— Опасная манера, — со смешком сообщает мужчина.

— Да, — соглашаюсь. — Но зато очень веселая.

— Это от веселья вы так визжали, пока… кхм… спускались?

— Конечно. Я всегда визжу, когда мне весело. А теперь… позвольте пройти. Я опаздываю.

Мужчина отступает ближе к стене, давая мне возможность пройти. Но когда я осторожно ступаю на ступени ниже, чуть сдвигается и, кажется, как-то странно вдыхает воздух. Останавливаться и спрашивать, нет ли у него приступа астмы, я не решаюсь. Быстро прошмыгнув в коридор, дальше бегу изо всех сил, неприлично высоко задрав юбки.

Останавливаюсь только перед комнатой Вирджинии. Несколько раз выдыхаю, пытаясь успокоить дыхание, и стучусь.

— Давай быстрее! — брюнетка тут же хватает меня за руку и затягивает в гостиную. — Я думала, что ты уже и не придешь.

— Ты что? После всей нашей подготовки? — удивляюсь тому, что ей вообще такая мысль пришла в голову.

— Ну понимаешь, я видела вас двоих сегодня. И вы… ну… в общем у меня мелькнула мысль, что ты могла передумать. Что Амудсен опять что-то тебе наговорил и ты послушалась его.

— Вот еще! У нас все в силе. Где там платье?

Вирджиния смеется и показывает рукой в сторону гардеробной, где уже висит мое платье. Яркое, красное, с вызывающим декольте, лишь слегка прикрытом оборками.

Посмеиваясь, мы распутываем меня из шторы и срочно одеваем в новый наряд. Вирджиния помогает затянуть корсет и поправить юбки. А потом, пока она копошится в гардеробной, я на скорую руку сооружаю себе прическу, подняв волосы вверх и спустив на шею несколько кокетливых прядей.

— Так не годится, — заявляет брюнетка. — Никто не примет тебя за даму высшего света, если на тебе нет драгоценностей.

— Но платье и так яркое, будет привлекать…

— Нет, — резко прерывает меня Вирджиния. — Неважно какое платье. Драгоценности должны быть. Понятное дело, ты не можешь надеть свои… поэтому…

Девушка быстро склоняется над комодом и через несколько мгновений, протягивает мне коробочку.

— Давай быстро надевай. И пойдем.

Пытаясь унять взволнованное дрожание пальцев, открываю коробочку и вижу на черном бархате тонко выполненное ожерелье из золота и рубинов. А рядом с ним — сережки, рубиновые брызги на золотых нитях.

— Это… я не могу это взять… ты же понимаешь, — но меня опять бесцеремонно перебивают.

— Алария, прекрати! Для меня ничего не значат эти побрякушки. Муж подарит еще. И потом, я же тебе не в дар их даю, а одалживаю на ночь.

— А если я потеряю, или камень выпадет, или…

— Эти украшения делали гномы, поверь, даже если ты зубами будешь вытаскивать камни, ты быстрее себе челюсти сломаешь.

— Гномы? — мне, женщине с Земли, мягко говоря непривычны вот эти все особи. Сначала драконы, теперь гномы. — А эльфы…

— Ха! Чтобы заиметь эльфийские драгоценности, нужно очень и очень постараться. Мой супруг несколько раз обхаживал разных эльфийских ювелиров. И каждый раз получал отказ. Причем, эти ушастые снобы даже цену отказывались назвать. Он предлагал любые деньги. А они носы воротили. Так что… Гномы — наше все. Они тоже молодцы, но такие шедевры, как у эльфов у них не получаются, увы. Грубовато делают гномьи мастера, но раз другого выбора нет, то и так хорошо.

А я таращусь на тончайшую паутину золотых нитей в ожерелье. Грубовато? Серьезно? Да я такой изысканной работы за всю свою жизнь не видела. Ну дела…

— Алария? Ты заснула? Быстрее!

Вздохнув, быстро надеваю ожерелье, одна рубиновая капелька стекает на золотой цепочке точно мне в декольте, привлекая к нему еще больше внимания. Следом надеваю серьги и на долю секунды замираю перед зеркалом, толком еще не успев привыкнуть к своей новой внешности.

— Да-а-а… — довольно улыбается Вирджиния. — Ты произведешь сногсшибательный эффект. И знаешь, что интересно? Ты не выглядишь в этом платье вульгарно. Все просто идеально село. Нигде ничего лишнего. Ой… и последний штрих.

Брюнетка протягивает мне красную кружевную маску, одного оттенка с платьем, и длинные белые перчатки.

— Давай помогу надеть маску.

Поворачиваюсь спиной к брюнетке, жду, пока она аккуратно фиксирует маску с помощью шпилек.

— Не бойся, ты ее не потеряешь. Это не просто маска, тут муж добавил немного особых, маскирующих рун. Теперь твой голос будет звучать иначе, ниже привычного и с легким акцентом. Можешь всем говорить, что прибыла из южного королевства, — Вирджиния хихикает. — Если спросят твое приглашение — вали на нас с мужем.

— Эм… я не знаю… не помню твое полное имя.

— Маркиза Вирджиния Бришар. Все. Ты готова. В смысле, ты готова?

Киваю головой, чувствуя, как начинаю волноваться. Только бы получилось все, как я задумала.

— Тогда пойдем!

Вирджиния по обыкновению, хватает меня за руку и тянет в коридор. Мы довольно быстро спускаемся по главной лестнице и уже через минуту заходим в бальную залу. Несколько мужских голов почти одновременно поворачиваются в мою сторону, стоит мне зайти в дверь.

— Удачи! — шепчет брюнетка и тут же ныряет куда-то в толпу гостей, оставив меня одну.

Но, судя по тому, как ко мне яростно пробираются сразу трое лордов, одна я буду недолго.

Распрямив спину и откинув плечи чуть назад, отчего грудь моя еще эффектнее укладывается в декольте, подхожу к столу с напитками. Досадливо морщусь, когда рядом со мной появляется довольная физиономия одного из тех, спешащих ко мне добраться. Итак, дамы и господа, у нас есть финишировавший! Медаль и грамоту за быстрые ноги и стойкий соревновательный дух получает…

— Вы просто роскошная красная роза, — выдыхает восхищенно капитан Очевидность.

— Благодарю, — отвечаю сухо. Мужик закрывает мне обзор, приходится стать на шаг левее, при этом невзначай наступив каблуком, судя по воплю — минимум на Фаберже второго претендента. — Ой, простите, я вас задела?

— Нет, — вымученная улыбка, — что вы, прекрасная леди. Все в порядке.

А, нет. Всего лишь пальцы ног. А звук был, словно я лишила его наследников. И медаль за второе место достается Нытику. А что же третий? Неужто сошел с дистанции?

— Не желаете ли выпить? — выныривает откуда-то из-за спины тот самый, которого я сочла не добежавшим.

Он протягивает ко мне не только бокал, но и вторую руку, приспосабливая ее в районе моей талии. Вуаля! Медаль за третье место — у Липкого.

— Нет, не желаю, — отвечаю ему, схватив умника за пальцы и аккуратненько вывернув их в другую сторону.

— Ай-ай-ай.

— Ой, простите… это ваша рука? А я думаю, что за насекомое копошится на ткани платья, думала паук какой. Испугалась, — говорю удивленно-невинно, старательно улыбаясь легкой полуулыбкой.

Вижу на лицах участников спринтерского забега явное недоумение. Его даже маски не скрывают. Ну да… видимо предполагалось, что я укачу с ними в номера? А тут такой облом.

— Уважаемые лорды, прошу меня простить, — беру бокал со стола и прохожу мимо мужчин, как ледокол «Арктика» сквозь льды Северо-ледовитого океана — не встретив почти никакого сопротивления.

Оставив неудачливую тройку довольствоваться исключительно просмотром, выискиваю глазами мужа. Вирджиния сказала, что он будет в черном. Но я хоть убей не вижу никого в таком цвете. Вот будет умора, если Амудсен вернется в апартаменты, а меня там нет. Меня даже озноб прошибает от подобного предположения.

Делаю глоток из бокала, и еще немного прохожусь по залу, игнорируя мужские взгляды и повернутые в мою сторону шеи. Где ты, Амудсен? Ворон ты, черножо…. В черном костюме.

Пробегаю глазами зал и… да вот же он! Стоит, подперев спиной колону. Черный костюм хорошо сидит на его широкоплечей фигуре, маска закрывает почти все лицо, оставив открытыми только губы и подбородок.

А ведь красивый мужик мой муженек. Жаль, что такой гнилой.

Включаю легкую полуулыбку и, походкой от бедра, иду в его сторону. Медленно, чтобы он успел увидеть надвигающуюся на него красную угрозу. Муж отводит взгляд от танцующих пар и переводит на меня.

Наши взгляды встречаются. Я вижу, как его до этого момента расслабленное тело напрягается, словно у дикого зверя перед нападением. Замедляю шаг, ставлю бокал на поднос проходящего мимо официанта, и преувеличенно заинтересовано смотрю на танцующие пары. Только полный идиот не поймет намека.

По какой-то странной горячей волне рядом понимаю, что муженек клюнул.

— Разрешите пригласить вас на танец? — спрашивает за моей спиной Амудсен.

Поворачиваюсь к нему и, чуть улыбнувшись, говорю:

— Разрешаю.

И только когда наши руки соприкасаются, до меня доходит, что мужчина рядом со мной гораздо выше моего мужа. И крупнее. Ой, ошибочка вышла…

Да поздно суетится под топором. Поэтому кладу руку на крепкое мужское плечо, ощущая его ладонь горячий клеймом на собственных лопатках, и делаю шаг назад. А потом поворот. И снова отступаю.

Над отдать должное моему партнеру: танцует он меня просто идеально. Легко, непринужденно. Мне совершенно нет нужды знать все эти па. Одно движение его рук, и я делаю все, что нужно, причем без напряга.

— Вы хорошо танцуете, — говорю я, когда мы сближаемся, и он снова кладет одну ладонь на мою спину, а в другой руке держит мои пальцы. Не сжимая. Но придерживая.

— Благодарю, — отвечает немногословный лорд, продолжая вести меня в танце.

Я на секунду отвлекаюсь, чтобы глазами пробежаться по залу и, все-таки найти мужа, и в этот момент краем глаза наблюдаю кое-что странное. А когда это повторяется еще раз, не выдерживаю.

— Немедленно прекратите это делать, — шиплю рассержено, при этом не переставая едва заметно улыбаться.

— Что делать? Вести вас в танце?

Только тот факт, что голос у мужчины действительно удивленный, останавливает меня, чтобы не бросить его посреди зала, наплевав на правила приличия.

— Нет, не вести в танце. Вы принюхиваетесь!

— Что? — в голосе смешок. — Вам показалось.

— Нет, не показалось! Если еще раз так сделаете, я уйду! Подобное поведение неуместно. И более того, оскорбительно для меня.

— Это недоразумение, — произносит лорд. — И больше не повторится. Приношу вам свои извинения.

Киваю, довольная, что обошлось без скандалов. К счастью, мелодия заканчивается, и мы, сделав положенные поклоны, расходимся с моим танцевальным партнером в разные стороны.

И я тут же замечаю еще одного мужчину, одетого в черное. На этот раз, присматриваюсь дольше. На сегодня мне уже хватит ошибок. Рядом с лордом крутится какая-то барышня. Он что-то шепчет на ухо, та слишком громко смеется и чересчур откровенно льнет к его груди. Фу, вульгарщина.

Понятное дело, что это маскарад. И когда ты под маской — это раскрепощает. Можно делать то, о чем в другое время ты бы даже не подумал. И все же… определенные границы есть. Во всяком случае, никто откровенно не целуется и не лапает друг друга. А эта девица уже всю рубашку измяла на груди одетого в черное мужчины.

И тут мужик слегка манерным жестом поправляет запонки, чуть склонив голову к своей даме. А я моментально узнаю это движение. И понимаю — вот он! Тот, ради кого я пошла на эти все ухищрения. И раз он здесь, мне пора привлечь к себе его внимание.

Как это проще всего сделать? Правильно. Окружив себя мужчинами. Внимательно осматриваю залу. И нахожу парочку походящих кандидатов. Беру с подноса официанта бокал и посылаю искушающую улыбку одному из выбранных на роль ухажера.

Мужчина реагирует мгновенно. Только что о чем-то говоривший, он замолкает с открытым ртом, впившись глазами в мое лицо. Потом извиняется и как послушная собачка на поводке, устремляется в мою сторону.

А я тем временем посылаю такую же улыбку еще одному лорду, явно скучающему в одиночестве возле окна. Тот моментально забывает о красивых видах на парк и идет ко мне, не спуская глаз. Все-таки в красном платье есть что-то колдовское. Ни один мужчина не может устоять.

На секунду мне кажется, что я ловлю краем глаза сбоку какое-то черное пятно. Поворачиваюсь. Никого. Но ощущение чужого пристального взгляда так никуда и не девается. Впрочем, хорошенько подумать об этом я не успеваю, потому что возле меня останавливаются обе жертвы моей улыбки и красного платья.

— Леди желает выпить?

— Леди желает перекусить?

Раздается одновременно от только что подошедших ухажеров.

— Нет, благодарю вас, леди уже и ела, и пила.

— Тогда чего желает прекрасная леди? — спрашивает один из лордов.

Исподтишка слежу за мужем, он несколько раз бегло посматривает в сторону танцующих пар. Ждет кого? Ищет?

— Желаю танцевать, — отвечаю.

И один из лордов тут же подхватывает меня под руку, помогая встроиться в ряды танцующих. Второй остается стоять возле стола. Ну что поделать, кто первый встал — того и тапки, так любит говорить моя внучка.

А когда мы делаем первое танцевальное па, я понимаю, что не местные лорды хорошо танцуют. Есть и те, у кого две ноги левые. А если добавить к ним еще и меня — понятия не имеющую о местных танцах, то тандем у нас получается… крайне травмирующий. Причем, не только друг друга, но и окружающих.

Четыре раза мне приходится извиниться за то, что наступаю своему партнеру на ногу. Почти столько же — перед соседними парами, которых мы то локтем толкнем, то просто столкнемся, то едва успеет избежать удара.

К концу танца мне уже хочется придушить этого «Барышникова», из-за нелепого дерганья которого мы привлекаем внимание, да не то, на какое я рассчитывала. К счастью, песня заканчивается быстро.

С облегчением возвращаюсь к столу.

— Теперь моя очередь, — сообщает второй ухажер и уже протягивает ко мне руку.

Я же резко дергаюсь в противоположном направлении и поспешно отвечаю:

— Нет! — потом через паузу добавляю. — Я уже натанцевалась. Благодарю. И вообще… мне нужно… припудрить носик.

Понимаю, что история с другими мужчинами для привлечения внимания мужа не сработала. Нужен план Б. Я все это время продолжаю отслеживать передвижения неблаговерного. Впрочем, это было легко, он почти не шевелится. Стоит, болтает то с одной девицей, то с другой. Да знай себе выпивает бокал за бокалом. И это хорошо. Мне не помешает, если он будет слегка навеселе.

Махнув ухажерам рукой на прощание, быстро продвигаюсь вперед, делая вид, что ищу уборную. И сталкиваюсь с кем-то.

— Смотрите, куда идете! — доносится до меня резкий окрик.

— Это вы смотрите, — не остаюсь в долгу. И только тут понимаю, что наконец-то привлекла внимание мужа! Надо сменить тон. Срочно! — В том смысле, что вы меня едва не сбили. Еще бы, такой огромный мужчина и я такая хрупкая…

— Да не такой уж я огромный! — огрызается неблаговерный. Потом ныряет заинтересованным взглядом в мое декольте и уже более мягким, мурлыкающим голосом говорит. — Но да, мог сбить вас с ног. Простите.

— Ой, нет. Это вы меня простите. Шла, не глядя, вот и получила. Но вообще, мне очень повезло, что я столкнулась именно с вами.

— Правда? Это почему же? — В глазах мужа загорается интерес.

— А на этот вопрос я пока не отвечу, — говорю, изо всех сил кокетливо улыбаясь.

— Милый, я принесла нам напитки, — возле нас появляется та самая барышня с петушиный пером, я узнала ее противный манерный голос. Надо же, еще не бросила затею вернуть себе внимание моего мужа.

— Что? Я не говорил, что хочу пить. Отнеси назад. И вообще, не видишь, я занят.

Неблаговерный берет меня под руку и совершенно другим тоном говорит:

— А давайте прогуляемся в сад?

И мы уходим, сопровождаемые гневными взглядами барышни с перьями. Итак, внимание я привлекла. Теперь нужно заинтересовать. Подобная мысль вызывает тошноту, но чего уж тут, придется потерпеть. Документы сами себя не найдут.

Герцог Киран Олфорд

— И что в этом письме? — спросил у своего преданного слуги и секретаря Проспера, когда тот принес мне корреспонденцию, не дав даже позавтракать.

— Откуда мне знать? — прикинулся листиком старый плут.

— Оттуда, что я даже не глядя на письмо вижу, что оно уже вскрыто, — ответил со смешком.

— Ну хорошо. Да, я посмотрел.

— И что там? Это же от императора, насколько я вижу вычурный узор, выдавленный на воске.

— Да, от него. И это официальный приказ.

— Ого. Это что-то новенькое. Император решил приказывать? Понял, что по собственному желанию его никто слушать не собирается? Глупец! Об это нужно было думать, когда узурпировал власть вместо того, чтобы быть наследнику достойным регентом!

— Милорд, я вас очень прошу, говорите тише. Даже стены имеют уши.

— И что он мне сделает? Близких у меня нет, через которых можно было бы на меня надавить, а убивать меня императору не выгодно. Кто тогда будет приносить в казну столько денег? Праздники наш правитель любит еще больше, чем рубить головы неугодным.

— Ох, милорд, вам нужно быть счастливым уже от того, что император вас не тронул, после того как открылся заговор и ваше в нем участие. Никогда не думал, что вы способны на такой необдуманный шаг, — преданный слуга тяжко вздохнул и покачал головой.

— Почему не обдуманный? Я как раз все обдумал. Вернуть на трон истинного правителя — это не заговор для меня, а восстановление справедливости. К сожалению, кругом одни предатели. Даже под маской лучшего друга.

Умолк, не поняв, зачем вообще вспомнил про Таннера. Столько времени даже не думал о нем и тут вдруг.

— Итак, что там в письме?

— Император издал указ. С требованием до конца сезона ветров каждому дракону старше ста лет и титулом выше графа выбрать себе невесту и совершить помолвку.

— Что? — я встал с кресла так резко, что оно завалился спинкой на пол. — На кой хворк ему это понадобилось? Совсем страх потерял старый пень?!

— Не исключено, — Проспер развел руками. — Император уже не молод. А с другой стороны…

— Он хочет, чтобы знатные семьи обзавелись новыми членами, которых потом можно будет использовать, как рычаг давления, — продолжил вместо слуги.

— Именно, — соглашается Проспер.

— Значит, нужно выбрать такую девушку, которая никак не сможет сыграть императору на руку.

— Например из очень захудалого, обнищавшего рода. Лучше всего сирота, — развил мою мысль слуга.

— Когда там начинается ежегодный маскарад?

— Завтра, Ваша Светлость. Прибыли уже почти все гости.

— Отлично. Дадим императору то, что он хочет!

Жаль, я тогда не знал, что получит то, что хочет не только император.

А уже вечером следующего дня произошло что-то из ряда вон. Я как раз переоделся для маскарада и спустился вниз, когда услышал разговор группы не очень озабоченных моралью и умом барышень. В их планах значилось найти меня и, скомпрометировав любым возможным способом, вынудить жениться. Я даже слегка окосел от подобных перспектив. И понял, что надо срочно переодеваться, потому что кто-то уже сдал этой шайке мой костюм.

Так вот, я как раз поднимался по боковой лестнице, зная, что ею редко кто пользуется, и я смогу быстро вернуться к себе чтобы сменить одежду, когда просто в мои руки упала прекрасная леди.

Понятия не имею, зачем она шла именно здесь, учитывая, что на этой лестнице плохое освещение, но встретились мы феерично. И пока перекидывались фразами, я уловил странный аромат, идущий от незнакомки.

Она уже сбежала вниз и пошла дальше, когда до меня наконец-то дошло, чем она пахла! Цветком аверией! Ароматом истинности! Я кинулся вниз, пробежался по коридору, но ее нигде не было. Исчезла. И, что самое странное — запах пропал! Как это может быть? Чтобы быть уверенным, я несколько раз прошелся по коридору. И нет. Аромата цветка больше не было.

Одно только радовало, что она гостья на моем маскараде, а значит, я ее найду. И тогда она точно не сбежит!

Переодевшись, сразу же вернулся на маскарад. Стал поодаль от общего веселья, чтобы иметь возможность наблюдать за гостями и не пропустить появление моей истинной. Теперь уж я ее аромат сходу определю!

И простояв так довольно длительное время прихожу в недоумение. И где она? Я не мог ее не почуять! Тогда в чем дело? Она не пришла? Почему? Разве не странно приехать на маскарад и не прийти на бал?

Наверное, я бы придумал еще много всяких теорий, но меня отвлекла она. Леди в красном! Она зашла в зал уже когда вечер начался. И, конечно, получила изрядную долю внимания со стороны лордов. Впрочем, довольно легко избежала всех щекотливых моментов и внезапно пошла в мою сторону.

Красное платье притягивало мой взгляд, как магнит. Хотя не только оно, но и его хозяйка. Наряд мог бы стать крайне вульгарным. Но она шла в нем с такой горделивой осанкой, словно королева к трону. На тонкой шее переливались красные камни, а лицо скрывалось под кружевной маской. Виднелся только острый подбородок и красивый рот, с чуть припухшими, словно зацелованными губами. Без сомнений, девушка под маской — редкая красавица. На несколько мгновений я даже понадеялся, что она и есть та самая, с лестницы. Моя истинная. Но потом мы сошлись в танце.

Стройное гибкое тело под моими руками. Тонкие ключицы, которые хочется целовать. Нахмурился. Вообще не понимаю, что происходит.

— Немедленно прекратите это делать, — внезапно тихо говорит моя партнерша по танцу.

— Что делать? Вести вас в танце? — уточняю, не совсем понимая, что могло ей не понравится.

— Нет, не вести в танце. Вы принюхиваетесь! — говорит она.

— Что? — мне даже становится смешно. — Вам показалось.

— Нет, не показалось! Если еще раз так сделаете, я уйду! Подобное поведение неуместно. И более того, оскорбительно для меня.

— Это недоразумение, — произношу недоуменно. — И больше не повторится. Приношу вам свои извинения.

Когда это я принюхивался? Разве? Но с другой стороны, у меня нет повода не верить этой леди. Кстати… от нее совсем ничем не пахнет. Совершенно. И тем более странным выглядит мое поведение. Я же нашел истинную. Так почему меня так сильно тянет к этой девушке в красном? Я едва сдерживаюсь, чтобы не поцеловать ее. Дичь какая-то!

Едва дождавшись завершения танца, отпустил ее талию, старательно игнорируя ощущение, словно мои ладони горят от прикосновения к ее телу. Да что там руки. Я весь словно сгораю. Надо охладиться. Пожалуй, пойду в сад.

Вышел в сад, погулял. И уже думал возвращаться в зал, чтобы все-таки найти истинную, когда мне опять попался на глаза отблеск красного наряда. Увидел ту самую леди, она прогуливалась по аллее с каким-то мужчиной. Он нес какую-то чушь, а она смеялась! Меня прошибло жаром от этого журчащего, как ручеек смеха.

Как она может находить шутки этого франта смешными? Он же… фальшивый весь! От улыбки до жеманных движений. О, нет! Не вздумай лезть к ней своими грязными руками! Я сказал... Ну все, доигрался, мерзавец!

Мы гуляем уже довольно долго. Я вынужденно слушаю тупые шутки мужа и старательно улыбаюсь. И с каждым новым анекдотом уровень энтузиазма во мне все падает и падает. Надо было придумать другой план. Этот — заинтересовать и вынудить его пригласить меня в свой тайный дом — явно не лучшее решение. Меня уже тошнит от общества напыщенного индюка, а до того, чтобы пустить его на суп еще далеко.

И тут это чучело начинает распускать руки! Видимо, решило, что раз я улыбаюсь его плоским шуткам, то и в постель с ним прыгну прямо сейчас, радостно хихикая. Каков идиот, а?

Жаль нельзя ему врезать хорошенько. Тогда уж точно весь мой план пойдет коту под хвост. И все бы ничего, только другого плана у меня нет. В общем, пока я раздумываю, что мне делать, а клешни неблаговерного мнут ткань моего чудесного платья, нашу почти идиллию внезапно нарушает откуда-то появившийся мужик в черном. Предположительно тот самый, с которым я недавно танцевала. По крайней мере, костюм, маска и волосы похожи.

— Убери от нее свои лапы, червяк! — заходит мужик с козырей.

Муж сразу же поджимает клешни и на всякий случай отступает от меня.

— Кто это? — спрашивает.

— Понятия не имею, — отвечаю. — Он ведь в маске.

— Тогда покиньте нас и не мешайте… — пытается что-то говорить Амудсен.

— Закрой. Рот. — Произносит отчетливо и с паузой мой танцевальный партнер. Однако. Оказывается, он и за пределами танцплощадки талантливо ведет. — И уходи!

Честно. В другой раз и при иных обстоятельствах я бы аплодировала стоя. Но не сейчас. В данный момент этот «Зорро» портит мне всю тщательно выстроенную стратегию.

— Уважаемый лорд, я не нуждаюсь в вашей защите, — говорю ему. — Прошу, оставьте нас…

— А ты! — в голосе защитника ярость вперемешку с презрением. — Как ты можешь так себя вести?

— А это уже не ваше дело — кому и как себя вести. Ступайте-ка проспитесь, — отрезаю и намазываю неизвестному лорду.

— Леди, вы забываетесь!

И этот ненормальный хватает меня за руку, я даже не успеваю рот открыть, чтобы возразить, а потом с ненормальной скоростью тянет за собой, все дальше от моей цели. Клянусь, как только он отпустит мою руку, я ему взобью такой омлет, что танцевать он захочет не скоро!

— Да что вы себе позволяете?! — выдергиваю руку, стоит нам только укрыться в ближайшей к замку беседке.

И уже намереваюсь врезать мужику от всей души, когда он внезапно поворачивается ко мне лицом и резко срывает с себя маску. Ух ты! Знает, гад, как подавить любое сопротивление. Вот это лицо! Я такие красивые лица только в Голливудских фильмах видела, да и то не у современных актеров.

Черная длинная челка падает на высокий лоб. Густые, круто изогнутые брови хмурятся над ярко сверкающими глазами. Тонкий прямой нос и волевой подбородок с легкой, едва заметной ямочкой — идеальная картинка. А вот звуковое сопровождение такое себе.

— Я? Что себе позволяю? А вы? Разве порядочные женщины так себя ведут?

Заколебали эти моралисты! Мужики, значит, гуляйте налево и направо, а женщины — сидите дома, смотрите за детьми!

— Да что вы знаете о порядочных женщинах?! — машу шашкой и иду в наступление. — И их отдыхе? Между прочим, вы мне сейчас отношения в семье испортили!

— Что? Какие отношения? — мужчина недоуменно моргает глазами. Очень красивыми глазами. Да. Отвлеклась.

— Семейные! Тот лорд, на которого вы так нагло напали — мой муж!

— В смысле муж? — Кажется, нежданный защитник даже побледнел. — Не может этого быть.

— Почему это не может?

— Вы не похожи на замужнюю. И ваша пара… в ней нет… огня.

Ы-ы-ы… ну надо же, такой взрослый дяденька, а верит в огненную любовь в семейных парах.

— А у нас договорной брак, — отвечаю.

— Значит, между вами нет любви?

— Почему это нет? Мы друг без друга просто жить не можем! — ложь вылетает из моего рта с каждом разом все легче и легче. — И вообще, что за допрос? Влезли, испортили нам с мужем вечер, а теперь еще задаете вопросы, словно имеете на это право. С меня довольно. И сделайте одолжение — не подходите больше ко мне.

Разворачиваюсь и гордо выпрямив спину, покидаю беседку. Так, теперь нужно найти мужа и придумать, что ему наплести, как объяснить появление этого Зорро.

Понятное дело, в саду его нет. Немного рассерженная возвращаюсь в зал. И сразу же вижу Амудсена, пасущегося возле стола с горячительными напитками в компании уже знакомой мне барышни, любящей перья в голове. Ты смотри какая настойчивая! Так добиваться чужого мужа — это просто предел наглости.

Подхожу к столику, где воркуют голубки, краем глаза замечаю, как напрягся муж. Вот, блин! Все очень плохо. По плану, я должна вызывать у него активный интерес и страстное желание, а не стойкую нервозность вперемешку с легким испугом. Такой ведь простой план был! Но все летит куда-то… под откос.

Выжидаю, пока дамочка отвлечется на закуску и быстро говорю Амудсену:

— Я прошу прощения за выходку моего мужа.

— Вы замужем?! — удивлению неблаговерного нет придела.

— Ну вы ведь тоже женаты, не так ли?

— Кто вам сказал? — тут же пытается выкрутиться этот ловелас.

— А зачем что-то говорить, все и так понятно. Мы оба не свободны, но хотим чего-то новенького… свежего.

— Да? — продолжает удивляться Амудсен.

— Да, — кивком усиливаю свои слова. — Уверена, такой предусмотрительный лорд, как вы, вполне может что-то придумать, — пробегаю пальчиками по лацкану его камзола и останавливаюсь возле шеи, едва коснувшись кожи мизинцем, — чтобы уединиться с понравившейся ему дамой.

И, послав многообещающую улыбку слегка обалдевшему от моей откровенности Амудсену, покидаю зал раньше, чем его пернатая барышня успевает открыть в мою сторону свой скандальный клювик.

Ладно… вроде, неплохо справилась. Теперь нужно немного промариновать мужа, чтобы он загорелся не на шутку. А потом можно будет брать тепленьким. Главное, чтобы этот красавчик с яростным взглядом опять не вмешался.

