Первая книга серии находится тут: https://author.today/work/517746
Я и представить себе не мог, что подземный объект по изучению беспилотников станет моим билетом в прошлое. Один миг — и я посреди лесов в 1942 году, среди войны, в которую никогда даже не мыслил попасть. Технологии будущего рядом, враги — вокруг, а единственный знакомый человек — тот, кого я встретил уже здесь. Теперь каждый день — борьба за жизнь и попытка понять, какую роль судьба отвела мне в этом трудном времени.
Ссылка на первую книгу: https://author.today/reader/517746/4891074
Интерлюдия
20 апреля 1942-го года. Поселок Рудня, временный командный пункт 3-й роты 286-го охранного полка (Sicherungs-Regiment 286).
Середина апреля на Смоленщине была обманчива. Днем яркое и почти теплое солнце, плавило снег в тенистых оврагах и превращало дороги в киселеобразные потоки коричневой грязи — «распутицу», ненавидимую всеми, от фельдмаршала до последнего возчика. К ночи же гулявший с северных болот ветер зачастую выстуживал даже крепкие стены кирпичного здания бывшей лесной конторы, где теперь размещался штаб оберст-лейтенанта Эриха Вольфа.
Откинувшись на стуле, офицер разглядывал оперативную карту, испещренную пометками. Красным карандашом — подтвержденные контакты с партизанами. Синим — диверсии на железной дороге. Зеленым — подозрительные, но неясные инциденты. Зеленых отметок за последнюю неделю стало непропорционально много. Он чувствовал себя не столько солдатом, сколько следователем на месте преступления, где улики не складывались в единую цельную картину. Его профессионализм юриста, отточенный в мюнхенских судах, здесь, в этом русском захолустье, сталкивался с иррациональным и совершенно нелогичным. И это раздражало его больше, чем прямые боестолкновения.
В дверь постучали ровно три раза.
— Войдите, — произнёс командир в ожидании своего подчинённого.
В комнату вошел лейтенант Курт Браун. Его сапоги были густо покрыты свежей глиной, лицо под острым козырьком фуражки казалось усталым, но глаза горели тревожным, почти лихорадочным восторгом, словно бы он был озарён какой-то удивительной идеей. Тот закрыл за собой дверь и щелкнул каблуками, отдавая честь.
— Лейтенант Браун для доклада, герр оберст-лейтенант.
— Садитесь, Курт. Избавьте меня от формальностей. Что нового в нашем тихом королевстве? — Вольф жестом указал на стул.
— Нового, к сожалению, много. И ничего хорошего. Ситуация становится… странной.
— «Странной» — это не категория военного устава. Прошу вас выражаться более конкретно.
— Да, господин оберст-лейтенант. Начну с начала. Вы помните, позавчерашней ночью, пятнадцатого апреля, нашим «Мессершмиттом» в районе болот у Давыдово был сбит русский самолёт?
— Разумеется, помню. Летчики и парашютисты погибли. Было предположение, что один из диверсантов выжил, и мы выслали поисковые группы.
— Именно так. Группы из второго и третьего взводов прибыли в указанные координаты на рассвете. Местность прочесали. Ни парашютистов, ни следов не нашли. Но… — Браун заколебался, перебирая листки в полевой сумке.
— Но?
— Но в своих письменных рапортах трое унтер-офицеров, командовавших группами, упомянули об одном и том же… явлении. Во время выдвижения к месту еще в темноте они заметили в небе низколетящий силуэт. Маленький, бесшумный… точнее, не совсем бесшумный. Все описывают его как «жужжащий», как «майский жук, только больший по размерам», или как «тень облачка, плывущую против ветра». По нему был открыт беспорядочный огонь из карабинов, но в итоге безрезультатно.
Вольф задумчиво потёр подбородок.
— Переутомление? Галлюцинации от ночного бдения? Вы же знаете, какие байки начинают ходить среди личного состава после двух месяцев в этой глуши.
— Я бы так и подумал, герр оберст-лейтенант, — кивнул Браун. — Но силуэт видели независимо друг от друга три группы с разных направлений. Один из фельдфебелей, старый фронтовик, воевавший еще в Польше, клянется, что видел «маленький самолет без крыльев, который разговаривал на русском языке». Он утверждает, что слышал от него обрывки речи, похожей на радиопереговоры. Другие говорят о «призраке в ночи» или «гигантской летучей мыши». Командир второго взвода в итоговом рапорте написал, что, возможно, это был новый тип советского радиоуправляемого снаряда или разведывательный аппарат.
— И что, этот «призрак» унес с собой гипотетически выживших советских парашютистов? — в голосе Вольфа зазвучала легкая, но ядовитая ирония.
— Нет. Как я и сказал, следов парашютистов не нашли, но странности на этом не закончились. Вчера, девятнадцатого, из деревни Никитино поступило донесение от нашего унтер-офицера хозяйственной команды: местный полицай, некто Гришка, якобы захватил в лесу подозрительного человека, возможно, того самого советского диверсанта, который предположительно мог выжить после падения самолёта. Он доставил его в деревню.
Командир полка нахмурился.
— «Якобы»?
— Именно. Когда наш патруль прибыл в Никитино для проверки, выяснилось следующее. Труп полицая Гришки нашли за околицей, у сараев. Смерть от травмы черепа, нанесённой тяжёлым тупым предметом с большой силой. А в доме, где размещалась местная вспомогательная полиция и где, по словам старосты, должно было продолжаться «застолье по случаю поимки шпиона», мы обнаружили следы мощного взрыва и три обгоревших трупа.
Пальцы Вольфа принялись методично выстукивать дробь по столу.
— Партизаны. Очевидно же. Ликвидация предателей и освобождение пленного.
— Так мы и подумали вначале, герр оберст-лейтенант. Немедленно была проведена операция по прочесыванию местности. Задействовали пехотную роту, усилили её кинологическим отделением, опросили всех жителей. Результат — ноль. Ни следов крупной группы, ни признаков засады, ни тайников, ни даже стреляных гильз, кроме наших. Местные жители, которых мы допрашивали, были напуганы до полусмерти, но их показания лишь запутали картину. Они утверждали, что слышали крики и ругань ещё до взрыва. Что покойные ругались между собой, обзывали друг друга «бандитами» и «сволочами». Один старик сказал, что слышал, как Гришка, напившись до полного безумия, кричал что-то вроде «если вы не будете делать, как я скажу, отправлю вас в геенну огненную».
— Пьяный бред?
— Думаю — да.
— Гм, и что же у нас получается: версия о пленном диверсанте была ложной с самого начала?
— Скорее всего, так и есть. Была просто пьяная ссора, переросшая в убийство, — заключил Браун. — Судя по всему, Гришку убили свои же, возможно, при дележе чего-то или в ходе пьяной драки. Есть предположение, что не поделили женщину, а его самого убили прикладом или, например, поленом. А потом вся компания продолжила пьянствовать в доме, где и произошел несчастный случай с гранатами.
— А почему именно гранаты? — удивился Вольф, хотя в его голове уже складывалась неприятно знакомая картина.
— Характер разрушений, соответствующий именно данному виду боеприпаса, господин оберст-лейтенант. Взрывная волна выбила окна и двери, осколки рассеяны внутри помещения конусом от одного источника, что находился возле печи. Наши саперы подтвердили — это взрыв ручной гранаты, причём, судя по радиусу поражения, не одной.
— И что? Эти идиоты играли с гранатами? Или они взорвались из-за того, что печь разжигали?
— Очень вероятно, что так и было — неумелое обращение, пьяная бравада и закономерный плачевный результат… Но, — Браун сделал паузу, его голос стал еще более официальным, что выдавало внутреннее напряжение, — вчерашний инцидент с бронетранспортером заставляет взглянуть на эту версию под другим углом.
— «Ханомаг» третьего взвода? Тот, что подорвался на марше? — догадался Вольф.
— Тот самый. Машина была уничтожена полностью. Экипаж из четырех человек погиб. Первоначально было предположение о минной атаке или даже попадании противотанкового снаряда из засады. Однако…
— Однако следов засады опять нет, — закончил за него командир. Его лицо стало каменным.
— Так точно, герр оберст-лейтенант. Место инцидента было обследовано самым тщательным образом. Мы досконально осмотрели остатки брони. Картина та же: мощный внутренний взрыв, приведший к детонации боекомплекта. Взрыв, судя по всему, произошел в десантном отделении. И снова — признаки, характерные для взрыва ручных гранат. Никаких следов минирования дороги. Никаких следов крупной партизанской группы в радиусе пяти километров — мы прочесали лесополосы, овраги, проверили все хутора.
В комнате повисла тишина. Вольф даже перестал барабанить пальцами. Он медленно поднялся из-за стола, прошелся к запотевшему от дыхания и холода окну, за которым маячили унылые крыши, и задумчиво произнёс:
— Получается, что и в доме полицаев, и в «Ханомаге» произошло фактически одно и то же? Гранаты?
На этот раз его голос прозвучал приглушенно, без прежней иронии.
— Да, господин оберст-лейтенант. Взрывные устройства ручного типа. Картина поражения практически идентична, если сделать поправку на замкнутое пространство бронетранспортера.
Командир полка резко повернулся и предположил:
— Тогда это брак партии боеприпасов! Идиотский, смертельный брак! Они взрываются самопроизвольно?
— Мы… склоняемся именно к этому выводу, — осторожно подтвердил Браун. — Та партия гранат, что была в доме у вспомогательной полиции и что была в бронетранспортере у наших солдат, могла быть одной и той же. Следовательно, они либо изначально были бракованными, либо… — он сделал паузу, подбирая слова, — либо мы имеем дело с актом саботажа.
— Саботажа? — Вольф прищурился. Мысль была неприятной, но логичной. Она добавляла всему происходящему злого умысла, а не просто русской безалаберности. — И где? На складах?
— Или на производстве… Точно утверждать не могу. Но и исключать этого нельзя, — Браун выпрямился, чувствуя, как его версия обретает вес. — Подумайте. Партия поступает на склад. Её могут «доработать» либо недобросовестные рабочие-гастарбайтеры, либо даже… — он понизил голос, хотя кроме них в комнате никого не было, — … агенты, внедрённые еще до войны. Изменить взрыватель, подпилить деталь, чтобы срабатывание было случайным или мгновенным. Или, что ещё хуже, снарядить учебные муляжи настоящей взрывчаткой. Такие случаи были зафиксированы в Рейхе. — Он позволил паузе закрепить мысль, наблюдая, как лицо командира темнеет. Потом добавил, словно делая вывод: — В любом случае, учитывая гибель наших солдат, а не только этих… местных помощников, я считаю, что нам следовало бы доложить об инциденте интенданту в отдел снабжения армии. И, возможно, в отдел контрразведки при штабе тылового района, чтобы они провели проверку на всех складах группы армий «Центр».
Вольф кивнул, уже мысленно составляя текст этого неприятного донесения.
— Согласен. Неисправный боеприпас — это преступная халатность, за которую кто-то ответит. Но вот что я не понимаю, — он снова сел за стол, уставившись на Брауна. — Как одна и та же партия гранат могла оказаться и у солдат вермахта в бронетранспортере, и у вспомогательной полиции в каком-то богом забытом Никитино?
Докладчик ожидал этого вопроса, а потому почти сразу произнёс:
— Есть несколько версий. Первое: вспомогательную полицию могли вооружить с того же полкового склада, что и нас. У местных на руках часто старое или трофейное оружие, не всегда пригодное для боевых действий. Второе… — он слегка замялся, зная, что следующее предположение вызовет гнев. — Второе: мог иметь место факт банального разгильдяйства и неучтенного обмена. Наши солдаты… особенно те, кто долго находится в таких богом забытых гарнизонах… могли обменять несколько гранат у полицаев на что-то ценное. Например, на тот же местный шнапс, который они называют «самогоном». Или на консервы, на теплые вещи.
— Это возмутительно! — Вольф ударил ладонью по столу, заставив подпрыгнуть карандаши в стакане. Его лицо покраснело. — Солдаты вермахта, обменивающие казённое оружие, да ещё и бракованное, на свинскую водку у этих… этих унтерменшей⁈ Это прямое предательство! Это саботаж в квадрате! Если это правда, я сам лично отправлю таких «торговцев» в штрафную роту на передовую! Им место не здесь, а в окопах!
— Я разделяю ваше возмущение, герр оберст-лейтенант, — быстро сказал Браун, видя, что гнев начальника направлен не на него. — Поэтому нам необходимо срочно проверить и эту версию. Начать с ревизии полкового склада боеприпасов, сверить журналы учета, опросить каптенармуса и кладовщиков.
— Сделайте это! Немедленно! — прошипел Вольф, снимая очки и устало потирая переносицу. Весь этот хаос, эта цепочка идиотских смертей начинала вызывать у него мигрень. — Действуйте, лейтенант. Ещё что-нибудь? Есть хоть капля хороших новостей?
Браун замер. Вопрос застал его врасплох. В голове пронеслась мысль о пропавшем грузовике. Он до последнего взвешивал, докладывать ли о таком, в сущности, мелком и постыдном происшествии. Пропал грузовик Opel Blitz с продовольствием для передовых постов. В нём были солдат-шофер и ефрейтор из обоза. Ни машины, ни тел, ни даже следов ДТП найти не удалось. Первая, самая очевидная мысль — два разгильдяя, уставшие от тоски и грязи, просто где-то загуляли, слетев с катушек. Возможно, прихватив с собой какой-нибудь «сувенир» в виде ящика консервов или пачки сигарет.
А потом была информация из Никитино. Тот же бородатый староста, путаясь и крестясь, проговорился, что видел этот самый грузовик у окраины деревни примерно в то же время, когда в лесу горел «Ханомаг». А еще он, запинаясь, упомянул, что в ту ночь из деревни пропала одна семья — вдова и её восемнадцатилетняя дочка. Староста и его сыновья клялись, что ничего не видели и не слышали. Но глаза у мужика бегали, а толстомордые отпрыски стояли, потупившись и явно что-то скрывали. Браун тогда, уставший и раздражённый, отмахнулся от этих варваров и не стал писать докладную записку. Картина складывалась мерзкая, но по сути — банальная: пьяные солдат и ефрейтор решили поразвлечься, а потому могли насильно забрать женщин и увезти их в неизвестном направлении «для забавы». Разумеется, по возвращении (если вообще вернутся, а не дезертируют), их будет ждать дисциплинарный выговор и, возможно, даже отправка на передовую. Но начинать из-за этого большую операцию, поднимать по тревоге уставших людей, рыскать по ночным лесам и болотам в поисках двух дезертиров-насильников и их жертв… Это казалось ему сейчас верхом расточительства сил и времени.
И главное — у него были другие планы на вечер.
«Нет — не сейчас. Если за вечер и ночь не найдутся, то доложу завтра. Или послезавтра. В своё оправдание скажу, что ждал дополнительной информации. Пока же об этом буду молчать», — решительно подумал Браун и, покачав головой, стараясь, чтобы голос звучал ровно, произнёс:
— В общем-то, нет…
Но что-то в его интонации выдало колебание. Его командир, уже надевавший было очки, остановился.
— Так это — да или что? Выражайтесь яснее. Что-то ещё произошло или нет?
Лейтенант почувствовал, как под воротником мундира выступил холодный пот, он собрался с силами и твёрдо заявил полуправду:
— Нет, герр оберст-лейтенант! Больше никаких происшествий нет. Только вездесущая рутина, занятие которой отнимает огромное количество времени.
Как ни странно, лицо Эриха Вольфа даже немного потеплело после этих слов.
— Соберитесь, лейтенант. Не время раскисать. — И вожделенное: — Свободны!
На ватных ногах, чувствуя сверлящий взгляд командира в спину, Браун вышел, стараясь не ускорять шаг. Только оказавшись на улице, где холодный ветер обжег разгоряченное лицо, он позволил себе выдохнуть.
Час дня. До вечера еще далеко. Нужно отдать приказы по проверке склада, написать черновик донесения о возможном браке боеприпасов… А потом…
Потом его ждал вечер. И не просто вечер, а долгожданный визит в «Офицершхайм» в Согровске, который устроили в здании бывшего учительского института. Офицерское собрание, только для высшей касты, в которую он был вхож. Там обещали быть не только сносный ужин и приличное французское вино, конфискованное ещё в сорок первом, но и… компания.
Ходили слухи, что привезли нескольких «фройляйн» — не этих замурзанных местных, а немок и даже пару польских девиц из административного аппарата. И это было очень воодушевляюще. Девушек, с которыми можно было поговорить на родном языке, пофлиртовать, потанцевать под патефон, он не видел очень давно. Возможно, сегодня, в той прекрасной атмосфере праздника и радости, ему даже посчастливится завести более близкое знакомство в одной из отведенных комнат на втором этаже. После месяцев грязи, холода и постоянного напряжения, после вида обгоревших тел в «Ханомаге» это было как мираж в пустыне. Браун уже представлял себе тепло начищенного паркета, смех, звуки танго, приглушенный свет абажуров, мягкие руки, запах духов, смешанный с дымом дорогих сигарет… Это был островок прежней, почти забытой цивилизации. Шанс почувствовать себя не солдатом в медвежьем углу, а молодым офицером, человеком.
Мысль о том, чтобы променять этот вечер на организацию ночных поисков каких-то пропойц и насильников, вызывала у него почти физическое отвращение.
«Пусть их ищут завтра, — думал он, направляясь к своему бараку. — Сегодня я своё уже отработал».
А в кармане его полевой куртки лежала маленькая коробочка с французскими шоколадными конфетами, которые он выменял у интенданта на трофейные часы. Он надеялся, что они, возможно, произведут впечатление на какую-нибудь красавицу, и вечер он проведёт не в одиночестве.
Одним словом, молодому офицеру было совершенно не до поиска пропавших солдафонов — его ждало заведение для избранных.
(Приблизительная карта объекта). (*Заваленные грунтом помещения отмечены крестом)
— Что ж, добро пожаловать в кусочек моего прошлого. Начнём с потолка. Как видите, там металлический каркас, в который вставлены декоративные плитки белого цвета. В некоторые плитки вмонтированы светодиодные лампы дневного света. Эти лампы не имеют нити накаливания и светят за счёт того, что электрический ток заставляет светиться особый полупроводниковый кристалл. Почему я об этом говорю? Потому что они на виду, и вы всё равно будете задаваться этим вопросом. Так вот сразу же и поясню — в вашем времени подобные технологии ещё не придуманы, и если прогресс пойдёт теми же темпами, как и в моём прошлом мире, то придуманы они будут в начале 60-х годов. Впрочем, теперь, после моего попадания в ваше время, есть вероятность, что мы сумеем хоть сколько-нибудь сократить этот период. — Я покосился на явно удивлённых всем происходящим членов спасённого семейства, и понимая, что технические детали сейчас явно лишние, продолжил: — Однако, после всего пережитого, вам, очевидно, хочется отдохнуть. А потому давайте начнём экскурсию именно с того места, в котором вы и будете жить. Прошу, — показал направление и прошёл в самую северо-западную часть подземного объекта. — Вот, — кивнул на табличку. — Это жилой бокс № 1. Всего этих модулей пять. Один — завален землёй, а остальные пригодны для жизни. Как вы видите, расположены они рядом друг с другом. Я живу в четвёртом, товарищ младший лейтенант расположился в третьем, а вы будете жить в первом. Он рассчитан на шестнадцать человек, поэтому вам троим там будет вполне комфортно. Вопросы?
— А во втором кто живёт? — спросила Галина Ивановна — мать спасённого нами семейства.
— Никого. Он нами пока используется для складирования вещей, что были найдены после перемещения. К сожалению, при этом сами люди исчезли.
— Умерли? — поинтересовалась Аня.
— Нет, просто исчезли, вероятно, оставшись в том времени. Их вещи переместились в прошлое, а сами они — нет.
— Неужели такое может быть? — прошептала мать семейства. — Это уму непостижимо.
Я пожал плечами.
— Сказать по правде, я и сам, до всего произошедшего, не верил в такие фантастические истории, которые были широко представлены в художественной литературе. Ну, кто вообще в здравом уме поверит в какие-то перемещения во времени⁈ Но теперь у меня просто нет другого выбора. Его мне никто не предлагал сделать и не дал. Судьба поставила меня перед фактом, и я оказался во времени, которое далеко от моего. И тут уж ничего не поделаешь.
— То есть вы убеждены, что вы из будущего?
— А вы думаете, что может быть как-то иначе? — удивился я.
— Я не знаю… но просто всё рассказанное вами удивительно и даже в какой-то мере — слишком. Вы не предполагали, что можете заблуждаться? Возможно, что вы просто болеете, и вам всё это кажется?
— Типа я сошёл с ума, а на самом деле проживал в 1942 году?
— Ну… да. Ведь сейчас многие люди из-за войны и сопутствующего этому ужаса, испытав страх, уже не понимают, где и когда они находятся. Поверьте, я таких видела.
— Гм, такая версия могла бы быть правдивой, — вздохнув, согласился я. — И вполне можно было бы допустить, что никакого перемещения во времени не было и я просто являюсь городским сумасшедшим, который втемяшил себе в голову, что он пришелец из будущего. И даже развить и кое-как обосновать данное предположение вполне можно было бы. Например, сойдя с ума, я каким-то чудом нашёл секретный военный объект, что был покинут нашими войсками при отступлении, и, обосновавшись, стал в нём жить. Вы ведь это имеете в виду? — женщина неуверенно кивнула. — Но как быть со всем этим, — я обвёл рукой вокруг. — Лампы, коих в 40-х нет, потолок «Армстронг», которого тоже в начале 40-х — нет. Как и оружие типа пистолета Макарова и автомата Калашникова тут тоже нет отродясь. Да что там говорить, в холодильниках куча продуктов с маркировкой, на которой написано, что всё это произведено в 2025 году. Или вы предполагаете, что всё это я смог сделать сам?
— Нет, — помотала она головой и успокаивающе произнесла: — Просто, понимаете, Николай, мы уже давно приучены к материализму и с трудом верим в чудо, ведь чудес не бывает.
— В каждом правиле, как вы теперь тоже видите, есть исключения. И, вероятно, событие, произошедшее со мной, — одно из них — я тот, кого тут быть не должно!
Вся троица испуганно посмотрела на меня.
И я их прекрасно понимал — моя история действительно была для них воистину сверхъестественной.
Десятью минутами ранее, после того как я предложил чудом избежавшим смерти женщине с двумя детьми вступить к нам в отряд, они даже не совещались.
Дочь женщины, Аня, восемнадцати лет, будучи комсомолкой, сама хотела этого ещё до моего предложения. Маленький восьмилетний Ваня из-за возраста не мог оценить происходящее, но военная форма, наше оружие и мы сами, как бойцы Красной армии, ему нравились и потому услышав, что станет партизаном, естественно, как и любой пацан в его возрасте, сразу же обрадовался и захлопал в ладоши. Ну, а глава их семейства, одинокая сорокалетняя женщина, понимая, что избежала не только своей гибели, но и гибели детей, стремясь всеми силами оградить их от опасностей, разумеется, тоже согласилась. К тому же, она, будучи учительницей в школе, не лишена была и патриотизма, а потому, узнав, что мы собираемся не просто тут отсиживаться, а бороться с врагом, пообещала всеми силами помогать нам в чём угодно.
Галина Ивановна переведя взгляд от меня на Сергея, спросила:
— И вы тоже, товарищ младший лейтенант? Вы тоже из другого века?
— Нет. Я, гм, так сказать, местный, — чуть замявшись, произнёс мой напарник — разведчик-диверсант Сергей Кудрявцев и на всякий случай пояснил: — Такой же, как и вы. Только жил до войны не здесь, а в Ленинграде и в Москве.
— А сюда как попали? Вы тут служили и воевали?
— В составе разведывательно-диверсионной группы направлялся на задание. Самолёт был сбит. Все погибли. Выжил только я. Меня нашёл Николай и тоже спас, как, собственно, и вас. Причём не единожды. Вначале из окружения вывел, когда меня немцы с собаками искали, а затем из плена… В вашей деревне меня пленили, а он помог сбежать.
— Из плена? — встрепенулась Аня. — Так это тебя полицаи схватили и, избив до полусмерти, держали в сарае? А потом они все взорвались на гранатах и погибли. А пленник, то есть ты, говорили, тоже взорвался. Но на всякий случай потом по всем окрестностям искали. Значит, ты выжил и не нашли…
— Не нашли. Я тогда сознание потерял, и Николай меня несколько километров на себе тащил. Теперь вот вместе воюем.
Галина Ивановна явно в растерянности посмотрела на меня и прошептала:
— Скажите, так если вы из будущего, то знаете, когда война закончится?
Я, разумеется, знал и без каких-либо прелюдий сообщил о победном мае 1945 года, после чего, в общих чертах рассказал о тяжёлых испытаниях, что выпадут на долю нашей Родины и её народа на протяжении всей войны.
В конце своего повествования, увидев, что женщины расстроены тем, как долго продлится война, решил их подбодрить.
— В этот раз история пойдёт чуть по-другому, ведь в этом времени теперь появились недоступные ранее технологии, и с помощью их, нам под силу сделать так, чтобы немцу было несладко.
— Вы имеете в виду тот летающий самолётик? — уточнила Галина Ивановна.
— Это БПЛА — беспилотный летательный аппарат. Он способен нести груз до пяти килограммов, и он очень помог нам, в том числе и в вашем освобождении. Но это далеко не все технологии, что имеются на объекте. К сожалению, большая их часть сейчас находится под завалами. При переносе пласты земли проломили некоторые стены, и те помещения битком забиты грунтом. Что там внутри, мы точно сказать пока не можем. Однако раскопками занимаемся, а это значит, что рано или поздно обязательно доберёмся до других предметов из будущего, если они, разумеется, там есть и сохранились.
После того, как семейство разместилось в жилом боксе № 1, я предложил пройти и осмотреть другие помещения.
Но меня остановил вопрос Ани:
— А собака? Где нам разместить пса?
Ребёнок тут же понял, о чём, а точнее, о ком идёт речь, и, испуганно смотря на меня, прошептал:
— Наш Шарик.
— Гм, — задумчиво произнёс я, посмотрев на домашнего питомца, сидящего у ног мальчика. — С ушастым, вероятно, возникнет проблема. Ему же нужно гулять.
С этим никто спорить не собирался. Собака — живое существо и по меньшей мере — ей, а точнее — ему, хотя бы пару раз в сутки нужно справлять естественные надобности.
Неплохой выход из сложной ситуации предложил Сергей.
— Может быть, для этого использовать коридор? — сказал он. — Мы ж туда землю с раскопок навозили. Пусть там и ходит по нужде.
— Гм, ну да, можно, — согласился я. — Не к лотку же его приучать. А что касается места, где ему жить, то до тех пор, пока ничего другого не придумаем, будем запирать собакена в помещении полупустого арсенала № 2. Вероятно, придётся оттуда оружие опять убрать.
— Только ж занесли, — вздохнул разведчик.
— Ну а что делать? Вряд ли удобно будет женщинам с ребёнком проживать вместе с собакой. Да и, насколько я понял, не приучена она жить среди людей в доме.
— Шарику будка нужна, — выдал восьмилетний Ваня.
— Гм, будку сделать можно, но позже…
Галина Ивановна прижала мальца к себе и сказала:
— Сергей, да ничего. Мы можем и все вместе пожить. Он чистый и опрятный пёс. Приучим его. Гадить где попало не будет.
— Гадить-то — это полбеды, — отмахнулся я. — Главное, чтобы он провода не стал грызть.
— А может? — удивился Кудрявцев, оценивающе посмотрев на четвероногого.
Тот, словно бы почуяв оценивающий взгляд, отвернул голову.
— Конечно, может. Даже кошки грызут иногда. У них зубы чешутся, вот они и жуют всё, что ни попадя. А в нашем случае это категорически недопустимо! Он может запросто сгрызть что-то такое, что мы впоследствии не сможем восстановить, потому что попросту не из чего — нет у нас тут таких запчастей, технологий, материалов, производств. И тогда наша автономность будет под вопросом. Следовательно, данную возможность мы должны полностью исключить. Поэтому все слушайте мою команду! — Сказав это, я покосился на Кудрявцева. Но тот никак не отреагировал, вероятно, приняв как должное, ибо с любой точки зрения объект был моим, а потому и командовать на нём я имел полное право. И я продолжил. — Собака никогда не должна оставаться без присмотра вне коридора, в котором находится вывезенный из заваленных помещений грунт. Более того, с этого момента все двери всегда должны быть закрыты. И ещё, собака не должна входить в некоторые помещения. В первую очередь это касается нежилых помещений: компьютерная комната, дизельная, столовая, лаборатория и так далее. Одним словом, собака в присутствии кого-то из её непосредственных хозяев может либо гулять по коридорам, либо по комнатам отдыха, и по приглашению заходить в жилые боксы. Вы запомнили? Я на всякий случай это на плане отмечу. Кстати, план объекта висит на стене в коридоре. Если вы забудете, где тут что, то, посмотрев на него, легко сможете найти нужное помещение. Всем ясно? — Народ кивнул, и я, посмотрев на четвероногого, задумчиво добавил: — И вот ещё что, неплохо бы подумать об ошейнике и поводке.
— Можно из кожаного ремня и брезента сшить, — нашёлся Сергей.
— Отличная идея, вот и займись на досуге, — улыбнулся я и, повернувшись, произнёс: — Понимаю, что вы устали и хотите отдохнуть, но перед этим давайте покажу ещё несколько необходимых для жизни помещений. Пойдемте, покажу. Запомните, весь объект условно разделён на три части: восточное крыло, центр и западное крыло. Сейчас мы с вами находимся в западном. Тут, как вы уже увидели, расположены жилые помещения, а рядом — душевые кабины и прачечная.
— Как красиво, — сказала Аня, разглядывая блестящую хромированную сантехнику душевых кабин.
На мой взгляд, ремонт был выполнен довольно посредственно. Обычные пластиковые панели, матовые перегородки, лейки с кранами из строительного магазина, разве что не самые-самые дешёвые. Плитка тоже выглядела небогато, хоть и пыталась маскироваться под чёрно-белый мрамор.
Однако женщин и ребёнка всё это убранство буквально восхитило.
— А это всё работает? — осторожно поинтересовалась Галина Ивановна.
— Я сам был удивлён этому факту, но оказалось, что да — работает. Бойлер на триста литров нормально греет, а вода из скважины поступает во все краны.
Тут нужно заметить, что данный факт после перемещения меня действительно немало поразил. Получалось, что как минимум часть инфраструктуры вместе с бункером не только тоже перенеслась во времени и пространстве, но и даже скважина с насосом (исходя из того, что водоснабжение работало), попала точно в подземные водные слои. Полностью ли пригодная для питья вода поступала в нашу систему, я, разумеется, не знал. Но не без оснований предполагал, что в середине прошлого века мир ещё не так загрязнён техническим прогрессом и вода тут ещё более-менее чистая. Разумеется, она могла иметь разную жёсткость и тому подобное, но сейчас под рукой у меня не было специализированной лаборатории.
Как только понял, что вода в объект поступает, проверил её несколькими доступными мне способами: понюхал, попробовал на язык и поставил отстаиваться в банке на предмет осадка. Сам же я, а потом и Сергей (когда присоединился), на время эксперимента пользовались исключительно бутилированной водой, которой было вдоволь на продуктовом складе. В конце концов, за несколько дней никакого осадка в воде не обнаружилось, из чего я сделал логичный вывод, что она вполне пригодна для употребления.
— Ой, Николай, у вас тут есть и горячая вода? — удивлённо воскликнула Анна, открыв кран.
— Есть, — кивнул я. — Только мыться нужно при строгой экономии! С самой водой проблем, как видите, нет. Но вот с электричеством, от которого работает, в том числе, и нагревающий бойлер, у нас проблема. Его всегда нужно экономить и за собой постоянно выключать свет. И хотя тут стоят энергосберегающие лампы, тем не менее, они всё же потребляют энергию. Что же касается самого душа, то поступать нужно так: пришёл, разделся, включил воду, быстро ополоснул тело, выключил, помылся, сполоснулся, выключил. Что касается стирки, то мелкие вещи индивидуальные каждый стирает сам в тазиках. Крупные же вещи, когда накопятся, постираем в стиральной машине.
— Это что за машина такая? — не поняла Галина Ивановна.
Я указал рукой на одну из двух стоящих у стены «стиралок» и в общих чертах рассказал их характеристики.
— Неужели вы вправду десять килограммов одежды сможете выстирать?
— Сможет, но проверять будем, когда будет что стирать. А пока пойдёмте, покажу вам ещё один архитектурный ансамбль.
Пять туалетных кабинок, пять раковин и пять автоматических сушилок для рук произвели на троицу ошеломляющий эффект. Конечно, вполне вероятно, что не только сантехника, а само помещение, выложенное плиткой и оформленное множеством узких зеркал. Если с последним было понятно — их, скорее всего, устанавливали, чтобы сделать и без того большое помещение иллюзорно ещё большим, — то вот чем руководствовались дизайнеры, решив использовать на секретном объекте плитку, выполненную под золото, я даже представить себе не мог. А всё потому, что обстановка в туалете чем-то напоминала самый вульгарный кабак времён гражданской войны.
— Красота какая, — прошептала Аня и задала логичный с её точки зрения вопрос: — Зачем же вы такую красоту в отхожее место установили?
Я хотел было пошутить, мол, такой красоте тут самое и место, но потом лишь махнул рукой, сказав: «Девочки-дизайнеры перестарались», — и предложил пройти в соседнее помещение.
Разумеется, столовую сразу же узнали все. Именно за её стеной был вход в секретный коридор, через который мы попали внутрь. Несколько простых, но функциональных столов, стулья, ряд крупных холодильников и стеллажей с посудой — здесь всё было обустроено для долгого автономного проживания.
Женщины и маленький Ваня смотрели на эту обстановку с нескрываемым изумлением. Для них, привыкших к скудному военному быту, такое изобилие и порядок казались нереальными. Холодильники, тихо гудящие в углу, приводили их в трепет — они не могли поверить, что машина может создавать холод сама по себе.
Пошли дальше по бункеру. Новые члены отряда смотрели на всё вокруг, открыв рты. Особенно их поразили компьютеры. Я не стал углубляться в объяснения программирования и тому подобного, а просто сказал, что эти машины способны почти на всё. И чтобы лишний раз не сотрясать воздух, включил им сначала игру «Сапёр», потом немного музыки, а затем несколько видеоклипов.
Наблюдая за этой нереальной картиной — я нахожусь в 1942 году и показываю местным жителям то, что будет снято через восемьдесят с лишним лет, — я сам не мог поверить в происходящее. Однако люди вокруг были реальны. Их интерес был неподделен, а смех и слёзы вызывали в душе невероятные и противоречивые эмоции.
На ужине, изысками решил никого не удивлять и приготовил, а точнее будет сказать — разогрел — гуляш с гречкой. Еда хоть и простовата, но вкусная и все ели её с удовольствием. Из напитков были квас, кофе и чай.
Волею случая попавшие в необычную обстановку женщины и ребёнок, разумеется, всё время трапезы удивлённо косились по сторонам. Оно и понятно, для них тут всё было в диковинку. И лёгкие стулья из алюминия, и прозрачный стол из калёного стекла, и даже висящий на стене подсвеченный всеми цветами радуги аквариум, в котором плавало несколько золотых рыбок («Не забыть бы покормить»).
У новоиспечённых членов отряда, конечно же, было множество вопросов, но они, вероятно, стеснялись их задавать. Я же ни хотел нагружать их кучей не столь важной информации, решив, что для первого дня они и так достаточно много впитали нового.
Поели в тишине. Когда ужин подошёл к концу, я напомнил про план, висящий на стене («Если заблудитесь!») и занялся уборкой со стола.
— Николай, может быть, вам помочь? — спросила Галина Ивановна.
— Нет-нет, сегодня отдыхайте. Я сам, — ответил я. — Вы и так напереживались.
Поблагодарив за вкусный ужин, семейство ушло к себе в комнату, и мы остались с Сергеем тет-а-тет.
— Ну что, — вздохнул тот, помогая убирать чашки, — будем считать проведённую операцию условно успешной.
— Если только условно, — согласился я, споласкивая одноразовые тарелки. — Людей мы, конечно, спасли — и это хорошо, однако мало того что своей цели не добились, так ещё и полностью остались без боезапаса.
Кудрявцев согласно кивнул, а потом, чуть подумав, сказал:
— Возможно, мы смогли бы сделать «сбросы» сами, используя порох из патронов.
— Думаешь это возможно?
— Теоретически — да. Но встанет проблема, как его зажечь такой боезапас в нужный момент. Капсюль ведь может от удара и не сработать. Тут нужно думать и пробовать.
— По-моему, это будет пустая трата времени, — вздохнул я и, вытерев стол, присел напротив.
— Тогда опять, что ли, будем брать очередной грузовик?
— А у нас разве есть другой вариант?
— Гм, а если в нём опять ничего ценного для нас не окажется? Тогда что будем делать? Брать третий, а потом четвёртый, пятый и так далее?
Я усмехнулся.
— Вообще-то в нашем положении для нас всё ценно: и одежда, и еда, и, конечно же, оружие.
— Но главное-то для нас именно оружие — а точнее — взрывчатка! — напомнил Сергей. — Как найти нам то, что будет как гранаты, — вот вопрос.
— Думаю, на этот раз нужно будет дольше следить за обнаруженными складами и стараться по маркировкам на ящиках вычислить то, что нам нужно, — сказал я и почесал макушку. — Во всяком случае, пока именно это приходит в голову. А вообще, — потёр виски, — давай тоже на сегодня с этой темой закончим. Чего-то на самом деле перегруженный денёк получился. Башка раскалывается.
— Давай, — согласился напарник, вздохнув, — но поверь, сейчас я точно не усну — столько событий…
— Это понятно. У меня тоже в крови адреналин до сих пор бурлит. Но нужно уметь отключаться от насущных проблем. Нельзя всё время держать тело и разум в напряжении. Считается, что нервные клетки не восстанавливаются, а потому нужно начать относиться к войне не как к чрезвычайной ситуации, а как к работе — долгой, нудной, ежедневной работе. А если это работа, то после рабочего дня необходим отдых. Так что иди отдыхай, а раз спать не хочешь, то книжку почитай или послушай что-нибудь. MP3-плеером ты пользоваться умеешь.
— Наверное, так и сделаю, — кивнул тот, и хотел было уйти.
Но я, увидев его сморщенный лоб и задумчивый вид, понял: «Не успокоится. Будет читать, думать и загоняться мыслями». И решил его остановить.
— Стой. Книгу потом почитаешь, а сейчас почему бы нам не посмотреть какой-нибудь фильм, раз уж даже мультфильм так всем понравился?
— Фильм? — повернулся тот не дойдя до двери. — Ты думаешь, это уместно?
— В каком смысле?
— Ну… война ж идёт…
— Сергей, я же уже объяснил, что дело это не быстрое. Она не сегодня началась и не завтра закончится. Нельзя думать только об ужасах — так мы сойдём с ума. Как ни крути, а жизнь продолжается. И хочу сказать тебе, что в прошлой моей истории в эти тяжёлые времена люди никогда не теряли надежду на лучшее. Я уверен, что и в этой истории будет точно так же. Даже в годы войны снимались фильмы, писались книги, выпускались пластинки. В кинотеатрах шли кинофильмы, а на сценах театров проходили спектакли. Это было в той моей истории и есть сейчас. Что уж говорить про агитбригады, которые разъезжают по прифронтовым зонам и выступают там перед солдатами, в том числе и показывают фильмы. А всё потому, что руководство и командиры понимают — солдату нужен отдых!
— Не солдату, а красноармейцу или краснофлотцу, — поправил меня Кудрявцев.
— Ах, ну да, — кивнул я. — Слово «солдат» в вашем времени пока не используется, являясь старорежимным.
— Что значит — пока? Оно старорежимное и есть! Военнослужащие назывались солдатами — до революции! А теперь всё не так.
— Говорю ж: пока не так. В 1946 году будет приказ, и слово «солдат» вновь войдёт в обиход. Но мы отошли от темы — так что насчёт кино?
— Гм, возможно, ты и прав, — Сергей в задумчивости почесал подбородок. — Время скоротать перед сном — можно. — И тут же поинтересовался: — А про что фильм?
— Пока не решил, — пожал плечами я. — Сейчас подумаю, с каких картин лучше начать знакомить тебя с кинематографом моей эпохи. Только нужно определиться, — тут я покосился на коридор, — новых бойцов будем звать на просмотр? Или пусть отдыхают?
— Даже, не знаю. С одной стороны — они устали. Но с другой — им, конечно же, тоже будет интересно посмотреть на твоё будущее.
После пары минут обсуждений — решили позвать, и я пошёл к жилым боксам.
— А это где ж будут кино показывать? — открыв дверь и выслушав моё предложение, поинтересовалась Галина Ивановна. — Там, где вы нам вчера на кампутарах показывали разные кадры?
— Нет — в другом помещении — в комнате отдыха № 2, — ответил я и пояснил, — это та, в которой нет бильярдного и теннисного столов. Там на стене висит большой телевизор-экран. Вот на нём и будем смотреть.
Её дети, слышавшие разговор, подошли к дверному проёму и переглянулись с матерью. Маленький мальчик, очевидно, понял, о чём идёт речь. В его возрасте любой мальчишка, да и девчонка, разумеется, кино обожали. Для них это было не обыденностью, каковой кинематограф станет в будущем, а самым настоящим чудом — волшебным аттракционом. А каждый поход в кинотеатр в эти годы был чуть ли не эпохальным событием, которое планировали заранее. И тут, конечно же, речь идёт не только о юных зрителях, но и вообще о людях всех возрастов и всех полов. В мире, в котором ещё нет телевидения, кино было не просто рядовым событием, а возможностью окунуться в нереальный мир и прожить историю вместе с героями, побывав там, где возможно никто из смотрящих никогда не был и не будет.
Одним словом для человека этой эпохи кино было самое настоящее чудо, а потому нет ничего удивительного, что Ваня, уловив смысл разговора взрослых, тут же спросил с опаской, глядя на свою маму:
— А можно, я тоже в кино пойду? — он поднял на Галину Ивановну страшащиеся отказа глаза и осторожно спросил: — Или уже поздно и пора спать?
Женщина покосилась на меня.
Я пожал плечами.
— Сейчас только половина восьмого вечера. Так что, в общем-то, не так уж и поздно, — потрепал парнишку по волосам и, улыбнувшись, произнёс: — Так что не вижу препятствий, чтобы нам всем не посмотреть какую-нибудь киношку.
А про себя подумал: «Только вот теперь надо бы понять — что именно мы будем смотреть, дабы и маленькому зрителю было интересно, и он не заскучал? Мультфильм?»
Комната отдыха представляла собой просторное помещение. У одной стены стояли два больших мягких дивана, напротив них на стене висел огромный, невиданный для сороковых годов 75-дюймовый телевизор. Перед диванами располагались несколько глубоких кресел и пара журнальных столиков из стекла и металла.
