ВНИМАНИЕ

Данный перевод предоставляется исключительно в ознакомительных целях. Он не преследует коммерческих интересов и предназначен для аудитории 18+.

Все права на оригинальное произведение принадлежат законному правообладателю. Мы не заявляем авторских прав на исходный материал и не получаем от его распространения никакой финансовой выгоды.

Если вы являетесь правообладателем и считаете, что данная публикация нарушает ваши права, пожалуйста, свяжитесь с нами (через функцию сообщений канала) – мы незамедлительно удалим контент.

Просьба

Не размещайте русифицированные обложки и материалы в социальных сетях (Facebook, Instagram, TikTok, Pinterest и т.д.).

Пожалуйста, не забудьте указать ссылку на наш канал, если делитесь файлом.

Обратная связь:

Ваше мнение для нас ценно! Будем рады вашим отзывам в обсуждениях канала.

Но лучшей поддержкой для автора будет, если вы оставите свой честный отзыв на платформах вроде Goodreads (естественно, не упоминая о любительском переводе).

С уважением команда Abibliopobia.

Аннотация

Что, если человек, который лучше всех знает, что у тебя на сердце, всё это время был рядом с тобой?

После одного импульсивного поцелуя много лет назад Тейлор поклялась, что никогда не влюбится в Райана Картера – старшего брата своей лучшей подруги и человека, который назвал её «ребёнком», прежде чем исчезнуть из её жизни.

Теперь он вернулся в город, израненный прошлым, и пытается снова встать на ноги. Когда в кафе Тейлор начинают появляться загадочные любовные записки, наполненные воспоминаниями, которые мог знать только кто-то из близких, весь город присоединяется к игре в угадайку.

По мере приближения Дня святого Валентина Тейлор раз за разом находит подсказки, которые приводят её к последнему, кого она ожидала увидеть: к человеку, который когда-то разбил ей сердце, но, возможно, наберётся смелости его склеить.

Тейлор Пирс твердила себе, что ни капли не нервничает. Это всего лишь Райан. Райан Картер. Брат Эммы. Тот самый мальчишка, который однажды примотал скотчем один её кроссовок к другому просто потому, что она никак не прекращала напевать в машине. Тот самый парень, который сначала отчитывал её за покупку сомнительных суши на заправке, а потом покупал картошку фри, чтобы она не «умерла от пищевого отравления».

Не совсем тот материал, из которого кроят прекрасных принцев.

Вот только с того самого момента, как Эмма обмолвилась, что он вернулся из колледжа, в желудке Тейлор вращались немыслимые кульбиты. Хуже того: теперь, когда он сидел на диване прямо напротив неё – вытянув ноги, с волосами, растрёпанными сильнее обычного, и голосом, ставшим заметно глубже, – её внутренности, казалось, в полном составе подали заявку в Цирк дю Солей.

Он выглядел старше. Другим. От него пахло мылом, дорожной пылью и чем-то ещё – чем-то несправедливо приятным.

— Ты пялишься, — произнёс Райан, не отрываясь от журнала, лежащего у него на коленях. Уголок его рта изогнулся в той самой кривой ухмылке, из-за которой ей всегда хотелось запустить ему подушкой в голову.

— Вовсе нет, — соврала Тейлор. Она вцепилась в кружку с горячим шоколадом так, словно та могла уберечь её от принятия ужасных решений.

— Ты смотришь на меня с тех пор, как я вошёл, — небрежно заметил он. — У меня что-то на лице?

— Да. Всё твоё лицо, — слова вырвались раньше, чем она успела прикусить язык.

Эммы даже не было рядом, чтобы спасти положение, она убежала наверх, оставив Тейлор одну в гостиной с парнем, к которому, как она годами убеждала себя, совершенно равнодушна.

Медленная ухмылка всё-таки растянулась на его губах, и Тейлор возненавидела то, как от этого кувыркнулось её сердце.

— Всё так же остра на язык, а?

Всё так же? Это он провёл всё её детство, изводя её, пряча обувь, дразня за влюблённость в солиста того ужасного бойз-бенда и читая нотации о вреде суши с заправки.

Он был невыносимым.

Раздражающим.

Чрезмерно заботливым.

Но где-то посреди всего этого он стал тем парнем, который носил её рюкзак, когда шёл дождь. Парнем, который отпугивал придурков на катке. Парнем, который смешил её до боли в рёбрах.

Парнем, который ей якобы не нравился.

Пульс зашкаливал. Эмма всё ещё была наверху. Только они вдвоём. Райан выглядел взрослым, уверенным – к таким парням девчонки в колледже наверняка выстраивались в очередь.

А она была просто Тейлор. Незаметная Тейлор. Тейлор, грезящая о путешествиях.

Но что, если… что, если она не была незаметной?

Она приказала себе ждать. Дышать. Сказать что-нибудь нормальное. Но вместо этого с губ сорвалось:

— Знаешь что? Забудь.

Райан наконец поднял взгляд.

— Забыть что?

Сердце подскочило к самому горлу.

Молчи. Обрати всё в шутку. Не сходи с ума.

Но она, очевидно, сошла с ума.

Окончательно и бесповоротно.

Вместо того чтобы отпустить момент, она поставила кружку на журнальный столик, подсела к нему на диван и сделала то, о чём фантазировала с начальной школы.

Она поцеловала его.

Поцелуй вышел неуклюжим. Слишком быстрым. Это было прикосновение губ, которое буквально кричало о её семнадцати годах и неопытности. Но это был её поцелуй, и на одну головокружительную секунду она могла поклясться, что он ответил. Его дыхание сбилось, рука дёрнулась, словно он хотел притянуть её к себе…

А потом он отстранился. Резко. Словно она его обожгла.

— Тейлор, — произнёс он жёстким голосом. Он вскочил на ноги, будто диван превратился в лаву. Взгляд стал тяжёлым, челюсти сжаты. — Ты просто ребёнок. Не делай этого. Не ставь себя в глупое положение.

Эти слова полоснули её как ножом.

Он вылетел из гостиной так, словно там начался пожар. Как будто не мог убраться от неё достаточно быстро.

Она поцеловала его. Он отверг её. И она никогда этого не забудет.

Она никогда больше не влюбится в Райана Картера.

Утренняя суматоха в «Бин Зер» была в самом разгаре, и Тейлор Пирс работала на автопилоте. Она знала каждый заказ наизусть, каждого посетителя по имени и точное количество взбитых сливок, которое любил старик Холлис в своём какао, слишком много – его кардиолог бы не одобрил.

— Сливок побольше? — спросила она, пододвигая кружку через прилавок.

— Ты читаешь мысли, — подмигнул мистер Холлис, выуживая две помятые долларовые купюры из бумажника.

Не читающая мысли. Просто бариста, которая обслуживала одну и ту же дюжину людей в этом городке каждый день на протяжении последних девяти лет.

Колокольчик над дверью звякнул, и в кафе влетела Эмма Уильямс – лучшая подруга Тейлор, родственная душа и по совместительству коуч по жизни. На бедре у неё балансировал ребёнок, а сумка с подгузниками выглядела так, будто могла сойти за ручную кладь для перелёта через всю страну.

— Не смотри на меня так, — сказала Эмма, перехватив скептический взгляд Тейлор, жонглируя младенцем, сумкой и коляской. — Некоторые из нас не спали и трёх часов прошлой ночью.

— Некоторые из нас, — ответила Тейлор, подхватывая коляску, прежде чем та успела опрокинуться, — также не принимали решения выходить замуж за мужчину, который считает, что трое детей за пять лет звучит как весёлый вызов.

Эмма ухмыльнулась:

— Дай ему время. Он будет молить о пощаде ещё до того, как мы доберёмся до третьего.

Тейлор улыбнулась, но за этой улыбкой скрывалось нечто острое. Эмма построила целую жизнь: муж, ребёнок, уютный домик на окраине города. А Тейлор всё ещё была здесь, за той же самой стойкой, подавала тот же кофе тем же людям.

Не то чтобы она не любила кафе. Любила. Она прошла путь от бариста на полставки в семнадцать лет до полноценного управляющего к двадцати пяти. Теперь «Бин Зер» принадлежало ей, во всём великолепии его потрёпанной деревянной стойки. Но иногда, запирая дверь на ночь и глядя на карту путешествий, приколотую над столом, она гадала: неужели это всё? Неужели её жизнь всегда будет измеряться чашками капучино и рисунками на пенке?

— Угадай, кто вернулся в город, — Эмма опустила ребёнка в коляску и со вздохом прислонилась к прилавку.

— Кто? — спросила Тейлор, пододвигая латте следующему в очереди клиенту.

Улыбка Эммы была озорной.

— Райан. Он приехал вчера вечером. Разве я не говорила тебе, что он подумывает о возвращении?

Шипение эспрессо-машины заглушило резкий вдох Тейлор. Она занялась утрамбовкой кофе в холдер, заставляя свои руки не дрожать.

— О. Здорово. В отпуск?

— Не совсем, — Эмма заколебалась, поправляя ребёнка на плече. — Ты же знаешь, он пошёл в морскую пехоту после колледжа. Несколько командировок. Было жёстко. А потом случился этот инцидент... — она покачала головой. — Что-то пошло не так. Сильно не так. Он не хочет об этом говорить, но по нему видно. Он изменился.

У Тейлор сжалось сердце. Райан, которого она помнила, всегда был душой компании. Насмешливый, уверенный, непоколебимый. Защитник по натуре. Что могло сбить его с ног настолько сильно, что он сбежал домой?

— Ему просто нужно пространство, — мягко добавила Эмма. — Время перевести дыхание. Время понять, что делать дальше.

Тейлор вернула на лицо привычное выражение, трамбуя эспрессо с такой силой, что ручка скрипнула.

— Что ж. Всем иногда нужна смена обстановки.

Эмма посмотрела на неё – тем самым взглядом лучшей подруги, который замечал слишком многое.

— Ты в порядке?

— Конечно, — Тейлор нацепила свою «улыбку для клиентов», пододвигая капучино ожидающему посетителю. — Почему я должна быть не в порядке?

Эмма наклонилась ближе, понизив голос – так она всегда делала, переключаясь из режима «лучшая подруга» в режим «правдоруб».

— Тейлор, ты работаешь в этом кафе с... незапамятных времён. Ты знаешь заказы каждого, их дни рождения, их сплетни. Но когда ты в последний раз делала что-то для себя? По-настоящему для себя?

Тейлор продолжала двигаться: наливала шоты, взбивала молоко, выдавала заказы с механической точностью.

— Управление этим местом – это для себя. Это моя работа.

Эмма одарила её взглядом. Тем самым, что разрезал все отрепетированные отговорки Тейлор.

— Твоя работа – это не твоя мечта. Не делай вид, будто я не знаю, что у тебя в ноутбуке лежат недописанные романы. Не делай вид, будто я не видела ту карту мира над твоим столом с булавками во всех городах, которые ты хочешь посетить.

Щёки Тейлор вспыхнули. Она достала булочку из витрины и положила её на тарелку для миссис Дженкинс за третьим столиком.

— Мечты не оплачивают аренду.

— Могли бы, — возразила Эмма. — Если бы ты действительно отправила свою рукопись агенту, а не чахла над ней, как дракон, охраняющий сокровища. В тебе что-то есть, Тейлор. Ты просто в это не веришь.

Тейлор нырнула обратно за эспрессо-машину, благодарная за завесу из шипящего пара. Клиенты выкрикивали слова благодарности, и она автоматически поднимала руку в ответ. Внутри всё болело от слов Эммы.

Когда-то она мечтала о большем, строча истории поздними ночами, обещая себе, что однажды объедет весь мир.

Эмма всё ещё смотрела на неё пронзительным взглядом, от которого Тейлор хотелось заползти под прилавок.

— Ты не сможешь вечно прятаться за этим кафе, Тей.

Тейлор провела ложкой по молочной пенке, наблюдая, как белый завиток исчезает в эспрессо.

— Я не прячусь. Я... управляю.

— Управлять – не значит жить, — мягко сказала Эмма.

Тейлор выдавила смешок.

— Тебе легко говорить. У тебя есть муж, ребёнок, белая изгородь у дома. А у меня... — она обвела кафе жестом. — Кофе и рогалики.

Эмма наклонилась, понижая голос:

— И рукописи. И талант, существование которого ты отрицаешь.

Горло Тейлор сжалось. Она сосредоточилась на протирании и без того безупречного прилавка.

Если бы только Эмма знала.

Она не знала о псевдониме или о книгах, которые Тейлор сама публиковала в тихие ночные часы. Она не знала о грошовых гонорарах, которые капали на банковский счёт Тейлор каждый месяц – пара сотен долларов, едва хватало на продукты.

И Эмма определённо не знала, почему Тейлор никогда не осмеливалась отправить свою работу издателю или агенту.

Мама Тейлор была любителем выпить и критиковать. Высокофункциональная алкоголичка, очаровательная для всех остальных, но злобно язвительная дома. Каждый раз, когда Тейлор пыталась блеснуть хорошими оценками, художественными конкурсами, историями, которые она писала в тетрадях на спирали, мать осаживала её смехом или вздохом.

— Не позорься, Тейлор. Не думай, что ты особенная, — эти слова пустили глубокие корни.

Теперь, даже имея собственное кафе, собственную жизнь, Тейлор всё ещё жила так, словно готовилась к тому, что кто-то скажет ей, что она недостаточно хороша.

— Мне хорошо там, где я есть, — наконец сказала Тейлор, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Кто-то хочет книжные контракты и Париж. Я счастлива с кофейными зёрнами и сплетнями маленького городка.

Эмма не купилась, её приподнятая бровь ясно дала это понять, но давить не стала. Она поправила одеяльце ребёнка и слегка улыбнулась.

— Однажды, Тей. Однажды ты поймёшь, что заслуживаешь большего.

Тейлор нацепила очередную улыбку, но внутри, в груди, грохотали слова, острые и опасные.

Больше.

Она хотела большего. Она просто не верила, что заслуживает этого.

Эмма подхватила сумку с детскими вещами и взялась за коляску, с привычной суматохой пытаясь управиться с малышом.

— Всё, не буду тебя отвлекать. Позвони вечером – хочу знать, последуешь ли ты наконец моему совету или, как всегда.

Тейлор с улыбкой отмахнулась, наблюдая, как её лучшая подруга исчезает за дверью в вихре скрипучих колёс и детского смеха. Кафе вновь наполнилось спокойным, размеренным гулом.

Она как раз потянулась за очередной стопкой стаканчиков, когда дверной колокольчик звякнул снова.

И вот он здесь.

Райан Картер.

Прошли годы с тех пор, как она видела его по-настоящему. Конечно, он приезжал с короткими визитами, на праздники, дни рождения, но Тейлор всегда находила способ быть занятой в эти дни. Слишком много смен в кафе. Слишком много отговорок. Всё что угодно, лишь бы избежать того предательского узла в желудке при воспоминании о ночи, когда она сглупила и поцеловала его.

Но сейчас он стоял прямо здесь, в её кафе – высокий, широкоплечий, черты мальчика, которого она помнила, заострились, превратив его в мужчину. Его тёмные волосы стали чуть длиннее, чем раньше, челюсть покрывала лёгкая щетина, а улыбка была ленивой, но – о, боже – предназначалась именно ей.

— Тейлор Пирс, — произнёс он, подходя к стойке. Голос стал глубже, грубее. — А я гадал, здесь ли ты всё ещё, заправляешь всем.

— Райан, — она нацепила ту же дежурную улыбку, которой одаривала каждого клиента. Яркую. Дружелюбную. Безличную. — Что тебе предложить?

— И это всё? Спустя девять лет я не заслужил даже вопроса «как дела»? — его губы изогнулись в дразнящей усмешке. — Жестоко.

Тейлор занялась кассой.

— Я спрашиваю у всех одно и то же: «Что тебе предложить?». Так проще.

— Кофе, чёрный. Если только не хочешь меня удивить. Латте у тебя всегда выходил лучше, чем у кого-либо, — он тихо, тепло рассмеялся и опёрся локтем о прилавок.

— Значит, черный кофе, — щёки вспыхнули, но она сохранила беззаботный тон.

Она налила напиток, подвинула его через стойку и, не взглянув на Райана лишний раз, переключилась дальше: выкрикнула следующий заказ, поприветствовала нового посетителя. Просто ещё одно лицо в очереди. Просто ещё одна чашка.

Райан не стал настаивать. Он взял кофе и побрёл к угловому столику, где устроился с той самой невозмутимой уверенностью, которая когда-то сводила её с ума.

Утро плавно перетекло в день, и Тейлор растворилась в привычном ритме: заказы, рисунки на пенке, курьеры, светская болтовня. Ещё один день пролетал мимо, пока она работала в кафе.

Когда последний посетитель махнул на прощание, дверной колокольчик тихо звякнул, и стеклянная дверь закрылась. В кафе воцарилась тишина, которая в конце дня всегда ощущалась как глубокий вздох. Стулья слегка скрипнули по плитке – Тейлор расставляла их по местам. Она напевала что-то себе под нос, протирая стойку, мыслями уже переключившись на список дел перед закрытием, который могла бы выполнить даже во сне. Касса. Свет. Полы. Запереть входную дверь.

Она повернулась с тряпкой в руке, ожидая увидеть пустой угловой диванчик.

Он не был пуст.

Райан Картер всё ещё был там.

Тейлор замерла, застигнутая врасплох. Он часами сидел тихо, сливаясь с фоном, пока она работала, и она почти убедила себя, что он ушёл. Но вот он: одна рука закинута на спинку дивана, длинные ноги удобно вытянуты под столом, а перед ним – почти пустая чашка кофе, словно о ней забыли.

Горло сжалось. Она перехватила тряпку поудобнее, сжав её чуть сильнее, чем следовало.

— Ты в порядке? — спросила она, нарушая тишину. — Ты просидел там весь день. Обычно люди выпивают кофе и уходят до того, как я начинаю закрываться.

— Может, мне просто нравится атмосфера, — он посмотрел на неё с ленивой улыбкой, от которой что-то внутри неё перевернулось.

— Или, может, ты никудышный лжец, — она выгнула бровь.

— Подловила, — его ухмылка стала шире.

Тейлор сделала несколько осторожных шагов к нему, и с каждым шагом сердце стучало всё сильнее. Она опустилась на сиденье напротив, прежде чем успела передумать.

— Серьёзно, Райан. Никто не сидит шесть часов в кафе, если только не прячется от кого-то или не пишет роман. И если ты не скрывал тайные таланты от сестры, романист из тебя так себе.

— Грубо, — сказал он, притворно поморщившись, хотя в глазах плясали весёлые искорки.

— Факт.

Это заставило его рассмеяться – по-настоящему, и этот звук отозвался странным чувством у неё в груди. Прошли годы с тех пор, как она видела его таким: расслабленным, игривым – тем самым мальчишкой, который когда-то в равной мере и мучил её, и защищал.

Её бдительность на мгновение ослабла. Она подалась вперёд.

— Эмма сказала, тебе нужна смена обстановки. Это на тебя не похоже. Что случилось?

Улыбка исчезла с его лица, сменившись чем-то тяжёлым. Он пожал плечами, но жест вышел напряжённым, словно на плечах лежал груз, неподъёмный для одного человека.

— На работе всё стало... сложно.

— «Сложно» под грифом секретности морской пехоты? — спросила она, понизив голос.

— Эмма слишком много болтает, — Он вскинул брови.

— Она моя лучшая подруга, — Тейлор наклонила голову. — Это прописано в её должностных обязанностях.

Он с шумом выдохнул, но уголок рта всё же дрогнул в улыбке.

Тейлор решила развить успех.

— Да ладно тебе, расскажи хоть что-то. Я помню тебя парнем, который не затыкался, обсуждая бейсбольную статистику. Сидеть здесь, как мрачное изваяние, тебе не идёт. Что дальше? Чёрная водолазка и стихи о безысходности?

Райан мгновение смотрел на неё, прежде чем уголок его рта дёрнулся. Затем он снова рассмеялся, качая головой.

— Мрачное изваяние? Вот, значит, как ты меня видишь?

— Что вижу, о том и пою, — она пожала плечами.

Он откинулся на спинку дивана, разглядывая её с таким выражением, словно видел куда больше, чем ей хотелось бы.

— Ты ни капли не изменилась.

Её улыбка дрогнула. Она изменилась. Сильнее, чем он мог бы представить. Но подыграть было проще.

— Ты тоже. Всё такой же самодовольный. Всё так же любишь командовать.

— И всё так же убийственно красив? — спросил он с наигранной серьёзностью.

— Не испытывай удачу, — Тейлор закатила глаза.

На краткий миг всё стало почти легко. Уютно. Словно они не избегали друг друга годами, словно никогда не было того унизительного поцелуя в семнадцать лет, который она поклялась забыть.

Но она не могла позволить себе утонуть в этом комфорте. Не с ним.

Она резко встала со стула, тряпка болталась в руке.

— Что ж, изваяние или нет, а кафе закрыто. Иди домой, Картер.

Райан тоже поднялся, выбираясь из-за стола во весь свой внушительный рост. Теперь он возвышался над ней, став шире в плечах с их последней встречи, и та тихая тяжесть вернулась на его лицо.

— Я провожу тебя до дома.

— Прошу прощения? — Тейлор моргнула.

— Уже поздно. Тебе небезопасно идти одной.

Она коротко хохотнула, искренне позабавленная мыслью, что кто-то печётся о её безопасности.

— Райан, я хожу домой одна уже много лет. Тут два квартала. Думаю, я справлюсь.

— И всё же. Мне будет спокойнее, если я пойду с тобой, — он нахмурился ещё сильнее.

— Мне не нужен телохранитель.

— Ты можешь так думать, но...

— Райан, — её голос прервал его, прозвучав твёрже, чем она ожидала. Она бросила тряпку на стол и скрестила руки на груди. — Мамы давно нет. Я сама по себе с девятнадцати лет. Поверь, если возникнет проблема, я знаю, как с ней разобраться.

Это остановило его. Желваки на его лице напряглись, глаза искали что-то в её взгляде с такой неприкрытой болью, что у неё сжался желудок.

— Ты не должна справляться с этим в одиночку.

Слова задели сильнее, чем ей хотелось бы. Тейлор отвела взгляд, сосредоточившись на прилавке, стульях – на чём угодно, только не на нём.

— Я в порядке. Правда. Можешь идти.

Долгую минуту он не двигался. Тишина затягивалась, тяжёлая и недосказанная. Наконец, неохотно кивнув, он отступил.

— Ладно. Но хотя бы пообещай, что запрёшь за мной дверь.

— Я управляющая кафе. Запирать двери – это буквально часть моей работы, — она выдавила ухмылку.

— Спокойной ночи, Тейлор, — его взгляд задержался на ней ещё на мгновение, прежде чем он повернулся к выходу.

— Спокойной ночи, Райан.

Он шагнул в ночь, дверной колокольчик тихо звякнул, когда дверь за ним закрылась. Тейлор постояла немного, вдыхая наступившую тишину, чувствуя необъяснимую тяжесть в груди.

Она тряхнула головой, прогоняя наваждение.

Закрытие заняло ещё двадцать минут. Она пересчитала кассу, составила стулья, снова протёрла прилавки, хотя они и так блестели. Что угодно, лишь бы занять руки, лишь бы мысли не крутились вокруг того факта, что Райан Картер просидел в её кафе весь день.

Наблюдал за ней. Дразнил её.