Возвращаюсь к Вирджинии, мы с ней договорились, в котором часу я должна вернуться, чтобы и им было удобно, и мне нормально. При моем появлении муж брюнетки, приветливо мне улыбнувшись, торопливо покидает нас, сославшись на какие-то срочные дела. В час ночи?! Посмеявшись, Вирджиния помогает мне снять платье. Провожая меня, напутствует:

— Завтра приходи, я приготовила тебе другой наряд. И еще, скажи, что у тебя сегодня все получилось.

— Ну… не совсем так, как я ожидала.

— Он не клюнул? — в голосе Вирджинии крайняя степень удивления.

— Клюнул. Но не только он, — отвечаю со смехом.

— Это было ожидаемо, — смеется брюнетка. — Но ничего, завтрашний наряд менее броский, надо закрепить сегодняшний успех. И учти, у тебя осталось два вечера.

— Да, я помню свой изначальный план, тот самый который пошел какой-то не той стороной.

— И, кстати, ты уже думала, что ты будешь делать, когда попадешь в тот самый дом? Тут может быть очень опасная ситуация.

— Да, я знаю. И эта часть плана пока в проработке. Вообще, я планировала сходить в аптеку и купить что-то успокаивающее.

— Очень сильно успокаивающее, — подхватывает Вирджиния.

— Просто вырубающее, — подмигиваю ей.

— Хороший план, — одобряет девушка.

— Первый тоже был неплох, а перекрутился так, что остались от него рожки и ножки.

— Будем надеяться, что вторая часть плана пройдет гладко.

— Надежда — это, конечно, прекрасное чувство, но мне нужно что-то более весомое, чем призрачная вера в то, что все получится. Еще раз спасибо за твою помощь, иначе мне бы пришлось гораздо сложнее.

— Ой, не за что. Я рада тебе помочь. Увидимся.

Машу на прощание и быстро возвращаюсь в апартаменты, открываю замок, потом опять его закрываю. Возвращаю штору на место, а халат, который мне дала Вирджиния, прячу под подушку. Все, можно спать. И что удивительно — таки сплю! Долго, с удовольствием, даже не проснувшись, когда пришел муж.

Просыпаюсь поздним утром, понимая, что завтрак я проспала. Тут, в доме герцога, заведены определенные правила. И прием пищи строго по часам — одно из них. Можно было бы заказать завтрак в комнату, но и эту возможность я тоже проспала. Что ж… стройнее буду.

Накидываю свой халат и выхожу в гостиную. И застаю мужа, читающего что-то вроде газеты. При моем появлении он отодвигает от себя пустую тарелку и долго смотрит на то, как я прохожу к балкону, открываю его, вдыхаю аромат цветов.

— Я смотрю, ты в удивительно хорошем настроении сегодня? — спрашивает мерзавец.

Ну да, он же вчера меня оставил в апартаментах, лишив одежды и закрыв на ключ. Думал, я буду рыдать и просить прощения. А вот фигвам — дом такой у индейцев.

— И тебе доброго утра, Амудсен, — отвечаю, продолжая стоять к нему спиной.

Поворачиваться не хочу, а то при виде его нудной рожи не сдержусь и скажу какую-нибудь гадость. А у меня в планах выйти в аптеку. Неблаговерный может опять заартачиться и не пустить. НЕ будем усложнять и без того непростую ситуацию.

— Ты проспала завтрак.

— Да. Ничего, поем уже в обед. Или ты попросил принести мне еду сюда? — спрашиваю от нечего делать, прекрасно понимая, что Амудсен на такое просто не способен.

— С чего бы вдруг я так делал? Раз не проснулась к завтраку, значит, не хочешь есть. Вообще, почему ты так долго спала? Даже я, пришедший с маскарада под утро, уже встал.

— Долго не могла уснуть. Грустила, что пропускаю такой чудесный праздник, — делано тяжко вздыхаю.

— Ты была наказана. Ты же понимаешь, что я не хотел так себя вести, ты сама меня вынудила.

— Конечно, понимаю, — согласно киваю, все еще рассматривая цветущий сад под окнами.

— Ты какая-то… не такая, как всегда, — раздается скрип отодвигаемого стула и Амудсен подходит ко мне. — Что с тобой?

Поворачиваюсь к нему лицом.

- Я просто расстроена. У меня начались мои обычные женские недомогания, а значит, я и в этом месяце не смогла понести, — максимально жалобно вздыхаю, опустив голову вниз.

— Ну же, дорогая, не стоит так расстраиваться. Мы будем пытаться еще и еще, пока ты не подаришь мне наследника, ведь так хотела твой отец. И так очень хочу я, — от лицемерных фраз хочется его просто придушить. Сдерживаюсь, но с трудом.

— Могу я кое-что попросить?

— Ну не знаю… смотря что, — уклончиво отвечает муженек.

— Я бы хотела сходить в аптеку, что-то живот побаливает…

— Мы можем отправить служанку, — предлагает Амудсен, видимо, совершенно не желая меня куда-либо выпускать из комнаты.

— Она наверняка что-то напутает, я хочу…

— Что-то ты темнишь, Алария. Бери служанку и иди с ней.

— Я хотела пойти с Вирджинией.

— С кем? — Амудсен поднимает брови.

— С маркизой Бришар, мы познакомились вчера.

— Бришар… что-то знакомая фамилия. Это случайно, не жена министра финансов?

— Я не знаю. Возможно…

— Хорошо, тогда я сам тебя провожу к этой маркизе, заодно познакомлюсь с ней и ее мужем. Посмотрю, что за люди.

Да что ж ты прицепился, как пиявка! Надеюсь, Вирджиния не выдаст меня удивленным видом, когда мы припремся к ее апартаментам.

— Стучи в дверь, что стоишь? — понукает меня муж.

— Сейчас, — отмахиваюсь. Думаю, что и как сказать, чтобы получилось правдоподобно. Все-таки стучу. Хоть бы не ее муж вышел, а то…

И конечно, дверь открывает маркиз. Удивленно приподнимает темные брови.

— Леди?

— Добрый день. Я пришла к Вирджинии, мы…

— Минуточку, — говорит мне маркиз, а потом куда-то в сторону произносит, — милая, тут твоя подруга пришла. Вы договаривались о встрече?

— Что? Вроде бы…

Я уже готовлюсь к тому, что мне придется врать еще больше, но Вирджиния прерывает фразу и выглядывает из-за спины мужа.

— О, ты не одна…

— Да. Муж вызвался меня проводить, — быстро представляю Амудсена чете маркизов. — Мы с тобой хотели пойти в аптеку. Помнишь, ты говорила об обезболивающей настойке, для женщин?

— Я говорила? — в голосе Вирджинии полнейшее непонимание.

— Да. Мы с тобой об это разговаривали, — почти сигналю глазами, чтобы подтвердила. И, видимо, она начинает понимать, что происходит что-то незапланированное, потому что в следующее мгновение восклицает. — Ах, да! Извини, я совсем забыла. Да, говорила и даже обещала тебя отвести к аптекарю, который делает эти чудесные настойки.

Выдыхаю с облегчением и тут же невинно улыбаюсь, поймав на себе взгляд мужа.

— Ну мы пойдем? — спрашиваю у Вирджинии.

— Да… минутку…

— Быть может, мы вместе подождем наших жен, поговорим? Уверен, у нас найдется множество интересных тем для разговора, — предлагает Амудсен маркизу. Тот согласно кивает и оба мужчины идут в наши апартаменты, а мы остаемся тут.

Заходим в комнату, закрываем дверь и только тогда Вирджиния восклицает:

— Ну ты даешь! Нельзя же так неожиданно, а если бы я все испортила? Ох… мне даже нехорошо стало.

— Извини, пожалуйста. Я спросила у мужа разрешение выйти, а он стал навязывать мне служанку в сопровождающие. Я уверена, она бы потом все рассказала Амудсену. Вот и придумала на скорую руку о тебе. Еще раз извини, не хотела доставлять неудобство.

— Ничего. Все нормально. Я сейчас возьму веер, и мы поедем в аптеку, прикажу подать карету.

И мы действительно довольно быстро собираемся, усаживаемся в карету, обитую бархатом, с мягкими подушками и напитками. Ехать — одно удовольствие. Не то, что в нашей колымаге, прыгающей на каждой выбоине.

Аптека на меня произвела неизгладимое впечатление. С порога нас встречает аромат трав. Сильнее всего пахнет чебрец. А если принюхаться, то слышится ромашка и мята. Календула чуть горчит. Лаванда холодит и настраивает на какое-то расслабленное состояние. А мыло с добавлением розы и жасмина, лежащее на витрине, как бы ставит жирную точку в ароматах аптеки.

Мы подходим к окошку, где сидит очень пожилой лорд. Белые, как снег волосы уложены на прямой пробор и собраны в хвост. Усы и небольшая бородка аккуратно подстрижены.

— Чего изволите, леди? — спрашивает он у нас, но смотрит только на меня.

— Нам бы… что-нибудь для сна. Сплю я плохо, — выдаю нужный «симптом».

— Снотворные настойки только по рецепту лекаря, — тут же отрезает строгий аптекарь и уже собирается закрывать окошко.

— Нет! Прошу вас! Мне очень надо.

— Я уже сказал. Повторять не буду, — чеканит каждое слово аптекарь. — А если продолжите настаивать, я вызову стражей. Вы нарушаете закон и меня вынуждаете его нарушить. А я — законопослушный член общества!

И тогда я иду ва-банк. Терять-то уже нечего. А настойка очень нужна.

— Бьет он меня! — выдаю на одном дыхании.

— Что? — вскрикивает Вирджиния.

— Кто? — переспрашивает аптекарь, нахмурив брови.

— Муж мой. Бьет. Напивается в гостях, а когда приходит — бьет меня. Обзывает пустышкой, неспособной зачать ребенка, — прижимаю к уголку глаза платочек, показательно всхлипывая.

— Да. Я подтверждаю, — тут же подхватывает Вирджиния. — Моя подруга сирота, нет у нее защитника, способного помочь, потому пришли к вам.

— Мне одна женщина рассказала, что подливала настойку мужу, — говорю, продолжая разыгрывать из себя жертву. Хотя, по большому счету, я и не играю ничего. Алария действительно, жертва. — И он спал всю ночь. Вот и мне бы такую. Чтобы он не ругался, не кричал, не бил меня, а просто выпил и заснул. А утром бы протрезвел и все было бы хорошо. Помогите. Пожалуйста.

И смотрю такими жалобными-жалобными глазами.

Если я правильно поняла характер аптекаря, то он мужик прямой и честный. И факт, что меня — благородную леди-сиротку бьет муж, не может оставить его равнодушным. Надеюсь, я не ошиблась.

— Ну так-то от одной настойки вреда не будет… — начинает говорить аптекарь, и я понимаю, что сработало. — Ждите здесь.

И дедуля уходит. Какое время слышно, как он чем-то стучит в подсобке. Потом звенит. А затем возвращается к нам и протягивает мне малюсенькую бутылочку из темного стекла. Беру ее и тут же прячу в потайной карман платья.

— Пять капель, запомните! — аптекарь поднимает указательный палец вверх. — Этого достаточно, чтобы мужчина весом до ста килограмм заснул в течении трех-четырех минут и проспал минимум восемь часов. Если добавите больше, например, пятнадцать капель — можете нанести вред здоровью. Убить, — поднимает на меня глаза, — не убьете. Но сильно ослабите. Там двадцать капель. Если понадобится еще — приходите. — Через паузу аптекарь добавляет. — Если бы кто-то в свое время помог моей дочери, возможно, все бы сложилось иначе. А сейчас — прошу покинуть мою аптеку. Удачи.

На улицу мы с Вирджинией выходим слегка обалдевшие. Во всяком случае, я так точно.

— Получилось! Поверить не могу — получилось! Скажи мы здорово сработались? — Вирджиния, как маленькая девочка, возбужденно скачет на одном месте.

— Мы очень-очень здорово сработались, — немного нервно смеюсь.

— Что-то я так есть захотела, — говорит маркиза. — Пойдем, поедим вон в тот ресторан. Это лучший в городе.

— Я… у меня… — пытаюсь сказать, что у меня нет личных денег и я не могу оплатить обед в ресторане.

— Не волнуйся, — отмахивается Вирджиния, — раз я приглашаю, то я и угощаю. Пойдем, а то у меня ощущение, что я сейчас умру от голода.

Мы заходим в ресторан, официант в золоченой ливрее усаживает нас за дальний, укромный столик. Удобные диванчики приятного, винного цвета, бежевые скатерти на столах. Свежие букетики живых цветов по центу и фарфоровая, тонкой работы посуда. Все говорит о том, что мы в дорогом ресторане.

Где-то вдалеке играет струнный квартет, нам приносят толстое меню в кожаной папке. Едва глянув в которое, я моментально ощущаю дикий голод. Что не удивительно. Последние дни я очень мало ела. То муж морил голодом, а то нервы не давали нормально поесть. Заказываю себе куриный крем-суп с кабачком и перцем, салат с утиной грудкой и ягодно-травяной чай.

Наш заказ приносят довольно быстро, мы с Вирджинией едва успеваем чуток погрызть хлебные палочки, да поболтать ни о чем. Я уже погружаю ложку в вожделенный суп, когда маркиза, низко склонившись над своей тарелкой шепчет мне:

— Надо же, какая встреча! Сам герцог, хозяин замка, где проходит праздник с маскарадом, пришел сюда пообедать. Интересно, что это за леди рядом с ним?

Я поднимаю глаза и просто чудом не давлюсь тем несчастным супом. Высокий темноволосый мужчина с яркой брюнеткой под руку именно в этот момент идет вслед за официантом через хорошо освещенный зал ресторана. Легко узнаю и эту гордую посадку головы, и этот разворот широких плеч. Вот это я влипла! Это же тот самый лорд, который рассказывал мне о правилах приличия, за минуту до того, едва не врезавший по наглой морде Амудсена!

Ой-ой. Как хорошо, что я была в маске и он меня не узнает! Не хотелось бы вылететь из замка в два счета за оскорбление владельца. А еще чудесно, что мы так удачно сидим в самом укромной уголке…

Додумать я не успеваю, потому что герцог внезапно резко останавливается и поворачивает голову четко в мою сторону. Его ноздри раздуваются, а огненный взгляд каленым железом прожигает меня насквозь.

— Вирджиния… — зову маркизу, увлеченно жующую свой суп, — нам пора уходить, срочно!

— Почему? — спрашивает брюнетка и даже не делает попытку встать.

— У на с герцогом было недоразумение, я приняла его за Амудсена, — пытаюсь объяснить ситуацию.

— Серьезно? Да они же похожи как ночь и день! Ну ты даешь, — Вирджиния начинает смеяться.

— Мне кажется, он на нас смотрит и мне бы…

— Да успокойся ты. Это же был маскарад. Ты была в маске?

— Да… да, точно! — я почему-то забыла, что действительно, была скрыта. — Ох, я что-то…

— Маркиза, какая неожиданная встреча, — вздрагиваю и поднимаю глаза, тут же натолкнувшись на пронзительный мужской взгляд.

— Ваша Светлость, рада вас видеть, — щебечет Вирджиния, но герцог в ее сторону даже не смотрит.

— Представьте мне вашу спутницу, — звучит как приказ.

По глазам видно, что подруга слегка опешила от герцогской бесцеремонности, но виду не показывает, ровным голосом сообщает:

— Моя подруга, графиня Алария Севард. Алария, перед тобой Его Светлость герцог Киран Олфорд.

— Рада знакомству, — говорю, старательно делая спокойное лицо и равнодушный тон.

— Не так, как я, графиня, — и, судя по обалдевшим глазам Вирджинии, лорд делает что-то очень необычное.

А на самом деле мужчина просто склоняется, берет мою руку, лежащую на столе, и на долю секунды прижимается к ней горячими губами, чуть царапнув щетиной. И тут же отпускает. Но со мной еще очень надолго остается ощущение кипятка на том месте, в центре ладони, куда прикасался его рот.

— Присоединитесь к нам? — спрашивает у меня герцог.

— Нет, спасибо, — отказываюсь. — У нас с маркизой важный разговор.

— Тогда не буду вам мешать. Увидимся сегодня на маскараде, — звучит как угроза. Что он о себе возомнил? Первый парень на деревне? Ну так, я — городская девушка и всякие «комбайнеры» меня никогда не прельщали!

Когда герцог отходит от нашего стола и присоединяется к своей спутнице, сверкнувшей на меня темными глазами, Вирджиния произносит:

— Надо тебе маску получше. Кажется, Его Светлость на тебя запал. А когда у дракона просыпается охотничий азарт — дело заканчивается свадьбой.

— Спасибо, один муж у меня уже есть, — сообщаю с немного нервным смешком.

— Слу-у-ушай, — подруга поворачивается ко мне с горящими глазами, — а что если подключить к твоему вопросу герцога, у него наверняка…

— А отдавать я чем буду за такую услугу? — перебиваю Вирджинию.

— Ну поужинаешь с ним… разок. Или два, — смотрит на меня и добавляет, — три-четыре раза.

— Спасибо, но я не для того хочу решить проблему с одним драконом, чтобы тут же влезть в неприятности с другим. На данный момент с меня хватит!

— А ты вообще думала о том, что станешь делать, когда найдешь нужные бумаги? Ну, кроме понятного — подашь на развод? — задает хороший вопрос Вирджиния.

— Конечно, думала. Не скажу, что надумала очень много, но… все будет зависеть от того, что я прочту в тех бумагах. Следующий мой ход — найти адвоката, который будет защищать меня в суде. Не думаю, что Амудсен так просто согласится подписать бумаги, которые, по сути, лишат его привычного способа жизни и дойной коровы в моем лице.

— О, да! Уверена, этот мерзавец будет использовать самые грязные методы, чтобы очернить тебя и выиграть процесс. Нам нужен не адвокат, а хищник, который разорвет Амудсена на части, если тот хотя бы попробует пикнуть!

— Нам? Отличная мысль. Есть такой на примете? — спрашиваю и разочарованно вздыхаю, когда Вирджиния отрицательно качает головой.

— Нам. А как же? Ты же не думаешь, что я тебе брошу в такую трудную минуту? У меня — нет знакомых адвокатов. Но я еще поговорю с мужем, возможно он сможет помочь.

— Спасибо, Вирджиния. Серьезно. Я просто не знаю, как бы выползала из этого всего сама, без вашей своевременной и бескорыстной помощи.

— Кто сказал, что бескорыстной? — Вирджиния хитро улыбается. — Очень даже корыстной. Я совсем не против иметь в должницах саму герцогиню Олфорд, супругу герцога Кирана Олфорда.

— Ха-ха, очень смешно, — отвечаю, тоже улыбнувшись.

И просто потому, что прозвучало его имя, поворачиваю голову в ту сторону, куда шел герцог со своей спутницей. И тут же натыкаюсь на черный, пристальный взгляд Его Светлости. Он смотрит на меня с жадными вниманием кота, ждущего, когда неосторожная мышка покажется из норки. Отвожу взгляд. Желание веселиться как-то сразу пропадает.

— Пойдем уже назад? — предлагаю Вирджинии.

— Да, пойдем. Нам еще нужно определиться с твоим новым нарядом. Ведь сегодня надо закрепить вчерашний успех с Амудсеном и дожать его. Чтобы завтра он был просто не в себе от желания.

— О, да, — отвечаю без особого энтузиазма. — Всегда мечтала о слюнявых драконьих поцелуях.

И почему-то вспоминаю другой поцелуй. Горячий и чуть шершавый. Машинально дотрагиваюсь до тыльной стороны ладони, до того места, которое, кажется, еще ощущает жар мужских губ. И тут же ловлю голодный взгляд герцога на своих руках. Вот, блин! Наверняка он понял, о чем я подумала!

Так, Алла, соберись! Ты же никогда не любила аксессуары с узором под рептилию!

— Где ты была так долго? — с порога встречает меня воплями недовольный муж.

— Разве долго? Чуть больше часа…

— Я не отпускал тебя так надолго! Ты обязана спрашивать у меня, — перебивает меня муж, но я тоже не молчу.

— Ничего такого я не обязана, — отвечаю. — И хватит уже кричать, все гости слышат твой ор.

— Да как ты… — Амудсен замахивается на меня.

Я не двигаюсь, просто стою и смотрю ему в лицо. Он трус. Все мужики, которые бьют женщин — жалкие трусы. Поэтому тут важно показать, что я сильнее его, если будет нужно — смогу ответить. И дело вовсе не в физической силе. Тут битва характеров.

— Опусти руку, Амудсен, — говорю спокойно. — Хватит уже позориться.

— Все! Ты меня вывела! Сегодня ты тоже никуда не пойдешь! Будешь сидеть в комнате безвылазно! И завтра не смей даже подумать о том, что выйдешь к завтраку!

— Как скажешь. Я уже могу раздеваться, чтобы ты закрыл мою одежду и спокойно ушел праздновать? — спрашиваю, заходя в свою спальню.

— Да! Немедленно снимай платье! Ты сама меня вынудила, Алария! Сама! Ведешь себя… безнравственно! — Амудсен бегает туда-сюда, в порыве эмоций выкрикивая откровенную чушь.

Ха! Вот это он дает! Самый похотливый помойный кот этого города рассказывает мне о нравственности. Во дает!

В общем, этот вечер завершается так же, как и предыдущий — муж запирает мои вещи в гардеробной и уходит к себе, а через час-полтора я слышу, как он отправляется на маскарад, закрыв меня на замок.

Как и в предыдущий вечер я обматываюсь шторой поверх нательной рубашки и нижней юбки. Открываю замок шпилькой, в очередной раз послав благодарность своему первому мужу, и быстренько выбегаю к уже знакомому боковому коридору.

Как и вчера, я внезапно оказываюсь в руках незнакомца. Только в этот раз я не падаю.

— Вот это удача! Дважды за два дня в мои руки попадает прекрасная леди, — говорит мужской голос.

В полутьме лестницы мне совершенно не видно лица мужчины. Но руки, держащие меня за талию — сильные и молодые.

— Да вы — баловень судьбы, — язвлю, освобождаясь от нежеланных объятий.

— О, да. Можно и так сказать. Вы снова куда-то спешите, моя прекрасная леди? Позвольте я вас провожу?

— Нет, благодарю вас за предложение, но я сама дойду.

— Тогда встретимся на маскараде, — прощается мужчина и продолжает подъем вверх, я же, немного удивленная, что меня так легко отпустили, быстренько спускаюсь вниз и бегу к апартаментам Вирджинии.

— Ты сегодня еще позже, чем вчера, — говорит подруга, помогая мне переодеться.

— Да, Амудсен долго не уходил, — отвечаю, надевая очень изысканное бежевое платье из ткани, которая при каждом повороте тела переливается разными оттенками, добавочными к основному цвету. То голубоватым, то нежным розовым, то глубоким фиолетовым.

— Какая красивая ткань, — говорю, поправляя кружево на груди. Оно крепится на резинке, благодаря чему ткань можно опустить, оголив плечи и верх груди, или поднять — получив довольно скромный вырез.

— К этому платью даже не нужны украшения. Будет достаточно тех сережек, что сейчас на тебе. Вот только маску надень, — Вирджиния протягивает мне белую кружевную маску.

— А кроме маскировочных способностей у этой маски других функций нет? — спрашиваю.

— А теб еще что-то надо? — смеется Вирджиния. — Она скрывает твою внешность, изменяет голос, убирает запах…

— О? А запах зачем?

— Ну ты чего? Твой муж, хоть и сильно разбавленный, но все же дракон. Мало ли… а представь, он бы почувствовал твой запах? Вот это была бы неожиданность.

— Да уж. Неприятная очень.

Хмурюсь, потому что опять забыла про всех этих драконов и прочих. Все-таки подобные виды для меня еще пока в диковинку. И крайне непривычны.

— Все, можно идти. Давай, Алария, дожми его!

Мужа я узнаю довольно легко, но что становится для меня сюрпризом так это то, что и он меня узнает. Когда я подхожу к столу с напитками, он подходит сзади и дышит мне в шею. Так и хочется плеснуть ему из стакана в физиономию, чтобы остыл. Но надо делать вид, что я вся горю.

Поэтому поворачиваюсь к нему и дарю свою самую лучшую улыбку.

— Добрый вечер.

— Добрый. Ты сегодня прекрасна. Не так, как вчера, но я очарован.

Кто бы сомневался, что такому недалекому тебе не понравится столь изысканное платье, которое на мне сейчас.

— Знаешь, как я тебя узнал? — не благоверному, видимо, очень хочется похвалиться смекалкой.

Поощрительно улыбаюсь и спрашиваю:

— Понятия не имею. Расскажи.

— У тебя родинка вот здесь, — и касается пальцем точки на шее. — У моей жены тоже такая есть.

Вот на этих словах я замираю. Неужели рассекретил? Неужели я так глупо попалась?

— Но у тебя она красивая, ровная, так и зовущая ее поцеловать.

— А у нее? — спрашиваю из любопытства.

— У нее — просто точка. Совершенно не привлекательная, — и тут же добавляется, совершенно без паузы. — У меня есть укромный домик. Поехали сейчас? Обещаю до утра привезти назад.

Ух ты. Как-то все слишком быстро. И совсем не по плану.

— Или ты уже передумала? Мне будет очень жаль, если ты откажешься, но настаивать я не буду, — продолжает гнуть свою линию мой неблаговерный.

И оно действительно так: если сейчас откажусь, завтра будет сложнее его сподвигнуть. Если вообще возможно. Ко всем своим недостаткам, он еще и трус, каких мало, так что…

— Нет, я не передумала. Но ты же понимаешь, у меня муж, я не могу вот так сорваться, нужно обеспечить себе алиби на случай всяких подозрений. Или ты хочешь, чтобы к тебе завтра пришли специально обученные люди с палками и топорами?

— Он у тебя совсем больной? Я на такое…

Блин! Не то ляпнула, надо срочно исправлять.

— Не волнуйся, он мне доверяет. Просто нужно проверить, выпил ли он свое лекарство и заснул ли. Давай я сейчас быстро схожу в свои апартаменты — проверю и заодно возьму плащ, а ты бери карету и жди меня возле черного хода.

— Хорошо. Но только ради тебя, моя прелестница. Я просто горю уже весь от желания, — муж делает попытку меня поцеловать, но я ловко выворачиваюсь и отхожу.

— Не будем тратить время. Я пошла. Жди меня.

И послав ему воздушный поцелуй, почти бегом иду к лестнице. Настроение у меня препоганое, поэтому я пролетаю фурией на свой этаж, даже не обратив внимание на мужчину в маске, стоявшего возле колоны и проводившего меня слишком внимательным взглядом.

Забежав к себе, быстро забираю нужную бутылочку, хватаю плащ, выхожу в коридор и уже гораздо медленнее возвращаюсь на первый этаж. Сердце стучит, как сумасшедшее. Адреналин бурлит в крови. Теперь главное — отвлечь муженька от идеи снять с меня маску. Наверняка он захочет это сделать.

Экипаж ждет меня с черного хода, как и договаривались. Едва я успеваю сесть, как мы трогаемся. И Амудсен тут же переходит в наступление:

— Прелесть моя, как же я ждал этого часа, — и лезет целоваться, лапами своими пытаясь снять с меня маску.

— Не трожь ткань, — говорю ему. — Я хочу сохранить нашу тайну.

— Но как же? — на лице мужа недоумение. — Я ведь показал свое лицо, а ты?

— А я хочу остаться инкогнито.

— Ты мне не доверяешь? — делает обиженную моську и отодвигается. Ну что за идиот?

— Нет, ну если тебе не подходит, то давай на этом закончим. Чтобы я еще и уговаривала мужчину, не бывало такого. Прикажи остановить карету!

— Ну что ты, прелесть моя, — Амудсен тут же перестает корчить из себя обиженку, хватает мои ладони, покрывает их поцелуями. — Прости, я погорячился. Я еще ни одну женщина так не хотел, как тебя. Ты — сама тайна. Мой прекрасный секрет, моя…

— Благодарю, — прерываю велеречивые комплименты мужа. — Нам долго ехать?

— Нет, мы уже приехали. Сейчас еще немного и будем выходить.

И едва Амудсен это произносит, как мы подъезжаем к воротам дома. Выходим из кареты, муж открывает ключом замок, и пропускает меня во двор. Стоит мне зайти, он закрывается и приглашает пройти к дому, стоящему чуть поодаль, и наполовину скрытому цветущим садом.

Страха у меня нет. Я уверена, что в любом случае смогу выкрутиться. Есть волнение, чтобы все получилось так, как надо. Потому что если сорвется — этот мерзавец будет меня мучить еще не один десяток лет, а мне такой вариант категорически не подходит.

— Проходи, располагайся, — мы заходим в небольшой домик. Судя по планировке — всего две комнаты, гостиная и кухня.

Муж вешает ключи в коридоре на крючок и опять лезет ко мне целоваться.

— Пойдем в спальню, моя прелестница, я уже весь горю…

— В смысле? — останавливаю этого пиромана-любителя. — Ты пригласил меня к себе и даже выпить ничего не нальешь? Однако…

— Нет, конечно же налью, просто мне так не терпится, — Амудсен красноречиво смотрит куда-то в коридор, видимо в той стороне спальня.

— Ну пару минут уже можно и потерпеть. Надеюсь, ты в постели не такой же скорострел, как в ухаживаниях? — позволяю себе откровенную шутку.

Лицо мужа моментально багровеет, он хватает бокалы и наливает нам что-то золотистое из графина на столе.

— Конечно, нет! Поверь, моя радость, ты во мне не разочаруешься. У меня богатый опыт и еще ни одна женщина не была недовольна мной.

— Это радует. А можно какую-то закуску? Что-то легкое? Фрукты, или сыр? Я так и не поужинала.

— Конечно, моя прелесть, — скрипит зубами Амудсен и, поставив бокал, уходит в кухню. Она рядом, с гостиной, так что сильно расслабляться не стоит.

Прислушиваюсь, муж стучит ящичками. Быстро достаю бутылочку и капаю снотворное в его бутылочку.