Все расселись по местам: Сергей устроился в кресле, Аня и Галина Ивановна разместились на диване, а восьмилетний Ванечка устроился прямо на ковре перед самым экраном, поджав под себя ноги.
Вставив в гнездо телевизора флешку с фильмами, я зашёл в меню и, пролистав все части серий «Хищник», «Терминатор» и «Чужой», дабы не пугать жителей убежища на ночь, остановил свой выбор на суперсериале «Ну, погоди!»
«А почему бы, собственно, и нет, — думал я, выбирая этот пункт меню. — Нарисовано всё качественно, шутки интересные, история захватывающая. Так разве это не то, что нужно в данной обстановке — разве не то, что отвлечёт от тяжёлой реальности?»
На мой взгляд, это было именно то, что надо. А потому, приняв единоличное решение, нажал на кнопку воспроизведения первой серии.
Полтора часа пролетели как один миг. Разумеется, мультфильмы понравились всем. Все смеялись, ругались на волка, замирали, злились и криками помогали зайчику убегать. Они очень переживали и жили вместе с главными героями. Причём увлеклись сюжетом все, включая младшего лейтенанта. Тот вначале, когда понял, что будет демонстрироваться не фильм, а детский мультик, немного поморщился, сказав, что в этот раз рассчитывал посмотреть что-то более серьёзное. Но потом втянулся, и уже вскоре (не прошло и пяти минут), он переживал историю вместе со всеми присутствующими.
После просмотра все остались очень довольны и впечатлены увиденным. Им очень понравился мультфильм, и они благодарили меня за то, что я дал им возможность увидеть столь замечательное зрелище.
— Товарищ командир. Товарищ командир, — кричал громче всех очень впечатлённый Ваня. — А ещё мультфильмы у вас есть?
— Есть. И много, — улыбнулся я. — И не только мультфильмы.
Последние слова были сказаны для улыбающегося Кудрявцева.
— Тогда, давайте посмотрим ещё, — предложил он.
— Уже поздно. На сегодня — всё. Кинотеатр закрыт. А вот завтра — один обязательно посмотрим.
— Или даже два, — засмеялся Сергей.
Разумеется, собравшимся, эта идея очень понравилась, и они её поддержали громогласным: «Да!»
Я не стал портить праздник и говорить, что смотреть с утра до ночи фильмы мы не можем — не только потому, что у нас есть работа и нужно откапывать заваленные помещения. Главной причиной являлась банальная экономия электроэнергии, которая нам была необходима как воздух. И это не красивое выражение, а самая настоящая правда жизни, ведь именно благодаря электроэнергии работала приточная вентиляция. Причём не только она, но и тот же телевизор, душ или обычная лампочка — для всего этого нужна была электроэнергия.
В настоящий момент всё оборудование работало от аккумуляторных батарей. Но заряд их был не бесконечен, и вскоре их нужно будет подзаряжать с помощью генератора.
И вот тут возникнут две существенные проблемы. Первая — работать генератору необходимо будет только ночью и желательно в ветреную погоду, чтобы запах выхлопных газов не демаскировал наше местоположение. А вторая и более существенная — он работал на топливе, которого хоть и было сейчас у нас более-менее достаточно — половина трёхтонной бочки, но количество было не бесконечно. И я не знал, сможет ли устройство, преобразующее механическую энергию в электрическую работать на местном топливе, которое, к слову сказать, нужно будет ещё каким-то образом добыть.
Подъём был в 7:30. Но это касалось только меня и Сергея.
— Пусть семейство поспит, — сказал я, встретив младшего лейтенанта в коридоре.
— Ага, натерпелись они, — кивнул тот, направляясь к умывальникам.
Однако, когда я после санузла возвращался к себе, дверь в жилой бокс № 1 распахнулась, и на пороге возникла Галина Ивановна.
— Мы проснулись, — сообщила она, а потом добавила. — Доброе утро.
— Доброе утро, — ответил я и увидел, сидевших на заправленных кроватях, Аню и Ваню. — А что ж так рано встали? Отдохнули бы и набирались сил.
— Так спишь — не живёшь, — ответила народной мудростью женщина.
— Это мы вас разбудили?
— Нет, что вы. Мы рано просыпаемся. Да и пса надо было выгулять.
— Понял, — кивнул я и, чуть задумавшись, произнёс: — Ну тогда что ж, всех жду через пять минут в столовой. Будем завтракать.
Там нас встретил Сергей, который к этому времени был не только одет и гладко выбрит, но и успел достать со склада некоторые продукты.
Увидев, что я пришёл не один, он на секунду смутился, но потом, поздоровавшись, спросил:
— Чем будем завтракать? Я-то вот тушёнку трофейную достал. Думал попробовать нужно.
— Тушёнку на завтрак как-то не очень, — сделал я кислую физиономию.
— Тогда что?
— Предлагаю сегодня откушать сосиски с горошком. Возражения есть? Нет? Ну тогда рассаживайтесь, а я сейчас всё приготовлю, — сказал я и достал из холодильника продукты, после чего собрался готовить.
Но тут женщины не выдержали и, поднявшись из-за стола, стали суетиться, показывая мастер-класс.
Аня, расставив посуду, открыла первую упаковку с сосисками. Галина Ивановна, налив в кастрюлю воды, поставила её на плиту (очевидно, поняв это интуитивно) и уже нарезала хлеб, про который я, к слову, забыл. А маленький Ваня, сидя на стуле, болтал ножками. В общем, дело шло, и поняв, что в данный момент я тут просто лишний, ушёл на склад, откуда вернулся с пачкой овсяного печенья и коробкой шоколадных конфет.
Увидев это, Галина Ивановна посмотрела по сторонам.
— А самовара тут, как я понимаю, нет?
— Нет. Но есть чайник, — сказал я, налил из крана воды и нажал на кнопку.
Женщины с интересом наблюдали за моими манипуляциями. Но каково было их удивление, когда через две минуты из того послышался шум, а ещё через три повалил пар и электроприбор выключился.
— Так быстро вскипел⁈ — удивилась Аня, переглянувшись с матерью.
Она, как и всё семейство, сидя за столом, исподлобья нет-нет да посматривали не только по сторонам, но и на меня.
— Ага, быстро, — согласился я и поморщился. — Только электричества жрёт много.
В этот момент из коридора донёсся приглушённый лай. Шумоизоляция была хорошей, однако издаваемый собакой звук я уловил. Все остальные, впрочем, тоже.
— Вы с ним гуляли? — поинтересовался я.
— Да. Как проснулись, — сказала Аня. — Теперь днём, наверное, нужно будет выгуливать.
— Тогда чего он лает?
— Товарищ командир, — засмущавшись, произнесла Галина Ивановна, — он, наверное, есть хочет. Ведь вчера ж его толком не кормили.
— Непорядок! — покачал головой Сергей и кивнул на тушёнку. — Дадим баночку, что немцы нам преподнесли.
— Конечно, — кивнул я. — Но вообще этот вопрос нужно изучить и поставить четвероногого стража на довольствие.
Как я ранее и намеревался сделать, кормление собаки было решено осуществлять в помещении арсенала № 2. Для этого решили перенести всё оружие, распределив его в бокс Сергея и в мой. Место для этого хватало, а собаке нужен был дом.
— Да ничего, он с нами поживёт, — сказала было Галина Ивановна.
Но я был другого мнения и пояснил своё видение.
— Это тогда для него нужно перегородку какую-нибудь делать. Не будет же он и есть, и спать прям на вашей кровати? У вас же он не в доме жил?
— На улице. У него будка своя была.
— Вот и здесь он должен жить отдельно. Там — отныне будет его место, и ваша задача как хозяев — его к нему приучить.
Вскоре была выделена тарелка ставшая миской, куда Аня положила тушёнку и отнесла её Шарику. Ей помог Ваня, который нёс ещё одну миску с водой.
Вскоре они вернулись, и начался чуть запоздалый совместный завтрак.
За столом витала напряжённая атмосфера. Все сидели молча, вкушая пищу, как оно часто бывает между незнакомыми людьми. Меня это немного напрягало, и я, невзирая на народную мудрость, гласившую: «Когда я ем, то глух и нем», решил завести разговор и, ни к кому толком не обращаясь, спросил, откусывая сосиску:
— Ну так, что думаете о вчерашнем просмотре?
Пауза. Небольшое удивление.
Тишина.
Секунда. Другая. Третья…
И тут заговорили сразу все. А в особенности мальчуган.
— Ой! Я не мог! Там так волк… — говорил он, весело смеясь.
— Да о чём ты⁈ Там не только волк, но и вообще… — вторила своему сынишке Галина Ивановна.
— А помните, как там заяц… — перебивала их Аня.
— Да-да. Именно заяц! Заяц!! — размахивал руками Кудрявцев, давясь то ли от непрожёванного куска хлеба, то ли от смеха.
«Вот такой завтрак мне нравится!» — сказал себе я и, не забывая уплетать свою порцию, включился в обсуждение множества интересных сюжетных поворотов.
После приёма пищи день начался по плану. Я чередовал физическую работу с умственной: заряжал аккумуляторы, поднимал дрон, следил на мониторах за передвижением машин, делал записи, потом возвращался на базу, ставил аккумулятор на зарядку, а сам присоединялся к раскопкам.
Несколько раз к нам пытался присоединиться Шарик, а заодно пометить территорию. Но мы всякий раз выгоняли его в другую часть коридора, вручая его наблюдавшему в стороне Ванечке.
К слову сказать, Аня со своей мамой тоже несколько раз подходили, предлагая помочь.
— Ну что ж мы бездельничаем. Мы к земле приучены. Хоть и городские, но огород вели, — в очередной раз подойдя, сообщила Галина Ивановна.
— Ещё раз спасибо, но пока тут мы справимся и вдвоём, — сказал я и, увидев, что женщина заметно расстроилась, решил, что желание работать отбивать не следует, и предложил ей заняться кухней.
— А что с ней не так? — не поняла та.
— Да всё не так. Там ведь хозяйки нет, — улыбнулся я и покосился на стоящую рядом Аню. — Этот объект, он теперь не только наше с вами убежище, но и дом. И если у нас теперь в доме даже две хозяйки, то им и вести его.
— Конечно-конечно. Что нужно — сделаем, — закивала Галина Ивановна, а с ней и дочь.
— Вот и отлично. Тогда, думаю, в первую очередь следует заняться именно кухней и складом продуктов. Нужно сделать полный учёт, прикинуть, сколько чего есть и на сколько этого хватит при трёхразовом питании в сутки каждого из нас. Не забудьте, что нас не пятеро, а шестеро — Шарика тоже придётся учитывать. Кроме этого, необходимо при ревизии поискать журналы и записи от поваров, что ранее работали в столовой. Возможно, там есть какая-то информация по складу и по меню. Они ведь заказывали продукты не просто так, а исходя из того, что именно они собирались готовить на протяжении какого-то периода. Нам бы это очень помогло, ведь продукты наверняка доставлялись исходя из заказа, а значит, план на рацион должен был быть. — Женщины согласно кивнули, и я продолжил. — Но это ещё не всё. Необходимо заняться сбором и инвентаризацией одежды, которая осталась от прежних владельцев. И не только одежды, но и различных нужных предметов. Ничего не должно потеряться и быть не учтённым. Всё это необходимо собрать в контейнеры и рассортировать. Если при поиске находка покажется вам необычной и её предназначение непонятно, то оставляете её на месте и зовёте меня. — Женщины вновь кивнули, и я подвёл черту: — Одним словом, в нашем новом доме нужно делать всё, что делают в обычных домах. Разумеется, мы с Сергеем тоже будем помогать по мере сил, потому что дело это общее, и делая для всех, мы делаем, в том числе и для себя.
В полдень следующего дня я и Сергей уже были на месте новой засады. В связи с тем, что сбросов для беспилотника не было, в нынешней операции он использовался как разведчик. Ещё вчера я наметил несколько потенциальных мест на западной окраине леса, и сейчас, находясь всего в пятистах метрах от дороги, наблюдал за загрузкой одного из грузовиков, что очень вероятно должен был проехать вдоль опушки в сторону реки.
Планирование операции долгого времени не заняло, ибо она должна была быть в точности, как и предыдущая — спиливаем дерево, останавливаем машину, атакуем.
За движением грузовика я внимательно следил через прицел видеокамеры дрона. И хотя сам летательный аппарат для маскировки и недопущения обнаружения висел более чем в трёх километрах над землёй, я зафиксировал, что в кузов загружаются военные ящики разных размеров. И это было отрадно видеть, потому что теперь шансы на добычу гранат у нас резко возрастали.
Как и предполагалось при виде сваленного дерева грузовик резко затормозил. На этот раз немцы, обнаружив препятствие, повели себя более слаженно, чем предыдущие, и лежащую на дороге сосну из кабины вышли убирать оба.
По команде, поступившей по рации, Сергей открыл огонь по тому, кто был ближе к нему — по шофёру. Ну а я небольшой очередью ликвидировал фрица вышедшего со стороны пассажира.
Забрав все документы и личные вещи, оттащили тела к канаве и закидали ветками. После этого погрузились в грузовик и проехали в чащу — к месту, где были спрятаны телеги.
Заглушили мотор, я поднял беспилотник в воздух, чтобы проверить обстановку, а Сергей, взяв монтировку, полез в кузов.
Вскоре послышался треск и звук ломающегося дерева, а потом голос напарника, подтащившего один из ящиков ближе к заднему борту, произнёс:
— Гранат нет, но зато, смотри, какие маленькие мины я тут обнаружил.
Я снял очки виртуальной реальности и посмотрел на находку. Оказалось, это были мины для 50-мм миномёта Granatwerfer 36. Вес каждой был около килограмма.
— Может, они подойдут?
— Конечно подойдут! Сколько их тут? — обрадовался я.
— Мало — два ящика. В каждом десять штук.
— Точно мало! Глянь, может, ещё есть?
— Не вижу пока, — вздохнул Кудрявцев. — Но я ещё не все вскрыл. Тут вот большие ящики есть.
Он взял, покрутил в руке монтировку и продолжил работу, а я, расстроившись, вновь поднял дрон.
Обстановка была спокойная. Никого рядом не было, и грузовик никто не искал. Вдали по реке проплывала старая знакомая баржа, которую я уже видел несколько раз. Более ничего интересного в округе и на горизонте видно не было. Разве что погода стала ветреней и вроде бы немного пасмурней.
«Может быть, к вечеру дождь намечается?»
От мыслей меня отвлёк голос Кудрявцева.
— Коль, смотри, тут более жирные мины есть.
Вновь стянул очки и посмотрел на новый предоставленный ящик.
— Здоровенные, ёлки-палки. И… — он чуть замялся, а потом удивлённо прошептал: — это ж наши мины. Смотри, тут на русском надписи.
— По всей видимости — трофейные, — предположил я.
И действительно, это оказались мины для 120-миллиметрового миномёта образца 1938 года. Точные технические характеристики данного боеприпаса я не помнил, но и без того видел, что они слишком тяжёлые для нашего беспилотника.
— «Семицветик» такое точно не потянет.
— Н-да уж… — Сергей попробовал поднять одну. — Тут килограмм пятнадцать, а то и больше.
— Наверное, так и есть.
— Но внутри много взрывчатого вещества, — задумчиво произнёс напарник, косясь на меня
— Может и так, но нам-то что с этого?
— Ну… можно попробовать достать и использовать…
Я удивлённо посмотрел на него.
— Ты в этом специалист? Делал когда-нибудь что-то подобное?
— Нет, но…
— Вот и я — нет! А значит, не хрен и лезть туда, куда не надо, — покачал я головой. Но младший лейтенант всё ещё пытался анализировать свою мысль, и я решил развеять эту идею окончательно. — Говорю тебе: выкинь из головы. Не сапёры мы. А значит, закончиться подобные эксперименты могут очень плохо для нас. — После чего, привёл железный аргумент: — Мы не можем рисковать объектом!
Кудрявцев оторвал свой взгляд от мин и, посмотрев на меня удивлённо, произнёс:
— А мы не будем извлекать внутри бункера, сделаем это в лесу. И даже если произойдёт взрыв, ни одно из помещений не пострадает.
— Зато пострадает кто-то из нас! А мы и этого не имеем права делать. Подумай сам, что будет, если один из нас погибнет. Что будет с убежищем? Что будет с женщинами и ребёнком? Кто о них позаботится?
— Так кто-то же из нас будет жив, — попытался парировать напарник.
Но меня он не убедил.
— И что этот один будет делать? — спросил я и не дав тому ответить продолжил задавать неудобные вопросы: — Как этот выживший будет грузовики немецкие потрошить? Одной рукой беспилотником рулить, другой рукой из автомата стрелять, а третьей ящики вскрывать? Мы не осьминоги, и такое нам не подвластно! Так что с выбыванием одного из нас эффективность операций сразу же уменьшится в разы! Да и опасно будет одному в рейд выходить. Или, — тут я усмехнулся, — мы Галину Ивановну в диверсанты записывать будем. А может быть, Анюту, или вообще Ванечку?
— Ты ещё про Шарика забыл, — вздохнул разведчик, а потом и согласился. — Ты прав — сапёров мы собой подменять не будем. — Он аккуратно вскрыл ещё один ящик, в котором тоже оказались большие мины, и проскрежетал: — Эх, жаль, что меня на радиста учили в спешке, а не по диверсиям.
Мне же этого было совершенно не жаль. Сама идея открывать мину или снаряд казалась мне попросту безумной. И пусть даже в ней не было детонатора и тому подобного взрывателя, тем не менее сама мысль об этом непроизвольно бросала в дрожь.
Пока я следил за обстановкой вокруг, Сергей вскрыл большую часть ящиков и сообщил, что необходимых нам гранат нет. В кузове, кроме мин, оказались ящики с патронами и несколько ящиков с новенькими пистолет-пулемётами MP-40.
После недолгого совещания занялись погрузкой выбранных образцов на телеги.
Два ящика маленьких мин, ящик с детонаторами для них, ящик с десятью MP-40 и ящик с патронами. Это было всё, что мы могли позволить себе увезти.
Как управились, Сергей собрался было сесть за руль, но я его остановил:
— Слушай, у меня появилась идея. А может, давай эти ящики с большими минами спрячем где-нибудь. Вдруг пригодятся.
— Каким образом? Ты же не хочешь их пилить⁈
— Не хочу, но я вот тут подумал, что вдруг мы с партизанами контакт найдём. И у них может быть тот, кто разбирается в сапёрном деле. Тогда-то они нам и пригодятся.
— Гм, — задумчиво произнёс Кудрявцев, а потом, чуть помедлив, согласился. — Давай. Разгрузить боезапас не долго, а пока я буду грузовик отгонять, ты их замаскируешь.
Так и решили сделать. Неподалёку нашли подходящий овраг и выгрузили двадцать четыре ящика, в каждом из которых было по две мины, а также два ящика с детонаторами для них.
Сергей уехал, сказав, что вернётся не ранее чем часа через два, потому что намеревался увезти грузовик куда подальше, а я поднял беспилотник и проверил связь по рации.
Как только мой напарник бросил машину у болота в семи километрах от места, где я находился, я, подтвердив направление, посадил дрон и, взяв в руки лопату, принялся за дело.
Каждые пять-семь минут я поднимал БПЛА, осматривал обстановку, корректировал движение товарища и вновь возвращался к работе. Земля в овраге была мягкая, и копать было не так сложно, тем более что глубину я делал всего на два штыка.
Через три часа блужданий по лесу вернулся Кудрявцев, помог мне спрятать последние ящики, мы, как могли, замаскировали место схрона прошлогодней листвой и, взяв тачки, выдвинулись на базу.
Вернулись домой только в десять вечера. Грязные, уставшие, но в общем-то довольные. Результаты операции, конечно, оказались скромными, и ещё предстояло проверить, будут ли срабатывать мины при сбросе, но всё же это было хоть что-то, и с этим можно было работать.
Мины уложили в одной части входного коридора, а детонаторы в другой.
Женщины встретили нас с явной долей радости и облегчения, как и мальчуган.
— Товарищи Красные командиры, а где вы были? Я по вам скучал, — подбежал он к нам, когда мы вошли на объект. — Вы на войне были?
— Нет. Что ты, — отмахнулся я. — Просто по лесу гуляли.
— А почему грязные?
— Потому что дождик там собирается. К вечеру роса выпала. Да к тому же болота рядом. Вот и испачкались.
— Нельзя пачкаться! — погрозил он пальцем и, вероятно вспомнив, что ему говорит на этот счет мать, добавил: — На вас мыла не напасёшься.
Мы засмеялись и, пообещав, что больше не будем, направились приводить себя в порядок.
Сидя в столовой за накрытым столом, в общих чертах рассказали семейству об операции, разумеется, не вдаваясь в подробности. Да, собственно, никто эти подробности и не спрашивал. Галина Ивановна и Аня и так всё понимали, а мальчишке, с аппетитом уплетающему одной рукой котлеты с макаронами, а другой играющему в фигурки «Лего», что я нашёл в одной из тумбочек, было не до разговоров взрослых.
Заметив, что женщины, хоть и пытаясь скрыть, налегают на еду, поинтересовался:
— А вы-то не обедали, что ль?
Галина Ивановна культурно кашлянула и произнесла:
— Мы вас ждали, — а потом, чуть засмущавшись, добавила. — По печенью, вот из этой вазочки съели и всё.
— Да вы что? — нахмурил брови я. — Так нельзя. Мало ли где мы и сколько будем бродить — обед для бойца всегда должен быть по расписанию. — И обратился за поддержкой к товарищу. — Правильно я говорю, товарищ младший лейтенант?
— Так и есть! — поддержал меня Сергей и добавил: — Тем более у вас маленький ребёнок. Зачем его мучить?
— Нам просто было неудобно, — негромко пояснила Аня, опустив глаза.
— Глупости! — отрезал я и повторил: — Глупости! В лесу с нами всё что угодно может случиться. Мы можем вообще через пару дней только вернуться. Так вы что ж, всё это время голодать будете? — Семейство молчало, и я перешёл к решительным действиям повысив тон. — А всё это потому, что мой приказ не выполнен!
— Какой? — подняла глаза Галина Ивановна.
— А тот, в котором говорилось о расписании употребления пищи! Завтрак! Обед! Для ребёнка и женщин — полдник! И ужин!
— Так это, всё ж готово, — вскочила женщина и убежала на склад, откуда почти сразу же вернулась с исписанными ручкой листами в руках. — Вот, мы уже часть ревизии произвели и на неделю даже расписание составили, как вы и сказали: завтрак, обед и ужин. Вот.
— Отлично! — смягчился якобы разгневанный я, играя то в злого, то в доброго «полицейского». — Добавьте, как я и сказал, ещё полдник для женщин и детей, — и, видя, что она начала крутить головой в поисках карандаша или пишущей ручки, добавил: — Но не сейчас, а после приёма пищи.
Глянул на листы, что передала мне женщина, и, отметив недостаточно разборчивый почерк, уточнил:
— Анна говорила, что вы учительницей в школе работали?
— Да — по русскому языку и литературе.
— Понятно, — кивнул я, отмечая, что у учителей и медработников почерк сравним с шифровкой, которую может понять только человек из их сферы.
«Нужно будет её на компьютере научить печатать, а тут чёрт ногу сломит, пока расшифруешь, что написано, не один месяц пройдёт», — вздохнул я, но говорить вслух об этом не стал, а, пробежав те строчки, что сумел прочитать, кивнул:
— Спасибо! Хорошая работа, но расписание приёма пищи и меню на каждый день лучше писать на отдельном листе и вывешивать, скажем, — я огляделся и добавил, — например, на дверь. — После чего улыбнулся. — Тогда все будут знать, что их ждёт вкусненького, и уж точно не пропустят время принятия пищи.
Отдавая столь, казалось бы, странный и не совсем необходимый приказ, я преследовал две цели: хотел, чтобы все жители нашего убежища считали себя деталями одного слаженного механизма, и очень хотел, чтобы всё и все были подчинены дисциплине. В нашей ситуации не должно быть расхлябанности. Каждому из нас должна была быть твёрдая опора — незыблемый ориентир. Если бы наша база находилась на поверхности, то этим ориентиром служили бы: смена дня и ночи, восход и закат солнца, в конце концов — ветер, дождь и звёздное небо над головой. Мы же всего этого фактически были лишены. Тут, в полутьме, которая была связана с экономией электричества, у нас не было точки той самой необходимой опоры. И поэтому опорой этой должно было стать чёткое расписание. Все и каждый должны были чётко знать и быть уверены, что в восемь утра у нас завтрак. Что в двенадцать дня будет обед. А в семь вечера обязательно настанет время ужина.
Ещё раз поблагодарил женщин за работу и за вкусный ужин, после чего поинтересовался:
— Так кто чем сейчас собирается заниматься?
Все переглянулись и уставились на меня.
— Кажется, у тебя есть предложение? — спросила Аня.
— Есть, — кивнул я и спросил: — Если есть желание, можно опять организовать просмотр фильма.
— Отличная идея!
— Ура, мультфильмы! — обрадовался мальчишка, оторвавшись от игры.
— А может быть, всё же фильм? — негромко произнёс Сергей, а потом, покосившись на мальчика, добавил: — Только такой, чтобы и парню понравился.
— У тебя такой в библиотеке есть? — спросила Аня.
— Найдём, — пообещал я, прикидывая в уме, что именно лучше всего будет показать.
Старинный фильм-сказка 1956 года «Илья Муромец» всем очень понравился. Он был не только хорошо снят, в нём не только было много красивых песен, но и был в нём актуальный для этих времён смысл. Что в фильме, что в реальности враги нападали на Русь. И неважно, как государство в какие времена называлось, будь то Русь, Московское царство, Российская империя, Союз Советских Социалистических Республик или Российская Федерация — для врагов это всегда была Россия, и они ненавидели и ненавидят нашу прекрасную родину всегда. Что тут, что там, нам всем была приготовлена одна участь — рабство и уничтожение.
И этот тайный смысл картины уловили все, даже маленький Ванечка, который, радуясь, что наши победили неприятеля, посмотрев на нас с Сергеем, весело произнёс:
— А партизаны тоже как богатыри, потому что вы сильные!
Мы все засмеялись, а Сергей поправил мальчика:
— Не «вы», а «мы». Ведь ты тоже партизан, а значит, тоже богатырь!
— Только я ещё маленький, — кивнул тот.
— Ну так это не беда — вырастешь, — сказал я и обратился ко всем: — Ну что, дорогие мои, на этом предлагаю сеанс закончить и разойтись для отдыха.
— Дядь Коль, а завтра кино будет? — спросил мальчуган.
— Обязательно. Это у нас теперь традиция, — пообещал я и, выключив в целях экономии монитор, кивнул Сергею. — Ну а мы пошли работать.
— Куда? — не поняла Анна, подойдя ближе.
— Э-э, да поработать ещё немного нужно. А вы спать ложитесь.
— Как поработать? Сейчас? — подошла к нам Галина Ивановна. — Так ночь же уже скоро. В лесу же темно.
— Так нам и надо, чтобы темно было, — улыбнулся я.
А Сергей, ехидно ощерившись, добавил:
— Сейчас мы гитлеровцам своё кино покажем. Да такое, что бошки их поганые, как у того Змея Горыныча, враз отлетят!
Продолжение завтра
От автора: Уважаемые читатели! Разрешите поздравить вас с наступающим Новым Годом!
Идея того, что беспокоящие бомбардировки, пусть и небольшие, нужно проводить ежедневно, возникла сама собой. На данном этапе для нас был важен даже не сам факт, что мы можем или не можем наносить серьёзный урон противнику, а совсем другое. Пока достаточно было самого осознания, что мы не находимся вне войны, играя в затворников, прячущихся от дневного света и боящихся выйти лишний раз наружу. Каждый житель объекта должен был знать, что мы не просто выживаем, а ежедневно сражаемся, несмотря ни на что. И данное знание в нашей ситуации было архиполезно, ибо оно без сомнения должно было поднять боевой дух членов отряда на высокий уровень!
А потому сейчас мыслями я был уже на предстоящей операции.
Анна удивлённо посмотрела на нас и, увидев, что мы не шутим, негромко переспросила:
— Вы, что, и вправду собираетесь опять на них напасть? Сейчас?
Я решил, что ничего секретного в том, что скажу, нет, ведь она, в том числе, тоже являлась членом отряда, и кивнул.
— Ну да.
— Всё равно — не понимаю. Уже ночное время суток и ходить по лесу опасно! Тут же болото рядом!
— Так мы не из чащи атаковать будем, а фактически от выхода из бункера.
— Оттуда? — она удивлённо показала рукой в направлении коридора.
— Ну да, — вновь подтвердил я и, чтобы предупредить возможные вопросы, пояснил: — У меня видеокамеры с датчиками стоят вокруг всей территории. Они никого чужого не обнаружили. Так что поблизости нет ни одной живой души. Поэтому и проблем не предвидится. Кроме того, при запуске буду использовать тепловизор, с которым сможем увидеть всё несмотря на кромешный мрак, так что волноваться не следует — наше убежище никто не обнаружит, и мы в безопасности.
Женщины переглянулись, и Галина Ивановна аккуратно спросила:
— Николай, а можно мы посмотрим, как это будет происходить?
На этот раз переглянулись мы с Сергеем. Тот пожал плечами, и я, чуть подумав и решив, что ничего в этом «такого» нет, согласно кивнул:
— Да, — но потом сразу же добавил: — Только при запуске вы присутствовать не будете — это всё же опасно.
— Тогда как мы увидим, как вы на врагов бомбы кидать будете? — поинтересовалась Аня, а потом, не дав мне ответить, тут же добавила, догадавшись: — Через этот — через монитор?
— Точно, — кивнул я. — Я вам трансляцию сделаю в компьютерную комнату, и там вы всё увидите.
В предстоящей операции роли у всех нас были распределены. Помня о том, что беспилотником Сергей управляет, мягко говоря — совсем не очень, пилотированием занимался я. Младший лейтенант же должен был, находясь в пяти метрах от входного шлюза, снаряжать мины детонатором и закреплять их в держатели, согласовывая свои действия со мной.
Я же находился в самом коридоре, установив там не только стул и стол, но и проведя туда необходимые коммуникации.
Из-за того, что новый дрон с шестью подвесами я пока что не собрал, предполагалось, что в операции будет задействован только «Семицветик». У данной модели тех самых подвесов было всего два, а значит, за один вылет он мог совершить только два сброса.
Вес используемых нами мины был приблизительно по килограмму у каждой, следовательно, две штуки беспилотник мог поднять без каких-либо усилий.
Для того чтобы Кудрявцеву было видно, что происходит в небе и на земле, установил и для него небольшой переносной монитор, который давал изображение с камеры БПЛА.
А чтобы дополнительно обезопасить себя, атаковать цели было решено на максимально дальней от нас дистанции. Впрочем, этот первый вылет, по сути, должен был быть пробным. Сейчас нёс на подвесе мины, а не гранаты, и мы не знали, насколько эффективны они будут при применении. Более того, нам было совершенно непонятно — сможет ли мина сдетонировать при касании с землёй, ведь она будет выпущена не из миномёта.
По идее — должна. Но как будет в реальности, мы должны были узнать в самое ближайшее время.
Через пятнадцать минут дрон достиг города Сагровск. Из-за тёмного времени суток я спустил его до высоты в полкилометра от земли, не опасаясь, что он будет кем-то замечен.
— С чего начнём? — спросил я, осматривая городские постройки.
Сергей недовольно буркнул:
— Как дилетанты работаем.
— Это почему? — удивился я, сняв очки.
— А потому что перед бомбардировкой даже цели не отметили, — вполне логично аргументировал он и напомнил: — Вначале разведка, а потом атака! Это закон войны.
— А, — отмахнулся я. — Этот закон применим в том случае, если мы занимаемся какой-то определённой операцией. В нашем же случае — цель у нас проста — беспокоящим огнём вызвать панику в рядах противника. Так что считай, цели у нас нет.
— Вот я и говорю — что нет, — по-своему понял тот, а потом хмыкнул. — Однако, с другой стороны, у нас же что-то вроде эксперимента — экспериментальное бомбометание.
— Именно! Но хочу напомнить, что дальность предельная. Время идёт и заряд аккумулятора не вечен. Поэтому давай определяться. Хлопаем пару каких-нибудь военных машин фрицев? Или есть какие-то другие предложения или предпочтения?
— Сейчас вечер, и они все пустые. Если хлопать, как ты говоришь, то лучше по командирскому составу. Ты такие машины видишь? Поверни камеру.
— Ну у вас и запросы, — крякнул я и не спеша сделал обзор на 360 градусов.
Через полминуты наблюдения Кудрявцев констатировал очевидное:
— Что-то никто не катается по ночам.
— Ага, — согласился я и показал рукой на экран, — но жизнь в городе кипит.
И действительно, в городе было несколько домов, в окнах которых горел свет, несмотря на затемнение.
— Полетели, посмотрим, — предложил Сергей.
Но я и сам уже это понял, приблизив камеру и направляя дрон к одному из открытых дверных проёмов.
И когда картинка приблизилась, Кудрявцев закричал:
— Смотри — это то, что надо! — а потом добавил: — Курят, пьяные гады! Глуши их!
Разумеется, ни я, ни он не собирались скидывать смертельный груз на трёх стоящих в дверях трактира офицеров вермахта за то, что они были пьяны и курили. Это было плохо — отвратительно — но в данном конкретном случае смертельным грехом не было. А вот находиться на территории СССР в частях захватнической армии являлось тягчайшим преступлением, за которое могло быть и было только одно наказание — смерть. И данный приговор тут же исполнила прилетевшая к ним с небес на грешные головы противопехотная мина.
Когда дым рассеялся, Кудрявцев, находящийся под впечатлением, предложил искать ещё цели, но я его остановил.
— Ты же видишь сквозь разбитые стёкла, что там ещё много врагов осталось. Кто-нибудь обязательно вылезет посмотреть на своих мёртвых камрадов.
— Но сейчас уже заряд кончится, и дрон надо будет отправлять назад. А мы ещё цель не нашли, — запереживал боевой товарищ, показывая на шкалу заряда аккумулятора, которая показывала, что того самого заряда осталось всего тридцать процентов.
— Вижу, — кивнул я и, увидев подбежавший к воронке немецкий патруль, нажав на кнопку сброса, добавил:
— Я ж говорил: цель сама нас нашла.
Очередной «бах» разнёсся над городом, который однозначно объявил, что партизанское движение в этом районе начало действовать.
Вернули дрон, когда заряда у него осталось менее пяти процентов.
— Это опасно, — прокомментировал я, снимая аккумулятор. — Потеря птички для нас недопустима — без неё мы как без рук.
— А я говорил тебе, перед вылетом цели должны быть намечены! — напомнил Сергей.
— Или они должны быть ближе — всё-таки двадцать три километра для данной модели — это дофига.
— Ну или так, — согласился со мной младший лейтенант и спросил: — Второй вылет со вторым аккумулятором будем осуществлять? Он же заряжен.
Я подумал пару секунд и спросил:
— Может, лучше завязать на сегодня и продолжить завтра?
— Почему? — не понял тот.
— Ну, во-первых, как ты прекрасно знаешь, мин у нас совсем мало. И раз мы собрались сделать немцев нервными, то лучше растягивать это удовольствие. После этого бомбометания, всего восемнадцать сбросов осталось. А значит — если по две штуки в день использовать, то на девять дней хватит. Потом опять придётся боезапас искать, то есть — опять подвергать себя опасности.
— А во-вторых?
— Да, что-то как-то неприятно на душе от вида всего этого… слишком уж близко фокус камеры приблизил…
Кудрявцев нахмурился, а потом негромко сказал:
— Но это же враги!
— Так-то оно так — только мне — сугубо гражданскому человеку от этого не легче.
Напарник постоял пару секунд словно бы в нерешительности, потом кивнул, принимая мои доводы и, подойдя, постучав по плечу, произнёс:
— Ты молодец! Всё правильно говоришь.
Убрав дрон и закрыв дверь, вернулись в бункер.
Не нужно было ни у кого ничего спрашивать, чтобы понять, что женщины, продолжавшие сидеть в компьютерной комнате перед мониторами, находились в шоке.
Когда мы вошли, сидевшая с закрытыми глазами Аня даже не посмотрела на меня, а её мать прошептала:
— Коленька, какое это страшное оружие! Вот так просто… Вот так просто…
Я не стал говорить, что на самом деле не так уж и просто. Но понимал, что имеет в виду она совсем другое…
Сейчас, когда они увидели страшные кадры, мне как командиру, нужно было что-то сказать… найти какие-то слова, чтобы хоть как-то успокоить…
Но увы, в голову совсем ничего подходящего не приходило.
И тогда на помощь пришёл Кудрявцев.
— А вы их не жалейте, Галина Ивановна! И ты, Аня, их не жалей, — грозно повысил голос он. — Вспомните, что эти нелюди сделали с вашим городом, вашей деревней и с многими городами страны! Вспомните, что, пока вы их жалеете, они наших пленных пытают, они издеваются и убивают! И детей убивают! Они твари, над ними эксперименты делают! Посмотрите, что они творят. В библиотеке — он показал рукой в сторону комнаты отдыха. — Там есть книги о многих их зверствах! Это не люди, а фашисты! И нечего их жалеть! Понятно? Нечего!
Слова его были правильные. Слова были искренними. Да и, по сути, не жалели мы их. Они действительно были самыми настоящими врагами и убийцами.
Просто мы были людьми, а людям — нормальным людям — никогда не будет приятно уничтожать себе подобных. Это заложено в психике, и ничего с этим не поделаешь.
Но мы должны были пройти через это и переломать себя. Сергей был полностью прав — те, кто пришёл нас убить, не заслуживают пощады и сами должны умереть!
Не было сомнений, что нам будет тяжело. Не было сомнений, что не так просто нам будет перестроить свою психику и стать на военные рельсы.
Но было понятно, что у нас — у гражданских людей — нет другого варианта. Жизнь не оставила нам выбора, кроме как всеми силами защищаться и бить врага. Ведь если мы не уничтожим их, они уничтожат нас. Всех нас, ибо разработанный штабом Гитлера план «Ост», не предполагал наличие такого количества «лишнего» населения на оккупированных территориях!
И я, взяв себя в руки, рассказал об этом членам отряда.
— Мы должны изгнать гитлеровцев с нашей земли! И обязательно сделаем это! Они не оставили нам выбора, а значит должны умереть.
Галина Ивановна поднялась, подошла ближе и, обняв меня и Сергея, заплакала:
— Я хотела сказать, что это оружие хоть и страшное, но справедливое! Так им, гадам ползучим, и надо! Они дядю Мишу и его семью расстреляли ни за что! И город наш бомбили! И другие города бомбили! Родненькие — убейте их всех!
Перед тем как разойтись по своим жилым помещениям, ко мне подошла Анна и спросила:
— Завтра вечером опять будете бомбить немца?
— Думаю — да, — кивнул я. — Пару «гостинцев» обязательно отправим.
— Поняла, — кивнула она и, чуть помявшись, произнесла: — Николай, вы ведь всё равно наружу выходите, когда этот самолётик запускаете, так, может быть, мы в это время можем хотя бы у выхода постоять?
Я удивлённо посмотрел на неё, собираясь задать логичный вопрос: «Зачем?» но она, не дав мне это сделать, продолжила: — Просто Ванечка, он непривычный. Всё спрашивает и спрашивает, когда на улицу выйдем. Я ему говорю, что это пока нельзя, а он спрашивает, когда будет можно. К вам не подходит — стесняется. А нас с мамой спрашивает.
— Гм, ну да, ребёнок, — хмыкнул я, задумавшись.
В принципе, подобного желания от восьмилетнего мальчишки вполне можно было ожидать. Однако не всё было так просто. Мы тут не прохлаждались, а скрывались в тылу врага, причём начав вести вооружённую борьбу. Из этого следовало, что любая демаскировка объекта автоматически означала нашу гибель.
Но, с другой стороны, мы ведь действительно всё равно выходили наружу во время операции. И выходили мы не на авось, а после тщательного осмотра прилегающих территорий через камеры видеонаблюдения. Более того, перед непосредственным началом выполнения миссии, я пролетал дроном по кругу с включённым тепловизором, стремясь обнаружить потенциального врага. И если в камеры его не было видно, то из этого следовал очевидный вывод: врага рядом нет. Более того, быстро и неожиданно он и не мог тут появиться, ведь на данном этапе развития технического прогресса подобных опасных для нас беспилотников, у противника попросту не было. Да и не просто не было — их инженеры с огромной долей вероятности даже не могли помыслить, что такая миниатюрная технология вообще может существовать в их мире.
Следовательно, по сути, небольшой, кратковременный выход в лес, чтобы подышать чистым воздухом, ничем серьёзным нам не грозил, ведь как только камеры наблюдения заметят подозрительное движение, они сообщат об этом, и мы сразу же скроемся внутри.
Мысленно прикинув все «за» и «против», решил, что ничего страшного в том, что люди постоят на природе минут 10–15 перед сном, нет, и сказал:
— Договорились. Только выходить вы будите после завершения атаки. Во время операции к дрону будут подвешиваться мины, и ваше присутствие в тот момент недопустимо — это опасно.
Следующий день встретил нас непогодой. В общем-то, этого следовало ожидать. Ещё с вечера ветер нагонял тучи. Утро выдалось дождливым.
— В дождь ведь нельзя летать? — то ли спросил, то ли сказал встретивший меня Кудрявцев, когда я шёл в столовую.
Он, собственно, и сообщил мне об осадках, увидев на мониторе транслирующуюся с видеокамер картинку.
— Как правило — нет, — ответил я и, увидев явно расстроенный вид напарника, тут же добавил: — Но не в нашем варианте. У нашего беспилотника корпус загерметизирован, ведь он проектировался как всепогодный дрон. Так что думаю, всё в силе.
— Отлично! — радостно воскликнул младший лейтенант. — Тогда, может, не будем до вечера ждать, а прямо сейчас начнём работать. Там на улице всё небо в облаках и темным-темно.
Я задумался над целесообразностью такого подхода, а потом хмыкнул: «А почему бы и нет? Пусть не только ночи боятся, но и дня, раз уж погода позволяет».
Посмотрел на горящего энтузиазмом напарника и, уже поняв его намерение, на всякий случай уточнил:
— Ты чего, сейчас хочешь начать операцию прямо сейчас — перед завтраком?
— Ну да — а чего ждать? Давай атакуем гадов и уже потом поедим? — по-простецки ответил тот.
— Н-да, энтузиазм — это дело такое, — вздохнул я и направился к зарядным устройствам.
Подготовка заняла не много времени, и уже через полчаса найденная цель была подвергнута бомбардировке не только каплями дождя, но и прилетевшим невесть откуда «чугунным гостинцем».
Промахнуться по идущей по реке барже было сложно. И обе мины хорошо легли в рубку и в стоящие на корме ящики, вызвав пожар.
Ошалевшие выжившие немецкие матросы так и не смогли понять, что произошло: они, крутя головами по сторонам, пытались выявить противника.