Смеялся с ней так, словно между ними ничего и не было.

Когда всё наконец было в порядке, она перекинула сумку через плечо и выключила свет. Кафе погрузилось в темноту, лишь мягкий свет уличных фонарей просачивался сквозь стекло. Она заперла входную дверь, по привычке дёрнув ручку для проверки, и шагнула в ночь.

Прохладный воздух холодил щёки, принося слабый запах хвои и далёкий гул машин с шоссе. Маленький городок уже укладывался спать. Окна были тёмными, улицы тихими, лишь бродячий кот метнулся через дорогу, нарушая покой.

Тейлор плотнее запахнула куртку и зашагала по знакомому двухквартальному маршруту к своей квартире. Её шаги мягким эхом отдавались на тротуаре – ритм, который она знала наизусть.

На полпути по спине пробежал холодок.

Она замерла, оглянувшись через плечо. Улица была пуста. Ничего, кроме теней, вытянувшихся под фонарями.

И всё же она не могла отделаться от ощущения. Словно чужой взгляд жёг затылок. Словно кто-то был там, прямо за пределами видимости.

Тейлор заставила себя усмехнуться под нос.

— У тебя разыгралось воображение.

Она поправила сумку и ускорила шаг.

Но тревога никуда не делась – она свернулась тугим комком внизу живота, преследуя её до самого дома.

Райан задержался у кафе дольше, чем собирался. Прохладный ночной воздух приятно холодил лицо, принося с собой запахи обжаренных кофейных зёрен и едва уловимый аромат ванильного сиропа, который, казалось, намертво въелся в стены заведения. Он сунул руки в карманы куртки и бросил взгляд через стекло: внутри Тейлор как раз гасила свет.

Она не изменилась. По крайней мере, не совсем. Всё та же стремительная решительность в движениях, всё та же искренняя улыбка, адресованная людям, – даже когда в уголках её глаз читалась смертельная усталость.

Но в то же время она стала другой.

В ней появилась какая-то тяжесть, тихая стойкость, которой не было в семнадцать. Она держалась как человек, который слишком долго подпирал этот мир в одиночку.

И это задевало его сильнее, чем он готов был признать.

Он приказал себе уйти. Отправиться домой, дать ей спокойно закрыть дверь и не лезть не в своё дело. Она ясно дала понять, что не нуждается в его помощи.

Но мысль о том, что она будет идти одна по тёмным улицам, грызла его изнутри. Возможно, это давала о себе знать служба, въевшаяся в саму плоть и кровь. А может – та неудача, которая никогда его не отпускала и, собственно, заставила вернуться в этот захолустный городишко. Он поклялся, что больше не позволит никому «ускользнуть сквозь пальцы».

В голове эхом отозвался голос Тейлор:

— Мамы давно нет. С тех пор я сама по себе.

Он этого не знал. Во всяком случае, всей правды. Он смутно помнил её мать, помнил вежливые разговоры, когда заезжал за Эммой, помнил женщину, которая лучезарно улыбалась на людях. Он и представить не мог, что Тейлор бросили на произвол судьбы так окончательно.

Это знание осело в груди тяжёлым камнем.

Дверь кафе открылась. Вышла Тейлор, плотнее запахивая куртку, с сумкой через плечо. Быстрыми, привычными движениями она заперла замок и зашагала вниз по улице.

Райан последовал за ней, держась на расстоянии. Не настолько близко, чтобы она его заметила или обвинила в чрезмерной опеке, но достаточно, чтобы в случае чего сократить дистанцию за считаные секунды.

Она шла уверенным, ровным шагом, но на середине квартала Райан заметил, как напряглись её плечи. Тейлор оглянулась, всматриваясь в тени, и крепче сжала ремешок сумки. На мгновение ему показалось, что она его увидела.

Но она лишь качнула головой и пошла дальше, бормоча что-то невнятное себе под нос.

Он не уходил, пока за ней не щёлкнула дверь квартиры и в окне не загорелся свет. Только тогда он позволил себе выдохнуть.

Райан дождался, пока свет в окне Тейлор погаснет, и лишь тогда развернулся. Ночь стала холоднее, резкий воздух обжигал лёгкие. Он глубже засунул руки в карманы и побрёл к своему арендованному жилью.

Его небольшая квартирка располагалась над хозяйственным магазином на Мейн-стрит. Там пахло опилками и нафталином – специфический дух старых домов со сквозняками из окон и слишком тонкими стенами. Не дом, но для жизни пригодно. Временно. Большего ему и не требовалось.

Он бросил ключи на стойку и щёлкнул выключателем единственной люстры. В комнате было пусто, если не считать самого необходимого: дивана, стола с одним стулом и дорожной сумки, брошенной у стены. Он так долго жил налегке, что сама мысль о том, чтобы обустраиваться или пускать где-то корни, казалась чуждой.

Он тяжело опустился на диван, упёрся локтями в колени и закрыл лицо ладонями.

Образы, которые он так старался похоронить, всплыли с жестокой ясностью. Последняя командировка. Хаос в задыхающейся от пыли деревне. Ошибочные разведданные. Засада, оказавшаяся слишком стремительной. Люди, которых он не успел вытащить.

Иногда ночами он до сих пор просыпался от звона выстрелов в ушах и вида пропитанного кровью песка, выжженного в памяти. Он прокручивал это в голове тысячи раз, пытаясь понять, что мог сделать иначе. И всегда приходил к одному и тому же выводу: он их подвёл.

Последствия наступили быстро. Он подал рапорт, ушёл сам, прежде чем его успели выставить, убеждая себя, что просто устал и нуждается в смене обстановки. Правда была проще: его внутренний ресурс был исчерпан. Не осталось сил нести на себе груз чужих жизней.

И вот он здесь, в родном городе, откуда когда-то так отчаянно мечтал сбежать.

Предполагалось, что тишина поможет. Покой провинциальных ночей. Уют знакомых улиц. Шанс вспомнить, кем он был до того, как мир потребовал от него слишком многого.

Но он уже чувствовал растущее беспокойство. Казалось, эта тишина поглотит его целиком.

А тут ещё и Тейлор.

Он не ожидал увидеть её такой: управляющей кафе с деловитой эффективностью, улыбающейся клиентам так, будто она здесь на своём месте. Но за натренированным спокойствием он разглядел кое-что ещё. Усталость, которую она пыталась скрыть. Одиночество, сквозившее в ней в моменты, когда она теряла бдительность.

Когда-то ему казалось, что он её знает. Казалось, он видел достаточно, чтобы понимать, как она живёт. Очевидно, он упустил гораздо больше, чем думал.

Райан откинулся на спинку дивана, глядя в потолок.

Нужно притормозить. Перестать жить так, будто в каждой тени таится угроза. В конце концов, именно за этим он и вернулся. Он твердил себе, что приехал сюда, чтобы просто дышать, жить одним днём и снова обрести почву под ногами.

Но как бы он ни пытался отогнать эту мысль, правда была очевидна.

Он вернулся в этот город, потому что устал терять людей.

И хочет того Тейлор или нет, он не позволит ей стать следующей.

В квартире было слишком тихо. Райан вытянулся на диване, но тело отказывалось расслабляться. Он смотрел в потолок, пока перед глазами всё не поплыло, но мысли неизменно возвращались к Тейлор.

Прошло почти десять лет, но у некоторых воспоминаний были зубы. Он видел её так отчётливо, будто всё случилось только вчера: семнадцать лет, пылающие щёки, глаза, светящиеся отчаянной храбростью, когда она потянулась к нему.

А потом она его поцеловала.

Просто взяла и поцеловала. Без колебаний, без предупреждения.

Её губы были мягкими и неуверенными, но разряд, пробивший его тогда, был настоящим. На одно безумное мгновение ему не хотелось ничего, кроме как притянуть её ближе, углубить этот поцелуй, забыть о границах, которые делали её неприкосновенной.

Но он всё прекратил.

Он отстранился так резко, будто обжёгся, и наговорил самых жестоких вещей, какие только смог придумать. Сделал вид, будто она для него – всего лишь глупая девчонка.

Он до сих пор помнил, как дрогнула её улыбка, каким ломким был её смех, когда она попыталась перевести всё в шутку. Но её глаза не лгали. Он причинил ей боль.

Вина за тот момент преследовала его долго, но он заставил себя похоронить её. Потому что альтернатива – признать то, что он чувствовал, – была слишком опасной.

Ей было семнадцать, она стояла на пороге собственной жизни, а ему было девятнадцать, и он бредил побегом из этого городка. Он хотел большего, хотел приключений, хотел испытать себя на прочность. Меньше всего ему нужно было связывать себя чувствами, к которым он не был готов.

Поэтому он сделал всё, чтобы она больше не пыталась.

А потом уехал.

Райан с силой потёр лицо ладонью и медленно выдохнул. Он убеждал себя, что поступил правильно. Что, резко оборвав всё в самом начале, он избавил их обоих от чего-то запутанного и невозможного.

Но сегодня, снова увидев её, почувствовав силу в её голосе и скрытое за ней одиночество, он задался вопросом: не оказался ли он на самом деле просто трусом?

Он хотел увидеть мир – и он его увидел. Он повидал больше, чем мог вообразить, делал то, о чём и подумать не смел, и терял людей, которых уже никогда не вернуть. И в итоге он снова здесь, сидит в пустой квартире над хозяйственным магазином и думает о девушке, которую когда-то бросил.

Райан закрыл глаза, но сон не шёл. Прошлое давило на него, острое и неумолимое.

Он говорил себе, что вернулся домой, чтобы замедлиться и отдохнуть.

Но теперь он начал понимать: он вернулся домой из-за неё.

Запах свежего кофе впитывался в одежду Тейлор Пирс так же прочно, как на других задерживается дорогой парфюм. Это был аромат всей её жизни, въевшийся в каждое волокно её свитеров, в каждую прядь волос, даже ночная стирка, казалось, была не в силах его изгнать. Она понимала, что бывают запахи и похуже, но иногда по утрам ей отчаянно хотелось чего-то другого. Лосьона с ванилью. Древесного одеколона. Чего угодно, что не кричало бы окружающим:

«Вы только посмотрите, она разливает кофеин другим людям по двенадцать часов в день».

В «Бин Зер» уже вовсю кипела жизнь, хотя едва пробило восемь. Колокольчик над дверью не умолкал с той самой секунды, как Тейлор перевернула табличку на «Открыто». Воздух наполнился звоном керамических кружек и мерным шипением пара, вспенивающего молоко, а фоном из колонок кафе доносились приглушённые поп-хиты.

Она привычно пододвинула карамельный латте по прилавку, даже не поднимая глаз.

— Две порции сиропа, не три. Верно, миссис Хьюз?

— Как у тебя это получается? — пожилая женщина удивлённо моргнула.

— Магия бариста, — Тейлор дежурно улыбнулась.

Конечно, никакой магии здесь не было. Только рутина. Миссис Хьюз заходила по понедельникам, средам и пятницам, заказывала одно и то же и садилась за один и тот же столик вязать всё тот же бесконечный шарф. Точно так же мистер Холлис заглядывал каждое утро за горячим шоколадом, в который просил бухнуть, кажется, добрую половину баллончика взбитых сливок. И точно так же студенты вваливались гурьбой с ноутбуками и в наушниках, заказывая айс-кофе, который никогда не допивали до конца.

Она знала все их любимые напитки. Знала их привычки. Знала даже, кто где предпочитает сидеть. И всё же большинство из них совершенно не знали её. Для них она была просто «девушкой за стойкой» – улыбчивой, расторопной и совершенно незаметной.

Такой была история её жизни столько, сколько она себя помнила.

— Заказ готов! — крикнула одна из младших бариста, выкладывая на стойку бумажный пакет с выпечкой.

— Спасибо, Дженна, — Тейлор продолжала вежливо улыбаться, передавая пакет покупателю, который едва взглянул ей в глаза, прежде чем раствориться за дверью.

Невидимка. Вот как она чувствовала себя большую часть времени. И дело было не в какой-то трагедии или излишнем драматизме. Она была незаметной в сугубо практическом смысле, как обои на стене. На них обращаешь внимание, только когда они начинают отклеиваться.

К тому времени, как утренний наплыв посетителей схлынул, мышцы ныли от постоянного движения. Тейлор отступила вглубь стойки, чтобы перевести дух, и потянулась к бутылке с водой. Один взгляд в окно заставил её сердце тоскливо сжаться.

Приближался День святого Валентина.

Улица снаружи уже преобразилась. В витринах магазинов трепетали бумажные сердца. Флорист из лавки напротив задрапировал дверной проём розовыми гирляндами. Кто-то привязал связку красных шаров к фонарному столбу.

Тейлор поспешно отвернулась, сосредоточившись на расстановке чистых кружек. День святого Валентина всегда напоминал о себе, как застарелый синяк, на который случайно надавили. Кафе заполнят парочки, они будут держаться за руки, обмениваться шоколадом и цветами. А она будет стоять здесь, за стойкой, подавать им напитки и напоминать себе, что ей двадцать шесть и у неё никогда не было своего “Валентина”.

На обед она в одиночестве съела сэндвич с индейкой в комнате для персонала, а Дженна и Кайл, бариста-студенты, ушли перекусить вместе, оставив Тейлор в тишине. Она открыла телефон, лениво листая ленту соцсетей. Посты о помолвках. Фото из отпусков. Объявление о беременности от девушки, с которой она когда-то сидела за одной партой на английском.

Тейлор засунула телефон обратно в сумку – аппетит пропал.

На самом деле у неё были мечты. Большие мечты. Она хотела путешествовать. Хотела увидеть мир за пределами этого городка. Хотела писать истории, которые что-то значат. И – втайне от всех – писала. Поздно ночью, закрыв кафе, она садилась за свой маленький стол с подержанным ноутбуком и печатала, пока глаза не начинали слезиться.

Она написала целые романы. Романтическое фэнтези о отважных героях и героинях, которые никогда не были невидимками. Она даже публиковала их в сети под псевдонимом. Несколько незнакомцев купили её книги. Ежемесячных авторских отчислений хватало на продукты, но этого было мало, чтобы она по-настоящему поверила в то, что она – писательница. Тейлор не рассказывала об этом ни Эмме, никому-либо ещё. Так было безопаснее. Если никто не знает, никто не поднимет её на смех за то, что она посмела возомнить себя талантливой.

Когда рабочий день подошёл к концу, ноги гудели, а голова слегка раскалывалась от постоянного шума. Последний клиент помахал ей на прощание, и Тейлор вздохнула с облегчением под нежный звон колокольчика.

Время закрытия было её любимой частью дня. Не потому, что она ненавидела кафе – в каком-то смысле оно было её детищем. Она работала здесь с семнадцати лет, пройдя путь от подрабатывающего бариста до управляющей. Она гордилась своим делом. Но только когда кафе пустело, когда оставалось лишь гудение холодильника и тихое тиканье часов, она могла, наконец, вдохнуть полной грудью.

Она протёрла стойки, расставила стулья и сняла кассу. Все движения были автоматическими, а мысли витали где-то далеко. Она думала о стопках открыток, которыми уже завалены полки в супермаркете. О том, что муж Эммы, скорее всего, удивит её цветами. О своей пустой квартире, где её не ждало ничего, кроме горы нестиранного белья и ноутбука.

Тейлор выключила основной свет, оставив только гирлянды, развешанные вдоль окон. Комнату заполнило мягкое, уютное сияние, и на мгновение она замерла в тишине, позволяя себе почувствовать, как сильно она устала.

И тут она кое-что заметила.

Её любимое место в углу у окна не было пустым.

На стуле лежал аккуратно сложенный листок бумаги.

Тейлор нахмурилась. Она всегда дотошно проверяла зал перед закрытием. Никакого мусора, ни крошки, ни одной немытой кружки. Она пересекла комнату, подняла листок и развернула его.

Сердце пропустило удар.

Это был не мусор. Это была записка.

Почерк был аккуратным, с красивыми завитками – не торопливые каракули, а вдумчивое письмо. Слова были простыми, но они отозвались внутри неё внезапной искрой.

Тейлор уставилась на страницу, затаив дыхание. Она перечитала её снова и снова, словно слова могли вдруг перестроиться во что-то обыденное.

Но этого не произошло.

Кто-то написал это для... кого?

Это не могло быть адресовано ей.

Или могло?

По спине пробежал холодок. Она оглядела пустое кафе, пульс участился, хотя она точно знала, что в помещении никого нет.

Наверное, это розыгрыш. Глупая шутка. Наверняка так и есть.

Но почерк был уверенным, почти элегантным. В словах не чувствовалось насмешки. Они были мягкими. Игривыми. И даже… романтичными.

Сердце Тейлор гулко забилось, когда она осторожно сложила записку и спрятала её в карман.

Завтра. Подсказка.

Впервые за долгое время Тейлор шла домой с каким-то странным трепетом в груди, который был пугающе похож на надежду.

Следующее утро казалось совершенно обыденным – ровно таким, к каким Тейлор уже давно привыкла. Будильник прожужжал в шесть утра. В квартире было холодно – батарея окончательно испустила дух ещё где-то под Рождество. И первой её мыслью было, что надо было лечь пораньше. Тот же распорядок, та же усталость. Она почистила зубы, соорудила на голове небрежный пучок и натянула рабочую кофту, которая, сколько её ни стирай, всё равно слабо пахла обжаренными кофейными зёрнами.

К тому времени как она дотащилась по обледеневшим улицам до кафе, Мейн-стрит уже начала оживать. На подъездных дорожках урчали машины, выпуская клубы выхлопного газа в бледный утренний свет. Где-то в конце квартала залаяла собака. Тейлор поглубже уткнулась в шарф, стараясь не замечать витрины, всё ещё обклеенные украшениями ко Дню святого Валентина. Она замечала их вчера, и позавчера, и каждый розовый шарик будто насмехался над ней.

Она открыла дверь кофейни, щёлкнула выключателем, и позволила знакомому запаху кофейной гущи, сиропа и слоёного теста просочиться в самую суть. Это должно было её успокоить. Обычно это дарило уют. Но сегодня что-то изменилось. Под кожей зудело странное напряжение – то ли предвкушение, то ли тревога.

Через несколько минут пришла Дженна: в наушниках, волосы торчат из-под вязаной шапки. Она бросила Тейлор рассеянную улыбку и скрылась в подсобке. Ещё через четверть часа ввалился Кайл, он зевнул так широко, что Тейлор всерьёз забеспокоилась, не вывихнет ли он челюсть.

Всё было как обычно. И всё же нет.

Потому что взгляд Тейлор то и дело возвращался к угловому столику у окна.

Это было её место, хотя вслух она бы в этом ни за что не призналась. Она всегда садилась туда после закрытия с блокнотом на коленях – делала вид, будто составляет график смен, а сама тайком записывала истории, которые никогда и никому бы не показала. Это было её место с семнадцати лет.

Начался утренний наплыв посетителей, и времени на раздумья почти не осталось.

Так продолжалось до обеда.

Она снова взглянула на то самое место и решила подойти поближе. Просто чтобы убедиться, что это не было шуткой или случайностью.

В груди у Тейлор всё сжалось. Она шла медленно, делая вид, будто поправляет стулья, будто и так не знала наверняка, что там увидит.

Так и есть. Ещё один сложенный листок, лежащий ровно посередине сиденья.

Когда она потянулась к нему, ладони стали влажными. Тейлор почти ожидала, что записка исчезнет, растворится, обернувшись кофейным пятном, но та была настоящей. Плотная бумага, аккуратно сложенная, ждала именно её.

Она развернула листок.

Тейлор моргнула. Раз, другой.

Слова расплылись, а затем снова обрели чёткость. Кто-то не просто заметил, что она проводит часы в книжном магазине, этот человек точно знал, куда именно она ходит, к какому стеллажу тяготеет и какую полку проверяет в первую очередь.

Из неё вырвался смешок – резкий, полный недоверия.

Она быстро сложила записку и сунула её в карман фартука, как раз в тот момент, когда из кухни вышла Дженна с подносом маффинов.

— Ты в порядке? — спросила Дженна, изогнув бровь.

— В норме. Просто проверяю стулья, — Тейлор натянула улыбку.

Дженна пожала плечами и вернулась к раскладке выпечки.

Остаток утра Тейлор провела как в тумане. Она варила латте, выкрикивала заказы и рассчитывала покупателей, но мысли то и дело возвращались к листку в кармане. Пальцы так и чесались достать его, перечитать, убедиться, что ей всё это не привиделось.

Не привиделось. Она знала это.

Но последовать совету? На самом деле пойти в книжный? Это уже совсем другое дело. Это значило признать: она хочет, чтобы это было правдой. Хочет верить, что кто-то где-то её видит.

К полудню внутренний спор вымотал её сильнее, чем толпа клиентов. Когда Дженна предложила подменить её за стойкой, Тейлор не стала спорить. Она сняла фартук, надела пальто и выскользнула за дверь.

Февральский воздух был колючим – тот самый холод, что щиплет щёки и заставляет жалеть об оставленных дома перчатках. Она шла быстро, сапоги хрустели по посыпанному солью тротуару, а сердце с каждым шагом билось всё сильнее.

Это нелепо. Скорее всего, розыгрыш. Будешь выглядеть как сумасшедшая, перерывая книги.

Но ноги всё равно несли её вперёд.

Колокольчик над дверью книжного звякнул, когда она вошла внутрь. Тепло окутало её мгновенно вместе со знакомым ароматом бумаги и типографской краски. В магазине было тихо, как и всегда по будням после полудня. Какой-то мужчина просматривал отдел истории. Пожилая женщина убирала детектив в свою корзинку.

Тейлор выдохнула, пульс всё ещё частил. Она вежливо кивнула продавщице у кассы, которая опиралась на стойку с полупустой чашкой чая.

— Ищете что-то конкретное? — спросила та дружелюбным, но рассеянным тоном.

— Нет, я просто посмотрю, — Тейлор слишком быстро покачала головой.

Голос сорвался, и она поморщилась, но продавщица лишь улыбнулась и вернулась к своему чаю.

Тейлор прошла вглубь зала. Стеллажи с любовными романами манили яркими обложками и броскими шрифтами. Она присела у третьего ряда – того самого, к которому всегда тянулась первым, и провела пальцами по корешкам. Сердце колотилось так сильно, что она боялась, как бы продавщица его не услышала.

Ничего. Просто книги.

Она едва не рассмеялась. Разумеется, там ничего нет. Какая глупость.

Но тут её пальцы легли на глянцевый покетбук – новинку от её любимого автора. Она потянула книгу с полки, и на пол выскользнул листок бумаги.

Тейлор замерла.

У неё перехватило дыхание, когда она присела, чтобы поднять его. Это была не записка. Закладка. Ручной работы, с сердечком, аккуратно выведенным тушью. На обороте – ещё одна надпись:

В горле встал ком.

Магазин на мгновение поплыл перед глазами, и ей пришлось опереться рукой о полку, чтобы прийти в себя.

Кто-то сделал это. Для неё. Кто-то увидел её в те моменты, когда она чувствовала себя абсолютно невидимой, и решил, что она достойна своей собственной истории.

Она прижала закладку к груди и зажмурилась. Впервые за долгое время она улыбнулась по-настоящему, не заставляя себя.

Продавщица взглянула на неё, когда Тейлор направилась к выходу.

— Нашли то, что искали?

— Думаю, да, — Тейлор тихо рассмеялась, сжимая закладку в кармане.