— Так тебе фрукты или сыр? — спрашивает Амудсен, внезапно высунувшись из кухни.

— Лучше фрукты, — отвечаю, глядя в его бокал и понимая, что накапала больше, чем нужно.

— А вот и я! — радостно улыбаясь, появляется Амудсен, поставив на стол тарелку с тремя ломтиками… лимона. Какая изысканная закуска!

Мы выпиваем до дна. Потом жуем кислющий лимон, который этот жлоб даже не присыпал сахаром. И опять пьем.

— Думаю, уже пора, радость моя, — решительно заявляет муж, подступая ко мне.

— Да, пора, — отвечаю.

А у самой в голове только одна мысль: «Почему он до сих пор не вырубился?» Похоже, придется действовать более грубо. Думаю, вон та уродливая ваза подойдет.

— Я мечтал об этом, как только увидел тебя в том красном платье, — пыжится на комплементы мой неблаговерный. — Ты была такой… яркой. Все мужчины в зале смотрели только на тебя. Даже не верится, что ты выбрала меня.

Внимательно наблюдаю за мужем. Речь становится невнятной. Движения какие-то скованные. Может вот оно? Начало действовать?

— Что-то я… как-то устал. Странно…

— Да, странно. Я ведь думала, что ты будешь достаточно бодрым, чтобы мы провели интересную ночь, но похоже, я ошиблась.

— Да подожди ты, — делает неловкое движение, спотыкается, и потихоньку оседает на пол. — Сейчас я встану, и мы… — заваливается назад, закрывает глаза и внезапно комнату оглашает громкий храп.

Ура! Получилось! Так, а теперь самое время быстренько все осмотреть. Начинаю со спальни. Тут минимум мебели — огромная кровать и один комод. Ничего не обнаружив, осматриваю-простукиваю ванную комнату и возвращаюсь в гостиную. Тут сложнее — мебели больше, да и ковры. Делаю все быстро, но тщательно.

Увы, ничего не нахожу и тут. Уже собираюсь в кухню, но потом вспоминаю, что по виду дом похож на двухкомнатный. А значит, где-то должна быть скрытая дверь. Которую, кстати, обнаружить удается довольно быстро.

Простукивая стены, через считанные минуты слышу характерный звук деревянных панелей. Возвращаюсь на кухню, нахожу там что-то вроде фонарика — сияющий камень в колбе, и с помощью яркого света сразу обнаруживаю неровную панель, надавив на которую тут же получаю свободных вход в потайную комнату.

Захожу. Окон нет. Мебели — минимум. Это что-то вроде кабинета. На дальней стене — множество полок с книгами. Перед ними — большой стол. Итак, начнем с легкого — со стола.

Два ящика в нем открыты, а вот нижний — заперт. Только мне это не помеха. Конечно, пальцы в моем новом теле не такие гибкие, как нужно для профессионалов, но это ничего, еще несколько замков открою — натренирую.

И смех, и грех, конечно. Девушка благородного рода, а вовсю использует навыки домушника. Открываю нижний ящик и сразу же вижу толстую тетрадь в кожаной обложке. Неужели то, что нужно?

Хватаю и, чтобы убедиться, что это что-то важное, открываю посредине. И обалдеваю! Ах ты, сволочь!

Это дневник его похождений! По датам расписаны женские имена. К ним — несколько кратких предложений. Вроде: «маркиза Манжу — перезрелая груша, приставучая и ревнивая, надо с ней аккуратно. На левом колене шрам от падения в детстве. Муж — министр внутренних дел». Или: «баронесса Судрик — нервная, боязливая. Растяжки на животе и отвратительной формы пупок. Муж — мэр Гомитвиля».

После очередного описания женщины, у которой муж судья, у меня закрадывается подозрение. А уж когда я увидела даты, а потом напротив некоторых имен плюсики, то задумалась всерьез. Неужели, Амудсен шантажировал своих любовниц? Тогда он еще большая мразь, чем я думала. Надо было все-таки врезать ему вазой! Хотя… еще не вечер, так сказать.

Положив дневник Амудсена на стол, продолжаю поиск нужных мне документов. Время бежит неимоверно быстро. Кажется, я только начала, а часы показывают, что уже полчаса роюсь. Долго. Пора уходить. Но покинуть дом без документов я не могу.

Часы отбивают еще пятнадцать минут, когда я наконец-то нахожу потайной шкафчик на одной из полок. Долго с ним не миндальничаю — просто выбиваю железным подсвечником. Грохот стоит колоссальный, но Амудсен спит, как ребенок. В том смысле, что тихо и что-то там причмокивая.

В тайнике я нахожу папку с документами. Беру ее всю, рассмотрю потом, когда буду в безопасности. А еще там же лежит холщовый мешочек с золотом. Отлично. Возьму в качестве моральной компенсации.

Сложив все в дамскую сумочку, намереваюсь выйти из дома. И мне это почти удается. Почти. По пути к двери меня тормозит рука Амудсена, схватившая подол платья.

— Ты куда это собралась? А как же спальня? Как же ласки?

Муж делает попытку подняться, ему это удается плохо, но он не теряет энтузиазм. При этом мое платье он не отпускает.

— Ты все проспал, — отвечаю. — Перенесем нашу встречу на завтра. Сегодня я уже не могу задерживаться так долго.

— Ну нет! Как это перенесем? Сейчас, подожди… я встану. Вообще не понимаю… что произошло? Я упал? Я перепил?

Какой ты перепел? Индюк надутый — это да.

Муж становится на четвереньки и, шатаясь, пытается подняться. Я понимаю, что, ни времени, ни желания на это смотреть у меня нет. По какой-то странной причине капли подействовали не так, как должны были. Может, сырье было несвежее, может аптекарь что-то напутал — не суть. Разбираться потом.

В общем… совесть меня совершенно не мучает, когда я беру вазу и опускаю ее на затылок пытающегося подняться мужа. Ибо нечего так подставляться!

Мужская рука отпускает подол моего платья, я разворачиваюсь на выход и тут…

— Ох… что-то не пойму… я что, задел вазу? — Амудсен с недоумение рассматривает крупные куски фарфора, рассыпанные по полу.

Я же судорожно ищу глазами, чем бы еще врезать мужу. И, кажется, целится нужно гораздо ниже.

Вечер не задался с самого начала. Но вот финал — вообще получается зубодробильный. Потому что не успевает отзвенеть разбитая ваза, как дверь дома слетает с петель, бьется об стену и в гостиной появляется… Зорро! Нет, не герой боевика. А уже порядком мне надоевший герцог. Со сверкающими глазами, судя по всему, готовый убивать.

— О! А это еще кто? — почти приходит в себя Амудсен. — Я на такое не согласен! Два мужчины и одна женщина, это — разврат! Вот если бы две женщины…

— Умолкни! — рявкает герцог и просто чудесным хуком справа отправляет Амудсена в глубокий и, надеюсь, продолжительный сон.

Потом поворачивается ко мне:

— Маску сними!

Ну вот… а ведь он мне почти начал нравиться, этот неистовый герцог.

— Во-первых, не смейте так со мной разговаривать! — отрезаю нежданному спасителю. — Во-вторых, я сниму маску только тогда, когда захочу. И вы мне не указ. Это ясно?

— Вполне. Тогда я позову стражей. И вы им расскажете, что тут делаете и почему граф без сознания, — делает свой ход герцог.

— Зовите. Заодно расскажете, что ВЫ тут делаете. И зачем ударили графа, из-за чего он лежит в отключке, возможно, с обширной черепно-мозговой травмой.

Приподнимаю бровь. Да, провоцирую. Ну надоел указывать, честное слово! Этого я даже своим мужьям не позволяла, не то что какому-то незнакомому мужчине.

— Туше, — герцог внезапно улыбается, вынудив меня почти зависнуть на его белоснежной улыбке, как-то резко преобразившей лицо из хмурого и грозного в обаятельное и жаждущее ответной улыбки.

Но я так просто не даюсь. Продолжаю хмуриться. Герцог пожимает плечами, типа ну не получилось и ладно, я попробовал. И в следующую секунду опять передо мной злобный тиран.

— Соседи, услышав грохот, скорее всего уже позвали стражей. Останетесь здесь, или примите мою помощь?

— А что вы можете предложить?

— Увезу вас. Ночью одинокой женщине в городе небезопасно.

— Хорошо, — я даже не раздумываю. Все, что нужно, я взяла, действительно, пора отсюда уходить. — Поехали.

Герцог делает жест рукой, приглашая на выход. Прохожу мимо него, словно он — часть обстановки. Ух, как вкусно пахнет, гад! Что-то такое горячее, со специями, и хвойное немного, словно глоток глинтвейна под елкой. А надо сказать, что Новый год — это еще с детства мой любимый праздник. И тот факт, что приставучий герцог так чудесно пахнет, действует весьма раздражающе.

Мы выходим из дома и обходим его. Я, наивная, думала, что у герцога карета. Ха-ха. За домом, привязанный к ограде, нас ждет огромный черногривый конь.

— Мы на ЭТОМ поедем? — спрашиваю на всякий случай, хотя и так известен ответ.

— Да. Давайте руку, — герцог уже успел взлететь в седло и теперь ждет, когда и я соизволю вскарабкаться.

Делать нечего. Назвался груздем — полезай в кузов. Подаю руку и позволяю себя затянуть наверх. И, кстати, мой попутчик делает это легко, словно играючи, заставив меня всерьез задуматься, насколько же он силен. По фигуре видно, что мышцы есть, но я уже давно знаю, что мышцы не равно сила. Бывают сухие и жилистые парни, а такое с весом вытворяют, что и не снилось качкам в спортзале.

Сижу в седле, получаю новый опыт. На лошадях я когда-то ездила. В деревне у бабушки, еще молодой совсем. Но там была обычная старая кляча, едва волочившая ноги. Тут же такой зверь, что его постоянно нужно замедлять, иначе сорвется и понесет быстрее ветра. Прямо перед моими глазами смуглые руки герцога, держащие поводья. Его пальцы крепко сжаты, я вижу, сколько силы требуется, чтобы конь шел, как надо. Норовистое животное? Или герцог не очень хороший ездок? Словно в ответ на мой вопрос, раздается мужской голос:

— Сутки как купил этого коня, не объездил еще толком, не нашел к нему подход, времени не было.

Я только киваю и старательно отодвигаюсь настолько далеко от горячей мужской груди, насколько позволяет сиденье и мое платье. Впрочем, безуспешно. Как-то так оказывается, что я все равно спиной прижата к мужчине позади меня. А уж то, что я чувствую своей пятой точкой, невзирая на кучу юбок, мы вообще обговаривать не будем, не для верных жен подобные разговоры.

К счастью, едем мы недолго. И едва останавливаемся возле замка, герцог легко спрыгивает и протягивает ко мне руки. Приходится воспользоваться, а что делать? Не валиться же мешком с картошкой на его голову?

Аккуратненько кладу ладони на широкие мужские плечи, и позволяю рукам герцога обвиться вокруг моей талии. И съезжаю вниз по боку коня. Плавненько. И очень медленно. Сзади прижатая зверем, а спереди — мужчиной. Каждый бугорок прочувствовала, пока спускалась вдоль герцогского тела. Уверена, он тоже оценил, судя по черным горящим глазам.

— Можете уже отпустить, — говорю, — потому что уже долгую минуту, а может, и больше просто стою на земле, сжатая с двух сторон, как сосиска в хот-доге.

— Не могу, — отвечает хрипло.

А потом делает вроде как случайное движение, поправляет сбрую коня, и сбрасывает с меня маску. Наглец!

— Так я и знал! — восклицает и выглядит при этом так, словно ему только что подарили что-то, о чем он давно мечтал.

— Надеюсь, вы удовлетворены? — спрашиваю холодно.

— Еще нет, — отвечает.

И внезапно, жадно и очень настойчиво прижимается к моим губам в крайне собственническом и наглом поцелуе. А когда отодвигается, сияя начищенным самоваром, то говорит:

— Вот теперь да, удовлетворен.

— Это хорошо, — отвечаю ему.

И шлепаю по наглой морде смачно, с оттяжечкой, очень громкую пощечину.

— А теперь и я удовлетворена, — сообщаю в ошалевшие глаза герцога. — И раз мы оба уже удовлетворились, то будьте любезны, уберите свои руки с моей талии.

— С норовом, да? Ничего, мне так даже больше нравится, — отвечает герцог и при этом так улыбается, что я даже верю, будто моя пощечина пришлась ему по вкусу.

Интересно, удар ниже пояса он тоже воспримет, как подарок?

— Не нужно делать то, о чем позже мы оба пожалеем, — рекомендует герцог, заметив мой кровожадный взгляд вниз, но руки опускает, оставив мою талию в покое.

— Уверены, что я пожалею? — переспрашиваю скептично.

— Более чем.

— Ну что ж… благодарю за интересную поездку… — намереваюсь быстренько сбежать, пока герцог не понял, что происходит.

— Минуточку! — хватает меня за руку. — Не так быстро! Вы живете в моем доме, и у меня серьезные подозрения на ваш счет. Так что будьте добры, дайте объяснения тому, что я видел, или позову стражей.

— Хорошо. — Понимаю, что он не отцепится. Все-таки лучше подобных людей, или нелюдей, держать в друзьях, чем во врагах. — Но нам нужно место более спокойное, где нас не смогут подслушать.

— Есть такое, — тут же кивает герцог. — Следуйте за мной. И не вздумайте сбежать, теперь я вас везде найду, и тогда наша следующая встреча не будет такой приятной, как эта.

— Не надо угрожать. Рискуете потерять мою симпатию, — останавливаю собеседника.

— А я вам уже симпатичен? Это хорошо. Но то ли еще будет.

С трудом сдерживаю смех. Ну и самомнение! Да, вид сзади у него так же хорош, как и спереди. Но я уже давно вышла из того возраста, когда западают на крепкие ягодицы и широкие спины. Герцога ждет неприятный сюрприз, если он делает ставку на гормоны.

При входе в замок, мы идем совсем в другую сторону от того крыла, куда поселили гостей. Поднимаемся на третий этаж по винтовой лестнице. При этом, герцог ни разу не поворачивается, чтобы проверить, иду ли я за ним. Выходим в коридор, тут вход перекрыт ажурной решеткой. Хозяин замка достает ключи, открывает дверь и пропускает меня вперед.

— Заходите в первую ж дверь, — говорит.

Я послушно выполняю его просьбу. Комната, куда попадаю, оказывается кабинетом. Одно очко в пользу герцога. Я уже морально приготовилась, что он приведет меня в гостиную, или и того хуже — в спальню. Но нет. Видимо, какие-то понятия о женской чести у него все-таки имеются.

— Выпьете что-нибудь? — спрашивает хозяин замка, закрывая за нами дверь и подходя к столику, уставленному разными кувшинами и бокалами.

— Воды, если она у вас есть, — отвечаю. И тут же получаю в руку красивый хрустальный бокал с прозрачной жидкостью.

— Присаживайтесь, — лорд продолжает играть хлебосольного хозяина.

Сажусь в глубокое кресло, удобно устраиваюсь себя и свое платье. Герцог усаживается не напротив, а рядом — в соседнем кресле и выжидательно смотрит.

— Мы с вами были в доме моего мужа — графа Амудсена Севарда.

Брови герцога подскакивают и приземляются гораздо выше привычной для них линии роста.

— У вас с мужем… странные отношения.

— Так и есть, — пожимаю плечами. — Мне было нужно попасть в этот дом, чтобы забрать важные документы.

— Вы их забрали?

— Да. И теперь могу развестись с мужем… наверное.

— Наверное? — переспрашивает герцог.

— Я взяла папку с документами, там есть и наш свадебный договор, но я его еще не читала. Только после того, как ознакомлюсь с документами, смогу сказать точно.

— Развод? Вы уверены?

— Только не нужно вот эти жалостливых фраз о том, что после развода я никому не буду нужна и все от меня отвернутся. Переживу. А вот семейную жизнь с Амудсеном я могу и не пережить, так что…

— Он вас бил? — герцог напрягается.

— Что? Нет! Но разве больно можно сделать только физически?

Смотрит внимательно, словно впервые видит.

— Да, пожалуй, вы правы. Душевная боль бывает посильнее физической. Вам нужен адвокат. Хороший. У меня как раз есть такой. Сейчас…

Герцог встает с кресла, ставит свой бокал на столик и принимается шуршать на полках. А потом достает толстую тетрадь. Листает, а потом достает кусочек картона и передает мне.

— Вот. Адвокат. Уверен, он все сделает в лучшем виде.

— Почему вы мне помогаете? — спрашиваю прямо.

— А почему бы и нет? — отвечает вопросом на вопрос.

— Это не ответ, — я категорична.

— Вы, случайно, на дознавателя не учились? — герцог пытается шутками запудрить мне мозги.

— Случайно — нет. И все-таки, я бы хотела услышать прямой ответ на прямой вопрос.

— Хорошо. Вы мне нравитесь. С нашей первой встречи. Вы красивая, умная и явно переживаете непростые времена. А я иногда люблю помогать дамам, попавшим в беду. Такой ответ вас устроит.

— Пока — да.

— Значит, вы воспользуетесь моим советом и возьмете адвоката? — спрашивает хозяин замка.

— Конечно. Я не настолько наивна, чтобы думать, будто смогу сама организовать весь процесс.

— И это меня восхищает. Правильно оценивать свои силы и согласно им выстраивать стратегию — качество гораздо более редкое, чем многие думают. И тем более достойное, если мы говорит о дамах, которые чаще полагаются на эмоции, чем доводы разума.

— Возможно, вы не с теми дамами были знакомы, — говорю.

— Возможно, — усмехается.

— В любом случае, спасибо вам за помощь, но мне пора.

— Мы же еще увидимся вечером, на карнавале? — спрашивает герцог.

— Конечно, — лгу, даже не моргнув глазом.

— Я буду ждать, — дарит мне обаятельную улыбку, обозначив ямочку на щеке.

— Вам полезно, — отвечаю и, не дожидаясь, пока он встанет и проводит меня, сама открываю дверь и выхожу в коридор.

Вернувшись в апартаменты, первое что делаю — закрываю дверь в свою спальню, подпираю ее креслом, и, усевшись на кровати, достаю все бумаги из папки.

Итак… что мы имеем? Документы. Мои. Свидетельство о рождении. Имена родителей. Ричард и Ребекка Боннем. Их свидетельства о смерти. Завещание отца. Быстро пробегаю глазами. Родовое имение, недвижимость в нескольких городах, дом в столице, две деревни где-то на краю географии. Неплохо, однако. Счет в банке на мое имя. А вот это вообще отлично. «Империал». Надо запомнить и зайти.

Далее… Свадебный договор. А вот и он! Открываю. Сначала идут стандартные оговорки, потом — суть. Муж обязан заботиться обо мне и моем здоровье. Я обязана в течении двух лет родить ему наследника. Если будет девочка — повторить весь процесс до нужного результата. Он обязан, и тут начинается интересное, хранить мне верность. Впрочем, я тоже должна беречь честь свою и мужа.

В случае развода по причине его неверности, супруг обязан вернуть мне документы на родовое имение и прочую недвижимость, а также выплатить неустойку, сумма которой приводит меня в дикий восторг.

Если же развод потребует муж — он опять же должен вернуть мне недвижимость, но все золото, что я принесла в приданое — остается у него.

Если родится ребенок — все движимое и недвижимое имущество, кроме дома в столице, достается ему, но только по достижении совершеннолетия. До того времени, имуществом распоряжаюсь я, как единственный опекун.

Теперь понятно, почему Амудсен не хотел детей!

В случае смерти одного из супругов, все имущество и счет в банке достаются второму. А вот это уже интересно. Странно, что Амудсен не попытался стать единоличным владельцем всего. Хотя… одно дело быть изменником и абьюзером, и совсем другое — убийцей. На подобное не каждый способен. Тут особый менталитет нужен.

Ладно, все, что нужно, я узнала. Пора и честь знать. Быстренько достаю два чемодана — по одному в каждую руку, и сумку, которую можно повесить за спину. Собираю все необходимое.

Часы показывают пять утра, когда я выхожу из замка герцога. Для Вирджинии я оставила записку у слуги, он передаст.

— Леди, вам подать карету? — возле меня останавливается еще немного заспанный лакей.

— Да, пожалуйста.

— Куда ехать изволите?

— Это я скажу кучеру. Благодарю вас.

А когда подъезжает экипаж и слуги помогают мне в него погрузиться, я бросаю последний взгляд на замок. Извини, герцог, но у меня сейчас другие планы и глупые маскарады в них не вписываются.

За мной закрывается дверца, и конюх запрыгивает на козлы. Ну что ж, вперед в новую жизнь, Алла Тимофеевна, она же Алария!

Спустя всего-то несколько минут я выхожу возле адвокатской конторы. Утро раннее, птички поют, дворники улицы метут. Воздух свежий, наполненный ароматами разных цветов. День обещает быть чудесным!

Счастливо улыбнувшись, прощаюсь с кучером, и ставлю свои чемоданы на лавку в сквере, напротив нужной мне конторы. Понятное дело, адвоката еще нет, рано. Но ничего, я подожду.

Спустя более трех часов, когда я уже перенюхала все цветы в округе, пересчитала все гнезда птичек и выбоины в брусчатке, к конторе подходит сухонькая женщина в строгом костюме и пенсне. Вряд ли это адвокат. Наверное, секретарь.

А через непродолжительное время подходит и низенький, пухлый господин с шикарными напомаженными усами и совершенно лысой головой. Решив подождать еще несколько минут, чтобы адвокат уселся поудобнее в своем кресле и был в хорошем настроении, дабы взяться за мое дело, пропускаю момент, когда в контору заскакивает молоденькая девушка, до этого стоявшая под деревом и делавшая вид, что она не к адвокату.

Непорядок! Я вообще-то, первая была! Беру свои чемоданы и сумку, и переваливаясь уткой, тоже захожу в контору.

В приемной только секретарша. Та самая, строгая на вид женщина средних лет. Захожу, ставлю чумаданы на пол возле стульев.

— Вы к господину адвокату? Он занят!

— Я подожду, — отвечаю, усаживаясь.

— Он будет долго занят!

— А я никуда не спешу, — хмыкаю, рассматривая картины в приемной. Посредственные пейзажи, но зато в золотой раме. Неужто сам адвокат малюет?

— Это господин Раус рисует, — почти благоговейным тоном произносит секретарша, заметив мой взгляд.

Надо же, я не ошиблась. Спрятав улыбку, говорю:

— Чудесные картины.

— О, да! И сразу видно талант!

Маскирую внезапно вырвавшийся смешок под покашливание.

Внезапно дверь в кабинет адвоката распахивается и оттуда вылетает девушка, красная, как помидор.

— Вы! Я! Вы еще увидите!

И, выкрикнув эти лишенные смысла слова, барышня, споткнувшись на пороге, почти выбегает на улицу. Мы с секретаршей переглядываемся. И тут в приемной появляется сам господин Раус, подкручивая усы и посмеиваясь.

— Это же надо, чтобы всякая пигалица удумала работать адвокатом. Смешно.

Тут он замечает меня и бросает вопросительный взгляд на секретаршу, а я решаю брать инициативу в свои руки.

— Господин Раус, я к вам по рекомендации герцога Кирана Олфорда. Он сказал, что во всем городе только вы можете мне помочь, — не стесняюсь щедро лить вазелин лести.

— Да? Так и сказал? — у адвоката от осознания собственной важности даже усы, прежде просто красиво лежащие на щеках, рьяно заколосились.

— Слово в слово, — киваю.

— Ну тогда проходите, милая леди, посмотрим, что за дело у вас ко мне.

— Но господин Райс, — вмешивается секретарша, — у вас же сейчас лорд Обрун.

— Он опаздывает. Значит, теперь подождет. Пойдемте.

И адвокат открывает дверь, пропуская меня в кабинет. Я же, оставив чемоданы в приемной, беру с собой только сумку, в которой лежат все нужные мне документы.

— Итак? Что вас привело ко мне, леди…

— Графиня Алария Севард, — представляюсь адвокату.

А дальше коротко, но по существу рассказываю, чего хочу.

— Документы у вас с собой? — спрашивает господин Раус.

Протягиваю ему все, что нашла. Кроме, понятное дело, личного дневника Амудсена.

Адвокат бегло просматривает бумаги. На мой взгляд, слишком бегло. А потом говорит:

— Уважаемая леди, я бы не советовал вам связываться с судебной тяжбой. Вы не выиграете дело. Женщины не разводятся, это нонсенс. У нас даже прецендентов таких не было, понимаете?

— Будут. Все бывает впервые.

— Не будут. Поверьте моему опыту, девяносто девять процентов, что вас даже к суду не допустят. Будут тянуть резину, пока вы сами не передумаете.

— Я не передумаю, — отвечаю категорично.

— Тем хуже для вас. Примите совет. Вернитесь к мужу, попросите прощения, поваляйтесь в ногах. Думаю…

— Спасибо, я достаточно услышала, — встаю, забираю документы и уже на выходе добавляю. — Герцог ошибся, когда вас рекомендовал.

— Нет, не ошибся. Я потому и слыву одним из лучших, что не беру заведомо проигрышные дела.

На этом мы и прощаемся. Я выхожу слегка деморализованная, но еще не потерявшая надежду. И, таская за собой чемоданы, нахожу еще две адвокатские конторы.

В одной мне с порога отказывают, потому что я женщина. А во второй, адвокатишка, пользуясь положением, пытается меня домогаться. За что получает отличный удар коленом в интересное место. Мой третий муж мной бы гордился.

Выхожу на улицу, чувствуя, как сдает боевой настрой. Эх, похоже, в этом городе мне придется взбить не одну пару яиц, чтобы получить то, что мне надо. Но я это получу!

Усталая и злая, топаю по брусчатке, когда меня внезапно останавливает аромат кофе с молоком. О, мамочки! Тут кто-то делает латте? Резко останавливаюсь и иду на запах.

Уютное кафе, сплошь увитое лозой и какими-то мелкими, но совершенно без аромата бутончиками, легко можно пройти и не заметить. Оно словно спряталось в глубине. Даже два столика, стоящие на улице совершенно не привлекают внимание.

Поэтому, когда я захожу в прохладное помещение, народу тут немного. Скорее всего, завсегдатаи, которые берут один напиток и сидят целый день. Встречает меня чудесная девушка-официантка, с милым белым передником и совершенно круглым, словно фарфоровым лицом с очаровательными ямочками.

— Желаете столик?

— Очень желаю, — говорю.

Она тут же помогает мне с чемоданами, усаживая на мягкий диванчик в дальнем углу кафе, где я могу наслаждаться своим напитком, глядя в окно с белой в розовые пончики шторкой. Милота. Прямо чувствую, как у меня ощутимо сходит напряжение от неудачного дня и разливается какая-то пофигистическая индифферентность ко всему, кроме меню этого кафе.

Которое, кстати, луноликая девушка с прекрасным именем Эльза, приносит сразу же.

— Эльза, я ничего не понимаю тут в меню, подскажите, вот что это у вас пахнет так невероятно? — спрашиваю, понимая, что названия напитков далеки от привычных мне.

— О, вам тоже нравится? — сверкает глазами красавица. — Это — лутта. Наш новый напиток. В состав входит настоящий иномирный ингредиент… кафа…

— Кофе, — подсказываю.

— Да! Точно! Никак не могу запомнить название, извините.

— Ничего страшного, — отмахиваюсь, — итак, кофе и…

— Кофе, молоко, немного сливок и сахар. Все это слегка взбивается с пенкой специальным маленьким миксером. Смешным таким, совсем крохой.

— Это чудесно! Дайте мне чашечку этой вашей лутты. И большой кусок пирога, вон того, что у вас на витрине.

— Это с мясом, может вам сладкий? — говорит девушка с сомнением.

— Нет. Хочу тот, — улыбаюсь. — Проголодалась очень.

Следующие полчаса я посвящаю только себе. Отбросив все мысли, чтобы не портили аппетит, наслаждаюсь местным латте и едой. Закончив с обедом, заказываю еще напиток и тут, как-то случайно, замечаю ту самую девушку, которая ссорилась с господином Раусом. Она сидит, ковыряет в тарелке, явно расстроенная и уставшая. И тут мне приходит в голову идея. Возможно, самоубийственная.

— Здравствуйте, можно я сяду? — спрашиваю у девушки, испуганно на меня уставившейся, когда я подошла.

— С-садитесь, конечно. Но вообще, тут много свободных столиков, можно выбрать более удобный, учитывая ваши вещи.

— Это неважно. Я не столик ищу, я с вами хочу поговорить.

— О чем? — тут же настораживается девушка.

— Сначала давайте познакомимся. Меня зовут графиня Алария Севард.

— Хелена Гуттен.

— Очень приятно, Хелена. Теперь к сути. Я была в конторе адвоката Рауса, когда вы вышли из его кабинета.

— А я-то думаю, почему мне кажется знакомым ваше лицо, — восклицает девушка.

— Да, именно поэтому. И я слышала с какими словами вы выходили от адвоката.

— Он мерзавец! Мало того, что смеялся над моим диплотом, который, кстати, у меня с отличием! Так еще и предложил вакантное место любовница! Мерзавец и точка!

— Это ужасно. А теперь давайте с начала. Я правильно поняла, что у вас есть диплом юриста?

— Да. Я проучилась пять лет в юридической академии. Мне очень повезло, потому что в том году только вышел указ, разрешающий девушкам получать высшее образование. Меня не хотели брать! Пришлось писать письмо в Министерство образования, а потом с ответом идти прямо к ректору, хоть он и не горел желанием меня видеть. И все пять лет каждый, буквально каждый преподаватель в большей или меньшей степени пытались меня завалить на экзаменах. Вы даже не представляете сколько раз я писала в Министерство и сколько — непосредственно нашему королю. Обжалования из меня сыпались беспрерывно. Четверых преподавателей уволили после того, что они творили. Остальные стали вести себя осторожнее и уже не так давили на меня.