Но ни направо, ни налево, ни спереди, ни сзади, естественно, никого обнаружить им не удалось. Как и в хмуром небе, потому что «Семицветик», скинув свой смертоносный груз, уже давно скрылся в тяжёлых низких облаках и направлялся на базу.
Однако так просто долететь до места посадки не получилось. И всё из-за того, что Сергей аккуратно толкнул меня в плечо.
— Коль, смотри, там, вроде бы, у нами спрятанного трофейного грузовика какие-то люди ходят.
Я сразу же остановил движение дрона, сориентировался и, повернув камеру, навёл её на то место, куда показывал напарник.
И действительно, немцам наконец удалось обнаружить пропажу. Стоящие рядом «Ханомаг» и два «Опеля» говорили о том, что сюда прибыло немало нечисти.
Приблизившись, увидел около трёх десятков солдат, которые осматривали окрестности вокруг грузовика, и трёх командовавших ими немецких офицеров.
Собственно, в том, что пропажа противником наконец была найдена, ничего удивительного не было. Несмотря на то, что спрятали мы грузовик хорошо и вдалеке от деревень, по теории вероятности его должны были всё же обнаружить.
Удивительно и неприятно было другое — я собирался перекусить после обработки баржи, а затем, уединившись в лаборатории, продолжить сборку второго беспилотника. Но теперь все планы приходилось в экстренном порядке менять.
Мы просто не могли — не имели права — проигнорировать столь «вкусные» цели.
«Вы пришли найти нас? Так мы вас уже нашли», — подумал я, моментально отдав команду Сергею срочно готовить боезапас и заряженный аккумулятор.
Столь желанный перекус откладывался как минимум на полчаса.
Первым заходом уничтожил так мило беседовавших под деревом офицеров вермахта. Они стояли рядом друг с другом, и мина, упавшая им под ноги, не оставила шанса на спасение. После взрыва взвод солдат залёг и попрятался кто где: кто за деревьями, а кто и за машинами, а кто и за бронетранспортёром. Попытался выявить противника. Вот по «Ханомагу», за которым пряталось то ли четверо, то ли пятеро фрицев, и прилетела вторая мина.
Оставив охреневших рядовых в полной прострации и попытках понять, какого хрена тут творится, вернул дрон на базу, быстро его перевооружил и вторым заходом уничтожил ещё два транспорта: два получили прямое попадание, а третий был повреждён осколками и загорелся.
На почти издохшем аккумуляторе вернул дрон на базу и задумчиво произнёс:
— Слушай, если мы в таком количестве будем расходовать боезапас, то за пару дней он у нас иссякнет.
— Ага, — согласился Сергей. — И тогда нам придётся вновь добывать трофеи. Благо, теперь мы знаем, какие именно ящики нам нужны.
— Не совсем так. Это мы про мины знаем, а вот как должен выглядеть ящик с гранатами, пока не понятно. В литературе и в файлах картинки найти не удалось, а трофейного образца у нас пока нет.
— Кто ищет, тот всегда найдёт, — занося дрон в коридор, оптимистично заметил напарник.
— Согласен, но только с немецкими гранатами, если мы их, конечно, сумеем добыть, будут проблемы, — вспомнил я неприятный момент, закрывая дверь, и, увидев удивлённый взгляд напарника, пояснил: — У тех «колотушек», что стоят на вооружении вермахта, нет чеки. Там вроде бы нужно колпачок откручивать, а потом за верёвку дёргать. Следовательно, тот механизм сброса, который я применял для использования «лимонок», не подойдёт. Нужно придумывать что-то иное.
— Придумаем, — махнул рукой Сергей. — Нам бы их добыть поскорее, да побольше. — Он кивнул на дверь. — Смотри, сколько мы с тобой дел сделали и сколько противников уничтожили. И даже часа не прошло! Ты представляешь, чего бы мы смогли творить, если мин или гранат (не важно) у нас было бы в разы больше⁈
Отвечать я не стал. Оно и так было понятно, что немчуре в радиусе двадцати-тридцати километров от нас было бы совсем не сладко.
Но, увы, всё это были мечты — к сожалению, боезапас у нас был крайне ограничен.
В столовой нас ждал не только вкусный завтрак, но и слова благодарности от женщин, которые благодарили нас за проделанную работу.
Они вновь смотрели прямую трансляцию на мониторе, что висел на стене напротив обеденного стола, и были восхищены уничтожением такого большого количества врагов за столь короткое время.
Разумеется, нам это было приятно услышать, но всё же настроение и у меня, и у Сергея было не совсем праздничным.
А всё из-за того, что мы, зная о наших возможностях, не могли полностью их реализовать! Проклятый дефицит взрывчатки не давал нам возможности эксплуатировать дрон на полную мощность.
Мы, молча принимая пищу, думали, как решить эту сложную проблему, если не раз и навсегда, то хотя бы запастись боезапасом вдоволь.
В народе есть пословица: «Если долго мучиться, что-нибудь получится». А потому нет ничего удивительного в том, что вскоре произошло всё в соответствии с этой мудростью.
Когда с порциями овсянки и бутербродами было покончено, Сергей произнёс:
— Коль, а что, если нам взять пленного?
Меня его вопрос не только вывел из раздумий, но и очень удивил.
И я своё недоумение озвучил одним ёмким словом:
— Нахрена?
— Я имею в виду — не просто абы какого пленного, а того, кто знает, что находится на складе, — пояснил разведчик.
— Речь идёт об офицере снабжения — интенданте?
— Да, — кивнул тот.
Я прикинул все «за» и «против» и поморщился.
— Как мы его в плен-то возьмём? Он же по полям и лесам не шляется. Да и если будет шляться (по какой-то невиданной случайности), то вряд ли будет один. Особенно теперь, когда мы шухер подняли в округе.
Напарник нахмурился, а потом согласно кивнул.
— Ты прав, — сказал он и вздохнул. — Просто это был бы выход. Чем потрошить грузовики, которые ездят с непонятным нам грузом, мы могли бы знать, что в каком, когда и куда тот поедет. Но согласен, интенданта так просто достать не получится.
— Ага. Подобная операция по захвату столь ценной фигуры явно не для нас двоих, — согласился я, и тут же мне в голову пришла интересная мысль. Она была настолько неожиданной, что я даже растерялся и не смог её сразу сформулировать. А лишь произнёс: — Если только…
— Что? — тут же переспросил Кудрявцев, словно поняв, что я нащупал что-то интересное.
И я его ожидания не подвёл, выдав:
— Если только нам провести эту операцию без участия пленного интенданта. И вообще никого не пленить.
Ранее обрадовавшиеся тому, что я могу предложить что-то действительно стоящее аж растерялся и удивлённо на меня уставился.
— Ты что имеешь в виду? Ты меня совсем запутал.
— А то, что нахрен нам не нужен шляющийся по лесам интендант! — Я вскочил и с криком: «Сейчас!» убежал в компьютерную комнату. Там схватил с тумбочки трофейные немецкие документы и, вернувшись назад, положил на стол нужный лист. — Вот!
— Что это? — продолжил не понимать мой замысел Сергей.
— Накладная на получение провианта и оружия, — пояснил я. — И это наш стопроцентный шанс получить всё необходимое.
— Всё равно не понимаю!
— А между тем всё до высшей степени просто — я подделаю накладную, и мы сможем получить и мины, и гранаты!
— Гм, а ты сможешь такое сделать? — рассматривая документ с сомнением в голосе произнёс Сергей после чего, подняв на меня свои глаза, прищурившись, спросил: — Ты что, в своём времени фальшивомонетчиком был?
— Я — нет. И без нужных технических устройств сделать бы то, что предлагаю, точно не смог. Но так как у меня есть два друга, то думаю я справлюсь.
— Друга? Это кого? Ты имей в виду, что я рисую очень плохо.
— Да тебе это и не придётся делать. Я других друзей имею в виду! Одного зовут: «Фотошоп», а другого принтер/сканер. Так что, думаю, с этой задачей мы сможем справиться.
И получаса не прошло, как старая накладная была изменена и теперь говорила о том, что мы должны получить не только пятьдесят ящиков маленьких мин, но и тридцать ящиков гранат. В связи с тем, что я не знал, какие именно изделия могут оказаться на немецком складе, решил указать два наиболее распространённых вида. Разумеется, в обстоятельствах когда у нас дичайшая нехватка боеприпаса, можно было вписать и больше. Вот только сомневался я, что такое количество влезет в не столь обширный кузов стандартного грузовика.
Протянул «липу» напарнику и поинтересовался:
— Ну, как тебе?
Тот осмотрел листок, покрутил его в руках и хмыкнул:
— Так это ж старая!
— Старая. С новой не получилось.
— Почему? Могу чем-то помочь?
— Тут не поможешь, — поморщился я и стал пояснять: — Сам текст и шрифт подобрать не проблема. Как и нарисовать правдоподобную печать. А вот подходящей под накладную бумаги у нас в наличии нет. Те листы формата А-4, что лежат в копире, слишком уж белые. А те, которые в ящиках нашёл, — вообще глянцевые. Такое точно не подойдёт. Нужна серая, рыхлая, не слишком качественная, казённая бумага, которой у нас в наличии нет.
— Тогда что, всё отменяем? — явно расстроившись, спросил разведчик.
— Нет. Я переделал старую накладную, которая у тебя в руках. Думаю, что она выглядит вполне приемлемо.
— А ты что, её как-то умудрился переделать? — он посмотрел на лист бумаги, словно бы впервые его видел и стал присматриваться. После чего, удивлённо спросил: — Как тебе это удалось?
— Кое-что стёр лезвием, а потом с помощью принтера другое название вписал. Если хорошенько приглядеться, то, конечно, подмену заметить можно, вот только не нужно нам, чтобы кладовщик столь тщательно проверял бумагу. Поэтому думаю, имеет смысл приехать в тот момент, когда интендант будет либо уставший, либо вообще сонный.
— То есть — самое раннее утро? — догадался о моём плане Сергей.
— Так и есть, — кивнул я и, посмотрев на напарника, спросил: — Только теперь бы надо понять, как лучше нам всё это провернуть.
— А разве есть варианты? Захватим грузовик, ликвидируем солдат, я переоденусь и поеду получать. Ты будешь меня прикрывать беспилотником и вести разведку.
— Гм, но тебе же будет тяжело справиться одному, если что-то пойдёт не так.
— Мне будет тяжело справиться, если не будет прикрытия с воздуха. Что от нас будет от двоих толка, если никто не будет управлять беспилотником? — логично аргументировал Сергей и тут же отметил не маловажный факт: — К тому же, как я помню, языка противника ты толком не знаешь. Или я ошибаюсь?
— Ты прав. Действительно, с немецким у меня не очень. Я и в школе, и в институте английский учил, — не стал отрицать очевидного я.
— Вот и ладно. Значит, так и договоримся — будешь меня прикрывать, — отрезал Кудрявцев, ещё раз посмотрев на накладную, а потом негромко спросил: — А с датой как быть? Ты ж её не вписал.
— Но мы же не знаем, когда добудем подходящий автотранспорт. Как получится захватить, так сразу же и впишем от руки.
— Добро, — согласился напарник и вздохнул: — Знали бы, что такое дело будем готовить, нужно было бы трофейные грузовики попробовать глубже в лес запрятать. Старый-то только вот-вот обнаружили.
— Ну, этого мы знать не могли. Помнишь, как в пословице говорится: «Знал бы прикуп, жил бы в Сочи». Но не судьба. Теперь придётся новую операцию готовить.
— Это да, — согласился Сергей и тут же встрепенулся: — Слушай, а первый захваченный грузовик, тот, в котором мы Анну нашли, думаешь, тоже отыскали?
— Гм, да уж наверняка…
— А если нет⁈
— Вряд ли. Он же ещё раньше последнего был. Значит, и искать его раньше начали. Так что, скорее всего, тоже обнаружен.
— Ну, а вдруг всё же нет⁈ Может, глянем? Представляешь, если он всё ещё там?
— Гм, ну давай, — пожал я плечами. — Только именно сейчас посмотреть, никак не выйдет. Аккумулятору нужно как минимум ещё часов пять заряжаться.
— Жаль, — вздохнул Сергей и, сказав, что в таком случае хватит лясы точить и пора за дело, надел перчатки, взял лопату в руки и приступил к продолжению раскопок гаража.
Ну а я, пообещав, что вскоре присоединюсь, направился в лабораторию. Нужно было покумекать с новым дроном. Здесь, на большом столе, покоился наш второй шанс на спасение.
Основная работа была проделана: контроллер полёта, GPS-модуль, приёмник — всё это я вынул из запасного комплекта и аккуратно распаял на родной плате. По поводу GPS-модуля я долго думал, но потом решил его оставить. Дело в том, что я точно не мог сказать, будет ли функционировать всё оборудование в его отсутствии ведь изначально при проектировании электронной платы и программы для неё, наличие данного модуля предполагалось. В общем, не стал рисковать и сделал всё так, как и задумывалось инженерами изначально. Но самым сложным была не сборка, а адаптация. Всё это железо было рассчитано на спутниковую навигацию, которой в 1942 году не существовало в принципе. И в этом, разумеется, была проблема. Пришлось перепрошивать контроллер, зашивая в него алгоритм полёта по точкам, заданным просто по курсу и расстоянию от старта. Примитивно, но работать было должно.
Закончив с этим, приступил к работе с подвесами. Шесть электромеханических захватов, каждый на отдельном сервоприводе, должны были по моей команде разжиматься, сбрасывая груз. В теории всё было просто. На практике третий и шестой захваты почему-то срабатывали синхронно, как будто связанные невидимой нитью.
Снова взял в руки мультиметр и паяльник.
— Так… Проверяем распиновку, — ворчал я себе под нос, переводя взгляд с распечатанной схемы на жгут проводов. — Канал три, канал шесть… На плате вроде бы разные выходы. Где-то перемычка, или в прошивке косяк?
Отсоединил разъёмы, прозвонил каждую жилу. Всё было в порядке. Снова подключил — проблема оставалась.
Вздохнув, полез в настройки программы-конфигуратора на ноутбуке.
Монитор светил в полутьме лаборатории, отбрасывая синеватый отблеск на стены, заставленные стеллажами с деталями. На экране мелькали строки кода, параметры, таблицы соответствия…
Вскоре глаза начали слипаться.
Я откинулся на спинку стула и потир переносицу.
«Нет, никаких гениальных идей на сегодня нет, — мысленно констатировал я. — Голова уже не варит. Впрочем, я и так неплохо постарался за день. Утром — боевой вылет и уничтожение группы немцев у грузовика. Потом — эта головоломка с накладной. Теперь вот тонкая работа с электроникой, где одна ошибка могла в воздухе привести к катастрофе. Впереди ещё куча дел: подобрать и сбалансировать подходящие аккумуляторы для второго дрона — мощные, но лёгкие, и лучше два комплекта. Найти для них зарядное устройство. Или подойдёт тот зарядник, что у нас есть для „Семицветика“? Хорошо бы подошёл, а то придётся колхозить и переходники делать, если заводские не найдутся в этих завалах. Эх, нужно бы как можно скорее добраться до склада электроники. Тогда проблема запчастей решится сама собой. Но когда это произойдёт, совсем не понятно. А жаль».
Взгляд упал на накладную в которой кроме всего прочего говорилось про немецкие гранаты M-24, что в простонародье назывались «калатушками».
«А что если такие удастся получить? Деревянная ручка, вытянутый цилиндрический корпус — совсем не то, что наша Ф-1. Механизм сброса для „лимонки“, где нужно было просто выдернуть чеку, здесь не работает. Там нужно будет думать, каким образом открутить колпачок на ручке и резко дёрнуть за фарфоровый шарик внутри. Как автоматизировать это в полёте и при этом не угробить беспилотник, даже представить себе пока сложно! Совсем не тривиальная задачка и нужно будет хорошенько над этим поразмыслить. Но это уже не сегодня, тем более что делить шкуру не убитого медведя, как минимум — глупо».
Решив, что на этом с умственной работой покончено, отключил паяльник, закрыл крышку ноутбука и с удовольствием потянулся, чувствуя, как хрустят позвонки. Физический труд сейчас казался благословением — что-то простое, понятное, где результат зависел только от приложенных сил, а не от капризов микросхем и химических процессов происходящих внутри черепной коробки.
«Пора, — решил я, вставая. — Разгружу товарища, мышцы разомну, а там, глядишь, и голова прояснится».
Вышел из лаборатории и только собрался было направиться в сторону гаражного отсека, как встретил идущего на раскопки Сергея.
После чего в двух словах описав текущие дела по дрону номер два, сообщил, что вскоре к нему присоединюсь.
Однако к моему удивлению, мой трудовой порыв был остановлен.
— Не надо, — произнёс напарник, вытирая испарину на лбу. — Я тут и без тебя поработаю — дело не хитрое. А ты лучше займись тем, что мальцу обещал сделать. Он ведь ждёт.
Вначале я не понял, куда тот клонит, а потом, вспомнив, устало вздохнул.
Кудрявцев, видя моё прозрение, лишь хохотнул.
— Обещал, так делай! — И, повёз тачку к гаражу.
Ну а я… я закинул накладную на главный пост и направился поработать столяром.
В хозблоке было много чего: от рулонов изоленты до запасных частей для вентиляции. В углу, под пыльным брезентом, отыскал свою цель — скромный запас стройматериалов, оставшийся от какого-то давнего ремонта. Несколько обрезных досок, пару метров бруса 50×50, лист толстой фанеры, мешочек с шурупами и гвоздями. Как раз всё что и нужно, для строительства будки.
Раскатал удлинитель, подключил электроинструмент. Работа зашумела и забурчала в такт моим мыслям. Электролобзик с лёгким визгом вгрызался в фанеру, вырезая стенки и крышу. Дисковая пила ровно, с характерным рёвом, отпиливала доски по размеру. Я вымерял, пилил, собирал каркас из бруса, скрепляя его саморезами при помощи шуруповёрта, чьё жужжание на это время стало основным звуковым фоном. Потом обшивал каркас досками, подгоняя их так, чтобы не было щелей. После недолгих размышлений крышу сделал съёмной, на петлях, — для удобства уборки.
Работа, несмотря на простоту, успокаивала. Здесь не нужно было думать о прошивках, радиусах действия или тактике. Только дерево, железо и чёткая задача: построить дом который обещал.
Всё время, пока я работал, рядом со мной стоял заказчик — восьмилетний Ваня. Он услышал, что звуки электроинструмента, и, придя на шум, сразу же понял, что именно я делаю.
— Дядя командир, а можно я помогу? — спросил он, сгорая от нетерпения.
Я вначале ему отказал, опасаясь и за него, и за сохранность деталей, но потом, посмотрев на его умоляющий взгляд, подумал: «А почему бы и нет? Пусть чувствует себя причастным. Ведь, по большому счёту — это его затея».
— Хорошо, помощник, — сказал я, выключив лобзик. — Видишь эти мелкие гвоздики? Наша задача — прибить вот эту планку к боковой стенке. Но чтобы она не болталась, её нужно ровно держать. Вот так. Ты крепко держи, а я буду забивать. Главное — пальцы под молоток не подставляй.
Мы встали рядом. Его маленькие, но удивительно цепкие руки плотно прижали планку к доске. Я сделал несколько точных, несильных ударов. Ваня серьёзно наблюдал за каждым движением, его глаза выражали напряжение и чувство ответственности.
— Дядя Коль, а долго мы будем делать дом Шарику? — спросил он, когда я закончил с планкой.
— Нет. Ты же видишь, что дело спорится. Так что думаю, сегодня всё закончим, — пообещал я.
— А ему там будет хорошо?
Я улыбнулся.
— Пока не ясно, Ванюш. Как построим, так у него и спросишь. Но мы постараемся сделать ему уютно.
Через два часа с работой было покончено. Будка, пахнущая свежей древесиной, была перенесена в арсенал № 2. На заселение четвероногого жильца собрались почти все обитатели нашего убежища.
Не было только Сергея, который обещал подойти через минуту (сказал, что отвезёт последнюю тачку и будет «как штык»).
Решили подождать. Но всё нарушил Иван, который, не понимая, чего мы ждём, взял да и открыл дверь арсенала, тем самым впустив туда собаку.
Галина Ивановна и Аня собрались было закрыть дверь, но было уже поздно. Четвероногий член отряда, словно бы почуяв, что именно это и есть теперь его дом, проник в помещение.
Шарик осторожно ступал по бетонному полу, настороженно принюхиваясь. Его нос вздрагивал, улавливая новые запахи. Потом он подошёл к будке, в которую мы заранее положили его старую подстилку — тряпьё, на котором он спал последние ночи, — в надежде, что это поможет собаке привыкнуть к новым условиям. Он обнюхал вход, ещё раз посмотрел на нас умными, вопрошающими глазами и, кажется, решил, что всё в порядке. С негромким вздохом Шарик развернулся и улёгся внутри своего нового жилища, положив морду на лапы.
Мы радостно зааплодировали, прейдя к выводу, что будка, судя по всему, ему понравилась.
— Ну, честное слово, будка как для генеральской собаки, — сказала Галина Ивановна, качая головой. — Уж слишком большая честь для беспородного пса. Мог бы и как-нибудь без этого перебиться.
— Неправда! — тут же вступился Ваня, обнимая маму за ногу. — Шарику так будет спокойней. Он же теперь дома!
— И он совершенно прав, — поддержал я мальчика. — Всякое лаянье и вой нам на объекте нам уж точно не нужны! Тут всё должно быть тихо и спокойно! Тишина — это наше оружии…
Я не договорил, потому что в этот момент до наших ушей донёсся громкий, напряжённый крик, из глубины коридора:
— Коля! Скорее сюда! Скорее!
В мгновение ока я выхватил «Макарова» и приказав:
— Все в арсенал! И будьте тут, — бросился на выручку к Сергею.
В голове пронеслись панические мысли: «Неужели прорвались немцы⁈ Неужели они сумели обойти охранные системы видеонаблюдения⁈ Неужели они в бункере⁈».
Сжимая оружие, я бежал по коридору, с каждым шагом приближаясь к цели. Сердце колотилось где-то в горле.
Когда я выбежал в нужный коридор, к своему удивлению ни немцев, ни наших — в виде напарника, не обнаружил. Всё было тихо, только пыль висела в воздухе.
— Кудрявцев, ты где, — присев на колено прошептал я, приготовившись к стрельбе.
Ответа вначале не последовало, но уже через секунду из дверного проёма, что вёл в заваленный гараж, показался ошеломлённый силуэт разведчика. Он призывно махал мне рукой, указывая вглубь. И когда я туда осторожно подошёл (не опуская оружия), то открывшаяся мне картина, заставила забыть о пистолете в руке.
— Я копал, — начал, задыхаясь, объяснять Сергей. — Всё как обычно: грунт, камни… А потом он, понимаешь, просто… провалился! Вся эта куча съехала вниз и в разные стороны. Оказалось, гараж был завален не полностью, а лишь, гм, сколько тут — он показал рукой, — метра три… Так значит трёхметровым пластом земли был завален. Я раскопал осыпавшийся туннель, а он дальше сам обрушился и… Смотри!
Мы с напарником вскарабкались на свежеобразовавшийся склон земли и щебня. Под ногами всё хрустело и осыпалось. Он направил луч фонаря сквозь густую темноту обширного помещения. Пыль висела в воздухе столбом, рассекая свет. И в этом пыльном мареве проступали тёмные контуры.
Сергей, тыча пальцем в темноту, сдавленным от волнения голосом спросил:
— Николай, ты знаешь, что это?
Я аж крякнул от такого, как мне в этот момент показалось, дурацкого вопроса, и тут же утвердительно закивав, не сдерживая расползающейся по лицу, не менее дурацкой улыбки, радостным, волнительным тоном произнёс:
— А это, друг ты мой, ситный, называется автомобиль «КАМАЗ» с кунгом. Чуть впереди — «УАЗ» «буханка». Рядом с ним… да там, кажется, три байка. А вон в том углу, — я перевёл луч фонаря туда, где смутно угадывались приземистые фигуры на массивных колёсах, — стоят те самые квадроциклы, о которых я тебе не раз рассказывал. Одним словом, мы наконец откопали весь автопарк, который должен был тут быть. И он, похоже, цел.
Перед тем как пробраться к находкам, повернул фонарь и луч выхватил из темноты не просто кучу земли, а нечто монументальное и странное. Это была ровная, почти вертикальная стена грунта, протянувшаяся через всё видимое пространство гаража. Она не выглядела как хаотичный завал — её границы были чёткими, словно её срезали гигантским ножом. Ширина этой земляной ленты была около трёх метров, и она действительно проходила через весь объект с юга на север, словно пронзив его насквозь, как чудовищная игла. На срезе были видны слои: тёмный гумус, жёлтая глина, прослойки щебня и песка. Эта геологическая аномалия, пришедшая из моего времени, теперь навсегда вросла в тело бункера.
«А может быть это грунт из этого времени?»
Ответа, разумеется, у меня не было. Прикоснулся к ней ладонью. Земля была холодной, слежавшейся и плотной. Стало понятно, что именно этот земляной вал, сместившийся с чудовищной силой при переносе, и стал главным разрушителем. Он, как таран, пробил стены в других помещениях, что находились на его пути, и сместил их таким образом, что двери оказались наглухо завалены огромными кусками бетона и искорёженной арматуры.
Повернув голову и осмотрев дверной проём, упёрся взглядом в выключатель. Мелькнула мысль проверить, работает ли тут освещение. Я подошёл к нему, но нажать не решился. Пальцы замерли в сантиметре от клавиши.
«Это опасно, — пронеслось в голове. — Катастрофа где-то могла повредить провода и порвать изоляцию».
Включение могло вызвать не только короткое замыкание всей системы энергоснабжения объекта, но и пожар, который в этом, замкнутом, закрытом пространстве, наполненном техникой и, возможно, остатками горючего, куда страшнее.
«Позже электропроводку внимательно осмотрю и прозвоню. Сейчас не до этого. Сейчас очень хочется досконально осмотреть находки».
Однако, перед тем как заняться ревизией, нужно было успокоить остальных обитателей убежища. Вернулся к арсеналу, где взволнованные голоса женщин и испуганный взгляд Вани встретили меня из темноты коридора.
— Всё хорошо, — сразу же произнёс я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и уверенно. — Просто товарищ младший лейтенант нашёл клад. Причём не один.
Разумеется, все члены семьи тут же захотели увидеть находки. В глазах Ани вспыхнуло любопытство, Галина Ивановна с надеждой посмотрела на меня, а Ваня сразу же потянул маму за руку в сторону гаража.
Но я их порыв тут же остановил, сославшись на то, что там пока может быть опасно.
— Земля осыпается. Валяются острые обломки. Поэтому приближаться к гаражу до завершения первичного осмотра запрещаю, — пояснил я и тут же добавил: — Но вы не расстраивайтесь! Обещаю, как только расчистим завал и проверим надёжны ли стены и перекрытия, обязательно разрешу всё осмотреть. — И, чтобы перевести их внимание, не желая разводить диспуты, скомандовал: — А пока, товарищи, приказываю: все занимайтесь своими ежедневными делами и обязанностями.
Женщины, немного разочарованные, но послушные, пошли на склад, забрав с собой ребёнка, а Шарик, услышав суету, лишь лениво поднял голову в своей будке, после чего, не найдя повода для тревоги, снова её опустил.
Я же зашёл в хозблок, взял ещё один мощный фонарь, кусок брезента и направился обратно в гараж, где меня уже ждал Кудрявцев.
Первым делом мы обошли весь довольно большой ангар. Его размеры впечатляли — около двадцати пяти метров в ширину и пятидесяти в длину. Конечно, значительная часть площади была погребена под тем самым земляным валом и сопутствующими завалами, но и то пространство, что осталось нетронутым, было огромным. В тишине, нарушаемой только нашими шагами и тяжёлым дыханием, даже шёпот отдавался глухим, многократным эхом, теряясь в высоких потолках.
Кроме техники, которую мы увидели в самом начале — КамАЗа, «буханки», мотоциклов и квадроциклов, — больше никакого транспорта обнаружить не удалось. Зато у самых больших, похожих на ворота бомбоубежища, железных створок, что вели наружу, стояли два горных велосипеда.
За время нахождения меня в этом времени, я уже не раз и не два облетал дроном вокруг объекта и никаких внешних дверей, выходящих прямо на поверхность, не видел. А это означало, что главный вход — ворота гаража, находятся ниже уровня земли и сейчас над ними — несколько метров грунта. Раскопать такое вручную, при наличии лопат и телег, конечно, реально, но времени подобное мероприятие могло занять многие недели, если не месяцы.
Более того, обнаружив этот выход на поверхность, я почти сразу пришёл к мысли, что даже будь у нас возможность данный выход откопать, от этой идеи следовало бы отказаться.
Мы находились во вражеском тылу. Из-за наших диверсионных операций рано или поздно немцы обязательно заглянут и в наш лес. Раскопанный же вход с огромными воротами без сомнения очень быстро будет найден и, следовательно, демаскирует наше место обитания. После этого будет лишь вопрос времени, как быстро немцы стянут сюда войска и уничтожат всё и всех. Или вообще пленят, что по факту будет для нас ещё хуже.
Следовательно, от раскопок нужно будет отказаться, даже несмотря на то, что без этого тяжелую технику наружу не доставить.
— Ну что, начинаем с главного богатыря? — голос Сергея вывел меня из размышлений.
Он стоял у массивного бампера КамАЗа и смотрел на меня вопросительно.
Расстелили в углу на полу принесённый из хозблока брезент, решив укладывать все на него, чтобы ничего не потерять в пыли да грязи, а сразу систематизировать, затем приступили к расчистке и вскрытию машины.
Дверь КамАЗа с глухим скрипом, но поддалась. Внутри пахло затхлостью. На сиденьях лежали свернутые куртки из современной синтетической ткани, под ногами валялись пустые пластиковые бутылки из-под воды и несколько обёрток от шоколадных батончиков. В бардачке, помимо привычного хлама вроде пачек салфеток и зажигалки, нашлись упаковки армейских сухпайков — целых десять штук, карта местности с непонятными уже пометками, потрёпанный блокнот с техническими записями по настройке дронов и пара ручек. Это была мелочь, но каждая такая мелочь из будущего была на вес золота, ведь она пусть и немного, укрепляла нашу автономность.
Однако главные надежды мы связывали с кунгом — высоким, тёмным фургоном, прицепленным к машине. Пространство внутри было похоже на мобильную мастерскую или склад. Вдоль стен тянулись пустующие стеллажи, закреплённые на болтах. Воздух здесь был ещё более спёртым. В дальнем углу, под грубым брезентом, нашлись два небольших ящика из жёлтого ударопрочного пластика с надписями на русском и английском. Сергей вскрыл один из них складным ножом. В формованных ячейках из пенопласта, лежали аккуратные ряды компактных устройств, похожих на рации. Но были они миниатюрнее, с короткими антеннами и одной-единственной кнопкой. Рядом в отдельном отсеке лежала стопка ламинированных инструкций. В другом ящике лежали четыре десятидюймовых планшета, которые, вероятно, и являлись приёмниками-пеленгаторами.
— Что это? Какие-то детонаторы? — не понял напарник, беря в руки одно из устройств и поворачивая его так и сяк.
Оно было лёгким, с матовым корпусом.
— Нет, — сказал я, просматривая инструкцию при свете фонаря. — Это аварийные радиомаяки. Ультракоротковолновые, УКВ-диапазон. Вероятно, их привезли для оснащения дронов дальнего радиуса, да на склад отнести не успели.
— И для чего они? — разведчик выглядел разочарованным. Он, наверное, надеялся на что-то более «говорящее»: взрывчатку, электронику для подрыва.
— Для поиска. Предположим, беспилотник упал в лесу или в поле, и его не видно в траве. Включаешь на нём такой вот маячок, берёшь в руки приёмник, и он начинает пищать, когда приближаешься к источнику сигнала. Типа «горячо-холодно».
— Ого! Отличная вещь! — лицо Сергея прояснилось. Он сразу оценил практическую пользу. — Значит, если «Семицветика» потеряем или он где-то сядет на вынужденную, будет шанс отыскать!
— Не всё так просто, — охладил я его пыл, изучая технические характеристики в инструкции. — У них очень маленький радиус действия. Батарейки внутри слабенькие, сигнал слабоват, рассчитан на поиск в прямой видимости или в чистом поле.
— Сколько?
— Думаю, метров пятнадцать-двадцать в идеальных условиях. Не более. В густом лесу, за холмом или в помещениях — и того меньше.
— Жаль… Но хоть что-то, — вздохнул он, уже менее восторженно, но всё ещё аккуратно перекладывая маяки в руках.
— Согласен, — кивнул я, аккуратно укладывая устройства обратно в ячейки. — Во всяком случае, хоть какой-то дополнительный шанс, так что пригодится.
Поставили оба ящика на расстеленный брезент, пометив их мелом и продолжили осмотр. В других уголках нашли ящик с инструментом — хорошим, профессиональным: наборы отверток, пассатижи, кусачки, мультиметр и гаечные ключи. Была там и обычная полевая утварь: армейская палатка на несколько человек, спальники, компактная газовая горелка с несколькими пустыми баллонами, складные алюминиевые столы и стулья. Всё это было бесценно для обустройства нашего быта и потенциальных вылазок, но, увы, не решало главной насущной проблемы — нехватки того, что могло бы наносить удары по врагу.
Закончив с обыском грузовика, перешли к «буханке». УАЗ стоял боком к земляному валу. Сергей дёрнул ручку — раздался сухой щелчок, и половинка двери со скрипом отъехала в сторону.
Салон внедорожника был заставлен ящиками и свёртками. Передние сиденья оказались завалены какими-то тюками в зелёной непромокаемой ткани.
— Ну, что там? — спросил я, пока напарник, шарил внутри.
— Всякая мелочь и… сети, — донёсся его приглушённый голос.
В следующее мгновение он вытащил наружу объёмистый, туго набитый мешок и с глухим стуком бросил его на бетон. Из мешка выглянули несколько пластиковых поплавков и комки засохшей тины.
— Это маскировочные, что ль? — не понял Сергей, вытаскивая ещё один свёрток, оказавшийся такой же сетью.
Я наклонился, разглядывая остатки водорослей и тины на ячейках, и хмыкнул.
— Нет. Браконьерские.
В общем-то это было объяснимо. Объект находился вдали от населённых пунктов, в глухом месте, возможно, у какого-нибудь водоёма. И личный состав, от нечего делать, мог в свободное время заниматься подобным промыслом. Сети были длинными, современными, из почти невидимой в воде монофильной лески. В текущей ситуации, они нам были без надобности, но с другой стороны в хозяйстве всё пригодится.
Больше ничего интересного, кроме запаски, огнетушителя, монтировки и канистры с бензином, найти не удалось. А жаль — я рассчитывал на более жирный куш.
Мысленно я себе уже представлял ящики с гранатами, упаковки с пластитом или, на худой конец, запасные аккумуляторы для дронов. Нет, я, конечно, понимал, что фантазирую. Но просто, хотелось, чтобы фантазия эта каким-то образом материализовалась. Но увы, в реальном мире нет места фэнтези, а лишь одна жёсткая и жестокая правда жизни.
А потому, есть то, что есть, и на том спасибо! Не в моём, вернее, не в нашем положении было воротить нос от чего-либо. Всё, от рыбацкой, браконьерской сети до пустой канистры, могло пригодиться. Не сегодня, так завтра. А если и не завтра, то уж послезавтра — точно. Война и выживание в изоляции учили ценить любой ресурс.
Я закрыл дверь машины и, вздохнув с лёгким сожалением, посмотрел на этот тяжёлый, бесполезный в данных условиях автотранспорт. К сожалению, ни КамАЗ, ни УАЗ ничем помочь нам здесь не могли, и, как бы ни было прискорбно это осознавать, их судьба была ясна: никуда они отсюда не поедут, и будут стоять очень долгое время на приколе, став частью интерьера нашего подземного гаража. Во всяком случае, до тех пор, пока расчистка ворот не станет нам необходима.
А вот с другим транспортом дело обстояло не так плачевно. Три мотоцикла, стоявшие в ряд у дальней стены, оказались не простыми «железными конями», а электробайками. Их обтекаемые формы, лишённые выхлопных труб и бензобаков, сразу выдавали их природу.
Сергей с явным недоверием потрогал ручку газа на одном из них и спросил:
— Они что, сломаны? Где бензобак?
— Им он не нужен, — сказал я. — Электромотор и аккумулятор это обеспечат.
— И на этом можно ехать? Без бензина?
— Можно. Зачем бензин, когда данная модель, как и наш «Семицветик», заряжается от розетки⁈
Я нашёл на руле знакомую кнопку включения и нажал её. На панели приборов, под слоем пыли, загорелся ряд светодиодов, замерцала индикация заряда, которая показала, что байк полностью заряжен.
Почти бесшумное пробуждение удивительного для этого времени транспортного средства — лишь тихое гудение электроники и едва слышный шелест вентилятора — очень удивило Кудрявцева. Он, являясь человеком образованным, конечно же, слышал про электродвигатели на заводах, но не мог и представить, что они могут быть столь компактными и установлены на что-то столь же маневренное, как данная модель.
Узнав, что разведчик в целом умеет обращаться с мотоциклами (оказывается, до войны гонял на «Л-300» друга, с которым жил в одном доме), предложил ему прокатиться по ангару.
— Ничего сложного тут нет, — сказал я, «заводя» движок, который мгновенно отозвался едва слышной, высокочастотной вибрацией. — Смотри: ручка газа — крутишь на себя, едешь. Чем сильнее крутишь, тем быстрее едешь. Заметь, это не стихи, а факт. Далее, ручка тормоза здесь и здесь. Есть ножной тормоз.
— А ручка сцепления где? — не понял визави.
— Нет такой опции у данного вида транспорта. Как нет и скоростей. Он сам переключается в зависимости от того насколько ты «гашетку» выкрутишь. Просто сядь, поставь ноги на подножки и пробуй плавно.
Сергей слушал внимательно, а в его глазах горел азарт. Он ловко перекинул ногу через седло, уселся, принял привычную позу и… резко провернул ручку газа до упора.
Электромотор, обладающий мгновенной отдачей крутящего момента, взревел (точнее, загудел на высокой ноте), и мотик рванул с места как ужаленный. Кудрявцев, явно не ожидавший такой резвости, от неожиданности дёрнул руль, и мотоцикл, вильнув, помчался прямо в лоб КамАЗа. К счастью, рефлексы у разведчика были отличные. Он инстинктивно ударил по обоим тормозам. Колодки с визгом схватили диски, и байк резко остановился, не доехав до массивного бампера сантиметров тридцать. Сергей сидел, схватив руль белыми от напряжения пальцами, и тяжело дышал.
— Тормоза тоже работают, как погляжу, — сухо заметил я, подходя, и напомнил: — Сказал же — плавно. Движок резко схватывает, ему пинок под зад не нужен. Попробуй ещё раз, но аккуратнее.
На сей раз начинающий байкер был осмотрительнее. Плавное движение руки — и электроцикл тронулся с места почти бесшумно, легко катясь по бетону. Сергей сделал круг по ангару, затем восьмёрку, привыкая к управлению и отсутствию привычного рёва мотора. Через пару минут он уже уверенно маневрировал между ящиками, стеллажами и техникой. Подъехав ко мне, он заглушил мотор (вернее, выключил его кнопкой), и с его лица не сходила широкая улыбка.
— Вот это мощь! — восхищённо произнёс он, с любовью похлопывая по бензобаку… то есть по пластиковой панели, где тот должен был бы быть. — Представляешь, на таком по Москве прокатиться…
— Ага, все девчонки были бы твои, — усмехнулся я.
Кудрявцев смущённо покраснел, а я, выключив систему на байке, добавил:
— Ладно, нечего зря аккумулятор жечь. Электричество у нас не безлимитное.
Сергей слез и откатил «аппарат» обратно к стене. Посмотрел на него с таким сожалением, словно прощался с мечтой, и цокнул языком:
— Какая прекрасная штуковина!
— Прекрасная, — согласился я. — Но сейчас мы осмотрим кое-что, возможно, ещё более прекрасное и уж точно полезное. По крайней мере, для наших дел. И тут я имею в виду, разумеется — квадроциклы. Коих как ты можешь видеть, у нас теперь в наличии ровно два «штука».
Стали осматривать. Один, более массивный и агрессивного вида, с широкими грунтозацепами, оказался бензиновым — это выдавала решётка радиатора и запах топлива, пропитавший сиденье. Второй, поменьше и с более обтекаемыми, футуристическими формами, был его электрическим собратом.
Я мысленно перебрал плюсы и минусы. Бензиновый: мощнее, проще в «полевом» ремонте для человека с опытом, но шумный, требует топлива, которое у нас в дефиците. Электрический: тихий, моментальный, не требует горючки, но зависим от заряда батарей, а его серьёзный ремонт (если таковой потребуется) в условиях 1942 года, будет самой настоящей магией.
Но в нашем случае у подобной техники с электромотором был один неоспоримый, огромный плюс — та самая бесшумность по сравнению с рёвом двигателя внутреннего сгорания. Для вылазок ночью или по лесу, когда требуется та самая бесшумность — это идеально.
Кроме всего прочего, для механического квадрика нужны были ключи, которые, очевидно, нужно было ещё где-то искать и найти. А вот электроквадроцикл, как и байки, заводился с кнопки.
Перед тем как предлагать прокатиться на нём Сергею, который уже стоял рядом с вновь горящими глазами, я решил сам проверить его работоспособность.
Включил рубильник под сиденьем. На дисплее загорелись показатели заряда — 78 %. Отлично. Проверил свет — фары и габариты ярко вспыхнули, выхватив из тьмы пыльные столбы и груды тряпья. Сесть на четырёхколёсник было проще простого. «Пуск». Раздался мягкий щелчок, и под ногами почувствовалась лёгкая вибрация. Плавно нажал на педаль акселератора — квадрик тронулся с места, абсолютно бесшумно катясь по полу. Управление было интуитивным. Я сделал круг, оценивая ход и манёвренность. Подъехав к большим воротам в конце ангара, решил проверить задний ход и стал разворачиваться. Луч фар при этом скользнул по стене, осветив то, что мы раньше не заметили в полутьме: небольшой столик и пара складных стульев, притулившиеся в нише. Это явно был охранный пост.
Заглушил квадрик, слез и подошёл. Рядом со стульями лежали два комплекта современной (для моего времени) полевой формы. Рядом — портативная радиостанция с севшей батареей. Но самое интересное находилось в выдвижном ящике стола: два пистолета Макарова в кобурах, три снаряжённых магазина к ним и несколько связок ключей — от помещений, техники, возможно, сейфов.
В этот момент ко мне подошёл Кудрявцев, привлечённый моей задержкой.
— Нашёл что? — спросил он.
— Похоже, рабочее место тех охранников, кто остался в моём времени, — тихо сказал я, надеясь, что все, кто не перенёсся в 1942 год, живы и с ними всё в порядке.
Забрав все найденный предметы, предложил опробовать технику напарнику.