Она шагнула обратно в холодный февральский день, и мир вокруг преобразился. Улицы остались прежними, шары и бумажные сердца всё так же вызывающе висели на фонарных столбах, но теперь это её не задевало.

Потому что кто-то, где-то, решил, что её стоит заметить.

Райан почти ничего не сделал, чтобы превратить съёмную квартиру в настоящий дом. Мебель была чужая, стены – голые, а единственным украшением служила потрёпанная спортивная сумка, притулившаяся в углу так, словно в любой момент готова была рвануть к выходу. Он пообещал себе, что займётся обустройством позже, когда решит, останется ли здесь надолго. А пока он поддерживал в жилище чистоту и аскетичный порядок, чтобы в случае чего уйти налегке, без сожалений.

Стук в дверь раздался в тот самый момент, когда он налил себе чашку кофе. Райан нахмурился, услышав звук, отставил кружку и пересеки маленькую гостиную.

На пороге стояла Эмма. К её груди с помощью слинга был прижат сладко пускающий слюни младенец, похожий во сне на маленького ангела. Волосы сестры были стянуты в небрежный пучок, который можно было описать разве что как «шик полевых условий».

— Только не говори, что я выгляжу усталой, — предупредила она, едва он открыл дверь.

— Ты выглядишь сияющей, сестрёнка, — Райан отступил назад, приглашая её войти.

— Лжец, — она ввалилась в квартиру и с облегчённым вздохом сгрузила сумку с детскими принадлежностями на диван. — Решила проведать тебя, пока ребёнок наконец-то спит. Считай, что ты – моя дневная доза общения со взрослыми.

— Рад служить, — Райан слабо улыбнулся и закрыл дверь.

Она критически осмотрела квартиру, затем повернулась к нему:

— Какое депрессивное место. Тебе нужны шторы. И, может быть, цветок. Хоть что-то живое.

— Я живой, — сухо заметил Райан.

— Едва-едва, — Эмма ткнула пальцем в сумку в углу. — Всё ещё живёшь на коробках?

— Так удобно, — он пожал плечами. — Мне много не надо.

— Как ты? По-настоящему? — Выражение лица Эммы смягчилось, хотя она и попыталась это скрыть.

Райан потянулся за кофе и сделал глоток, прежде чем ответить. Он ненавидел этот вопрос. Ненавидел, как люди задают его – со слишком явным сочувствием или чрезмерным любопытством. Но голос Эммы звучал мягче: без жалости, просто уверенно и спокойно.

— Я в порядке, — наконец произнёс он.

— Ты вернулся бог знает откуда с тёмными кругами под глазами и улыбкой, которая выглядит так, словно находится под программой защиты свидетелей. Прости, но я не верю в твоё «в порядке».

— Ты всегда была командиршей, — Райан криво усмехнулся.

— А ты всегда уходил от прямых ответов, — Эмма поправила слинг, слегка покачивая ребёнка, и присела на подлокотник дивана. — Ты вернулся две недели назад и большую часть времени просто слоняешься по магазинам и накачиваешься кофе. Это на тебя не похоже.

— Может, я устал быть собой, — Райан уставился в свою кружку.

Слова вырвались прежде, чем он успел их остановить. Эмма нахмурилась, и он видел, как у неё возникают вопросы, как нарастает беспокойство. Он поднял руку, останавливая её.

— Мне просто нужна была передышка. Нужна была тишина.

Эмма позволила тишине повисеть мгновение, затем кивнула.

— Ладно. Тишину я понимаю. У этого города практически аллергия на какие-либо события.

Райан почти улыбнулся. Почти.

Она изучала его ещё секунду, прежде чем выражение её лица изменилось, став лукавым.

— Кстати, о кофе... Ты ведь на днях столкнулся с Тейлор?

— Да, — желудок сжался в узел, но он сохранил небрежный тон.

— И? — подтолкнула Эмма.

— И ничего. Она работала.

— Эта женщина практически выросла в нашем доме. Мы трое были неразлучны в детстве. Ты же не хочешь всерьёз сказать, что тебе нечего было ей сказать спустя столько времени? — Эмма прищурилась.

— Она выглядела так же, как всегда. Может, чуть более усталой. Всё так же крутится быстрее всех в этом заведении, — Райан откинулся спиной на столешницу, отмахнувшись пожатием плеч.

— Она себя недооценивает. Без неё это кафе развалилось бы. Я всё твержу ей, чтобы она наконец решилась и поехала в Испанию, как всегда, хотела. Она накопила достаточно денег, но боится, что без неё там всё рухнет, — уголок рта Эммы дёрнулся.

— Точно. Я и забыл, что она бредила этой страной, — Райан отхлебнул кофе, сохраняя непроницаемое лицо. — Она с кем-нибудь встречается?

Вопрос сорвался с губ резче, чем он планировал. Брови Эммы поползли вверх, и Райан мысленно выругался, что прозвучал слишком заинтересованно. Он быстро добавил:

— Я имею в виду, ей уже двадцать шесть. Удивлён, что никто ещё не прибрал её к рукам.

— А почему ты спрашиваешь? — Эмма скрестила руки на груди, улыбаясь, как кошка, загнавшая мышь в угол.

— Просто поддерживаю беседу, — Райан сохранил скучающее выражение лица.

— Конечно, — Эмма покачала ребёнка, глаза её блестели. — Тейлор никогда особо не увлекалась свиданиями. Она никого к себе не подпускает. Думаю, у неё было несколько парней то тут, то там, но ничего серьёзного. И, честно говоря, она любит безопасность. Предсказуемость. Она не слишком-то стремится открываться людям.

Райан почувствовал, как что-то сжалось в груди. Мысль о том, что Тейлор прячется от мира, никого не подпуская близко, задела его струны, которым он не хотел давать названия.

— Почему такое любопытство? — наседала Эмма.

— Никакого любопытства. Просто спросил. Ты сама о ней заговорила, — Райан ответил ровным голосом.

— Ну да. Ведь тебя всегда так сильно волновала её личная жизнь, — Эмма склонила голову набок.

— Забудь, — он нахмурился.

— Ладно. Забыли, — она ухмыльнулась, явно довольная собой.

Но понимающий взгляд в её глазах остался, и Райан возненавидел то, как от этого взгляда жар пополз по его шее. Он отвернулся, уставившись в маленькое окно на улицу внизу.

— Знаешь, для того, кто утверждает, что хочет тишины, ты выглядишь слишком беспокойным, — Эмма поправила ребёнка в слинге, разглаживая одеяльце.

Райан не ответил. Он не мог сказать ей правду: что в тишине шум в его голове становился только громче. Что бездействие позволяло воспоминаниям выползать из темноты. Что иногда единственным, что удерживало его на плаву, был звук смеха Тейлор – резкого и неожиданного, словно это было вчера, когда она назвала его угрюмым истуканом.

— Ладно, оставляю тебя наедине с твоей хандрой. Но, Райан? — Эмма оттолкнулась от дивана и закинула сумку с подгузниками на плечо.

Он оглянулся, насторожившись.

— Она больше не ребёнок. Постарайся запомнить это.

С этими словами она поцеловала его в щёку, пробормотала что-то успокаивающее ребёнку и вышла.

Райан стоял один в тишине своей пустой квартиры с остывающим кофе в руке, позволяя словам Эммы заполнить ту душевную пустоту, которой он так старательно избегал.

После ухода Эммы в квартире стало слишком тихо. Райан долго смотрел на закрытую дверь, затем поставил в раковину недопитый кофе. Он потёр шею, разминая напряженные плечи, и попытался стряхнуть с себя тяжесть слов сестры.

На столе завибрировал телефон. Номер был незнаком, но от одного взгляда на код региона у Райана сжалось сердце. И всё же он провёл пальцем по экрану, отвечая на звонок.

— Алло? — голос прозвучал грубее, чем он хотел.

— Чёрт возьми. А я уж думал, ты прячешься где-нибудь в пещере, — голос на том конце провода был хриплым и до боли знакомым. Сержант Дэнни Руиз. Один из его боевых товарищей.

Внутри у Райана всё сжалось.

— Руиз.

— Номер я раздобыл через Хиггинса. Он сказал, ты вернулся в родной город, играешь в пенсионера, — Руиз усмехнулся, но беззлобно. — Ну что, скажешь, как ты на самом деле, или будешь прикрываться своим дежурным «в порядке»?

Райан потёр переносицу.

— Дышу. На этом всё.

— Уже кое-что, — тон Руиза смягчился. — Слушай, я знаю, что у тебя в голове. Знаю, потому что сам через это прошёл. Тот день был полным адом. Ты сделал всё, что мог.

Райан стиснул зубы. Перед глазами непрошено всплыли образы: затянутая пылью улица, грохот выстрелов, лица парней, которых он не успел вытащить.

— Я должен был предвидеть. Должен был...

— Прекрати, — твёрдо оборвал его Руиз. — Мы все должны были поступить иначе. Но не поступили. Нельзя крутить это в голове, как гребное кино. Это сожрёт тебя заживо.

Райан сглотнул, но не смог выдавить ни слова.

Руиз продолжил:

— Ты был отличным командиром. И остаёшься им. Ты спас куда больше наших, чем потерял. Не оскверняй их память, захлёбываясь виной.

Райан опустился на диван, уставившись в пустую стену. Ему хотелось поверить в это. Хотелось впустить эти слова в себя. Но вина въелась в него, как вторая кожа.

— Тебе нужно вернуться, — после паузы произнёс Руиз. — Твоё место здесь. Корпус так просто не отпускает людей вроде тебя. Ты нам нужен.

Райан издал короткий, невесёлый смешок.

— Вам не нужен человек, который цепенеет, стоит ему закрыть глаза. Вам не нужен тот, кто каждую ночь видит лица погибших.

— Тебе нужно время, — просто ответил Руиз. — Но не хорони себя заживо. Не дай одному плохому дню заставить тебя забыть, кто ты есть.

Райан крепче сжал телефон. Ему хотелось сказать, что он уже и сам не знает, кто он такой. Что всё, что у него осталось, – это усталость и сожаления. Но слова так и застыли в груди.

— Я подумаю, — пробормотал он.

— Добро. Это всё, о чём я прошу. Подумай, — Руиз помедлил, а затем добавил: — И слушай... хватит пялиться в четыре стены. Начни жить. Насколько я помню, ты ещё не труп.

— Работаю над этим, — на губах Райана мелькнула слабая улыбка.

Они попрощались, и, когда Райан повесил трубку, тишина навалилась на него ещё тяжелее, чем прежде.

Он долго сидел неподвижно, глядя на телефон в руке, а в голове эхом отдавались слова Руиза.

Начни жить.

Легко сказать.

Но когда его мысли унеслись прочь, это была не пустыня и не грохот перестрелки. Он думал о женщине с испачканными чернилами пальцами.

Тейлор Пирс.

Обеденный наплыв схлынул, сменившись сносным гулом, и Тейлор наконец юркнула за угловой столик с тарелкой томатного супа и сэндвичем с сыром, который успел остыть, пока она раскладывала выпечку для остальных. Эмма скользнула на сиденье напротив с салатом и вздохом, который, казалось, вырвался из самых глубин её существа.

— Целых десять минут без подгузников, — сказала Эмма, яростно накалывая помидор черри. — Это роскошь.

Тейлор улыбнулась и сунула руку в карман фартука. Пальцы ощутили плотную бумагу и приятную тяжесть самодельной закладки, которую ей всё время хотелось трогать. Она положила и то и другое на стол между ними.

— О-о. Это оно? — глаза Эммы округлились.

— Первая записка была позавчера вечером. Эту я нашла вчера. А закладка была спрятана в книге в магазине, — Тейлор кивнула, внезапно почувствовав смущение.

Эмма взяла сложенный листок и дважды перечитала, уголки её губ поползли вверх. Затем она перевернула закладку и провела большим пальцем по нарисованному чернилами сердцу. У неё вырвался смешок – звонкий и восхищённый.

— Это же мило, — сказала она. — Прямо в дрожь бросает. Никакой это не розыгрыш. Кто-то действительно всё спланировал.

— Я сказала себе не обольщаться раньше времени, — Тэйлор попыталась удержать сдержанную улыбку, но к горлу подступило тепло.

— Тебе можно обольщаться, — Эмма склонила голову набок. — Тайный поклонник оставил что-нибудь ещё? Имя? Намёк на то, что он городской библиотекарь с бицепсами правосудия?

— Увы, никаких бицепсов. Только сердце, — Тейлор фыркнула.

— Классика. Сдержанно. Романтично, — Эмма подвинула записку обратно через стол. — Есть идеи, кто это?

Тейлор покачала головой.

— В смысле, это должен быть кто-то, кто меня знает. Или наблюдает за мной… Вслух это звучит жутковато, но сами записки не пугают. Они кажутся… добрыми.

— Кто-то, кто знает, что в книжном ты всегда идёшь к третьему стеллажу, — заметила Эмма. — О чём я знаю только потому, что меня таскали туда сотню раз.

Тейлор отломила уголок сэндвича и уставилась на него так, словно он мог дать ответ.

— Часть меня думает, что это шутка. Но потом я перечитываю эти строки, и они кажутся подарком.

— Может, это постоянный клиент? Тот парень, который заказывает медово-коричный латте и оставляет чаевые без сдачи? Или учитель на замене, который читает стихи ученикам? — Эмма подалась вперёд.

— “Мистер Без Сдачи” едва смотрит в глаза. А учитель женат, помнишь? — Тейлор рассмеялась.

— Точно. Снимаем его с доски визуализации, — Эмма жевала, и в глазах её плясали искорки. — А как насчёт подрядчика, который чинил заднюю дверь? Того самого, который смотрел на тебя так, будто ты головоломка, которую он жаждет разгадать.

— Этот мужчина всё время разговаривал с моей ключицей, — ответила Тейлор. — Я не отдам приз в этом квесте за такой уровень храбрости.

— Справедливо, — Эмма поводила вилкой по зелени. — Кто бы это ни написал, он точно знал, где искать в магазине. Это очень конкретная деталь.

— Кто-то уже давно обращает на тебя внимание, — Эмма снова постучала пальцем по записке.

— Может, мне стоит это проигнорировать, — Тейлор разгладила край бумаги. Эта мысль казалась хрупкой и невозможной.

— Если ты это проигнорируешь, я лично прикреплю следующую подсказку к твоей куртке, — заявила Эмма. — Что тебе даст игнорирование? Ещё один год, когда ты подаёшь печенье в форме сердечек парочкам, притворяясь, что тебе всё равно?

— Жестоко, — Тейлор скривилась.

— Я мать, которая не спала всю ночь уже несколько месяцев, — Эмма отпила холодный чай. — Фильтры давно отказали.

— Кроме того, мы даже не знаем, будет ли ещё одна записка, а мне совсем не хочется обжечься, — Тейлор сложила закладку и убрала её обратно в карман.

— Тебе не обязательно выходить замуж за своего тайного поклонника, — мягко сказала Эмма. — Тебе нужно просто дойти до следующего места. Один шаг. Посмотри, что будет. Если почувствуешь, что что-то не так – остановишься. Если всё будет хорошо – продолжишь.

— Один шаг я смогу сделать, — Тейлор кивнула, горло перехватило.

— Вот это моя девочка, — просияла Эмма. — Расскажи мне всё про книжный. Хочу подробностей. Клерк заметил? Свет стал ярче? Хор бумажных ангелов пел?

— Клерк пил чай и выглядел скучающим, — засмеялась Тейлор. — Никаких ангелов. Но я сняла с полки любимого автора, и закладка выпала, словно по волшебству. Я думала, моё сердце выпадет вместе с ней.

— Я живу ради этого, — Эмма прижала руку к груди.

Тейлор откинулась на спинку стула. Шум кафе то нарастал, то затихал вокруг, смешиваясь с мягким звоном чашек и шипением стимера. Впервые она не отсчитывала время до следующего заказа. Впервые не готовилась морально к послеобеденному упадку сил. Внутри неё натянулась нить света – тонкая и упрямая.

— Ты выглядишь иначе, — сказала Эмма, долго всматривавшись на неё, и насмешливое выражение смягчилось. — Легче.

— Только не надо этих соплей, — Тейлор закатила глаза, чтобы сдержать слезы.

— Слишком поздно, — Эмма толкнула её ногой под столом. — Я скажу ещё кое-что и замолчу. Тебе можно быть главной героиней. Не просто бариста, который знает заказы всех остальных. Не просто подругой, которая решает чужие проблемы. А героиней.

— Ты вообще-то должна есть. Если заставишь меня плакать в моём же кафе, я запрещу тебе вход навсегда, — Тейлор сглотнула, затем выдавила дрожащую улыбку.

— Принято, — Эмма отсалютовала вилкой.

Минуту они ели в уютной тишине. Входной колокольчик звякнул: вошла пара, державшаяся за руки.

Тейлор встала и собрала тарелки, благодарная за повод подвигаться.

— Мне нужно вернуться за стойку, пока Дженна снова не начала лепить лебедей из пены. Один клиент выложил фото такого в интернет и назвал его гусём.

— Трагедия, — Эмма тоже встала и потянулась к закладке, но остановилась и улыбнулась. — Держи её поближе.

— Буду, — Тейлор спрятала её поглубже в карман, как секрет. — Если появится ещё одна подсказка, я тебе напишу.

— Уж постарайся, — Эмма перегнулась через стол и поцеловала её в щёку. — И, Тейлор?

— М?

— Постарайся получить удовольствие.

Тейлор смотрела, как её лучшая подруга лавирует между столиками и выходит в послеполуденный свет. Дверь захлопнулась, колокольчик весело звякнул, и Тейлор медленно выдохнула. Она прижала ладонь к карману. Бумага хрустнула под пальцами.

— Мило, — сказала Эмма.

Это было больше, чем мило. Это было начало.

— Заказ готов! — крикнула Дженна у стойки.

Тейлор вернулась в рабочий ритм кафе с улыбкой, которая не казалась взятой взаймы. Наливая капучино и пододвигая его на блюдце, она позволила себе помечтать о том, кем же мог быть её тайный поклонник.

Звон колокольчика кафе прозвенел, когда последний посетитель, укутанный от февральского холода, ушёл. Тейлор заперла дверь за ними, на мгновение прижав ладонь к стеклу, прежде чем перевернуть табличку на «Закрыто». Последовавшая тишина была похожа на долгий выдох.

Она повернулась к стойке и осмотрела беспорядок. Стопка тарелок в мусорном ведре. Следы кофе на дереве. Крошки на полу. Гора посуды в раковине. Время закрытия всегда было одинаковым, немного утомительным и немного успокаивающим.

Она засучила рукава и принялась за работу.

Ей потребовался час, чтобы протереть столы, запустить посудомоечную машину, пересчитать кассу и подмести пол. Мышцы болели, а запах эспрессо въелся в свитер, но она не возражала. В этом ритме было что-то успокаивающее. Успокаивающее знание того, что, когда погаснет свет, кафе будет безупречно чистым и готовым к новому дню.

К тому моменту, когда она перекинула сумку через плечо и выключила свет, единственным источником света были гирлянды из лампочек вдоль передних окон. Она вышла на улицу, привычным движением заперла дверь и засунула ключи в карман. На улице было тихо, холодный воздух был настолько резким, что обжигал нос.

И тут она увидела его.

Райана Картера, небрежно прислонившегося к фонарному столбу на углу.

Тейлор замерла, рукой всё ещё сжимая ремень сумки.

— Что ты здесь делаешь?

— Жду тебя, — он оттолкнулся от столба с лёгкой улыбкой.

— Зачем?

— Провожу тебя домой, — его тон был бесстрастным, словно это было самым естественным на свете.

— Я же говорила, мне не нужен сопровождающий, — Тейлор покачала головой.

— И я говорил, тебе небезопасно ходить одной ночью, — он пожал плечами, засунув руки в карманы пальто. — Подыграй мне.

Она вздохнула, сдерживая желание возразить. Он выглядел до боли самоуверенным, стоя там так, будто у него было всё время на свете. И, честно говоря, тихая улица действительно казалась холоднее, темнее и более уединённой, чем обычно.

— Хорошо, — сказала она, направляясь вниз по тротуару. — Но только потому, что мне не хочется тратить силы, уговаривая тебя уйти.

— Ты всегда была упрямой, — он шагнул рядом с ней, его походка была лёгкой.

— А ты всегда был властным, — Тейлор взглянула на него.

— Кто-то должен был уберечь вас с Эммой от смерти.

— О, пожалуйста. С нами всё было в порядке, — уголок её рта невольно приподнялся.

— В порядке? — засмеялся Райан. — Ты забралась на крышу сарая, чтобы доказать, что умеешь летать. Эмма накинула тебе на плечи одеяло и велела прыгать.

— Мне было восемь, — застонала Тейлор. — И это была её идея.

— Ты прыгнула, Тейлор.

— Я вывихнула лодыжку. Это вряд ли можно назвать безрассудством.

— Ты отскочила от травы, как кукла. Мне пришлось нести тебя внутрь, пока ты кричала, что умираешь, — он бросил на неё взгляд.

— Я совсем забыла об этом, — Тейлор закрыла лицо рукой, смеясь, несмотря на румянец на щеках.

— Ну, — улыбка Райана смягчилась. — Ты была той ещё проказницей.

Она опустила руку, встретившись с его взглядом. На мгновение между ними промелькнуло что-то невысказанное, тёплое и странно хрупкое. Она быстро отвела взгляд, сосредоточившись на обледенелом тротуаре впереди.

— Помнишь киоск с лимонадом? — спросила она более лёгким голосом. — Мы заработали два доллара, и Эмма потратила всё на конфетные сигареты.

— А ты пыталась перепродать конфетные сигареты соседским детям вдвое дороже, — Райан фыркнул.

— Предпринимательский дух, — усмехнулась Тейлор.

— Мошенница.

— Как и ты.

Их смех растворился в ночи, смешиваясь со хрустом их ботинок по асфальту. Последовавшая тишина на этот раз была комфортной, наполненной воспоминаниями, которые окутывали их, словно старое одеяло.

Когда они свернули за угол на её улицу, Райан искоса взглянул на неё.

— Ты идёшь к Эмме на ужин в эти выходные?

— Она пригласила меня вчера. Сказала, что это будет большой семейный ужин. Я принесу десерт, — Тейлор кивнула.

— Хорошо. Увидимся там, — он помолчал, его голос стал тише. — Ей понравится, что мы оба будем рядом. Как в старые добрые времена.

Грудь Тейлор сжалась. Мысль о том, чтобы сидеть за переполненным столом Эммы, смеяться и делиться историями, казалась приятной. Опасной, но приятной.

Они подошли к её многоквартирному дому, небольшому кирпичному комплексу с облупившейся краской и скрипучей входной дверью. Она остановилась на ступеньках, повернувшись к нему лицом.

— Ну что ж, — сказала она, сжимая ремень сумки. — Спасибо за прогулку. Хотя она и была необязательной.

— Пожалуйста, — сказал он, улыбка тронула его губы.

Они замерли на мгновение в холодном свете уличных фонарей. Дыхание Тейлор затуманило воздух, и взгляд Райана задержался на ней ровно настолько, чтобы у неё участилось сердцебиение.

Затем он кивнул и отступил назад.

— Спокойной ночи, Тейлор.

— Спокойной ночи.

Он ушёл, его фигура растворилась в тенях тихой улицы. Тейлор стояла там, пока он не исчез, её грудь сжималась от боли, которую она не хотела называть.