— И несмотря на весь этот ужас, вы закончили академию с отличием, — вставляю реплику.

— Да! Но и тут не обошлось без скандала. А теперь… — девушка свешивает голову, пряча от меня слезы, — теперь выясняется, что я просто потратила зря пять лет своей жизни. Меня никто не берет на работу. Часто даже до демонстрации диплома не доходит. Я только говорю, что пришла устраиваться на место адвоката, как начинается смех, всякие мерзкие шуточки и тому подобное. Зря. Все, через что я прошла за эти пять лет — зря.

— Нет, не зря, — отвечаю Хелене. — Именно поэтому я и подсела к вам за столик. Будете моим адвокатом? Только предупреждаю, дело может оказаться не самым легким.

— А что нужно будет готовить? — отбросив эмоции, деловито отвечает Хелена.

— Дело о разводе, — отвечаю спокойно.

— Ух ты! Леди подает на развод. Такого у нас еще не бывало.

— Как и леди-адвоката, — усмехаюсь.

— Я не леди, но суть уловила. Хорошо. Берусь. Берусь и точка!

Чтобы не тратить время зря, кстати по инициативе моего самого лучшего адвоката, мы пересаживаемся обратно за мой дальний столик, где больше места и меньше на нас внимания. Там я вытаскиваю все, что нашла в доме неверного мужа и предъявляю Хелене.

А пока она знакомится с бумагами, прошу луноликую Эльзу принести нам что-то поесть и еще о чашечке лутты.

— Ты уверена, что хочешь развестись? — переспрашивает у меня Хелена, спустя почти два часа безотрывного чтения моих документов.

Вот это я понимаю — основательный подход! А не просто пробежаться глазами по строчкам и сообщить, что я должна вернуться к мужу.

— Уверена. А почему ты спрашиваешь?

— Потому что доказать его измену на основании дневника мы не сможем.

— Почему?

— Там есть интересные моменты, но они не свидетельствуют об изменах.

— Как это, а вот эти слова… — уже хочу зачитать, но Хелена прерывает меня.

— Это все притянуто за уши, извини. Именно так нам скажут еще до суда. И отправят домой. Нам нужны свидетели. Неоспоримые доказательства. Магические снимки, быть может. Это пока отставим, надо еще раз, более внимательно прочитать дневник графа, быть может, что-то найдем. Далее… вот в этих записях мне не нравятся цифры.

— А что с ними?

— Не знаю. Я в этом не разбираюсь…

— А вот тут неточно записано, — раздается поверх наших склоненных голос луноликой Эльзы.

— Где? Что? — тут же спрашиваю я.

Пальчик девушки упирается в число, сумму целой колонки чисел.

— Вот здесь запятую забыли перенести и получилось другое число. Большее, чем есть на самом деле.

Мы с Хеленой переглядываемся.

— Эльза, а не хочешь немного посчитать цифры и получить за это вознаграждение? — спрашиваю сходу.

И вот мы уже втроем сидим за одним столиком, рассматривая бумаги.

— У меня плохая новость. Вернее, их несколько, — выдает Эльза, спустя час.

— Говори.

— Судя по распискам и чекам, твой муж уже продал и деревеньки, и несколько домов в небольших городах.

— А деньги куда он дел?

— Списывал на проживание. На твои наряды, драгоценности, еду.

— На еду списывал?! — у меня даже дух захватывает от возмущения. — Да меня кормили поганой овсянкой!

— Но тот, кто списывал это все, не думаю, что был твой муж, делал это очень небрежно. Или же был такой себе специалист, — продолжает Эльза. — И в расчетах можно найти просто огромный дыры, куда деньги и уходили. То есть, на суде я смогу легко доказать, что муж воровал у тебя деньги, но…

— Но это не поможет мне с разводом, — заканчиваю мысль моего супер-бухгалтера.

— Да и вряд ли, поможет как-то обвинить в воровстве Амудсена. Муж, сама понимаешь. Скажут, имел право.

— Ладно. И что мне делать? Как взять его за горло?

— Можно попробовать походить по его бывшим пассиям, — предлагает Хелена. — Наверняка, кто-то из них имеет зуб на твоего мужа. Быть может, одна-две леди согласятся выступить в суде. Но я тебе скажу, измены мужа — это частые явления, которые никак не осуждаются обществом. Тебе очень повезло, что есть договор, который защищает тебя в случае неверности. Твои родители очень любили тебя и таким образом хотели защитить.

— И спасибо им за это огромное, — вздыхаю. — Ладно. С любовницами мужа идея неплохая, хоть и вряд ли исполнимая, но я попытаюсь. А сейчас мне нужно в банк.

Оставив вещи в кафе, под присмотром Эльзы, иду к внушительного вида зданию в три этажа. Колоны, дубовые двери. Швейцар. Все, как полагается. И меня не пускают!

— Леди должна быть в сопровождении лорда! — сквозь зубы чеканит швейцар, став между мной и дверью.

Мужик вообще без чувства самосохранения, как я погляжу!

Можно, конечно, вывернуть швейцара шерстью вовнутрь, как учил меня мой третий муж, да только вряд ли это поможет мне снискать благосклонность банкиров. А значит, надо действовать хитростью.

На свою беду как раз мимо нас идет бомжеватого вида мужчинка. Быстро хватаю его под руку и говорю:

— Подыграешь мне и получишь три серебряных монеты.

— Пять, — торгуется засра… мужик.

— Четыре. И не беси меня!

— Четыре, так четыре, дорогуша, — мужичок приосанивается и расплывается в двузубой улыбке.

— Вот! — представляю нищего швейцару. — Мой лорд для сопровождения.

— Это… — работник банка презрительно осматривает моего спутника с ног, обутых в дырявые башмаки, до головы, поросшей колтунами волос, — не лорд!

— А-а-а… — лыбится нищий, — это потому что у меня шляпы нет! Так вот!

И достает из-за пояса штанов помятый, но все же вполне узнаваемый и о-о-очень высокий цилиндр. Нахлобучивает себе на голову, отчего выглядит теперь еще более нелепо — одежда из дешевой рогожки, перевязанная веревкой и черный, размером с четверть мужика цилиндр.

— Вот! — говорю я. — Теперь у него есть шляпа. И раз он в компании с леди, то является лордом. Или, может, вы хотите усомниться еще и в том, что я — леди?

— Нет, не хочу, — буркает швейцар, хмуро глядя из-под кустистых бровей, на стремительно растущую толпу зевак, собирающуюся возле нашего веселого трио. — Проходите!

И распахивает перед нами дверь. В прохладе внутреннего помещения банка пахнет деревом и чем-то смолянистым, очень приятным. А от моего «лорда» почти невыносимо воняет давно не мытым телом и недельным перегаром. И вот это хорошо настоянное амбре со скоростью света распространяется по всему банку.

Первым к нам подбегает молодой клерк.

— Позвольте, ачхи!

— Позволяю, — отвечаю с королевским достоинством. — Мне нужно узнать о состоянии счета и, если что, снять некоторую сумму. Кто этим занимается?

— Я… апчхи… могу…

— Вы болеете, я не хочу заразиться.

— Это не болезнь, это аромат вашего…

— Молодой человек, — прерываю клерка, — я слишком важная особа, чтобы вы так долго занимали мое время. Проводите меня к вашему начальнику. А моему спутнику предложите…

— Я бы не отказался от рюмашки…

— Стакан лимонада будет в самый раз, — прерываю влажные мечты «лорда».

— Стерва! — Доносится мне в спину, впрочем, скорее с восхищением, чем со злостью.

Клерк семенит по коридору, рукой указывая, куда мне идти. По дороге сбивает с ног средних лет женщину, несущую впереди себя кучу бумаг. Документы разлетаются по полу, дама ахает и падает на колени, судорожно их собирая.

— Под ноги смотри! — фыркает клерк, так и напрашиваясь на удалой поджопник в моем исполнении.

Я присаживаюсь и помогаю женщине собрать бумаги.

— Ой, леди, не надо, я сама, спасибо, спасибо… — работница банка каждые две-три секунды поправляет очки на носу-кнопке, пытаясь скрыть слезы.

— Ничего страшного, я никуда не спешу и помогу вам с удовольствием, — отвечаю.

Пока мы собираем бумаги, клерк топчется рядом, так и не удосужившись наклониться и помочь. Поэтому, когда он склоняется ко мне, чтобы опять ныть, что нас ждет его начальник, я специально очень резко поднимаюсь и бью его головой под подбородок. Раздается лязг зубов, завывание.

— Аа-а-а- мой яжык…

— Ну что же вы так неосмотрительны? Неужели не видели, что я встаю? Очень неосторожно с вашей стороны.

— Я… это фсе фы! Я…

— Думаю, вам следует посетить уборную, вы пачкаете кровью пол, — делаю замечание наглецу.

Тот округляет глаза, и тут же устремляется куда-то по коридору. Мы с женщиной, собравшей бумаги, встречаемся глазами. И одинаково улыбаемся.

— Проводите меня, пожалуйста, к тому, кто поможет узнать информацию по текущему счету и снять часть средств, — обращаюсь я к новой знакомой.

— Это мэтр Кришо, — шепотом говорит мне Анабель, поправляя сползающие с переносицы очки в тяжелой оправе, когда мы останавливаемся возле двери. — Он крайне неприятный тип, но свое дело знает. А также совершенно не уважает женщин, так что будет непросто.

— Ничего, я не милостыню к нему пришла просить. Спасибо, Анабель.

— Пустое, — отмахивается работница банка. — Ты единственная отнеслась ко мне по-человечески за несколько лет моей работы здесь. Несколько лет! А я до сих пор занимаюсь никому не нужными бумажными делами. И зачем только пошла учиться?

— Очень хорошо, что пошла. Это редкая возможность, такое нельзя упускать. Просто верь, что однажды настанет и твой час.

Попрощавшись с Анабель, стучу в дверь и, дождавшись ответа, захожу. В кабинете за столом сидит крупный, метра два, ростом. Широкие плечи, пузцо. Когда-то в молодости был красавец, но потакание собственным слабостям и незнание меры быстро сказались и на фигуре, и на лице бывшего красавчика.

— Вы кто? И кто вас ко мне пустил?

— Нравятся мне порядки в вашем банке, мэтр Кришо. Чтобы клиенту узнать о судьбе своих же собственных денег приходится пройти целую полосу препятствий.

— У нас серьезная служба безопасности и…

— Слишком серьезная, должна сказать, — перебиваю мэтра. — Не пустить важную клиентку в банк — это просто за гранью. Я уже всерьез подумываю снять все средства со счета и пойти в другой банк, более клиентоориентированный.

— Да… эм… уважаемая…

— Графиня Алария Севард, — подсказываю имя.

— Леди, вы, конечно, правы, с одной стороны, но с другой — наш банк самый безопасный в королевстве. Вы, безусловно, можете снять средства, но захотите ли рисковать деньгами, оставляя их на попечении слабых, уязвимых финансовых организаций?

— Хорошо. Будем считать, что я пока еще думаю. Но давайте, перейдем к делу, из-за которого, собственно, я и пришла, — нагло усаживаюсь в кресло напротив работника банка, раз уж он сам не предложил, то я не из стеснительных, могу и без предложения.

Даю все бумаги, которые касаются вкладов, мэтру Кришо. Он долго что-то там рассматривает, трет бумагу, словно подозревает подделку, потом хмурится и трет лоб пальцами.

— Что такое? — спрашиваю.

— Подождите минутку, — говорит мэтр и выходит, оставив меня в кабинете и недоумении.

А через две минуты из коридора просовывается голова Анабель.

— Леди… леди! Алария!

— Что? — вздрогнув оборачиваюсь.

— Графиня Алария Севард, правильно?

— Да, все верно. А что случилось? — спрашиваю, видя взволнованное лицо женщины.

— Быстрее. Забирайте все документы и бумаги, я вас жду в кабинете номер двадцать два.

И, оставив меня в крайне ошарашенном состоянии, Анабель исчезает. Раздумываю я недолго. Привыкшая доверять интуиции, за секунду собираю все документы со стола, и, спрятав их в тайном кармане юбки, быстро выхожу в коридор.

Отыскать нужный кабинет не представляет труда, он располагается в конце коридора, рядом с чем-то вроде кладовки.

— Анабель? — зову, не спеша заходить. Знаем мы все эти штучки. Так и по голове отхватить можно, если лезть, не разведав обстановку. — Анабель?

— Я тут! — отзывается женщина.

Но я все равно не захожу в комнату. Жду. Работница банка показывает через секунду.

— Заходите, у меня важные новости, но имейте в виду, я сильно рискую. Дайте, закрою дверь, чтобы никто нас не подслушал.

Анабель закрывает дверь, включает тусклый светильник и сходу сообщает мне «радостную новость»:

— Знаете почему мэтр Кришо вышел?

— Нет. Но ты, видимо знаешь.

— Он знает, что десять минут назад с того счета, что и вы запросили обналичивание.

— Что?!

— То! Мужчина, назвавшийся графом Амудсеном Севардом в данный момент ждет в комнате отдыха, когда ему вынесут всю сумму, которая была на счетах в банке «Империал».

— Мерзавец! И он, и этот ваш мэтр! Это мои счета! На мое имя! — меня так и тянет пойти врезать кому-нибудь.

— У него были расписки. И ваша подпись, — сообщает Анабель, глядя на меня с жалостью.

Ну уж нет! Мне ее жалость ни к чему! Я еще покусаюсь!

— Можно хоть что-то сделать? — спрашиваю.

— Ну… можно будет подать жалобу. Ее рассмотрят в течении недели…

— Нет! Можно сейчас что-то сделать? Как-то помешает графу получить МОИ деньги?!

— Есть способ… Но я не уверена, что получится.

— А давайте попытаемся. В чем состоит этот способ? Что нужно делать? — я сразу иду в наступление.

— У него бумаги… доверенность. Вы знаете, что такое доверенность? — спрашивает Анабель.

— Да, знаю. Он вроде как действует от моего имени. И перестань мне выкать. Да, я графиня, но мы с тобой недавно очень неплохо общались без всяких титулов.

— Хорошо. Как скажете… скажешь. Это хорошо, что тебе знакомы подобные тонкости с доверенностью. Так вот… если ты сможешь его отвлечь, я сделаю документы, и ты сама заберешь уже приготовленную моими коллегами сумму.

— А так можно? В смысле, мне не нужны проблемы с властями.

— Нет-нет! Мне они тоже не нужны. Так можно. Если кто-то пришел с доверенностью, а потом по этому же делу приходит тот, кто эту доверенность давал, то у него есть право первоочередности. То есть, по факту, банк должен тебе выдать средства. Но поскольку ты женщина, то сама понимаешь… тут все сложно. Женщинам не положено заниматься финансовыми делами.

— Ага. Женщинам положено ждать и мило улыбаться, пока мужчины спускают все монеты на любовниц и скачки. Бред!

— Полностью с тобой согласна. Итак?

— Без всяких итак! Действуем! Но… я так понимаю, у тебя потом будут проблемы, Анабель?

Женщина грустно улыбается и отвечает:

— Да какие проблемы? Вся моя работа здесь одна сплошная проблема. Закон я не нарушаю, отдав деньги тебе. Что они мне предъявят? Слишком рьяное исполнение своих обязанностей? И даже если уволят… я уже сама давно хочу отсюда уйти. Не знаю, о чем я думала, когда пришла сюда. Глупая была… идеалистка.

В этот момент мне хочется просто обнять женщину. И я это делаю. В знак поддержки.

— Если что, — говорю ей, когда мы размыкаем объятия, — заходи в кафе «Небо». Ты его узнаешь по увитой лозой территории. Там работает Эльза, она же и владелица этого места. Спроси у нее обо мне, она поможет. Хорошо?

— Я не хочу никого утруждать…

— Анабель! Не говори глупости! Это элементарная женская солидарность. В обществе, где правят мужчины, без нее никак не обойтись.

— Да?

— Совершенно точно! Посмотри на мужчин. Как моего мужа покрывает ваш мэтр Кришо? Бросил меня, клиентку, и ускакал побыстрее выдавать деньги Амудсену. Не мне, а ему! Хотя ты говоришь, что у него доверенности. А у меня первостепенное право. Но… вот мужики не стесняются консолидироваться. А мы, женщины, вечно что-то мнемся или гадим друг другу. Пора уже меняться. Время самое подходящее.

— Да, пожалуй, ты права, Алария. Хорошо. Если мне будет нужна помощь — я зайду в кафе. А теперь давай уже к делу!

Мы выходим в коридор.

— Ваш муж сидит вон в том кабинете, ждет, когда его позовут, видите, там стеклянная стена? Он видит все, что происходит в коридоре, поэтому начинать отвлекать его нужно уже там. Готовы? — Спрашивает Анабель.

Нащупываю в кармане платья маску. Как хорошо, что я ее не выбросила! Хотя… если что, можно было какую-то вуаль смастерить, из штор банка, например. Они мне задолжали за свое подлое и совершенно не деловое отношение.

— Готова! — говорю, надевая маску.

— Тогда — вперед! Мне нужно десять минут. Засекаем время. Встретимся с тобой в той же комнате, где недавно разговаривали. Там есть черных ход, через него…

— Я не могу уйти через черных ход, меня в фойе на диване ждет лорд. Нельзя его тут оставлять, — возражаю.

— Кхм… ладно… значит, пойдем нагло, через главный вход. Но тогда будьте готовы, и вы, и лорд, если поднимется ор — бежать. И бежать быстро.

— Не волнуйся, все получится просто идеально, — легко заверяю Анабель, хотя сама крайне неуверенна в успехе дела.

Итак. Для начала, нужно разбить план на пункты. Так легче его выполнять.

Пункт номер один — привлечь внимание Амудсена.

Пункт номер два — отвлечь его на то время, пока денежки будут перетекать в мою сторону.

Пункт номер три — забрать «лорда» и невредимой выйти вместе с ним из банка, держа в сумке наличку. Блииин, кстати, забыла спросить, в каком виде мне выдадут деньги? Они же тут в монетах. Не надорвусь ли я, пока буду тащить мешок с золотом? Бо-о-оже… уже представляю себе эту картину.

Я — вся потная и уставшая, больше часа тащу мешок по полу, и все еще никак не могу покинуть фойе банка. Вот это будет прокол столетия. Как хорошо придумали финансисты Земли — бумажные деньги или карточки. Спрятал в карман и все. Э-эх… Не тем тут заняты мужики, ой не тем!

Ладно. Минутка жалости к себе и нытья. А теперь хвост трубой, Аллочка, и вперед грудью на амбразуру. Вспомнился старый анекдот, который любил рассказывать мой первый муж, Олежка. Не уважал «честный вор» советскую власть, мечтал уехать за границу. Виделось ему, что там, в далекой Америке, люди живут лучше и богаче. Так вот про анекдот. Всегда, как опрокинет рюмашку муж, так и рассказывает: «А знаете, какие были последние слова Александра Матросова перед тем, как он упал грудью на амбразуру? Проклятый гололед!»

Каждый раз, как делаю что-то авантюрное, всегда вспоминаю и его, и этот анекдот. Мало мы с ним были вместе, но пророс он во мне корнями и семенами. Подарил дочку — хитрую жучку и внучку — авантюристку. И если с годами образ мужа померк, то стоило дочке глянуть на меня с характерным прищуром, и я сразу же вспоминала Олега.

И нашу первую встречу на танцах в клубе. Он — городской, одетый по моде, красивый и наглый. И я — забитая деревенская девчонка, жутко стеснявшаяся своего говора и рук с потрескавшимися от тяжелого труда пальцами, поступившая в училище на швею и решившая ни за что в жизни не возвращаться в деревню. Что он во мне тогда нашел? До сих пор не знаю.

Так… ладно. Отвлеклась я что-то. Итак. План. Пункт номер один. Надеваю маску, в очередной раз порадовавшись ее присутствию и моей дурацкой привычке, оставшейся из прошлой жизни, тащить все в карманы. И дефилирую мимо стеклянной стены, за которой сидит Амудсен.

Разок прошлась, а этот гад уставился в противоположную стену, словно там кино показывают. Второй раз так же красиво проплыла лебедушкой. И снова ноль внимания на меня. Издевается что ли?!

Третий раз я шагаю, как солдат на плацу, прямо вбиваю каблуки туфель в гранитный пол банка. И только краем глаза заметив, что муж обратил-таки на меня внимание, поворачиваю голову чуть вбок, чтобы он увидел профиль и знакомую маску, а потом, плавно покачивая бедрами, ухожу по коридору.

Дверь распахивается даже быстрее, чем я рассчитывала. Очень натурально вздрагиваю, когда передо мной вырастает Амудсен.

— Поверить не могу. Вы?! Что вы здесь делаете?! Да еще и в таком виде?

— Вы ничего не перепутали, дорогой? Я не ваша жена, чтобы так со мной разговаривать, — и обхожу нахала, продолжая свой спектакль.

— Стой! Подожди! — хватает меня за руку. — Я просто удивился очень, когда тебя увидел. Ты так внезапно исчезла в прошлый раз…

— Я? Ты должно быть шутишь? — повышаю голос, имитируя возмущение.

— Какие тут шутки? Все шло так хорошо, мы пили вино, я уже горел надеждой на что-то большее, а потом раз! И просыпаюсь у себя в доме, на полу.

— Да потому что пить надо меньше!

— В каком смысле? Я пил не намного больше, чем обычно, — возражает Амудсен, но руку мою не отпускает.

— Намного! Иначе бы не отключился в самом начале нашей любовной прелюдии! Меня еще никогда так не оскорбляли! — теперь добавляю в голос обиженных ноток.

— О… разве…

— Ты хочешь сказать, я лгу? Отпусти мою руку, наглец! Видеть тебя больше не хочу… — выступаю, рукой дергаю, но не сильно.

— Нет, нет! Подожди! Не уходи! Я не знаю, что со мной, но с тех пор, как проснулся — сам не свой. Все время думаю о тебе, не могу забыть твои губы и… — лезет целоваться, но я отворачиваюсь. — От меня жена сбежала! А мне все равно, представляешь? Надо бы найти мерзавку и проучить, но… Я думать могу только о тебе. О том, какая ты страстная, какая утонченная. И строгая. У меня внутри все трепещет. Прошу, давай еще раз встретимся.

— Зачем мне это? — спрашиваю холодно.

— Дай мне еще один шанс, я докажу, что достоин тебя.

— Я подумаю.

— Но как я узнаю ответ? И ты так и не сказала, почему пришла сюда и зачем на тебе маска? Я ведь до сих пор не видел твоего лица. Уверен, оно так же прекрасно, как и все в тебе.

— Что такое? — приподнимаю брови. — Ты что опять надумал задавать мне вопросы, совершенно не имея на это право?

— Нет-нет. Это я так… просто из любопытства.

— Я здесь по делу, как и ты. А маску надела, когда увидела тебя, сидящего в кабинете. На всякий случай. Как чувствовала, что ты меня заметишь.

— Вот! А я почувствовал, когда ты шла по коридору. Меня прямо тянуло повернуть голову! Мы чувствуем друг друга на расстоянии! Ведь перед этим я совсем не думал о тебе, я сидел и размышлял, как накажу сбежавшую жену. Сколько недель продержу ее взаперти на хлебе и воде…

Амудсен еще что-то говорит, но мне плохо слышны его наглые речи из-за собственных скрипящих зубов. Какой же мерзкий слизняк! Мало будет с ним развестись и забрать все деньги. Надо его опозорить, чтобы он больше даже мысли не имел издеваться над тем, кто слабее!

Итак. Пункты номер один и два получились без труда. Заткнуть фонтан, который открыл Амудсен можно разве что вырубив его. Трещит и трещит. У меня даже голова разболелась. А у меня никогда не болит голова! У мужика явно талант!

— Давай встретимся еще раз, прекрасная, — с придыханием говорит Амудсен. — Обещаю, все будет в лучшем виде.

— Угу. Как в прошлый раз? — в очередной раз отбираю свою ладонь из цепких пальцев уже почти бывшего мужа.

Вижу, как в конце коридора, за спиной Амудсена появляется Анабель и машет мне рукой. Судя по ее довольному лицу, все получилось!

— Нет! Я все исправлю! Прошу. Хочешь на колени стану?

— Хочу! — ловлю графа на слове.

Амудсен слегка зависает, видимо, не ожидал такого ответа. Ну же, парниша. Мужик сказал, мужик — сделал. Никто тебя за язык не тянул.

— Ну… если хочешь… — муж не торопится, ждет, что я передумаю, но я, стерва такая, молчу.

И тогда он становится на одно колено. Скрипя суставами и зубами.

— Как-то не очень убедительно, — делаю вид, что хочу развернутся и уйти.

— Нет! Подожди, — Амудсен быстро становится на оба колена. — Давай еще раз встретимся? Прошу. Умоляю, прекрасная.

Анабель еще интенсивнее машет мне рукой. Значит, пора поторапливаться. А тут этот репей пристал к юбке.

— Хорошо. Я пришлю тебе письмо, когда смогу.

— Но это долго ждать?

— Не долго. Мне нужно идти. До встречи.

— До встречи, моя прекрасная! — Амудсен довольствуется тем, что посылает мне воздушные поцелуи, раз обычные я не позволяю.

Я быстро шмыгаю за поворот, а потом выхожу из здания через черный ход и опять захожу с другой стороны коридора. Пока петляю зайцем, задумываюсь: так ли я задела чувства Амудсена, что он рвется в бой? Или же у него какие-то другие мотивы, который он прикрывает типа влюбленностью? Об этом надо будет подумать на досуге.

А пока я встречаюсь с Анабель.

— Ну что? Как все прошло? — спрашиваю у нее.

— Все отлично! Вот! — протягивает мне сумку. Надо же. Или денег осталось мало, или в чем-то подвох?

— Это моя сумка, она не вызовет подозрение, в твою маленькую все вексели не влезут.

— Вексели?

— Ну да. Ты же не сможешь вынести все золото, это просто нереально. Я выписала тебе вексели на эту сумму, обналичить ты их сможешь где угодно, в любом банке, в крупном магазине. Там три векселя на очень крупные суммы. Шесть — на средние. И десяток на более мелкие. В общем, думаю, разберешься.

— Анабель! Ты просто волшебница! Потому что я долго ломала голову, как стану выносить все это добро из банка.

Мы обе смеемся. Это не столько общее веселье, сколько облегчение после длительного напряжения.

— А теперь иди к себе, чтобы тебя никто не заподозрил…

— Не получится. На всех бумагах к векселям моя подпись, — устало пожимает плечами Анабель.

— Ты же помнишь, что я говорила? Если тебе будет нужна помощь, или просто поговорить, сочувствие, подруги — приходи в то кафе.

— Да, я помню. И тебе нужно идти, Алария. Мы же не хотим, чтобы сейчас поднялся крик и охрана запечатала двери?

— Ух ты, и такое может быть? — переспрашиваю с удивлением.

— Поверь, всякое может быть, — кивает Анабель.

Мы прощаемся, я еше раз благодарю сотрудницу банка и выхожу в фойе. А та-а-ам…

— Кручу-верчу, обмануть хочу, — «лорд», сидя на корточках, ерзает по полу цилиндром и еще какой-то шапкой, понятия не имею, где он ее взял. При этом, на нем уже довольно приличный камзол и очень даже недешевые туфли, правда, на голые ноги.

Рядом с хитрецом столпились несколько мужиков, явно не обремененные мозгами. Один из них только в рубашке, второй — без туфель. Ага, теперь понятно, откуда моего лорда одежка.

— В какой шляпе? — спрашивает местный ловкач, хитро поблескивая глазами.

— В той, что справа! — орет швейцар.

— Нет, в левой! — спорит пока еще одетый мужчина.

— Один ответ. Итак, решайте! Где золотая монета?

— Справа! В цилиндре!

— Принято. И-и-и… — «лорд» поднимает цилиндр, понятное дело, там монеты нет.

— Но я же видел! Как это? Я же…

Ловкач поднимает шляпу — под ней золотой.

— Я же говорил, чтобы брал слева! — орет на грани ультразвука мужик, вырывая клок из своей и так жидкой бороденки.

— Давай выигрыш! — довольно лыбится «лорд».

— Ну как же… это… общественное место, а я без штанов?

— А зачем лез спорить? Слово дороже золота, — злобно зыркает на мужика «лорд». Ага, свой кодекс у моего сопровождающего. Это хорошо.

— Да гоните вы его, — подает голос тот, что без туфлей. — Пришел тут, обворовал.

— Кто тебя обворовал, пункет ты поганый, — рычит «лорд». — Рот свой захлопни, пока не поздно!

— Господа, — вмешиваюсь в разговор, заметив, что швейцар и его дружок взялись руками за палки, редиски нехорошие, — что здесь происходит? Почему я вижу моего сопровождающего в окружении озлобленной толпы, и это все в одном из лучших банков королевства?

— Он нас…

— Я разве давала вам слово, почтенный? — одариваю ледяным взглядом открывшего рот мужика, переминающего носками по холодному мраморному полу. Потом обращаюсь к швейцару. — Это что вообще за сброд тут у вас собрался? Я только что вышла из кабинета мэтра Кришо, но меня совсем не затруднит вернуться и написать на вас жалобу. За оскорбление. За попытку нападения. За поощрение азартных игр в помещении уважаемого учреждения.

— Леди, прошу вас, я понял свою ошибку, — тут же сдает назад швейцар. — Приношу извинения и вам, и вашему спутнику…

— И штаны приноси, — встревает «спутник».

— Ну вы же понимаете… — пытается увильнуть хитрый швейцар, но я его перебиваю тоном коронованной особы.

— Нет, не понимаю. Давно стало допустимым в приличном обществе не держать слово?

Скрип зубов служащего банка слышим не только мы, но и редкие прохожие на улице. Иначе почему тычут пальцами в панорамные стеклянные окна? А… ясно. Это мой «лорд» решил развлечь танцами с раздеванием проходящих мимо.

— Штаны! Быстро! — командую проигравшему мужику.

Тот испуганно, путаясь в ткани и ногах, стягивает с себя одежду, стыдливо прикрывая штопанные панталоны руками.