После того как Сергей прокатился на электроквадрике и вернулся с таким же восторгом, как и от байка, он произнёс:
— Значит, теперь у нас есть транспорт, на котором можно будет возить трофейный боезапас, когда таковой мы захватим. Это быстрее, чем на тачках.
— Признаться, я тоже на это рассчитывал, когда увидел их силуэты, — ответил я, но сделал при этом кислую мину.
— А что изменилось? — не понял напарник, оглядывая технику, как будто искал в ней изъян. И, не увидев, добавил: — Нормально же ездит. И мощь чувствуется.
— Проблема в другом, — вздохнул я и пояснил: — Как мы этого красавца наружу-то выкатим? Как он в лесу то окажется, если ворота гаража мы раскапывать не будем⁈
Сергей нахмурился, а затем развёл руки, прикинул что-то в уме, оглядев ангар, и пробубнил себе под нос:
— Так… по тому коридору он пройдёт, — он махнул рукой в сторону узкого прохода, ведущего в основную часть бункера. — И в ту уличную дверь, в которую мы сами заходим, — тоже, она ж там широкая, для техники наверняка и делалась.
— Она-то, да — большая, — согласился я. — А вот дверь, что ведёт из столовой в коридор, ведущий к нашему основному выходу в лес, явно меньше — квадрик точно не пройдёт.
Напарник вновь развёл руки, явно прикидывая в уме сравнение габаритов транспортного средства и возможностей дверного проёма. На его лице отразилось разочарование.
Я было тоже о чём-то подобном задумался, но через секунду вспомнил, что когда-то более умными людьми, была изобретена простая, но гениальная вещь — измерительная рулетка. Хлопнув себя по лбу за глупость, я отправился в хозблок, чтобы найти инструмент и наконец-то отделить факты от домыслов, а зёрна от плевел.
Через пять минут, вооружившись измерительным устройством, я замерял расстояние между самыми выпирающими точками квадроцикла — коими, разумеется, оказались покрышки массивных колёс. И вскоре уже измерял дверной проём, ведущий из технического ангара в коридор, который, в свою очередь, вёл к нашему основному выходу в лес.
Как ранее и говорил Сергей, с самой входной дверью (лес-коридор) проблем не было — она была широкой, и явно рассчитанной на пронос оборудования. А вот дверной проём между коридором и столовой, куда мы обычно закатывали тачки, был значительно уже. Цифры на рулетке подтвердили худшие опасения: квадрик через тот проём абсолютно точно не пройдёт. Более того, мысленно проложив маршрут, я вспомнил, что кроме этой двери были и другие повороты и переходы, которые гипотетически должен был бы преодолеть транспорт, прежде чем попадёт в коридор, ведущий к лесу.
После минутного раздумья я отщёлкнул рулетку и сказал:
— Я вижу только один вариант, — частично разобрать квадрик — снять руль, колёса, возможно мосты и боком протащить через проёмы. Это будет тяжело сделать, не снимая двигателя, но вполне возможно. И как это сделаем, уже собирать его непосредственно в том коридоре, откуда ведёт выход. Другого выхода у нас, похоже, нет.
— А ты сможешь разобрать, а потом собрать? — спросил Сергей и тут же уточнил с беспокойством глядя на аккуратные линии швов и болтов на раме четырёхколёсника. — Про разобрать-то я не сомневаюсь. А вот собрать… это дело такое…
Для него, человека, выросшего в мире, где каждая машина была проста и понятна, эта «штуковина из будущего» казалась почти волшебной, а значит, и хрупкой.
— Думаю, да, — стараясь показать свою уверенность. — Главное — не спешить и всё фиксировать. Разбирать аппарат будем под запись — при включённой камере смартфона. Если что-то впоследствии забудем, всегда сможем посмотреть, что откуда и в какой последовательности было откручено и отверчено. Но, по большому счёту, серьёзных проблем быть не должно. Просто это потеря времени, и немалая.
— А его у нас, времени-то, как раз мало, — задумчиво напомнил Сергей, и его взгляд стал озабоченным. — Грузовик тот, о котором мы говорили, ведь в любой момент могут найти, пока мы тут с гаечными ключами будем возиться. Если ещё не нашли. И кстати, — он встрепенулся, будто вспомнив. — Аккумулятор для беспилотника же уже давно должен был зарядиться. Давай посмотрим — обнаружили они его или нет?
Разумеется, я спорить не стал — мне и самому было интересно на месте он или нет.
Через двадцать минут, облачившись в очки виртуальной реальности, я наблюдал на экране знакомую картину: немецкий грузовик, наш потенциальный трофей, по-прежнему стоял там, где мы его бросили, среди зарослей у болота. Вокруг не было видно ни повышенной активности, ни следов недавнего посещения.
Вернув беспилотник на базу, снял очки и, потирая переносицу, обрисовал ситуацию Сергею:
— Слушай, я понимаю, что раз он там стоит нетронутый, то как бы уже часть плана операции есть. Но давай не будем торопиться с вылазкой. Ведь даже если мы возьмём со склада то, что нам надо, как мы снаряды-то довезём сюда? Проблем с квадриком — немеряно. Пока разберём, пока соберём его там, где нужно, — это как минимум день. Придумать и смастерить для него прицеп — ещё день, а то и два. Ведь наши телеги в качестве прицепов точно не подойдут. Более того, перед тем как вообще заниматься этим автотранспортом, нам нужно из коридора, где он будет собираться, всю землю убрать, которую мы туда навозили. А это — уйма времени и физического труда.
— Ну да, — вздохнул разведчик, прислонившись к бамперу УАЗа. — Как мы ранее и говорили, для того чтобы не демаскировать бункер, землю нужно будет возить к болоту и там топить.
— Угу, — мрачно согласился я, и тут же в голове мелькнула мысль, заставившая меня замереть. — Или…
— Что «или»? — мгновенно зацепился за мой неуверенный тон визави.
— Или возить её не к болоту, — медленно, словно боясь потерять нить невероятно простой и потому ускользающей идеи, произнёс я.
Мысль о будущем раскопок посещала меня не раз. Я отдавал себе отчёт, что рано или поздно коридор, куда мы сваливали грунт из гаража, заполнится под завязку. И тогда нам попросту некуда будет его девать. До болота — чуть более километра, и землю нужно будет возить именно туда. А это мало того, что существенное расстояние, так ещё и проблематично будет поднимать нагруженную тачку по склону оврага вверх. И ходок таких должно будет быть немало. Объёмы, которые предстояло вынуть из гаража и других заваленных помещений, были огромными. А значит, колеи от тачек и протоптанной тропинки не избежать. И вот это была поистине существенная проблема, которая сводила на нет все наши попытки скрытности. Одно дело — пройти несколько раз по одному и тому же пути, другое — протоптать заметную дорогу сотнями походов.
И вот сейчас, глядя на груду земли в гараже я, кажется, нашёл очень неплохой выход.
Когда озвучил свою мысль Сергею, тот сначала даже не поверил в услышанное.
— Погоди, ты предлагаешь грунт, который я уже хрен знает, сколько времени таскаю из гаража, вернуть обратно в гараж? — спросил он, и когда увидел мой утвердительный кивок, тут же задал логичный вопрос, вновь невольно используя сленг из моего времени, которого изрядно нахватался от меня: — А нахрена? Мы же только что его оттуда вывезли!
Однако когда я объяснил ему свои опасения насчёт дороги к болоту, необходимости скрытности и того, что гаражное помещение нам в обозримом будущем для хранения техники всё равно не нужно, а значит, его можно использовать как гигантскую ёмкость для грунта, он полностью согласился и поддержал идею.
— Правильно придумал! Отгоним мотоциклы и бензиновый квадрик в тот угол, подальше, и весь грунт будем складировать у дальней стены, аккуратно утрамбовывая. Получится почти ровная площадка. А чтобы дело шло шустрее, — он сделал паузу, — предлагаю подключить Галину Ивановну и Анну. Четверо справятся куда быстрее, чем двое.
Меня это последнее предложение изрядно смутило. Внутренне я как-то не хотел ставить женщин на тяжёлый физический труд, несмотря на то, что разум тут же язвительно напоминал, в каком именно времени мы находимся. В голове всплывали кадры военной кинохроники: женщины, почти девчонки, и пожилые мужчины, копающие противотанковые рвы под осенним дождём; колхозницы, тянущие на себе плуг; лесозаготовительницы с пилами и топорами и многое, многое другое, тяжёлое и непосильное. Труд был не только общей повинностью, но и суровой необходимостью. Я всё это прекрасно понимал, однако где-то внутри всё равно скребла червоточина: они и так через многое прошли, им нужны отдых и покой, а не тачка всё это таскать.
Видя моё явное замешательство, Кудрявцев напрягся:
— Что не так? Думаешь, не потянут?
Я собирался объяснить свои сомнения, поделиться этим внутренним, возможно, наивным чувством, но не успел.
— Товарищи! Мы с Аней поможем всем, что в наших силах, — раздался спокойный, твёрдый голос, принадлежавший Галине Ивановне.
Мы обернулись и увидели стоящих в проёме женщин.
— Конечно, поможем, — сказала Анна, и, видя наше удивление, объяснила их появление: — Мы, товарищи командиры, вас не подслушивали. Просто пришли вас ужинать позвать. Вы же обед пропустили.
— Да, дорогие мои, пойдёмте-ка лучше кушать, — мягче произнесла Галина Ивановна, но в её тоне была сталь. — А что касается земли, то мы хоть и городские, но к работе приучены. Я в школе не только учила, но и огород вскопать, и дрова наколоть могу. И с тачкой управлюсь — в этом вы, пожалуйста, не сомневайтесь!
Разумеется, мы и не сомневались! Ведь это были наши советские женщины, те самые, про которых в будущем будут слагать легенды и писать книги. Те, которые, если потребуется, и коня на скаку остановят, и в горящую избу войдут, и на заводе у станка простоят смену за сменой, и вкусный ужин из ничего приготовят, и детей вырастят, и страну поднимут. Их сила была не в мышцах, а в несгибаемой воле и понимании общего дела.
Потому и сомнений не было, что мы со всеми поставленными задачами обязательно справимся! Общими усилиями расчистим, подготовим, разберём и соберём. А потому, задуманная операция по добыче остро необходимых боеприпасов, которая ещё утром казалась такой далёкой и сложной, теперь уже не казалась недостижимой. Отныне она была совсем не за горами, а на расстоянии грамотно организованной работы.
— Куда едешь? — произнёс полусонный солдат с карабином в руках, выйдя из будки охранника.
— Получить груз по накладной, — с лёгкой, показной усталостью в голосе спокойно ответил Сергей.
Он сидел за рулём немецкого грузовика, и его фигура в немецкой форме, выглядела вполне убедительно в предрассветных сумерках.
— Документы!
Кудрявцев достал из кармана кителя сложенный вчетверо листок — нашу «липовую» накладную — и передал его в протянутую руку.
Солдат мутным, полусонным взглядом скользнул по тексту, кивнул сам себе, но возвращать бумагу не спешил. Вместо этого он обошёл кабину, внимательно, придирчиво посмотрел на колёса, а затем подошёл к переднему бамперу и, достав из кармана небольшой электрический фонарик, стал сравнивать номер грузовика с тем, что значился в накладной.
О том, что это может произойти, мы предположили заранее. Грузовик, который мы использовали, пропал для немцев уже давно, и нет сомнений, что он находился у них в розыске. Чтобы избежать связанных с этим возможных проблем, перед операцией я потратил несколько часов, изготавливая с помощью «фотошопа» и цветного принтера несколько подходящих по цвету и размеру изображений цифр, которые затем распечатал на матовой фотобумаге и аккуратно вырезал.
Как только грузовик был подготовлен к операции, мы с Сергеем, тщательно очистив поверхность, приклеили суперклеем часть цифр на старых номерах, таким образом изменив их. Для дополнительной, большей маскировки подделки края новых цифр были слегка затерты, а сам номерной знак был частично запачкан грязью и брызгами из-под колёс.
И вот теперь нам предстояло узнать, справился ли я со своей задачей мастерски или нашелся бдительный педант, способный заметить подмену.
Тем временем охранник, присев на корточки, в упор разглядывал номер, подсвечивая его лучом фонаря. В его позе читалась не столько подозрительность, сколько скучная рутина — он делал то, что должен был делать, но без особого энтузиазма.
Как мы и договаривались ранее, Кудрявцев, как только понял, что именно делает досмотрщик, в тот же миг начал делать всё, чтобы отвлечь его внимание.
— Что-то не так? — спросил он, высунувшись из окна. — Опять грязь налипла, ничего не видно? Вечная русская распутица…
— Всё так, — не оборачиваясь, махнул рукой немец. — Похожий грузовик пропал недавно, вот и проверяем всех подряд. Приказ.
— А… ясно… — протянул разведчик и чуть натужно, но в то же время естественно хохотнул: — Ну, мой грузовик в надёжных руках и никуда не пропадал. Вот — он, а вот — я.
— Вижу, — громко, на весь пост зевнул немец, и этот звук, усиленный чувствительным микрофоном, чётко передался через рацию, лежавшую в кармане у Сергея. Солдат, наконец, разогнулся, потер затекшую спину и, вернув документы, буркнул: — А что так рано приехал? Выспаться нормально совсем не даёте!
— Приказали пораньше, чтобы к началу рабочего дня всё было доставлено, — ответил Кудрявцев и, чтобы не затягивать беседу и не наговорить лишнего, произнёс заученную фразу: — Наше дело не рассуждать, а выполнять приказы.
— Это да… — согласился охранник и, повернувшись к будке, крикнул: — Клаус! Позвони господину интенданту и скажи, что приехали загружаться по наряду с раннего утра.
— Так он спит! — донёсся недовольный голос из будки, а потом в проёме показалась растрёпанная голова другого солдата.
— Ну, так разбуди! — рявкнул первый, уже явно раздражённый. Он вернул накладную Сергею, небрежно показал большим пальцем вглубь охраняемой территории, где угадывались силуэты длинных корпусов складов. — Это там, третий ангар. Проезжай.
Я, разумеется, всё это не только слышал в наушнике по рации, но и наблюдал через видеокамеру беспилотника, висевшего на высоте более километра. Картинка с тепловизора была чёткой: две яркие белые фигуры у будки и тёплый силуэт грузовика.
Когда шлагбаум медленно пополз вверх, а наш «Opel Blitz» плавно тронулся и въехал на территорию склада, я почувствовал, как с плеч спадает первый, огромный камень. Первый рубеж пройден. Однако самое сложное было впереди.
К этой операции мы готовились тщательно и буквально не разгибая спины. Пока женщины помогали нам перевозить землю обратно в гараж, мы с Сергеем разбирали, проносили по частям через узкие двери и снова собирали электроквадроцикл в том самом коридоре, что вел к выходу в лес. Потом были долгие часы в хозблоке, где я, используя трубы от старой мебели, оцинкованные листы и колёса от разобранного на время бензинового квадроцикла, мастерил прицеп. Он получился хоть и грубоватым, но прочным и, что немаловажно, с достаточно высокой грузоподъёмностью.
На планирование, изготовление, тренировочные выезды на квадрике по лесу в отдалённой его части — ушло почти двое суток напряжённого, безостановочного труда. И всё это время, трудясь до седьмого пота, мы все, от мала до велика, переживали об одном: только бы немцы не нашли свой грузовик, брошенный у болота. Ведь если бы такое случилось, нам опять пришлось бы заниматься поисками нового транспортного средства, а значит, вновь готовить рискованную засаду на дороге, тратить время и силы. А этого совершенно не хотелось, ибо чем меньше одинаковых, подозрительных случаев будет происходить в округе, тем сложнее немецким ищейкам из полевой жандармерии или СД (которые без сомнения уже давно рыскали вокруг), будет выйти на наш след.
И какова же была наша радость и облегчение, когда после последней проверки, уже на полностью заряженных аккумуляторах дрона, мы увидели, что трофей так и не был найден, а располагался в том же лесу, на своём месте.
После финального совещания и последних приготовлений мы приняли решение проводить операцию на рассвете. Это время, когда охрана наиболее расслаблена, а смена ещё не вошла в рабочий ритм.
— Николай, а ты тоже пойдёшь в лес? — удивилась Анна, когда мы собирали снаряжение. В её голосе звучало не только удивление, но и тревога. И как только она увидела мой утвердительный кивок, задала, как ей казалось, вполне логичный вопрос: — Но зачем, если ты можешь руководить полётом дрона отсюда — из бункера? Безопаснее же!
Пришлось подробно пояснять, хотя время поджимало.
— Могу управлять. Но дело в том, что у беспилотника всего два сброса за один вылет. И если произойдёт что-то непредвиденное, и нужно будет срочно атаковать внеплановые цели для прикрытия Сергея, то таких целей может быть всего две. После этого беспилотник окажется практически бесполезен в боевом плане. Ему будет требоваться срочная перезарядка и перевооружение. Лететь до базы, менять аккумулятор, подвешивать боезапас, а потом возвращаться к месту — это будет занимать слишком много времени. А в той ситуации, которая может сложиться у склада, будет дорога не то, что каждая минута, а даже каждая секунда. Понимаешь, к чему я клоню?
Её глаза сузились в умственном усилии, а потом широко раскрылись от догадки.
— Ты хочешь быть как можно ближе к складу, чтобы в случае чего быстрее перезарядить и перевооружить беспилотник прямо в лесу! — воскликнула она.
— Точно! Именно, для того чтобы сократить это самое время подлёта до цели, я и должен быть там, неподалёку, с запасным комплектом вооружения. В случае чего, это без сомнения увеличит наши шансы на успех.
Аня понимающе кивнула, но в её глазах уже загорелся тот самый огонь, который я видел раньше — смесь решимости, обиды и желания доказать свою полезность для общего дела.
Она набрала воздуха, чтобы задать абсолютно читаемый вопрос, но я, предугадав её благородный порыв, мягко, но твёрдо прервал его:
— С нами нельзя!
Девушка, так и не высказав свою мысль, аж дышать перестала.
И я, увидев, как её лицо тут же омрачилось, поспешил пояснить своё решение.
— Операция серьёзная и, в общем-то, уже досконально продуманная под двоих участников. В ней всё рассчитано, включая варианты отхода. Чтобы ввести тебя в состав группы, план придётся кардинально менять. А сейчас для этого просто нет времени. Я думаю, ты прекрасно понимаешь, что рисковать всем ради переделки плана в последний момент мы попросту не можем. Поэтому твоё участие, к сожалению, откладывается.
Девушка строго, почти вызывающе посмотрела на меня и, переступив с ноги на ногу, спросила:
— Это потому, что вы думаете, я ничего не умею и ни на что не способна? А это не так! Я могу стрелять! В школе, мы занимались. И в тире — в парке, я не раз стреляла. И я попадала. Не хуже мальчишек.
— Это прекрасно, — не стал спорить я. — В твоих способностях я нисколько не сомневаюсь. Но сейчас хочу тебе сказать, стрельба из личного оружия — это не наш план «А» и даже не план «Б». Мы планируем действовать скрытно, по возможности бескровно. У нас есть цель, и достичь её предполагается в тишине. — Мне не хотелось ранить чувства, ведь она искренне, хотела помочь, ощущая себя частью отряда. Но и давать несбыточные обещания я не мог. А потому продолжил хоть и мягко, но в то же время твёрдо: — Короче говоря, оперативный план уже утверждён, и менять его на марше — верный путь к провалу. Давай не будем сейчас об этом. Поговорим, когда вернёмся. Обещаю.
К счастью, она всё прекрасно поняла, и мы выдвинулись к грузовику, который нас уже давно заждался.
После того, как он был с успехом заведён, началась вторая часть операции. Перед тем как ехать на склад Сергей подвёз меня на позицию, коей стал густой лес, неподалеку от цели. Он помог выгрузить ящики с минами, и мы быстро, привычными движениями проверили работу раций. Связь была четкой, без шипения и помех.
После короткого кивка и фразы: «Не прощаемся!» — разведчик развернул грузовик и уехал в сторону, где в рассвете угадывались контуры складов. А я, оставшись один, расположился в укрытии — небольшой яме, выстланной плащ-палаткой и прикрытой сверху маскировочной сеткой. Достал планшет, запустил программу и поднял уже снаряженный сбросом беспилотник в воздух. Его четыре винта с противным высоким жужжанием, взбили воздух, поднимая с земли сухие травинки, и он быстро скрылся в высоте, став моими глазами в небе.
И вот сейчас я наблюдал на экране, как Сергей, получил доступ на территорию, периметр которой был огорожен в несколько рядов колючей проволокой, натянутой на кривые, неровные столбы. Запасного выезда, как мы выяснили ранее, не было — только одни главные ворота с деревянным шлагбаумом.
Внутри выделялись три крупных сооружения: само кирпичное здание-склад с высокой крышей, длинный одноэтажный барак, вероятно, казарма или мастерская, и две потемневшие от времени деревянные избы, возможно, бывшие дома смотрителей, теперь занятые под контору и жильё для персонала. Между постройками царила грязная, утоптанная сапогами и исчерченная колеями земля. Всё говорило о временщине и полном отсутствии какого-либо тылового комфорта.
Разведчик не торопясь, подъехал к большому кирпичному зданию дореволюционной постройки, которое война почти не затронуло. Если не считать забитых досками окон на первом этаже и относительно свежих следов от пуль на темно-красном кирпиче у главного входа, то здание было вполне себе целым.
Из двери одной из изб, что были неподалёку, вышел, кутаясь в шинель, немецкий офицер в звании лейтенанта. Он что-то явно раздражённо крикнул назад, в сени, и, поправив фуражку, направился к зданию склада, возле которого уже стоял Сергей, вытянувшись по стойке «смирно».
Вскоре через рацию я услышал недовольный скрежет:
— Накладную!
— Яволь, господин лейтенант! — четко отрапортовал Кудрявцев, щелкнул каблуками и протянул сложенный лист бумаги.
Офицер, не глядя на разведчика, взял документ, нахмурился, пробежал глазами по строчкам. Его обрюзгшее, невыспавшееся лицо выражало одно лишь раздражение. Молча, кряхтя, он повернулся к массивному замку на воротах склада, и начал возиться с большой связкой ключей.
— Чертова железяка, — буркнул он не то себе, не то замку, и, наконец, с резким лязгом отодвинул тяжелый железный засов.
Едва створки ворот распахнулись, из двери казармы вышли трое солдат в замасленных комбинезонах, без оружия, с видом людей давно и привычно выполняющих одну и ту же работу.
Офицер, даже не глядя на них, ткнул пальцем в накладную и отрывисто бросил:
— Тридцать ящиков с гранатами и детонаторами к ним. Пятьдесят с минами и к ним тоже детонаторы. Быстро!
Грузчики, протирая глаза и потягиваясь, молча, прошли в полумрак склада.
И в этот момент интендант резко обернулся к Сергею, который замер в почтительной позе.
— А ты что стоишь⁈
— Э-э… Не могу знать, господин офицер, — вытянулся разведчик.
Я услышал в его голосе искреннее недоумение. Напарник, и правда не понимал, чего от него хочет этот тыловик.
— Вот и дурак, раз не соображаешь! — проскрежетал зубами немец, и его сонное лицо исказила гримаса брезгливости. — А ведь уже усы пробиваются. Мог бы и понимать, что к чему! — Он сделал небольшую, театральную паузу, впиваясь в Сергея взглядом, а затем рявкнул так, что в наушниках что-то хрустнуло от перегруза: — Марш в машину! Разверни вверенное тебе военное имущество! И задним бортом к двери поставь!.. — а потом поднял глаза к небу буквально уставившись в объектив камеры дрона и воскликнул: — Oh mein Gott! И откуда только таких берут⁈
Кудрявцев, разумеется, не стал вступать в дебаты с невыспавшимся и злым офицером малоадекватного вермахта. Он лишь еще резче щелкнул каблуками, бросил короткое: «Яволь!» — и метнулся к кабине. Через минуту грузовик, пыхтя, уже подъехал к самым воротам склада, как и было велено.
Началась загрузка. На экране я видел, как солдаты, ловко орудуя крюками, выкатывали по грубым деревянным мосткам деревянные ящики с гранатами, а металлические с минами носили вручную.
Стук дерева о дерево или метал о метал, отрывистые командные слова, сопение грузчиков под весом — все это складывалось в напряженную, но пока еще спокойную картину. Я скользнул взглядом по индикаторам в углу экрана планшета: заряд батареи дрона — 72 %, связь устойчивая, высота — 1150 метров. Пальцы в перчатках лежали на стиках управления, готовые в любой миг вмешаться.
А тем временем погрузка закончилась. Интендант, недовольно морщась, подошел с блокнотом в руках и начал пересчитывать ящики, тыча в них тупым концом карандаша.
Сбился, чертыхнулся, прошипел сквозь зубы что-то невнятное, плюнул под ноги и начал считать заново, уже вполголоса, шевеля губами.
Через некоторое время, наконец, удовлетворенно хмыкнул и дописал в накладной.
— Все в порядке. С детонаторами для гранат и мин получилось восемьдесят семь штук.
Сергей кивнул. Щелкнул каблуками, и собрался было лезть в кабину, чтобы, выбраться из этого логова. Но интендант окликнул его в спину.
— Эй! Ты куда⁈
Рука разведчика тут же, рефлекторно, полезла в карман, где лежал пистолет.
В наушниках я услышал его учащенное дыхание.
Но в этот момент офицер, не замечая этого движения, просто гаркнул:
— Болван! Ты же расписаться забыл! Всю отчетность испортишь!
— За болвана ответишь, — еле слышно, сквозь стиснутые зубы, прошептал Сергей.
Он развернулся, крупно и небрежно расписался в блокноте, отдал честь, затем вытащил кривой стартер и с одного мощного рывка завел двигатель. Мотор грузовика взревел, будто вбирая в себя всю накопленную ярость нашего воина по отношению к врагу.
Раздражённый интендант, приняв блокнот, тем временем стал ругаться на него в спину, уже не стесняясь в выражениях.
— Кого только призывают в армию⁈ Неряху! Безалаберного лодыря! Это ж надо, что удумал — отчётность хотел мне испортить! На фронт тебя! На передовую! Там сразу поймешь, что такое дисциплина! — Он неспешно обошел грузовик с видом ревизора, разглядывая его с преувеличенным отвращением. — У самого вид неопрятный! Машина не мытая! Номера в грязи! Позорище!
Сергей, стиснув челюсти, вновь щелкнул каблуками, демонстрируя покорность, и уже полез в кабину. Но тут интендант, проходя мимо бампера, вдруг нагнулся, и пригляделся к номеру.
— Чтобы я тебя больше с грязными номерами не видел! А то пойдешь под арест! А потом на передовую! — крикнул он и, словно желая протереть номер рукавом, провел по нему пальцем в перчатке.
Затем его движение замерло. Он удивленно потер то же самое место еще раз, а потом снял перчатку и ковырнул ногтем. Следующим движением интендант оторвал свисающий, отклеившийся уголок той самой, напечатанной мной на фотобумаге, цифры.
Вероятно, ещё не до конца осознавая происходящее, он выпрямился, растерянно разглядывая на свету небольшой бумажный клочок с фрагментом черной краски, а потом, словно в замедленной съемке, повернул голову, чтобы показать эту находку неряшливому и нерадивому водителю.
Однако уже через какое-то мгновение его сонное лицо начало медленно меняться, меняясь от недоумения, к холодному, пронзительному осознанию.
— Елки-палки-моталки, — прошептал я, проклиная бракованный суперклей, и тут же, срываясь на крик, рявкнул в микрофон: — «Серж»! Гони! Спалились!
Кудрявцев и сам, увидев замершую фигуру с клочком бумаги в руках, давно уже понял, что дело пахнет керосином. Еще до моего сигнала его нога вдавила педаль газа в пол и грузовик, срываясь с места, рванулся прямо на интенданта.
Однако тот, хоть и был сонным тыловиком, но инстинкт сработал — он отпрыгнул в сторону, кубарем покатившись по грязи.
Сергей не стал обращать на это внимание, а лихо выкрутил руль, направив тяжелую машину к главным воротам.
Интендант, к этому времени, явно поняв, что происходит что-то из ряда вон выходящее, с перекошенным от ярости и страха лицом, захлёбываясь заорал на весь периметр:
— Тревога! Диверсант! Хальт!
Да не просто заорал, его рука судорожно принялась шарить по кобуре, пытаясь вытащить пистолет.
«А вдруг попадет?» — пронеслась мысль у меня в голове.
К этому времени машина еще не набрала скорость, и доставший оружие немецкий офицер имел все шансы попасть по напарнику или в шины. А потому я принял единственно верное в данной ситуации решение и активировал сброс. Причем сделал это так, чтобы поразить не только интенданта, но и тех трёх грузчиков, которые уже бежали на крики начальства.
На экране в серо-зеленых тонах тепловизора яркая белая вспышка на мгновение ослепила камеру. Глухой, тяжелый «Бабах!» донесся до меня через секунду, уже как реальный, приглушенный расстоянием звук. Группа теплых силуэтов разлетелась, словно кегли.
Я тут же перевел камеру и направил дрон следом за грузовиком.
А там немцы у ворот, услышав взрыв и крики, уже пытались закрыть тяжелые створки, чтобы запереть выезд.
— Стоп! — скомандовал я в рацию.
Напарник молниеносно выполнил команду, и машина рывком застыла на месте. Как только это произошло, я, не целясь, скинул мину прямо перед воротами.
Уже через секунду очередной оглушительный взрыв разорвал утреннюю тишину.
«Бабах!»
Яркая вспышка озарила местность, и тяжелые деревянные ворота, смешавшись с обломками будки охранников и телами солдат, разлетелись в разные стороны под напором ударной волны. В воздух взметнулась взвесь грунта и клубы дыма.
И пока возможные выжившие не пришли в себя скомандовал:
— Гони!
Сам же, переключив внимание на планшет, направил дрон на экстренную перезарядку к моей позиции.
Как только беспилотник, жужжа, снижался ко мне, я лихорадочно, отсоединил севший аккумулятор и впихнул на его место свежий, из термосумки, подвесил новые сбросы и поднял его в воздух.
Не прошло и пары минут, как подъехал Сергей. Он выпрыгнул из кабины, вытирая рукой обильно взмокший лоб. Его лицо было бледным от напряжения.
— Охренеть можно! — вновь использовал он жаргонизм из будущего, который, кажется, уже крепко вошел в его лексикон.
— И не говори, — удивился я этому факту, закидывая свой скарб — планшет, зарядку, термосумку, маскировочную сеть, оставшиеся мины и тому подобное — в кузов.
Быстро погрузились, и машина рванула в то место, где был оставлен заминированный квадроцикл с прицепом. Да, оставлять столь ценный артефакт из будущего без экстравагантной сигнализации мы не собирались. Размышляли при минировании мы так: «Если вдруг он будет найден, то пусть не достается никому. Слишком уж много в нем было передовых технологий, чтобы оставлять все это на произвол судьбы».
Но к счастью, авиаразведка показала, что четырёхколёсник никем найден не был и мы спокойно продолжили путь.
Когда наш грузовик выехал на глухую лесную дорогу, я направил дрон обратно к складу, чтобы оценить обстановку. И был крайне удивлен тому, что увидел. Хаос был, но он уже начинал обретать черты организованности. И в центре этого хаоса я увидел фигуру в офицерской шинели — того самого интенданта! Тот был жив, лишь испачкан грязью и, видимо, контужен. И вот этот контуженый тип, яростно жестикулируя, уже забрался в коляску мотоцикла явно собираясь начать преследование.
Разумеется, этого я ему позволить не мог. А потому выпущенная из держателей мина, упав точно интенданту на голову подвела итог не только его бесполезной и никчёмной жизни, но и парочки солдат, что собирались было присоединиться к погоне за нами, а по факту присоединились к варке в адских котлах во веки вечные.
День выдался тяжелым и полным переживаний. Ребята ушли на очень сложное и важное задание. Анна и её мама прекрасно понимали, что командиры направляются буквально в логово врага. И если Николай должен был только прикрывать, то Сергею предстояло непосредственно контактировать с немцами, надев их форму и говоря на их языке. И это было страшно. Очень, очень страшно!
Женщины не могли найти себе места в тесном пространстве бункера. Каждая в душе боялась и за ребят, и за то, что если они не вернутся, то их судьба тоже, скорее всего, будет печальной. Без защиты и знаний шансы выжить в этом лесу, окруженном врагом, стремились к нулю.
Галина Ивановна молча штопала одежду. Анна то подходила к входной двери, прислушиваясь к звукам снаружи, то бесцельно переставляла немногие вещи в их комнате на полках.
Время тянулось мучительно медленно.
И когда, несмотря на все тревожные мысли, их командиры вернулись живыми и здоровыми, — словно камень свалился с плеч, позволив снова дышать полной грудью.
О том, что запланированное у ребят получилось, красноречиво свидетельствовал прицеп, заполненный трофеями. Из-под брезента виднелись углы ящиков с немецкой маркировкой.
Анна и её мама сразу же присоединились к разгрузке, не дожидаясь просьб. Работа была простой — заносить ящики с минами и гранатами в коридор бункера, ставя их аккуратно у одной из свободных стен.
Вначале женщины боялись даже шелохнуться лишний раз, неся столь опасный груз. Они смотрели на эти зеленые коробки с безмолвным страхом.
Но потом Сергей, заметив их напряжение, объяснил спокойным, уставшим голосом, что боеприпасы сейчас не находятся в боевом положении.
— Без детонаторов они не активируются, — сказал младший лейтенант, беря очередной ящик. — Им нужен специальный взрыватель, как спичка пороху. Сейчас тех взрывателей мы не привезли. Их захватим последним рейсом — отдельно.
— А сколько этих рейсов всего будет? — поинтересовалась Аня, поправляя платок.
— Думаю, не считая этой ходки, ещё не менее четырех, — ответил Николай, вытирая пот со лба. — Когда привезём детонаторы, в целях безопасности, хранить их будем вдалеке от самих боеприпасов. Думаю, гараж для этого подойдёт лучше всего.
Вскоре мужчины, перекусив на скорую руку, уехали за новым грузом. А женщины, закрывшись в убежище, остались ждать, вновь погрузившись в тягостное неведение о судьбе их защитников. Этот второй этап ожидания был уже немного легче первого — самое страшное, проникновение в логово врага и выход оттуда живыми, было позади. Но тревога никуда не делась, она просто затаилась, став тяжёлым фоном в окружающей их полутьме.
К счастью, уже через три с половиной часа ребята вернулись с очередной партией ящиков, и работа вновь закипела. Теперь все действовали быстрее и слаженнее, а потому выгрузка произошла буквально за пять минут.
А потом была ещё одна ходка… и ещё…
Они все трудились до самой ночи, делая короткие перерывы, только чтобы выпить воды и перевести дух. Однако, когда прибыла последняя, пятая по счету партия, работа на этом не закончилась.
Уже на рассвете, используя карманные фонари с синим фильтром, им предстояло всем четверым пройти к спрятанному в чащобе немецкому грузовику. А оттуда, двигаясь по следам, оставленным квадроциклом и прицепом, тщательно маскировать оставленную колею, стараясь сделать её незаметной для возможного преследования или случайного обнаружения.
Сейчас была середина весны, и трава обильно росла не по дням, а по часам. А потому у командиров была твёрдая и небезосновательная уверенность, что если за день-два нас не обнаружат, то после этого все следы техники скроет быстро поднимающаяся растительность. К тому же, судя по всему, в самое ближайшее время должен был пойти дождь. Ветер уже нагнал тучи, и звезд на небе почти не было видно, что не только добавляло темноты, но и помогало скрытности.
Работа в лесу была кропотливой и утомительной. Они засыпали колеи землёй и листьями, пригибали и расправляли помятую траву и кусты, маскировали сломанные ветки.
Вернулись в бункер лишь под утро, когда на востоке уже начинало сереть. Все вымотались так, что даже толком не перекусив, почти сразу разбрелись по своим комнатам и отсекам, чтобы упасть там на постели и заснуть мёртвым сном. Лишь Николай перед тем, как лечь отдыхать, проверил сигналы с расположенных в лесу видеокамер наружного наблюдения и, убедившись, что всё в порядке, наконец ушёл к себе.
Когда Галина Ивановна разбудила свою дочь, висевшие на стене бункера часы показывали цифры шестнадцать ноль-ноль, что означало четыре часа после полудня. Сон пролетел мгновенно, но оказал благотворное влияние. Организм отчасти восстановил потраченные силы. После принятия водных процедур Аня пришла в столовую, и они с мамой принялись разогревать на небольшой плитке то ли запоздалый обед, то ли ранний ужин.
Из мужской половины отряда, за весь тяжёлый вчерашний день более-менее регулярно питался только маленький Ваня, о котором в суматохе не забывали заботиться женщины. А вот командиры изрядно наголодались, перекусывая в прямом смысле на ходу бутербродами с консервированной ветчиной, плавленым сыром и хлебом.
И вот сейчас весь маленький отряд собрался в столовой за одним столом и с неприкрытым удовольствием принимал горячую пищу — варёную картошку с тушёнкой и чай с сушками, да пряниками.
За едой уже отдохнувшие ребята, рассказывали детали операции, делали выводы об ошибках и осторожно строили планы на будущее.
Как оказалось, тот суперклей из будущего оказался каким-то некачественным, поддельным, и отклеился при первом же попадании влаги. Во всяком случае, именно так охарактеризовал произошедшее Николай, вспомнив нехорошим словом неведомых фальсификаторов из своего времени.
В остальном же командиры операцией были довольны. Накладная ни у охранников стоящих на пропускном пункте, ни у интенданта склада никакого подозрения не вызвала, и Сергей, неплохо отработал свою роль.
— Эх, жаль, что «Аленький цветок» я ещё не доделал, — посетовал товарищ Малышев, ломая в ладони очередную сушку. — Пригодился бы.
Аня переглянулась с окружающими и уступила право вопроса Сергею.
— Ты о чём говоришь? — удивился разведчик, а потом высоко поднял брови. — А-а… это ты так назвал тот новый дрон, над которым работаешь?
— Ну да, — кивнул Николай.
— А почему именно так, а не иначе?
— Так традиция: беспилотники часто называют именами цветов или растений.
— Но почему именно «Аленький цветок», а не скажем «железный бык»?
— А потому что моделей беспилотников много, а все популярные названия уже заняты под разные модели.
— Неужели все? — ахнула Аня. — Их же многие тысячи.
Николай засмеялся, а потом сказал:
— Ну не все, наверное, а, скажем так — популярные… Если честно, я не знаю, какие названия из реально существующих видов уже заняты, а какие нет. Поэтому я, собственно, и решил называть новые аппараты сказочными именами, которых точно нет в ботанических справочниках, а значит, они точно не совпадут с уже существующими.
Повисла тишина, которую через минуту нарушил Сергей.
— Гм, погоди, — хмыкнул он. — Мне кажется, ты не совсем прав в своих выводах.
— Это почему?
— Какая разница, если названия из твоего прошлого времени будут совпадать с названиями из нашего времени? Здесь и сейчас-то этих названий нет. А значит, можно писать новую историю и называть всё как нам заблагорассудится.
Николай хмыкнул, а затем, покачав головой, произнёс:
— Я тоже так вначале подумал. Но вовремя одумался. И знаете почему? — Он обвёл весь стол взглядом и стал объяснять: — Всё дело в документации, которую мы, я надеюсь, когда-нибудь передадим нашим учёным. Представляете, какая потом на ровном месте может возникнуть путаница, если, скажем, я какое-то название дам не тому виду техники? Конечно, можно утверждать, что наши учёные не простаки и сами во всём разберутся, отделив прошлые модели и названия будущих. Но стоит ли на ровном месте устраивать лишнюю путаницу, когда и так им будет чем голову занять, разбираясь с технологиями, опережающими время на полвека? Вот я и думаю, что не стоит.
— Гм, — вновь хмыкнул Кудрявцев и, приняв довод, кивнул. — Понятно. Только название это слишком длинное. Как-то не по-военному звучит.
— Не согласен, нормально звучит.
— А мне кажется всё же длинно.
— ну и что, что длинно. Взять хотя бы самолёт, который называется «Илья Муромец» — тоже двойное название и тоже сказочное. Ну или, скажем, танк «Клим Ворошилов», который коротко называется — «КВ».
— Так-то оно так, только всё же чем короче, тем лучше, — стоял на своём Сергей, а потом посмотрел на женщин и спросил: — А вы что думаете по этому поводу?
Галина Ивановна пожала плечами, отстраняясь от дискуссии, а Анна решила внести свою лепту и предложила:
— Раз этот новый дрон уже имеет название, но хотелось бы, чтобы оно было более ёмкое, то предлагаю убрать из названия одно слово. И пусть этот беспилотник носит имя «Аленький».
Услышав это, мужчины переглянулись и засмеялись. Но через секунду Николай как-то внезапно и вдруг посерьёзнел, словно задумавшись.
— Что случилось? — увидев изменение в настроении друга спросил его Сергей.
— Да просто… «Аленький» — это, по сути, алый, красный… — ответил Николай, вздохнул и добавил: — А если учесть, что у дрона будет шесть точек подвески для боеприпасов, то понятно, какая алая жидкость будет обильно появляться на поле боя после его работы.
По окончании то ли обеда, то ли ужина товарищ Малышев объявил, что сегодня у всего отряда будет выходной. Кроме этого, он поблагодарил всех за работу и заверил, что все силы будут потрачены не напрасно, а привезенные боеприпасы станут серьезным подспорьем для будущих действий, которые будет вести их партизанский отряд.
— А чтобы всем присутствующим развеяться, предлагаю… — начал говорить Николай.
Но его перебил звонкий голос Ванечки:
— Посмотреть мультик!
Командир на секунду смутился, а потом, улыбнувшись, произнес:
— Это конечно, а как же… Обязательно посмотрим. Просто сейчас я хотел для развлечения предложить взрослым поиграть, например, в бильярд или настольный теннис. Если кто забыл, во второй комнате отдыха есть соответствующие этим видам спорта столы. Так почему бы не сыграть.
Кудрявцев согласно закивал, а женщины переглянулись.
За всех ответила Галина Ивановна:
— Мы не умеем…
— Так там ничего сложного нет. Особенно в теннисе. Просто отбиваешь шарик ракеткой и все. Пойдемте, я покажу.
Чтобы мальчугану было не скучно, Николай включил ему мультфильм на телевизоре. Сам же принялся обучать членов отряда игре под названием — настольный теннис. Разумеется, такая незатейливая, но очень интересная и увлекательная игра всем очень понравилась. Играли по очереди, пробуя свои силы. У кого-то получалось лучше, у кого-то хуже.
После игр один на один, попробовали играть парами. Анна была в паре с Николаем, а Сергей играл вместе с Галиной Ивановной. Этот вариант игры оказался более сложным, но не менее интересным и веселым. Раз за разом возникали смешные моменты, когда один из участников команды либо отбивал мяч не в свое время, либо, наоборот, забывал, что именно он должен отбить, отходил в сторону и молча наблюдал, как шарик падает на стол под изумленные взгляды напарника и язвительный смех противоборствующей стороны.