Когда она наконец отперла дверь и вошла, то прислонилась спиной к дереву, сердце колотилось. В квартире было по-прежнему тихо, но сейчас она казалась какой-то другой. Более светлой.

Она прижала руку к карману, где всё ещё лежала закладка, и позволила себе улыбнуться в темноте.

Она потянулась к замку на сетчатой двери, но что-то привлекло её внимание.

Между рамой и сеткой была сложенная записка. Она слабо трепетала на сквозняке, словно ожидая её. К ней что-то было прикреплено.

Пульс у неё замер. Медленно, осторожно она вытащила это.

На этот раз это была не просто записка. К бумаге была аккуратно прикреплена ручка. Изящная, дорогая на вид перьевая ручка тёмно-синего цвета, именно того оттенка чернил, которым она всегда пользовалась, когда вела дневник. Дрожащими пальцами она сняла колпачок и провела кончиком по большому пальцу. Там мерцала фиолетово-синяя полоска, знакомая и поразительная.

У неё пересохло в горле.

К ручке была прикреплена квадратная записка, но слова поразили её сильнее всего до сих пор.

Тейлор тяжело опустилась на подлокотник дивана, сжимая в руках записку и ручку. В ушах гулко стучало сердце.

Откуда кто-то мог знать?

Её писательство было её тайной. Она исписывала страницы, засовывала их в тетради, которые никогда не бросала где попало. Она берегла эту часть себя годами, уверенная: если кто-то узнает – засмеют.

И всё же вот оно. Доказательство того, что кто-то не только знал, но и достаточно заботился, чтобы напомнить ей продолжать.

Она смотрела на изящный вихрь чернил на большом пальце, эмоции сжимались в груди. Смесь благоговения и страха, и чего-то гораздо более опасного.

Надежды.

— Кто ты? — прошептала она в пустоту комнаты.

Тишина не отвечала, но ручка блестела в её руке, тяжёлая и прочная, словно всегда принадлежала ей.

Тейлор положила стикер на журнальный столик, снова сняла колпачок с ручки и достала с полки один из своих дневников. Слова вылились на страницу прежде, чем она успела их остановить. Не рассказ, не черновик, просто поток мыслей.

Кто-то меня видит. Кто-то знает.

У неё болела грудь, но она продолжала писать, пока руку не свело судорогой. Ручка скользила плавно и без усилий, словно была создана для неё.

Когда она наконец отложила её, Тейлор охватила усталость, но страх невидимости уже не казался таким острым.

Райан балансировал с формой для пирога в одной руке, поднимаясь по ступенькам к дому Эммы, другую руку он глубоко засунул в карман пальто, спасаясь от февральского холода. Пирог был ещё тёплым – спасибо настойчивости матери. Она всучила его Райану днём с многозначительной улыбкой и комментарием:

— Принеси хоть что-нибудь, чтобы не выглядеть как бродячий пёс, пришедший за объедками.

Сквозь фольгу просачивался запах яблок и корицы. Уютный. Знакомый.

Но Райан всё равно чувствовал себя странно, не в своей тарелке. Этот дом с аккуратными ставнями и приветливым светом на крыльце уже несколько лет был домом его сестры. Какая-то часть его ощущала себя здесь лишь гостем, случайным прохожим, а вовсе не человеком, принадлежащим к царящему внутри хаосу. И всё же звуки, доносившиеся из кухни – смех, звон посуды, голос Эммы, зовущей кого-то накрыть салат, – задели какие-то глубокие струны в его душе.

Он собрался с духом, коротко стукнул в дверь и вошёл.

Криво развешанные на крючках пальто у двери, детские игрушки, рассыпанные по ковру в гостиной, запах чесночного хлеба, плывущий из кухни. На миг Райан позволил этому накрыть себя с головой, напоминая: он справится. Он выдержит болтовню, подколы, семейный гул. Это не перестрелка, не пустынный зной. Просто ужин.

Он направился к кухне, поставил пирог на стойку и в этот момент увидел её.

Тейлор.

Она стояла у стола вместе с Эммой, разглаживая скатерть и удерживая на бедре малышку – так уверенно, словно это было самым естественным делом на свете. Её волосы были собраны в небрежный узел, несколько прядей выбились и обрамляли лицо. Мягкий свет люстры скользил по её коже, и у Райана перехватило дыхание.

Здесь она выглядела как дома. Естественно. Будто она была неотъемлемой частью этого дома, этой семьи.

Только она сама этого не видела. Он понял по тому, как она держалась в стороне, помогала, но не занимала пространство, всегда готовая раствориться в фоне. Она рассмеялась чему-то, что сказала Эмма, – быстро и светло, но Райан заметил, как её взгляд скользнул в пол, будто она проверяла, не мешает ли.

Ностальгия кольнула его. Она всегда была рядом, вплетённая в их детство как лишняя нить. Третий мушкетёр для него и Эммы. Только вот для него она никогда не была просто подругой сестры. Не совсем.

— Райан! — Эмма заметила его и засияла. — Молодец, что принёс пирог. Мама будет в восторге. Она уже напекла брауни, но ты же её знаешь: она будет кормить нас, пока мы не перестанем двигаться.

Райан прислонился к стойке, с привычной лёгкостью возвращаясь к роли старшего брата:

— Вам повезло. Если бы пёк я, мы бы все закончили вечер в отделении неотложки.

— Чистая правда, — ухмыльнулась Эмма.

В этот момент впорхнула их мать, с передником, испачканным в муке:

— Перестань прибедняться, Райан. Ты умеешь варить пасту и жарить яичницу. В некоторых местах это считается высокой кухней.

Тейлор тихо рассмеялась, поудобнее перехватывая ребёнка. Этот звук отозвался в груди Райана глухим эхом из какой-то другой жизни.

Ужин быстро набрал обороты: голоса перекрывали друг друга, тарелки переходили из рук в руки. Райан оказался за длинным обеденным столом прямо напротив Тейлор. Воздух наполнился звоном столовых приборов и ароматом жареной курицы.

— Райан, — сказала мать в середине трапезы, и в её глазах заплясали искорки. — Теперь, когда ты вернулся, может, ты наконец подумаешь о том, чтобы остепениться? Было бы славно увидеть тебя здесь в следующем году с кем-нибудь в паре.

Затылок Райана обдало жаром. Он открыл рот, чтобы отшутиться, но Эмма его опередила.

— И Тэйлор тоже, — поддразнила Эмма. — Она у нас почётный член семьи Картер с незапамятных времён, но тоже никогда с ухажёрами не приходит.

За столом засмеялись. Тэйлор улыбнулась, закатывая глаза и накалывая на вилку кусочек брокколи.

— А что такого? Мне ваша стряпня милее, чем светская беседа с незнакомцами.

По столу прокатился смех, но Райан заметил вспышку в её глазах, едва уловимое напряжение в плечах. Она отшутилась, но без привычной лёгкости.

В нём шевельнулось что-то защитное, острое и неожиданное.

— Или, может, у неё просто вкус лучше, чем у всех нас, — небрежно бросил он, откладывая вилку. — Зачем тратить время на неудачные свидания, когда есть такая вкусная курица?

Это вызвало новый взрыв смеха, и внимание переключилось на другое. Но Тейлор на мгновение взглянула на него, и в её взгляде мелькнуло удивление, смягчившее черты лица, прежде чем она снова уткнулась в тарелку.

Райан отпил воды, чтобы скрыть комок в горле. Он не планировал вмешиваться. Но то, как она сжималась под прицелом чужого внимания, что-то в нём перевернуло, и увести разговор в сторону показалось единственно верным решением.

Беседа текла непринуждённо, все тянулись за добавкой. Райан откинулся на спинку стула, позволяя ритму семейной болтовни убаюкать себя. Он уже доедал вторую порцию курицы, когда голос Эммы прорезал общий шум.

— Так, — сказала Эмма с лукавым блеском в глазах. — Рассказывай, Тейлор, как поживает твой тайный поклонник?

Райан чуть не подавился водой.

Тейлор замерла, её вилка зависла в воздухе.

— Эмма!

— А что? Ты сама рассказала мне про записки. Не притворяйся, будто это не самое интересное событие в городе, — Эмма ухмыльнулась.

За столом на миг воцарилась тишина, а затем мать ахнула:

— Тайный поклонник? Тейлор, ты ничего об этом не сказала, когда помогала мне с брауни!

— Потому что в этом нет ничего особенного, — Тейлор вздохнула, опуская вилку.

— Ничего особенного? — фыркнула Эмма. — Люди, ей оставляют рукописные подсказки! Настоящие подсказки. Как в кино на канале Hallmark, только без снега.

Смех прокатился по столу. Отец усмехнулся, качая головой:

— А мне это уже нравится. Он и цветы оставляет, или пока только присматривается?

— Зря я тебе вообще что-то рассказала, — Тейлор застонала, закрыв лицо рукой.

— Поздно! — пропела Эмма. — Это семейный ужин. У нас нет секретов.

Райан смотрел, как щёки Тэйлор заливает розовый, как её губы дёргаются между раздражением и невольным весельем. Что-то в том, как она пыталась сжаться, спрятаться, снова заставило его челюсти сжаться. Ему было невыносимо, как легко она отметала внимание, будто она не стоила того, чтобы из-за неё суетиться.

— У тебя есть ещё одна записка? — наседала Эмма, подаваясь вперёд. — Давай, покажи. Ты ведь взяла её, правда?

Тейлор помедлила, затем залезла в сумку у своих ног. Она вытащила сложенный листок, и её щёки стали ещё розовее.

— Ладно. Но только потому, что ты не заткнёшься, пока я этого не сделаю.

Эмма выхватила бумагу, как только та коснулась стола, и зачитала вслух драматичным голосом:

— Чтобы увидеть мир таким, каким ты его грезишь, сперва нужно встать там, где небо, кажется, ближе. Иди по тропе, знакомой тебе с детства, к любимой смотровой площадке. Следующая подсказка ждёт там, где горизонт касается деревьев.

— О-о-о, — протянула Эмма, помахивая листком, как флагом. — Романтично. Очень романтично.

— Не знаю, что я там найду, но это определенно весело, — Тейлор закатила глаза, но на её губах промелькнула слабая улыбка.

— Ты не пойдёшь туда одна, — Райан выпалил слова прежде, чем успел их обдумать.

За столом воцарилась мёртвая тишина.

— Прости, что? — Тейлор моргнула.

— Ты меня слышала, — Райан отложил вилку и подался вперёд. — Если какой-то парень заманивает тебя в безлюдное место в горах, я иду с тобой.

Эмма фыркнула:

— Райан, это не место преступления. Это просто влюблённость.

— Или маньяк, — парировал Райан. — Ты хоть знаешь, как легко хищникам прятаться за милыми записками? Всё, что ему нужно – это выманить её подальше от людей...

— Райан Картер, прекрати её пугать. За Тейлор не охотится серийный убийца, — мать хлопнула его по руке салфеткой.

— А ведь он в чем-то прав. В лесу бывает опасно, — отец усмехнулся.

— Не помогай ему, — пробормотала Тейлор.

— Райан, ты перегибаешь палку. Это же мило. Тот, кто это пишет, явно хорошо её знает. Никто не собирается затаскивать её в чащу, прикармливая конфетками в форме сердечек. И вообще, что, если парень где-то прячется, чтобы увидеть её реакцию, и увидит, как она заявится с тобой? Это не круто, — Эмма покачала головой.

— И ты хочешь, чтобы она потащилась туда одна на ночь глядя? — Райан скрестил руки на груди, не разделяя общего веселья.

— Она не беспомощная, — возразила Эмма.

— Я не говорил, что она беспомощная, — отрезал Райан. Его голос был спокойным, но твёрдым. — Я сказал, что не позволю ей идти в уединённое место в одиночку только потому, что какой-то тип считает загадочные записки очаровательными. Либо я иду с ней, либо она не идёт вообще.

За столом все заговорили разом.

— Ты невыносим, — смеясь, сказала Эмма.

— Командир, как и всегда, — добавила мать, закатывая глаза.

— Я годами хожу по этому городу одна. Думаю, я справлюсь с туристической тропой, — Тейлор всплеснула руками.

— Только не ночью, — отрезал Райан.

— Тогда я не пойду ночью.

— Серийные убийцы нападают и днём, — упрямо выставил он подбородок.

— Послушай себя, — выдавила Эмма сквозь смех. — Это не спецоперация. Это гора со скамейкой.

— А скамейки – это именно то место, где поджидают психи, — Райан не повёл и бровью.

Тейлор смотрела на него – наполовину с раздражением, наполовину с азартом:

— Ты действительно думаешь, что мой поклонник – какой-то криминальный гений?

— Ты знаешь, кто он? — Райан выгнул бровь.

— Нет, — призналась она.

— Значит, да. Пока не доказано обратное, он – потенциальный псих.

Семья снова зашлась в хохоте.

— Старший брат – это диагноз, — подытожил отец Эммы.

Райан пристально, не отрываясь, смотрел на Тейлор.

Та вздохнула и бросила салфетку на тарелку:

— Ладно. Но только потому, что ты невыносим.

— Вот и славно, — с удовлетворением произнёс Райан, откидываясь на стуле. — Пойдём завтра, во время твоего обеденного перерыва.

Эмма наклонилась к Тейлор и прошептала достаточно громко, чтобы слышали все:

— Если этот парень окажется там и попытается тебя поцеловать, просто попроси Райана сделать фото для потомков.

— Если какой-то Невезучая В Любви тип попытается одарить нашу Тейлор смачным поцелуем, его лицо встретится с моим кулаком, — произнёс Райан с убийственным спокойствием.

Тейлор закрыла лицо руками под оглушительный хохот семьи, а Райан с трудом подавил собственную улыбку. Защитный инстинкт – это одно, но отрицать очевидное он не мог.

Он с нетерпением ждал завтрашнего дня.

Тейлор наполовину закончила приводить в порядок витрину с выпечкой перед послеобеденным наплывом, когда звякнул колокольчик. Она подняла взгляд, уже приготовив приветствие, но слова застряли в горле.

Тэйлор как раз переставляла витрину с выпечкой, готовясь к дневной наплыву посетителей, когда звякнул колокольчик над дверью. Она подняла глаза, уже мысленно репетируя приветствие, но слова застряли в горле.

Райан Картер стоял, прислонившись к стойке, с той невыносимо спокойной улыбкой, будто и не бросал ей вызов перед всей её приёмной семьёй два вечера назад. На нём были походные ботинки, карго и фланелевая рубашка с закатанными рукавами, через плечо небрежно перекинут рюкзак.

Сердце предательски ёкнуло.

— Ты опоздал, — сказала она, в основном чтобы скрыть, что ладони вспотели.

— Ровно полдень, — отозвался он, глянув на часы у неё за спиной. — А ты тянешь кота за хвост.

— Никого я не тяну. Я работаю, — она фыркнула.

— Готова? — Райан кивнул в сторону двери.

Тейлор схватила куртку, чувствуя себя одновременно загнанной в угол и странно воодушевлённой. По правде говоря, она всё утро думала об этом походе, а нервное напряжение смешивалось с радостным волнением, в котором она ни за что бы не призналась вслух.

— Ладно. Пошли.

Дорога к горам заняла меньше двадцати минут, но каждая секунда тянулась целую вечность. В грузовике Райана пахло кожей и сосной, а гул двигателя заполнял пространство между ними. Тейлор смотрела в окно на пролетающие мимо голые февральские деревья, твёрдо решив не замечать, как его рука – сильная и уверенная – небрежно лежит на рычаге переключения передач.

— Ну так что, — заговорил он спустя время, — есть теории по поводу твоего тайного поклонника?

— Полно. И все плохие, — Тейлор скрестила руки на груди.

— В смысле «плохие»?

— Ну, может, это розыгрыш. Или это кто-то, кто на самом деле меня совсем не знает и ему просто повезло с подсказками.

— Это твоя рабочая версия? Везучий сталкер? — Райан взглянул на неё с усмешкой.

— Я не говорила «сталкер».

— Ты так подумала, — его улыбка невольно заставила её смягчиться. — Я всё ещё стою на своём. Это кто-то, кто знает тебя хорошо. Слишком хорошо. Неадекватный сталкер, который наконец-то перешёл к действиям.

— Ты ни капли не помогаешь, — она ощетинилась.

— Послушай, я не хочу портить романтику, но я видел слишком много ситуаций, когда женщин обманывал тот, кто уделял им чуть больше внимания, чем следует.

Тейлор закатила глаза, хотя от серьёзности в его тоне у неё неприятно сжалось в груди.

— Ты действительно не можешь просто насладиться тайной, да?

— Не тогда, когда дело касается твоего похода в лес в одиночку навстречу незнакомцу, — он бросил на неё косой взгляд.

— Так вот почему ты упаковал с собой половину магазина спорттоваров? — её щёки потеплели, хотя она постаралась, чтобы голос звучал непринуждённо.

Райан ухмыльнулся, но не ответил, и она подавила смешок.

К тому времени, как они заехали на парковку у начала тропы, воздух изменился – стал свежим, с хвойным оттенком. Тейлор глубоко вдохнула, и волнение немного улеглось. Она поднималась сюда десятки раз за эти годы: иногда с Эммой, иногда одна. Смотровая площадка всегда была её личным местом, где можно было выдохнуть и пописать в дневнике так, чтобы никто не заглядывал через плечо.

Она не была готова к тому, что почувствует, когда выберется из машины и увидит, как Райан уже накидывает рюкзак на плечи – уверенный и способный на всё, словно он принадлежал этим горам не меньше, чем она сама.

— Ты невыносим, — сказала она, когда он протянул ей палку для ходьбы, которую, видимо, припрятал в багажнике.

— Ты ещё скажешь мне спасибо, когда на тропе начнётся гололёд, — парировал он.

— Командир, — она взяла её, бормоча под нос.

— Подготовленный, — поправил он. В его глазах блеснул огонёк. — Большая разница.

Подъем начался в тишине, лишь ботинки хрустели по гравию и палой листве. Голые ветви над головой пропускали зимний солнечный свет, который бликами ложился на широкие плечи Райана. Тейлор старалась не замечать этого. Старалась не задерживать взгляд на том, как легко он двигался, будто каждый шаг был для него привычным делом.

— Раньше ты каждое лето таскала нас с Эммой сюда, — задумчиво произнёс он спустя какое-то время.

— Она ныла всю дорогу. А ты подкупал её батончиками мюсли, — Тейлор невольно улыбнулась.

— Тебя я тоже подкупал, — напомнил он. — Однажды ты чуть не грохнулась в обморок от теплового удара.

— Какая драма, — рассмеялась она. — Я была в порядке.

— Тебе было двенадцать. Ты прошла половину пути и объявила себя мученицей.

Смех Тейлор эхом разнёсся между деревьев, звонкий и чистый. Она прикрыла рот рукой, но смешинки всё равно прорывались наружу.

— Неправда!

— Правда, — сказал он с улыбкой. — Я тащил твою сумку остаток пути, пока ты читала мне лекции о том, как несправедлива жизнь.

Тейлор покачала головой, улыбаясь, в груди разлилось тепло. Она совсем забыла про тот день, но теперь воспоминание всплыло – яркое и горько-сладкое. Райан всегда был рядом: поддразнивающий, но надёжный – тот, кто следил, чтобы они с Эммой не скатились с горы и не забыли бутылки с водой.

Какое-то время они шли в уютном молчании – из тех, что позволяют вернуться в старый, привычный ритм. Тейлор поглядывала на верхушки деревьев, где раскинулось бледно-голубое небо. Она думала о записке, сложенной в кармане, об обещании чего-то, что ждало её наверху, и в животе запорхали бабочки.

— Ты притихла, — заметил Райан, взглянув на неё.

— Просто задумалась, — она пожала плечами.

— О чём?

— Насчёт того, кому вообще могло прийти в голову, что затевать для меня квест – хорошая идея.

— Судя по всему, работает, — уголок его губ дёрнулся.

— Это ещё что значит? — Тэйлор прищурилась.

— Ты улыбаешься.

— Вовсе нет, — она мгновенно стёрла улыбку с лица, шею обдало жаром.

— Конечно, — сказал он, но усмешка, кривившая губы, выдавала его с головой.

Тропа становилась круче, и они вошли в ритм – дыхание, шаг, дыхание, шаг. У Тэйлор горели ноги, но она упрямо молчала. Если Райан и заметил, то не подал виду, хотя в какой-то момент протянул руку и придержал её за локоть, когда ботинок скользнул по льду. От прикосновения по коже пробежал разряд, и она отдёрнула руку, пробормотав слова благодарности.

К тому времени как они преодолели последний подъем, ноги Тейлор гудели, но она держала темп, не желая давать Райану повода поглумиться над её одышкой. Он же даже не вспотел, что было одновременно и обидно, и несправедливо.

Деревья внезапно расступились, и вот она – её смотровая площадка. Долина раскинулась внизу широкой бесконечностью: полоски серебристой воды петляли между голыми деревьями, горизонт тонул в слоях синего и серого. Даже в феврале это место казалось вечным, будто горы затаили дыхание.

Тейлор замедлила шаг, и в груди защемило вовсе не от долгого подъёма. Она всегда приходила сюда, когда нуждалась в тишине. Это было её место, где можно было дышать и писать, когда мир становился слишком тяжёлым. А теперь она делила его – не со своим поклонником, а с Райаном.

— Ну что ж, — сказал Райан, оглядывая окрестности, — посмотрим, что твой загадочный мужчина оставил на этот раз.

Тейлор подошла к старой деревянной скамье. Пальцы дрожали, когда она потянулась под сиденье, наполовину ожидая, что там ничего нет. Но подсказка была там: записка, аккуратно приклеенная скотчем, и привязанный к ней бечёвкой маленький бархатный мешочек.

Сердце подпрыгнуло. Она отклеила находку, села на скамью и развернула бумагу.

Тейлор развязала мешочек. Внутри лежал гладкий речной камень, отполированный до блеска, с выгравированной на нём крошечной звёздочкой. Она провела большим пальцем по вырезанным линиям, и к горлу подступил комок.

— Это идеальный камень для «блинчиков», — сказала она. — Я всегда жаловалась, что не могу найти подходящий, а Эмма говорила, что я просто не умею проигрывать, потому что не могу забросить камень так же далеко, как вы с ней, — Тейлор тихонько хмыкнула.

— А что это за звезда? — спросил Райан.

— Полярная звезда. Помнишь, я вечно говорила о «верном направлении» и спорила, что твой дурацкий компас сломан?

— Ты вечно тут терялась и всё валила на этот компас, — Райан усмехнулся.

Он протянул руку, и она отдала ему камень. Райан повертел его, разглядывая. Потом острым, оценивающим взглядом обвёл линию деревьев.

— Ты чего? — Тэйлор нахмурилась.

— Жду, когда он соизволит явиться, — отрезал Райан. — И вообще, кто дарит девушке булыжник?

— Ты портишь мне такой прекрасный момент, — она моргнула.

Его взгляд скользил по теням, плечи были напряжены.

— Если он так хорошо знает твои привычки, он может наблюдать. И если он достаточно умён, чтобы спланировать этот квест, значит, у него хватит мозгов держаться на расстоянии, пока он не увидит твою реакцию.

— Я почти уверена, что он не прячется за деревом с биноклем, — Тейлор рассмеялась, но смех вышел немного нервным.