— Прикройся, танцор диско, — швыряю штаны в «лорда», уже стянувшего с себя то рубище, которое заменяло ему одежду.

— Премного благодарен, леди, — хихикает возмутитель спокойствия.

— Всем спасибо, господа. Но нам пора.

— Как это пора?! Они мне денег должны! — наглеет свежеодетый «лорд».

— Сколько? — спрашиваю, понимая, что спорить бесполезно, нет на это времени.

— Два золотых!

Ничего себе. Нормально мужик разбогател, пока я занималась своим делами. Жаль, потратит это все на горячительные напитки.

— Господа… — мне даже не приходится продолжать, швейцар молча протягивает монеты. — А вот теперь — всего хорошего.

И, взяв под руку довольного собой «лорда», одетого в широкие для него штаны, явно маловатые туфли и длинный камзол без рубашки, выхожу на улицу, сопровождаемая недружелюбными взглядами швейцара и компании. Руки «греет» сумка с деньгами, справедливо конфискованными у почти бывшего мужа. Похоже, жизнь налаживается.

Налаживалась. Пока, зайдя за угол, мы не встретили… герцога. Ну вот умеет он найти нужный момент. В переносном смысле.

— Леди, — церемонно кланяется.

Приходится и мне проявить вежливость.

— Ваша Светлость, — делаю легкий книксен.

Рядом со мной усиленно метет брусчатку цилиндром «лорд». И повторяет, вынуждая герцога удивленно приподнять брови.

— Ваша Светлость. Какая встреча. Очень рады, очень-очень.

— Рад знакомству, лорд…?

— Петруччо я. Давайте без официоза, запросто, по именам, — лыбится мой спутник.

— Кхм… для просто имен мы с вами мало знакомы, — герцог отказывается от панибратства.

— Согласен, но никто не мешает нам…

— Я хотел бы поговорить с вашей спутницей. Оставьте нас на минутку, — перебивает «лорда» герцог.

Мой спутник, бросив на меня взгляд и удостоверившись, что я не против, отходит. Но недалеко. Отмечаю и этот факт. Благородный, есть понятие о чести и преданности. Странно для нищего. Но этот момент надо будет еще обговорить.

— Я так понимаю, на маскараде я бы ждал тебя зря, — говорит герцог.

— Правильно понимаете.

— Почему каждый раз, как я тебя встречаю, ты делаешь что-то странное? — спрашивает с искренним интересом.

— Почему каждый раз, как я занята своими делами, я натыкаюсь на вас? — отвечаю вопросом на вопрос.

— Это часть моего плана — встречаться с тобой почаще, чтобы ты не успевала обо мне забыть, — усмехается нахал.

— План не работает. Придумайте что-то более действенное, — советую.

— Ты была у адвоката?

— Была. Он мне отказал.

— Чем объяснил? — спрашивает герцог.

— Тем, что это заведомо проигрышное дело.

— Чушь!

— В кои-то веки наши мнения совпадают. Но насильно вести свое дело я заставить адвоката не могу.

— Значит, нужно найти другого юриста. Я этим займусь. Где ты остановилась?

— Пока — нигде.

— Пойдем, я тебя отведу в отель. Одну тебя не поселят, но если я…

— Не нужно, — отказываюсь. — У меня уже есть одно место на примете. В отель я не хочу.

Если честно, отель для меня потенциально опасен. Что мешает Амудсену узнать, где я поселилась и припереться. А, когда служащие отеля узнают, что я — сбежавшая жена, что им помешает помочь несчастному мужу вернуть гадину в семью? Даже стражи их поддержат. Нужны мне эти проблемы? Нет! Поэтому лучше, чтобы место мое пребывания было неведомо, хотя бы до суда.

— Почему ты такая упрямая? — спрашивает герцог.

— Почему сразу упрямая? Я просто хочу делать так, как Я хочу. Что в этом такого крамольного?

— Женщины не способны…

— Я надеюсь, что вы сейчас говорите просто распространенное в этом обществе мнение, а не свое личное, — перебиваю собеседника.

— Вообще, с тех пор как я встретил тебя, очень многие мои личные мнения проходят период жесткого переосмысления. Странного для меня. Но интересного.

— Это радует.

— Почему?

— У вас сегодня так много вопросов. Я устала. Петруччо?! — зову моего «лорда».

Тот мгновенно отзывается, становясь рядышком. Как Сивка-Бурка перед Иванушкой-дурачком.

— Еще увидимся, графиня, — усмехается герцог. — И скорее, чем вы думаете.

— Я о вас вообще не думаю, — отвечаю нахалу улыбкой.

И мы с «лордом» идем своей дорогой, а герцог идет туда, куда шел, когда нас встретил. Кстати… как он вот так легко постоянно меня находит? Как охотничья собака дичь, честное слово. Но… он ведь не пес? Наверное, мне нужно больше узнать о драконах. На всякий случай.

— Я, наверное, пойду уже, — заявляет мой личный лорд, когда мы отходим довольно далеко от банка и уже почти добредаем до кафе. — Погони, вроде, нет. Так что думаю…

— Ты ждал погоню? — усмехаюсь.

— Ну, не то, чтобы ждал. Просто подумал, что за тобой может быть, — возвращает мне хитрую улыбку.

— Слушай, Петруччо. Это твое настоящее имя? — уточняю. — Или творческий псевдоним.

— Ахах, настоящее имя. Мать была иноземка. Отец привез ее из очередного похода как рабыню. Но она умная была и красивая. Быстро поняла в чем ее выгода, окрутила мелкого дворянина и вышла замуж. А чтобы упрочить свое положение, родила меня ровно через девять месяцев со дня свадьбы.

— Так у тебя в роду дворяне? — удивляюсь. — А как же ты…

— Докатился до такого? — делает шутовской поклон, приподняв мятый и уже прилично грязный цилиндр.

— Пришел к подобной жизни, — заканчиваю свое предложение.

— Это долгая и скучная история.

— Я люблю длинные истории и с удовольствием послушаю твою, если ты захочешь рассказать. А пока… у меня к тебе деловое предложение.

— Да ну? И зачем такой знатной даме понадобился такой пропитый нищий, как я? Предупреждаю сразу на мокруху я не пойду и ничем меня не уговоришь.

— Я подобное и не предложу, — отвечаю сразу же. — Я заметила, что у тебя есть кодекс и понятие чести. Это мне импонирует. Ты не просто тупой исполнитель, у тебя есть смекалка, ловкость, творческая жилка. Именно такой человек мне и нужен.

— Так что нужно делать-то? — спрашивает, вроде как без особого интереса, но глаза-то уже загорелись.

— Охранять меня. Остальное расскажу, если согласишься. Обещаю приличную одежду, полный пансион, хорошее жалование. С единственным уговором — ты и близко не подойдешь к спиртному. Даже чтобы понюхать пробку. Даже чтобы подержать в руках бутылку. Даже чтобы…

— Ладно-ладно, я понял уже. Жесткие требования, — Петруччо почесывает поросший жидкой порослью волос подбородок, делая глубоко задумчивый вид. Я же делаю вид, что поверила в его раздумья и совсем не заметила блеснувшие радостью хитрые глаза «лорда». — Хорошо. Договорились. Будем там что-то подписывать или еще что?

— Зачем? Мне достаточно твоего слова.

— И все? — переспрашивает Петруччо.

— И все, — подтверждаю.

— Ну что ж… тогда даю слово, что буду служить тебе верой и правдой до того момента, пока тебе понадобится моя служба, или до того, когда я решу, что с меня довольно и я хочу уйти.

— Хорошо, — соглашаю без раздумываний.

Пока мы разговаривали, как раз дошли до кафе. Зашли внутрь и я, опережая уже открывшую рот Эльзу, сразу говорю:

— Это новый человек в нашей команде. Знакомьтесь — Петруччо…

— Раис, — добавляет фамилию лорд-наперсточник.

— Петруччо Раис. Мой личный телохранитель, советник и просто хороший человек.

Все-таки хорошую команду я собрала: девочки не кривят носы, не брезгуют знакомством. Ведут себя так, словно Петруччо, и правда, лорд: вежливо, корректно. Горжусь всеми. И немного собой.

— Я тут все просчитала, — тут же отчитывается Эльза. — Твой муж просто безбожно расфыркивал приданое. Кроме того, что почти за бесценок продал некоторые дома, так еще и деньги куда-то сливал. Потому что у него в бумагах значится одна сумма, а на выходе должна быть совсем другая. Расчеты выполнены коряво и неумело, но явно специально. То есть, это не случайность. Он тебя обворовывал. Не понятно только зачем. Ведь, пока вы женаты, это и так все его.

— Возможно, он не собирался долго быть женатым, — предполагает Петруччо. И мы все дружно вылупляем на него глазоньки. Он пожимает плечами и добавляет. — Придумал бы тебе какой-нибудь несчастный случай. Или развелся. А ты бы осталась ни с чем.

— Точно! — восклицают Эльза и Хелена в один голос. — По брачному договору, в случае развода, все состояние возвращается тебе. А так… нет состояния — нечего возвращать.

Увидев мое лицо, девочки тут же хватают меня и усаживают на стул.

— Давай без членовредительства, — говорит Хелена. — Иначе мне потом будет трудно тебя оправдать в суде.

— Я на мокруху не пойду, говорил уже. Но если что — дать в морду этому мерзавцу завсегда готов, — заверяет Петруччо.

Да. Все-таки отличную команду я собрала. Сейчас только выпью успокаивающий чай и, возможно, тогда смогу разжать кулаки, чтобы начать оформлять бумаги на развод.

До поздней ночи мы сидим над бумагами. Читаем, проверяем, пишем, оформляем. Задействованы оказываются все. Петруччо, после того, как его Эльза вынудила на заднем дворе принять душ с лавандовым мылом, приоделся в чистое и подбрился, став похожим на приличного человека, причем, как оказалось, и не старого еще. И пока мы, девочки, заняты бумагами, наш верный «лорд» быстренько готовит нам легкий ужин и подает бесконечные чашки чая и кофе.

— Ого, как поздно уже, — говорю, внезапно осознав, что время уже далеко за полночь.

— Ага, — зевает и хрустит спиной Эльза.

— А я так ничего и не решила с жильем.

— Не страшно. Сегодня можно поспать тут, у меня вон там в углу хорошие диванчики. А утром уже на свежую голову что-то придумаешь, — предлагает владелица кафе. — Извините, на второй этаж вас не приглашаю, у меня там только одна спальня и кровать.

Дружно поблагодарив Эльзу, мы все расползаемся на разные диванчики и, едва коснувшись головой мягкой поверхности, моментально засыпаем.

Просыпаюсь я от аромата сдобы и лутты. Открыв глаза, вижу перед собой на столе булочку с изюмом и чашку, от которой идет пар. Блаженно улыбаюсь.

— Ребятки! Пора вставать! Мне скоро кафе открывать и нехорошо, если посетители увидят вас валяющихся тут покатом.

Медленно, мы усаживаемся на своих диванчиках. Переглядываемся и улыбаемся. Перед каждым на столе стоит булочка и чашка.

— Спасибо, Эльза! — кричим мы хором, получаем широкую улыбку владелицы кафе и набрасываемся на завтрак.

Чуть позже, когда первые посетители понемногу заполняют кафе, мы разбредаемся по своим делам, договорившись, встретиться на этом же месте вечером. Перед выходом я, невзирая на протесты Эльзы, щедро оплачиваю наши ужины-завтраки и добавляю за ночевку. Ибо нечего. Наша дружба только зарождается, не стоит ее портить неблагодарностью.

— Мы можем снять номер в отеле, — предлагает Хелена. — На мое имя, например. Тогда твой муж не узнает, где ты живешь.

— Хороший вариант, — киваю. — Но мне хочется чего-то другого… я пока еще на стадии раздумий. Давай поговорим об это позже?

— Хорошо, — легко соглашается моя чудесная адвокатша. — Тогда я пошла в суд, отдам наше письмо и прослежу, чтобы его везде записали, а не «потеряли» где-то по дороге. Надеюсь, до вечера управлюсь.

Выплатив Хелене и ее вознаграждение за работу, и дав немного денег, на случай поборов в суде, дальше мы идем вдвоем с Петруччо.

— Кстати, отель — это хороший вариант, — глубокомысленно издает «лорд», когда мы проходим мимо очередного здания.

— Хороший, — соглашаюсь, — но я еще…

— Думаешь, — заканчивает за меня предложение.

— Угу, — киваю.

У меня в голове зреет план, но для его воплощения нужно хорошее место. И совершенно точно, это не отель.

— Давай еще круг сделаем по центральной улице? — предлагаю Петруччо.

— Зачем? Думаешь, там появится что-то новое?

— Не знаю. Быть может, мы что-то не заметили.

И мы разворачиваемся, снова начиная нашу прогулку, но уже с другого конца улицы. Проходим несколько перекрестков, магазинчики, кафе, парочка ресторанов, главная площадь, за которой — небольшой парк. А что за ним?

— Что за парком? — спрашиваю.

— Не знаю, — пожимает плечами Петруччо. — Я и на главной редко бываю. Тут стражи сразу прогоняют, чтобы глаза порядочным людям не мозолил, — грустно улыбается.

— Пойдем туда, — говорю и почти тяну в сторону парка своего лорда-наперсточника.

Мы проходим широкими аллеями, любуясь идеально подстриженными кустами и деревьями. Навстречу нам идут пары и семьи. Это хорошо, значит, в парке гуляют. Уже сформировавшаяся идея, сверлит мозг.

Мы с Петруччо выходим на другой стороне парка. Тут людей меньше, но улицы чистые, дома аккуратные. И почти сразу же, на втором двухэтажном доме большая деревянная доска: «ПРОДАЕТСЯ!»

— Вот оно! — восклицаю, не сдержавшись.

— Что? — дергается от неожиданности Петруччо.

— Вот! — показываю пальцем на здание. — Это и будет наша контора. А на втором этаже — дом.

— Эм… не понял. Какая контора? — смешно пучит глаза Петруччо.

— Контора, где будут заниматься разводами, финансовыми махинациями и прочими несправедливостями. И принимать исключительно женщин!

Мы с «лордом» подходим к зданию. Заглядываю в окно. Никого. Двери заперты. Интересно, а как же…

— Леди, вы что-то хотели? — раздается за нашими спинами.

Оборачиваемся. Перед нами стоит низенький дяденька плотной наружности. Табуреточка такая. В шляпе.

— Да, хотели, — отвечаю любезно. — Посмотреть что там есть внутри.

— Много чего есть, — отвечает собеседник. — Там магазин раньше был. Остались витрины, столы, какие-то шкафы. На втором этаже вообще все есть — заходи и живи. А вы с какой целью интересуетесь?

— С целью покупки, — говорю. — Но без осмотра помещения это разговор ни о чем.

— Так не вопрос, леди. Вы вон идите, попейте чайку в кафе напротив, а мы с вашим… мужем пока о делах поговорим, — покровительственным тоном сообщает мне «табуретка».

— Мы с моим кхм… мужем, будем вместе разговаривать о покупке. Или у вас с этим проблемы? — приподнимаю бровь.

— Хе… ну как же… женщина и о делах? Да что вы понимаете, со всем уважением, леди, но…

— То есть, вы отказываетесь продавать помещение? Ну ладно, мы поищем другое, пойдем, Петруччо.

Мы оба разворачиваемся и делаем вид, что уходим. Конечно, я блефую. Если честно, я уже успела влюбиться в это резное крыльцо и деревяные ступени, в эти горшки с цветами, сейчас временно пустые и вообще, во весь этот дом. У меня внезапно появилось чувство, что это мое место. Иррационально — да. Но мне прямо до дрожи в руках захотелось тут жить и работать.

— Леди?! Ну что же вы так резко-то? Ну обо всем же можно договориться, разве нет? Что же мы, совсем не поговорим? А давайте я вам покажу дом изнутри? Там и побеседуем.

Скрыв улыбку, поворачиваюсь.

— Показывайте, раз уж есть такое желание. А мы… посмотрим, может, и заинтересует что…

Петруччо с важным видом подает мне руку и мы, дождавшись, когда агент по недвижимости откроет большой навесной замок на двери дома, заходим внутрь.

Коридор пахнет деревом и пылью. И почему-то сухими цветами.

— Тут давно никто не живет. Давайте пройдем дальше по коридору, на жилую половину, на кухню, в той комнате жена прибралась, там можно будет попить чай и поговорить.

— Нет, — возражаю. — Давайте сначала все осмотрим, а потом уже будем чаи распивать. Может, и не нужно будет чаевничать.

— Как скажете, леди. Как скажете, — проявляет чудеса сговорчивости местный агент по недвижимости.

И показывает нам сначала первый этаж. Агент ведет нас по коридору, гордо жестикулируя и комментируя каждый уголок.

— Вот видите, леди, как просторно! Тут магазин был, бывшая хозяйка травы разные и настои продавала.

Я киваю, разглядывая помещение. Действительно, места достаточно. Высокие потолки, широкие окна на улицу — для магазина самое то, и нам для конторы очень даже подойдет. Витрины пыльные, но целые. Деревянный пол скрипит под ногами, но доски крепкие, просто нужно отшлифовать.

— А что это за дверь? — спрашиваю, указывая на узкий проход за прилавком.

— А, это в подсобку. Там склад был. Хотите посмотреть?

Заглядываем в темную комнатушку. Пахнет сыростью и мышами. Несколько полок вдоль стен, мешки какие-то в углу. Из комнаты можно будет сделать архив.

— Подсобка как подсобка, — пожимаю плечами. — А наверх как попасть?

— Лестница вон там, за кухней. Пойдемте, покажу жилую часть.

Петруччо идет рядом, внимательно все осматривает, постукивает костяшками по стенам — проверяет прочность. В очередной раз радуюсь, что предложила ему работу, невзирая на его неказистый внешний вид.

Кухня оказывается вполне приличной. Большая, с широким очагом, над которым висят крючки для котлов. Стол массивный, дубовый. Несколько стульев. У окна — лавка с подушками.

— Жена тут прибралась маленько, — поясняет агент. — Думала, может, сами тут жить будем, но не, решили продавать. Нам дом великоват.

— А почему прежние хозяева продают? — интересуется Петруччо.

— Эмиль с Мартой, хозяева, уехали в столицу. Старший сын там устроился в королевскую библиотеку — умный мальчишка, грамотный. Позвал родителей к себе. Ну а что им здесь делать? Магазин — дело молодых, а Марте уже за шестьдесят.

Поднимаемся по узкой деревянной лестнице. Ступени поскрипывают, но держат крепко. Агент пыхтит впереди, явно не привык к физическим нагрузкам.

— Наверху три комнаты, — сообщает он, отдуваясь на площадке. — Хозяйская спальня, гостевая и детская.

Первая комната встречает нас затхлым воздухом и плотно закрытыми ставнями. Агент распахивает их, и солнечный свет заливает пространство. Комната большая, с высокими потолками. У стены стоит массивная кровать с резными спинками, рядом — комод и кресло.

Вторая — детская. Размерами поменьше, светлая и уютная. Третья комната — темновата, но в ней тоже есть все необходимое для жизни.

В общем-то, я полностью удовлетворена осмотром. Все именно такое, как я и представляла, когда смотрела с улицы на дом. Крепкое дерево, добротная мебель. Да, требуется косметический ремонт и уборка, но в остальном...

— Сколько хотите за дом? — спрашиваю, готовая к какой-то заоблачной сумме.

Но агент называет вполне нормальную цену.

— Почему так дешево? — опережает меня Петруччо. — Документы в порядке?

— Да понятно почему! Эмиль срочно продает. Сын в столице жилье хорошее нашел, но задаток нужен немедленно. Вот и сбросили цену, чтобы побыстрее покупатель нашелся. А то упустит возможность — и сиди потом в съемной комнате. А тут еще и родители. Документы в порядке. Вот, смотрите.

Агент достает из чемоданчика бумаги. Жаль, я мало что понимаю в этом всем. Вроде… все хорошо, но…

— Нам нужно поговорить с нашим юристом, — говорю.

— Конечно, — не возражает агент. — Когда будете готовы дать ответ?

— Завтра вечером, — отвечаю, забрав документы.

— Тогда пойдемте, я вас провожу. Учтите, бумаги я вам дал не основные, если соберетесь мошенничать или…

— Не беспокойтесь, — заверяю агента, — мы завтра будем тут. И если с документами все в порядке, то придем с деньгами.

— Отлично. Значит, я буду с нотариусом.

Душевно распрощавшись с агентом, мы с Петруччо возвращаемся той же дорожкой через парк.

— Хороший дом нашли, — говорит «лорд», подтверждая и мои мысли тоже.

— Да. Очень хороший.

И впервые за все время, сколько я провела в этом мире, у меня на душе становится спокойно и как-то радостно. Похоже, жизнь наконец-то начала налаживаться.

Но стоит нам вернуться в кафе, как меня прямо с порога встречает фраза Хелены:

— Алария, все плохо.

Ну вот. А я только расслабилась.

— Давай конкретику. Что плохо? — спрашиваю, усаживаясь за дальний столик и получив от Эльзы два стакана с прохладным напитком. Один отдаю Петруччо, из второго делаю большой глоток. М-м-м вкуснятина. — И?

— Не хотела мешать тебе пить. Завтра у нас досудебная встреча.

— Ик, — ставлю стакан на стол. — А что так быстро? Ты же говорила, что они будут тянуть и все такое.

— Думала. Но очевидно, у них другая тактика.

— Очевидно. Какая? Есть мысли на этот счет?

— Возможно, предложат мировую, — отвечает Хелена неуверенно.

— Но шансов мало. Еще варианты?

— Попытаются на тебя нажать, чтобы ты забрала бумаги, — адвокат предлагает более реальный вариант развития событий.

— Вот это очень даже может быть. Но я же буду не одна, вы со мной.

— Да, мы от тебя не отойдем, — поддерживает меня Петруччо.

— Меня могут вынудить оставить Аларию, так что да, хорошо, что и ты пойдешь. Ну что ж. Завтра к девяти утра нас ждут в здании городского суда. Посмотрим, что нам приготовили, — резюмирует Хелена.

Далее мы все плотно ужинаем, я рассказываю, какое чудесное место мы нашли и предлагаю девушкам общий бизнес.

— Мне нужно подумать, — тут же говорит Эльза. — Цифры — это мое увлечение, оно монет не приносит. Я не хочу закрывать кафе.

— Так никто этого и не требует. Будешь заниматься цифрами в свободное время. Это будет что-то вроде дополнительного заработка, — уговариваю Эльзу. Без ее участия моя задумка сильно просядет.

— А я только за, — говорит Хелена. — Шансов найти хорошую работу у меня мало, в этом я уже убедилась. А то, что ты предлагаешь… может стать прибыльным просто потому, что у нас нет конкурентов.

— Именно! Ты ухватила всю суть. Здесь никто не хочет помогать женщинам и им не к кому обратиться. А теперь будем мы. И у леди появится возможность, а у нас — монеты.

— Если прежде нас не затопчут разъяренные лорды, — фыркает Эльза.

— А у нас есть Петруччо. Уверена, он сможет уладить любой конфликт, особенно если возьмет себе в помощники еще парочку проверенных мужчин. Но туда… попозже.

— Не вопрос, — тут же довольно потирает ладони «лорд». — Я вам такую охрану сделаю — ни один недоброжелатель не прорвется!

Остаток вечера проходит живенько — мы обсуждаем завтрашний день и возможный бизнес. И вообще… все. Спим, как и вчера, на диванчиках.

Утро следующего дня начинается так же, как и предыдущее — с чашки напитка и сдобы. Потом я одалживаю ненадолго ванную комнату Эльзы, чтобы привести себя в порядок. Переодеваюсь в свежее платье. К сожалению, их у меня всего три — слишком много места занимают в чемоданах. Ничего… куплю новые, когда все уладится.

В суд мы идем втроем: я, справа от меня Петруччо, слева — Хелена. Мы заходим в холод здания, пропахшего сыростью, прелой бумагой и пылью. Леди-адвокат сразу ведет нас к нужному кабинету.

— Здесь наш судья, — объясняет шепотом. — Средних моральных качеств лорд. Но не мерзавец и не женоненавистник — уже хорошо.

Я слушаю и киваю. Это да. Уже неплохо.

— Говорить буду я, — напутствует Хелена. — Ты только отвечай, если что-то спросят.

— Хорошо, — соглашаюсь.

— Ну что ж, будем надеяться…

И тут дверь кабинета судьи открывается и в коридор выходят, довольно улыбаясь — адвокат Раус и его новый клиент — мой муж. Вот, муд… жик мерзкий!

— Кого я вижу! — радостно лыбится Амудсен. — Пропажа пожаловала. Да еще и не одна.

Бросает быстрый взгляд на Хелену и гораздо более долгий на Петруччо.

— А это еще что за старик? Твой новый любовник?

Амудсен говорит громко, его хорошо слышно не только нам, но и адвокату, а также судье, стоящему чуть подальше, в глубине комнаты. Ну и всем, кто сейчас сидит или идет по коридору.

— Я как раз всегда была верна, Амудсен. Чего о тебе не скажешь.

— Ой ли? А если я найду свидетелей, которые расскажут, как ты уезжала по ночам и возвращалась под утро? — ухмыляется почти бывший муж.

— Найди. И мы оба знаем, что они солгут. А значит, сядете за клевету все вместе.

— И давно ты стала такая наглая? — начинает злится почти бывший муж.

— Уважаемые! — Наконец-то просыпается судья. — Прошу всех пройти в зал заседаний и не устраивать прилюдных ссор в приличном месте.

Ну раз нас попросили, так и быть. Идем, куда сказали. Возле двери Амудсен внезапно останавливается.

— Я хочу поговорить с женой, — заявляет.

— Я бы не рекомендовал, — сообщает его адвокат.

— Я не спрашивал рекомендаций, — отфыркивается почти бывший муж.

— Алария, я бы тоже не рекомендовала, — тихонько говорит мне Хелена.

— Понимаю, но я хочу узнать, что он задумал, — так же шепотом отвечаю ей. И уже громче говорю мужу. — Я не против поговорить. Но только здесь, в коридоре.

Амудсен недовольно осматривает место переговоров — туда-сюда шастают незнакомые люди, не оставив ни капельки приватности. Но мне она и не нужна. А мужу — ну это его проблемы, что ему там нужно.

— Хорошо. Я согласен, — говорит.

Наши сопровождающие заходят в зал заседаний и закрывают за собой дверь, впрочем, не плотно, а мы остаемся в коридоре. Отхожу к окошку, туда же подходит Амудсен.

— Алария, — начинает он, — давай решим ситуацию полюбовно. Бросай это все и возвращайся домой. Я все прощу. Мы вернемся к тому, что у нас было.

— А что у нас было, Амудсен? — спрашиваю, пристально глядя на мужа.

— Ну что ты начинаешь? Вроде не знаешь, что было. Любовь была, — ухмыляется.

— С моей стороны, может, и была, — отвечаю. — А с твоей — никогда не было, и не надо мне тут лапшу на уши вешать.

— Какую лапшу? — Амудсен округляет глаза. — Так ты так злишься из-за того, что я тебя ограничил в питании? Так бы сразу и сказала. Вернешься — добавлю к каше кусочек мяса. Но небольшой. Ты склонна к полноте, ты ведь сама понимаешь…

— Ой, умолкни уже. Тошно слушать, — отмахиваюсь от идиота. — Если есть что еще сказать — говори. А нет — то идем в зал, нечего задерживать уважаемых людей.

— Значит, слушай сюда, ты, наглая курица! — Начинает закипать Амудсен. — Или ты забираешь заявление, или я с такой отборной грязью замешаю твое имя, что тебя ни в одном приличном обществе не примут. Нищие — и те не захотят с тобой рядом сидеть!

— Ты слюной-то так не брызжи, вон уже шейный платок весь заплевал, — говорю почти бывшему мужу, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не врезать по его самодовольной роже. — Хотя… куда уж тебе, ты же привык жидкости своего тела распылять направо и налево, да, муженек? Или ты думаешь, я буду молчать, если ты откроешь рот? Нет уж! Я и тетрадочку одну очень интересную явлю на свет. Где ты описываешь свои подвиги и всякие пикантные моменты.

— Ты… ах… гадина! Так это ТЫ украла? — В ярости Амудсен хватает меня за руку и больно выворачивает ее.

Ну все, пришел песец к коту Ваське! Резко выдергиваю свою ладонь из руки мужа, хватаю его за пальцы и выкручиваю их до щелчка. В очередной раз послав слова благодарности моему третьему мужу.

— Ай! Ай! Ты!

В коридор выбегает адвокат потерпевшего на всю голову Амудсена.

— Что происходит?

— Ничего, — отвечаю совершенно спокойно. — Ваш клиент был невнимателен и случайно задел подоконник пальцами. Думаю, выбил парочку суставов, но хороший лекарь их вправит.

И прохожу мимо обалдевшего адвоката в зал заседаний. В дверном проеме поворачиваюсь к мужу:

— Ну ты идешь замешивать меня? Или передумал?

В зале мы садимся по разные стороны от центрального прохода. Я и моя гвардия — справа. Амудсен и его купленный специалист — слева. Судья усаживается за высоким столом по центру.

— Итак, всем добрый день. Предлагаю сразу приступить к делу, — начинает судья. — Я ознакомился с вашим заявлением, леди, а также со встречным документом лорда, и, согласно существующему порядку, даю вам месяц на то, чтобы вы все хорошо обдумали и все-таки решили сохранить семью.

— Ваша Честь, — берет слово Хелена. — Моя клиентка уже все хорошо обдумала и…

— Уважаемый адвокат, — голос судьи становится холодным и слегка пренебрежительным, — учите законы! Тогда будете знать, что месяц на раздумья — это обязательная часть бракоразводного процесса.

— На самом деле, это не так, Ваша Честь, — Хелена осмеливается возражать. — Согласно Закону Семейного кодекса королевства Астания, номер двести четыре, пункт пять, подпункт одиннадцать, моя клиентка может отказаться от срока на раздумья, если она уже все для себя решила, и если семейная жизнь пары не отягощена общим ребенком возраста до семи лет.