И это были совсем не единичные случаи…
В очередной раз Аня забыв, что именно она должна сейчас отбивать, по инерции отошла в сторону, уступив место Николаю, и увидев, что шарик беспомощно упал на их половине стола, в ужасе воскликнула:
— Ой, мамочки!
Галина Ивановна, смеясь, тут же воскликнула в ответ:
— Да тут я, дочка, тут! Ты не ракетку бросай, а шарик скорей подбирай, раз неумёхой у меня родилась.
— Я не специально! — пискнула девушка и, сама понимая, как это смешно звучит, тоже засмеялась.
Всем присутствующим было очень хорошо и весело. На несколько часов они смогли отвлечься от войны, от постоянного напряжения, почувствовать себя просто отдыхающими людьми.
Казалось, так будет продолжаться еще очень, очень долго.
Но неожиданно громкий и частый лай собаки, вывел всех членов отряда из иллюзий.
— Гав! Гав! Гав!
Пёс явно лаял не просто так, а рычал, словно бы бросаясь куда-то или быть может на кого-то.
— Это Шарик, — замирая прошептала Анна.
Галина Ивановна, подбежав к сыну, прижала его к груди и с ужасом посмотрела на ребят.
А те уже выхватывали из-за пояса пистолеты и направлялись в коридор.
Веселье мгновенно кончилось. Все присутствующие в мгновение ока вспомнили, что находятся не где-то в парке на отдыхе, а на войне, в глубоком тылу врага, где каждая неожиданность может нести смертельную угрозу.
Мужчины пошли смотреть, на кого лает пёс, а Аня, чуть подождав, решила идти за ними.
— Стой! Куда⁈ — зашипела на неё мать.
— Я никому не помешаю. Просто посмотрю, — сказала девушка и, махнув рукой, добавила: — Я быстро. Не волнуйся.
Когда она на цыпочках подошла к гаражу, то, заглянув в проем, увидела стоящих у стены командиров. У них в ногах крутился Шарик, который временами порывисто лаял в сторону вентиляционной решетки в верхней части стены.
Её заметили.
— Аня, раз ты тут, уйми пса, — попросил Николай.
Девушка подошла, присела и стала успокаивать домашнего питомца. Но тот совсем не хотел сидеть спокойно, а вилял хвостом, гавкал и пытался царапать стену лапами.
Анна зажала ему морду и прижала к полу, чтобы тот не убегал и не шумел.
— Очевидно, там кто-то есть, — негромко озвучил вполне разумную мысль Сергей.
— Где? В вентиляции? — прошептал в ответ Николай. — Но там не пролезть. Я смотрел план — там слишком узко для габаритов человека.
— Но неспроста же ушастый туда так рвется. Может через ведущие в лес трубы, чует, что происходит наверху?
— Оставайтесь здесь, а я сейчас гляну, — тут же произнёс сказал, направляясь к посту наблюдения.
Шарик тем временем вновь стал вырываться и рычать.
Через минуту вернулся Николай и сообщил, что в лесу всё тихо и на камерах никакого движения не видно.
— Значит это не хвост, который гипотетически мы могли за собой привести. И ни какие-нибудь следопыты, которые бы нас выследили, — произнёс он. — Если бы это было иначе и пришли бы по наши души, то вокруг бы всё обложили не одним кольцом оцепления, и я бы это обязательно увидел.
— Тогда что это? — спросил Сергей, указывая оружием на верхний угол стены. — Ведь блохастый реагирует именно на это место.
Николай постоял секунду в задумчивости, а потом махнул рукой.
— Чего мы ждем? Давай посмотрим.
Он попросил младшего лейтенанта помочь ему пододвинуть к углу стоящий неподалеку верстак, и когда это было сделано, залез на него.
Аккуратно заглянул за решетку, сразу отпрянув от неё, затем еще раз — уже смелее, после чего чертыхнулся, открутил крепления, снял вентиляционный экран и засунул туда руку.
— Мяу! — послышалось оттуда, и вскоре парень вытащил из вентиляции небольшого котенка белого цвета с аккуратными чёрными пятнышками на шее, образующими что-то вроде воротничка.
Шарик тут же стал пытаться облаять его.
Анна сильнее прижала того к полу и воскликнула:
— Ой, какой хорошенький!
— Хорошенький. А точнее, хорошенькая. Это вроде бы кошечка. И она, товарищи, тоже прошла сквозь время, — произнёс Николай, внимательно разглядывая дрожащий комочек шерсти.
— Как это⁈ — удивился Сергей. — Откуда ты знаешь?
— Да видел я мельком эту кису, когда нас на экскурсию по объекту водили. Её ещё какая-то женщина в белом халате кормила, — сказал Николай и тут же хмыкнул: — То-то я в шкафу в лаборатории два блока с пакетиками корма для кошек нашел. По всей видимости, это для этой принцессы предназначалось.
Николай спрыгнул с верстака и убрал кошечку за пазуху куртки, чтобы согреть.
— А как её зовут? — спросила Аня, продолжая удерживать пса.
Ей было очень интересно рассмотреть столь пушистую находку поближе, но рвущийся и виляющий хвостом Шарик не давал этого сделать.
— Теперь очевидно, никак её не зовут, коль прежние хозяева исчезли, а имени я не знаю.
— Тогда давайте назовем её Принцессой, — неожиданно даже для себя предложила девушка и потом пояснила свою мысль. — Вы же видите, у неё воротничок благородный.
— Не отвечающая веяньям времени кличка, — тут же вставил свои пять копеек Сергей, тем самым повергнув Анну в оторопь. А потом, вероятно, насладившись её реакцией, улыбнулся и добавил: — Ну, Принцесса, так Принцесса. Пусть для разнообразия будет у нас кто-то из королевских кровей.
Для того чтобы пушистую находку можно было всем спокойно рассмотреть, гражданин Шарик был немедленно закрыт в арсенале.
Кошечка всем понравилась. А маленький Ваня был от неё буквально в восторге. Оно и понятно, детям всегда нравятся животные, особенно такие милые.
Как именно котенок попал в вентиляцию, мы, разумеется, не знали, но могли предположить.
— Скорее всего, она пробралась из соседнего заваленного помещения, — сказал Николай и сделал закономерный вывод: — Значит, там есть пустоты, и не всё погребено под грунтом.
— Мне тоже так кажется, — согласился с доводами друга Сергей. — И раз это так, необходимо уже завтра начать раскопки в том направлении. Ты как думаешь, там есть что-то интересное и полезное для нас?
— Думаю, есть. Не может не быть, — произнес Николай. — Как я помню, склад готовой продукции был забит изделиями чуть ли не под завязку.
Представить, что подобных «семицветиков» или будущих «алых» дронов может быть не два, не пять, а десятки или даже сотни, Анна не могла. В её голове просто не укладывалась мысль, сколько урона можно нанести противнику таким количеством машин, если даже всего одна, что у них сейчас есть, — уже неимоверная сила.
Вероятно, такие же мысли пришли всем членам отряда, кто вновь собрался в комнате отдыха.
Обстановка после тревоги и неожиданной находки была задумчивой. Разрядить её решил Николай.
Он встал, потянулся, зевнул и как бы невзначай произнес:
— Хочу напомнить, товарищи воины и воительницы, что у нас сейчас заслуженный выходной. Мы его именно что заслужили. А потому предлагаю все дела и заботы оставить на потом, а сейчас продолжить игру в теннис и организовать турнир. Возражения есть? Нет? Вот и славно!
Поселок Рудня, временный командный пункт 3-й роты 286-го охранного полка (Sicherungs-Regiment 286)
В штабной комнате комендатуры города Согравска было прохладно и тихо. Командир полка Эрих Вольф сидел за рабочим столом, отложив в сторону кипу отчетов. Его взгляд был рассеянно устремлен в окно, за которым виднелась грязная, оттаявшая улица русского городка.
«Скоро май… — думал он. — В Германии сейчас уже вовсю цветут сады. Появляются действительно первые теплые дни. В Берлине, в Штутгарте, в Гамбурге люди начнут выезжать за город, устраивать пикники… А здесь, в большевистской России…»
Его мысли прервал стук в дверь.
— Войдите.
В комнату протиснулся его помощник, лейтенант Курт Браун. Левая рука у того была на перевязи и зафиксирована у груди. Лицо выглядело бледным, но весьма собранным.
— Господин оберст-лейтенант, лейтенант Браун явился по вашему приказанию, — доложил вошедший вытягиваясь по стойке смирно.
— Так значит, дорогой мой Курт, вас отпустили из госпиталя? — скупо улыбнулся командир полка решив пока подчинённому присесть не предлагать.
— Да, господин оберст-лейтенант. Ранение, к счастью, оказалось не тяжелым. Готов продолжить нести службу.
— Похвально. Похвально. Дел, как вы понимаете, невпроворот, — сказал Вольф, откидываясь на спинку стула. — Вы же слышали о последних происшествиях?
— Конечно, господин оберст-лейтенант. Более того, я, пока был в лазарете, собрал воедино и проанализировал все полученные донесения. И когда это сделал, пришел к неутешительному выводу.
— Вот как? И что же вы надумали?
— Все последние инциденты, с большой долей вероятности, взаимосвязаны. И это серьезная проблема.
Вольф хмыкнул и снова посмотрел на замотанную бинтом руку подчиненного. Тот буквально чудом выжил после того, как рядом с ним разорвалась мина, когда он выходил из заведения. Но, по правде говоря, чудом было не только это, а сам факт того, что минометная мина оказалась там и разорвалась чуть ли не в центре давно оккупированного Согравска. Вот это действительно было не просто чудом, а самой настоящей нелепицей.
Миномет, стреляющий подобными минами, имел максимальную дальность выстрела не более 520 метров, то есть — полкилометра. И, разумеется, выстрел такого оружия был бы обязательно услышан посетителями, охраной, патрулями, да и просто жителями городка. Но все выжившие свидетели у заведения, многие опрошенные в ходе расследования жильцы близлежащих домов, единогласно утверждали: никаких звуков стрельбы или пролетающего снаряда они не слышали.
Вечер, когда произошло ЧП с его помощником, был холодным и тихим. И главное в этой формулировке — именно тихим. И тут, ни с того ни с сего, взрыв.
Вначале была версия, что мина была заложена в землю как фугас и сдетонировала от сотрясения. Но это было маловероятно, ведь весь вечер по этому месту ходили десятки людей. Вскоре по воронке и оставшимся после взрыва характерным осколкам криминалистами было однозначно установлено: мина не находилась в земле, а была выпущена из миномета. Она прилетела сверху. А если учесть, что поиски этого самого миномета в радиусе даже не пятисот, а тысячи метров не увенчались успехом, то ситуация казалась совершенно патовой — попросту невозможной.
Естественно, раз звук от выстрела миномёта никем услышан не был, то возникло предположение, что мину могли сбросить с вражеского самолета. Однако сам факт такого предположения выглядел в высшей мере абсурдно — русский самолет пролетел сотню километров за линию фронта, пройдя через все зоны ПВО, чтобы сбросить одну-единственную мину на какого-то лейтенанта, выходящего из борделя? Это было неправдоподобно смешно и в высшей степени нелепо. Откинув эту версию, возникла другая — мина случайно выпала из самолета люфтваффе во время транспортировки. Тоже, конечно, бред, но это хоть как-то объясняло, каким образом боеприпас мог оказаться в городе.
Однако и эта версия вскоре потерпела фиаско. И всё это лишь потому, что никто никакого самолета, ни своего, ни чужого, над городом в тот вечер не видел. Более того, после официального запроса в авиационные части оказалось, что никакие самолеты вечером того дня в районе Согравска не летали и уж тем более не сбрасывали грузы в виде боеприпаса.
Получалась какая-то белиберда — мина есть, она взорвалась, но каким образом она там оказалась, было совершенно непонятно. Расследование зашло в тупик.
Тут-то и родилась гипотеза, которая поначалу показалась бредовой, но затем начала обретать черты пугающей реальности. Версия о блуждающем русском миномете, обладающем невероятными характеристиками, буквально захватила разум Эриха Вольфа. И столь необычное предположение, к его ужасу, очень скоро стало подтверждаться.
После инцидента с Брауном последовали и другие точечные, смертоносные удары. Минометной атаке была подвергнута патрульная машина на дороге в десяти километрах от города. Потом — группа солдат, проверявшая лесную дорогу и нашедшая потерявшийся грузовик. При изучении обстоятельств этого дерзкого нападения выяснилось, что те самые «минометы» атаковали не только пехоту и офицеров, но и броневик, причем с такой точностью, что броня не спасла. Кроме всего прочего, неизвестный миномёт так обнаглел, что атаковал даже баржу, перевозившую груз для одной из дивизий группы армий «Центр».
После столь частых фактически однотипных атак, всё стало складываться воедино. И вывод, сделанный штабными аналитиками, был очевидным, но от этого не менее страшным и опасным: у русских, без сомнения, появился новый тип оружия — дальнобойный, высокоточный миномет, который бьет с поразительной, почти снайперской точностью на невероятные дистанции!
В том, что обычные минометы сами по себе могли быть точными, не было ничего удивительного — это оружие действительно имело небольшой разброс при стрельбе опытным расчетом. Но тут была не в этом проблема, а в том, что стрелял этот «миномет» на гигантские, невозможные для известных систем дистанции, да ещё и минами, произведёнными в Германии. Это уже вообще ни в какие рамки не лезло. Получалось, что солдаты фюрера погибают от своего же оружия, которое стреляет без промаха! И самое главное — ни тебе звуков выстрела, ни тебе демаскирующих вспышек, ни корректировщиков с рациями в видимой зоне. Все выпущенные мины просто материализовывались из ниоткуда и накрывали цель. Это было воистину страшное и загадочное оружие, которое непременно нужно было найти, обезвредить и представить наверх как сверхсекретный трофей!
— Герр оберст-лейтенант, вы меня слушаете? — вывел своего командира из задумчивости лейтенант.
— Да, — кивнул Вольф и тяжело вздохнул. — Проблема действительно есть, и она гораздо серьезнее, чем думал вначале. И именно поэтому я немедленно передам собранную информацию наверх, в штаб группы армий! Думаю, там специалисты сумеют разобраться и примут соответствующие решения. Возможно, подключат абвер или технических экспертов.
Подчиненный тут же замотал головой и, понизив голос, прошептал:
— Этого-то я и боюсь.
— Чего боитесь? — не понял командир полка.
— Того, что после вашего звонка или рапорта, меры примут в отношении не только этого проклятого миномета, но и нас с вами, — признался лейтенант и, кивнув на висящую на стене карту, добавил: — А на фронт, ой как не хочется.
— Почему ты заговорил про фронт? — удивился Вольф и непроизвольно тоже посмотрел на карту.
Сейчас, в конце апреля 1942 года, ситуация для вермахта выглядела в целом успешной, но уже далеко не такой радужной, как прошлым летом. Общая линия боестолкновения тянулась от почти блокированного Ленинграда на севере до берегов Черного моря на юге. Под Ленинградом шли позиционные бои, попытки деблокировать окруженную 2-ю ударную армию советов под Любанью. В центре, на московском направлении, крупные наступления прекратились, и шли тяжелые локальные бои в районе Ржевского выступа, где немецкие войска несли большие потери, сковывая значительные силы Красной армии. На юге готовилось немецкое весеннее наступление, целью которого были кавказская нефть и Сталинград. Одним словом, пока что дела у доблестных войск фюрера шли неплохо, но война без потерь не бывает, и немецкие войска тоже несли это тяжкое бремя. Дивизии, понесшие потери под Москвой, еще не были полностью восстановлены. Резервы таяли. И поэтому нет ничего удивительного в том, что командир охранного полка, отвечающего за относительный порядок в тыловом районе, на фронт совсем не рвался. Нет, трусом он не был, получил свои Железные кресты еще в Польше и Франции честно. Однако лишний раз подставлять голову под пули и снаряды русских на передовой, в грязи окопной мясорубки, он не желал, справедливо полагая, что его нынешняя, пусть и грязная, работа по обеспечению тыла и борьбе с партизанами не менее важна для рейха, да и куда безопаснее.
После недолгой паузы, Вольф откашлялся и спросил, всеми силами пытаясь убедить себя в обратном:
— Вы думаете, нас могут заменить?
— Уверен, что так и будет, герр оберст-лейтенант, — без колебаний ответил Браун. — Вы сами посчитайте, сколько провалов на нас спишут. — После чего он стал перечислять все последние эпизоды, приплетя даже взорвавшийся несколько дней назад «Ханомаг», гибель полицаев из местного вспомогательного отряда, и в конце упомянул сегодняшнее дерзкое нападение на склад боеприпасов. — Нет сомнения, что начальство сочтет все звенья этой цепи — следствием нашей нерасторопности и бессилия перед какой-то партизанской или диверсионной группой. Или, что ещё хуже, перед этим самым русским минометом, о котором мы до сих пор ничего не знаем.
Командир полка закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями, а потом, резко открыв их, возразил:
— Но бронетранспортер и добровольные помощники не были убиты минами. Криминалисты никаких соответствующих осколков не нашли. Там были применены гранаты.
— Наши гранаты — немецкие…
— Э-э, да… Но всё равно — осколков от мин-то не нашли!
— Не нашли — не значит, что их нет, — пожал подчиненный плечами, демонстрируя гибкость логики. — Могла быть комбинированная атака. Или просто осколки разметало так, что их не обнаружили. Если еще хорошенько поищут по округе, и захотят, то, без сомнения, найдут. — Затем он тяжело вздохнул и посмотрел на своего командира серьезным и даже непозволительно для субординации — пронзительным взглядом. — Господин оберст-лейтенант, я вас заклинаю, примите трезвое решение. Дело крайне серьезное. У меня нет ни единого сомнения, что при официальном разбирательстве всё вскроется, и на нас с вами посмотрят строго, повесив на нас всё не разрешённое. Нас не поблагодарят за бдительность, а спросят за бездействие и утрату имущества.
Но Вольфа не нужно было долго убеждать. Он и сам проанализировав слова лейтенанта и сравнив их со своими мыслями, уже прекрасно понимал, что их карьеры, а может, и большее, висят буквально на волоске. Мысли о переводе в окопы на линию боевого столкновения — на передок, становились все более отчетливыми и пугающими.
— Хорошо, Курт, — решился он наконец. — С докладом наверх о миномете повременим. Но с нападением на склад-то нужно что-то делать и немедленно реагировать. О происшествии знают. А потому, отчет необходим уже сегодня. Кстати, как там на месте дела? Вы узнавали у оперативной группы, пропало ли что-то? Или это была просто диверсия — огневой налёт?
— Пока неизвестно, — ответил Браун. — Все, кто был на складе в момент нападения, убиты. А от интенданта даже толком… остатков не осталось. Так что спросить не у кого. Но криминалисты и учетчики уже работают и проводят ревизию. Вскоре будет понятно, взято оттуда что-то или нет. И если взято, то в каком количестве.
— Ситуация не терпит отлагательств. От меня требуют немедленного отчета и действий. Кто-то же должен ответить за это нападение, даже несмотря на то, что про русский миномет мы решили, пока не говорить!
— И они обязательно за это ответят, герр оберст-лейтенант, — быстро парировал Браун.
— Кто? — не понял Вольф.
— Естественно, партизаны, — без тени иронии произнес подчиненный.
Его голос звучал спокойно и деловито.
— Но вы ведь сами же знаете, что в округе Согравска никаких партизанских отрядов нет, — произнёс командир полка и напомнил: — Вы же сами только что говорили, что это, скорее всего, дело рук того самого дальнобойного миномета, который может быть где угодно. Причём тут какие-то неведомые партизаны?
— О том, что партизанских отрядов тут нет, знаете только вы и я, — тихо, с хитрой улыбкой, сказал лейтенант. — А наше начальство в штабе группы армий об этом не знает. Им нужен понятный враг и быстрый результат для галочки в отчете. — Он сделал небольшую паузу, чтобы его слова лучше усвоились, а затем предложил: — Проведем карательную экспедицию. Найдем и сожжем какую-нибудь отдаленную деревеньку. Выдадим это за месть партизанам и уничтожение их базы. А местного старосту, который не уследил за вверенной ему территорией, повесим как пособника. Глядишь, и благодарность от командования получим за усердие и решительные действия вместо нагоняя, перевода на фронт и кормежки вшей в окопах. Как вам идея?
Сегодня на завтрак было трофейное немецкое печенье, вафли в индивидуальных упаковках, разогретые на плите сосиски и тушенка. Из напитков — чай, заваренный из хранившихся запасов, и растворимый кофе. Не самый сбалансированный, но достаточно сытный и, что важно, горячий прием пищи.
Что и говорить, всем нам повезло с этим убежищем. Ведь в непростом положении, в котором мы находились, достаточно широкое разнообразие в еде было сущим подарком. Разумеется, продуктам свойственно заканчиваться, и когда-нибудь нам придется всерьез думать о пополнении продуктового склада. Возможно, охотиться, искать у местных жителей или снова рисковать, нападая на немецкие обозы. Но не сегодня. Сейчас и здесь, у нас было всё, чтобы не просто принять пищу для нужд организма, а самым натуральным образом вкусно поесть, почувствовав себя не просто выживающими, а почти что нормальными людьми.
И это было прекрасно. Пока мы пили кто чай, кто кофе — по вкусу, то и дело обменивались впечатлениями от вчерашнего тяжелого дня и от очень веселого турнира по настольному теннису, который мы так до конца и не довели, разойдясь спать.
В турнирной таблице, пока (что собственно и логично), лидировал я. На втором месте шла Анна, на третьем Сергей, и замыкала таблицу Галина Ивановна. Разумеется, я вчера играл не во всю силу, иногда откровенно поддаваясь, чтобы поддержать азарт и дать шанс другим. Но с удовлетворением отмечал, что с каждым матчем мои соперники начинают играть все лучше и лучше, осваивая азы и приобретая опыт.
Всем им настольный теннис, который некоторые называют пинг-понг, очень понравился. При игре все участники турнира болели не только за себя, но и за всех соперников в общем, и за каждого по отдельности. Любое неловкое движение, ошибка или смешной эпизод тут же приводил весь наш маленький коллектив в веселое настроение, которое, как правило, сопровождалось дружным хохотом. Это был редкий момент настоящего, почти мирного отдохновения от суровой реальности бытия.
Одним словом, турнир мог продолжаться неопределенное количество времени, однако около одиннадцати вечера я предложил сделать перерыв до завтрашнего дня, обосновав это тем, что всем нужно выспаться. За последнюю пару суток все мы изрядно вымотались физически и морально, а потому никто с моим предложением спорить не стал.
И вот сейчас, за завтраком, все снова вспоминали вчерашние смешные моменты игры и весело подтрунивали друг над другом. От историй взрослых хохотал даже маленький Ваня, который из-за возраста в турнире участие не принимал, зато, отвлекаясь от своей игры в конструктор, поочередно болел то за маму, то за сестру, то за командиров.
Закончив перекус и поблагодарив хозяек за стол, я повернулся к Сергею. Тот понял мой взгляд и произнес:
— Я иду раскопками заниматься. Галина Ивановна и Аня присоединятся ко мне, когда дела на кухне доделают. Ну, а ты, насколько я понимаю, идешь в лабораторию?
— Да, — подтвердил я. — Как ни хотелось бы скорее добраться до склада готовой продукции через тот завал, стоит признать, что быстро это вряд ли получится сделать. Грунта там не мало придётся перевезти. Да к тому же и нет стопроцентной уверенности, что мы там вообще найдем хоть что-то целое и пригодное для использования. Поэтому лучше уж «Аленького» доделать, ибо синица в руках всегда лучше журавля в небе. Тем более, когда у нас теперь есть весьма существенное количество боеприпасов, этот дрон сможет серьезно усилить нашу огневую мощь. Ведь по факту он станет практически бомбардировщиком.
Придя в лабораторию сразу же, без раскачки занялся проблемой с механизмами сброса на почти готовом беспилотнике. Однако после того, как в течение часа, я так и не смог найти причину, из-за которой захват № 3 открывался не сам по себе, а только вместе с захватом № 6, мне пришлось смириться с неизбежным — данное решение лежало уже не в моей компетенции.
Я не был инженером-электронщиком, как не был и программистом. У меня, конечно, были кое-какие навыки сборки, базового ремонта и понимания принципов работы, но не более того. Мне попросту не хватало ни знаний, ни опыта для создания новой прошивки или полной перепайки материнской платы контроллера.
«Что ж, значит, будет у дрона не шесть сбросов, как планировалось изначально, а только пять, — с сожалением подумал я, закрывая корпус элементами обшивки. — Причем пятая команда будет открывать сразу два захвата, а значит, в одной точке можно будет создать эффект двойного взрыва, если, например, подвесить две мины вместе. Конечно, не то, что хотелось, но тоже вариант».
После того как я примирился с технической неудачей, занялся установкой радиомаячка на корпус БПЛА, который мы нашли в кузове КАМАЗа. Это было простое аналоговое устройство, который в идеале должен был помочь найти аппарат, если тот вдруг упадет в лесу или в поле вдали от нас. Собственно, монтаж занял совсем не много времени. Я прикрутил небольшую пластиковую коробочку с устройством к нижней части рамы, рядом с креплением для камеры и подключил провода от него к вспомогательному разъему, который как раз выдавал нужные пять вольт. После этого закрепил проводку пластиковыми стяжками, чтобы они не болтались, и установил основной аккумулятор, закрыв защелки.
Собственно на этом сборка новой боевой единицы закончилась. Дрон был готов к испытаниям. Но прежде чем выносить его наружу, я, по уже выработанной привычке подошел к монитору с камерами видеонаблюдения, расставленными по периметру вокруг нашего укрытия. Обстановка в лесу была спокойной. На экранах мелькали только ветки деревьев, качаемые ветром, и пробегающая по своим делам белка. Никакого движения людей или техники.
Убедившись в безопасности, взял дрон, очки, пульт управления, планшет и направился наружу. Установил летательный аппарат на ровную бетонную площадку. Отошел на несколько метров и включил портативный приемник, настроенный на частоту маячка. Тот начал тихо пищать, подавая уверенный, чёткий сигнал. Посмотрел по сторонам, похлопал ладонью по напоясной кобуре с пистолетом, и прошелся вдоль оврага, проверяя дальность. Маяк уверенно ловился метров на сорок-пятьдесят в прямой видимости, что было вполне приемлемо.
Вернувшись к «Алому» начал основную проверку. Включил пульт, планшет и запустил программу управления.
Сначала проверил реакцию моторов, поочередно увеличивая обороты каждого. Все четыре винта вращались ровно, без посторонних шумов и вибраций. Проверил сервоприводы камеры — наклон и поворот работали вполне себе плавно. Проверил показания гироскопа, акселерометра и барометра на планшете — все в норме.
Надел очки FPV, в которых должен был видеть картинку с камеры беспилотника в реальном времени. Тут пришлось немного повозиться с настройками канала, пока, наконец, в очках не возникла четкая, немного искаженная из-за широкого угла обзора, но вполне стабильная картинка: земля, мои ноги и кусты, за которыми дверь, ведущая на объект.
— Поехали, — пробормотал я и плавно потянул стик на пульте.
Четыре двигателя дружно взвыли, поднимая с земли пыль и сухие травинки. Дрон, немного качнувшись, уверенно оторвался от земли и завис на высоте около метра.
«Что ж, взлёт получился — уже кое-что», — пролетела мысль в голове, и я стал проверять поведение беспилотника в воздухе.
Делал небольшие перемещения вперед-назад, влево-вправо. Разворачивал на месте, резко поднимал вверх и опускал вниз, чуть ли не касаясь земли. Дрон слушался хорошо, отклик был четкий и без задержек.
Проверил работу захватов — послал команду на открытие. Слышен был щелчок сервопривода, и один из механических захватов под крылом раскрылся, как и было задумано. Закрыл его. Проверил второй, третий… Пятый, как я и предполагал, открывал сразу два захвата.
«Этого следовало ожидать».
Полетал так минут пять, совершая простые маневры, привыкая к управлению этой новой, более тяжелой и мощной машиной. Затем аккуратно посадил её на то же место, снял очки и взглянул на индикатор заряда на планшете: за пять минут полета в таком щадящем режиме он израсходовал около семи процентов.
«Неплохо. Значит, на одном аккумуляторе можно рассчитывать минут на сорок-пятьдесят полета, а с учетом резерва на возвращение — на полноценную боевую работу минут на двадцать-тридцать».
— Так, теперь самое ответственное — проверка с грузом, — прошептал я себе под нос.
Прошел обратно в бункер, в коридор, где стояли ящики и вытащил из одного из них шесть трофейных немецких мин без детонаторов. Каждая мина весила чуть меньше килограмма, и сейчас нужно было понять сможет ли дрон нести весь этот комплект. Аккуратно подвесил боеприпасы к зацепам, используя подготовленные карабины и нейлоновые стропы и вернулся к пульту управления.
Снова включил дрон и очень плавно, осторожно стал добавлять обороты двигателей — нажимая на «газ». Винты загудели, тон повысился. Дрон жужжал все громче, но от земли он отрывался крайне неохотно, еле-еле приподнимая одну из стоек.
Оно собственно и понятно — шесть килограммов дополнительного груза для аппарата такой размерности были явно неподъемной ношей.
— Значит, многовато для тебя, — буркнул я и, выключив моторы, снял одну мину.
Повторил попытку уже с пятью килограммами. На этот раз дрон, напрягаясь, с явным усилием начал подниматься, но моторы сразу же вышли на максимальные обороты издавая пронзительный и натужный звук.
БПЛА завис всего в двадцати сантиметрах от земли, но было видно, что запас тяги на нуле, ни о каком маневрировании или стабильном полете речи быть не могло. Летать в таком режиме даже минуту было бы опасно — мог перегреться контроллер или сесть аккумулятор.
— И это перебор, — вздохнув констатировал я и отцепил еще одну мину.
С четырьмя минами картина изменилась кардинально. Дрон уверенно взлетел, завис на полутора метрах, и я почувствовал в управлении привычную легкость. Он без проблем отзывался на команды, двигался вперед, делал развороты. Тяги при этом было в достатке и даже с запасом.
Из этого эксперимента следовало, что практическая боевая нагрузка для этого аппарата — четыре килограмма.
— Следовательно — четыре мины за один вылет. Что ж — не плохо. Всё лучше, чем две. «Алый» будет грозным оружием', — сказал себе я и пошёл в гараж позвать Сергея.
Тот при помощи женщин уже вовсю работал, потихоньку разбирая завал и добираясь до дверного проема, ведущего из гаража на соседний склад. Сейчас им было объективно проще, ведь вынутую землю просто перевозили в другой конец гаража на тачке, а не таскали через все коридоры к столовой, а затем к выходу, как было при раскопке этого самого гаража.
Посмотреть на испытания захотели все, включая Галину Ивановну и Анну.
Полёт дрона с подвешенными минами всех восхитил и даже немного ошеломил.
Общую мысль от увиденного озвучил Сергей, который, сняв олимпийскую бейсболку с надписью «Сочи — 2014» и почесав затылок, сказал:
— Ну, теперь немчуре, жизнь точно мёдом не покажется. Летающий миномет, да еще и такой точный им много веселья причинит.
Я согласно кивнул.
А Анна, зло улыбнувшись — вероятно, вспомнив всё, что хотели с ней сделать гитлеровцы, — холодно добавила:
— Так им, гадам, и надо!
И никто её за это даже в мыслях не осудил. Ведь она была абсолютно права — за то, что захватчики делали на нашей земле, их должно ждать лишь одно — смерть и забвение!
За ужином, который накрыли уже почти к вечеру, только и были разговоры о новом нашем оружии. Разумеется, тут же возникла вполне логичная и естественная мысль — опробовать дрон в настоящем бою, а не просто в учебных полетах.
Именно Анна, слушая мои рассуждения о весовых ограничениях, внесла первое дельное предложение.
— Николай, если ты говоришь, что шесть мин для «Алого» тяжело, то ведь можно же подвешивать не мины, а гранаты? Они же вроде бы меньше по размеру. И хотя я их в руки не брала, они кажутся более лёгкими по сравнению с минами.
— Точно! — воскликнул Сергей, поддерживая девушку. — Вроде бы по полкило весом каждая. А значит, шесть гранат беспилотник будет легко переносить — общий-то вес будет всего три килограмма.
— Знаете, а ведь вы правы, — оживился я и тут же развил пришедшую мысль. — Более того, мы даже можем комбинировать нагрузку. Например, на два подвеса — мины для мощного удара по укреплениям или технике, а на четыре других — гранаты для поражения живой силы. Только… — на секунду запнулся, — там ведь с гранатами не всё так просто — система подрыва другая. Они детонируют не при встрече с преградой, как миномётные мины, а по-другому. Там чеку дергать надо для приведения в боевое положение перед самим сбросом. Придется что-то кумекать, чтобы автоматизировать этот процесс в полете.
Разведчик согласно кивнул, а потом вдруг засмеялся.
— Нет сомнений, что придумаешь. Ты у нас головастый, пришелец из будущего.
Такая формулировка вызвала всеобщий смех и даже Ваня, заражаясь общим настроением хихикнул, хоть явно не до конца понимал суть.
— Это да, придётся, — улыбался я, глядя на лица своего маленького отряда. — Думать и еще раз думать. Благо, инструментов и разного хлама в лаборатории хватает.
Вдоволь насмеявшись, Сергей посерьёзнел и перешел к делу.
— Ну, а пока ты ничего не придумал насчет гранат, предлагаю отработать минами. Пусть и всего четыре сброса будет за вылет, зато опробуем машинку в боевых условиях.
Общее веселье тут же закончилось и лица всех присутствующих в миг стали серьёзными, а взгляды прикованы ко мне.
Я отодвинул тарелку и, чуть подумав, пожал плечами.
— В общем-то можно. Только надо выяснить два момента. Первый — когда будем атаковать? Сейчас, когда вечер, или лучше под утро?
Женщины перевели взгляд на Кудрявцева.
— Давай лучше прямо сейчас, — без раздумий сказал тот. — А то мне, да и всем, — тут он показал кивком на женщин, — не терпится увидеть, насколько эффективен окажется «Алый» в настоящем деле. Очень уж хочется опробовать его на «камрадах»!
— На ком? — не поняла Анна.
— На «камрадах». «Kamerad» — это так по-немецки означает — приятель, — улыбнулся разведчик.
Галина Ивановна с дочерью кивнули, а я тут же вспомнил то, что давно вертелось в голове, произнёс:
— Кстати, Сергей, давно тебя спросить хотел. А как так получилось, что ты настолько хорошо немецким языком владеешь? Для обычного младшего лейтенанта, да ещё не так долго учившегося в разведшколе, это как-то… необычно.
Кудрявцев вдруг как-то враз посерьёзнел самым неестественным образом, и размял шею, сделав круговое движение. Он покосился на женщин, затем огляделся по сторонам, будто бы за нами кто-то мог подглядывать или подслушивать, и, наклонившись вперед, перешел на еле слышный шепот:
— Дело в том, товарищи, что я… никакой не советский разведчик. А немецкий шпион. Диверсант. Который был специально заслан в район Согравска с единственной целью — найти и захватить этот самый бункер из будущего для рейха.
Говорил он очень тихо, но клянусь, каждое его слово ранило нас всех прямиком в сердца. Воздух в комнате будто выкачали. Стало тяжело дышать. Мы все трое — я, Анна и её мама — сидели с открытыми ртами, хлопая глазами и пытаясь осознать, что сейчас услышали. Галина Ивановна инстинктивно обхватила Ваню. В моей голове замелькали обрывки мыслей, больше похожие на примитивные инстинкты: резко вскочить на ноги, схватить табурет и ударить им по голове. А затем выхватить пистолет и стрелять, стрелять, стрелять…
Что думали об услышанном откровение женщины, я не знал, и спросить не успел. Потому что через секунду тот, кто называл себя разведчиком-диверсантом, неожиданно засмеялся. Сначала тихо, а потом так громко, так задорно и искренне, что у меня все мысли и планы ликвидации вражеского шпиона мгновенно испарились, так и не успев до конца оформиться.
— Ой! Ой, не могу! Ой, умора! — Сергей буквально согнулся пополам от смеха, трясясь всем телом и стуча себя ладонью по коленке. — Вы бы видели свои лица! О, ёлки-палки, это ж… просто цирк!
Он смеялся беззвучно, смеялся с хрипом и присвистом, вытирая ладонью слезы, навернувшиеся на глаза. Он повизгивал в истерике, не в силах выговорить ни слова, при этом пытаясь отдышаться. Это был смех настоящий, заразительный и совершенно незлобный, от которого через мгновение напряжение в комнате лопнуло как мыльный пузырь.
Чуть придя в себя от шока, мы все трое сначала просто облегченно выдохнули, а затем, глядя на уморительное лицо шутника, уже не выдержали и присоединились к его веселью. Сначала неуверенно, а потом всё громче и громче. Даже Галина Ивановна, качая головой, улыбалась.
Однако, как только мы все вдоволь насмеялись, младший лейтенант тут же получил солидный выговор от женской половины человечества, стоящей рядом с нами. Анна и её мама напомнили весельчаку, что такими шутками можно до инфаркта довести или, как они выразились, «разрыв сердца получить». Сергей, все еще давясь смехом, виновато поднял руки в знак капитуляции и пообещал, что больше так делать не будет.
Я тоже пожурил напарника, но, чувствуя огромное облегчение, вновь вернулся к своему вопросу:
— Так всё-таки, откуда ты немецкий-то столь хорошо знаешь? Шутки шутками, но всё же хочется узнать.
Разведчик выпил воды, и вновь пообещав, что больше не будет устраивать столь неприкрытых издевательств над товарищами по вооруженной борьбе, наконец, рассказал свою историю. Которая, как выяснилось, была хоть и удивительной, но, в общем-то, вполне логичной и закономерной для этого времени.
Алексей Иванович — отец Сергея, трудясь на Коломенском машиностроительном заводе, был знаком с разными людьми. Среди них был один старый инженер, который уже ушёл на пенсию и жил неподалёку в своём небольшом домике. Как-то родитель, будучи мастером на все руки, помогал по-соседски подправить в его квартире рассохшуюся дверь и обратил внимание, что у того на полках стояло много книг на иностранных языках. Разговорились, и оказалось, что инженер ещё с царских времён занимался техническими переводами, часто работал с документацией на английском и немецком языках для того же завода.
Будучи человеком практичным и дальновидным Алексей Иванович, хотевший для своего пятилетнего чада более благополучной судьбы (чтобы тот вырос, выучился и в институт пошёл, а не просто в рабочие), поинтересовался, сможет ли старик за небольшую плату или в обмен на какую-нибудь помощь по хозяйству немного обучить сына азам какого-нибудь языка. Тот, имевший много свободного времени, недолго думая согласился: «А почему бы и нет?» и они скрепили договор рукопожатием. Мать Сергея эту идею сразу же поддержала — она видела в знании языка шанс для сына выбиться в люди и получить хорошую профессию.
Так маленький Серёжа стал два раза в неделю посещать строгого и очень требовательного преподавателя. Немецкий, которому решили его обучать, давался новоиспечённому ученику на удивление легко. Он схватывал слова и правила буквально налету. И старик, видя способности и тягу к знаниям, занимался с ним с особым тщанием. Более того, преподаватель то ли специально, то ли сам того не замечая, привил ему характерный берлинский акцент, который сам в свою очередь перенял благодаря долгому профессиональному общению с берлинскими инженерами, что часто приезжали в командировки в Коломну ещё в десятых годах.
О том, что акцент у Кудрявцева именно берлинский, тот узнал позже, когда поступил в институт. Об этом ему прямо сказал новый преподаватель немецкого, который в свою очередь не раз бывал в Германии до прихода Гитлера к власти. Он отметил, что произношение у Сергея очень чистое, почти академическое, но с явным оттенком столичного диалекта.
— Я думаю, что, в том числе и знание языка нашего теперешнего противника, да ещё с таким акцентом, и помогло мне сразу пройти отбор и поступить в разведшколу, когда началась война и потребовались такие кадры, — закончил свой рассказ напарник. — Думаю, это сыграло как дополнительный балл при приёме в разведшколу.
— Очень может быть, — задумчиво произнёс я и переспросил, уточняя деталь: — Так значит, с самого детства язык учил?
— Ага… — добродушно кивнул тот, не чувствуя подвоха.
И я тут же, воспользовавшись моментом, решил отомстить за всех нас, вспоминая его предыдущую шутку про шпиона.
Вскочил на ноги, и обличительно тыкнув в него пальцем, закричал с наигранной паникой:
— Так значит, в СССР тебя к диверсионной работе уже с пелёнок готовили⁈
Все присутствующие, разумеется, не ожидали от меня столь неадекватной, неожиданной и громкой реакции, а потому буквально застыли, совершенно не понимая, шучу я или говорю серьёзно. Но когда через секунду я не выдержал и улыбнулся, народ тут же расслабился и засмеялся.
Напряжение снова сменилось облегчением.
Громче всех хохотал Сергей, который, жмурясь и качая головой, давясь от смеха, говорил:
— Это точно… с пелёнок… Спасибо, что хоть ещё не раньше!
Последняя брошенная сквозь смех фраза, заставила всех нас на мгновение задуматься, а потом захохотали ещё громче.
Когда вдоволь насмеялись, Кудрявцев отдышался и, вытирая глаза, напомнил о деле:
— Ты, кстати, чуть ранее про два поставленных перед нами вопроса говорил. Первый: когда будем атаковать? Решили — вечером. А второй? Ты его не назвал.
— Второй вопрос более глобальный, — сделав глоток воды, чтобы промочить пересохшее горло, сказал я. — Нам нужно решить: какую именно будем атаковать цель — стратегическую или, так сказать, тактическую?
Этот вопрос поставил всех в небольшой тупик.
Через несколько секунд молчания Сергей произнёс:
— Подробней объясни, что ты имеешь в виду под «стратегическим» и «тактическим» в наших условиях?
— Всё очень просто. Раньше мы били по тому, что подвернётся под руку или по тому, что мешало нам непосредственно. Сейчас ситуация изменилась, — сказал я и увидев заинтересованные взгляды начал объяснять. — Теперь, когда у нас есть достаточное количество боезапаса и носитель для него, мы можем поражать не только какие-то одиночные, случайные цели, но и заниматься целенаправленным уничтожением тех или иных немецких структур, которые важны для них здесь, в тылу их армий. Например — те же склады. Если раньше мы сделали бы один-два сброса и на этом бы всё и кончилось, то теперь, когда наши возможности усилились, мы уже можем планировать небольшую операцию по полному выводу из строя какого-нибудь объекта или уничтожению живой силы на том или ином, пусть относительно небольшом, но важном для противника, участке.
— Гм. Пожалуй, со складами ты погорячился, — заметил напарник, постукивая пальцами по столу. — Не надо их сейчас трогать — они нам ещё могут пригодиться, как источник трофеев. Да и охрану на них после нашего налёта наверняка теперь усилят.