— Ты этого не знаешь, — Райан взглянул на неё с абсолютно серьёзным лицом.

— А я-то думала, ты позволишь мне насладиться моментом, не превращая всё в уголовное расследование, — она вздохнула, убирая камень в карман.

— Бережёного бог бережёт, — сказал он, присаживаясь рядом. Он встретился с ней взглядом, и в его глазах наконец мелькнула тень иронии. — Ну, похоже, я распугал всех сталкеров. Думаю, теперь можно и пообедать.

— Пообедать? — Губы Тейлор дрогнули.

Райан скинул рюкзак, вытащил сложенный плед, завёрнутые в фольгу сэндвичи и термос.

— А ты думала, я потащу тебя сюда голодной?

— Ты невероятен. Ты меня сюда не тащил. Это я тебя притащила, — она смотрела на него, не зная, то ли смеяться, то ли возмущаться.

— И посмотри, кто из нас оказался подготовлен, — сказал он, раскладывая еду.

Тейлор покачала головой, но, когда он протянул ей тёплый свёрток из фольги, она его взяла. Хрустящий хлеб, расплавленный сыр – простая еда, которая после подъёма казалась божественной.

Какое-то время они ели молча, глядя на долину. Ветер трепал её волосы. Райан налил горячий шоколад из термоса и передал ей дымящуюся чашку.

— Помнишь, как Эмма притворялась, что сбежит в эти горы? — наконец сказала Тейлор, и её голос зазвучал легче. — Она собрала сумку с печеньем Pop-Tarts и комиксами и дошла аж до вашего палисадника.

Райан рассмеялся — низким грудным смехом.

— Ей было семь. Она думала, что сможет выжить на сахаре и Человеке-пауке.

— И ведь она бы попыталась, — улыбнулась Тейлор.

— Ты тогда ходила за ней хвостом, — он откинулся на спинку скамьи, вытянув свои длинные ноги.

— Она моя лучшая подруга, — ответила Тейлор.

— А ты – её, — тихо произнёс Райан.

Тейлор взглянула на него, поражённая теплотой в его голосе. На мгновение никто из них не отвёл глаз. Затем Райан откашлялся, разрушая чары.

— Помнишь, как ты притащила сюда блокнот и не давала никому из нас его читать? — спросил он.

— Мне было двенадцать, — её щёки вспыхнули.

— Ты смотрела на меня так, будто я выпытываю гостайну.

— Этот блокнот до сих пор у меня. Он ужасен, — Тейлор рассмеялась, качая головой.

— Спорим, что нет, — сказал Райан, прихлёбывая шоколад. — Что там было?

В животе всё перевернулось. Она до сих пор помнила ту обложку: розовую, в блёстках, с поломанной спиралью. Страницы, исписанные сердечками и напыщенными диалогами. История, которая была наполовину фантазией, наполовину списком несбыточных желаний. История о девушке, которую покорил парень, очень похожий на него.

Ни за что. Он никогда не должен узнать.

— Просто рассказы. Ничего особенного, — Тейлор заставила себя пожать плечами.

— Да ладно тебе, — он прищурился с усмешкой. — Ты опять увиливаешь. Если бы там было ничего особенного, ты бы не вела себя так, будто я запрашиваю коды от ядерных ракет.

Жар пополз вверх по шее.

— Может, я писала про единорогов.

— Про единорогов, значит? — его улыбка стала шире. — Это объясняет тот испепеляющий взгляд, когда я пытался подсмотреть. Ты охраняла государственные секреты о радужных лошадках.

— Именно, — она вздёрнула подбородок, вызывая его на спор.

— Ты всегда была склонна к драматизму, — Райан хмыкнул, качая головой.

Тейлор выдавила смешок, хотя пульс всё ещё частил. Драматизм был куда безопаснее правды. Если бы он когда-нибудь узнал, что она исписала десятки страниц, мечтая о нем – о Райане Картере, который был старше, недосягаем и до безумия хорош собой, – она бы не пережила этого позора.

— Когда-нибудь ты мне расскажешь, — он откинулся на скамью, всё ещё ухмыляясь.

— Даже не надейся, — пробормотала она, делая очередной глоток.

Но даже когда она попыталась сменить тему, камень со звездой в её кармане казался тяжелее – словно он знал, что она лжёт.

Райан проснулся ещё до рассвета. Он лежал и пялился в потолок съёмной квартиры, слушая, как старый радиатор лязгает и шипит, словно споря сам с собой. Он надеялся, что усталость наконец возьмёт своё, но мысли не давали покоя. Они по кругу возвращались к вчерашнему дню.

Дело было не в походе. И не в виде, хотя панорама гор и бледное зимнее небо выглядели как на открытке. Нет, не спать его заставляла Тейлор.

Её растрёпанные на ветру волосы, раскрасневшиеся от подъёма щёки и глаза, сиявшие, когда она вертела в руках этот камешек, будто величайшее сокровище.

Она сжимала его так, словно ей вручили корону, а не обычный гладкий камень. И это выражение её лица… оно ударило Райана куда-то под дых, лишив равновесия.

Он с тихим стоном провёл ладонью по лицу. Вот именно поэтому он так долго не возвращался. Её всегда было «слишком много» – слишком упрямая, слишком умная, слишком уверенная в том, чего хочет, даже в детстве. А сейчас? Сейчас она уже не ребёнок. Теперь она женщина с таким смехом, от которого у него до сих пор почва уходит из-под ног, и с улыбкой, которую она пытается скрыть, когда думает, что на неё никто не смотрит.

Этот смех. В темноте он прокручивал его в голове десятки раз. Он пробрался ему под кожу – знакомый, но изменившийся, словно старая любимая песня, исполненная в другой тональности.

А ещё этот блокнот.

Когда он спросил, о чём она писала все эти годы, она увильнула, выдумав историю про единорогов. Он не поверил ни на секунду. Тейлор никогда не умела складно врать. Она начинала отводить глаза и говорить отрывисто – точь-в-точь как вчера на скамейке.

А значит, то, что она написала, имело значение. Значит, это было что-то, чего она до сих пор не хотела ему открывать.

Райан перевернулся на другой бок и с силой взбил подушку, но это не помогло. Вопросы обступали его всё теснее. Почему она прячется? Чего боится? И почему, чёрт возьми, для него это сейчас так важно?

— Потому что ты просто не можешь держаться от неё подальше, — подсказал предательский внутренний голос.

Он резко сел, запустив руки в волосы. Ладно. Он не может держаться в стороне. И не хочет. Квест продолжается, и, если она думает, что он позволит ей одной бродить по всяким глухим местам, она просто сошла с ума.

Райан свесил ноги с кровати и потянулся к джинсам, натягивая их и не обращая внимания на холодный пол. Он убеждал себя, что всё это ради безопасности, осторожности и здравого смысла. Но даже просовывая руки в рукава куртки, он понимал: дело не только в этом.

Дело было не в записках.

Дело было в Тейлор.

И в том, что каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел её там, на горе: с дикими волосами, раскрасневшимися щеками и пальцами, крепко сжимающими то, что предназначалось только ей.

Райан схватил ключи и направился к двери. Ему определенно нужен был кофе. Но больше всего ему нужно было увидеть её.

Колокольчик над дверью кафе звякнул, когда Райан переступил порог, стряхивая холод с плеч. Внутри пахло кофейными зёрнами, сахаром и чем-то неуловимо цитрусовым – от мыла, которое Тейлор продавала у стойки. Но сегодня здесь витало нечто иное.

Тейлор стояла за кассой, отдавая чашку постоянному клиенту, и улыбалась. Это не была та вежливая полуулыбка, которой она обычно одаривала посетителей, и не сухая ухмылка, прибережённая для него. Это была широкая, открытая улыбка, которая освещала всё её лицо.

Райан замер на полуслове. Он не видел её такой уже много лет.

Определенно что-то случилось.

Заметив его, она чуть сбавила градус восторга, но улыбка не исчезла. Тейлор поманила его к себе коротким жестом.

— Ты рано, — сказала она, когда последний клиент ушёл со своим латте.

— А ты в хорошем настроении, — парировал Райан, прищурившись.

Она закусила губу, словно сдерживая смех, затем потянулась под прилавок и вытащила сложенный листок бумаги. Разгладив его на деревянной поверхности, она пододвинула его к нему, как некую контрабанду.

Ещё одна записка.

Райан наклонился, чтобы прочитать:

— Это подвал библиотеки. Архивы.

— Архивы? Ты издеваешься? — Райан застонал.

Она рассмеялась – низко и звонко:

— Почему у тебя такой вид, будто меня призывают в суд присяжных? В старших классах я подрабатывала там на полставки. Не помнишь?

— В подвалах начинаются все фильмы ужасов, Тейлор, — он постучал по записке указательным пальцем. — Ты не пойдёшь туда одна. Я иду с тобой.

— Ты серьёзно думаешь, что мой тайный поклонник засел в подвале библиотеки с бензопилой? — её плечи затряслись от смеха.

— Не шути. Ты не знаешь, кто этот парень. Всё, что тебе известно – он постоянно заманивает тебя в уединённые места и оставляет подарки, — Райан посмотрел на неё тяжёлым взглядом.

Она оперлась локтями о стойку, улыбаясь так, будто точно знала, на какие кнопки нажимать:

— И всё, что я знаю – ты снова пришёл играть в телохранителя. Снова.

— Именно так. Снова, — Райан и глазом не моргнул.

— Ты невыносим, — Тейлор покачала головой, продолжая улыбаться.

— Подготовлен, — машинально отозвался он.

Она не выдержала и снова рассмеялась.

— Ладно. Если это поможет тебе спать спокойно, можешь идти. Но ты губишь на корню мой шанс на то, что тайный поклонник вскружит мне голову и как следует поцелует.

— Я готов рискнуть.

Райан промолчал, но на самом деле он не собирался позволять кому-то другому кружить Тейлор голову. Только ему.

Да. Ни за что он не отпустит её в эти библиотечные архивы одну.

— Хорошо. Встретимся сегодня у входа в библиотеку в семь вечера. Не опаздывай, иначе я уйду без тебя.

К тому времени как солнце скрылось за крышами домов, Райан снова потерял покой. Он встретил Тейлор у библиотеки: она куталась в куртку, а её щёки раскраснелись от холода. В руке в перчатке она позвякивала маленьким ключом, и в её глазах плясали озорные огоньки.

— У тебя до сих пор есть ключ? — недоверчиво спросил Райан.

— Привилегии работы здесь в студенческие годы. Технически я должна была вернуть его, когда увольнялась, но они забыли, а я… не стала напоминать, — Тейлор ухмыльнулась.

— Значит, теперь мы занимаемся взломом с проникновением, — Райан покачал головой.

— Мы не вламываемся. Мы входим, — она вставила ключ в замок, раздался отчётливый щелчок. — И это не преступление, если это ради любви.

Райан проворчал что-то невнятное, но последовал за ней, уже держа фонарик наготове. В библиотеке было темно, тишина здесь казалась более тяжёлой и густой, чем днём. Их шаги слишком громко отдавались от плитки, когда дверь за ними закрылась.

Тейлор оглянулась, её улыбка всё ещё была насмешливой:

— Ты в порядке? Вцепился в этот фонарик так, будто это оружие.

— Это и есть оружие, — отрезал Райан. — Если на нас кто-нибудь выпрыгнет, я его уложу.

— И кто же это будет? Призрак десятичной классификации Дьюи? — Тейлор фыркнула.

Они двинулись по центральному проходу, книжные стеллажи возвышались по бокам, словно призрачные стражи. Пылинки кружились в узких полосках лунного света, пробивавшихся сквозь высокие окна. Райан продолжал сканировать углы, наполовину ожидая увидеть там чью-то притаившуюся фигуру.

Когда они дошли до узкой двери, ведущей в подвал, Тейлор снова достала ключ и толкнула её. Навстречу им вырвался запах старой бумаги и сырого камня. Лестница скрипела под их ботинками, пока они спускались.

Райан обвёл лучом фонаря ряды металлических стеллажей, высокие стопки коробок и несколько старых столов со сломанными ножками, приткнутых к стене.

— И это всё? Сюда приходят умирать забытые истории?

— Романтично, правда? — Тейлор улыбнулась.

— Жутковато, — поправил Райан. Он автоматически вышел вперёд, прокладывая путь лучом света. — Держись за мной.

— Командир, — промурлыкала она, но послушно пристроилась следом.

Они медленно шли вдоль рядов, Тейлор проводила пальцами по краям пыльных коробок. Райан старался дышать ровно, но воздух был тяжёлым от затхлости и времени. Тишина давила на уши, и лишь где-то вдалеке пискнула труба.

А потом раздался звук.

Резкий шорох в дальнем углу. Райан замер, резко направив фонарь на источник шума.

— Слышала?

— Может, это просто… — Тейлор напряглась.

Снова шорох, на этот раз громче. Что-то с грохотом свалилось на пол.

Райан осторожно отодвинул Тейлор себе за спину, каждая его мышца была натянута как струна.

— Стой здесь.

— Райан…

Он проигнорировал её и двинулся вперёд, разрезая тьму светом. Луч выхватил пару светящихся глаз.

Райан выругался.

На стопке газет сидел енот и моргал, глядя на него, одна его лапа была глубоко запущена в открытую коробку. Зверь недовольно шикнул и скрылся в темноте.

Тейлор так и прыснула. Она согнулась пополам, упёршись рукой в колено, и её смех безумным эхом разнёсся по подвалу.

— Ты… ты был готов драться с енотом!

— Эта штука могла быть опасной, — Райан обернулся, насупившись, но его уши пылали.

— Он просто искал, чем поживиться, — она вытерла слезы, не переставая улыбаться. — Большой и грозный морпех, поверженный енотом.

Райан пытался сохранить суровый вид, но звук её смеха против воли заставил его смягчиться. Он покачал головой и пробормотал:

— Наступит день, когда ты ещё скажешь мне спасибо за мою паранойю.

— Смотри, — она выпрямилась, всё ещё улыбаясь, и указала пальцем:

На одной из полок, поверх стопки забытых гроссбухов, лежал маленький кожаный дневник. Обложка была мягкой и потёртой – такую вещь выбирают с особой тщательностью. Тонкая лента удерживала его закрытым.

Тейлор благоговейно потянулась к нему, смахивая пыль. У неё перехватило дыхание, когда она открыла обложку.

Внутри тем же аккуратным почерком было написано:

Её губы приоткрылись. Она провела рукой по странице, её глаза блестели в тусклом свете. На мгновение она показалась совершенно обезоруженной, словно кто-то залез ей в душу и вытащил наружу тайну, которой она ни с кем не делилась.

Райан наблюдал за ней, чувствуя странную ноющую боль в груди. Он сглотнул.

— Что за истории?

— Ничего важного, — Тейлор моргнула, прижимая дневник к груди.

— Ты лжёшь.

— Нет.

Райан сделал шаг ближе, опуская фонарик.

— Ты пишешь с самого детства. Думаешь, я не замечал, как ты трясёшься над своими тетрадками, будто над золотом? Ты готова была мне голову откусить, если я просто пытался заглянуть внутрь.

— Я писала про единорогов. Помнишь? — она одарила его мимолётной, дерзкой улыбкой.

— Ну да, конечно, — он фыркнул.

Её улыбка стала шире, но не коснулась глаз. Она не собиралась ничего ему рассказывать – по крайней мере, не сегодня. Райан не стал настаивать, но её нежелание открываться задело его. Он знал её лучше, чем она думала, но заставить её доверить ему то, что она хранила под замком, становилось его любимой задачей.

Тейлор нарушила тишину смехом, теперь уже более лёгким.

— Ну, хорошая новость: сталкера нет. Только один енот с тягой к винтажной прессе.

— Я всё равно настаиваю, что в его глазах читалось намерение совершить убийство, — Райан покачал головой, с трудом подавляя улыбку.

Она убрала дневник в сумку и выглядела куда более окрылённой, чем когда они только вошли сюда.

— Спасибо, что пришёл, Райан.

— Ты думала, я не приду? — он удивлённо взглянул на неё.

— Я думала, ты будешь подкалывать меня всю дорогу.

— Так я и подкалывал, — заметил он.

Она снова рассмеялась, и этот звук заполнил подвал, разгоняя последние тени.

Райан поправил фонарь, ведя её обратно к лестнице, но его мысли окончательно спутались. Потому что настоящая опасность исходила вовсе не от енота и даже не от тайного поклонника.

Настоящая опасность заключалась в том, что каждый раз, когда Тейлор улыбалась, каждый раз, когда она прижимала к себе очередной подарок так, будто он был важнее всего на свете, Райану хотелось обнять её и поцеловать – так, как он хотел этого ещё тогда, когда она была подростком.

И он не был уверен, сколько ещё сможет притворяться, что это не так.

Ночной воздух был колючим и свежим. Когда они вышли из библиотеки, их дыхание превращалось в облачка пара в свете уличных фонарей. Райан всё ещё держал фонарик, хотя на тихих улицах никого не было, и когда Тэйлор поддела его на этом, он только хмыкнул, обводя лучом тени, словно опасность могла выскочить из-за ближайшего почтового ящика.

Она прижимала дневник к груди, кожа обложки согрелась от её рук.

— Тебе не обязательно провожать меня до самого дома, ты же знаешь.

— Обязательно, — его тон не терпел возражений.

Они пошли рядом, ботинки хрустели по ледяным коркам на тротуаре. Какое-то время между ними тянулось молчание, но мысли Тейлор гудели слишком громко. Он не просто зашёл в кафе утром. Он не просто спустился с ней в жуткие архивы. Он был… рядом. Постоянно. И она не могла не задаваться вопросом: почему?

Она взглянула на него: челюсти плотно сжаты, взгляд устремлён на дорогу впереди.

— Райан, — тихо позвала она. — Почему ты на самом деле вернулся домой?

Его шаг на мгновение сбился, но он тут же выровнялся. Он ответил не сразу. Наконец он шумно выдохнул, и этот звук прозвучал резко на холоде.

— Одна операция пошла не так. По моей вине. Люди пострадали. Мои люди… — его голос сорвался, и он качнул головой. — Я не могу к этому вернуться. Не могу больше быть тем, кто принимает решения и отдаёт приказы.

У Тейлор сжалось сердце. Она замедлила шаг, заглядывая ему в лицо.

— Райан…

Он пожал плечами – его широкие плечи казались сейчас очень усталыми.

— Срок службы закончился, и я не стал продлевать контракт. Неважно, сколько раз они просили. Мне нужно было выбраться. Я думал, возвращение домой поможет мне понять, что делать дальше.

Тейлор прижала дневник к сердцу.

— Ты всегда умел вести людей за собой. Может, тебе просто нужно делать это так, чтобы это тебя не ломало?

— В твоих устах это звучит так просто, — он коротко и невесело хохотнул.

— Это не просто, — признала она. — Но нельзя же вечно прятаться от того, что ты любишь, Райан. Если командование когда-то что-то для тебя значило – найди новый способ. Что-то, от чего ты снова почувствуешь себя живым.

Когда они дошли до её крыльца, он посмотрел на неё – его взгляд был острым, почти испытующим. А затем он тихо произнёс:

— Забавно. Это именно то, что тебе стоит сказать самой себе.

— О чём ты? — Тейлор моргнула.

— Ты – издающийся автор, Тейлор. Почему ты прячешь это, как какой-то грязный секрет?

Сердце Тейлор остановилось. Дневник чуть не выскользнул из её рук.

— Как…

— Я читал твои книги, — просто сказал Райан. — Каждую из них.

— Ты… ты не мог, — у неё подкосились ноги, и ей пришлось ухватиться за перила крыльца.

На её потрясённое лицо он ответил с изводящим с ума спокойствием:

— Читал. И ты талантлива. Больше, чем талантлива. У тебя дар, но вместо того, чтобы признать это, ты публикуешься под псевдонимом и притворяешься, что этого не существует.

Тейлор открывала и закрывала рот, но слова не шли. Никто не знал. Даже Эмма.

Уголки губ Райана дёрнулись в подобии улыбки.

— Моей любимой была та, про девушку, влюблённую в брата своей лучшей подруги.

У неё перехватило дыхание. Жар залил лицо.

— Есть шанс, что это было про меня? — провокация и вызов в его голосе заставили её затрепетать.

— С чего… с чего ты взял, что это про тебя?

Взгляд Райана потемнел, став нечитаемым. А затем, без предупреждения, он шагнул вперёд, обхватил её лицо ладонями и поцеловал её.

Мир пошатнулся. Его губы были тёплыми и настойчивыми, он крал воздух из её лёгких, посылая волны жара по венам. Она вцепилась в его куртку, притягивая его ближе, и на одну безумную секунду ей показалось, что каждое её сокровенное желание, которое она когда-либо прятала, взорвалось и ожило.

Когда он наконец отстранился, они оба тяжело дышали. Его большой палец скользнул по её щеке, задерживаясь на мгновение дольше, чем нужно.

— Ты когда-нибудь думала, что, может быть, я вернулся ради тебя? — на этот раз он поцеловал её нежно, обхватив за талию и прижимая к себе всем телом.

Она издала тихий стон, отвечая на поцелуй, наслаждаясь моментом и гадая, как её давняя фантазия только что стала реальностью.

Она едва не вскрикнула в знак протеста, когда он отстранился с довольной улыбкой на лице.

— Увидимся завтра, — промурлыкал он низким, хриплым голосом.

И вот так просто он развернулся и зашагал прочь по улице, оставив Тейлор стоять как вкопанную на крыльце – с горящими губами, колотящимся сердцем и секретным дневником в руках, который теперь был её единственной связью с реальностью.

Тейлор была совершенно бесполезна у витрины с выпечкой. Она уронила маффин, едва не опрокинула поднос со сконами¹ и потратила добрых три минуты, глядя на булочку с корицей так, будто та нанесла ей личное оскорбление.

И всё из-за Райана Картера.

Её губы до сих пор покалывало. В груди всё ещё ныло от воспоминаний о том, как его губы накрыли её собственные, как его руки обхватили её лицо – нежно, словно она была величайшей ценностью, к которой он не мог не прикоснуться. Она почти не спала, ворочаясь с боку на бок, как подросток после первого поцелуя. Вот только она не была подростком. И это был далеко не первый её поцелуй.

Но это был первый поцелуй, который действительно имел значение.

Колокольчик над дверью кафе звякнул, вырывая её из оцепенения. Впорхнула Эмма с коляской, на ходу жонглируя сумкой с подгузниками, телефоном и соской так, как умела только она. Она мгновенно заметила Тейлор, прищурилась и расплылась в улыбке.

— Так-так-так, — протянула Эмма, припарковав коляску у стойки. — Кто-то сегодня подозрительно… сияет.

— Сияет? — Тейлор моргнула, чувствуя, как к щекам приливает жар.

— Именно. Сияет. Светится. Лучится. Словно кого-то только что поцеловали под омелой, вот только сейчас февраль, а ты обычно ведёшь себя как Гринч в День святого Валентина, — Эмма облокотилась на прилавок, ухмыляясь.

— Я в порядке, — Тейлор неловко схватила щипцы для выпечки, уронив ещё один маффин.

— В порядке? Ты буквально паришь. Обычно в это время года ты ворчишь и язвишь по поводу шоколадок в форме сердечек. А сейчас ты мурлычешь себе под нос, — Эмма выгнула бровь.

— Вовсе нет, — Тейлор замерла. Она действительно напевала что-то.