Ох! Надо видеть каким взглядом судья одаривает мою адвокатшу. Если бы мог, убил бы на месте.

— Госпожа адвокат… — начинает судья.

— Ваша Честь, — крайне непочтительно перебивает его Хелена, — мы настаиваем на отмене отсрочки. И хотим прямо сегодня назначить дату судебного заседания.

— Ну раз вы настроены так решительно и желаете подобной спешки, то что ж… возражать не буду. Жду вас в девять утра в пятницу. Не опаздывайте, иначе заседание начнется без вас.

— Но Ваша Честь… — пытается возражать и адвокат мужа, но судья обрывает его взмахом руки.

Мы с моей группой поддержки встаем, прощаемся с судьей, игнорируя своих оппонентов, и выходим из зала. Молча проходим коридорами и выходим из здания суда. Только пройдя несколько метров по дороге, нарушаем молчание.

— У нас получилось! — восклицает Хелена.

— Да, отсрочку нам не дали, — говорю.

— Чтобы ты знала, это впервые в практике семейного кодекса! Впрочем, как и подача заявления на развод женщиной.

— Отлично. Что нас ждет дальше? Думаешь, судебное заседание пройдет так же легко, как и досудебное? — спрашиваю.

Петруччо просто тихонько идет рядом. Вот вообще золотой человек, честное слово! Знает, когда нужно что-то сказать, а когда и помолчать. Это же надо, какой бриллиант я случайно обнаружила на городской мостовой!

— Это вряд ли, — отвечает Хелена. — Сегодня они шли расслаблено, думали — мы просто две слабые женщины, немного поломаемся, но в конце концов согласимся на их условия. Теперь же они знают, что мы сдаваться не намерены и будем использовать все законные методы, дабы получить желаемое. Так что на заседании, скорее всего, полезет всякая гадость.

— Не полезет. Я кое чем пригрозила муженьку, так что он поостережется, — делюсь с подругой.

— Значит, они будут использовать другие методы. Нам бы подготовиться…

— Мы можем попробовать поговорить с теми леди, что записаны у моего неблаговерного в тетрадке. Возможно, хоть одна из них согласится свидетельствовать об измене.

— Попытаться можно, конечно, — соглашается Хелена.

— Но ты думаешь, что это глупая затея, — договариваю за нее.

— Не то, чтобы глупая, скорее безнадежная. Но попробовать стоит. Мало ли.

— И еще… в свадебном договоре был пункт о ребенке. Возможно, Амудсен мне что-то подливал, чтобы я не забеременела. Он об этом как-то упоминал в разговоре с другом.

— О! — глаза Хелены загораются. — Вот это уже куда лучше. Если мы сможем доказать, что он специально обходил важный пункт договора, мы запросто расторгнем с ним брак! Завтра с утра ты идешь сдавать кровь!

Вечером мы с Петруччо и нашей неизменно адвокатессой Хеленой идем смотреть-покупать новый дом. Агент ждет нас с нотариусом. Оба — при параде и всех возможных документах. Где-то полчаса от нас требуется, чтобы ознакомится со всеми бумажками.

— Ну что? — спрашиваю у Хелены. — Все в порядке?

— Да. Все четко, — отвечает та. — Можно брать. Цена более чем отличная, дешевле ты ничего не найдешь. Если честно — это очень большая удача. Тут хорошее место, дом, насколько я видела в отличном состоянии. Тебе явно благоволят боги.

— Отлично, — улыбаюсь от всей души и скоренько подписываю нужные документы, выдав на всё про всё один единственный вексель из тех, что мне выписала в банке Анабель.

Церемонно распрощавшись, мужчины уходят, оставив ключи.

— Ух ты! — восклицает Хелена. — Это просто великолепный дом! Алария, у тебя дар какой-то находить нужное там, где его никто не замечает.

И я задумываюсь. Да. Получается, что так! И девчонок я нашла. Каждая — редкий бриллиант. И Петруччо. А теперь и дом.

Мы возвращаемся в кафе к Эльзе, где я ее радую новостью об удачной покупке и планами на будущее. Мы решаем, что сегодня последний день, когда ночуем в кафе, потом я, Петруччо и Хелена переедем в дом. Оказалось, что нашей адвокатессе тоже негде жить. Она приехала из маленького городка и снимала тут комнату, за которую платила слишком большие деньги. А когда деньги закончились, хозяйка дома ее выгнала. Это случилось как раз в тот день, когда Хелена пошла наниматься к адвокату Раусу, а тот ее высмеял и выгнал.

Мы как раз дружно ужинаем, закрыв кафе, и весело смеемся, когда в дверь стучат. Эльза удивленно приподнимает брови, но все же идет открывать. А на пороге стоит Анабель! Та самая добрая душа, которая помогла мне в банке! Мы радостно встречаем и ее. Оказалось, что ее уволили в тот же день. Она еще помыкалась по нескольким банкам, но так и не найдя работу, решила зайти к нам.

Я рассказываю, какие у меня планы по организации конторы для помощи женщинам, и какие у всех будут обязанности. В общем, спать мы ложимся очень поздно, далеко за полночь.

А утром я в сопровождении Петруччо иду в местный аналог лаборатории. При городской больнице небольшой домик, где берут всякие анализы. Меня на пороге встречает уже довольно пожилая бабуся в белом халате. Выслушав, что мне нужно, приглашает внутрь, оставив Петруччо на улице.

Помещение маленькое, бедноватое, но очень чистое, просто сверкает.

— Городской совет все время задерживает дотации, — жалуется бабуля-лаборантка. — Выживаем, как можем. Да и пациентов немного. Доктора не доверяют новому способу забора анализов. Раньше использовали артефакты, да только вот уже добрый десяток лет, как новые перестали делать, а старые почти все вышли из строя.

— А почему перестали делать? — спрашиваю, усевшись на стул, на который указывает мне моя собеседница.

— Утрачено мастерство, увы. Артефакторы и раньше редко рождались. Кто был — уехал в столицу. Не хотели брать учеников, чтобы не создавать конкуренцию. Вот и не создали. Из знания умерли вместе с ними.

— Глупость, конечно, — замечаю.

— Еще какая, — поддерживает бабуля. — Но еще большая глупость сейчас не доверять анализам крови, а все еще использовать старые артефакты, почти не рабочие.

— Согласна. Но уж такого общество — новые веяния всегда встречают активное сопротивление. Нужно время, чтобы привыкли. Скажите… вы государственная или частная лаборатория?

— Да откуда государственная-то? Министерству здоровья нет дела до здоровья простых людей. Это моя семья купила все оборудование и арендовала помещение. Дотации нам выделяют взамен определенных бесплатных анализов для самых незащищенных слоев населения. А так — все сами, да за свои монеты.

Пока лаборантка берет у меня кровь, я обдумываю очередной бизнес-проект. Пройдет еще пять-десять лет и все артефакты канут в Лету. И тогда что будет? Правильно — лаборатории. Единственный аналог артефактам. И у руля будет тот, кто за это время разрастется и окрепнет. Надо будет посоветоваться с моим счетоводом, но идея… вроде неплохая.

Пока я улетаю мыслями в будущее, бабулечка быстро и очень легко берет у меня анализ, заклеивает ранку на вене чем-то вроде клея из тюбика и просит недолго подождать.

Я выхожу на улицу, где меня ждет Петруччо, переговаривающийся с каким-то мутным типом. При моем приближении, тип быстренько уходит, а Петруччо выглядит мрачным. Я еще раздумываю, стоит ли спросить, что происходит, когда к нам выходит лаборантка с бумажками.

— Вот ваши ответы, — говорит и передает документы мне.

— И?

— Ваша кровь чистая. Никаких посторонних веществ не выявлено.

Блин! Значит, нужно искать другой способ!

Ладно, зайдем с другой стороны. Попробуем пройтись по тем именам, с которыми у неблаговерного была связь. Шансов, что кто-то из леди захочет порочить свое имя в суде очень мало, но они все же есть. Только надо не наобум идти, а сначала разузнать о кандидатках и выбрать тех, с кем вероятность удачи больше.

Мы с Петруччо идем в кафе, нужно позавтракать. Мой лорд-наперсточник непривычно молчалив и напряжен. Наконец, я не выдерживаю и спрашиваю:

— Что происходит? Может, поделишься?

— Да все в порядке. Это мое… личное.

— Со мной можно и о личном. Я не давлю, спрашиваю чисто по-дружески, вижу, что тебя что-то гнетет.

— Ты и так много для меня сделала. Намного больше, чем кто-либо. Не хочу нагружать еще и этим, — отказывается от помощи Петруччо.

Я не настаиваю. Он уже большой мальчик. Раз считает, что справится, то пусть. Я помощь предложила, если передумает — поговорим.

Мы приходим в кафе, где после завтрака я рассказываю Эльзе о дальнейших планах. Владелица кафе меня в очередной раз удивляет.

— А я как раз об этом тоже думала! И попросила об услуге одного человека. Он знает все обо всех, а о ком не знает — узнает.

— Ничего себе, — смеюсь, — какой полезный человек.

— Еще какой, — улыбается Эльза. — Он жить не может без моей лутты и пирога с яблоками, на это и купился. Обещал посмотреть те имена, которые я ему написала. Но новостей раньше вечера не жди.

— Хорошо. Это уже больше, чем я надеялась. Сейчас… — договорить я не успеваю, потому что открывается дверь кафе и в зале появляется герцог. Собственной персоной!

Я еще надеюсь, что он меня не заметит в самом дальнем углу, но увы, Его Светлость почти сходу поворачивает в мою сторону голову, одаривает хищной улыбкой и тут же намыливает башмаки в мою сторону.

Петруччо делает движение, чтобы подойти ко мне, я жестом руки велю ему не вмешиваться. Герцог останавливается возле моего столика и спрашивает:

— Не возражаете, если я присоединюсь?

И не дожидаясь ответа, усаживается. Возле нас тут же материализуется Эльза, которую быстро нагружают заказом и отправляют на кухню. И мы остаемся, можно сказать, что наедине.

— Алария, — проникновенно произносит герцог, сцапав мою руку и сжав мои пальчики в своих ладонях, — я так рад, что мы увиделись.

— Еще скажите, что случайно, — хмыкаю.

— Не скажу, — отвечает мне в тон, лукаво улыбаясь. — Но я все равно рад тебя видеть. Чем занималась это время? Удалось ли получить консультацию адвоката?

Спрашивает и поглаживает мою ладонь своими мозолистыми пальцами. Отвлекает, гад чешуйчатый. И настраивает на лирический лад. Хитёр! Только ведь и я не один десяток лет прожила. Знаю все эти мужские фокусы.

— А ты с какой целью интересуешься? — тоже перехожу на «ты».

— С корыстной, — тянет губы в нахальной улыбке, демонстрируя ровные передние зубы и довольно острые клыки. — Я хочу, чтобы моя женщина наконец-то закончила свои дела и смогла все внимание уделить только мне.

— Твоя женщина? — приподнимаю бровь, игнорируя галопом бегущих по коже мурашек. Знает, гад, где погладить ладошку! — Что-то я не припоминаю, что давала согласие на нечто подобное.

— Это дело времени. Ты — моя пара. Все остальное — приложится, — отвечает самоуверенно.

— Сейчас моя ладошка приложится к твоей щеке, если ты не перестанешь так интимно ее поглаживать, — доверительно сообщаю нахалу.

— Не нравится? — теперь уже герцог провокационно приподнимает одну бровь. — Я могу по-другому.

И, прежде чем я успеваю его остановить, лорд приподнимает мою руку к своему лицу и прижимается горячими губами ровно к середине ладони, там где кожа особенно чувствительная, посылая по моему телу уже даже не мурашек, а каких-то мурашечных слонов.

Выдергиваю руку, пытаясь хмуриться и выглядеть недовольной, но, судя по широкой улыбке герцога, получается у меня не очень убедительно.

— Итак? Адвокат взялся за твое дело? — спрашивает лорд, решив дать мне время прийти в себя.

— Нет, — отвечаю односложно, делая большой глоток чая из чашки.

— Почему? — герцог буквально за секунду теряет все свое хорошее настроение и довольный вид. Садится ровно, хмурая морщинка прорезает межбровье. — С чего бы ему отказываться?

— Сказал, что это заведомо проигрышное дело, поэтому он не возьмётся, — пожимаю плечами. — Не могу же я его заставить. И потом... мне кажется, мы уже это обсуждали.

— Ты — не можешь! — герцог резко встает из-за стола.

— Я уже нашла себе другого адвоката. И, кстати, гораздо лучшего.

— И это хорошо. Но… я вынужден тебя покинуть. Еще увидимся, моя нежная.

И герцог, даже не оглянувшись, покидает кафе. К столику подходит Эльза с заказом. Сгребает монеты, оставленные клиентом.

— Чего это он? — спрашивает у меня.

— Понятия не имею, — развожу руками. И быстро допиваю чай. Дел на сегодня еще полно.

После плотного завтрака я иду заниматься уборкой в новом доме. Хелена выказывает желание пойти со мной. Я не возражаю. Оставив задумчивого Петруччо решать свои дела, мы с подругой большую часть дня проводим с пользой для дела.

А после обеда к нам на пару минут заскакивает Эльза. И сразу, с порога, тычет мне в руку бумажку.

— Это имена, сверишься со своей тетрадкой, я могла немного неправильно записать, в общем, можешь попробовать их пощипать. Возможно, согласятся. Остальные — глухо.

Поблагодарив владелицу кафе и по совместительству мою бухгалтершу, усаживаюсь в кресло и всматриваюсь в лист бумаги, который она дала. Имена и адреса.

Итак. Номер один. Баронесса Анетта Бундургенпур, дал же бог фамилию, ужас какой. К ней я и иду, оставив Хелену дальше заниматься уборкой. Благо, дом баронессы стоит на той же улице, где и купленное мною здание. Просто нужно пройтись.

На прогулку у меня уходит почти двадцать минут. Да уж, улица оказалась длинной. Дом баронессы выглядит каким-то… неухоженным. Трава не кошена, кусты не стрижены. Неужели тут никто не живет?

Калитка не заперта, поэтому я спокойно захожу во двор и сразу иду к входной двери. Стучусь молоточком в виде головы волка. Никто не отвечает. Я делаю вторую попытку. И только тогда слышу шаги за дверью.

— Кто там?! — доносится до меня женский голос.

— Анетта Бун… дур… генпур? — произношу, сделав небольшую заминку на чрезмерном количестве согласных.

— А вы кто?

— Я — Алария Севард.

— Вы ЕГО жена?! Уходите! Уходите немедленно или я вызову стражей! — голос за дверью впадает в истерику.

— Откройте дверь, Анетта, прошу вас, давайте поговорим, — пытаюсь воззвать к здравому смыслу женщины.

— Уходите! Я собак спущу! Прочь!

Становится понятно, что кроме воплей я от нее ничего не дождусь, поэтому хоть и с раздражением, но все же выхожу на улицу, прикрыв за собой калитку. На минутку останавливаюсь, чтобы посмотреть адрес второй женщины. И понимаю, что придется брать экипаж, пешком я туда не дойду.

И тут…

— Прекраснейшая моя, какая приятная встреча!

Закатываю глаза. Ну надо же, как неожиданно. Герцог! У него вообще есть какие-то дела, кроме того, чтобы постоянно попадаться мне на пути? Его Светлость спешивается и подходит ко мне, сверкая белоснежной улыбкой.

— А я как раз собирался еще раз зайти в то кафе, в котором мы с тобой случайно встретились сегодня утром, — лукавит герцог.

— Случайно? — усмехаюсь.

— Абсолютно случайно, — с такой же хитрой улыбкой отвечает мне лорд. — Позволишь проводить тебя?

— Вообще-то я не планировала идти пешком, а хотела нанять экипаж.

— Алария? Это может быть небезопасно, ты чего? — герцог хмурится. — Мало ли кто управляет тем экипажем. Завезет куда-то, обворует, надругается. Приличные леди не ездят в экипажах. И уж тем более, без сопровождения мужчины.

— Значит, я — неприличная, — и разворачиваюсь, намереваясь уйти.

— Постой, — герцог успевает поймать меня за руку. — Давай я тебя отвезу, куда скажешь.

— А разве прилично ехать в одном седле с мужчиной?

По тому, как хитро вспыхивают глаза герцога, понимаю, что задала правильный вопрос.

— А мы будем ехать по тем улочкам, где нас не встретит никто из знакомых, — подмигивает мне. — Соглашайся. Это лучше, чем нанимать экипаж.

Подумав, все-таки киваю головой в знак согласия. В конце концов, не пешком же идти. Герцог в одно почти невозможное движение вскакивает в седло и протягивает мне руку. Вспоминается та ночь, когда он меня так же подвозил из дома неблаговерного. По глазам лорда вижу, что и он вспомнил.

Легко подхватывает меня с земли и усаживает в седло перед собой. Пытаюсь принять хотя бы отдаленно удобное положение. Что за дурацкая блажь вынуждать женщин ездить в седле боком?! Попробовали бы мужики так кататься, небось и разлюбили бы прогулки верхом.

— Прекращай так ерзать! — напряженным голосом советует герцог.

Я прекрасно понимаю его затруднительное положение, все-таки трижды была замужем, не невинная девица. Но и висеть над копытами коня на одном полупопии тоже не входит в мои планы.

— Пре. Кра. Щай!

— Не могу. Я сейчас съеду вниз, как с горки!

Сильная мужская рука обхватывает мою талию в кольцо, подтягивает меня выше и прижимает к груди герцога.

— Так лучше? — спрашивает очень близко, шевеля дыханием волоски на моем виске и гормоны в теле.

— Значительно, — сижу, как палку глотнула. Но хотя бы уже не сползаю вниз.

— Мне тоже так больше нравится, — мурлычет довольный герцог.

И я вот еще не поняла, мне показалось, что он собственнически погладил большим пальцем мою грудь, или нет. Вот уж… драконище! Позволишь усадить себя в седло, так он уже и грудь гладит!

— Доброго дня, Ваша Светлость! Леди! — приветствует нас какой-то лорд.

Герцог ему милостиво кивает. Не успеваем мы проехать еще и ста метров, как с нами опять здороваются.

— Добрый день, Ваша Светлость! Леди, — дамочка делает книксен и долго провожает нас любопытствующим взглядом.

— «Мы будем ехать по тем улочкам, где нас не встретит никто из знакомых», — цитирую недавние слова бессовестного манипулятора. — Да неужели?

— Разве же я виноват, что им всем дома не сидится? — отвечает наглая морда в лице герцога.

— Действительно. Откуда тебе было знать, — отвечаю в тон.

— Я знал, что ты поймешь, — и подгребает меня еще ближе к себе. Хотя куда уже ближе, я и так, считай, у него на коленях сижу.

— Ваша Светлость, хорошего дня! — очередной лорд жадными глазами рассматривает нашу позу «слипшиеся вареники».

— Отпусти, — шиплю, впиваясь ногтями в тыльную сторону герцогской ладони.

— Нет уж. Ты — моя. Привыкай.

— Или ты меня сейчас спускаешь вниз, или… я кричу, что ты увозишь меня насильно! — выдвигаю ультиматум.

— Ну что ты такая непоколебимая? Есть у тебя сердце в конце-то концов? — произносит Киран и, чуть наклонившись, аккуратно спускает меня на землю.

— Есть у меня сердце, — демонстративно стряхиваю с платья несуществующую пыль. — Но ты все время взываешь не к нему, а к тому, что гораздо ниже грудной клетки.

— До тебя никто не жаловался! — злится герцог.

Бросаю на него предупреждающий взгляд. И лорд замолкает. Но вид имеет задумчивый, что дает мне понять — он не сердится, а пересматривает стратегию. Не могу сказать, что мне не нравится. Я, в общем-то, не против его ухаживаний. Просто время он выбрал не самое подходящее, хотя… говорят, для любви любое время подходит. И любой возраст.

Хмыкаю. И обращаю внимание, что вообще-то мы уже приехали. Герцог тактично спешивается и отходит вместе с конем подальше, оставив меня стоять перед высокими воротами.

Стучусь. Никто не отвечает. Но я не теряю решительности, стучу громче.

— Мне нужна леди Вероника Бошу!

В окне дома чуть сдвигается занавеска и снова опускается.

— Я не уйду отсюда! Мне нужно поговорить о графе Севард!

Занавеска опять дергается, но больше нет никакой реакции. Я продолжаю стучать. Открывается окно и из него выглядывает старушечье лицо:

— Подите прочь! Я позову стражей!

— Зовите, но я не уйду! Мне нужно поговорить с леди Бошу!

Окно закрывается, на доли секунды являя мне еще одну женщину, лицо которой я увидеть не успела. И снова тишина. А потом внезапно открывается дверь и ко мне быстрым шагом приближается худощавая, довольно привлекательная барышня лет тридцати, не больше.

— Зайдите! — распахивает передо мной калитку.

Без промедлений, захожу. Дальше мы не идем, леди остается стоять, закрыв за моей спиной калитку. Смотрит испытывающе.

— Кто вы такая?

— Графиня Алария Севард, — отвечаю, не опуская взгляд.

— Вы его жена? — спрашивает.

— Да.

— Я думала… я представляла вас другой. Из его рассказов.

— Вы говорили обо мне? — приподнимаю удивленно бровь.

— Не особо. Просто он упоминал иногда…

— И всегда в крайне уничижительном тоне, — продолжаю за нее.

— Да. Вы так спокойно говорите об этом, вас это не обижает?

— А должно? Обидеть нас могу только близкие и любимые нам люди. А граф и я отныне посторонние люди. Я развожусь с ним.

— Ого, — леди некрасиво выпучивает глаза. — Зачем вам это? Вы уверены в своем решении?

— Более чем. И к вам я пришла за помощью. Чтобы нас развели быстро, при этом оставив мне все то, что еще не успел потратить Амудсен, я должна доказать, что муж нарушал брачный договор. Изменял мне.

— О, нет! — леди отшатывается от меня. — Я не пойду против него!

— Почему?

— Все узнают, что я изменяла мужу! Вы вообще в своем уме предлагать подобное?

— Заседание будет закрытое…

— Уходите! — мне не дают договорить, резко распахивают калитку. — До свидания!

— Пожалуйста, подумайте еще. Если вопрос в деньгах, я заплачу. Если вам нужна услуга — я помогу. Просто окажите помощь и вы мне.

— Нет! Я ни за что на это не пойду! Уходите.

— Хорошо. Я не хочу скандала. Но если вдруг… передумаете…

— Я не передумаю!

— До свидания, — киваю и выхожу на улицу.

Расстраиваюсь, чего скрывать. Хоть и не было особой надежды, что кто-то откликнется, но все же…

— Графиня!

Вздрагиваю, оглядываюсь.

— Эм… я знаю, что граф как-то приглашал к себе одну леди… из полусвета. Ее дом тут недалеко, в одном квартале. У нее муж две недели как умер. Возможно, она сможет вам помочь.

— Дадите точный адрес и имя? — стараюсь не радоваться раньше времени.

— Дом на углу. Перекресток улицы Солнечной и переулка Тернового. Узнаете его по ярко красной калитке. Имени я ее не знаю… вроде бы Мариса… но это не точно.

— Спасибо вам большое. Вы мне очень помогли.

Уже разворачиваюсь, чтобы идти, когда меня за плечо хватает леди Бошу. Вздрагиваю.

— Накажите его!

— Кого? — я слегка теряюсь.

— Амудсена! Заставьте его страдать. Не знайте жалости, как не знал ее он!

И леди Бошу резко поворачивается ко мне спиной, громко захлопнув калитку. Да уж, умел мой почти бывший муж заводить друзей.

Сверяюсь со своим списком. И с удивлением вижу в нем третье женское имя. Мариса Верн. Ух ты. Ну, значит, точно нужно туда идти. Цокот лошадиных копыт отвлекает меня от бумажек.

— Ты выглядишь довольной, — замечает герцог.

— Ты так и будешь за мной ходить? — спрашиваю прямо.

— Не ЗА тобой, а С тобой. Ты против?

Подумав, отвечаю:

— Нет, не против.

— Куда теперь едем?

— А мы можем пройтись пешком? Тут недалеко, — спрашиваю.

— А почему нет? Давай погуляем. Погода стоит чудесная. Ты мне расскажешь, зачем ты ходишь по этим адресам?

— У данных леди был роман с моим супругом. Если кто-то из них согласится выступить на суде, я выиграю дело и смогу развестись на тех условиях, какие нужны мне, — отвечаю, пока мы медленно идем по улице. Я — по тротуару, герцог — по дороге.

— Думаешь, кто-то из них согласится придать огласке факт измены?

В голосе герцога вполне оправданное сомнение.

— Сомневаюсь. Но я должна попытаться хоть что-то сделать.

— Возможно, тебе стоит взять хорошего адвоката? — предлагает вариант.

— У меня уже есть. И ей удалось не только добиться принятия заявления, но и договориться о скором заседании.

— И тем не менее. Я тут поговорил со знакомыми, и уже договорился о твоей встрече с еще одним адвокатом, его имя…

Я резко останавливаюсь. Смотрю на герцога.

— Что? — спрашивает.

— Наверное, я не четко сказала, поэтому повторю — у меня уже есть адвокат.

— Нельзя быть такой упрямой, — укоряет герцог, почему-то решивший, что может меня поучать.

— А я на целых пять минут поверила, что мы сможем найти общий язык. Идите домой, Ваша Светлость.

Отворачиваюсь, собираясь перейти улицу и идти к калитке, мы уже пришли. Но меня останавливает герцог. Хватает за руку и удерживает до тех пор, пока я не повернулась и не подняла на него глаза.

— Алария, я тебя подожду здесь. И потом мы еще поговорим.

Киваю и забираю свою руку. Перехожу дорогу, стучу в ворота, потому что калитка заперта. Почти сразу из дома показывается женщина. Пухленькая, хорошенькая. За ее подол цепляются маленький ребенок, а дитя чуть постарше боязливо выглядывает из-за мамкиной спины.

— Кто вы такая и что вам надо? — спрашивает женщина, не выходя из дома.

Кратко ей, как и двум остальных сообщаю имя и зачем я пришла.

— Мне нечего сказать. Уходите!

— Вам нужна помощь. И мне нужна. Почему бы нам обеим не оказать друг другу услугу.

— Вы…

— Я дам вам денег.

Женщина всерьез задумывается. Потом берет младшего ребенка на руки и выходит во двор, чтобы открыть мне калитку.

— О таком не стоит кричать на всю улицу, — говорит мне и жестом показывает, чтобы я шла за ней.

Мы заходим в дом. Небольшой, аккуратный. Кругом почти стерильная чистота, что, учитывая двоих маленьких детей, сравни чуду.

— Леди Верн… — начинаю я.

— Я не леди. Зовите просто по имени. Мой муж был уважаемым человеком, купцом, но мы не знатного рода. Шарль мечтал купить нам титул хотя бы барона. Все копил деньги, — Мариса вздыхает, придвигает мне стул к столу и ставит небольшой, сияющий чистотой чайничек на огонь.

— Мне очень жаль, что у него не получилось, — говорю, чтобы хоть что-то сказать.

— И мне жаль, — женщина садится напротив меня, долго смотрит пустым взглядом в сад за окном. — Я была такой глупой, совершенно не ценила того, что он делал для нас. Почему так в жизни бывает, что начинаешь что-то ценить именно тогда, когда это теряешь?

— Я не знаю. Но так часто бывает, это да.

— Отец выдал меня замуж за Шарля против моей воли. Он был простой рабочий, но для своей дочери хотел другой жизни, лучшей. Это я сейчас только понимаю, а прежде… прежде отказалась от родителей. Даже на похороны не приехала. Ни к отцу, погибшему на шахте. Ни к матери, простудившейся зимой, когда стирала в ледяной реке.

— Мне очень жаль, — вставляю реплику.

— Мне тоже. Но сделанного не воротишь. Увы, это было только начало моих глупостей. Я никогда не ценила Шарля. Взрослый мужчина, на двадцать пять лет старше меня. Он казался мне… старым. Некрасивым. Он всегда молчал. Ни о литературе с ним не поговорить, ни о модных фасонах. Никуда не ходим, кроме одной и той же таверны по пятницам. В театре он уснул, — Мариса невесело усмехается. — А на выставке обозвал картины известного художника мазней. Я его стыдилась. И стала ходить на выставки одна. Там и встретила…

— Амудсена, — договариваю за свою собеседницу.

— Да. Он был такой… остроумный. Сыпал шутками, умными фразами. Был одет по последней моде. Хорош собой и при деньгах. Я… как глупая гусыня клюнула на его внешний лоск, не потрудившись рассмотреть черную душу. Просто, понимаете… он был так не похож на Шарля, — словно оправдывается Мариса.

— Понимаю.

Я действительно понимаю. Молодая, вышедшая замуж без любви, она искала чем заполнить пустоту в душе. И нашла. Но не любовь, а проблемы. Юные девушки часто путают любовь с показухой.

— Он вскружил мне голову. Я влюбилась. Забросила ребенка, мужа, дом. Думаю… Шарль довольно быстро догадался, что со мной происходит. Он был умен, а я — не сильно пряталась. Вернее, я скрывала свои похождения, но из меня просто выплескивалось все… эмоции, чувства, слова. И муж знал, но молчал. А мог бы меня просто выбросить из дома, развестись, лишив всего. Я бы… — Мариса шмыгает носом, вытирая сбежавшую по щеке слезинку, — просто умерла на улице. Без еды, крыши над головой. И я бы это заслужила. Но он так не сделал. Более того, когда я забеременела…

— О-о-о, — тут у меня слов нет.

— Да. Извините. Я знаю, что вы так и не смогли подарить Амудсену ребенка.

— Давайте не будем о нас с мужем, — пресекаю поворот беседы в ненужное мне русло.

— Извините, — еще раз просит прощения Мариса.

— Значит, этот малыш, с которым вы вышли мне открывать…

— Да, ребенок вашего мужа. Им он меня и шантажировал.