— Да это я просто как пример привёл, — отмахнулся я. — Я хотел донести суть, что мы можем по своему желанию и при должной подготовке, буквально подавить своим огнём какой-то серьёзный объект — сделать так, чтобы он не работал. Понимаете? Мы можем прервать его деятельность не на час, не на сутки, а на долгое, продолжительное время. Отныне мы можем диктовать условия на небольшом участке фронта, которого даже нет на картах ни у наших, ни у немцев.
— Ты имеешь в виду, например, уничтожить мост? Или переправу? — аккуратно поинтересовалась Анна, правильно поняв направление мысли.
— Ага, любое место, где противник вынужден проходить через «бутылочное горлышко».
— Разрешите сказать, — подняла руку, почти как в школе, Галина Ивановна, и когда мы все повернули к ней головы, негромко произнесла: — Мне кажется, что перед тем как уничтожать мост, нужно всё сто раз взвесить. Ведь местные жители — наши же люди. Им ведь сейчас в оккупации и так тяжело. Иногда бывает, что мост — это единственный путь, чтобы добраться до другого берега за дровами, сеном или просто не сделать крюк в десятки километров, который может быть опасен для жизни.
Её доводы были логичны, но вновь напомнил:
— Я не имею в виду именно мосты или склады. Я говору о принципе. Я говорю о том, что теперь в наших силах не просто разрушить что-то, а, например, движение на том же мосту остановить на день, а то и на неделю, не девая проехать по нему. Мы можем выбирать.
— Гм, ты прав, — хмыкнул разведчик и задумчиво почесал подбородок. — Мы ведь действительно теперь, хоть и маленькая, но уже сила. И нам, вероятно, нельзя разбазаривать её налево и направо по любой встречной машине, коль мы, как ты говоришь, можем пусть и в небольшом объёме, но всё же стратегическую задачу решить и тем самым напрямую помочь нашим на фронте. Тут главное — не ошибиться и выбрать именно ту цель, которая напрямую влияет на то, что происходит на передовой. — Он откинулся на спинку стула и вопросительно посмотрел на меня: — Но как? Как нам узнать, что уничтожать в первую очередь именно сейчас? У нас же нет данных о немецких тыловых коммуникациях.
Я развёл руками.
— Понятия не имею. Ближайшая от нас линия соприкосновения — фронт — находится восточнее километров за сто — под Смоленском. Что конкретно нам нужно разрушить или перекрыть в снабжении здесь, чтобы нашим войскам было легче там, понять крайне сложно. Исходя из того, что есть, мы можем действовать только по наитию или по данным визуальной разведки, что поучаем благодаря дрону. Связи с нашим-то — условно — «Центром» у нас нет. Как отсутствует и связь с местными партизанскими отрядами, если такие тут вообще есть.
Кудрявцев, продолжая потирать подбородок, согласно кивнул. Его лицо выражало досаду.
— Эх, жаль, что моя рация в том доме с полицаями сгорела. Вдруг смогли бы починить.
— И не говори, — согласился с ним я, в очередной раз стараясь вспомнить, могут ли быть на соседнем складе готовой продукции дроны с большей дальностью полёта, способные летать на сотню километров и более.
«Если найдутся, тогда уж точно можно будет что-то глобальное придумать».
Общее задумчивое молчание нарушила Галина Ивановна, которая, культурно кашлянув, негромко спросила:
— Товарищи командиры, а может, вам со стратегическими планами дядька Кондрат поможет?
И когда все трое в удивлении на неё посмотрели, а я переспросил:
— А он, что, может?
Она ответила обыденно, как будто о чём-то само собой разумеющемся:
— Ну да, он же в подполье с первых дней оккупации состоит, и остался здесь специально, по приказу нашего горкома партии.
После того как первое удивление и осознание того, что женщина, всё время находясь здесь, знала о подпольщике и не рассказала нам раньше, немного улеглось в голове, я задал только один прямой вопрос:
— Почему вы молчали?
И ответ оказался очень простым и, если вдуматься, логичным.
— Товарищи командиры, искренне не думала, что это для вас важно — он же не из партизан в лесу, которых вы, насколько поняла, ищете для связи. Он — подпольщик в городе. Это разные вещи.
По факту придраться было действительно не к чему. Названия, конечно, разные, и в голове у человека, не погружённого в конспиративную работу, они могли означать совсем разные виды сопротивления. Партизаны — это те, кто с оружием в лесах, кто нападает на колонны и гарнизоны. Подполье — это те, кто работает в городе, среди врага, занимается диверсиями, сбором информации, помощью населению и действует в большинстве случаев скрытно. И то, и другое было направлено против оккупантов, но методы и среда отличались кардинально. Однако, зачастую партизаны и подполье работали в тандеме и нередко что подпольщики знали о том, где именно находятся партизанские отряды.
А потому, я уже мысленно закатил глаза, и собрался было сказать, что женская логика — это нечто! Причём — нечто крайне своеобразное и не всегда предсказуемое.
Но Галина Ивановна уже через секунду наглядно доказала, что не такая уж она и простушка, как могло показаться, и мыслит вполне здраво.
— К тому же, я не знала и до сих пор не знаю, имеем ли мы право тревожить дядьку Кондрата по своим вопросам, — продолжила она. — Ведь, как я уже рассказала, остался он в оккупации не просто так, от нечего делать, а скорее всего, получив конкретное задание от наших органов. Не раз видела его в здании горкома партии до войны и даже один раз в управлении НКВД, он о чём-то серьёзно говорил с сотрудниками в кабинете. Вот и опасалась, и опасаюсь до сих пор — не навредим ли мы его миссии, если попробуем связаться с ним? Не выдадим ли его случайно? Вы же ходите с оружием, проводите операции — вас могут выследить, а через вас выйти на него.
— Гм, так-то оно, конечно, так. Но тогда зачем вы нам о нём рассказали сейчас, если так опасаетесь? — задал Сергей закономерный вопрос. — Могли же промолчать, как молчали до сих пор. И мы бы ничего об этом человеке не знали.
— Могла, — честно кивнула Галина Ивановна, вздохнула и, сделав суровое лицо, произнесла: — Дело в том, товарищи командиры, что, поняв, какое сильное оружие у вас теперь есть, и послушав сегодняшние рассуждения товарища командира Николая, — тут она покосилась на меня, — о стратегических целях, подумала, что, возможно, игра стоит свеч. И вы своими действиями можете не навредить, а, наоборот, существенно помочь нашему подполью. Если вы будете бить по тем целям, которые им важно вывести из строя, то эту будет существенное подспорье общему делу. Ведь вы же знаете, что партизан поблизости нет, а у подполья, возможно, нет сил, для серьёзных диверсий на крупных объектах. И тут ваша сила, может очень пригодиться. Поэтому я и решилась.
— Что ж, в логике и осторожности вам не отказать, — сказал я, снимая перед ней мысленную шляпу. — Ладно, переходим к делу. Итак, вы нам предложили кандидата для возможного контакта. Кто он? Расскажите о нём подробней. И скажите: откуда вы его вообще знаете?
Галина Ивановна обвела взглядом собравшихся и начала свой краткий рассказ.
— Зовут его Кондрат Петрович Самсонов. До войны он работал в речном порту, был мичманом, водил — то есть плавал — на буксирах, проводил баржи. Человек он бывалый, видавший виды. Но потом с ним случилась беда — на одном из судов порвался стальной трос при швартовке. Его с такой силой ударило металлическим концом по ноге, что кости переломало сильно. Его вылечили, но хромота осталась на всю жизнь. С флота его списали. Однако будучи человеком энергичным и ответственным, он не сдался. Не мог сидеть дома сложа руки без дела. Устроился на железную дорогу. Когда немцы наступали и город захватили, он остался на своей должности. Именно он, Кондрат Петрович, узнав от кого-то из своих источников, что немцы собираются устроить облаву на молодёжь для отправки на работы в Германию, сам нашёл меня и посоветовал срочно прятать Анну и вообще уезжать из города, если есть куда. Он тогда сказал прямым текстом: «Галина, забирай дочку и беги, пока не поздно. Здесь им ловушка готовится». Мы его послушались, и, как выяснилось, не зря.
— А откуда вы знаете, что он именно в подполье состоит, а не просто хороший человек? — уточнил Сергей.
— От него самого, — просто ответила женщина. — Он не говорил прямо «я подпольщик», это было бы глупо. Но когда он предупреждал нас об облаве, он сказал фразу, которую я запомнила: «Свои люди сообщили». А позже, когда мы скрывались в деревне у родни, однажды встретила его на околице, он якобы грибы собирал. Он тихо спросил, живы ли мы, и сказал, чтобы мы ни в коем случае не возвращались в город, потому что «работа идёт, и будет горячо». А потом добавил: «Мы им ещё покажем». Что он имел под словом «мы», для меня было очевидно. Так что думаю состоит.
— Так кем он конкретно работает на станции сейчас? — спросил я.
— Он стрелочник, — сказала Галина Ивановна и, увидев мои непроизвольно поднятые от удивления брови, добавила пояснение: — Это тот человек, который на железнодорожных путях вручную переводит стрелки, направляя поезда с одного пути на другой.
Я задумался, а потом неуверенно кивнул. В очередной раз мне было тяжело принять текущую реальность. В моём мире, из которого я попал сюда, стрелки на крупных станциях давно переводились автоматикой с пульта управления или сложными электронными системами. А здесь, в 1942 году, всё держалось на человеке. Будь то снег, лютый холод, осенний дождь со слякотью или ураган — никого это не колышет. Поступает команда от диспетчера, и человек идёт, вставляет огромный железный ключ-рычаг в механизм и с усилием, часто всем телом, переводит тяжеленную стрелку на нужный путь. Удивительное и очень тяжёлое время, в котором нельзя было что-то получить, просто нажав две кнопки на пульте или ткнув пальцем в экран смартфона. Для того чтобы тут что-то случилось, чтобы запустить любой, даже простой механизм или процесс, необходимо было физически подняться, пойти, сделать и только тогда получить желаемый результат! Разница между 2025-м и 1942-м годами в бытовом и технологическом плане была самой настоящей пропастью, которую мне приходилось осознавать и преодолевать снова и снова.
— Так значит, он стрелочник и живёт прямо в Согравске? — вывел меня из этих раздумий голос Сергея.
— Да, но не в самом центре города, — уточнила Галина Ивановна. — Его пост — это отдельная будка на сортировочной горке — там, где вагоны раньше, до войны, формировали в составы.
— То есть, чтобы с ним встретиться, нужно будет проникнуть в город?
— Зачем же в город? Не обязательно, — помотала головой Галина Ивановна. — Его пост как раз на отшибе — на окраине. Он живёт прямо там, в маленьком домике при будке, когда у него смена. Там он и находится большую часть времени.
— То есть он не один там работает? Есть сменщики?
— Вроде бы да… был у него сменщик. Точнее, сменщица — женщина. Я её как-то мельком видела пару раз, когда мимо проходила. Вроде бы приятная на вид, немолодая уже.
— А она тоже в подполье, на ваш взгляд? Или вы не знаете?
— О ней ничего не могу сказать. Не знаю. Кондрат Петрович о ней не рассказывал.
Сергей перевёл взгляд с Галины Ивановны на меня, его лицо было сосредоточенным.
— Ну что, попробуем встретиться с этим дядькой Кондратом? — спросил он.
— Встретиться можно, — осторожно согласился я. — Но вслепую лезть не стоит. Перед этим предлагаю хорошенько разведать подходы к тому месту, где он работает, и вообще понаблюдать за ним и за станцией пару дней. Убедиться, что там нет засады, что за ним не следят, и что он действительно тот, за кого себя выдаёт. — Посмотрел на Галину Ивановну и пояснил свои опасения: — Вы его уже давно не видели, за это время всё могло случиться. Мы не можем понапрасну рисковать.
С моими доводами никто спорить не стал, и мы все вместе отправились в коридор, где нас ожидал наш разведывательный дрон «Семицветик». Я проверил заряд аккумулятора и, убедившись, что он полон, не став нагружать аппарат боевой нагрузкой, вынес к стартовой площадке. Сейчас нам предстояла не операция по уничтожению живой силы и техники, а чистая разведка.
— Покажите нам на карте примерно, где искать, — попросил я Галину Ивановну.
И показал распечатанную копию карты этого района из будущего. Женщина долго на неё смотрела изучая, а потом, проведя пальцем по изображению железной дороге сказала:
— Где-то здесь.
Поднял беспилотник в воздух. На экране планшета поплыл знакомый вид леса.
Через шесть-семь минут Галина Ивановна, внимательно вглядываясь в изображение, сказала:
— Летите на юго-восток. Там должна быть просёлочная дорога, которая ведёт к большому полю… Да, вот она! Дальше, за полем, должен быть перекрёсток дорог, по которой немцы ездят… Видите? Теперь вдоль неё на восток. Через пару километров будет железнодорожный переезд, неохраняемый… Да, вот он! И теперь вдоль самой железной дороги.
Я вёл дрон, следуя её инструкциям. Вскоре в объектив камеры попали железнодорожные пути, разветвляющиеся на несколько сторон. Рядом с ними виднелись одинокие строения и несколько составов, стоящих на запасных путях. Это была окраина станции Согравск.
— Где-то здесь должна быть его будка, — шептала Галина Ивановна. — Небольшой деревянный домик, совсем один, рядом с несколькими стрелками…
— Вон, кажется, он, — Анна указала пальцем на экран, как всегда первая, заметив то, что надо.
В стороне от основных станционных построек действительно виднелся небольшой, почерневший от времени домик с трубой. Рядом с ним была сложена аккуратная поленница дров. К домику примыкала небольшая будка со стеклянными стенами, от которой расходились рычаги управления стрелками.
Отвёл беспилотник чуть в сторону, в рощицу неподалёку, чтобы не привлекать внимания. Чуть снизил высоту и максимально приблизил изображение цифровым зумом. Камера была с хорошей детализацией, поэтому получаемое изображение было вполне удовлетворительным.
В окне будки был виден бородатый человек в тёмной рабочей одежде, сидящий за столом на табурете.
— Это он! — сразу же подтвердила Галина Ивановна, когда резкость сфокусировалась на его лице. — Кондрат Петрович.
Мы наблюдали около двадцати минут. Человек в будке иногда вставал, выходил, осматривал стрелки со всех сторон, что-то проверял, затем возвращался к себе в будку и снова садился. Всё выглядело спокойно и обыденно. Никакой подозрительной активности вокруг не было.
Так мы и наблюдали до тех пор, пока заряд аккумулятора не начинал подходить к критической отметке.
Вернув летательный аппарат к объекту, быстро заменил аккумулятор на свежий и снова подняли дрон в воздух, вернувшись к тому же месту наблюдения.
Картина была практически той же. Всё спокойно. Стрелочник по-прежнему находился в будке, теперь у него в руках была кружка, из которой он, вероятно, пил чай.
— Ну что, вроде бы всё нормально, никакой засады не видно, — подвёл я предварительный итог. — Можно возвращаться и планировать выезд.
Но в тот момент, когда дрон уже развернулся для полёта домой, стрелочник снова вышел из будки. Я вернул камеру обратно, и мы замерли, не переставая наблюдать. Бородач же тем временем не спеша, слегка прихрамывая, направился к одной из крупных стрелок. Подошёл, вставил рычаг и, навалившись всем телом, перевёл её. Затем он вернул рычаг на место, посмотрел в сторону одного из путей.
Минут через пять на горизонте, из-за поворота, появился дымок, а затем и сам паровоз. Здоровенная махина, с высоко выпускаемым дымом, он медленно и будто бы с явным усилием тащил за собой состав. Мы насчитали около двадцати вагонов. Большинство были открытые платформы, гружённые лесом-кругляком. Пять вагонов были закрытыми, но в щели мы рассмотрели, что в них находится сено или солома. Ещё пара вагонов везла песок и камень.
Пропустив поезд, старик, перевёл стрелку обратно в исходное положение и, вытерев руки о брюки, не спеша пошёл к своему домику. Зашёл внутрь, и через минуту из трубы повалил тонкий белый дымок — вероятно, он подбросил дров в печь, чтобы согреть чайник. Всё было буднично, размеренно и очень по-рабочему.
Одним словом, из того, что мы увидели, предполагать, что там нас может ждать засада или другая опасность было нельзя.
— Ну так что, раз его смена, надо ехать, — сказал Сергей и посмотрел на меня. — План, думаю, прежний: я переодеваюсь в немца, а ты меня прикрываешь?
Домик стрелочника находился в полукилометре от окраины города и примерно в километре от восточного края леса. Впрочем, там тянулась лесопосадка, хоть и редкая, но всё же дававшая некоторое укрытие в виде деревьев и кустов.
— Как будем добираться до места? — спросил я, обдумывая варианты.
— На грузовике, естественно, — произнёс Кудрявцев, а потом хмыкнул: — Или ты думаешь, что его сейчас опасно использовать?
— Скорее всего, так и есть. Он обязательно привлечёт внимание в такое время суток, особенно возле станции, да ещё и при включённых фарах. Могут возникнуть лишние вопросы.
— Пожалуй, ты прав. Значит, поедем на квадроцикле?
— С этим тоже проблемы. Колёса большие, следы оставляет глубокие и характерные. Потом замучаемся их заметать…
— Тогда, что, пешкодралом? — удивился разведчик и вздохнул с преувеличенной скорбью. — До опушки леса девять километров. Оттуда до его будки ещё километр. Это уже десять. А потом ещё и назад столько же пиликать. Ой, бедные мои ноги. — Он посмотрел на меня с нарочито грустным взглядом. — А ведь ещё нужно будет по нескольку мин с собой тащить на всякий случай. Охренеем в край, пока дойдём.
Я в который уже раз улыбнулся такому непривычно звучащему из уст местного «аборигена» сленгу из будущего, и покачал головой:
— Не бойся, не устанем. И тащить ничего на себе не придётся. Ведь мы поедем туда на байках, которые в отличие от квадрика, всяко меньше следов оставят. Только вот вопрос. Приехать-то мы приедем, и, думаю, с контролем через беспилотник и обнаружением через тепловизор целей, тебя тоже сможем без проблем провести и прикрыть. Но что дальше? Ведь он, увидев немецкую форму, вряд ли сразу поверит, что ты свой. Так как быть?
— Гм, что-то я этот момент упустил, — почесал затылок Сергей. — Но вообще, если рассказать, что знаю о нём от Галины Ивановны, то, возможно, он сможет мне поверить.
— Может, да, а может, и нет. Вдруг не поверит? Вдруг будет думать, что это провокация, и что тебя специально к нему подослали?
— Так как быть?
Я на секунду задумался, а потом сказал:
— Если что-то сработало один раз, то, возможно, сработает и два, — сказал я и предложил: — Нужно использовать рацию. Дадим одну Галине Ивановне. В условный момент она подключится к разговору и подтвердит твои слова и, так сказать, полномочия.
Напарник нахмурился.
— Если отдадим им одну рацию, то мы останемся без связи между собой. Как ты меня вести-то будешь через лесопосадку? Бортовыми огоньками? Так это опасно. Чужие могут увидеть.
Я махнул рукой.
— Не останемся мы без связи. Я же в гараже нашёл ещё два исправных экземпляра — те, что остались от охранников, которые были на момент катастрофы на посту в гараже — возле больших ворот. Сейчас настроим их все на одну частоту, проверим, объясним женщинам, как пользоваться, и Галина Ивановна вступит в разговор, когда это потребуется.
Так и поступили. Я принёс две компактные рации, проверил заряд — аккумуляторы показывали около 80 %. Затем присел рядом с женщинами за стол и начал объяснять свой замысел. Идею они восприняли положительно, но очень волновались, когда я стал показывать и объяснять принцип работы.
— Вот эта кнопка — для разговора. Нажимаете её — говорите. Отпускаете — слушаете. Больше ничего нажимать не нужно. Эта шкала — уровень заряда. Если стрелка падает в левую сторону, значит, скоро сядет. Но это вам пока не нужно запоминать. Сейчас просто запомните, куда жать, чтобы говорить. На текущей операции ваша главная задача сидеть и ждать, пока я или Сергей к вам обратимся. Без нашего сигнала никакие кнопки не нажимать и не выходить в эфир. Как обратимся, нажмёте и попытаетесь подпольщика убедить, что вы это вы. Понятно?
Женщины кивнули, но я видел, что уверенности в их взглядах нет. Они испытывали священный трепет перед аппаратурой из будущего, и даже телевизионный пульт они брали в руки так аккуратно, будто это что-то такое, что может разбиться вдребезги от движения неосторожного. Что интересно — на кухне и в столовой, они никакого дискомфорта при общении с электротехникой, находящейся там, не испытывали. Холодильники, микроволновка, электроплита и даже электромясорубка эксплуатировались без проблем и без тени смущения. Но только стоило женщинам соприкоснуться с другими девайсами из будущего, их храбрость сразу же куда-то улетучивалась.
Чтобы они лучше запомнили, и в ответственный момент не запутались, Анна попросила бумагу и карандаш. Она зарисовала схематичный рисунок рации, подписав основные кнопки и индикаторы. Галина Ивановна тоже сделала для себя пометки. И мне это очень понравилось, ведь они, зная, что для всех нас встреча с Кондратом очень важна, отнеслись к делу со всей серьёзностью.
Для того чтобы ещё больше доказать подпольщику, что мы на одной стороне (если общения по рации ему будет недостаточно), я попросил Галину Ивановну и Анну взять в руки трофейные немецкие пистолет-пулемёты МП-40 и встать рядом с плакатом, что висел в коридоре, на котором были изображены красные знамёна.
На закономерный вопрос женщин:
— Зачем это?
Я ответил:
— На всякий случай. Как вещественное доказательство, что мы не с Луны свалились, а воюем по-настоящему.
Затем я запечатлел «бойцов отряда» на камеру смартфона, подключил портативный принтер и распечатал четыре экземпляра на фотобумаге. Снимок получился чётким, цветным, совершенно невероятным для 1942 года. Один отдал Сергею, один решили повесить на стену в столовой для поднятия духа, а два вручил участницам фотосессии на память.
Женщины тут же с горящими глазами стали рассматривать столь удивительно быстро сделанные фотографии и, разумеется, тут же принялись говорить, что на их изображениях то тут, то там есть изъяны, что фотоаппарат из будущего снимает очень плохо и что срочно нужно переснимать, ибо они получились совсем не такие, как в жизни.
Я тут же пожалел, что решил сделать столь, как оказалось, глупый поступок и раздал фото. Они, как и любые женщины во всём мире и во все времена, хотели выглядеть не так, как есть, а как-то иначе… Как именно, разумеется, никто сказать бы не смог, но все они точно знали, что могло быть лучше и совсем по-другому…
Чтобы не разводить на пустом месте долгие дебаты и не тратить драгоценные ресурсы — краску картриджа копира и бумагу, — я сослался на их полный дефицит и невозможность пополнения в наших условиях. А затем, сделав строгое лицо, резко перевёл тему и потребовал, чтобы они повторили мне инструкцию по работе с рацией…
На предстоящую операцию собирались тщательно, но без лишней суеты. Я переоделся в свой камуфляж, взял верный АК-74 и подсумки с магазинами. Сергей облачился в немецкую унтер-офицерскую форму, взял штатную винтовку Mauser 98 и соответствующее снаряжение. Мы трижды проверили рации между собой, убедившись в уверенной связи. Затем выкатили из гаража два электробайка. Проверили давление в колёсах, заряд аккумуляторов — оба были почти полны. Ещё раз проверили рации. Попрощались с женщинами, напомнили, что нужно слушать эфир, ожидая нашего сигнала, и двинулись в путь.
Ехали по лесу осторожно, выбирая более-менее утоптанные звериные тропы и старые лесовозные дороги, стараясь не оставлять свежих, заметных следов. Свет фар был минимальным, лишь бы не врезаться в дерево. Один раз путь нам преградило поваленное ветром большое дерево. Пришлось слезть, вместе взять за раму и аккуратно, с минимальным шумом, перенести байки через него, стараясь при этом не поломать ветки и не натоптать вокруг.
Остановились примерно в километре от нужной опушки. К этому времени уже изрядно потемнело, и небо затянуло низкими облаками. Я поднял в воздух «Семицветик» и, используя тепловизор, внимательно осмотрел округу на предмет засад или патрулей. Никого обнаружено не было.
— Ну, я пошёл, — сказал Сергей, поправляя ремень карабина. — Не прощаемся, — добавил он с лёгкой улыбкой и бесшумно стал двигаться вперёд, растворяясь в темноте леса.
Всё прошло без приключений, и до нужного строения напарник добрался примерно за пятнадцать минут.
Я следил за его продвижением через камеру дрона, висящего высоко над лесопосадкой.
— Всё тихо, на подходе чисто, — подтвердил я, когда напарник приблизился к дому.
Тот в ответ посмотрел в небо, пытаясь угадать, где беспилотник, шутливо помахал рукой в камеру и подошёл к двери.
В это же мгновение я на экране планшета увидел, как старик, сидевший за столом в очках и при свете керосиновой лампы, читавший какую-то потрёпанную газетку, вздрогнул от стука и повернулся.
— Входите. Не заперто, — через секунду услышал я в наушниках спокойный, низкий мужской бас.
И Сергей открыл дверь.
Разглядев, что в будку вошёл солдат вермахта, стрелочник тяжело поднялся из-за стола и, чуть наклонив голову в формальном полупоклоне, нейтрально произнёс:
— Доброго вечерочка! Чем могу?..
Кудрявцев молча осмотрелся, как бы оценивая обстановку, потом показал на старый аппарат полевого телефона, стоящий на столе в углу, и спросил нарочито ломаным русским с акцентом:
— Когда следующий эшелон будет?
— Э-э, так это, по графику — в час ночи, грузовой, — немного растерялся бородач, видимо, не понимая, зачем об этом спрашивает немецкий солдат, который по идее должен был бы получать такие сведения от своего командования.
Разведчик прошёл чуть внутрь небольшой будки и, закрыв за собой дверь, уже не коверкая речь, негромко произнёс совершенно другим, чистым русским языком:
— Это хорошо, Кондрат Петрович. Очень хорошо. — Он присел на стоящий у стены простой деревянный стул и кивком предложил визави присесть напротив, спросил, уже как бы между делом: — А что он повезёт, вам известно? — а потом, глядя прямо в глаза мужчине, непринуждённо добавил: — Как думаете, он может представлять интерес для нашего общего дела?
Старик остолбенел и удивлённо уставился на визитёра, его лицо застыло в полном недоумении. Он, вероятно, не понимал, как реагировать и что вообще ответить.
— Так что же вы молчите, товарищ Самсонов? — продолжил Сергей, делая небольшую паузу. — Простите, не знаю вашего оперативного псевдонима.
Стрелочник ошеломлённо крякнул, опустился на табурет, а потом, сглотнув комок в горле, прохрипел почти беззвучно:
— Вы… кто?
— Я думаю, вы и сами уже догадались, кто я, — спокойно ответил Кудрявцев. На его лице мелькнула тень улыбки, и он представился: — Называйте меня «Серж». Это мой позывной.
— Позывной? — эхом произнёс бородач и, выдохнув нервным сдавленным голосом, произнёс: — Я не понимаю, что вы хотите! Это провокация!
— Отнюдь нет, — покачал головой ровным и убедительным тоном произнёс разведчик. — Никакая не провокация. Это знакомство человека с человеком, которых связывает одна общая цель.
— Пф-ф, — с недоверием фыркнул стрелочник, откидываясь назад. — Не понимаю, к чему вы клоните.
— К тому, что и вы, и я хотим одного и того же.
— И чего же это? Позвольте узнать…
— Освобождения нашей земли от немецко-фашистских захватчиков, конечно, — без тени сомнения сказал Кудрявцев и добавил, глядя в упор: — Вы же не будете отрицать, что это сейчас самая важная задача? — И, не дожидаясь ответа, перешёл к сути: — А потому предлагаю работать вместе, во благо нашей страны!
От такого прямого и неожиданного заявления Самсонов, казалось, на секунду перестал дышать. Он смотрел на этого «немца» широко раскрытыми глазами и не моргал.
— Ну, так что вы молчите? — мягко подтолкнул собеседника Сергей. — Готовы к сотрудничеству?
— Это… это провокация, — страшным, сиплым шёпотом зашипел старик, наконец придя в себя от первого шока. — Вы хотите меня оклеветать. Провокация…
— Да что вы заладили, товарищ Самсонов: провокация да провокация, — с легкой досадой в голосе произнёс Сергей. — Нет тут никакой провокации. С этими словами он неспешно вытащил из-под мундира рацию, положил её на стол между ними, и произнёс чётко:
— «Мама», вы тут?
В наушниках зашуршали помехи.
Я, наблюдавший за всем через камеру дрона, немного занервничал.
«Вдруг женщины растерялись там? Забыли, как обращаться с рацией? Тогда убедить подпольщика в том, что мы на одной стороне, будет совсем не просто. Ёлки-палки, как же так, они же даже зарисовывали схему…»
В эфире было тихо. Самсонов смотрел на странный чёрный коробок с антенной с немым изумлением и всё большим подозрением.
— Ау! «Мама», «Дочка-красавица», вы тут? Приём! — вновь вышел в эфир разведчик, уже настойчивее.
И тут, наконец, раздался голос.
Это была Анна, я узнал её сразу по тембру, хотя звучала она неуверенно:
— Мы тут, приём!
— Отлично! — облегчённо, чуть слышно выдохнул Сергей и тут же дал уточняющую команду: — «Красавица», спасибо за связь, но пусть говорит только «Мама»! Приём!
Через секунду в динамике раздался уже знакомый мне голос Галины Ивановны.
— Я слушаю, товарищ… э-э, «Серж», — произнесла она, стараясь говорить чётко.
— Секунду, — сказал Кудрявцев и перевёл взгляд на старика. — Вы узнаёте этот голос?
— Гм, — стрелочник нахмурил седые брови и пожал плечами, делая вид полного неведения. — Не совсем…
— А между тем, это говорит Галина Ивановна, учительница из седьмой школы, — не отводя взгляда, сказал Сергей. — А чуть ранее говорила её дочь — Анна. А разговаривали они с вами по вот таким портативным рациям, — он указал рукой на девайс. — Это секретная разработка. И она позволяет общаться между собой на существенные расстояния. Теперь поняли чей это голос?
— Э-э, не помню я никакой Галины, господин унтер-офицер, — упрямо пошёл в отказ Самсонов, скрестив руки на груди. — Возраст…
— Н-да, плохая у вас память, однако, — покачал головой разведчик. — А между тем, вы Галине Ивановне очень помогли, посоветовав сбежать из города, когда немцы готовили облаву на молодёжь. Впрочем, она сейчас, и сама вам это напомнит. — и он сказал в рацию. — «Мама», прошу, переговорите с товарищем. Пусть убедится, что вы это вы.
— Дядька Кондрат, здравствуй. Это я, Галя, — тут же зазвучал в эфире тревожный голос Галины Ивановны.
Она начала рассказывать. Она напомнила ему тот разговор про облаву. Напомнила, как он советовал ей взять документы, детей, самое необходимое, и уходить к родне в деревню, пока не поздно. Вспомнила даже, как он тогда, уходя, обернулся и сказал: «Не бойся, Галя, наши обязательно сюда придут».
Она говорила спокойно, приводя те детали, которые не мог знать посторонний.
— Дядька Кондрат, это действительно я, — закончила она. — А парень, что перед тобой — красный командир и партизан. Он специально переоделся, чтобы пробраться к тебе. Ему можно верить.
Самсонов всё это время не сводил глаз с рации, словно пытался увидеть сквозь неё говорящего. Затем он перевёл взгляд на Сергея, лицо его было каменным. Он всё ещё не сдавался.
— Ничего не знаю… ничего не ведаю… — пробормотал он, но в его голосе уже не было прежней уверенности.
— Да прекратите вы, — с лёгким раздражением махнул рукой Кудрявцев. — Сами подумайте, будь я из полиции или СД, разве вёл бы я с вами такую долгую беседу? И тем более, стал бы я спасать Галину Ивановну и её дочь? Им бы уже давно конец пришёл.
Он залез во внутренний карман мундира и вскоре положил перед стариком на стол ту самую цветную фотографию, которую мы распечатали несколько часов назад.
— Вот, взгляните. Это они. На нашей базе.
Бородач медленно, недоверчиво поправил очки, наклонился к фотографии и присмотрелся. Он долго молчал, а потом негромко, как бы про себя, произнёс:
— Значит, живы… А мне тут шепнули, что пропали… что их немцы похитили и куда-то увезли.
— Нас товарищ «Серж» вовремя эвакуировал и спрятал, — снова раздался голос Галины Ивановны в рации. — Дядька Кондрат, нам можно верить. Мы здесь с ним. Мы воюем.
Старик поднял голову и пристально посмотрел на Кудрявцева. В его взгляде уже не было паники и отчуждения, была тяжелая, настороженная дума.
— Это всё правда, так и есть, — тихо, но твёрдо подтвердил Кудрявцев, отвечая на этот немой вопрос. — Я действительно красный командир. А эти женщины воюют вместе со мной. Они часть нашего отряда и они действительно воюют.
— Как воюют? — ошеломлённо, почти шёпотом произнёс Самсонов, не веря своим ушам.
— Самым натуральным образом. Разве вы не слышали про взрывы то тут, то там, которые происходят в последние пару недель вокруг города? Так вот — это работа нашего партизанского отряда.
— Это… это были вы? — в голосе старика прозвучало искреннее удивление.
— Конечно, мы, а кто ж ещё? — хмыкнул Сергей, но без хвастовства, а лишь констатируя факт. — Вы же сами прекрасно знаете, что других крупных партизанских отрядов в ближайших окрестностях нет. Осталось только подполье, — тут он пристально посмотрел на визави и добавил совсем тихо, — в котором работаете вы.
Старик тяжело вздохнул, и на его лице мелькнула горькая, кислая ухмылка. Он молча кивнул, как бы соглашаясь с последним утверждением. А Сергей, видя, что лед тронулся, продолжил, уже серьёзно:
— Товарищ Самсонов, нам правда очень нужна ваша помощь. Мы не знаем, насколько важна и секретна ваша собственная миссия, но наша задача сейчас — сверхважная. У нас есть… мы добыли… очень важные сведения. Они критически нужны нашему командованию. Пожалуйста, помогите нам связаться с «Центром»! Поверьте, сейчас нет ничего более важного и срочного!
— Если бы я мог… — глухо вздохнул подпольщик. Он взял со стола гранёный стакан с остывшим чаем, отпил глоток, поставил его обратно, и снова вздохнул, уже как-то по-старчески безнадёжно. — Увы, товарищ, не в моей это теперь власти.
— То есть как? — не понял разведчик, его брови поползли вверх. — Вы разве не состоите в подполье города Согравск?
— Уже нет. Как нет, по большому счёту, и самого подполья в том виде, в каком оно было, — устало пояснил бородач.
— Как? Почему?
— Нас кто-то сдал, или мы сами где-то прокололись, не знаю. Месяц назад начались облавы. Те, с кем я непосредственно контактировал, сумели уйти через лес на восток. Но многих взяли. Связь оборвалась. И теперь у меня тоже нет ни связи, ни вестей. Я здесь как на необитаемом острове.
— Так как же вы тут… — прошептал Сергей.
— А что я? — перебил его Самсонов, разводя руками. — Тоже хотел было бежать. А потом подумал: ну его… Я своё пожил, схватят — значит, судьба такая. Но вот пока не схватили, а значит, либо не поймали тех, кто обо мне знал, либо не сумели им языки развязать. В любом случае, я пока нахожусь здесь, на своём месте, где и приказано было находиться. А рассуждаю так: как всё успокоится, устаканится, так ко мне обязательно наши товарищи придут. Обо мне на большой земле знают и когда-никогда вспомнят обязательно. Поэтому пока просто работаю, запоминаю что нужно и жду, когда выйдут на связь. — Он хмыкнул и покосился на дверь. — Признаться, когда ты вошёл и начал свои странные намёки кидать, подумал, что либо из какого-то нового, неизвестного мне подполья, которого боюсь ещё больше, чем немцев, либо немецкая ищейка, которая уже всё пронюхала. А ты оказывается… совсем с другой стороны — с леса.
Пользуясь паузой, я через рацию вошёл в разговор и уточнил напрямую:
— Так значит, никакого организованного подполья в Согравске больше нет? Вы остались совсем один?
— Выходит, что так, — устало подтвердил старик, и в его голосе слышалась горечь.
— И вы никого не знаете из тех, кто может иметь связь с партизанами в других районах или с тем же «Центром»? Никаких запасных каналов?
— Нет. Такие люди мне не известны. С кем у меня была связь тот: либо эвакуировался, либо убежал, а кто и в земле лежит… — он тяжело вздохнул, и вздох этот был слышен в динамике. — Так что, товарищ командир и, — тут он чуть нагнулся к рации на столе, — и другие товарищи, воевать мне сейчас, по сути, и не с кем. Я, можно сказать, — наблюдатель-одиночка.
— Теперь есть с кем, — твёрдо произнёс Кудрявцев. — И раз мы перешли к главному, то прошу рассказать нам о том, какие именно цели перед подпольем ставились. Я имею в виду цели для уничтожения или диверсий. Какие цели в первую очередь должно было уничтожить ваше подполье?
— Э-э, цели? Так это, я таких планов не знал. Моё дело, как я уже сказал, было смотреть да запоминать. Кто, что, куда и сколько везёт. Составы, грузы, расписание. А уж про цели… этим другие товарищи должны были заниматься. Мы пока только информацию копили да передавали куда следует. Не успели, значит, перейти к действиям. Слишком рано нас раскололи.
— Это плохо, — констатировал я, имея в виду провал подполья, но тут же поправился, чтобы не обескураживать старика. — Для них — плохо. Для нас же теперь главное понять происходящую в округе обстановку. Скажите, находясь здесь, в городе, где кругом противник, какие существенные цели вы можете указать прямо сейчас?
— Гм… цели-то? — Самсонов задумался, потирая ладонью щёку. — Гм… так сразу и не скажешь, не подготовился я. Гм… ну, если так… покумекать, то… вот скажем, хоть бы тот эшелон, что пришёл сегодня и сейчас стоит на запасном пути. Вот его бы рвануть — хорошо бы было.
Я невольно поморщился и произнёс в рацию, стараясь не звучать резко:
— Дядька Кондрат, это, конечно, цель, но не совсем то, что нам нужно в стратегическом плане.
— Это почему же не то? — удивился тот, вновь чуть наклонившись к рации. — Отличная цель, я считаю. И рванёт там знатно, если с умом подойти, да всё правильно сделать.
— Не рванёт. Там рваться нечему! Деревяшки да камни… Лес-кругляк… Их взрывать — только боеприпасы тратить. Если что там и есть горючее, так это несколько вагонов с сеном. При уничтожении ощутимого урона вермахту мы этим вряд ли нанесём. Максимум — неприятности доставим и работу на день-два остановим. Разве что, — вздохнул я, — сам паровоз разнести, чтобы не катался туда-сюда. Но это тоже не та масштабная цель, на которую стоит тратить наши ограниченные силы и боеприпасы.
Сергей кивком подтвердил мою позицию:
— Мы видели поезд, что только недавно проследовал. Это действительно слишком слабо для хорошей диверсии.
— Так я не о том составе говорю! — оживился вдруг Самсонов, и в его голосе послышалась деловая хватка. — Я о том, что стоит с самого утра возле депо — девять крытых вагонов. Пригнали их под охраной. Солдаты с винтовками ходят. Рабочие на станции шептались, что бояться, там вроде бомбы. И взрывчатка, думают, тоже есть. Как, по-вашему, это хорошая цель?
Я от неожиданности закашлялся, а Сергей тут же посерьёзнел, его поза изменилась, и он взял разговор в свои руки.
— Повторите подробнее, товарищ Самсонов. Где точно стоит этот поезд? Какая у него охрана? Когда прибыл?
Уже через две минуты, благодаря чётким ответам стрелочника, мы узнали всё что нам надо. Прибыл ранним утром. В нём скорее всего авиационные боеприпасы. Стоит на изолированном тупиковом пути у локомотивного депо, в полукилометре от жилых домов. И самое главное — разгрузку планировали начать с наступлением темноты, чтобы снизить риск возможного обнаружения.
— Видно, опасаются, что наша авиация налетит, — закончил он свой краткий, но исчерпывающий доклад. — Поэтому и тянули весь день. Но как стемнеет — начнут.
— И не зря опасаются, — наконец закончил я кашлять и тут же, не скрывая азарта, сказал: — Сергей, думаю, надо немедленно посмотреть. Проверить.
Кудрявцев, под изумлённый взгляд старика, который явно не понимал, как мы это сделаем, согласился коротким: «Угу».
Я тут же отдал команду «Алому», и тот направился провести разведку.
При этом «Семицветик» я не возвращал. Он так и висел высоко над будкой, ибо его главная цель в этой операции была — защищать Сергея от любых непредвиденных ситуаций держа периметр на контроле.
Через пять минут наш главный бомбардировщик был на месте. Используя мощный зум камеры со стабилизацией мне удалось через щели мне удалось заглянуть внутрь вагонов. Они действительно были забиты крупными ящиками с характерной маркировкой «Luftwaffe». Рядом с составом стояло два грузовика с открытыми бортами. Несколько солдат в касках курили рядом, явно ожидая команды. Освещение тоже было — фары грузовиков били на площадку.
Тут же я отчитался по рации, стараясь говорить спокойно:
— Информация подтверждается. Цель очень, очень вкусная. Состав из девяти крытых вагонов, охрана присутствует. Предлагаю атаковать, пока они все в куче.
Глаза Кондрата Петровича, который слышал мой доклад через рацию на столе, округлились.
— Что? Прямо сейчас? — прошептал он.
— А чего ждать? — обыденным тоном произнёс Кудрявцев, поднимаясь со стула. — Раньше начнём — раньше закончим. Тем более, вы говорили, что его ближе к ночи собираются разгружать?
— Ага, вроде как с наступлением темноты, а уже давно стемнело, — закивал старик, оглядываясь на тёмное окно. — Значит, вот-вот начнут.
— Ну, теперь не начнут, — уверенно улыбнулся разведчик. Он крепко пожал мозолистую руку подпольщика и сказал: — От лица командования благодарю вас, товарищ Самсонов, за ценную информацию и службу! Мы с вами ещё обязательно свяжемся. Берегите себя и будьте осторожны.
Сергей быстрым шагом вышел из будки и стал двигаться в мою сторону, отчитываясь по рации о своём перемещении. А я на экране планшета увидел, как к эшелону подъехало ещё два грузовика, и солдаты начали скидывать с них брезент. Они определённо готовились к работе. Медлить было нельзя.
Я отозвал «Алого» назад к нашей позиции на опушке. Как только он совершил посадку, я, не теряя ни секунды, снарядил его четырьмя минами и направил к депо.
Подбежавший вскоре Кудрявцев, запыхавшись, увидел, как я, уже поменяв аккумулятор у «Семицветика», поднимаю и его в воздух.
— Атакуем по плану?