— О да, ещё как. Выкладывай всё, — Эмма заулыбалась ещё шире.

Тейлор сделала вид, что очень занята раскладкой круассанов, избегая знающего взгляда подруги.

— Выкладывать нечего.

— Тейлор Пирс, ты никогда не умела ничего от меня скрывать. Так кто он? — Эмма наклонила голову, её глаза азартно блестели.

Тейлор тяжело сглотнула, сердце пустилось вскачь. В памяти всплыли губы Райана и его голос, шепчущий: «Увидимся завтра». Она попыталась казаться равнодушной, попыталась отшутиться, но улыбка выдала её с головой.

— Никто, — слабо вымолвила она.

— О, это явно кто-то. И судя по твоему лицу, это не просто случайный встречный, — Эмма издала торжествующий смешок.

Тейлор сжала губы, её щёки пылали. Ей хотелось рассказать всё, посплетничать, как в школьные годы, но слова застряли в горле. Как объяснить, что это Райан, не разрушив всё вокруг?

Прежде чем Эмма успела продолжить допрос, у стойки появился клиент. Тейлор с благодарностью принялась за заказ, хотя сердце всё ещё колотилось о рёбра.

Но когда она случайно взглянула в окно, то увидела Райана. Он стоял, прислонившись к своему грузовику на другой стороне улицы, скрестив руки на груди, и наблюдал за кафе с видом человека, у которого есть чёткая цель.

И её губы сами собой расплылись в улыбке, которую невозможно было сдержать.

Когда малышка в коляске угомонилась, Эмма опустилась на стул за угловым столиком, всё ещё не сводя с Тейлор этого невыносимо проницательного взгляда.

— Итак, — начала Эмма, растягивая слово, словно смакуя его. — Это кто-то из моих знакомых?

Тейлор тщательно складывала салфетки, глядя куда угодно, только не на лучшую подругу.

— Говорю же, никого нет.

— Угу, — Эмма постучала пальцем по подбородку, делая вид, что размышляет. — Высокий? Угрюмый? Бывший морпех с дурной привычкой врываться в твою жизнь без спроса?

— Что?! — Тейлор обернулась так резко, что едва не заработала растяжение шеи.

— Тейлор, умоляю. Ты влюблена в моего брата с десяти лет. Неужели ты думала, что я этого не замечала? — Эмма расхохоталась, прикрыв рот рукой, чтобы не разбудить ребёнка.

— Я… вовсе не… — жар опалил щёки Тейлор.

— Брось. Я как-то поймала тебя на том, что ты рисовала его имя в своём блокноте. И даже не заставляй меня вспоминать, как ты пялилась на него в старших классах, — Эмма изогнула бровь.

— Это было сто лет назад. Древняя история, — Тейлор была готова провалиться сквозь землю.

— Значит, это всё-таки Райан, — Эмма подалась вперёд, шепча так, словно сообщала о мировом заговоре.

Тейлор открыла рот, чтобы снова всё отрицать, но колокольчик над дверью звякнул раньше, чем она успела вымолвить хоть слово.

В кафе вошёл Райан – лучи солнца за его спиной создавали нимб, а сам он двигался с видом хозяина положения. Он первым делом кивнул Эмме, а затем направился к стойке, где застыла Тейлор.

— Доброе утро, — небрежно сказал он, облокотившись на прилавок. И прежде, чем Тейлор успела хоть что-то сообразить, он наклонился и поцеловал её.

Это не было мимолётным касанием губ. Это был тёплый, уверенный поцелуй, от которого у неё подкосились ноги, а по кафе пронёсся многоголосый гул.

Когда он отстранился, в голове у Тейлор был полный хаос. Эмма же выглядела так, будто Рождество наступило на полгода раньше.

— О. Мой. Бог! — взвизгнула Эмма, подпрыгивая на стуле так сильно, что едва не перевернула коляску. — Я знала! Я знала, что это вы двое! Это лучший день в моей жизни!

— Эмма… — Тейлор заикнулась.

— Нет-нет-нет. Даже не пытайся. Я сейчас же всё расскажу маме и папе! — Эмма с пугающей эффективностью схватила сумку. — Вообще-то, я расскажу всем. К сегодняшнему ужину всё семейство Картеров будет знать, что моя лучшая подруга и мой брат наконец-то милуются как гормональные подростки.

— Привет, сестрёнка, — Райан ухмыльнулся, абсолютно невозмутимый.

— Только попробуй мне всё испортить. Она – семья, Райан. Понял? Семья! — Эмма погрозила ему пальцем, выкатывая коляску к двери.

Тейлор всё ещё пребывала в состоянии между умереть от позора и растечься лужицей за прилавком.

— Я же говорила – ты сияешь! — на выходе Эмма одарила её коварной улыбкой.

Колокольчик снова звякнул, и её смех улетел вслед за ней, как победный гимн.

— Мне этого никогда не забудут, — Тейлор застонала и спрятала лицо в ладонях.

— Я же сказал, что увидимся сегодня, — Райан лишь усмехнулся, перегнулся через стойку и стащил один из её маффинов.

Тейлор в ужасе прижала руки к губам:

— Ты с ума сошёл? Нельзя вот так целовать меня посреди всего города. У этого будут последствия.

— Боже, я на это надеюсь. Если я открыто заявлю на тебя свои права, то, может, твой тайный поклонник сам сбежит, — Райан невозмутимо оперся на прилавок, будто просто заказывал латте.

У неё отвисла челюсть.

— Заявишь права? Мы что, в Средневековье?! И вообще, — она ткнула в него пальцем, — мне, между прочим, нравятся все эти милые подарки. А вдруг он – моя родственная душа, а ты его спугнул?

Сзади кто-то громко откашлялся.

Тейлор обернулась и увидела миссис Абернати из кружка квилтинга². Та стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на Райана так, словно он только что наследил грязными сапогами на её лучшем ковре.

— Молодой человек, на женщин права не заявляют. Это варварство.

— Я не имел в виду… — Райан моргнул

— А ты, — миссис Абернати переключилась на Тейлор. — Родственные души не оставляют записки под стульями, как трусы. Они приносят цветы, пироги и приходят прямо к порогу.

— Откуда вы знаете про записки…

— Если только, — добавила миссис Абернати, понизив голос до уровня государственной тайны, — Райан и не есть твоя родственная душа. В таком случае стоит оставить того, кто тебя по-настоящему целует, а не того, кто прячется в подвалах.

— В каких ещё подвалах?! — Тэйлор издала сдавленный звук.

— Я голосую за Райана! — крикнул мистер Нельсон из угловой кабинки, даже не отрываясь от кроссворда. — У парня наконец-то вырос хребет.

— Благодарю, — Райан весело кивнул.

— Это не городское собрание и не дебаты! — прошипела Тейлор.

— Ещё какие дебаты, — отрезала миссис Абернати. — В этом городе всё – повод для дебатов.

Протест Тейлор захлебнулся: миссис Абернати решительно подошла к стойке и хлопнула ладонью по дереву, как судья, призывающий к порядку.

— Так, внимание! Мы решаем этот вопрос прямо сейчас. Личная жизнь Тейлор Пирс официально внесена в повестку дня!

Тейлор ахнула:

— Ни в какую повестку она не внесена…

— Тишина в зале! — рявкнула миссис Абернати, и, к ужасу Тейлор, в кафе действительно стало тихо. — Слово предоставляется вам, Нельсон.

Мистер Нельсон опустил газету:

— Давайте подведём итоги. Вариант первый: тайный поклонник – креативный, внимательный и, возможно, романтичный. Вариант второй: Райан Картер – ворчливый, командует всеми подряд, но зато готов провожать её домой по ночам.

— Мне нравится первый вариант! — крикнул студент у окна. — Загадочно. Это интригует.

— Загадочно – значит опасно, — парировала миссис Абернати. — Хотите, чтобы бедняжку Тейлор заманил в подвал какой-нибудь маньяк? Райан – морпех. Он знает, как справляться с опасностью.

— Он также знает, как до смерти напугаться из-за енота, — пробормотала Тейлор, но её никто не слушал.

Нэнси, бариста, подняла руку:

— Плюс за тайного поклонника. Он явно хорошо знает Тэйлор. Оставляет подарки, которые что-то значат. Плюс за Райана. Он хотя бы появляется лично, а не на стикерах.

— Мне нравятся мужчины, которые приходят сами, — согласился мистер Нельсон. — Личное присутствие имеет значение.

— Может, вынесем на голосование? — Райан самодовольно прислонился к стойке.

— Только попробуй… — Тейлор резко повернулась к нему.

Но было поздно. Миссис Абернати подняла руку.

— Кто за тайного поклонника?

Три неуверенные ладони взметнулись вверх.

— Кто за Райана Картера?

Почти все остальные руки в кафе взметнулись вверх, вместе с хором «За!», от которого задрожала витрина с выпечкой.

— Невероятно, — Тэйлор застонала и сползла за стойку, словно надеясь раствориться в полу.

— Народный мандат, — Райан подхватил ещё один маффин и с победоносным видом откусил кусок.

— Это не демократия! — прошипела Тэйлор.

— А по ощущениям – да, — усмехнулся он.

Кафе взорвалось аплодисментами, и кто-то крикнул:

— Поцелуй её ещё раз!

Райан ухмыльнулся ей, после чего перегнулся через стойку и прильнул к её губам. Свист и улюлюканье утонули в бешеном стуке её сердца.

Кто-то у окна выкрикнул:

— Когда свадьба? — и всё кафе покатилось со смеху.

Тэйлор отстранилась и покачала головой. Ей казалось, что душа вот-вот покинет тело. Она сверлила взглядом Райана, а он только наклонился и стащил очередной маффин с её подноса.

— Нашёл эту записку от твоего тайного поклонника, приклеенную к твоей двери сегодня утром, после того как ты ушла на работу, — невозмутимо сказал он. У Тэйлор отвисла челюсть, когда она уставилась на розовый листок, который он протягивал. Она попыталась схватить его, но он сунул записку обратно в карман. — Дай знать, когда закончишь, и пойдём разгадывать следующую подсказку вместе.

— Ах ты…

Он снова легко поцеловал её в губы и вальяжно вышел из кафе под свист и крики одобрения, оставив Тейлор в состоянии абсолютного счастья, полного замешательства и дичайшего сенсорного перегруза.

Тейлор заперла дверь кафе и вздохнула так тяжко, словно на её плечи лёг груз целого бродячего цирка. Весь день ей приходилось терпеть косые взгляды, ухмылки и непрошеные поздравления от горожан, которые, судя по всему, считали её личную жизнь общественным достоянием.

Ей хотелось только одного: доползти до кровати, зарыться под одеяло и больше никогда не показываться на свет.

Но Райан ждал её у своего пикапа. Он прислонился к машине с таким видом, будто в его распоряжении была целая вечность. Руки в карманах куртки, поза расслабленная, но взгляд внимательно следил за каждым её шагом.

— Тебе разве не нужно быть где-нибудь в другом месте? — спросила она, убирая ключи в сумку.

— Мне и здесь хорошо, — отозвался он и поднял руку, в которой зажал сложенную записку. Сердце Тейлор пропустило удар.

Райан подошёл к ней и вложил бумажку в ладонь, нарочно коснувшись её пальцев своими. Тейлор развернула листок, и у неё перехватило дыхание, когда она прочитала:

Она уставилась на текст; пульс участился.

— Закусочная.

— Блестящая дедукция, Шерлок. Пошли, — губы Райана дрогнули в усмешке.

В закусочной было почти пусто – лишь пара завсегдатаев над чашками кофе да уставшая официантка, подливающая напитки. Тейлор нервничала, она подошла к старому музыкальному автомату у стены.

Нажала на третью кнопку сверху. Механизм зажужжал, и из динамиков, потрескивая, полилась знакомая мелодия – приторная, слащавая баллада о любви, её тайная слабость. Эту песню Тейлор слушала только тогда, когда рядом никого не было.

— О нет... — щёки обдало жаром.

— О да, — Райан ухмыльнулся.

— Потанцуй со мной, — она повернулась, чтобы отчитать его, но он уже протягивал ей руку.

— А что, если я должна была танцевать со своим тайным поклонником, а ты его просто постоянно отпугиваешь?

— По-моему, мои намерения предельно ясны. Ты что, пойдёшь наперекор общественному мнению и выберешь какого-то подозрительного типа, который боится показать лицо?

— Ты хочешь танцевать прямо здесь, у всех на виду?

Он наклонился ближе, понизив голос:

— Поверь, после сегодняшнего дня твоя личная жизнь – это уже прямая трансляция на весь город.

Она хотела поспорить. Хотела сказать нет. Но когда он накрыл её ладонь своей и мягко потянул на себя, тело её предало.

Они вышли на свободное пространство рядом с автоматом. Над головой гудели люминесцентные лампы, линолеум местами был липким. Мало похоже на романтику. И всё же, когда Райан обнял её за талию и вовлёк в медленный ритм музыки, весь мир вокруг перестал существовать.

Тейлор позволила себе прижаться к нему, коснувшись головой его груди. Сердце Райана билось ровно, его тепло проникало сквозь одежду, пока она не почувствовала, как по телу разливается истома.

Щека Тейлор коснулась ткани его куртки, пахнущей кедром и мылом. Песня лилась из хриплых динамиков – тягучая и драматичная, из тех баллад, под которые подростки танцуют в спортзалах, украшенных бумажными гирляндами.

— Боже, какая позорная песня, — она невольно улыбнулась.

— Позорная, может быть. Но в чем-то идеальная, — Тихий смех Райана отозвался вибрацией в его груди.

— Идеальная? Это же ходячее клише для выпускного, — она откинула голову, чтобы взглянуть на него.

— Вот именно. Неужели не помнишь? Под эту песню ты учила меня танцевать, — его губы изогнулись в лукавой улыбке.

— Что? — Тейлор моргнула.

Он наклонился ещё ближе, его голос стал тише, почти вкрадчивым.

— Предпоследний класс. Я должен был вести Мэдисон Рид на бал, но совершенно не умел танцевать. Ты застукала меня в спортзале за неделю до праздника – я был в полной панике. Помнишь? Ты сказала, что поможешь мне во всём разобраться.

Воспоминания всплыли в сознании, сладкие и колючие. Опустевший после уроков зал, солнечные лучи, бьющие из высоких окон, густой запах мастики для пола. Она смеялась, когда Райан признался, что у него две левые ноги. Она положила его руки себе на талию, вела его, показывая шаги, а её сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

И да, эта нелепая песня о любви играла в магнитофоне, который кто-то забыл выключить.

— Я и не думала, что ты это помнишь, — у Тейлор перехватило горло.

— Конечно, я помню. Я помню всё о том дне. Особенно то, как сильно мне не хотелось, чтобы он заканчивался, — взгляд Райана смягчился.

— Тогда почему ты просто... не пригласил меня на бал? — сердце глухо ухнуло.

— Потому что ты была лучшей подругой Эммы. А я и так напортачил, когда начал желать ту, кого не должен был. Ты была под запретом, — он смотрел на неё пристально и открыто.

Дыхание Тейлор сбилось, пальцы крепче впились в его куртку. Музыкальный автомат затянул следующий куплет, но всё, что она слышала – это стук собственного сердца.

— Ты хотел пригласить меня? — прошептала она.

Желваки на лице Райана заходили ходуном, словно он боролся с желанием промолчать. Но в конце концов его губы тронула ироничная полуулыбка.

— Больше всего на свете.

Эти слова обожгли её изнутри – та самая правда, которую она жаждала услышать почти десять лет.

И на какое-то долгое мгновение, пока они покачивались в сиянии неоновых огней среди полупустых кофейных чашек, показалось, что годы, разделявшие их, просто исчезли.

Сердце Тейлор всё ещё неистово билось. Она пыталась осознать признание Райана. Больше всего на свете. Он хотел её больше всего на свете.

Она сглотнула, чувствуя необходимость разрядить обстановку, пока окончательно не потеряла голову. Тейлор окинула взглядом зал: клетчатый пол, потёртые виниловые диванчики, хромированная отделка, потускневшая от времени.

— Странно возвращаться сюда ночью. Кажется, мы провели в этой закусочной половину детства.

— Даже больше. Эмма три года питалась исключительно горячими бутербродами с сыром и молочными коктейлями, — губы Райана тронула улыбка.

— Она макала картошку фри в клубничный коктейль и заставляла нас делать то же самое. Утверждала, что это идеальное гастрономическое сочетание, — Тейлор рассмеялась, прежде чем успела сдержаться.

— Ага, пока её не стошнило в моей машине. После этого она поклялась, что в жизни не притронется к клубнике, — Райан усмехнулся.

— Ты тогда так на неё разозлился, — Тейлор поморщилась, продолжая улыбаться.

— Я только-только помыл машину, — резонно заметил Райан, но в его голосе не было ни капли былой злости. — Впрочем, мне стоило ожидать подвоха. Стоило вам двоим оказаться здесь, как что-то обязательно шло не так.

— Эй, из нас двоих я была ответственной! — Тейлор притворно ахнула от возмущения.

— Ответственной? Это ты-то? Помнится, как-то вечером ты залезла на стойку, чтобы переключить песню в автомате, а Эмма подбивала тебя станцевать там чечётку, — Райан выгнул бровь.

— Это была важная миссия. Автомат целый час крутил только кантри, а чечётка была просто для настроения, — Тейлор поджала губы, стараясь не рассмеяться.

— И ты чуть не сломала себе шею.

— Оно того стоило, — она пожала плечами.

Райан покачал головой, но снова посмотрел на неё тем самым особенным, тихим взглядом. Словно он вспоминал не только хаос тех лет, но и то, как она всегда была рядом – вплетённая в историю его семьи, в смех Эммы, в саму его жизнь.

— Знаешь, — мягко произнесла Тейлор, — мы с Эммой сидели вон в той кабинке, — она указала на угловой столик с треснувшим красным винилом, — и планировали будущее. Она говорила, что выйдет замуж за рок-звезду. А я – что буду писать книги и жить в Париже.

— Ты уже на полпути к цели, Тей. Ты пишешь книги, — улыбка Райана стала ещё нежнее.

У неё внутри всё перевернулось. Она ненавидела то, как много для неё значили эти слова, сказанные им так просто и уверенно, будто её творчество не было какой-то постыдной тайной. Она опустила взгляд на флешку в своей руке, в горле встал ком.

Пальцы Райана коснулись её руки, поддерживая.

— А Париж... возможно, он всё ещё тебя ждёт.

Тейлор посмотрела на него, чувствуя щемящую боль в груди. Всё это должно было быть просто глупой игрой с подсказками и нелепым танцем. Но вместо этого казалось, что сама атмосфера закусочной изменилась, а старые воспоминания хлынули наружу, напоминая ей, как глубоко этот человек пророс в её собственную историю.

Песня стихла, но Райан не сразу отпустил её. Он смотрел на Тейлор так, словно запоминал нечто жизненно важное. Наконец он указал на боковую панель музыкального автомата – туда, где она раньше ничего не замечала. Сбоку была приклеена скотчем флешка с аккуратной надписью:

Для главной героини.

У неё перехватило дыхание.

— Видимо, твой поклонник хочет, чтобы у тебя всегда была музыка под твою историю, — Голос Райана был тихим, поддразнивающим, но за ним чувствовалась тяжесть.

Пальцы Тэйлор крепко сжали флешку.

— Музыка – да, но вдруг там что-то ещё? — спросила она.

— Есть только один способ узнать, — Райан широко улыбнулся.

Путь до её дома пролетел как в тумане – лишь мелькание неоновых вывесок и флешка, намертво зажатая в руке. Тейлор буквально вибрировала от предвкушения: наполовину из-за того танца, наполовину от мысли, что она приглашает Райана войти. Когда она повернула ключ и толкнула дверь, то постаралась отогнать мысль о том, что за последние годы никто, кроме Эммы, не переступал этот порог.

Райан замер в прихожей, засунув руки в карманы куртки и оглядываясь.

— Уютно, — заметил он.

— Тесновато, — она бросила сумку на стойку и включила ноутбук. — Не слишком-то устраивайся. Мы здесь только ради того, чтобы посмотреть, что на этой штуке.

— Конечно. Исключительно по делу, — он ухмыльнулся, наблюдая, как она возится с флешкой.

Тейлор бросила на него выразительный взгляд, но щёки предательски вспыхнули. Она вставила накопитель, устройство тихо загудело, оживая. На рабочем столе появилась папка с названием: Для главной героини.

Она кликнула по ней.

Экран заполнили музыкальные файлы. Песня за песней, и каждая была до боли знакомой.

Тейлор прижала ладонь ко рту.

— О боже. Это же...

— Наш школьный плейлист, — тихо закончил Райан, подходя ближе.

Это была правда. Каждое название отзывалось вспышкой воспоминаний. Песня, которую Эмма заставляла их орать во всю глотку по дороге на футбольные матчи. Баллада, текст которой Тейлор когда-то записывала на полях тетради по математике. Трек, который Райан крутил на репите всё то лето, когда купил свой первый пикап.

В груди у Тейлор защемило.

— Кто бы это ни делал... он знает всё.

Глаза Райана блеснули.

— Да, — хрипло отозвался он. — Похоже на то.

Она кликнула на последний файл в списке, ожидая услышать ещё одну песню. Вместо этого открылся PDF-документ. Единственная строчка текста медленно прокрутилась по экрану:

Туда, где рождаются желания. Ищи под фонтаном.

— Парк, — Тейлор затаила дыхание.

— Идём, — Райан коротко кивнул и уже направился к двери.

В парке под лунным светом царила тишина, лишь качели тихо поскрипывали на холодном ветру. Ботинки Тейлор хрустели по гравиевой дорожке, она уверенно шла к старому каменному фонтану в центре. Его чаша потрескалась, воду на зиму отключили, но само это место было насквозь пропитано воспоминаниями.

Она присела, провела пальцами под выступом бортика и нащупала большой плотный конверт, прикреплённый скотчем. Сорвав его, Тейлор надорвала край.

Внутри оказалась небольшая стеклянная банка, доверху наполненная пенни. Под крышкой виднелась сложенная записка.

У Тейлор перехватило горло. Она опустилась на край фонтана, вертя банку в руках и наблюдая, как медные монетки поблёскивают в свете фонаря.

— Мы приходили сюда постоянно, — прошептала она. — Мы с Эммой бросали монетки и загадывали самые дурацкие желания.

Райан сел рядом – так близко, что их плечи соприкасались. Он выудил из банки одну монетку и поднял её.

— И что же ты загадывала?

Она слабо улыбнулась.

— Чтобы Эмма сдала математику. Чтобы мне разрешили завести собаку. Чтобы мама... ну, ты знаешь, поправилась, —её голос затих.

Желваки на лице Райана напряглись.

— Я помню. Ты всегда бросала свой пенни так быстро, что никто не успевал увидеть, что ты загадала.

— Ты замечал это? — Тейлор удивлённо посмотрела на него.

— Я всё замечал, Тейлор, — он вложил монетку в её ладонь.

В груди сдавило так сильно, что стало трудно дышать. Она повертела пенни в пальцах, а затем щелчком отправила его в сухую чашу фонтана. Монета звякнула о камень и укатилась в угол.

Райан взял другую монетку и принялся её изучать. Его голос стал мягче, в нем прорезалась уязвимость, которой она никогда раньше не слышала.

— Хочешь знать, что загадывал я?