— Что? — переспрашиваю.

— Да. Он сказал, что все расскажет мужу. Соседям. Всем. Все будут смеяться над ним. И презирать меня.

— Что он хотел за молчание?

— Золото. То, что Шарль хранил для покупки титула.

— Только не говорите, что вы…

— Да, — Мариса нерадостно кивает. — Я отдала Амудсену все. До последней монеты. На тот момент мне было все равно, что скажут соседи, но муж… Шарль не должен был знать… Боги, я была так глупа…. Так безнадежно глупа. Когда муж узнал о пропаже золота, он так расстроился. У него прихватило сердце. Я помогла дойти ему до спальни, а утром… утром нашла его мертвым.

Слезы льются по лицу Марисы безостановочно, но женщина из словно не замечает. А после похорон я разбирала его вещи. И нашла дневник. И прочитала. Шарль знал. Все. Даже о том, что ребенок не его. Но принял сына, дал свое имя. Мой Шарль… он любил. По-настоящему. А я все искала где-то любовь, не замечая, что уже все, что мне нужно, у меня есть.

— Завтра у меня суд. Вы сможете подтвердить, что Амудсен изменял мне?

— Да. — Мариса вытирает лицо от слез и поднимает на меня горящие гневом глаза. — Да! Это самое малое, что я могу сделать. Я бы хотела, чтобы он мучался. Если есть хоть малейшая возможность вернуть ему ту боль, которую он причинил, я помогу.

Ну что ж… похоже, день все-таки принес свои плоды.

— Не получилось? — спрашивает герцог, едва я появляюсь в зоне его видимости.

— Все удалось, — отвечаю, после разговора с Марисой чувствуя внутри себя какую-то тотальную пустоту. Словно огонь выжег все эмоции и оставил после себя только пепел.

Я не наивная глупышка, много чего повидала в жизни, но рассказ бывшей любовницы Амудсена почему-то приняла очень близко к сердцу. Предполагалось, что он — редкий засранец. Но то, что поведала Мариса… ну просто за гранью. Мне даже на физическом уровне стало плохо. Тошнит и какая-то ужасная слабость.

— А почему лицо такое? Алария? Милая?

Герцог подхватывает меня под талию, прижимает к себе.

— Ты плохо себя чувствуешь? Надо в лечебницу?

В мужском голосе звучит неподдельная тревога. И забота. Это приятно. Обо мне так давно никто не заботился. Все я, да я.

— Нет, в лечебницу не надо. Просто посижу, приду в себя и все будет хорошо. Устала, наверное. Переволновалась. Последняя неделя выдалась непростой.

— Пойдем, — герцог тянет меня куда-то.

— Куда?

— Просто доверься мне. Можешь?

Это для меня тяжело. Я привыкла доверять только себе и своей интуиции. И сейчас прислушиваюсь к ней. Понимаю, что да, я доверяю герцогу. И сама удивляюсь этому открытию.

— Могу, — отвечаю.

Киран посылает мне широкую, чуть нахальную улыбку, переплетает наши пальцы и ведет за собой. Мы идем недолго. До конца улицы и направо. И я замираю. Какая красота…

Передо мной открывается уютный тупичок, вымощенный брусчаткой, а в самом его конце приютилось крошечное кафе "У тетушки Элен".

— Как прелестно! — не могу удержаться от восклицания.

Герцог оборачивается, и на его смуглом лице появляется улыбка. Темные волосы слегка растрепались от ветерка, но это только добавляет ему привлекательности, которую я как-то внезапно остро ощущаю.

— Я подумал, что тебе понравится это место, — говорит он, привязывая коня и продолжая тянуть меня к кафе. — Здесь тихо и спокойно, как раз то, что нужно, чтобы прийти в себя и сбросить усталость.

Мы медленно идем по брусчатке к террасе кафе. Вокруг буйствует зелень — в больших керамических горшках цветут розовые и белые пеларгонии, а вдоль стен тянутся ящики с петуниями всех оттенков фиолетового. Над будущими столиками протянуты веревки с фонариками, но пока они не горят — летний вечер еще достаточно светлый.

За одним из столиков пожилой господин в сюртуке неторопливо потягивает кофе, у входа молодая пара тихо беседует над лимонадом. Больше посетителей нет.

— Здесь не слышно городской суеты, — шепчу я, вдыхая аромат жасмина и свежезаваренного кофе.

Солнце клонится к закату, и его лучи, пробиваясь сквозь листву, рисуют на камнях причудливые золотистые узоры. В углу террасы тихо журчит фонтанчик. Ощущение, что я попала в какую-то уютную бытовую историю, которыми раньше зачитывалась моя внучка.

— Будешь что-то есть? — спрашивает герцог, когда официантка оставляет нам меню — написанные от руки листы, соединенные сиреневой лентой.

— Нет, мне бы только чай и, может, что-то вкусненькое…. — глаза разбегаются, не могу определиться, чего же я хочу.

— Хочешь, я закажу? — спрашивает Киран.

— А давай! — решаюсь я.

Откидываюсь на спинку кресла, вдыхая аромат цветов и любуясь игрой солнечных лучей на листьях кустов. Чувствую, как постепенно проходит напряжение.

Официантка ставит перед нами заказ. Герцогу большую чашку чая и что-то воздушно-хрупкое на блюдце. А мне — чашку поменьше и треугольный кусок открытого пирога с кружочком мороженого и какими-то ягодами.

Я немного разочарована. Тоже хотелось бы воздушного и хрупкого. А мне простой пирог. Пусть и фруктами. Герцог следит за мной своими хитрыми глазами. Ждет.

Сначала делаю глоток чая. Мята, лимон, малина и еще какая-то ягода. Вкусно. Чуть кисловато и очень ароматно. Улыбаюсь. Потом все-таки отламываю вилкой кусочек пирога. Ничего не ожидая от десерта, просто кладу его в рот и принимаюсь жевать.

О, боже мой! На языке сначала тает прохладное ванильное мороженое — нежное, воздушное, с легкими нотками настоящих сливок. Следом его сменяет теплое хрустящее тесто — маслянистое, рассыпчатое, словно тающее во рту.

А затем... взрыв ягодного вкуса! Малина лопается на языке кисло-сладкими капельками, черника отдает терпкой лесной свежестью, а клубника добавляет медовую сладость. Фрукты явно свежие, сочные, каждая ягодка чувствуется отдельно, но вместе они создают невероятную симфонию вкуса.

Я невольно прикрываю глаза и тихо стону от удовольствия. Контраст холодного мороженого и теплого пирога, нежности крема и хруста корочки, сладости теста и легкой кислинки ягод — все это сливается в один восхитительный вкус.

— Это... это просто чудо какое-то! — шепчу я, открывая глаза и встречаясь взглядом с герцогом. — Как будто лето растаяло у меня во рту. Я никогда не ела ничего подобного! В том смысле, что подобные пироги ела, но чтобы такой вкус… это что-то.

Тороплюсь отщипнуть еще кусочек, на этот раз побольше, чтобы захватить и ягоды, и мороженое, и тесто одновременно. Не могу остановиться — каждый кусочек кажется еще вкуснее предыдущего.

— Я счастлив, что тебе понравилось, — тепло улыбается Киран.

Впервые вижу такую добрую и искреннюю улыбку на его лице. Она как-то сразу преображает его. Делает мягче и… не знаю… более простым, быть может, даже родным?

С подозрением рассматриваю свой пирог. В него что-то подсыпали? Иначе с чего вдруг у меня подобные мысли в отношении герцога?

— Что такое? Ты опять хмуришься, — подает голос пироговый соблазнитель.

— Нет, ничего. Пришла в голову одна мысль. Неважно, — поднимаю глаза на собеседника и хочу еще что-то сказать, но тут он спрашивает.

— А хочешь мой десерт попробовать?

Перевожу взгляд на его воздушно-хрупкое нечто, красиво украшенное вишенкой и листочком мяты. Если мой с виду обычный пирог такой вкусный, что же там у герцога на блюдце??

— Хочу, — отвечаю, не спуская глаз с десерта.

— Хорошо, — в очередной раз улыбается Киран.

И, отломав вилкой небольшой кусочек от своего воздушного облака, подносит столовый прибор к моим губам.

— Угощайся.

А сам смотрит голодными глазами на мой рот. Словно самый вкусный десерт тут я.

Я задумываюсь буквально на долю секунды, а потом принимаю угощение. И ем, блаженно прикрыв глаза. Десерт и на вид, и на вкус — облако. Едва-едва сладкий, с кислинкой вишневого крема и изысканным миндальным послевкусием. Его не надо жевать, он медленно тает на языке, вызывая бурный восторг всех рецепторов.

— Невероятно, — шепчу, прикрыв глаза, чтобы ничто не отвлекало от смакования.

— Это ты невероятная, — слышу хриплый мужской голос.

За мгновение до того, как моего рта касаются губы Кирана, я уже знаю, что именно так и будет. И, возможно даже, немного жду. Этот наш поцелуй не украденный, как предыдущий. А честно полученный. Наверное, поэтому он такой неторопливый и обстоятельный. Сладкий-сладкий. Невесомый, как герцогский десерт-облако и восхитительно волнующий, как мой пирог с мороженым.

В этот раз не я прерываю поцелуй. Герцог чуть отодвигается. Наши глаза встречаются. Его — совершенно черные от расширенных зрачков и мои, думаю, такие же шалые.

— Мне мало одного поцелуя, — говорит Киран. — Поехали ко мне?

Ну вот… вечно куда-то спешащий дракон.

— Отвези меня домой, пожалуйста. Ко мне домой.

— Уверена? — уточняет настойчивый ухажер.

— Абсолютно. У меня завтра будет нелегкий день. Но даже если бы не суд, я бы все равно не пошла. Не могу я ходить по мужикам, пока замужем. Противно мне это. Получу свобода, тогда поговорим.

— Хорошо, — удивительно быстро соглашается герцог. — Поехали.

Мы доедаем десерты, Киран оплачивает заказ, и мы уходим. Мне опять приходится ехать верхом. Но в этот раз все ощущается по-другому. Я не пытаюсь держать спину прямо или отсесть от мужчины, а наоборот — прижимаюсь к его груди боком и сижу, расслаблено слушая сильные удары его сердца. Удивительно, но это как-то успокаивает.

Перед домой Киран еще раз меня целует. Но совсем легко, едва коснувшись губ. И, многозначительно улыбнувшись, желает доброй ночи. Ответив ему такой же улыбкой, уверяю, что буду отлично спать, чего и ему желаю. В общем, расходимся мы обоюдно довольные друг другом.

В доме меня встречает чистота и тишина. На кухне лежит записка, что Хелена и Петруччо в кафе, помогают Эльзе готовится к завтрашнему банкету. У нее там, вроде бы, намечается детский праздник.

Быстро приняв душ, ложусь в кровать и мгновенно засыпаю. Ночью мне снится Киран. Его чернющие глаза и жаркий шепот. «Моя. Только моя».

Просыпаюсь слегка обалдевшая. Понимаю, что спала всю ночь в одной позе и едва не проспала заседание суда. Быстро подскакиваю, привожу себя в порядок и залетаю на кухню, где уже собираются завтракать Хелена и Петруччо.

— Ох, я чуть не проспала. Вы почему меня не разбудили? — спрашиваю. Спокойно, без наезда.

— Вообще-то мы к тебе стучали, — отвечает Хелена, жуя оладушек со сметанкой. — Ты даже что-то промычала в ответ. Поэтому мы решили, что ты проснулась.

— Ага, проснулась. Давно я так крепко не спала, — быстренько присаживаюсь рядышком с друзьями и запихиваюсь оладушками.

— Не спеши, мы успеваем, — останавливает меня Петруччо.

Он сегодня просто отлично выглядит. Гладко выбрит, причесан и пострижен по моде. Новый костюм сидит как влитой. Мы ему купили одежду в магазине. Это намного дешевле, чем шить на заказ, да и быстрее. Но, если честно, так и не скажешь, что костюм был куплен уже готовым.

Быстро рассказываю друзьям, что Мариса согласилась свидетельствовать в мою пользу.

— Жаль, что она не леди, — говорит Хелена. — Но в любом случае — это лучше, чем ничего. Тогда вы доедайте, а я пойду в суд раньше, нужно подать документы на свидетельницу, а то нам еще и откажут приобщить ее к делу.

Быстро отхлебнув чая, подруга уходит, мы с Петруччо остаемся наедине. Вижу, что он все так же хмур.

— Твоя проблема так и не решилась? — спрашиваю, хотя и так понятно, что нет.

— Увы, — отвечает лорд-наперсточник.

— Помощь нужна?

— Я не уверен, что ты сможешь помочь.

— Зависит от того, что там у тебя произошло, — пожимаю плечами.

— Это долгая история, сейчас у нас нет…

— Есть у нас время. Давай, рассказывай, — прерываю Петруччо.

— Ну ладно. Все давно началось. Четыре года назад, если быть точным. Я, знаешь ли, не всегда ночевал на улице и ел остатки. Когда у меня было имение и титул. Не такой чтобы очень знатный. Всего-то виконт, но тем не менее. Старый род. Семь поколений жили в том имении и гордо носили титул. Я всегда был… как бы это выразится, не самым благородным представителем своей семьи. Предполагалось, что наследником станет мой старший брат, а я — просто шалопай. Родители подумывали сдать меня в военную академию, да я с детства ненавидел распорядок дня и глупые приказы, потому наотрез отказался и сбежал из дома.

— Ничего себе, — ахаю.

— Молодой был, — усмехается Петруччо. — Кровь горячая, а голова дурная. Плавал по морям, пиратствовал, занимался бандитизмом. Скорее всего, закончил бы на виселице, но тут в одном из портов меня настигло письмо от родителей. Брат погиб, не оставив наследников. И теперь мне, гулёне и шалопаю, предстояло подхватить гордое знамя рода.

— А тебе не хотелось? — спрашиваю.

— На тот момент мне было все равно. Я уже нагулялся и понимал, что мои нынешние увлечения могут меня свести в могилу, поэтому письмо родителей воспринял, как знак, что пора остепениться. Я вернулся домой. Женился на хорошей девушке из благородного, но обедневшего рода. Через время похоронил родителей, а потом, к сожалению, и жену. И остался с младенцем на руках. Сын… сейчас понимаю, что нужно было жениться еще раз, дать ему материнскую ласку. Возможно, тогда наши отношения были бы другими.

— А, может, и нет, — вставляю реплику.

— Мне некогда было заниматься его воспитанием. Я сбросил всю ответственность за ребенка на нянек. А сам занялся восстановлением богатства нашего рода. Много работал, немало учился. Дома почти не бывал. И упустил момент, когда мой сын пристрастился к играм. Карты, скачки, петушиные бои — что угодно, где присутствовал азарт.

— Это ужасно, — говорю совершенно искренне.

— Да. Ужасно, — кивает Петруччо. — Буквально в последний момент я успел вытащить сына из серьезных неприятностей и отправил в лечебницу. Год он прожил там в полной изоляции от внешнего мира. Знаю, что Герман так и не простил мне этого поступка.

— У тебя не было другого выхода, — утешаю друга.

— Так ли это? Не уверен. Но в любом случае, это уже прошлое. Когда сын вернулся мы еще больше отдалились друг от друга. Стали почти чужими людьми. А потом он решил женится. Выбрал девушку не знатного рода, из купеческой семьи. Но я уже не стал препятствовать, надеясь, что любовь и счастливая семейная жизнь навсегда отвлекут его от прежних увлечений.

— Не помогло?

— На какое-то время помогло. А потом он попал в очень опасную ситуацию, не с теми связался. Я все продал… и знаешь, что оказалось?

— Что?

— Что это афера. Мой сынок и его жена обманули меня. Я остался ни с чем, продав даже имение, как оказалось — подставному лицу Германа. Меня выкинули за порог, как старую ветошь. И я жил на улице, пока не встретил тебя.

— Мне очень жаль… — подбираю слова, не зная, что сказать.

— Это еще не конец истории. Вчера старый знакомый рассказал мне, что большие деньги ударили сыну в голову и он опять начал играть. Из былого богатства осталось только имение. Которое он планирует продавать на аукционе в ближайшие выходные. Вот так вот…

— Тебе жаль его? Сына? Мы можем…

— Нет. Не можем. Это его жизнь, и он все сделал, чтобы итог был именно таким. Родительский дом жаль. Портреты… Вышитые рукой моей матери гобелены. И жаль, что сын сподобился продавать родовое имение.

— Мы что-нибудь придумаем… Надо только. Ой! Суд! Быстрее, мы опаздываем!

В здание суда мы забегаем галопом. Запыхавшиеся и красные. Амудсен уже здесь, но адвокат у него другой. И вид у мужа злой. При моем появлении он тут же схватывается со стула в коридоре и, подойдя ко мне, хватает под локоть, пытаясь увести к окну.

— Руки убери, — тут же вмешивается Петруччо.

— Что? Ты вообще кто такой? Это моя жена, что хочу, то и дел…

Мой лорд-наперсточник не тратит время на разговоры с идиотом. Он крепко сжимает пальцами запястье Амудсена и силой вынуждает его отпустить меня.

— Повторяю. Руки убери. И больше их к этой леди не тяни, если не хочешь, чтобы следующий месяц тебя кормили из ложечки в больнице.

Амудсен отступает на шаг. Презрительно смотрит на Петруччо, потом на меня.

— Как же ты низко опустилась, Алария. Нанимаешь какой-то сброд. Адвокат этот твой, девица мерзкая, — кривит губы. — Теперь еще это…

— Все? Высказался? — поворачиваюсь, собираясь уйти.

— Нет! Признайся, что ты сказала моему адвокату?

— Кому? — непонимающе хлопаю глазами. — Какому адвокату? Ты в своем уме?

— Не притворяйся, лживая гадина! Поверить не могу, что пригрел на груди змею! Столько месяцев ты притворялась слабой и глупой, чтобы нанести удар в самое сердце! Что ты сказала адвокату, стерва?! Он вчера прислал письмо, что отказывается вести мое дело! И даже вернул задаток, мерзавец!

— Может, он наконец-то понял, какое двуличное и жалкое животное его клиент? — не упускаю возможность пройтись по самомнению почти бывшего мужа.

— Ах ты! — замахивается, но тут же останавливается, бросив опасливый взгляд в сторогну Петруччо.

Типичная черта вот таких вот недомужиков: видеть угрозу только в лицах мужского пола и недооценивать женщин. Я бы уже давно врезала Амудсену, руки так и чешутся, да только мы в суде, незачем усугублять мое и так непростое положение. Хватит того, что вчера, забывшись, целовалась с чужим мужчиной в кафе у всех на виду. Мало ли как это еще аукнется.

Наши разборки прекращаются внезапно, стоит только судье выйти из кабинета. Он своим важным туловищем проходит мимо нас, даже не глянув в нашу сторону, и заходит в зал заседаний. Мы гуськом за ним. В самый последний момент заскакивает и моя Хелена.

— Ну что там? — спрашиваю.

— Свидетель принят. Я предупредила охрану на дверях, чтобы проводили ее к нам, но Мариса пока что не появлялась.

Я настораживаюсь.

— Странно. Я вчера четко сказала, на какое время ей прийти. Ладно… может, опаздывает.

— Может.

Мы усаживаемся в зале. Секретарь суда тратит наше время на перечисление регалий судьи и восхваления его профессиональных качеств. Амудсен нетерпеливо ёрзает, я же радуюсь. Чем позже начнем, тем лучше. Наша свидетельница все еще не пришла…

Первым берет слово адвокат моего почти бывшего мужа, рассказывает о том, что теперь он ведет дело, судья одобряет.

— Сторона графини заявила о свидетеле, — сообщает чуть позже секретарь.

— Протестую! — вякает адвокат Амудсена. — Нас не предупредили о каком-то свидетеле!

— Все документы у вас на столе, — отвечает секретарь. — У вас было время с ними ознакомиться.

— Протест отклонен! — рявкает судья.

Я радостно потираю руки, но недолго.

— Вызывается свидетель со стороны графини. Госпожа Мариса Верн! — громогласно провозглашает секретарь.

Мы с Хеленой переглядываемся.

— Вызывается свидетель Мариса Верн! — повторяет секретарь.

Дело запахло жаренным.

Мой взгляд падает на довольно лыбящегося Амудсена. Вот, пес смердящий! Неужели лапу свою к этому приложил? Похоже на то… Лепешка коровья!

— Свидетеля со стороны графини нет. Переходим к свидетелю со стороны графа, — произносит секретарь.

— Протестую! — теперь уже подскакивает со стула моя адвокатша. — Нас не предупреждали о появлении каких-либо новых данных!

— Свидетель появился неожиданно, перед самым заседанием. Вас не успели предупредить, — сообщает секретарь.

— Протест отклонен! — гавкает судья. Старый упырь!

— Вызывается свидетель Рушмер Бок.

В зал, неприятно шаркая ногами заходит уже весьма пожилой дедуля. Проходя мимо меня, он позволяет себе мерзко усмехнуться, являя пеньки зубов. Старик проходит к сиденью для свидетелей, произносит положенную клятву о том, что обязуется говорить только правду.

— Итак, господин Бок, поведайте суду то, что рассказали сегодня нам с графом, — говорит адвокат Амудсена.

— О, я все расскажу! Все! Женщины забыли свое место! Ишь чего вздумали, разводиться! Нельзя такое спускать с рук! Таких учить надо! Палкой! Я всегда говорил: у хорошей жены синяки не сходят!

Сжимаю пальцы в кулаки. Пустите меня, я сейчас голыми руками задушу этого старого хрыча!

— Ближе к делу, уважаемый, — секретарь останавливает словоохотливого деда.

— Да, я могу ближе к делу. А как же… Вчера вот своими собственными глазами видел, как эта, с позволения сказать леди, — тычет в меня пальцем, — целовалась прямо среди бела дня на улице с другим мужчиной!

— Ты что?! — Хелена почти шипит в мою сторону.

Пожимаю плечами, бросая на нее виноватые взгляды. Ну да, я вчера сделала большущую глупость, расслабилась в самый неподходящий момент.

— Да-да! Сам видел! Целовалась! — продолжает говорить противный старик.

— Ну что же, — судья показательно хмурит брови, — согласно брачному договору, муж может с вами развестись.

— Прошу прощения, Ваша Честь! — влезает адвокат. — Мой клиент не хочет разводиться с данной… леди. Наоборот, он хочет, чтобы супруга вернулась в семейное гнездо. А уж умный муж всегда способен научить нерадивую жену уму-разуму.

— Например, посадив меня на хлеб и воду. О такой учебе вы говорите, уважаемый адвокат? — не выдержав, обращаюсь к работнику, нанятому мужем.

— Вам слово не давали, графиня, — тут же отвечает секретарь. — Лучше помолчите, или мы лишим вас права голоса на заседаниях суда.

Затыкаюсь, кипя внутри от негодования.

— В таком случае, основываясь на показаниях свидетеля, я отказываю графине Аларии Севард в ее… — начинает говорить судья, а мое сердце падает куда-то в пятки.

Неужели все? Вот так? Столько боролась, так изворачивалась и все? Из-за пяти минут, когда позволила себе расслабиться проиграю все? Хотя… думаю, не будь этого случая, было бы что-то другое. Не зря женщины не подают на развод. Не может быть у нас свободы и денег. Этим вольны распоряжаться только мужчины в данном обществе.

— Это фикция! — говорю громко, перебивая судью.

— Что? — переспрашивает он.

— Это фикция! Весь ваш суд. Все заседания! Это просто пускание пыли в глаза! И вы, и адвокат, и мой муж уже давно договорились о результате слушания!

— Как вы смеете?! — судья возмущенно раздувает щеки. — Замолчите немедленно! Иначе я вас оштрафую! Или вообще — посажу в тюрьму за неуважение к суду!

— Не буду я молчать! И я не суд не уважаю! А конкретно вас! И мужа! И адвоката его и мерзкого свидетеля! И уж лучше сидеть в тюрьме, чем вернуться в так называемое семейное гнездышко!

— Алария, сядь! Перестань! — Хелена пытается меня вразумить.

Но у меня все, нервы сдали.

— Хорошо! Раз вы так хотите, графиня, то…

Дверь в зал суда распахивается.

— Ваша Честь, можно вас попросить на минуту? — спрашивает какой-то мужчина.

— У меня заседание! Вы что, не видите?

— Я все вижу, но прошу вас выйти. Это в ваших же интересах, — незнакомец говорит что-то загадочное. — Это касается дела Орадсен.

При упоминании фамилии судья белеет, потом резко краснеет, встает и стремительно топает на выход, бросив секретарю:

— Я сейчас вернусь!

Мы с Хеленой непонимающе переглядываемся. Что происходит?

Судья ушел уже больше получаса назад. И до сих пор его нет. Петруччо позволил себе вылезти лицом в коридор и потом тихо сообщил мне, что там никого нет.

Ждем еще полчаса. Амудсен начинает ерзать и волноваться. Я, если честно, тоже слегка на взводе. Хотя нет, не слегка. И когда у меня нервы уже совсем сдают, распахивается дверь и в зал заходит какой-то незнакомый мужчина. Он чинно топает по проходу, не гладя ни на кого из нас. Судя по парадному камзолу, он судья?

— Это судья? — шепотом спрашиваю Хелену.

— Похоже на то. Не понимаю… у нас что…

Договорить она не успевает. Мужчина садится за стол на возвышении, лишь на секунду остановившись возле секретаря. Тот сразу встает со стула и громко сообщает:

— У нас замена судьи. Отныне делом занимается достопочтенный судья Брован.

Мы с Хеленой хлопаем глазами. Амудсен что-то злобно выговаривает адвокату, который сразу же бежит к секретарю и, в свою очередь, высказывается тому. Получает ответ и возвращается на место. Судя по физиономии Амудсена, все пошло не по их плану. И это радует.

Тем временем судья, совершенно не торопясь берет со стола бумаги дела и принимается тщательно их изучать. Очень тщательно. Всем нам приходится сидеть и ждать. Свидетель на своем стуле уже давно тридцать раз вспотел. А ни встать, ни уйти не может — не было разрешения.

Наконец судья поднимает суровые очи на нас всех, откладывает папку и спрашивает:

— Почему свидетель не был внесет в протокол заседания?

Секретарь сразу же уменьшается в росте и принимается что-то лебезить.

— Я не слышу, громче, — командует судья.

— Не успели, Ваша Честь. Он пришел прямо перед заседанием и мы…

— Кто мы? Вы?

— Да, я не…

— Напомните мне устав. Если свидетель не внесен в протокол, не заявлен официально, чтобы были ознакомлены все участники дела, то… — судья замолкает, выжидательно уставившись на секретаря.

— То он не может быть допущен к свидетельствованию. А если это произошло, его свидетельствования удаляются из протокола и в учет не берутся, — блеет секретарь.

А я едва могу сдержать крик радости. В учет не берутся! Значит, дело по разводу продолжается.

— Были ли посланы приставы к свидетельнице Марисе Верн? — снова спрашивает судья.

— Нет, — почти неслышно отвечает секретарь.

— Почему?

— Еще не успели. Ждали ее, а она…

— Вы должны были остановить заседание и отправить к ней приставов. Но вы этого не сделали. Прискорбно видеть столько нарушений в одном простом деле, уважаемый.

— Я… мне… мы с судьей… — блеет поникший секретарь.

— Достаточно, — судья взмахом руки останавливает говорящего. — Я уже все услышал, что мне было нужно. Пожалуйста, после заседания никуда не уходите, за вами придут. Подобные вопиющие нарушения нельзя так оставлять.

— Но я же… только как лучше…

Судья опять отмахивается от секретаря. И поворачивает голову к свидетелю.

— Уважаемый, вы можете освободить место и покинуть зал заседаний.

— А как же мои слова? Я еще не все…

— Покиньте зал, или вам помогут это сделать специально обученные люди, — повышает голос судья.

Дедуля тут же вжимает голову в плечи и быстренько убегает по проходу на выход, даже не оглянувшись на сверкающего глазами Амудсена.

— С прискорбием должен сообщить, что у вас тут какой-то полный беспорядок. И в документах, и в протоколах. Мне не представляется возможным в этом разбираться прямо сейчас. Посему, я объявляю заседание оконченным. Следующее назначено на понедельник, девять утра. Будьте добры не опаздывать.

На этом судья поднимается и покидает зал, оставив нас всех в совершенно разных эмоциях. Мы с Хеленой и Петруччо радуемся, что у нас есть еще время что-то придумать. А Амудсен со своим адвокатом явно не радость испытывают.

— Ты! Как тебе это удалось?! — муж делает попытку ко мне приблизиться, но его удерживает адвокат.

— Я не причем, — пожимаю плечами и довольно улыбаюсь. — Вы сами себе выкопали эту яму.

И мы втроем выходим. Сначала из зала, а потом из здания. По дороге обсуждаем, что делать дальше.

— Надо сходить, узнать, что произошло с Марисой, — говорю я. — Мало ли. Может, она заболела.

— Сходи, — соглашается Хелена. — А я пока узнаю, что за судья ведет теперь наше дело. И еще, неплохо бы разузнать, что эта за девица, которая делала напиток от зачатия. Быть может, она захочет свидетельствовать.

— Очень вряд ли, — отвечаю. — Она сестра подельника Амудсена. Не думаю, что там есть хоть какие-то зачатки совести.

— А если пообещать денег?

— Не знаю… но попробовать можно. Осталось только найти, кто она и где живет.

Хелена убегает, а мы с Петруччо идем дальше, но недолго. Едва повернув за угол, я вижу Марису, стоящую под деревьями, вдалеке от дороги. Она машет мне рукой.

— Побудь здесь, я сама подойду, хорошо? — говорю своему верному рыцарю, и подхожу к госпоже Верн.

Она выглядит виноватой и взволнованной.

— Простите. Простите меня, — начинает говорить, едва я останавливаюсь возле нее. — Мне так жаль.

— Да. Мне тоже очень жаль. Это все, что вы хотели сказать? — даже не думаю облегчить Марисе задачу.