— Да. Время терять нельзя. Там разгрузка уже начинается. Гружёный «Алый» уже на месте. Сейчас туда же подтяну «Семицветик», и начнём.
Я быстро объяснил схему: «Алый» с четырьмя минами будет основным ударным средством, а более маневренный «Семицветик» с двумя минами — для точечного добивания.
— А, думаешь, хватит боезапаса? — спросил меня напарник.
И вопрос его был логичен. Дело в том, что пока я, не успел смастерить механизм для сброса трофейных гранат. Поэтому в первом заходе мы могли использовать только эти шесть мин. Плюс у нас в рюкзаке лежало ещё четыре мины про запас — всего мы взяли стандартный ящик, в котором было десять штук. На серьёзную операцию мы сегодня, идя на контакт, не рассчитывали, и я посчитал такое количество боеприпасов более чем достаточным для прикрытия миссии Сергея и отражения возможной погони.
— Думаешь хватит? — спросил Сергей, глядя на экран.
— Если нет, то придётся заморочиться, — ответил я, уже надевая очки. — Вернёмся на базу, возьмём ещё мин, подъедем поближе, чтобы радиус позволял атаковать и повторим.
— Согласен. Цель слишком хороша, чтобы её упустить. Надо обязательно уничтожить.
— Тогда приступаем…
Атака началась. Первым делом нужно было обездвижить состав и посеять панику. Целью номер один стал паровоз, стоящий в голове состава. «Алый», подойдя на малой высоте со стороны поля, сбросил первую мину практически на тендер, где находился уголь. Раздался глухой, но мощный взрыв. Угольная пыль вспыхнула. Из повреждённой топки повалил густой дым. Путь для возможного отхода состава, если бы такая мысль пришла немцам, был теперь надёжно заблокирован.
Охрана, состоявшая из восьми-десяти человек, вначале замерла в недоумении, не понимая, откуда пришёл удар. Затем началась суета. Но у них не было ни единого шанса против смерти с небес. Впрочем, для нас сейчас пехота не представляла особого интереса — мы пришли за более ценным грузом.
Тем временем бомбардировщик, пролетев вперёд, сбросил вторую мину на последний вагон состава. Это был классический приём, как засада на дороге — блокировать первый и последний объект. Взрыв разворотил крышу и одну стену вагона. Детонации не последовало — видимо, в этом вагоне была не взрывчатка, а какое-то оборудование. Но пожар уже начал распространяться по обломкам. Освещение от фар грузовиков, теперь брошенных водителями, метало дикие тени. Немцы окончательно стреляли беспорядочно в темноту, не видя объекта атаковавшего их.
Самое важное было впереди. «Алый», сохраняя высоту, подлетел к середине состава. Первой миной я взорвал крышу, чтобы создать брешь. Вторая мина, сброшенная через две секунды точно попав в эту дыру, исчезла внутри.
Секунду ничего не происходило…
А потом… Сначала на экране с камеры «Алого» вспыхнула ярчайшая белая вспышка, выжегшая матрицу на долю секунды. Одновременно в динамике рации, где был включен микрофон «Семицветика», парившего у головы состава, раздался оглушительный БА-БАХ!
Вслед за первым последовала цепная реакция. Ещё один вагон, потом ещё и ещё… Взрывы слились в сплошной рокот разрываемого металла и оглушительный гул. Огромный столб огня, дыма, грунта и обломков взметнулся в небо, озарив окрестности на секунды жутковатым оранжевым светом. Я на автомате дёрнул стики, поднимая «Алого» на максимальную высоту. Взрывная волна, догнав его, хорошенько тряхнула, картинка на экране прыгнула и накренилась, но стабилизатор справился. «Семицветик», находившийся дальше, просто резко качнуло в воздухе, и он, можно сказать, отделался лёгким испугом.
Потом наступила относительная тишина, нарушаемая лишь треском пожара и глухими, уже одиночными взрывами догорающих боеприпасов.
Вся местность, где стоял эшелон, была объята клубящимся чёрно-рыжим дымом, сквозь который пробивалось зарево огромного пожара. Отдельные языки пламени взмывали высоко вверх.
Я пытался рассмотреть что-то через прибор ночного видения дрона, но толком ничего разглядеть не получалось — сплошное море тепла и дыма. Однако было ясно и без всяких приборов: цель поражена полностью. Нанесён колоссальный урон. И самое главное — первая совместная работа с подпольщиком, уже принесла самые что ни на есть осязаемые и в прямом смысле — оглушительные плоды.
Утренний завтрак был скромным, но плотным, как и полагается по-военному: перловая каша с тушёнкой, хлеб и горячий чай. Весь отряд собрался за столом. Мы уже рассказали женщинам в общих чертах об успешной операции по уничтожению железнодорожного состава и поделились своим впечатлением о Самсонове.
— Нормальный мужик, — резюмировал Сергей. — Твёрдый, осторожный. Не сломался, хоть и остался один.
— И кстати, — обратился я к Галине Ивановне, — а, может быть, вы ещё кого-нибудь из подполья или просто надёжных людей знаете? Вдруг есть кто-то, с кем можно было бы наладить связь?
— Нет, — покачала головой она, с лёгкой сожалеющей улыбкой. — Знала бы раньше, что пригодится, может, и приглядывалась бы. А так, кроме дядьки Кондрата, никого на ум не приходит. Мы с ним, можно сказать, случайно пересеклись из-за той истории с дочкой.
— Эх, жаль, — хмыкнул Сергей, разламывая хлеб. — Один человек — это, конечно, уже много, но чем их больше, тем больше шансов добыть стоящую информацию.
— Согласна, но, к сожалению, больше не знаю таких…
— Так значит, хорошо воюет «Алый»? — перевела разговор Анна, обращаясь ко мне. — Не зря ты его собирал, Николай. Ведь без него вам вряд ли бы удалось добиться такого успеха — весь эшелон за раз!
— Ты права, — согласился я. — Аппарат показал себя с лучшей стороны. Однако о стопроцентном успехе говорить ещё рано, его только предстоит подтвердить и оценить масштаб.
— Ты имеешь в виду — слетать туда и посмотреть? — уточнила она.
— Угу. Но сейчас погода ясная, день в разгаре, поэтому проводить воздушную разведку вблизи города опасно. Дрон могут заметить. Вечером, с наступлением сумерек, слетаем и посмотрим на результаты нашей работы.
В этот момент резкая, отрывистая трель прервала наш разговор, что означало — сработала сигнализация от одной из видеокамер наблюдения.
Все встрепенулись. Не говоря ни слова, мы с Сергеем бегом направились на центральный пост — туда, где стоял монитор, выводивший картинку со всех камер. Сердце забилось чаще: что там? Патруль? Немцы? А может быть, она просто сработала от появления какого-нибудь дикого зверя?
Но как только расселись по креслам, от сердца немного отлегло — на экране, передававшем изображение с одной из камер, что была максимально отдалена от объекта и находилась в пяти километрах от нас, не было ни серых мундиров, ни командующих ими немецких офицеров. В лесу, в зоне видимости объектива, находились двое: взрослый мужчина в поношенной телогрейке с топором и мальчик лет десяти с котомкой и бидоном в руках. Они неспешно ходили между деревьями, и мужчина время от времени останавливался у берёз, внимательно их осматривая.
— Что они делают? — удивлённо спросил Сергей.
— Может дрова собираются нарубить? — предположил я.
— Хм, скорее всего… Только почему здесь — вдали от деревень? Как эти дрова таскать-то собираются?
— А я знаю?..
А тем временем мужчина подошёл именно к той берёзе, на стволе которой, на высоте около пяти метров, была закреплена наша камера. Он потрогал ствол рукой, оценивая его, перекинул в другую руку небольшой, но увесистый топор и нанёс первый удар по стволу. Раз! Потом ещё один, и ещё…
У меня сердце аж защемило от неприятного предчувствия.
— На хрен ему именно наша берёза понадобилась? — прошептал я сквозь зубы. — В лесу миллион деревьев, а ему приспичило то самое, где камера?
— Спокойно, — тихо сказал Сергей, не отрывая глаз от экрана. — Он её вроде бы не собирается рубить. Смотри — бьёт высоко, по коре. Да и кто в своём уме начинает валить дерево, стуча топором на высоте меньше полутора метров от земли? Так только зарубку сделать можно.
— А зачем им зарубки? Они что, заблудились? Лес-то не сказать что очень большой…
Мужичок нанёс ещё несколько несильных ударов по стволу, повозился с корой (из-за угла обзора камеры плохо было видно), затем обернулся и крикнул мальчику в добавок помахав свободной рукой. Тот подбежал и достал из своей холщовой котомки жестяную банку из-под консервов и моток верёвки.
— Товарищи, это они берёзовый сок собирать пришли, — с негромко произнесла подошедшая Анна.
— Ты думаешь? — обернулся к ней Сергей.
— Да конечно! Сейчас банки к деревьям привяжут, сок будет капать. Потом перельют в бидон — вот тебе и вкусный напиток, считай, деревенский лимонад. Весной это обычное дело.
И действительно, мужчина ловко привязал банку под сделанной зарубкой, проверил, чтобы сочащаяся жидкость стекала в неё, поправил струйку пальцем, а затем вместе с мальчиком пошёл к соседней берёзе, чтобы повторить процедуру.
— Фух… — облегчённо вздохнули мы почти хором.
И было от чего нервничать. Неизвестно, как повёл бы себя этот местный житель, если бы он обнаружил на дереве странный, блестящий предмет, похожий на маленькую чёрную коробочку с линзой. Скорее всего испугался бы — и тогда, очень вероятно, мог донести в комендатуру или старосте. А те, в свою очередь, могли отправить в лес проверку. Нашу камеру, если бы её нашли, отследить до бункера было бы сложно, но сам факт активного поиска в лесу посторонних устройств заставил бы нас серьёзно забеспокоиться и, очень вероятно, даже готовиться к экстренной эвакуации. Мысленно я уже представил, как могло бы быть: если бы нас обнаружили, вначале мы, возможно, сумели бы отбиться от первого наскока, используя дроны. Но потом пришлось бы в срочном порядке уничтожать всё, что нельзя вывезти, и уходить, бросая убежище. Серьёзной осады мы бы точно не выдержали — просто не хватило бы боеприпасов, да и с операторами дронов была проблема. Я попросту не смог бы находиться одновременно в разных местах, управляя и разведкой, и атакой, и прикрытием!
«А ведь если мы откопаем на складе ещё дронов, то неплохо бы было найти нам ещё одного оператора, — мелькнула у меня мысль, но тут же вспомнил, как Сергей управлял тем детским дроном в бункере, и меня передёрнуло. — Но где его найти, раз Кудрявцев совершенно не может управлять⁈ Не может и всё. Слишком сложная для него эта техника!»
— Николай, а нельзя все камеры повесить ещё выше, чтобы с земли их вообще видно не было? — вдруг предложила Анна, продолжая рассматривать экран. — Скажем, береза, на которой эта видеокамера сейчас висит — она же высокая. И если её поднять на пять-шесть метров, в гущу ветвей, то снизу, пожалуй, вряд ли разглядишь, даже если специально искать и присматриваться.
— Хорошая идея, кстати, — неожиданно поддержал её Сергей. — Я вечером могу залезть, поднять повыше. Только провода надо будет нарастить.
— Какие провода? — не понял я.
— Ну те, что идут отсюда к тому дереву…
— А… ты об этом… там провода не нужны, — сказал я, видя их вопросительные взгляды, пояснил. — Камера работает от солнечной батареи и аккумулятора. Вот эта чёрная панелька сверху, — я тыкнул пальцем в экран, показывая, что имею в виду, — она преобразует свет в электричество, заряжает встроенную батарею, а та в свою очередь питает устройство и передатчик. — Я старался объяснять максимально просто, без углубления в технические дебри. — Так что поднять то её можно без проблем в этом плане. Только надо будет сделать это аккуратно, чтобы не повредить. — Потом повернулся к девушке и похвалил её: — Молодец! Правильное, рациональное предложение. Ну, или — рацпредложение, как говорят на заводах.
— Так это потому, что я мыслю, как инженер, — с лёгкой гордостью сказала она и засмеялась, — будущий, конечно. — И, увидев наши заинтересованные взгляды, продолжила: — Я до войны собиралась поступать в Московский институт инженеров транспорта. А, если бы по конкурсу не прошла, то в Смоленский техникум на отделение «Промышленное и гражданское строительство».
— Ага, получается, мы имеем дело не просто с красивой девушкой, а с девушкой, умеющей мыслить чертежами и расчётами? — скаламбурил явно впечатлённый напарник.
— Я с детства технику люблю, и хотела бы работать в этой сфере.
— Хм… так значит, технику любишь? — неожиданно зацепился за её последние слова, и в голове тут же созрела мысль. Посмотрел на неё внимательно и спросил напрямую: — А, как думаешь, ты дроном управлять сможешь?
Уламывать пришлось долго и непросто. Девушка, только услышав, что я предлагаю, тут же побледнела и отпрянула, как от чего-то запретного и страшного.
— Товарищи командиры, милые, вы что⁈ Нет! Я не смогу! Я не справлюсь! Я сломаю его, и я не имею права подвергать опасности столь уникальную технику! Товарищи командиры, одумайтесь! — её голос звучал почти панически.
На возгласы дочери прибежала встревоженная Галина Ивановна, а следом, цепляясь за подол матери, маленький Ваня.
Я, чтобы сразу избежать недопонимания, кратко изложил суть:
— Галина Ивановна, ваша Анна не хочет даже попробовать научиться управлять беспилотным летательным аппаратом. А это сейчас для нас, может быть очень нужно.
Сказав это, я втайне надеялся, что взрослая женщина, понимающая серьёзность положения, поможет нам убедить свою непреклонную дочурку. Но куда там! Та тут же, не раздумывая, приняла сторону своей кровиночки, начав с повторения только что услышанных от неё аргументов.
— Да что это вы удумали, товарищи дорогие⁈ Не справится она, честное слово, не справится! И думать нечего! Сломает вашу дорогую машину, и не будет у нас этих приборов. Наше дело — кухня, хозяйство, и с землёй, сколько надо, поможем. Но эти ваши беспилотники… Это не женское дело, не надо её заставлять, потому что не умеет она!
Этот диалог мог продолжаться ещё очень долго, но я решил резко обрубить все дебаты, переведя разговор в иную плоскость. Выпрямился во весь рост и рявкнул так, как когда-то командир на строевой подготовке:
— Равняйсь! Смирно!
В комнате тут же воцарилась тишина. Женская часть отряда вздрогнула и инстинктивно вытянулась.
— Товарищи женщины, мне кажется, вы забыли, где мы находимся! — строго глядя на каждую из них, произнёс я. — Мы не в кабаке и не на деревенских посиделках. Мы на войне! Каждый из нас, включая вас, дал слово делать для победы всё, что только возможно и на что способен! И потому я удивлён и раздосадован, ведь все ваши мольбы и слёзы сейчас, совершенно не совпадают с той готовностью к борьбе, которую вы демонстрировали до сих пор. Вы прекрасно знаете, что беспилотники — наше главное преимущество! Они в буквальном смысле помогают нам не только выживать, но и воевать. Вы сами видели, как с их помощью мы громим врага. А теперь подумайте трезво: что будет, если со мной что-нибудь случится? Я, конечно, помирать не собираюсь, но, ещё раз повторю, мы на войне, а не на танцах. Тут может произойти всякое. И когда я не смогу управлять дроном — буду ранен, убит или просто буду в другом месте, — что мы получим на выходе? Полную остановку всей нашей вооружённой борьбы! Полную безнаказанность для врага в нашем районе! Вы этого хотите? Чтобы всё, что мы начали, рухнуло из-за того, что некому будет нажать на пару-тройку кнопок?
— Но есть же товарищ Кудрявцев… — перейдя на официальное обращение, попыталась переложить бремя ответственности Анна.
Я покачал головой.
— Товарищ младший лейтенант Кудрявцев, к сожалению, в силу индивидуальных особенностей вестибулярного аппарата, пока не смог овладеть управлением летательным аппаратом, — констатировал я и, увидев, как Сергей слегка помрачнел, тут же добавил, чтобы подбодрить напарника: — Но я уверен, что это явление временное. Наблюдая за полётами и тренируясь в свободное время, товарищ Кудрявцев обязательно адаптируется и тоже станет пилотом. Но сейчас, в данный момент, оператор — только я один. Мне срочно нужен второй пилот, помощник и потенциальная замена. — Пристально посмотрел на Анну, смягчив тон. — Мы ещё даже не знаем, получится у тебя или нет. Я всего лишь прошу тебя попробовать. Помочь. Ведь если у тебя получится, то, возможно, когда-нибудь это умение спасёт жизнь не только мне, но и всем нам.
Девушка испуганно покосилась на ошеломлённую мать, затем сглотнула комок в горле, опустила глаза и тихо, почти шёпотом, произнесла:
— Хорошо… раз надо…
Я было обрадовался, но решил, что раз уж начал с пафоса и военной дисциплины, нужно довести дело до логического конца.
Снова сделал (ну или скорчил) строгое лицо и скомандовал:
— Комсомолка Анна, равняйсь! Смирно!
Девушка тут же выпрямилась, подняла подбородок.
— Что вы там шепчете себе под нос? Вы на войне или где? Прошу отвечать громко и чётко: вы готовы помочь нашему отряду и попробовать выучиться на оператора беспилотных систем? Да или нет?
— Да! Товарищ командир! — уже громко и отчётливо заявила она, и в её голосе прозвучала решимость, пусть и вымученная.
И тут же раздался тоненький, но бодрый детский голосок:
— И я тоже готов, товарищ командир! Научусь и буду!
Я покосился на стоящего рядом с сестрой малыша, потрепал его по голове.
— Куда уж без тебя.
Стараясь сохранить серьёзность, я пожал девушке руку, потом — её брату, и, наконец, позволил себе обычную улыбку:
— Ну тогда, Анна, иди в гараж и жди. А я сейчас подойду. Захвачу только из лаборатории, детский дрон, пульт и очки к нему.
Гараж был большим, хоть и немного тесным из-за наваленной в кучу земли от раскопок, стеллажей, шкафов, машин — идеальное место для обучения сложному маневрированию.
— Вот пульт управления, — начал я объяснять, усадив Анну за стол, что стоял у бывшего охранного поста. — Эти два стика — самые главные. Левый отвечает за высоту и поворот вокруг своей оси. Правый — за движение вперед-назад и влево-вправо. Вот эта кнопка — взлёт и посадка. Эта — переключение скоростей. Пока будем на самой минимальной.
Она слушала внимательно, кивая, но её пальцы нервно перебирали кнопки.
— А теперь надень вот это, — сказал я, подавая ей FPV-очки. — Когда они будут активны, ты сможешь видеть то, что видит камера на дроне. Ощущение при этом сложится такое, как будто сам сидишь в нём.
Аня надела девайс и поправила ремешок.
И уже через секунду она ошеломлённо воскликнула:
— Ой, мамочки! Как же всё близко… стены… пол…
— Не паникуй, — успокоил я. — Сначала просто посмотри, привыкни. Потом попробуй медленно поднять аппарат вверх. Отдаляй картинку, приближай — вот этими кнопками сбоку. Попробуй.
— Ой, я кажется, не туда жму… — произнесла та.
Дрон на полу дёрнулся, жужжа, подпрыгнул на несколько сантиметров и снова шлёпнулся на бетон.
— Ничего страшного. Снова. Плавнее.
Мы потратили несколько попыток, чтобы беспилотник наконец оторвался от пола и неуверенно завис на высоте полуметра. Анна управляла им так, будто он был из стекла. Дрон качался, дёргался, несколько раз едва не врезался в стеллаж с запчастями, потом резко понёсся к стоящему в центре КАМАЗу, и ей с трудом в последний момент удалось отвести его в сторону свободного пространства.
И тут случился курьёз. Вероятно, воспользовавшись тем, что дверь в гараж была приоткрыта, внутрь вбежал пёс, который обычно делал здесь в куче земли свои дела. Увидев невысоко парящий и жужжащий предмет, он на мгновение замер, насторожил уши, а затем у него сработал инстинкт, и он совершил молниеносный прыжок. Секунда — и учебный дрон уже зажат в его зубах.
— Шарик, нельзя! Фу! Брось! — тут же закричала Анна, сдёрнув очки.
Галина Ивановна, наблюдавшая за процессом с порога, схватилась за сердце.
— Я же предупреждала, что не надо…
— Серёжа, валокордина и воды! — крикнул я, решив, что это именно то, что сейчас нужно женщине от волнения, а сам бросился к собаке.
Но пёс, виляя хвостом и явно гордясь добычей, ловко увернулся от меня, пробежал круг по гаражу и, подойдя к растерянной Анне, аккуратно положил уже никуда не летающую добычу к её ногам, ожидая похвалы.
— Николай, простите его, пожалуйста, — дрожащим голосом сказала девушка, поднимая аппарат и с опаской протягивая его мне. — Он больше так не будет.
— Не будет! — подтвердил Ваня, обнимая собаку за шею. — Я его попрошу, он меня слушается.
Я перевёл взгляд на хитрую, довольную и наглую морду Шарика. По его хитрющим, якобы немного виноватым глазам было ясно — будет. Ещё как будет! И если представится шанс, то он обязательно повторит этот трюк снова и снова.
Пришлось озвучить очередной командирский приказ:
— На будущее! Во время занятий дверь в гараж должна быть закрыта на защёлку! А четвероногий «хвататель» дронов на это время должен само изолироваться в арсенале или быть на кухне под присмотром!
Галина Ивановна, не дожидаясь повторения, тут же уволокла виновника торжества за ошейник, причитая: «Ах ты, негодник, чуть дорогущую вещь не сожрал!»
Я осмотрел дрон на предмет повреждений. Оказалось, что ничего страшного — пара царапин на пластиковом корпусе. Пропеллеры целы. Аккумулятор, к счастью, выпал при падении и не пострадал.
— Видишь? — сказал я Анне, устанавливая дрон снова на пол. — Даже такое зубастое ПВО он пережил. Это детская модель, она сделана с учётом, что её будут ронять. Так что успокойся. Ничего страшного не случилось. Продолжаем.
Радуясь, вероятно, тому, что я не отдал приказ расстрелять блохастого диверсанта, Анна с новым энтузиазмом, но уже более сосредоточенно, взялась за пульт. Мы решили попробовать по-другому.
— Давай пока без очков, — предложил я. — Будешь пилотировать, смотря на экран планшета. Возможно, для начала так тебе будет проще — ведь ты одновременно будешь видеть и дрон, и то, что вокруг.
И это сработало. Ориентируясь в реальном пространстве гаража, а не только по виртуальной картинке, она стала управлять намного увереннее. Дрон уже не дёргался, а плавно двигался по заданным траекториям, огибал препятствия, аккуратно зависал. К очкам, понятное дело, нужно было привыкать отдельно — это особый навык, но то, как в данный момент управляла девушка, не могло не радовать. Беспилотник летал, почти не врезался и не так уж часто и падал.
Через полчаса непрерывных тренировок, когда полностью сел единственный для данной модели аккумулятор я подвёл итоги.
— Знаешь что? — сказал я, глядя на Анну. — Шансы есть, и неплохие. У тебя получается. Руки слушаются, голова соображает. Поначалу, конечно, страшно, но это у всех так. — Я сделал небольшую паузу, обдумывая план. — Думаю, после пары-тройки таких занятий здесь, в гараже, можно будет попробовать полетать по коридорам бункера — там сложнее, меньше места для манёвра. А потом, если всё будет хорошо, то попробуем в лесу, на открытом пространстве. И не смотри на меня так — я верю в тебя, у тебя получится! Да, не сразу, но со временем — обязательно. Да и вообще, если даже в конце концов со сложным маневрированием будут проблемы, но ты научишься только одному — безопасно по прямой подводить дрон ко мне в район проведения операции (где буду перехватывать у тебя управление), или забирать его на базу для перезарядки (пока работаю со вторым аппаратом), — это уже будет более чем существенная помощь! Благодаря этому наша эффективность вырастет в разы. Не на несколько процентов, а именно — в разы! А значит, и противнику от нас будет доставаться ещё больнее и неприятнее. Так что — спасибо тебе «Красавица», что согласилась попробовать.
После того, как занятия закончились, мы всей командой занялись раскопками. Копали, где предполагалось найти дверь, ведущую из этого помещения в соседнее. Отвозили вынутую землю в дальний угол гаража.
Работа была монотонной и скучной, и чтобы было не так грустно, я подключил к МР-3 плееру портативные колонки и включил для фона популярную западную и советскую поп-музыку восьмидесятых годов. В плейлисте из иностранных были что-то вроде «Modern Talking» и «Pet Shop Boys», а из наших — «Мираж» и «Ласковый май». Лично я данный музыкальный жанр не особенно любил, всегда предпочитая рок и хэви-метал. Но в данной ситуации рассудил, что для неподготовленных ушей женской половины моего отряда какой-нибудь «Slayer» или та же «Metallica» будет явным перебором. Равно как и наши «Ария» или «КиШ». Кудрявцеву-то, конечно, все эти тяжёлые группы уже давно зашли на ура — он с любопытством слушал их в любое свободное время, знакомясь с музыкальной культурой будущего. Однако то, что такой «тяжеляк» сразу и без подготовки поймёт и примет среднестатистическая женская половина нашего коллектива, я сильно сомневался. А потому и врубил что-то простое, мелодичное и нейтральное, что могло бы создать просто фон, не раздражая и не отвлекая чрезмерно.
Как и ожидалось, ритмичная, танцевальная музыка значительно облегчила однообразный труд. Даже несмотря на то, что Галина Ивановна и Анна всякий раз, услышав новый трек, на секунду застывали и прислушивались к непонятным для них словам и необычным синтезаторным звукам, очевидно пытаясь запомнить или осмыслить услышанное. Оно, собственно, и было понятно — необычная мелодия с элементами электроники, столь привычная для моего уха, магически действовала на местных жителей этого времени, для которых даже довоенный джаз считался чем-то ультрасовременным и новаторским. Что уж тут говорить про музыку дискотек восьмидесятых…
Ближе к вечеру, когда работа по раскопкам была приостановлена, мы с Сергеем, убедившись, что аккумуляторы боевых беспилотников полностью заряжены, решили организовать разведку к месту вчерашнего удара по эшелону. Нужно было оценить результаты и понять, не осталось ли там чего-то ценного или опасного, что имеет смысл добить.
Пока готовились к вылету, в разговоре вновь подняли тему приоритета целей и взаимодействия с подпольщиком. И почти сразу с досадой осознали, что вчера, увлёкшись атакой, совершили серьёзный промах.
— Нам этот состав с бомбами все мозги сразу затуманил, — произнёс напарник, качая головой. — Так рванули к цели, что я даже не договорился с Кондратом Петровичем об условных сигналах или способе связи на будущее. А он же находясь на своём рабочем месте, многое видит и слышит. И в случае чего, мог бы сообщать о подходящих целях или об опасности.
— Ты прав… Я тоже хорош, — признал и я свою ошибку. — Собирался же тебе сказать, чтобы ты на сегодня о следующей встрече с ним договорился. Но в спешке тоже забыл. Мыслями был уже там, у эшелона. Боялся что упустим…
Сергей кивнул, на пару секунд задумался, а потом предложил:
— Слушай, Коль, тогда может, отложим пока на время осмотр поезда и сейчас сгоняем к дедку? А уж как будем у окраины леса, что неподалёку от будки стрелочника, и на подорванный эшелон глянем и обстановку вокруг проверим. Байки же мы с утра зарядили, так значит, можем прямо сейчас и стартануть. А то вдруг, если будем тянуть со встречей до завтра, пропустим ещё какой-нибудь важный состав или информацию.
Аргументы были логичными и вескими. Промедление в таких вопросах могло стоить нам удачной возможности. Поэтому уже через час, дождавшись устойчивых сумерек, мы мчались на электромотоциклах по уже немного знакомым лесным тропам. Двигались осторожно, без света, полагаясь на мою память о маршруте и на слабые габаритные огни, прикрытые синим фильтром.
Как и вчера, остановились у той же опушки, не доезжая примерно километра до домика подпольщика. Однако перед тем, как Сергею идти на контакт, нужно было провести разведку местности и, заодно, как и договаривались ранее — оценить результаты нашей вчерашней работы.
Снарядили «Семицветик» двумя минами на случай необходимости прикрытия, и я отправил его на разведку в сторону железнодорожного депо.
Картина, открывшаяся через камеру с тепловизором, была впечатляющей и говорила сама за себя. Там, где вчера стоял состав, теперь зияла огромная почерневшая и дымящаяся воронка. Развороченные вагоны были разбросаны вокруг, как щепки — некоторые лежали на боку, другие были полностью уничтожены, от них остались лишь покорёженные остовы. Само паровозное депо, находившееся неподалёку, было сильно повреждено — часть стен обрушилась, крыша провалилась. На путях царил хаос из искорёженного металла и обгоревших деревянных конструкций и деталей.
На месте ЧП, освещая себе путь фонарями, суетились немецкие солдаты — человек десять-пятнадцать. Они что-то осматривали, переворачивали обломки, видимо, пытаясь понять масштабы и искать возможных выживших, хотя шансов на это было мало. Ими руководил офицер в полевой форме, который активно жестикулировал, отдавая распоряжения.
— Смотри, это вроде бы лейтенант, или даже обер-лейтенант, — предположил Кудрявцев, внимательно вглядываясь в маленький экран планшета. И, как бы невзначай, добавил: — Что скажешь?
Смысл его пространного вопроса я прекрасно понял. Это была не просто констатация факта, а предложение. Пожал плечами, переместил маркер прицела с тепловизора точно на фигуру офицера и, нажав на кнопку сброса, произнёс:
— А почему бы и нет — это ж командный состав.
Мой ответ был по факту риторическим. А вот немецкие солдаты, увидевшие внезапно разорвавшегося прямо среди них командира, судя по их ошеломлённым и испуганным лицам на экране, задавали себе в этот момент совсем другой вопрос: «Какого чёрта произошло с господином офицером⁈»
Ответа они, разумеется, знать не могли. Но я предположил, что скорее всего, официальное следствие, которое будет проведено, укажет в отчёте как возможную причину гибели лейтенанта — «подрыв на неразорвавшемся ранее снаряде или мине» или «несчастный случай при разборе завалов».
О том, что это была целенаправленная ликвидация с воздуха, они, конечно, не узнают. Даже светившие в смутное небо фонарями солдаты никакого дрона рассмотреть не могли, потому что я уже давно отводил аппарат в сторону и возвращал его обратно в лес, к нашей позиции. «Семицветик» сделал своё дело — и по разведке, и по точечному удару.
В целом же результат осмотра вчерашнего места атаки нас полностью удовлетворял — эшелон был уничтожен качественно и с минимальным расходом боеприпасов.
«Всегда бы так эффективно работать. Тогда боеприпаса надолго хватит», — подумал я с долей профессиональной гордости.
«Семицветик» был посажен на поляну для быстрой перезарядки, а я поднял в воздух «Алого», который должен был теперь сопровождать Сергея на всём пути к будке стрелочника и обратно, обеспечивая круговой обзор и безопасность.
Маршрут следования разведчика, который я тщательно просмотрел во всех доступных спектрах, был чист. Никакой активности противника, ни патрулей, ни засад обнаружено не было, как не было вообще никаких людей поблизости от одинокого домика у путей. Всё было спокойно.
И вскоре, под прикрытием с воздуха, Кудрявцев уже был на месте.
Через камеру я видел, как он, оглядевшись, подошёл к двери и постучал.
Этот стук вывел сидящего на краю кровати подпольщика из задумчивости. Он насторожился.
— Кто там? — спросил Самсонов, не подходя.
— «Серж», — негромко представился напарник.
Старик незамедлительно довольно резко встал, подошёл к двери, щёлкнул щеколдой и, пропустил младшего лейтенанта внутрь, тут же оглядев темноту за его спиной.
— Рад вас видеть, товарищ. Входите быстрее.
— Мы тоже рады новой встрече, — сказал Сергей, протискиваясь в тесное пространство будки. Он присел на тот же стул, на котором сидел вчера, и демонстративно, чтобы подпольщик видел, вытащил из-под мундира рацию, положив её на стол между ними, и произнёс: — «Малыш», я на месте. Связь проверяю.
— Тебя понял, связь хорошая, — ответил я, выходя в эфир, и сразу добавил: — Здравствуй, дядька Кондрат.
— Здравствуйте, — присев на свой табурет, Кондрат Петрович наклонился поближе к невидимому собеседнику, воплощённому в чёрной коробке из будущего.
— Рад, что вы в бодром здравии и на посту, — продолжил я, стараясь говорить спокойно и деловито. — Надеюсь, наша вчерашняя акция никаких лишних подозрений насчёт вас у противника не вызвала? К вам не приставали с вопросами?
— Так это ж вон где было, — он махнул рукой в сторону затемнённого окна, за которым вдали должно было находиться уже не существующее депо. — Где я, а где тот эшелон. Полтора часа пешком, не меньше. Я тут, на своём посту, как и положено, стрелки перевожу. Какие ко мне могут быть вопросы? Разве что по расписанию спросить. А так — обычный стрелочник, к диверсиям отношения не имею.
— Вы правы. Вы здесь, а эшелон, можно сказать, уже в нигде, — коротко хохотнул Сергей, снимая кепи и кладя её на колени. — Кстати, как вам наша работа? Удачно, по-вашему, получилось?
— Не знаю, что и сказать, право слово, — восхищённо цокнул языком старик, и его суровое лицо на мгновение расплылось в одобрительной ухмылке. — Вы как будто уже готовы были к этому. Мы поговорили, вы ушли, и минут через десять — как ухнуло! А потом как начало рвать да колотить… У меня аж стёкла в окошке задрожали, и это при том, что оттуда километров пять будет, не меньше!
— В общем, нашей работой вы довольны? — улыбнулся разведчик, показывая в полутьме ровные белые зубы.
— Ещё бы не доволен! — оживился Самсонов. — Это ж надо так быстро и, главное, чётко сработать… Вы ж там всё, по словам людей, в щепки разнесли. Утром тут разговоры были, что от депо одни рожки да ножки остались, и вагонов тех будто и не было.
— Это мы видели, — кивнул Сергей, но в его голосе не было бахвальства — лишь констатация факта. Он посмотрел в окно на тёмное небо и, вероятно, вспомнив, что заряд аккумулятора у сопровождавшего его «Алого» не бесконечен, решил перейти к главному. — Итак, дядька Кондрат, мы уже кое-что вместе сделали. Так давайте не будем останавливаться на достигнутом. Нужны новые цели. Что у вас есть на примете? Вы же тут всё видите и слышите.
— Так это… Новый эшелон, слышал я, вроде бы теперь будут ждать. И вроде опять с бомбами, авиационными. После вчерашнего-то им восполнять потери нужно.
— Отлично, — оживился Кудрявцев. — И когда он, по слухам, будет?
— Вроде как завтра к вечеру или послезавтра могут подогнать. Точнее пока не скажу, не моя это информация, от людей услышал. Но раз говорят — значит, приготовления идут.
— Прекрасно! Обязательно будем ждать и встретим как положено.
— Думаете, и в следующий раз так же получится? — немного усомнился подпольщик, понизив голос. — Немцы-то они теперь, ясное дело, наверняка всё патрулями обложат и зенитки какие поставят. И мышь, как говорится, не проскочит. Осторожнее станут после такого сюрприза-то.
— Об этом не волнуйтесь, — пообещал я с другой стороны рации. — Думаю, мы сумеем найти подход. У нас есть свои методы. Но это будет, как вы говорите, в лучшем случае завтра. Пока же этого эшелона нет. Есть ли какая-то другая, не менее важная цель прямо сейчас в Согравске или рядом? По чему, на ваш взгляд, стоит ударить, чтобы нанести существенный урон противнику?
Тот нахмурил лоб, задумался и почесал свою седую щетинистую бороду.
— Если в городе… то, гм, пожалуй, есть одна мысль. Коль у вас имеются такие силы и, значить, средства, то, гм… может, сразу бухнуть комендатуру? Там, я вам скажу, офицериков германских, разного рода тыловиков да жандармов, иногда много набивается. И начальство ихнее там бывает.
Сергей одобрительно хмыкнул и обратился ко мне, как бы советуясь:
— Что скажешь, «Малыш»? Как идея?
Я на пару секунд задумался. Комендатура — это нервный узел оккупационной администрации. Удар по ней был бы чувствительным и деморализующим. Но были и свои «но». Я уточнил через рацию:
— Вы говорите про комендатуру… Она находится в том двухэтажном здании бывшего горсовета, у которого несколько немецких флагов висит? Почти в центре города?
— Ага, оно самое. Его сразу можно заметить, — подтвердил Самсонов. — Коль, конечно, сумеете туда добраться или ваше оружие достанет.
— Мы сумеем, — уверенно произнёс разведчик. А затем снова спросил меня: — Так что ты думаешь на этот счёт? Достойная цель?
— Цель, безусловно, хорошая и важная, — не стал отрицать я, но тут же остудил пыл собеседников. — Однако, на мой взгляд, она нам пока не по зубам. По крайней мере, не теми средствами, что есть сейчас в наличии. — Я решил пояснить подробнее, чтобы не казалось, что мы просто отнекиваемся. — Понимаете, там же здание капитальное, кирпичное, с толстыми стенами. Крыша, вероятно, тоже прочная. А у нас, по некоторым техническим причинам, нет возможности атаковать такие укреплённые объекты боеприпасами крупного калибра, чтобы гарантированно разрушить здание или уничтожить всех внутри.
— Да, не получится это у нас, — кивнул, соглашаясь со мной, Кудрявцев. — Крышу такого дома мы вряд ли пробьём. Разве что гранату можем попробовать зашвырнуть в окно, если очень близко подобраться. Или кого-то при входе ликвидировать. Но это будет лишь один точечный удар, а не уничтожение цели как таковой.
— Именно, — подхватил я. — Поэтому вариант работы по комендатуре предлагаю рассматривать и осуществлять только в особом крайнем случае. Например, когда в город приедет какая-то серьёзная шишка — высокий начальник, инспектор из группы армий, что-то в этом роде. Тогда можно рискнуть чтобы ликвидировать того гада. А просто так, начав обстреливать их центровое здание, мы, во-первых, распугаем всю «дичь», которая там крутится, а во-вторых, заставим всех потенциальных шишек, отказаться от желания ехать в опасное место. А это нам самим невыгодно. Так что пока давайте искать другую цель.
— Тоже верно, — задумчиво кивнул Кондрат, видя логику. — Ну, тогда, получается, давайте подождём новый эшелон с бомбами.
— Значит, раз другого пока нет, давайте ждать! — кивнул Сергей и хохотнул: — Эшелоны мы любим! И польза от этого — на весь фронт!
— И не говори, товарищ командир, — улыбнулся старик. — Немцы, я слышал, аж в штаны наложили, кто выжил. До сих пор, говорят, тушат да разгребают.
— Да… мы видели остатки…
— Видели? — зацепился за слово подпольщик, и в его глазах мелькнуло неподдельное удивление. — Вы что, ходили туда? К депо? После взрыва? Там же теперь проверки и оцепления…
— Можно сказать и так, — уклончиво ответил разведчик. — У нас свои методы наблюдения.
— Ага, понятно… — протянул Самсонов, явно что-то обдумывая. Он помедлил, потер ладонью колено, а затем сказал, глядя уже прямо на Сергея: — Товарищ Серж, мне, конечно, как человеку, который здесь остался не просто так, хотелось бы знать… Что это за методы такие? Откуда у вас такие возможности? Как вы…
Мы с напарником заранее предвидели, что у подпольщика рано или поздно возникнут подобные вопросы. Человек он опытный, неглупый, и странности в наших действиях не мог не заметить. Мы были к этому готовы и придумали общий, уклончивый, но правдоподобный ответ.
А потому Кудрявцев мягко, но твёрдо прервал его:
— Дядька Кондрат, простите, но я не могу посвящать вас в технические детали. Это вопрос не только моей личной безопасности, но и вашей. Чем меньше вы знаете, тем крепче будете спать, если что. Скажу только, что мы научились проводить диверсии так, чтобы всегда получать результат и всегда уходить безнаказанными. Это наше оружие и наш секрет. Ваша задача — указать цель. И если это не бетонный дот и не подземный бункер, то мы её сумеем поразить. Больше ничего конкретного сказать не могу.
— В городе уже неделю шепчутся про миномётные мины, что с неба сыпятся будто сами собой… — негромко, почти про себя, произнёс Кондрат, продолжая свою мысль вслух.
— А ещё о чём шепчутся? — вышел в эфир я, стараясь звучать нейтрально.
— Да ни о чём особо. Говорят, что, мол, либо наши самолёты летают и эти мины скидывают, либо наши партизаны где-то в лесу заполучили или сами сделали миномёт, который точно и далеко бьёт. На этом все разговоры и заканчиваются, потому что понять, как это делается, никто не может. Самолётов никто в небе не видел и уханья миномёта тоже никто не слышал. Вот и рождаются сказки.
— Вот и хорошо, что сказки, — улыбнулся Сергей, вставая. Было видно, что разговор подошёл к логическому концу, и пора было уходить. — Значит, давайте вот как договоримся. Когда вы точно узнаете время прибытия того эшелона или заметите что-то другое очень важное, оставьте для нас два условных сигнала тут, рядом с будкой. Это необходимо чтобы мы могли издалека понять, что у вас есть важная информация.
— Это какие же такие сигналы? — насторожился Кондрат, понимая, что речь идёт о конспирации.
— Ну, например, если ведро стоит у порога ручкой для переноски в сторону лесопосадки — значит, всё спокойно, новостей нет. А если ручка обращена к будке — значит, есть что сообщить. И на всякий случай второй знак для дублирования: если стоящая возле будки лопата повёрнута лицевой частью штыка к лесу, значит — вестей нет, а если к будке, то тогда ждите контакта в ближайшую ночь.
— Э-э, и вы это увидите из леса через бинокль? — по-своему понял подпольщик, представляя нас лежащими в кустах с оптикой.
— Считайте, что так, — сказал Сергей, не вдаваясь в объяснения про дроны с зумами. Он забрал со стола рацию, сунул её в карман и протянул на прощание руку. — До встречи и желаю удачи. Берегите себя. Если что-то срочное и опасное для вас — уходите, не ждите. Мы найдём способ выйти на связь снова.
Подпольщик крепко пожал его руку и произнёс с неподдельным уважением:
— И вам всего хорошего, товарищ «Серж»! Вы большое дело делаете. Теперь после того, как вы тот эшелон угробили, немецкие самолёты, которые на поле возле Давыдкино стоят, без бомб останутся.
Кудрявцев, услышав это остановился, открыв в изумлении рот.
А я, пытаясь выйти из только что полученного шока, прохрипел в рацию:
— Это какие такие, нахрен, самолёты стоят без бомб? И где это грёбанное поле⁈
После того как я, находясь на связи, в недоумении уточнил, почему дядька Кондрат не рассказал нам об этом раньше, а упомянул о самолётах случайно, вскользь, тот лишь пожал плечами, как будто это было само собой разумеющимся.