— Что? — у Тейлор пересохло во рту.

Он подбросил монету, глядя, как та с вращением падает в чашу фонтана.

— Чтобы я наконец придумал, как перестать хотеть то, чего мне нельзя иметь.

Воздух между ними задрожал, стал тяжёлым и осязаемым. Тейлор крепче вцепилась в банку, сердце колотилось.

— И... сработало?

Райан повернулся к ней, его глаза потемнели, голос стал низким:

— Ни капли.

Тишина затянулась, нарушаемая лишь зимним ветром, шумящим в голых ветвях. Тейлор дышала поверхностно, а пульс отдавался в ушах эхом каждого желания, которое она когда-либо шептала этому фонтану.

Слова Райана повисли в воздухе. Ни капли.

Её пальцы дрожали на холодном стекле. Ей хотелось сказать что-нибудь остроумное, как-то разрядить обстановку, но она могла только смотреть на него. Резкие черты его лица смягчились в свете фонаря, челюсть была напряжена от сдерживаемого порыва, а взгляд приковал её к месту с такой силой, что в лёгких не осталось кислорода.

— Райан... — её голос сорвался на едва слышный шёпот.

И тогда его рука коснулась её щеки – тёплая, уверенная ладонь приподняла её лицо к нему. У неё была доля секунды, чтобы увидеть решимость в его глазах, то, как рушатся его внутренние преграды, прежде чем его губы накрыли её собственные.

Поцелуй был яростным, в нем не было ни капли нерешимости. Годы разочарований, отрицания и невысказанной тоски выплеснулись в этом жесте. Тейлор ахнула, цепляясь пальцами в его куртку, притягивая его ближе, пока сердце окончательно уходило в крутое пике.

Холодная ночь исчезла. Потрескавшийся фонтан, пустой парк, банка с монетами – всё это перестало существовать. Осталось только его тепло, стальная сила его рук и безумный восторг от того, что она наконец получает то, о чём когда-то смела лишь мечтать.

Когда он отстранился, они оба тяжело дышали. Они замерли, соприкоснувшись лбами, не в силах отпустить друг друга.

— К слову, у меня было и второе желание, которое я загадывал снова и снова.

— Какое? — спросила она.

— Что когда-нибудь я смогу вернуться сюда и вот так тебя поцеловать. Вот так тебя обнять.

Тейлор отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза. Её дыхание смешивалось с его на морозном воздухе. Она крепче сжала ткань его куртки, пытаясь обрести почву под ногами, потому что вопрос, который она собиралась задать, жил в её сердце долгие годы.

— Ты знал? — прошептала она.

— Знал что? — Райан нахмурился.

— Как много ты для меня значил. Тогда. В школе, — она сглотнула, голос дрожал. — Ты должен был знать. Я совершенно не умела это скрывать.

Его челюсть сжалась, взгляд скрылся в тени. Он ответил не сразу, и это молчание сказало ей больше любых слов.

В горле у Тейлор запершило.

— Значит, если ты знал... почему ты вёл себя так, будто я пустое место? Почему отмахивался от меня, будто я ничего не значу? Почему ты... — её голос сорвался, — почему ты меня бросил?

Райан закрыл глаза и тяжело, надрывно выдохнул. Его руки по-прежнему крепко держали её: одна на щеке, другая на талии, словно он боялся, что она ускользнёт, стоит ему ослабить хватку.

— Ты не была ничем, Тейлор, — произнёс он наконец низким, сиплым голосом. — Ты была всем тем, что я не мог позволить себе желать.

— Из-за Эммы? — сердце её сжалось.

Он коротко кивнул.

— Она была моей младшей сестрёнкой. Ты – её лучшей подругой. Я был старше, уже уезжал в колледж. Тебе было семнадцать. Я убедил себя, что лучшее, что я могу сделать – это держаться подальше. Притворяться, что ничего не замечаю, — его губы горько изогнулись. — Притворяться, что ничего не чувствую.

— Ты чувствовал? — сердце Тейлор совершило кульбит.

Райан посмотрел ей прямо в глаза, не отводя взгляда.

— Разумеется. Я хотел тебя, Тейлор. Боже, я хотел тебя так сильно, что мне становилось чертовски страшно. Но ты заслуживала лучшего, чем я тогда. Я не знал, что делать со своей жизнью, и понимал, что не могу забрать тебя с собой. Для меня это всегда была ты, но ты должна была увидеть в этой жизни больше, чем просто меня.

— И ты решил, что бросить меня будет лучше? — дыхание перехватило, жгучие слезы защипали глаза.

— Я думал, что это единственный способ тебя защитить, — его голос дрогнул, обнажая честность. — Я боялся, что разрушу твою жизнь, если останусь. А потом... всё закрутилось. Командировка за командировкой. Приказы. Операции. Я твердил себе, что ты пойдёшь дальше, что тебе будет лучше, если я не вернусь.

Тейлор яростно покачала головой, несмотря на слёзы.

— Ты не защитил меня. Ты сделал мне больно. Ты хоть представляешь, какой жалкой я себя чувствовала, когда ты даже не смотрел в мою сторону? Какой дурой я была в своих чувствах к тебе?

— Ты никогда не была дурой. Это я был трусом. Я уехал, потому что до смерти испугался того, что случится, если я останусь, — Райан смахнул слезинку с её щеки, на его лице отразилось страдание.

Эти слова словно пробили брешь в её душе. Годы тишины, боль от того, что её не замечали, похороненная глубоко внутри тоска – всё это хлынуло наружу. И вдруг она снова поцеловала его, отчаянно и неистово. Потому что никакие объяснения не могли стереть прошлую боль, но правда, по крайней мере, делала их чувства реальными.

Когда они наконец оторвались друг от друга, жадно хватая ртом воздух, Тейлор прижалась своим лбом к его.

— Больше не уезжай.

Райан крепче сжал её талию. Его ответ последовал без малейшего колебания:

— Не уеду.

Райану и раньше доводилось бывать в шумных местах. Казармы, аэродромы, брифинги, переходящие в яростные споры... Но ничто не могло подготовить его к звуковой волне, обрушившейся на них с Тейлор, стоило им переступить порог дома Эммы.

— Они встречаются! — прокричала Эмма из прихожей, словно городской глашатай, объявляющий королевский указ.

Тейлор издала приглушенный звук, в котором угадывалось его имя и крайняя степень отчаяния. Райан подавил смешок и закрыл за ними дверь, готовясь к удару.

Удар пришёлся первым делом от его матери. Она влетела в комнату – фартук всё ещё присыпан мукой, глаза сияют и уже на мокром месте.

— Милая, — сказала она Тэйлор, сжимая её ладони. — Наконец-то.

А потом Райану, с многозначительным взглядом:

— Давно пора.

Отец хлопнул его по спине – так, что едва рёбра не затрещали.

— Долго же ты собирался, парень.

— И я рад тебя видеть, пап, — выдохнул Райан, восстанавливая равновесие.

Из гостиной, точно суслики, повыскакивали кузены. Дядя перегнулся через спинку дивана. Кто-то присвистнул. Кто-то коротко бросил:

— Расплачивайся, — у каминной полки из рук в руки перекочевала помятая десятидолларовая купюра.

— Вы что, ставки ставили? — Райан выгнул бровь.

— Разумеется, — жизнерадостно отозвалась тётя Лайла, заключая Тейлор в объятия. — Мы семья реалистов. И романтиков. Романтиков-реалистов.

Лицо Тейлор стало пунцовым. Она беззвучно прошептала «спасите» ему через плечо тёти Лайлы. Райан усмехнулся и поднял обе руки в знак капитуляции. Он предупреждал. На ужин у Картеров невозможно войти незамеченным, если у Эммы в руках свежая сплетня.

— На кухню, — скомандовала Эмма, разворачивая их, как буксир, с малышкой на бедре и торжеством в глазах. — Мама сделала трёх цыплят, две сковороды картошки и вот ту зелёную штуку, которая непонятно как затесалась рядом с салатом.

— Это стручковая фасоль! — крикнула мать. — Не бойтесь её.

Стол уже был накрыт: мерцали свечи, от блюд шёл пар. Райан отодвинул стул для Тейлор и сел рядом. Она бросила на него быстрый, благодарный взгляд, который задел в его душе струны, которые он не хотел бы тревожить под прицелом родственников.

— Правила игры, — объявила Эмма, занимая место во главе стола, точно генерал перед брифингом. — Уровень подтрунивания держим такой, чтобы Тейлор не сбежала. Имена для будущих детей пока не предлагать. И никому не позволяется говорить, я же говорила.

Один из кузенов поднял руку:

— Встречное предложение. Каждому полагается по одному, я же говорил.

— Отклонено, — отрезала Эмма.

Райан скрыл улыбку. Тейлор прижала салфетку ко рту, подавляя смех. Шум в комнате утих, когда все заняли свои места. По кругу пошли тарелки, и отец выпустил первый залп:

— Итак, — начал он, разделывая курицу с излишним пафосом, — кто из вас сделал первый шаг?

— Смотря что называть шагом, — Райан взял булочку.

— Я так и знала! Знала, что это он. Он всё это время ошивался под окнами кафе, как цепной пёс, — Тейлор поперхнулась. Эмма в восторге хлопнула ладонью по столу.

— Как пес? — сухо переспросил Райан.

— Верный. Ворчливый, — перечислила Эмма. — И мотивированный вкусняшками.

— В точку, — пробормотала Тейлор с пляшущими чёртиками в глазах.

Мать наклонилась к ней с миской картофеля:

— Это был тот самый поцелуй в кофейне, о котором мне уже успела нашептать миссис Абернати?

— Вы уже и об этом пронюхали? — Райан замер с раздаточной ложкой в руке.

— Это маленький городок, — заметила мать. — Здесь новости распространяются быстрее, чем в интернете.

Дядя Дейв погрозил вилкой:

— Я видел это в группе района на Фейсбуке. Там выложили запись с трёх ракурсов и версию в слоу-мо.

Тейлор уронила голову на руку.

— Я переезжаю.

— И не надейся, — обрадовала её Эмма. — Наслаждайся триумфом.

Райан положил Тейлор картошки и пододвинул тарелку обратно, мимоходом коснувшись костяшками пальцев её запястья. Короткое касание. Успокаивающее. Она ответила ему взглядом, в котором читалось одновременно: спасибо и я не могу поверить, что это твоя семья.

— Райан, помнишь Томми Майерса из мастерской? — Отец разлил вино и передал бутылку дальше.

— К сожалению, — сказал Райан.

— Томми сегодня утром спросил, не нужна ли твоей девушке охрана, раз у неё теперь два поклонника, — продолжил отец с невозмутимым видом. — Я ответил: да. Очень крупная охрана. С твоей фамилией на всех куртках.

— Этот мужик однажды приклеил четвертаки к полу на заправке, — пробормотала Эмма. — Никто не должен слушать его советы.

Кузен подался вперёд, его глаза блестели:

— Кстати, о поклонниках. Мы будем обсуждать этот тайный квест? Я бы хотел поздравить того, кто затеял всё это старомодное ухаживание. Смело. Немного жутковато... но смело.

Все взгляды устремились на Тейлор. Она едва заметно напряглась, но тут же расслабилась. Райан почувствовал эту перемену и захотел найти её руку под столом.

— Это было... мило, — осторожно произнесла она, сосредоточив внимание на пюре. — Продуманно. Очень... лично.

— И всё равно Райан лидирует в народном голосовании, — Эмма поиграла бровями.

— Мандат от народа – серьёзная вещь, — Райан сделал глоток воды.

Тейлор пихнула его локтем, что он расценил как победу.

— Кстати, о голосах, — подала голос тётя Лайла. — Как там прошёл подсчёт в кафе?

— Неэтично, — быстро вставила Тейлор.

— Исторически, — парировала Эмма.

— Сокрушительно, — подытожил Райан.

Мать промокнула глаза салфеткой:

— Я всегда знала, что вы найдёте путь друг к другу. То, как вы вечно препирались... Это же классика. Он спорит только с теми, о ком не может перестать думать.

— Спасибо, мам, — буркнул Райан.

— А Тейлор розовела именно таким оттенком только тогда, когда кто-то произносил его имя, — добавила мать, не очень вовремя, но абсолютно правдиво.

Тейлор закрыла щёки ладонями. Райан почувствовал, как дёрнулся уголок его рта. В нем нарастало непреодолимое желание придвинуть её стул поближе. Не сейчас. Он ограничился тем, что прижался коленом к её колену под столом. Она ответила тем же.

Тарелки пустели. Начались истории. Семейные ужины работали как течение: стоит в него попасть, и ты просто дрейфуешь. Сегодня течение уносило их в прошлое.

— Помните, как Райан учил Эмму водить на церковной парковке? — спросил дядя Дейв. — Нам тогда должны были доплачивать за риск для жизни.

— Я научилась! — гордо заявила Эмма. — Мы сбили всего два конуса.

— Три, — поправил Райан.

— Два конуса и мусорный бак, — смеясь, добавила Тейлор.

Отец указал разделочной вилкой на Тейлор:

— И ты там была.

— Она всё снимала, — сказал Райан. — Для шантажа.

— Для исторической хроники, — чопорно поправила Тейлор.

— Она всегда была самой ответственной из вас, — заметила мать. — Нам стоило вписать её в страховку.

— Вообще-то, — Эмма подцепила фасолину, — это Тейлор залезла на стойку в закусочной, чтобы починить музыкальный автомат, потому что ей не нравился плейлист. А потом свалилась оттуда в разгаре чечётки и растянула лодыжку.

— У вас у всех плохая память. Я сломала большой палец на ноге.

— О, кстати о закусочной! — вставил кузен. — Слухи правдивы? Медляк у автомата вчера вечером?

— Вы танцевали? — Эмма ахнула.

Райан почувствовал, как жар подступает к воротнику.

— Мы... покачивались. Немного. Под музыку.

— Чисто гипотетическое покачивание, — Тейлор с очень серьёзным видом отпила воды.

— Гипотетическое, но на виду у половины города, — вставил дядя Дейв. — Я видел видео, где на переднем плане маячат бутылки с кетчупом.

— Почему в этом городе все всё снимают? — прошептала Тейлор.

Эмма перегнулась через стол, её глаза сияли:

— Потому что мы вас любим. И потому что Кайл из хозяйственного возомнил себя режиссёром.

— За гипотетическое покачивание! — отец чокнулся стаканом о тарелку.

Все подняли бокалы. Тейлор спрятала улыбку за своим стаканом. Райан поднял свой вместе со всеми – сопротивление было бесполезным.

— За то, чтобы Райан не был идиотом, — добавила Эмма и указала на него вилкой. — И за то, чтобы Тейлор не сбежала, хотя у моего брата деликатность как у противотуманной сирены.

— Эй! — возмутился Райан.

Рука Тейлор нашла его бедро под столом и коротко сжала.

— Вопрос, — произнёс кузен с ехидной ухмылкой. — Кто кого пригласил на свидание официально?

Райан открыл было рот, но Тейлор его опередила:

— Он поцеловал меня прямо на рабочем месте, как последний хулиган.

— Романтичный хулиган, — поправила Эмма.

— Преступник, — добавила Тейлор, но теперь она уже улыбалась во весь рот.

— Сказала женщина, которую поцеловали как надо, — с глубоким удовлетворением заметила тётя Лайла.

Эмма повернулась к их матери:

— Ладно, мам. Можешь доставать свою доску на Pinterest.

Мать встрепенулась, будто ей предложили места в первом ряду на концерте.

— Уже достала.

Тэйлор издала сдавленный звук.

— Уже?

Его мать с драматичным жестом извлекла из буфетного ящика блокнот. Обложка была в цветочек. Из-за краёв торчали закладки.

— Это просто хранилище идей. Ничего обязывающего. Сезонные вдохновения. Цветочные настроения.

— Цветочные настроения, — повторил Райан скорее для себя, потому что комната превратилась в погодный фронт, который он мог только оседлать.

— Умоляю, скажите, что нет никакого мудборда, — слабым голосом произнесла Тэйлор.

— Их три, — сказала Эмма. — Один называется «Шампанский румянец».

Райан посмотрел, как Тэйлор обернулась к нему с выражением загнанного зверя, и почувствовал совершенно неуместный прилив нежности. Он наклонился к ней, понизив голос:

— Можем инсценировать смерть. Сегодня же. Я знаю парня, который сделает новые паспорта. Рванём в Париж и не оглянемся.

Уголок её губ дрогнул.

— А к паспортам прилагаются новые семьи?

— К сожалению, нет, — вздохнул он.

— Тогда мы обречены.

— Если станет совсем плохо, нажмём на пожарную тревогу, — он снова прижался коленом к её колену.

— Даже не думай, — не поднимая глаз от закладок, бросила мать.

— Как ты это делаешь? — Райан моргнул.

— Материнское чутье, — отрезала она.

Ужин продолжался. Тарелки пустели. Малышка проснулась ровно настолько, чтобы повизжать над горошком и размазать пюре по рукаву Эммы. Трое разных родственников спросили Тейлор о её любимых цветах – каждый делал вид, что не интересуется гипотетическими букетами. Кто-то сказал: площадка, кто-то – побег, а дядя Дэйв сообщил, что у судьи из загса за боулингом есть окошки по четвергам.

Райан отбивался от вопросов лёгкими уклончивыми ответами и наблюдал, как Тейлор находит опору в этом хаосе. Она начала отшучиваться в ответ. Поддела его отца: мол, так разделывать птицу – будто на телевидение прослушивается. Пригрозила Эмме фотографиями из времён брекетов, если доска на Pinterest снова всплывёт. Она смеялась – теперь уже свободно и этот звук успокаивал что-то в нём, что сжималось узлом с того самого дня, как он вернулся домой.

Он то и дело ловил себя на том, что смотрит на неё. Это было проблемой. В армии учишься сканировать, оценивать, двигаться дальше. Сегодня вечером его взгляд снова и снова возвращался в одну и ту же точку. Изгиб её губ, когда она сдерживала смех. То, как она опускала глаза, когда разговор становился слишком откровенным, и поднимала их снова, когда у неё был готов ответный укол. Знакомая, упрямая линия плеч, когда она решала стоять на своём.

— Под запретом, — твердил он себе годами.

Теперь всё было иначе.

— Эй, — Эмма щёлкнула пальцами перед его лицом. — Земля вызывает Райана.

— А? Что? — он моргнул.

— У тебя такое лицо, хоть стихи пиши, — восхитилась она. — Перестань, а то я сейчас расплачусь.

— Не доводи сестру до слез, — предупредила мать. — А то фасоль будет пересолена.

— Кстати, о стихах, — вставил дядя Дейв. — Тейлор, я видел в уличной библиотеке книгу с твоим псевдонимом на обложке.

За столом на миг воцарилась тишина. Райан почувствовал, как Тейлор замерла рядом – так незаметно, что никто другой бы не понял. Он снова коснулся её ноги под столом. Она посмотрела на него. Он коротко кивнул: спокойно, уверенно. Я с тобой. Она выдохнула.

— О, — произнесла она как можно более небрежно. — Это мило. Я... я не знала, что вы в курсе.

— У тебя есть фанаты, — сияя, сказала тётя Лайла. — Я нашла одну твою книгу в парикмахерской. Мы теперь целая группа поддержки.

— Я так и знала! Ты местная легенда, — Эмма всплеснула руками.

Его мать подалась вперёд:

— Мы получим экземпляры с автографами на Рождество?

Тейлор рассмеялась, и напряжение окончательно покинуло её плечи.

— Только если пообещаешь не начинать отзывы с фразы «как мать жениха».

— Такого обещания я не дам, — сказала его мать.

Десерт подавали с такой торжественностью, словно это был парад. Пирог, брауни и что-то лимонное, что мать изобрела с уверенностью женщины, свято верящей, что сливочное масло способно решить любую проблему. Гости перемещались по комнате, подливали кофе, менялись местами. В какой-то момент Эмма усадила малыша на колени Райану и стащила его ложку. Он балансировал с племянником на одной ноге, а другой удерживал стул Тейлор поплотнее к своему. Она прижалась к нему так естественно, будто делала это всю жизнь.

— Итак, — Эмма снова встала, точно дирижёр перед оркестром. — Последний пункт повестки. Мы любим Тейлор. Мы любим Райана, в большинстве случаев. Мы одобряем эти отношения. Консенсус достигнут?

По столу волной прокатилось дружное «Да!».

Эмма торжественно кивнула:

— Решение принято. Заседание объявляется закрытым. Пожалуйста, забирайте контейнеры с едой и примите как факт то, что я буду совать нос во всё, что касается вашей жизни, до скончания веков.

— Во всё, — эхом отозвалась мать, собирая тарелки.

Тейлор на мгновение прислонилась головой к плечу Райана, а затем выпрямилась со смущённой улыбкой.

— Думаю, мы этого не переживём.

— Переживём, — тихо сказал он, так, чтобы слышала только она. — Ты покорила их всех уже давным-давно.

Она посмотрела на него, и в её глазах мелькнул вопрос, который он не смог до конца разгадать. Он не стал отвечать словами. Просто держал её взгляд, пока её губы не тронула та самая беззащитная улыбка, которая сегодня утром перевернула весь его мир.

Когда они наконец вырвались на крыльцо с завёрнутыми в фольгу остатками ужина, а морозный воздух заколол щёки, Тейлор выдохнула так, будто час не дышала. За дверью всё ещё слышался смех Эммы. Свет фонаря над крыльцом окутывал всё тёплым ореолом.

— Это было... мощно, — сказала Тейлор.

— Добро пожаловать в семью, — ответил Райан.

— Я всегда здесь была, — она подняла на него лицо, глаза её блестели.

Он мог бы сказать «я тоже». Но вместо этого Райан просто взял её за руку. Тёплую. Надёжную. Находящуюся именно там, где ей и место.

— Готова? — спросил он.

— К чему?

— Ко всему, что будет дальше.

— Да, но как же мой тайный поклонник? А вдруг он продолжит оставлять мне подарки? — она сжала его пальцы.

— Я продолжу заявлять права на то, что принадлежит мне. Рано или поздно до него дойдёт, — Райан широко ухмыльнулся.

Он повёл её вниз по ступенькам, в холод, чувствуя впервые за долгое время, что «вперёд» – это направление, которому можно доверять.

Неделя святого Валентина в кафе всегда напоминала взрыв «блестящей бомбы», после которого тебе же вручают швабру. Розовые салфетки. Посыпка в виде сердечек. Коробки, перевязанные лентами, которые вечно норовили развязаться. Витрина сияла от клубники в шоколаде, капкейков «красный бархат» и сахарного печенья, покрытого таким слоем глазури, что оно едва не трещало под собственным весом. Всё вокруг пропиталось запахом какао, ванили и лёгким привкусом паники.

— Купидон звонил, — объявила Дженна из-за горы меренг. — Просил передать, чтобы ты перестала выставлять его лентяем.

— Передай Купидону: пусть отметится в журнале и поможет с уборкой после смены, тогда и поговорим, — Тейлор фыркнула, продолжая выводить крошечные розочки на торте в форме сердца.

Звякнул колокольчик. Стайка подростков ворвалась за латте, хихикая над распечатанным списком школьных симпатий. Мистер Нельсон занял свой угловой столик и принялся за кроссворд. Миссис Абернати подмигнула Тейлор так многозначительно, что та чуть не выронила кондитерский мешок.