— Я хочу объяснить…

— Какой смысл? Вы не пришли. И этим очень сильно меня подвели. Я понимаю, вы могли передумать, но было бы прекрасно, если бы вы просто предупредили.

— Я не передумала! — возражает Мариса, вынудив меня посмотреть на нее с в крайней степени удивления.

— Как это? — переспрашиваю.

— Я сегодня пришла в суд. Но слишком рано. И меня увидел Амудсен. Я очень старалась не попадаться ему на глаза, но не вышло. Он словно ждал… Знаю, это звучит жалко. Он схватил меня, быстро сообразив, зачем я сюда пришла. Он угрожал мне!

— Вы могли позвать на помощь, там полно стражей.

— Он не здоровью моему угрожал. Амудсен сказал, что если я хоть слово скажу против него, он заберет сына. И я его больше никогда не увижу. Я знаю Амудсена. Это была не угроза, а обещание. Вы же понимаете, я не могу так рисковать. Только не ребенком.

— Да. Только не ребенком.

К сожалению, я ее действительно понимаю. Амудсен знает, куда бить, где будет максимально больно.

— Ничего, Мариса, все в порядке, — говорю женщине. — Возвращайтесь домой. Я не держу на вас зла.

И, развернувшись, возвращаюсь к Петруччо, чувствуя себя морально и физически выжатой.

— Какая неожиданная встреча! — доносится из-за спины.

Ага, неожиданная. Так я тебе, драконище, и поверила!

— Я провожу леди, если не возражаете, — обращается герцог к Петруччо.

Мой личный лорд-наперсточник бросает на меня вопросительный взгляд и, получив кивок, удаляется. Мы остаемся с герцогом наедине. Не считая его верного коня, конечно.

Его Светлость подставляет локоть, чтобы я могла положить на него свою ладонь, что я и делаю. Мне не так давно пришла одна интересная мысль и я спешу ее озвучить.

— Это ты повлиял на смену адвоката у Амудсена?

— Мне пришло в голову, что господин Раус уж слишком переборчив в клиентах. Кроме того, склонен к грязным играм. Пришлось поговорить с этим уважаемым адвокатом. Наставить его, так сказать, на путь истинный, — признается Киран.

— А судья?

— Это извинение.

— Не поняла, объясни, пожалуйста.

— Я вчера позволил себе слишком много. И, забывшись, очернил твое имя.

— Я, насколько помню, тоже участвовала, — хмыкаю.

— Да. Но вина все же на мне.

— Хорошо, как скажешь, — отвечаю.

— Надо же — герцог усмехается. — Ты со мной согласилась? Не верю своим ушам.

— Зря язвишь. Я вообще очень послушная леди, если это не идет вразрез с моими принципами и планами на жизнь.

— Получается, — Киран останавливается, глядя мне в глаза своими чернильными омутами, — я таки вхожу в твой план жизни?

— Ну ты и хитрый лис, — смеюсь. — Ничто не ускользает от твоего внимания.

— Ничто, что связано с тобой, — подтверждает герцог.

— Спасибо, — говорю, уже не смеясь. — Спасибо, что так вовремя меня дважды выручил. Я ценю твое хорошее отношение.

— Не стоит благодарности, я делаю все это из корыстных побуждений.

Вопросительно приподнимаю бровь. Не то, чтобы я не понимала, куда клонит всегда прямолинейный герцог, но как-то внезапно захотелось еще раз услышать.

— Да-да, я все еще настроен видеть тебя рядом с собой. Женой и герцогиней. И матерью моих детей. Троих — минимум.

Закашливаюсь от неожиданности.

— Ничего себе у тебя планы, — комментирую, отдышавшись.

— На самом деле, это урезанная версия. Есть еще одна, но ее ты пока не готова слышать. Я подожду. Вообще, должен заметить, что драконы не склонны быть терпеливыми. Это совершенно новое для меня качество. Только ради тебя скриплю зубами, но держусь.

— И это я тоже ценю, — улыбаюсь.

— А можно мне чуть меньше благодарности, но чуть больше поцелуев? — спрашивает хитрый дракон.

— Нельзя, — опять смеюсь, с удивлением замечая, как мне легко и просто рядом с этим мужчиной. — По крайней мере, пока я в стадии развода.

— Эх. Так и буду страдать — не целованный, — жалобно вздыхает Киран, глядя на меня хитрющими глазами.

— Что поделать, — развожу руками, веселясь от души.

Не заметно, за разговором, мы подходим к дому.

— Есть хочешь? Я тут знаю один ресторан…

— Нет, спасибо. Я сегодня переволновалась. Хочу немного отдохнуть в тишине и подумать, что и как делать дальше, — отказываюсь от предложения герцога.

— Ты же знаешь — если нужна будет помощь, я всегда рад, — говорит Киран.

— Знаю. Спасибо.

— Тогда до встречи, — говорит герцог и, прежде чем я понимаю, что происходит, резко наклоняется ко мне, ворует очень горячий, но быстрый поцелуй, а потом, вскочив на коня, радостно улыбается.

Я же, спрятав улыбку, отворачиваюсь и захожу в дом. А потом, чуть сдвинув штору в кухне, незаметно наблюдаю за тем, как герцог уезжает. По тому, как с перебоями бьется мое сердце, выношу вердикт — кажется, я начинаю влюбляться в настойчивого дракона.

Вечером Хелена приносит радостные новости, что новый судья признан более толерантным и менее сексистским, это значит, что подобная замена состава нам только на пользу. Впрочем, теперь зная, чьи лапки за этим всем стоят, я и не сомневалась.

Петруччо же, пообщавшись со своими бывшими коллегами по проживанию на улицах, разузнал мне имя дружка Амудсена, данные его и сестры. Оказывается, у нее здесь в центре города есть лавка, где она продает всякие настои и зелья. На общем совете было решено завтра с утра наведаться к ней в гости.

Утро следующего дня выдается пасмурным и прохладным. Мы быстро завтракаем и разбегаемся каждый по своим делам. Хелена — в суд. А мы с Петруччо — к дамочке, которая делала зелья для моего почти бывшего мужа.

Магазин барышни, как ни странно, хоть и находится в хорошем месте, не производит впечатление доходного предприятия. Рамы на окнах с облупленной краской, разбухшая дверь открывается с большим трудом и издает при этом душераздирающий стон. Ступени скрипят, а пол в лавке прогибается под моим весом, заставляя идти быстрее и опасаться, что он может проломиться, а я окажусь зажата старыми досками.

— Доброе утро, — говорю приветливо, глазами показав Петруччо отойти подальше.

— Доброе, — буркает в ответ женщина непонятного возраста. Полноватая, с грязными волосами, скрученными в гульку, опущенными вниз уголками губ и сутулой спиной.

— Вы владелица этого магазина? Леонелла?

— А кто спрашивает? — женщина бросает на меня настороженный взгляд темных глаз. Несмотря на ее крайне неопрятный вид, она совершенно не похожа внешне на брата. Ни одной общей черты. Не то, чтобы я ждала, что они будут похожи. Просто констатация факта.

— Меня зовут Алария. Я жена графа Амудсена Севарда, — решаю ничего не придумывать, сразу говорить, зачем пришла.

— И что вам тут надо?

— Поговорить хочу.

— Некогда мне разговаривать, работать надо, — делает вид, что чем-то занята, присаживается под прилавком.

— Я оплачу ваше время, — говорю и кладу один золотой. Из того самого мешочка денег, которые забрала у мужа вместе с дневником и документами.

Леонелла поднимает голову, смотрит на монету, встает во весь рост.

— Хорошо, — быстро прячет золотой в карман засаленного фартука. — Говорите.

— Вообще-то я хочу получить ответы на свои вопросы.

— Смотря какие вопросы. Спрашивайте.

— Я знаю, что вы давали моему мужу снадобье, из-за которого я не могла родить ребенка.

— Да, давала, — кивает.

— Но я сдала кровь и в анализе не обнаружили никаких следов чего-то инородного.

— Конечно, — усмехается.

— Почему?

— Этот вопрос будет стоить дороже.

Достаю из кармана еще две золотые монеты и кладу на прилавок перед Леонеллой. Владелица магазинчика сразу же сметает золото в свой фартук, довольно сверкая глазами.

— Почему ничего не было обнаружено у меня в анализе крови? — переспрашиваю.

— Потому что мое снадобье пили не вы.

— То есть, вы делали его для Амудсена? — уточняю.

— Именно так. Оно действует только на мужчину.

— Как часто его нужно пить и как долго оно работает?

— Каждый день. Через трое суток полностью выводится из организма естественным путем.

— То есть, когда Мариса родила от него ребенка, он специально не пил ваше снадобье?

— Нет. Ваш муж, уж извините, мерзкое чудовище. Впрочем, как и мой братец. И Амудсену не нравилось, что он зависит от моего труда и меня. Он решил проверить, можно ли не пользоваться снадобьем, отчего-то решив, что оно уже полностью лишило его детородной функции. И просчитался. Так получился совершенно не нужный ему ребенок.

— Мерзавец…

Леонелла удивленно поднимает на меня глаза.

— Я пытаюсь развестись с ним. Но пока дело идет не очень хорошо. Вы согласитесь свидетельствовать, что он пил это снадобье?

— Вы что? Нет, конечно! — женщина даже отступает назад. — Мой брат меня покалечит. А я еще хочу жить.

— Я помогу вам. Дам много денег. Вы сможете уехать.

С каждой произнесенной мной фразой, у Леонеллы разгораются глаза.

— Я не буду свидетельствовать. Но если вы мне поможете, скажу вам кое-что, что поможет выиграть процесс.

— Хорошо. Сначала говорите, потом я дам вам золото.

— Сколько у вас есть?

Не колеблясь ни минуты, я вытаскиваю тот мешочек с золотом, позаимствованный у Амудсена и кладу его на прилавок. Будет очень даже справедливо, если за все нужные мне сведения заплатит муж.

Монеты приглушённо звякают, Леонелла не сводит глаз с мешочка.

— Ваш муж до сих пор пьет снадобье, — наконец произносит.

— Что? — переспрашиваю.

— Только сегодня отправила ему свежую порцию.

Договорила, и тут же схватив мешочек, быстро скрывается в подсобке.

— Спасибо, Леонелла, — говорю и собираюсь уходить, когда женщина высовывает голову и произносит.

— Они с Гюставом шантажируют женщин. Приличных леди. Если вы сможете найти доказательства, у вас появится очень много искренне благодарный должниц по всему городу, а может, и королевству. И еще…

Леонелла быстро подходит ко мне и тычет в руку какие-то бумажки.

— Это то, что они заставляли меня делать. Я никогда не хотела… но что я могла? А теперь могу. Благодаря вам. Удачи, Алария.

И снова быстро скрывается в подсобке. Я же, спрятав вверенные мне грязные листки в сумочку, зову Петруччо и выхожу на улицу. Ну что ж, день выдался плодотворным. Правда, не таким, как я думала, но тоже ничего.

А в воскресенье мы идем на аукцион, выкупать семейный дом Петруччо. Мой лорд-наперсточник с утра сам не свой. Волнуется, суетится. Отказался завтракать, порезался, когда брился. Пришлось отпаивать его успокоительным чаем и приводить в чувство задушевными беседами.

На аукцион мы пришли вдвоем за пять минут до начала. Нам навстречу сразу же вышла парочка. Молодой мужчина, чертами лица похожий на Петруччо, но болезненно худой со впалыми щеками и глазами, и смазливая девушка, цветущая и здоровая до невозможности.

— Отец, — Герман кивает.

— Сын, — голос Петруччо звучит спокойно. Неужели подействовали успокоительные травки?

— Зачем ты здесь?

— Да. Мы вам не рады, — влезает в разговор девица.

— Я услышал, что ты продаешь наш семейный дом. Как я мог такое пропустить? Мне нужно было собственным глазами убедиться, что это не шутка и мой сын действительно так низко пал.

Герман бледнеет и прячет глаза, зато его жена — полная сирота. Ни отца, ни матери. Ни стыда, ни совести.

— Зачем же такие громкие слова, — говорит наглая девица. — Это просто старый дом, требующий ремонта и больших денежных вложений. Мы получим деньги и уедем из этого городишки, купим себе домик на берегу моря и отлично заживем. Большое имение — это сплошные растраты, а нам они не нужны. Хотите, забирайте имение обратно. Только золота нам отсыпьте.

— Я бы тебе отсыпала, да не монет, а поджопников. Гнала бы тебя ими до того самого моря, где ты дом купить собралась, мелкая ты гадина, — не выдерживаю словесный понос этой профурс… нехорошей женщины.

— А это еще что за…

— Поосторожнее с выражениями, — предупреждаю, видимо, достаточно угрожающе, потому что девка прикусывает язык и продолжает уже тише.

— Вас никто сюда не звал!

— А мы сами приходим туда, куда хотим.

Наверное, мы бы еще пререкались, но тут объявили о начале аукциона. Мы с Петруччо сели в последнем ряду и приготовились. Вернее, я приготовилась. Я ему ничего не сказала, но планировала выкупить имение. Он же пришел просто посмотреть сыну в глаза. И по тому, в какой задумчивости сидит сейчас Петруччо, я понимаю, что он увидел то, что хотел.

Начинается аукцион. Пока идут мелкие ставки, я молчу и жду. Когда остается только один дяденька в белоснежном костюмчике, я решаюсь вступить в борьбу. И называю сумму, которую рассчитывала потратить.

На минуту воцаряется тишина. А потом этот весь в белом повышает ставку. Вдвое! Гадство! Я добавляю к ней один золотой и тоже ставлю.

— Алария, прекрати! Ты не можешь сейчас потратить все деньги на мое имение! У тебя еще будет множество трат на контору и жилье. И суд! Слышишь!

— Петруччо, я все слышу, незачем так орать. Это не последние мои деньги.

И тут этот в белом, аки херувим, повышает цену до такой степени, что я понимаю — все. Я столько дать не могу. Как бы ни относилась к Петруччо, как бы ни уважала его.

— Извини, — говорю другу.

Он понимающе похлопывает меня по ладони.

— Не переживай. Это просто дом. Настоящая ценность не в деньгах и домах.

Мы, не дождавшись окончания, тихонько уходим. Я еще успеваю поймать брошенный на нас виноватый взгляд Германа, перед тем как за нами закрывается входная дверь.

Настроение у меня неважное. Поэтому мы идем в кафе к Эльзе. Выясняется, что у нее там праздную детский день рождения и ей категорически не хватает рук. Я с удовольствием соглашаюсь поработать официанткой, физическая работа и веселящиеся вокруг меня ребятишки — лучший антистресс.

Вечером приползая едва чувствуя ноги. И моментально засыпаю.

Выходные прошли почти мгновенно в постоянных важных делах, поэтому понедельник для меня наступил уж очень быстро. Утром я еще успеваю почитать те листы, которые мне дала Леонелла. Ничего для меня нового в них нет. Только тут больше о методах Амудсена и его пособника Гюстава.

Они частенько привлекали к своим делишкам и Леонеллу. Больше всего меня возмутил момент, что, оказывается, чтобы легче уговорить женщину на интим, они, хоть и нечасто, но использовали дурманящее средство. Не сильное, но добавленное в любой напиток, даже воду, оно расслабляло женщину, снимало все запреты не хуже большого количества алкоголя. И уж тогда Амудсен мог добиться от своей жертвы того, на что в обычном состоянии она не шла.

А когда я прочитала, какие леди были опоены, так вообще обалдела. Это не купеческие дочки. И даже не графини с баронессами. О, нет! Несколько герцогинь. Принцесса! О, нет! Это нельзя оставить безнаказанным!

В суд я иду полная решимости. Едва усаживается судья и новый секретарь, как моя адвокатесса встает и громко заявляет:

— Ваша Честь! У нас есть подозрения, что граф Севард умышленно и совершенно хладнокровно нарушал брачный договор на протяжении всего брака с моей клиенткой.

— О чем конкретно вы говорите, адвокат?

— О том, что граф пил особый настой, который уничтожал малейшую возможность забеременеть моей клиентке. А в договоре есть особый пункт четыре, подпункт два. Где говорится…

— Не нужно. Я сейчас сам ознакомлюсь, — прерывает Хелену судья и тут же утыкается в бумаги.

Читает, хмурится. Амудсен ерзает на стуле, что-то шепчет адвокату, тот тоже что-то говорит. Они спорят.

— Ваша Честь, я протестую! Это простые выдумки… — начинает адвокат моего неблаговерного.

— Самый обычный анализ крови покажет наличие запрещенного вещества, — перебивает его Хелена. — Ваша Честь, позвольте сопроводить графа Севарда в лабораторию для сдачи биоматериала?

— Сколько по времени это займет? — спрашивает чудья.

— Час. Возможно, чуть больше. Это с дорогой.

— Хорошо. Секретарь выпишет вам нужные разрешения…

— Ваша Честь! — это уже орет Амудсен. — Я не доверяю лабораториям! Моя жена могла подговорить персонал, я … у меня есть своя лаборатория, можно…

— Чтобы быть уверенным, что все станут придерживаться буквы закона, граф, я даю вам в сопровождение двух стражей. Они под руки доведут вас до лаборатории, побудут там с вами, чтобы убедиться, что все идет как надо. А потом вернут вас сюда. Объявляю перерыв на полтора часа!

Надо было видеть физиономию Амудсена!

И конечно, после перерыва судья видит документ из лаборатории, в котором четко указано, что да, в крови моего неблаговерного имеется несколько интересных соединений, которые могут вызывать временное бесплодие.

На этом и приходит конец нашему браку. Развод оформляется в течении получаса. Я возвращаю себе девичью фамилию и все имущество, которое не успел расфыркать неблаговерный. И мы втроем удаляемся из зала суда, не обращая внимания на вопли и угрозы со стороны Амудсена.

— Надо бы его обезвредить, — с беспокойством говорит Петруччо.

— Да он просто лает, кусаться уже нечем, — хмыкает Хелена.

— Ну уж нет. Бешенной собаке нельзя давать даже намека на возможность причинить вред. Укусить, может, и не укусит, а вот слюнями забрызгает, — отвечаю им обоим, а в голове уже зреет план.

На следующий день в поганый отель, где поселился Амудсен пришло письмо для постояльца комнаты номер шесть. Я, как дама в маске, приглашала графа отпраздновать его развод в беседке на заднем дворе того самого дома, куда Амудсен приводил любовниц, и который я по суду получила в свое владение.

Понятно, что он там больше не может жить, но я понадеялась на наглость бывшего мужа, уверенного, что он несправедливо обвиненный и потому, может приходить куда угодно, пофиг, что суд этот дом отдал жене.

Чуть ранее назначенного времени я уже была на месте, накрыла столик на двоих в беседке. Открыла напитки, приготовила одну очень маленькую мензурочку с интересным снадобьем, переложив ее в карман.

Да-да, с тем самым зельем, которое использовали Амудсен с другом для сомневающихся дам. Леонелла, пусть боги этого мира пошлют ей долгую и счастливую жизнь, оставила немного сырья для настоя и написала, как его правильно заварить. Кем я буду, если не воспользуюсь? Это же просто классика: дать Амудсену испытать на собственной шкуре тот эффект, который он не гнушался использовать на других.

В общем, в назначенный час я во всеоружии жду неблаговерного. И тот является вовремя. Крадучись заходит в калитку, воровато оглядывается и, заметив меня, тут же приосанивается и подходит.

— Моя прелестница, — тут же хватает мою руку и принимается ее целовать. Как хорошо, что я надела длинные перчатки.

— Добрый вечер, Амудсен. Слышала, тебя можно поздравить?

— О, да! Даже не верится, что я снова одинок и могу связать свою жизнь с более подходящей женщиной, чем моя бывшая жена, чтоб ей заразится неизлечимой болезнью!

И смотрит на меня выжидательно. Это он мне предлагает честь стать супругой? Ну уж нет!

— К сожалению, я замужем, — напоминаю бывшему с памятью рыбки гуппи.

— Ах как жаль…

— Почему же? Мы можем прекрасно проводить время безо всяких обязательств. А сейчас предлагаю отпраздновать твой развод, — подаю бывшему мужу бокал с уже накапанным туда настоем.

— Я пока не хочу! — Амудсен отодвигает напиток, заставляя меня скрипеть зубами от досады. — А вот что я действительно хочу — так это увидеть твое лицо.

И дергает завязки на моей маске!

Только в последнюю секунду я успеваю увернуться и отойти на шаг назад.

— Ты куда-то спешишь? — спрашиваю.

— Да! Я хочу увидеть твое прекрасное лицо, хочу понять, кем я столько дней брежу. Ты снишься мне ночами. Смеешься и убегаешь. Мне уже не нравится эта игра. Я хочу понимать, зачем все это!

— Все будет. Я потому и позвала тебя сегодня, чтобы все рассказать и открыться. Но не торопи события. Обещаю, я сегодня сниму маску, просто дай мне немного времени. И не нужно портить этот прекрасный вечер необдуманными глупостями, хорошо? — и протягиваю Амудсену бокал.

— Я хочу твой! — говорит. Без возражений отдаю ему свой. Думает — самый хитрый. Я изначально протягивала ему просто напиток. А теперь он взял тот, что с особым средством.

— За твой развод, дорогой! — говорю, поднимая бокал. — И за дальнейшую интересную жизнь!

И этот напыщенный индюк выпивает все до дна. Отлично. Теперь подождать от пяти до десяти минут и да начнется основное представление!

— Теперь ты снимешь маску? — тут же спрашивает Амудсен.

— Сниму, дай только минутку.

— Я достаточно ждал! — снова делает движение рукой, пытаясь коснуться моего лица.

— Или ты ждешь, пока я сама ее сниму, или я сейчас уйду! Прекрати махать руками у меня перед глазами!

Амудсен делает вид, что обиделся. Усаживается в плетенное кресло и демонстративно смотрит в сторону. Ха! Напугал ежа голой попой! Обижайся, на здоровье, время-то идет. Идет оно мне на руку.

Смотрю, что-то заёрзал мой неблаговерный. Глазоньками моргает усиленно, ножками шебуршит по травке. Ну что ж, пора и маски снимать!

— Готов увидеть мое лицо, дорогой? — спрашиваю сладким голосом.

Амудсен тут же подскакивает с кресла и чуть не бегом подходит ко мне.

— Давно готов, моя прелестница, — говорит с придыханием.

Глазоньки сияют, щеки горят румянцем. Эк его разобрало. Улыбаюсь и снимаю маску. Амудсен не сразу понимает, что происходит. Смотрит на меня какое-то время. Потом улыбка его начинает уходить. Долго и уныло, как в замедленной съемке. Глаза округляются.

— Ты?

— Я, — киваю головой.

— Нет…

— Да.

— Не может быть… я бы… я не мог так ошибаться, — Амудсен отходит к креслу, падает в него.

— В чем? — спрашиваю.

— Ты же Алария. Моя жена. Бесхребетная, глупая корова! Ты… как так получилось?

— Видимо, я не настолько глупая, как ты думаешь, — пожимаю плечами. — Ты так долго испытывал мое терпение и любовь, что они наконец-то истощились.

— То есть ты… и она. Это всегда была ты?

— Да.

Смеюсь, потому что Амудсен сейчас выглядит донельзя смешно. Сидит в кресле, моргает выпученными глазами и никак не может закрыть некрасиво отвисший рот.

— Алария! — внезапно бывший бросается ко мне и падает на колени. Хватает мои руки, принимается их целовать. — Любимая! Прости меня! Я поражен! Я сражен. Ты — богиня! Я люблю тебя. Вернись ко мне! Я все отдам!

— Все и так у меня, — усмехаюсь.

— И хорошо! Пусть будет у тебя! Мы составим брачный договор. Я откажусь от твоих денег! Только вернись ко мне! Ты же просто великолепна! Я всю жизнь искал подобную женщину и не верил, что она существует!

— Нет, спасибо, — отодвигаюсь и забираю свою руку.

Амудсен падает на колени и ползет за мной, хватая подол платья и целуя уже его, вызывая во мне смесь брезгливости и крайней неприязни.

— Алария, я умоляю! Я буду твоим рабом! Все сделаю для тебя! Мы с тобой вдвоем — идеальная пара. С твоим талантом и моим умом мы устроимся в столице и сможем жить припеваючи.

— На какие средства? Ты же почти нищий.

— В столице так много возможностей, моя любовь! Я смогу охотиться на женщин — глупых куриц, уставших от мужей. А ты — на мужчин, ищущих новых отношений. Мы такое устроим!! То, что было здесь — ерунда. Мы развернемся на все королевство! Молю, Алария! Соглашайся!

Не в силах больше это слышать, отхожу, оставив Амудсена валятся на земле и умолять.

— Все слышали? — спрашиваю я у тех, кто внимательно следит за всем происходящим.

— Ничего не пропустили, — отвечают мне голоса нескольких женщин.

И внутренний двор дома начинает наполнятся теми, кого я заблаговременно пригласила на этот вечерний спектакль. А также стражами. Даже судья с женой пришли на мою премьеру.

— Алария? — Амудсен непонимающе приподнимается. — Это ты их всех позвала?

К бывшему мужу подходят стражи, скручиваю ему руки, заваливают лицом в землю. Он пыхтит и дергается, но ничего не может сделать.

— Алария! Я люблю тебя! Ты лучшая!!

Орет Амудсен, пока его волокут через строй женщин, каждая из которых норовит ущипнуть обидчика, ударить, плюнуть.

Отворачиваюсь, мне неприятно на это смотреть. Он заслужил, но все равно… удовольствия я от этого не получаю.

— Пойдем, — со спины ко мне подходит Киран, набрасывает на меня свой камзол, каким-то образом почувствовав, что меня начал бить озноб. — Прогуляемся.

И мы идем в обнимку куда-то по полутемной улице. Только оказавшись в гостиной, я прихожу в себя и понимаю, что хитрец привел меня к себе домой.

— Киран, — начинаю говорить.

— Тш-ш-ш, — не дает сказать.

Впихивает в мои озябшие руки теплую чашку с чаем и садится рядом, согревая своим присутствием. Мы молчим, глядя как в камине горит небольшой огонек. Мужчине рядом наверняка жарко, но он все сделал, чтобы мне было максимально комфортно.

Вспомнилось, как Киран просил заменить одно большое спасибо маленьким поцелуем. А у меня как раз сегодня такое настроение — хочется исполнять желания. Поэтому я отставляю уже пустую чашку и еще горячими от напитка губами касаюсь мужского рта.

Впрочем, Киран не долго удивляется. Через мгновение я уже сижу на его коленях и получаю огромную порцию дофамина посредством влюбленного мужчины.

— Ой, я еще кое-что забыл, — внезапно герцог отстраняется и что-то ищет на столике возле дивана.

А потом протягивает мне какие-то бумаги.

— Что это? — спрашиваю с недоумением.

— Прочитай, — отвечает.

Опускаю взгляд на белые листы и не сразу понимаю, что передо мной. А потом ка-а-ак понимаю.

— Не может быть! — даже подскакиваю на коленях Кирана, заставив его рассмеяться.

— Почему не может? Если моя женщина хочет это получить, она получит.

У меня в руках документы на семейное имение Петруччо. Представляю себе его лицо, когда он узнает, что сможет вернутся в свой дом после стольких лет.

— Ты просто невероятный, — говорю тихонько Кирану.

— Нет. Это ты — невероятная.

— И твоя? — спрашиваю немного кокетливо.

— Это даже не обсуждается, — мужчина категоричен.

— А, может… — делаю вид, что сомневаюсь.

— Даже не думай. Ничто не заставит дракона выпустить из своих лап сокровище.

— Да? Ну ладно. Потерплю.

И получаю горячий, очень собственнический поцелуй в смеющиеся губы. Все-таки, это интересный опыт — быть чьим-то сокровищем.

Спустя три года

— Ну что? Как все прошло? — спрашиваю у Хелены, когда она заходит в нашу контору, запуская вместе с собой холодный осенний воздух с улицы.

— Как мы и ожидали, — улыбается подруга. — Леди Трамонд получила половину имущества мужа, мы — свои проценты, а город — очередной бракоразводный процесс, в котором выиграла женщина.

— Отлично. Завтра у нас новая клиентка с иском против работодателя. Эльза сможет сегодня зайти, не знаешь?

— Сомневаюсь. У нее вот-вот срок родов. Она теперь вообще никуда не высовывается. Не то, что ты, — отвечает Аннабель, жуя свои любимые шоколадные конфеты.

— Да уж, я ее прекрасно понимаю, — поглаживаю свой огромный живот.

— Ты бы тоже шла отдыхать, если что, мы все закроем, — говорит Хелена.

— Вот и я думаю, что моей жене пора отдыхать, — Киран, как обычно, тут как тут.

Подхватывает меня из-за стола и, не дав даже коснуться ногами пола, на руках несет к лестнице.

— Девочки! Всем до завтра! — только и успеваю я сказать.

Муж заносит меня в спальню и усаживает на кровать.

— Я уже приготовил ужин, так что переодевайся, будем есть, — говорит мой любимый, быстро целует куда-то в макушку и исчезает на кухне.

Эх, не могу поверить, что живу здесь уже целых три года. За это время у нас много чего произошло. Был громкий судебный процесс над Амудсеном и его дружком. Обоих приговорили к пожизненным каторжным работам где-то на севере королевства.

Мы открыли контору. Берем клиентами исключительно женщин. Все мои подруги за это время удачно вышли замуж. Киран смеялся, что это я их всех заразила. Я не возражаю. Может и заразила. Правильным отношением и любовью к себе. А тот, кто себя любит, не станет связывать жизнь с эгоистом или нытиком. Так что за своих подруг я спокойна. Даже Петруччо, и тот встретил чудесную женщину. Ушел от нас, гад такой. И полностью посвятил себя жене и новорожденному сыну, получив от судьбы выстраданный второй шанс.

— Любимая! Алария! Ты идешь? Ужин остывает.

— Иду! — кричу в ответ, делая шаг.

И-и-и упс… Подо мной мгновенно разливается лужа. Кажется, ужин отменяется.

— Киран? Можно тебя на минутку? И постарайся сейчас не нервничать.