— У тебя щёки порозовели, — пропела Дженна, когда наплыв посетителей схлынул. — Это от духовки или от тех городских дебатов, что закончились публичным поцелуем?

— Это пар, — чопорно ответила Тейлор. — От посудомойки.

— Ага. Горячий пар от «горячего» Райана Картера, — Дженна обмахивалась стопкой крышек для стаканов.

Тейлор рассмеялась и потянулась за коробкой с атласными лентами, которую держала под прилавком. Один рулон выскользнул и укатился в пустое пространство, куда она обычно складывала запасные коробки для выпечки. Она опустилась на колени, чтобы достать его, и увидела нечто совсем не похожее на ленту.

На деревянном полу лежал белый конверт. Ровные края, её имя на лицевой стороне написано тем самым аккуратным почерком.

Сердце ёкнуло. На миг шум кафе превратился в неясный гул. Она вытащила конверт и медленно выпрямилась, прикрывая его собой, словно кто-то мог выхватить его из рук.

— Это то, о чём я думаю? — прошептала Дженна, округлив глаза.

Тейлор сглотнула и поддела клапан конверта большим пальцем. Внутри была всего одна карточка.

Под текстом была аккуратно приклеена крошечная засушенная фиалка.

У неё перехватило дыхание. Её секретное место. Не фонтан. Не смотровая площадка. Маленький пешеходный мостик у реки, где каждое четырнадцатое февраля она сидела с термосом какао и вчерашним брауни. Она смотрела, как вода скользит под деревянными перекладинами, и твердила себе: если сегодня ей не подарили цветов, это не значит, что она их не достойна. Никто не знал, что она ходит туда. Ни Эмма. Никто.

Кроме одного человека.

— Ну и? Собираешься сказать Райану, чтобы он снова поработал твоим пугающе красивым телохранителем? — Дженна беспардонно оперлась на прилавок, подперев подбородок рукой.

— Здесь сказано прийти одной, — Тейлор кончиком пальца коснулась засушенного цветка.

Дженна сморщила нос:

— Звучит как завязка фильма ужасов.

— Это общественный парк, — возразила Тейлор, хотя внутри всё же шевельнулось беспокойство.

— В общественных парках живут еноты. И мужики в плащах из детективных романов, — Дженна наставила на неё лопатку для крема. — Напиши Райану. Пусть притаится где-нибудь поблизости на почтительном расстоянии и делает вид, что он просто гуляет.

Тейлор снова впилась взглядом в записку. «Приходи одна». Эти слова одновременно манили и пугали. Этот квест был нежным, немного безумным, порой пугающим, но Тейлор всегда казалось, будто чья-то рука мягко лежит на её пояснице, направляя вперёд. Одной частью души она хотела подчиниться инструкции. Другая же часть слышала голос Райана, перечисляющий все причины, по которым посещение безлюдных мест после захода солнца – плохая идея.

— Дженна, — тихо произнесла она. — Моё тайное место... Откуда он мог о нем узнать?

— Может быть, потому что он знает тебя? То, как ты думаешь. Куда идёшь, когда тебе нужно отдышаться. И, возможно, это самая большая подсказка к тому, кто твой тайный поклонник. Может, он не такой уж и тайный? — Дженна смягчилась.

Тейлор сложила карточку и убрала её в конверт. Хрупкая фиалка казалась истиной, которую она долго не позволяла себе принять.

Она достала телефон из кармана фартука и начала печатать сообщение Райану. Через секунду стёрла. Напечатала снова. Опять стёрла. И со вздохом убрала телефон.

— Я пойду до заката, — решила она. — Там будут бегуны.

— Я буду следить за временем, — ответила Дженна. — Если не вернёшься через час, я звоню Эмме, мэру и, возможно, в Национальную гвардию.

— Пожалуйста, не звони мэру.

— В этом заведении мы строго следуем протоколу.

Снова звякнул колокольчик. Посыпались заказы. Тейлор двигалась на автопилоте, пока записка пульсировала у её рёбер. Она упаковывала печенье, украшала капкейки, смеялась, когда мистер Нельсон объявил себя официальным дегустатором клубники в шоколаде. Она убеждала себя, что расскажет обо всём Райану позже. Убеждала себя, что этот момент принадлежит только ей. Не городу. Не коллегам. Даже не Эмме.

Когда наступило послеобеденное затишье, она убрала остатки выпечки в герметичные контейнеры, вымыла руки и повесила фартук на крючок. Конверт перекочевал в карман пальто. Фиалку она бережно вложила в блокнот для инвентаризации, который на самом деле служил ей для совсем других записей.

Дженна наблюдала, как она завязывает шарф.

— Напиши мне, когда доберёшься.

— Обязательно.

— И если увидишь кого-то в плаще — кидай в него печеньем и беги.

— Я не стану переводить печенье на преступников.

— Вот это моя девочка.

Тейлор улыбнулась – робко, нервно и восторженно одновременно. Она вышла навстречу зимнему свету под прощальный звон колокольчика и повернула к реке, где деревянный мостик ждал её, как тайна, которую она привыкла хранить в одиночестве.

Тейлор ещё раз провела рукой по сложенной записке, пробегая глазами по словам, будто они могли сложиться в нечто менее опасное. «Приходи одна».

Её тайное место. Её ритуал. Единственный уголок мира, где День святого Валентина принадлежал ей и только ей. Никто не знал об этом. Ни Эмма, ни коллеги, ни мама, когда была жива. Это было её.

Но... кто-то всё же знал. Кто-то наблюдал достаточно пристально, чтобы разглядеть то, что скрывалось за бодрой улыбкой бариста и привычной рутиной менеджера. Кто-то видел девушку, которая ускользала к реке с какао и брауни и загадывала желания на бегущую воду.

В груди сдавило. В глубине души она уже понимала. Кто ещё стал бы так усердно стараться? Кто ещё мог знать её любимую скамейку, любимого автора, оттенок чернил в её дневнике? Кто ещё следовал за ней по пятам все эти дни, то оберегая, то ворча, но ни на миг не упуская из виду?

И всё же слова в записке тянули её в другую сторону. «Приходи одна». Правило. Обещание. Вызов.

Тейлор прижала фиалку к губам, а затем аккуратно убрала её обратно в блокнот. В этот раз она не стала писать сообщения, не стала ничего объяснять и не искала чьего-то разрешения.

На этот раз она сыграет в эту игру именно так, как было задумано. В одиночестве.

И, возможно, на том берегу она встретит того самого человека, о котором мечтала все эти годы.

Под ботинками Тейлор негромко хрустел гравий, февральский мороз кусался. Она плотнее запахнула пальто. Засушенная фиалка покоилась в кармане, а слова из записки пульсировали в голове. «Приходи одна».

Тейлор шла скорее по наитию, чем глядя под ноги. Её вела лунная дорожка, которая пробивалась сквозь голые ветви и превращала реку в полотно из живого серебра. Иней поскрипывал под подошвами. Вдалеке светился город – низкое ожерелье из окон и уличных фонарей. Здесь же царила тишина. Та самая тишина, к которой она всегда стремилась в эту неделю февраля, когда остальной мир казался чересчур шумным от чужих букетов и ужинов при свечах.

Она едва не написала ему. Дважды – на кухне, и ещё раз – у витрины с выпечкой, пока Дженна насвистывала что-то подозрительно похожее на свадебный марш. Каждый раз она вбивала его имя и тут же стирала, ладони были влажными, а записка в кармане отстукивала ритм второго сердца. «Приходи одна».

Маленький мостик возник, как всегда: сначала силуэт, потом очертания, потом знакомые доски – третья и шестая всё так же поскрипывали. Её мост. Её место. Она стояла здесь холодными и тёплыми вечерами с термосом какао и вчерашним брауни, пытаясь подарить себе хоть каплю нежности, раз уж никто другой об этом не догадался. Она знала то место на перилах, где шершавое дерево цепляло варежку, если зазеваешься. Знала, где ложится свет, а где прячутся тени, чтобы подслушать её мысли.

Сегодня здесь было кое-что новое. Прямо посередине к перилам был прислонён конверт, прижатый плоским прямоугольником в прозрачной плёнке. Ещё до того, как она подошла вплотную, тело всё поняло раньше разума. Тот самый аккуратный почерк на конверте. Её имя. Не официальная версия для формальных знакомств, а то, как Эмма кричала на весь дом. То, как Райан произносил его, когда забывал об осторожности.

Весь мир сузился до размера её ладоней. Она сняла плёнку, поддела ногтем клапан конверта и заставила себя дышать сквозь дрожь в пальцах. Бумага прошелестела. Внутри оказался ещё один конверт – более плотный, официальный, с перфорированными краями и штрих-кодом. Она вскрыла и его, и на секунду всё вокруг поплыло, будто река внезапно сменила русло.

Билеты в обе стороны. Париж.

Она смотрела на них, пока буквы не расплылись и не сложились снова. Вылет в апреле. Дата идеальная: если подмениться на выходные и подкупить Дженну всей оставшейся в кафе выпечкой мира, расписание позволит уехать. Второй лист, вложенный за первым, подтверждал покупку бейджа на конференцию.

Международная конференция авторов любовных романов. Почётный гость: Элиза Маркетт.

Элиза. Та самая писательница, чьими книгами зачитывалась юная Тейлор. Та, чьи слова благодарности в конце романов она знала почти наизусть. Та, чьи героини составляли ей компанию за столиками, где она чувствовала себя невидимкой. Тейлор прижала палец к имени Элизы, и в глазах защипало. А затем она заметила второй посадочный талон.

Там чётким шрифтом было напечатано другое имя.

Райан Картер.

Она и не поняла, что произнесла его имя вслух, пока этот звук не спугнул уток ниже по течению. Она обернулась так резко, что конверт зашуршал, как крылья. Мостик позади был пуст. Тропинка скрывалась в тени. Деревья стояли тесной и голой стеной.

Она снова позвала его, уже тише:

— Райан.

Никакого ответа. Только река, шорох зимних листьев и пульс, бьющийся у самого горла. Она снова посмотрела на билеты, на подтверждение конференции, на сухую определённость кодов бронирования. В этой бумаге чувствовался вес сделанного выбора. Боль старой мечты, которая так и не умерла.

У самого входа на мост кто-то шевельнулся. Доски скрипнули – как всегда, на третьей, потом на шестой. Тэйлор почувствовала это раньше, чем увидела: осознание пробежало по позвоночнику, и под рёбрами разлилось внезапное, тёплое спокойствие.

Он появился там, где свет фонаря с тропинки падал на перила. Его куртка была расстёгнута, несмотря на холод, руки засунуты в карманы – он пытался казаться непринуждённым, но выходило плохо. Волосы у лба были влажными, будто он то и дело приглаживал их рукой. Он смотрел на неё так же, как в последнее время: пристально и беззащитно.

— Это был ты, — сказала она. Эти слова прозвучали как истина, которой наконец позволили вырваться на свободу.

Райан шагнул в лунный свет и не останавливался, пока между ними не осталось всего лишь одно дыхание.

— Это всегда был я.

Река должна была продолжать свой шёпот. Ветер должен был скользить над водой. Но на один удар сердца вся ночь замерла.

— Почему? — её голос был твёрд, хотя внутри всё дрожало. — Почему сейчас?

Уголок его рта приподнялся и тут же опустился, будто он заготовил сотню шуток, но ни одна из них не подходила.

— Потому что у меня закончились оправдания, — тихо ответил он. — Потому что я люблю тебя уже очень давно, и я наконец достаточно повзрослел, чтобы сказать это вслух.

Её пальцы крепче сжали билеты.

— Райан...

— Я знаю, — он выдохнул, и этот вздох покинул его грудь так, словно томился там годами. — Я должен был сказать тебе тогда. В спортзале, когда ты учила меня танцевать под ту нелепую песню. На крыльце тем летом, когда вы с Эммой распылили свои имена на подъездной дорожке и свалили всё на соседских мальчишек. У фонтана, когда ты швыряла монетки так яростно, будто могла силой заставить желание сбыться. Я должен был сказать это тысячу раз, но я молчал. Я ушёл. Позволил месяцам превратиться в годы, потому что убедил себя: без меня тебе будет безопаснее.

Он всматривался в её лицо, проверяя, не оттолкнула ли она его, не выбила ли из неё дух эта лавина слов, которые он так долго сдерживал. Она была рядом. Слезы скопились, но не падали. Её пальцы побелели от напряжения, но она не отводила взгляда.

Заготовленная речь, которую он, должно быть, репетировал в пустой квартире, превратилась в исповедь:

— А потом я вернулся домой, и ты двигалась по комнатам как призрак. Ты была добра со всеми, держала на кофеине и уюте весь город, и всё равно никто тебя не замечал. Они видели свои заказы. Они видели то, что ты им даёшь. Но не тебя.

Она чуть заметно вскинула подбородок:

— Но ты меня видел.

— Да, — он сглотнул. — Я всегда тебя видел. Тогда я притворялся, что это не так, потому что мне было девятнадцать, я был дураком, я уезжал и был одержим ложными идеями о том, что значит быть порядочным. А позже я держался на расстоянии, потому что вина – тяжёлая и глупая штука. Я думал, что вести за собой людей – значит никогда ничего не просить для себя. Думал, что чувства к тебе сделают меня уязвимым.

— Ты уехал, чтобы защитить меня, а я научилась исчезать. Ну и парочка же из нас вышла, — её смех надломлено вырвался из горла.

— Прости меня, — в его глазах промелькнуло что-то похожее на боль.

Извинение прозвучало без лишних прикрас – простое и прямое, как камень. Он не стал упаковывать его в оправдания. Он позволил ему занять своё место между ними вместе с остальной правдой.

Тейлор снова посмотрела на билеты, их острые края уже помялись от её хватки.

— Париж, — произнесла она — наполовину с восторгом, наполовину с упрёком, — Ты правда купил билеты.

— Купил, — подтвердил Райан. — Один для тебя. Один для меня. Конференция в апреле. Элиз Маркетт читает ключевую лекцию. Будет панель о псевдонимах и ещё одна – о дистрибуции, и три – о писательском мастерстве, в которых я, честно, ни черта не смыслю, но я прочитал расписание как боевое задание и собрал для тебя маршрут, который не выглядит как маршрут, потому что я знаю: ты ненавидишь, когда тебе указывают, куда идти. Там тихо утром, и днём можно писать. Есть квартал книжных лавок, в одной из которых в витрине спит кот. Я вычитал это в одном блоге. Кота зовут Месье Бисквит, и против такого конкурента у меня нет шансов.

У неё вырвался невольный смех. Он принял его как заслуженную награду и продолжил, теперь уже осторожнее, вкладывая смысл в каждое слово.

— Тебе не обязательно брать меня с собой. Можешь поехать с Эммой. Можешь поехать одна, если так будет правильно. Я просто аннулирую свой билет и никогда об этом не вспомню, если я всё неправильно понял. Это не давление на тебя. Это дверь. И я стою рядом с ней, а не загораживаю проход.

— Ты разузнал даже про кота в книжной лавке, — в её глазах вспыхнуло и погасло в одном дыхании.

— Я думал о тебе, — просто ответил он. — Обо всём, что ты любишь, но от чего сама себя отговариваешь. О третьем ряде полок в книжном. О фиолетовых чернилах, которыми ты пишешь черновики. О скамейке на горе, где ты сидишь в тишине. О музыкальном автомате в закусочной, когда ты делаешь вид, что тебе плевать, кто на тебя смотрит. Об этом мостике, где ты сама себе доказала, что ты значишь что-то даже в те дни, когда мир забывает тебя поздравить.

— Откуда ты узнал про мостик? — тихо спросила она. — Я никому не говорила.

Он не подходил ближе. Ещё не время.

— Я видел тебя здесь однажды, — признался он. — Несколько лет тому назад. Я приехал домой на выходные, мне не спалось. Я шёл, пока не вышел к реке, и увидел тебя – с термосом и тем самым брауни, который наверняка был из вчерашней уценки. Ты подбрасывала монетку с таким видом, будто она тебя оскорбила. Мне стоило уйти. Но я стоял под тем деревом, смотрел на воду и думал: если я сейчас ступлю на этот мост, я уже не смогу сойти с него, не забрав тебя с собой. И я отступил. Потому что был трусом, у которого всё шло по расписанию.

В горле у Тейлор застрял комок. Он услышал этот звук, и его собственное дыхание сбилось.

— Весь этот квест... — медленно произнесла она. — Ты всё это спланировал.

— Я, — признался он. Тень раскаяния скользнула по его лицу. — Продавец в книжном задолжала мне услугу, потому что я помог ей разгрузить новые полки, когда водитель смылся. Официантка в закусочной расплакалась, когда я попросил её поставить твою песню, а потом пригрозила отречься от меня, если я сделаю тебе больно. Библиотека была твоим ключом, а не моим, но я позвонил сторожу и сказал: если он увидит на камерах двух «енотов», пусть даст им спокойно закончить свои исследования. С фонтаном было проще всего – весь город знает, что вы с Эммой там выросли. А засушенную фиалку дала миссис Абернати из своего сада. Она велела мне отойти и не мешаться, чтобы она сама могла её аккуратно приклеить.

Тейлор слушала, и в её душе всё переворачивалось. Каждая деталь казалась магией. И то, что она теперь видела практический каркас за всем этим волшебством, не делало его менее ценным. Напротив, это значило даже больше: структуру, возведённую руками, временем и тем самым вниманием, к которому она ещё не привыкла.

Она беспомощно указала билетами на пространство между ними:

— И что же тогда Париж?

— Париж – это мой способ сказать вслух то, что раньше я мог говорить только намёками, — ответил он. — Это мой способ подставить плечо под твою мечту и подтолкнуть её вверх. Я знаю, что ты справишься и без меня. Ты долгое время делала трудные вещи в одиночку. Но я хочу быть тем человеком, который говорит «да» каждый раз, когда твой страх говорит «нет». Если ты захочешь, чтобы я был рядом – я буду таскать сумки, заказывать круассаны и сидеть в заднем ряду на твоих конференциях, как очень высокое комнатное растение.

Она поняла это ещё в кафе, когда конверт скользнул в её руки, как тайна. Поняла, когда в плейлисте зазвучали не только их школьные годы, но и те чувства, которые она никому не показывала. Поняла у фонтана, когда он сказал «ни капли» и поцеловал её, как сбывшееся желание. Но знать и слышать – это разные вещи. Сейчас эти слова проникали в саму её суть.

— То, что ты нашёл ту часть меня, которую я держала за семью замками, и решил, что она достойна билета на самолёт... От этого мне хочется одновременно расплакаться и столкнуть тебя в реку.

— Только не в реку, — мягко попросил он. — У меня кожаный бумажник.

Сквозь слезы вырвался смешок. Он улыбнулся, словно только этого и ждал. Обида всё ещё витала в воздухе, но шутка дала ей опору, и напряжение немного спало.

Билеты зашуршали, когда она ослабила хватку. Она бережно убрала их обратно в пластиковый чехол – почти торжественно – и положила на перила, словно подношение. Река под их ногами текла черная и спокойная. Тейлор потянулась к нему.

Он поднял руки осторожно, словно приближаясь к пугливому зверьку, и накрыл её лицо ладонями. Тёплые руки, нежные большие пальцы у скул. Тейлор шагнула вперёд, пока её пальто не коснулось его куртки. Она снова почувствовала запах кедра и свежести – тот самый чистый аромат, который она вдыхала в закусочной, когда люминесцентные лампы казались ей звёздами.

— Скажи мне, — прошептала она.

— Я люблю тебя, — ответил он. Эти слова дались ему легко, будто он годами оттачивал их втайне и только сейчас вспомнил, что их нужно произносить.

Она потянулась к нему. Поцелуй стал одновременно и обещанием, и возвращением домой – сначала жёсткий и уверенный, затем мягче, медленный напор, который сказал больше, чем любая речь. Жар погнал холод прочь по её коже. Он был на вкус как зимний воздух и горячий шоколад, который они пили на горе – воспоминание, вплетённое в настоящее. Её пальцы коснулись его воротника, а затем вцепились в него – не потому, что она боялась, что он исчезнет, а потому, что не могла вынести ни миллиметра расстояния между ними.

Он прервался, чтобы глотнуть воздуха, но не отстранился – прижался лбом к её лбу, дыхание его было неровным. Мостик одобрительно скрипнул. Где-то залаяла собака, совершенно равнодушная к тому, что весь мир только что обрёл иную форму.

— Скажи, если я тороплюсь, — произнёс он. — Скажи мне притормозить. Скажи мне заткнуться. Вели мне сделать что угодно, и я подчинюсь.

— А как же наш городок, который считает мою личную жизнь коллективным проектом?

Он хмыкнул:

— Пусть составляют таблицы в Экселе. Мы будем делать то, что хотим.

— А как же Эмма? — спросила она, потому что мнение лучшей подруги было для неё важным, как воздух.

— Эмма уже вовсю выбирает одинаковые бирки для багажа, — ответил он. — Она расплакалась, когда я сказал, что у меня есть план. А потом пригрозила переломать мне ноги, если я тебя обижу. Я велел ей выбрать конечность и встать в очередь.

— В её духе.

— Итак. Париж. Со мной. Без меня. Позже. Или прямо сейчас. Любой ответ подходит, кроме того, где ты ставишь на себе крест, — он кивнул на билеты.

Тейлор на мгновение освободила руки из его ладоней, чтобы снова взять билеты.

— Я хочу, чтобы ты был там, — сказала она. Каждое слово было ступенькой лестницы, на которую она так долго боялась подняться. — Я хочу круассаны, кота по имени Месье Бисквит и то, как ты притворяешься растением в заднем ряду. Я хочу гулять по набережной в другом городе и не чувствовать себя маленькой и незаметной. Я хочу целовать тебя там, где никто не знает наших имён, а потом вернуться домой и позволить миссис Абернати поставить оценку нашей технике.

— Идёт, — выдохнул он, и в его голосе прорезались облегчение и радость.

Она протянула ему руку. Он взял её. Их пальцы переплелись – узел, который так долго ждал этого момента.

— Проводи меня домой, — попросила она.

Он убрал их соединённые руки в карман своего пальто и притянул её к себе, когда они сошли с моста. Третья доска скрипнула. Шестая отозвалась эхом. Тропинка приняла их обратно, усыпанная инеем, под тихий рокот воды, оставшейся за спиной. Он кивнул на билеты.

Над книгой работали:

Tata

Molly

Azazel

Крошки!

Мы вложили душу работая над этой историей, и теперь ей очень тепло в ваших руках.

Будем бесконечно рады, если вы поделитесь своими впечатлениями – парой слов, эмоцией, цитатой, на нашем канале Abibliophobia

Для нас каждый отзыв – как "алло, я тоже здесь был(а)" на полях любимой книги

Сноски

[

←1

]

Сконы (scones) – это традиционная британская и ирландская выпечка, небольшие булочки или лепёшки, обычно слегка сладковатые или нейтральные на вкус. Их часто подают к чаю с джемом, сливками, маслом или лимонным творогом.

По текстуре сконы напоминают нечто среднее между бисквитом и слоёной булочкой – снаружи слегка хрустящие, внутри мягкие и рассыпчатые.

[

←2

]

Квилтинг – это техника создания стёганых полотен, одеял, панно из разноцветных лоскутков ткани. Это одновременно и рукоделие, и форма творчества, и социальная активность. В американской культуре такие кружки – часть повседневной жизни небольших городов, место для общения, обмена новостями и поддержки.