— Так вы ж сами говорили, что цель должна быть в городе или рядом. Вот я и подумал, что ваши возможности пока только там — в пределах Согравска. А про поле и аэродром как-то и не подумал, что это вам интересно может быть. Далеко ж оно.
Собственно, обвинять его было не в чем. Мы сами в предыдущих разговорах действительно фокусировались на городе и его ближайших окрестностях. И он, очевидно, будучи человеком прямолинейным и конкретным, понял наши слова именно так — без интерпретаций. Одним словом — это была наша собственная недоработка и недосказанность.
Прекрасно понимая это, я через рацию сказал:
— Кондрат Петрович, на будущее запомните, пожалуйста: предлагайте все цели, которые, по вашему мнению, было бы желательно уничтожить, вне зависимости от того, в городе они или за его пределами. Расстояние нас волнует, но не так сильно, как важность цели. А пока, к сожалению, нам пора заканчивать. Заряд рации и гм, тому подобное, надо беречь. — И отдельно обратился к напарнику: — «Серж», время. Возвращаемся.
— Тебя понял, — тут же произнёс тот, кивнул на прощание подпольщику и быстрым шагом направился обратно в сторону лесопосадки, откуда пришёл.
Ну а я, продолжая прикрывать Сергея с помощью «Алого», собрался было послать второй дрон, «Семицветик», на предварительную разведку того самого поля, благо, оно было в досягаемости. По моим грубым прикидкам, оно находилось от точки, где я сейчас находился, в девяти-десяти километрах на северо-запад. А потому работать по целям (если таковые там найдутся) я мог прямо отсюда. Однако, обдумав всё более тщательно, отказался от этой идеи. И не потому, что не хотел отвлекаться от сопровождения Кудрявцева, а по другой, более веской причине, связанной с логистикой и эффективностью.
— Ну что, уже разведал? Самолёты есть? — задал первый вопрос слегка запыхавшийся напарник, как только добрался до моей позиции на опушке.
— Не знаю, — честно ответил я, отключая тепловизор на приземлённом беспилотнике. — Разведку не проводил.
— Почему? — удивился тот. — Думаешь, у дронов не хватит заряда долететь? Так вроде бы должно хватить, они ж сегодня недолго работали.
— Вот именно из-за того, что заряд у нас ограничен и не бесконечен, я и решил, что не нужно проводить разведку прямо сейчас, — пояснил, уже закидывая рюкзак на плечо.
— Не понимаю тебя. Поясни.
— А между тем всё довольно просто. Если начнём проводить разведку сейчас, то потратим на неё драгоценные проценты аккумуляторного заряда, а нам каждый лишний вольт и ампер сейчас на вес золота.
— Так что, ты предлагаешь, ехать вслепую туда и, если самолёты на месте, атаковать сходу? — не совсем понял Сергей.
— Нет! Всё более сложно. Учитывая все обстоятельства, думаю, вначале нам нужно обязательно вернуться на базу.
— Но это же долго — лишнее время…
— Это так. Но другого варианта нет. Сейчас у нас всего, — тут я мысленно пересчитал оставшиеся в ящиках мины, — всего десять мин. — Тут я вспомнил про недавно потраченную мину на немецкого офицера и поправился: — Девять, точнее. И вот теперь подумай, что мы с таким количеством сможем сделать, если там самолётов окажется не пять и не девять, а, скажем, пятнадцать или двадцать? Более того, от этой точки до поля, восемь-девять километров. Пока дроны будут туда-сюда летать, на разведку, потом на удар, потом, возможно, на второй заход, они очень быстро израсходуют весь заряд своих батарей. Да, отбомбиться за два захода они успеют — заряда аккумуляторов хватит, но на этом вся операция закончится. И если даже мы сумеем одним боеприпасом поражать по одной цели, что вряд ли, но допустим… всё равно это будет всего девять самолётов. А как мы поразим остальные, если они там есть? Получится, что после израсходования боеприпаса, нам нужно будет снова возвращаться на базу, полностью заряжать аккумуляторы, брать новый боекомплект, и вновь пробираться к точке, откуда будем атаковать, потому что от базы до аэродрома дистанция уже будет километров под двадцать и нам она не по зубам. И на всё на это нужно время… А ведь противник не будет сидеть на месте, сложа руки. Видя, что началась бомбёжка, пилоты и наземные службы без сомнения поднимут тревогу и попытаются перегнать или рассредоточить уцелевшую технику на другие аэродромы. И тогда мы ничего не сможем с этим поделать — цели просто улетучатся в прямом смысле слова. И как результат, мы получим лишь частичный успех вместо полного разгрома.
Кудрявцев молча выслушал, помог мне укрепить мешок с оставшимися минами к заднему багажнику байка и сказал уже более обдуманно:
— Ты, конечно, прав в своей расчётливости. Но, возможно, здесь лучше синица в руках, чем журавль в небе? Давай уничтожим хотя бы эти девять самолётов. — И глаза его буквально сверкнули в темноте от азарта: — Представляешь, вдвоём, за одну ночь — девять самолётов «Люфтваффе»! Это же, считай, целый подвиг! Половина эскадрильи!
Я обдумал все плюсы и минусы ещё раз, взвесил риски и возможности, но снова покачал головой.
— Ты предлагаешь довольствоваться тем, что есть под рукой, и получить гарантированный, но небольшой результат. А я хочу забрать всё, что можно, нанести максимально возможный урон противнику. Поэтому предлагаю время зря не терять и как можно быстрее добраться до базы. Дел у нас с тобой будет по горло, потому что ночь, которая осталась, будет очень долгой и напряжённой.
Быстро погрузились на электробайки и тронулись в путь обратно. Уже более-менее знакомая дорога, заняла чуть меньше времени, чем путь туда.
В бункере нас встретили не спавшие женщины. Галина Ивановна и Анна, услышав шум открывающейся входной двери, вышли в коридор. На их лицах читалась смесь облегчения от нашего возвращения и нового беспокойства.
— Товарищи командиры, а вы что, опять собираетесь куда-то ехать? Сейчас же глубокая ночь, — встревожилась Галина Ивановна, увидев, что мы не проходим внутрь, а начинаем осматривать боеприпасы.
— Да, — ответил я, снимая рюкзак. — Обнаружилась очень важная цель. Нужно действовать быстро, пока она ещё там. — И обратился к Сергею. — Поставь аккумуляторы дронов на зарядку. Хоть немного подзарядятся.
— Опять на мотоциклах поедете? — спросила Анна, чуть отойдя в сторону, чтобы пропустить напарника.
Её взгляд блуждал между нашими немного загрязненными байками и ящиками, которые мы уже начали выносить наружу.
— Придётся на них. Только на этот раз нагрузка будет серьёзнее.
Изначально, я размышлял над тем, чтобы на операцию выдвинуться на квадроцикле с прицепом — чтобы взять побольше груза. Но после размышления понял, что с этим будет связано много проблем. От тяжёлого квадрика с прицепом вновь останутся глубокие, хорошо заметные следы, и нам придётся потом полночи их затирать, рискуя быть застигнутыми рассветом. В конечном итоге я решил использовать электробайки.
А почему, собственно, и нет? Ящики с минами были небольшими, каждый килограммов по десять-двенадцать. Один ящик можно привязать к раме перед рулём. Второй и третий — по бокам у заднего колеса, на специальных креплениях. Четвёртый, — прямо на бензобак (вернее, на его место, так как бензобака у электробайка нет). А самого «Алого», в большой рюкзак за спину.
Как только остановились, объяснил это Кудрявцеву, и он согласился с моими доводами.
— Да, на мотиках будет проще.
Его транспортное средство загружали так же симметрично, с той лишь разницей, что, вместо беспилотника и его запчастей, он вёз дополнительное оружие, боеприпасы к нему, оборудование для управления и небольшой запас еды и воды на всякий случай.
Детонаторы для мин мы с собой брать не рискнули. Их нам должен будет подвести уже в район операции «Семицветик», который в данном вылете планировалось использовать как доставщика.
Пока раскладывали и упаковывали всё это, Анна не отходила от нас и молча помогала.
Но вскоре она не выдержала и робко, с надеждой в голосе спросила:
— Николай… Сергей… А мне можно с вами поехать? Не чтобы управлять беспилотником, я понимаю, что опыта у меня ещё совсем мало, но… Чтобы посмотреть, как проходит такая операция? Что бы понимать… на будущее… А пока смогу на месте помочь с подносом боеприпасов? Я буду очень осторожна и сделаю всё, что скажете.
Я посмотрел на её серьёзное выражение лица, а потом на Сергея, который лишь пожал плечами, оставляя решение за мной.
— Идея, в принципе, неплохая с точки зрения обучения и помощи, — произнёс я после небольшой паузы. — Но есть проблема: наши байки одноместные. Кое-как, конечно, вдвоём на одном уместиться можно, если очень хочется, но тогда аккумулятор сядет в разы быстрее из-за двойной нагрузки. Да и управлять по лесной тропе с пассажиром, да в темноте, будет крайне неудобно и опасно. Это не ровная асфальтированная трасса. К тому же, ты же видишь, что мы под завязку нагружены минами.
— Но у нас же есть третий мотоцикл, — не сдавалась Анна, указывая на стоящий в углу гаража экземпляр. — Он же работает. Я могу на нём поехать.
Мне настойчивость понравилась, но привлекать её именно к этой операции я посчитал не нужным, ибо в данный момент от этого у нас было бы больше минусов, чем плюсов.
— Ты права, третий экземпляр на ходу. Но, Анна, чтобы управлять им в лесу ночью, нужны тренировки. Это не тепличные условия. Это совсем другой уровень. Сейчас не время и не место для учёбы, когда на кону дорога каждая минута. Обещаю, с завтрашнего, точнее, уже с сегодняшнего дня, начнём полноценные тренировки не только с дроном, но и с байком. Но не сейчас. Сейчас это будет лишним риском для тебя и для всей операции.
Она хотела было возразить, но увидела в моём взгляде непреклонную решимость и лишь разочарованно вздохнула кивнув.
Тем временем Галина Ивановна, видя, тоже переключилась на практическую помощь. Женщины быстро собрали нам еду в дорогу.
— Хоть немного перекусите, а то голодные, наверное, за целый день, — сказала она, передавая нам два свёртка, завёрнутые в чистую ткань. — Тут бутерброды с салом и луком, немного печенья трофейного и сало отдельно кусочками. И две фляги возьмите, ведь пить захочется… Одна с чаем подслащённым, а другая с водой.
Поблагодарив Галину Ивановну и убедившись, что вроде бы всё погрузили, что нужно и ничего не забыли, я начал проверять крепления, а Сергей ушёл за аккумуляторами.
— Как думаете, операция долго продлится? Во сколько вернётесь? — спросила Анна, помогая мне надеть рюкзак.
Я поправил лямки, взглянул на часы, потом мысленно прикинул расстояние, время на разведку, атаку, возвращение и сказал, стараясь звучать как можно уверенней:
— Не ранее чем через пять часов. А скорее всего, ближе к рассвету. Всё зависит от того, что обнаружим на месте и как быстро справимся. Так что не волнуйтесь и не ждите. Ложитесь спать. Когда вернёмся, сами вас разбудим и всё расскажем. Если же вдруг что-то пойдёт не так… вы об этом услышите по рации. Держите связь наготове, как договаривались ранее.
Женщины кивнули, при этом их лица были серьёзны и печальны. Они понимали, что провожают нас не на прогулку.
Мы в последний раз проверили рации между собой и с базой, кивнули напоследок и, сев, почти бесшумно направились в холодную предрассветную тьму.
Двигаться пришлось медленно и с крайней осторожностью. Транспорты, отягощённые грузом, стали очень неповоротливыми. Их реакция на руление была вялой.
Ориентировались по компасу и по сохранённым в планшете офлайн-картам, сверяясь с ними на каждом более-менее заметном ориентире.
Медленно, но верно мы продвигались к своей цели. Тишину нарушало лишь едва слышное шуршание шин по земле и хруст веток под колесами. Однажды я, выбрав неверный след, чуть не угодил в трясину у края лесного болотца. Переднее колесо провалилось по ступицу в жижу, издав тихий чавкающий звук. Сергей, ехавший сзади, мгновенно остановился. Мы спешились, и вдвоём, с трудом вытянув байк назад, ощутив, как холодная вода залилась в ботинки. После этого решили обогнуть опасное место, потратив на манёвр лишние двадцать минут. Но это того стоило — технику сохранили и силы.
Через два часа изнурительного пути добрались до условленной точки — небольшой поляны в густом ельнике. Судя по карте, отсюда до нужного нам полевого аэродрома оставалось около полутора километров прямо на северо-восток. Место было идеальным: укрытое, сухое и в то же время с относительно чистым участком неба над прогалиной для связи с дронами.
Остановились, выключили байки и прислонили их к толстым стволам деревьев. В свете карманного фонарика с затемнённой фильтром линзой я вытащил из рюкзака Сергея планшет, пульт управления и очки виртуальной реальности. Затем пригнал к нашей позиции «Семицветик», который шёл по заранее заданному маршруту следования. Аккуратно разгрузили с него детонаторы, отнесли их в сторону, метров на двадцать от байков с минами и после этого я вновь поднял дрон в воздух.
Первый беспилотник из будущего, появившийся в этом времени, жужжа почти неслышно, рванул вверх, пронзил слой веток и растворился в ночи. На экране планшета поплыли тёмно-зелёные картины тепловизора. Я вёл его через лес, к северной опушке. Вскоре в поле зрения попали первые признаки человеческой деятельности: тёплые прямоугольники домов спящей деревни, несколько горячих точек — скорее всего, печные трубы.
Минуя Давыдкино, дрон вышел на обширное открытое пространство. И тут я невольно ахнул.
— Ну нихрена себе, — только и прошептал я, увидев количество немецкой авиации.
— Смотри, как их много, — вторил мне Сергей, прильнувший к второму экрану. Он начал считать, тыча пальцем в тёплые, чёткие силуэты, выстроенные в аккуратные ряды: — Один, два, три… пять… десять… двадцать три, двадцать четыре…
Через пару минут, перепроверив, он произнёс глухим от напряжения голосом:
— Сорок шесть штук. Сорок шесть, Коля!
— Где-то так, — мрачно согласился с ним я. — И это только то, что стоит на краю поля. Возможно, часть укрыта в капонирах или под маскировочными сетями. Времени на подробный подсчёт нет. Поэтому слушай, что будем делать.
И я стал быстро излагать план, параллельно продолжая пилотировать «Семицветик» вдоль периметра, запоминая расположение самолётов, палаток и возможных зенитных точек.
А основная мысль не хитрого плана предстоящих военных действий, была проста: не дать противнику опомниться.
— Наши дроны могут нести разное количество мин: «Алый» — четыре, «Семицветик» — две. Но атаковать одновременно мы не будем — это приведёт к быстрому истощению заряда и потере контроля, — говорил я. — Главная задача — парализовать аэродром с первой же минуты, не дать ни одному самолёту взлететь. Поэтому основную работу будет выполнять «Алый», нанося удары волнами. «Семицветик» же всё это время будет висеть над полем на большой высоте, исполняя роль наблюдателя, целеуказателя и резерва на экстренный случай. Его камера с зумом даст нам общую картину и позволит заметить любую попытку противника к бегству.
В конце своей речи я определил так: Кудрявцев, находясь в десяти метрах от меня в укрытии за валежником, будет приводить мины в боевое состояние, устанавливать взрыватели и подвешивать их на возвращающийся дрон, о чём немедленно сообщать по рации коротким кодом «Готово». Я же буду заниматься только пилотированием и сбросом, постоянно переключаясь между двумя аппаратами.
Пока вытаскивал «Алого» из рюкзака, раскладывал лучи крепления и проводил предполётную диагностику, напарник готовил две импровизированные взлётно-посадочные площадки. Ему пришлось нелегко: в лесу, даже с нашей тусклой подсветкой, была темень — «хоть глаз выколи». Но он справился, работая почти на ощупь, и через семь минут всё было готово к началу операции. После чего я поднял ударный беспилотник в воздух.
«Алый», груженный четырьмя минами, тихо оторвался от земли и, набрав высоту, ушёл в сторону аэродрома подскока. Дистанцию в полтора километра дрон преодолел довольно быстро. На экране очков поплыло освещённое тепловизором поле.
Выбрал первую цель — два крупных двухмоторных бомбардировщика, стоявших крылом к крылу.
«Юнкерсы-88», — мысленно идентифицировал их я.
Рядом копошилось несколько тёплых точек — вероятно, ночная смена техников.
Не став атаковать, подтянул к месту второй дрон, а затем вновь вернулся к управлению основным ударным беспилотником, и только после этого нажал на сброс.
Первая мина со свистом пошла вниз. Направил я её не прямо в самолёт, а чуть в сторону, в самую гущу суетящихся у крыла человеческих силуэтов.
Вспышка на экране на мгновение ослепила даже через фильтры тепловизора. Взрывная волна сбила с ног несколько фигур, а осколки и пламя ударили в борт «Юнкерса», вспоров обшивку. Вторая мина ушла точно в соседний бомбардировщик. Кадр крупным планом показал, как его фюзеляж разорвало надвое, а вырвавшееся пламя тут же воспламенило растёкшееся по земле топливо.
Третью и четвёртую мины я сбросил на следующую пару целей — это были уже более лёгкие одномоторные самолёты, похожие на «Мессершмитты-109». Обе попали точно и «Алый», освободившись от груза, рванул на перезарядку.
Ну а на поле к этому времени уже начиналась суматоха. Тёплые точки людей забегали, из палаток и небольшого капитального строения возле редких деревьев хлынул поток новых.
Я мгновенно переключился на «Семицветика», увеличив изображение.
Хаос нарастал.
И тут я заметил, что один из пилотов, уже в шлеме, сидит в кабине ближайшего к взлётной полосе «Мессера», а несколько техников, отчаянно крутя винт рукой, пытаются завести ему двигатель.
Мгновение и винт дрогнул, начав медленно вращаться.
— Сергей! Срочно! — крикнул я в рацию. — «Алый» ещё не готов?
— Нет, минуту!
Но никакой минуты у нас не было самолёт уже начал движение.
Я принял решение атаковать «Семицветиком». Счёт шёл на секунды.
Сброс.
Взрыв раздался прямо под хвостовым оперением «Мессера». Осколки и ударная волна разворотили кабину и срубили техников. Горящие обломки разметало по земле.
«Отлично!»
Повёл камеру дальше и увидел, что ещё один гад, уже выруливал из своего укрытия. На него ушла последняя мина. Самолёт вспыхнул и замер, превратившись в пышный костёр. Место, на котором я его поразил, оказалось очень удачным — горящие обломки частично перекрыли проезд к началу полосы.
Вернув беспилотник, тут же получил от Сергея доклад: «Алый» готов.
Снова надел его очки и устремился на поле битвы. Картина была адской. Несколько очагов пожара, бегающие люди, рёв сирен (теперь их было слышно даже через микрофон дрона). Обнаружил две новые приоритетные цели: один «Юнкерс», который уже начал разбег, и большую группу людей, забежавших в тот самый небольшой дом — видимо, командный пункт или укрытие, и дабы не сбить настрой врага и усилить хаос в его рядах, немедленно приступил к его уничтожению.
Первая в этой обойме мина брошенная с «Алого» настигла бомбардировщик, когда колёса того уже оторвались от земли. Он тут же рухнул на полосу, разломился и взорвался, окончательно заблокировав её.
Вторая мина прошила крышу дома, а третья ушла вслед, в образовавшийся пролом. Тёплые точки внутри резко погасли.
Осталась последняя мина в «обойме». Увидев, что с северной стороны стоянки, где пока было относительно спокойно, на полосу выруливал ещё один «Юнкерс», используя для манёвра свет от пожаров, понял, что не успеваю.
Тут же скинул с себя очки управления «Алым» и надел другие.
«Семицветик» был ближе. Тут же развернул его и пошёл на перехват.
Наш маленький, но отважный дрон быстро набирал скорость.
Сброс.
Мина угодила точно под правое крыло. Раздался оглушительный взрыв, крыло оторвалось, повиснув на обшивке, и огромная машина, крутясь, проскребла край полосы, окончательно похоронив любые надежды немцев на организованный взлёт и с той стороны.
Вновь поменял управление и направил «Алого» к Сергею. А уже вскоре, заправленный боеприпасом дрон вернулся на аэродром.
Конвейер смерти продолжился.
Атаки шли волна за волной, методично и почти механически. Я целился в самолёты, в скопления живой силы, в цистерны, которые, взорвавшись, порождали новые и новые огненные смерчи. Иногда для точного поражения объекта и большего эффекта я скидывал сразу две мины. А один раз, случайно, в пылу боя, даже три.
Противник пытался оказывать сопротивление — где-то с земли застрочили пулемёты, но стрельба была беспорядочной, в темноту, да к тому же по невидимому врагу.
Мы отработали около сорока минут. Когда на экране не осталось ни одного целого самолёта, а поле представляло собой задымлённое море огня, я в последний раз облетел его на «Семицветике» и сбросил оставшиеся две мины на два, как мне показалось: не так уж и сильно повреждённых самолёта. На этом операцию было решено закончить, тем более и боекомплект у нас к этому моменту уже почти подошёл к концу.
Когда оба дрона приземлились, не говоря ни слова, молча и быстро стали собираться. Руки дрожали от выброса адреналина и сосредоточенной работы.
Укладывая последний ящик, Сергей вдруг тихо произнёс, глядя в сторону полыхавшего над лесом зарева:
— Как же нам всем повезло, что судьба закинула тебя в наше время.
На это я мог только хмыкнуть. Ну да, с одной стороны, действительно повезло. А с другой — я попал из относительно спокойного и предсказуемого времени прямиком в самую гущу этой мясорубки, где цена ошибки измерялась жизнями.
Впрочем, спорить я не стал. Уже давно для себя решил: раз попал, так попал. Нечего об этом думать, потому что назад всё равно дороги нет. А вот что я могу, так это помочь здесь и сейчас. Чем, собственно, и занимался, застёгивая ремень рюкзака с безжизненно висящими, остывшими дронами.
Перед самым выходом нас задержала нехитрая, но важная дилемма.
Мы стояли перед пустыми ящиками из-под мин и смотря на них с нескрываемой усталостью.
— Бросить тут? — спросил Сергей, кивнув на аккуратно сложенную тару.
Я несколько секунд молча обдумывал. Лень и истощение после операции кричали «да». Но осторожность и логика настаивали на обратном.
Эти ящики, даже пустые, были вещественным свидетельством. Для любого следопыта из немецкой контрразведки или даже для местного, случайно наткнувшегося на них, они стали бы прямым указанием: отсюда, именно с этой точки, производилась атака на немецкий аэродром. А значит, могли бы навести на наш след и на особенности нашего вооружения. Нам ни в коем случае нельзя было оставлять врагу ни одной ниточки.
А потому я со вздохом сожаления скинул с себя только что надетый рюкзак и покачал головой.
— Нельзя это тут бросать. Возьмём с собой. Да, это лишний вес и лишняя проблема при управлении техникой, но это не лишняя безопасность.
Сергей это тоже прекрасно понимал, и спорить не стал. Сразу же начали приматывать скотчем пустые ящики к бардачкам, рулям и рамам.
Перед самым отъездом, тщательно осмотрели нашу временную позицию. При свете всё тех же синих фонариков прошлись по периметру, замечая вмятины в траве от наших сапог, сломанные ветки, следы от подставок байков. Всё, что можно было поправить — поправили. Вмятины разровняли подошвами, на место сломанных веток накидали других, сорванных с живых деревьев подальше от поляны. Следы от колёс засыпали старой листвой, а примятую траву аккуратно приподняли с помощью длинных палок, стараясь вернуть ей естественный, первоначальный вид. Работа была кропотливой и утомительной, но мы понимали её необходимость. Когда убедились, что явных следов нашего пребывания не осталось, только тогда сели на байки и тронулись в обратный путь.
Дорога к бункеру в предрассветной тишине показалась короче, но ещё более выматывающей. Напряжение спало, и накатившая усталость давила на плечи тяжёлым грузом.
Как только завезли технику в коридор, в наступившей тишине вдруг услышали, как скрипнула дверь в жилой отсек.
Они не спали. Галина Ивановна и Анна, с тревогой и надеждой на лицах, едва нас услышав, выбежали встречать.
Молча, быстро, они помогли нам снять рюкзаки и разгрузить байки, их глаза без слов задавали один и тот же немой вопрос: «Ну как? Всё прошло хорошо?»
Я не стал их томить. Расстегивая разгрузку, сказал, стараясь говорить ровно, без лишнего пафоса:
— Благодаря полученной от дядьки Кондрата информации и слаженной работе всего нашего отряда, задача выполнена. Уничтожено не менее сорока пяти самолётов противника и, по нашим оценкам, не менее пятидесяти лётчиков и технического персонала Люфтваффе.
В глазах женщин вспыхнуло неподдельное, ликующее изумление. Анна даже руку поднесла ко рту.
Я выдержал паузу и закончил с лёгкой, нарочитой ухмылкой:
— Воюем мы, конечно, не за медали. Но, думаю, минимум по ордену каждый из нас сегодня заслужил.
— И даже я? — раздался тонкий голосок из-за спины Галины Ивановны.
Мы обернулись. На пороге стоял Ваня, Ванюша, наш младший партизан. Он был босой, в сшитой из найденных вещей пижаме, и глаза его, широко раскрытые, блестели в полумраке коридора.
— Разумеется. Да, — улыбнулся я, обмениваясь быстрым взглядом с его матерью, которая лишь чуть нахмурила брови, но не стала перечить. — Ты же, как и мы, партизан. Так что и ты внёс свой вклад в нашу общую победу! А теперь, партизан Иван, слушай приказ командира: немедленно направляйся в койку. И приказываю тебе спать и видеть светлые сны. Не о войне, а о чём-то хорошем. О том, что тебе хочется, что было бы на самом деле.
Мальчик серьёзно кивнул, но возразил:
— Но я не хочу спать. Я тоже хочу с товарищами командирами поговорить и узнать, как вы немцев беспилотником громили.
— Завтра узнаешь, — мягко, но настойчиво произнесла Анна, беря его за руку. — А сейчас все уставшие. К тому же товарищ командир тебе приказ дал! Так что пойдём.
Она увела братка обратно в комнату.
Мы же с Сергеем направились умываться ледяной водой, чтобы смыть с себя копоть, пыль, остатки адреналина и непомерную усталость.
Затем был не то ранний завтрак, не то поздний ужин. Галина Ивановна разогрела нам картошку с тушёнкой и приготовила крепкий чай. За столом, к которому вскоре присоединилась вернувшаяся Анна (Ваню она всё-таки уложила), мы подробнее рассказали женщинам о ходе операции. Я объяснил принцип работы волнами, роль каждого дрона, как нам удалось заблокировать взлётную полосу и добавил, что, когда Анна научится, выполнять операции нам станет намного легче.
— Сергей заряжает. Ты подводишь. А я работаю по целям, — пояснил я о своей задумке и продолжил повествование.
Рассказывал сухо, по-деловому, но женщины ловили каждое слово, и по их сосредоточенным лицам было видно, как они мысленно представляют себе эту ночную вылазку.
А потом я вспомнил важную деталь.
— Так почти всю атаку записывал «Алый», — сказал я, отодвигая тарелку. — Хотите увидеть, как всё было?
Ответ, конечно же, был очевиден.
Я сходил к дрону и вытащил карту памяти. Мы прошли к монитору расположенному в комнате отдыха, и я запустил запись. Смотреть на масштабное разрушение с большого экрана было, конечно, иначе, чем на маленьком планшете в лесу, и уж намного интереснее, чем просто слушать рассказ. Картинка ночного тепловизора была специфичной — чёрно-бело-зелёной и практически без деталей. Но силуэты самолётов, яркие вспышки взрывов, разбегающиеся после попадания горячие точки-фигурки были видны довольно отчётливо. Мы наблюдали, как пылают «Юнкерсы», как рушатся «Мессершмитты», как взрываются топливные цистерны и все испытывали одни и те же эмоции.
— Какие вы молодцы… — озвучила их в слух Галина Ивановна, не отрывая глаз от экрана. — Какое огромное дело сделали. Ведь теперь эти самолёты врага не будут бомбить наши города и убивать наших советских людей! Вы действительно сделали невероятное дело!
— Не «вы», а «мы», — поправил её я, выключая видео, когда то подошло к концу. — Без вашей помощи тут в нашем тылу Галина Ивановна, без готовности вашей дочери учиться и помогать, без радости от созерцания Ванечки, нашего подрастающего защитника — мы бы ни физически, ни морально не справились. А если бы и справились, то результат был бы намного хуже. Поэтому, это наша общая работа и общая победа!
Женщины смущённо зарделись, но в их взглядах читалась, что им мои слова приятны.
И ведь я, сказав их, ни капли не слукавил. Так оно и было — все они, помогая нам, вносили серьёзную, неоценимую лепту в общее дело!
Мы посидели ещё с четверть часа, обсудили планы на ближайшие дни — нужно было проверить связь с Кондратом, усилить тренировки, проанализировать возможную реакцию немцев и искать новые цели. А потом все измученные, но с чувством выполненного долга, разошлись по своим комнатам.
Я вытащил карту памяти из телевизора, выключил свет на и побрёл к своей «каморке», негромко бубня под нос:
— Н-да, ну и денёк выдался… Тяжёлый. Но хоть малость продуктивный.
И тут из-за угла в конце коридора, со свистом и цокотом когтей по бетону, вылетел пёс. Шарик пронёсся мимо меня, как ураган, и скрылся за поворотом. А через мгновение из-за того же угла появился его преследователь, а точнее преследовательница — маленькая Принцесса. Это пушистое чудо, не обращая на меня ровно никакого внимания, смешно подпрыгивая на своих коротких лапках, проскакало вслед за псом.
Я не смог сдержать улыбки. К нашему удивлению, «собакен», когда его выпустили после долгого заточения из арсенала, на мелкую живность не набросился, а, обнюхав, принялся её старательно вылизывать. Что у него произошло в голове — одному богу известно, но вероятно в тот момент пёс возомнил себя главным воспитателем и опекуном нового жильца. Он теперь почти не отходил от котёнка. Они ели из соседних мисок, спали, свернувшись в одном углу, и по коридорам носились, как сейчас, тоже вместе. Нужно отметить, что данная дружба для всех нас была буквально облегчением, ибо оградила нас от потенциальной головной боли и вечного противостояния «кошки vs собаки».
Вот и сейчас этот неразлучный тандем совершал свой почти ритуальный вечерний забег. И мы это только приветствовали: вдоволь набегавшись, домашние питомцы уставали и мирно засыпали, не мешая нам отдыхать и не колобродя по ночам.
Я зевнул во всю ширь и сказал сам себе:
— Ладно, пора отдыхать, — от души потянулся я.
Взялся за ручку двери в свою комнату. Но тут же замер, услышав тихое жужжание.
Прислушался. И даже дышать перестал…
Уже через секунду я идентифицировал это самое жужжание, которое узнал бы из тысячи других. У меня не было ни каких сомнений, что это был звук от работы моторов беспилотника. И доносился он из гаража!
Я отпустил ручку своей двери и бесшумно, на одних носках, двинулся обратно по коридору на звук. Адреналин, который только что начал было рассеиваться, пошёл в кровь с новой силой. В голове пронеслись самые тревожные варианты: неисправность, короткое замыкание и самый худший — обнаружение противником.
Подойдя к массивной двери, осторожно приник к её краю и выглянул из-за угла, стараясь минимизировать свой силуэт.
Гараж был погружён в привычный полумрак, освещённый лишь парной дежурной лампой у входа. И в этом знакомом пространстве происходило нечто совершенно невообразимое. Посреди свободного прохода между кузовом старого КамАЗа и штабелем ящиков парил в воздухе учебный квадрокоптер, на котором совсем недавно тренировалась Анна. А управлял им… Ванечка.
Мальчишка сидел на ящике из-под мин, в огромных, съехавших на нос очках виртуальной реальности и сосредоточенно сжимал в руках пульт управления.
Я стоял и смотрел, не в силах произнести ни слова. Он не просто удерживал аппарат в воздухе, а управлял полётом.
Плавно обогнул кабину грузовика, аккуратно прошёл под его рамой, сделал разворот вокруг верстака, заваленного инструментом, и, не задев ни одного молотка, юрко пролетел между штабелем деревянных паллетов и стеллажом с запчастями. Траектория была не идеальной, чувствовалась излишняя резкость, но для первого раза, да ещё и в таких условиях — это было феноменально.
Всё это паренёк делал молча и лишь по его сжатым губам и движению бровей можно было понять, насколько он поглощён процессом.
Первый шок медленно начал отступать, уступая место жгучему любопытству, и я решил осторожно вмешаться.
— Ваня, — тихо позвал я и, чтобы не испугать, добавил: — Ваня, это дядя Коля.
— А… я щас, — сосредоточенно ответил тот, будто разговаривал с самим собой. Плавно приземлил дрон на бетонный пол, снял очки и, повернувшись ко мне, вытянулся и произнёс: — Красноармеец Иван, товарищ командир.
В его глазах читались одновременно гордость, небольшая вина за то, что взял дрон без разрешения, и немой вопрос: «Ну, как я летал?»
Я подошёл ближе, сел на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне.
— Кто тебя этому научил? — спросил я, кивая на беспилотник.
— Сам, — простодушно ответил мальчик.
— Но как? Я же тебя этому не учил⁈
Тот пожал плечами.
— Запоминал, что вы сестре рассказывали и показывали. А потом… ну, захотелось попробовать… один разок. Вот взял эти очки и эту штуку, — он показал на пульт управления. — Я подумал, что вы все спать пошли и не хотел вас разбудить. Сначала боялся, а потом… вроде он полетел….
Мой мозг отчаянно пытался переварить эту информацию. Сергей с его желанием, опытом, приблизительным пониманием процессов и дисциплиной осваивал управление с большим трудом, долго боролся с «перепутанными» осями. Анна схватывала быстрее, но и ей требовались подробные разжёвывания каждой команды. А тут восьмилетний ребёнок, без единой минуты инструктажа, на чистой интуиции и зрительной памяти, выполняет такие манёвры.
В том мире, из которого пришёл, я, конечно, не раз слышал теории о нейропластичности детского мозга, и о том, что новое поколение цифровых аборигенов словно бы инстинктивно понимает логику интерфейсов. Но одно дело читать об этом посты в Интернете, а другое — столкнуться с этим в реальном мире… Это было поразительно.
— Покажи ещё раз, — попросил я, поднимаясь. — И когда будешь показывать рассказывай вслух, обо всём что ты делаешь.
— Хорошо! — глаза Вани снова загорелись азартом.
Я быстро подключил к системе планшет, чтобы видеть картинку с камеры. И Ваня начал свой полёт, сопровождая его простыми, детскими комментариями.
— Ну, вот он взлетел… Чтобы вперёд — я эту палочку от себя тихонько… ага, поехал. Хочу вон туда — вправо — ну, её же туда же, только немного. Ой, тут труба! Надо повыше. Значит, эту палочку к себе… вот. Теперь надо облететь ящик. Значит, вправо и чуть вперёд… а чтобы не врезаться, я смотрю, где у меня в этих очках край ящика, и стараюсь, чтобы он не приближался быстро…
Он объяснял так, будто это было само собой разумеющимся, и при этом дрон летал уверенно: никакого рыскания или крена. Я смотрел на плавное движение аппарата на экране планшета и снова ловил себя на мысли, что это граничит с чудом. Возможно, всё дело было именно в этом — в отсутствии страха — в чистом, незамутнённом восприятии. Он не думал о сложности, он просто работал с тем, что есть — и делал.
Я был в глубоком, абсолютном шоке. Это переворачивало все мои представления о подготовке.
Тут в дверях гаража появилась Галина Ивановна. Она выглядела сонной и озабоченной.
— Николай, вы Ванюшку не видели… — начало её вопроса замерло на губах. Она увидела сына в очках, парящий в воздухе дрон и меня с планшетом в руках. — Ой! — громко вырвалось у неё. Она схватилась за косяк и затем прошептала: — Ванечка, ты что…
— Вот как-то так, — только и смог я хмыкнуть, разводя руками.
Её негромкое восклицание, видимо, услышали все обитатели бункера, потому что вскоре в дверях, запыхавшись, появилась Анна, а следом — Сергей, с пистолетом в руке, готовый к худшему.
— Отставить! — быстро скомандовал я, поднимая руку. И, указав на Ванечку, который как ни в чём не бывало совершал очередной виток вокруг УАЗа, торжественно произнёс: — Разрешите представить, товарищи. Иван Васильевич — новый оператор беспилотных летательных аппаратов.
Все трое застыли, не веря своим глазам. Народ молча наблюдал, как восьмилетний паренёк запросто делает пируэты, и лишь качали головами.
В конце концов не выдержал Кудрявцев. Он убрал пистолет в кобуру и ошеломлённо спросил:
— Как такое может быть? Он, что, тоже из будущего?
— Думаю, что нет, — улыбнулся я и кратко изложил свою свежесформированную теорию про детскую интуицию, пластичность мозга и поколение, для которого технологии — не инструмент, а естественная среда.
Мои объяснения и продолжавшаяся демонстрация служили неплохим доказательством, а потому спорить со мной никто не стал.
К этому времени аккумулятор учебного беспилотника наконец разрядился, и дрон сам пошёл на посадку.
Ваня снял очки, его лицо было серьёзным и выжидающим.
Разумеется, мальчишка ждал нашей оценки.
И он её получил.
— Молодец, боец! — похвалил я его.
— Служу нашему Советскому Союзу! — вытягиваясь по струнке, отрапортовал парень, словно взрослый.
— Вот за то, что служишь — за это тебе благодарность, — сказал я, сохраняя командный тон. — А за то, что ослушался приказа — наказание. Три наряда вне очереди на кухне. Будешь маме помогать, мыть посуду и чистить картошку.
— За что? — искренне удивился тот, при этом его бравый вид мгновенно сменился обидой.
— А ты не знаешь?
— Нет…
— Тогда я тебе объясню! Наряды по кухне получаешь за то, что я отдал приказ: отдыхать, а ты меня не послушался и сделал по-своему. На войне дисциплина важнее личных хотелок. Теперь понял?
— Ну, я просто… — заканючил малец, потупив взгляд. — Хотел побыстрее научиться, чтобы помогать вам немцев бить…
— Успеешь ещё, — более мягко подключился Кудрявцев и посмотрел на его сестру. — Анечка, бойцу пора спать. Уже давно за полночь.
Мы пожелали юному оператору дронов спокойной ночи, и женщины увели его, обнимая и тихо выговаривая за ночную вылазку.
Мы же с Сергеем остались в гараже, в раздумьях.
Тишину вскоре нарушил голос Кудрявцева, который задал вопрос, ошеломивший, кажется, даже его самого:
— Так это… если парень так лихо управляется… то, что ж нам теперь его на операции с собой надо будет брать? Вторым пилотом?
В дверях, как будто только и ждавшие этого, снова возникла вернувшаяся Галина Ивановна. Услышав последние слова, она вздрогнула. И я её прекрасно понимал.
— Ему же восемь лет, — обмирая, прошептала женщина. — Как же так? Нельзя…
Я тут же постарался её успокоить.
— Не волнуйтесь. Никто и не думает Ваню привлекать к боевым операциям! Он ребёнок. Детям не место на передовой. У них не должно быть таких воспоминаний. Вы представляете, какие картины он может увидеть через камеру дрона при приближении? Кровь, смерть, разрушение… Нет. Этого не будет. Мы не имеем права калечить его психику. Его талант может быть полезен в другом.
— В другом? — непонимающе переспросила вошедшая в гараж Анна.
— Конечно. В обучении. — Я посмотрел на Сергея, а потом на неё. — Вы заметили, как быстро он освоил аппарат на интуитивном уровне? Пока я буду морочить вам голову своими заумными терминами и сложными объяснениями, он, возможно, сможет объяснить вам ту же самую суть «на пальцах» — простыми словами. Он станет вашим… помощником-инструктором и будет показывать базовые манёвры, которые, как вы заметили, даются ему очень легко. Ну а вы, с вашим взрослым пониманием ответственности и тактики, будете учиться у него лётному мастерству, а потом применять это уже в деле. При должном упорстве и желании, мне кажется, результат не заставит себя ждать.
Это объяснение, вроде бы, немного успокоило женщин. По крайней мере, паника в их глазах сменилась на задумчивость.
— Это ж надо такое учудить… — бормотала Галина Ивановна в сопровождении держащей её под руку дочери, направляясь к своей комнате. — Весь в отца. Тот всё на заводе с железяками копался, ты вот, Аня, тоже у меня всё инженером мечтаешь стать, а теперь вот и Ванечка…
Отдыхать разошлись все весьма взбудораженные.
Наконец добравшись до своей койки, я скинул с себя шлёпанцы и, упав на постель, чувствуя, как валит с ног чудовищная усталость, закрывая глаза, прошептал в потолок:
— Просто жесть…
Мозг отказывался обрабатывать события этого бесконечного дня. Аэродром, десятки уничтоженных самолётов, и теперь вот это — восьмилетний вундеркинд-пилот.
«Мир явно окончательно и бесповоротно сошёл с ума».
Последней осознанной мыслью было то, что завтра предстоит очень сложный разговор и, возможно, пересмотр всей нашей системы обучения.
А потом сознание отключилось, и я провалился в беспробудный, тяжёлый сон.
Проводить дневную разведку с помощью дрона мы отказались, решив не рисковать. И хотя любопытство грызло узнать, как после нашего ночного выглядит поле, что делает противник, какова степень разрушений, но разум брал верх. Оставшиеся в живых гитлеровцы, отчётливо понимая, что атаковали их с воздуха, могли установить несколько наблюдательных постов по периметру аэродрома и в близлежащих деревнях. В дневное время суток обычным зрением нашу небольшую «птичку», парящую на оперативной высоте, заметить было сложно, но вот в полевой бинокль или артиллерийскую буссоль — очень даже возможно.
Разумеется, мы не хотели и не собирались раскрывать перед противником даже примерный внешний вид и размеры нашего летательного аппарата. Поэтому решили набраться терпения и ждать до вечера, до темноты, когда тепловизор станет нашим главным козырем, а дрон — практически невидимкой.
А пока, включив музыку для фона, занялись плановой трудотерапией — расчисткой завала в гараже. Работа была монотонной и физически тяжёлой. Мы с Сергеем по очереди грузили сырую, плотную глину в самодельную тачку, затем отвозили её в самый дальний угол помещения, где уже начинал формироваться внушительный искусственный холм. Галина Ивановна и Анна помогали, разбирая куски кладки и камни, отбрасывали их в сторону.
Так прошла большая часть дня. Мы уже собрались было прерваться на ужин, когда из-под осыпавшейся породы наконец показалась вся верхняя часть стальной двери, ведущей из гаража в соседнее помещение, обозначенное на схеме как «склад готовой продукции».
Обнаружение искомого проёма добавило нам сил, и трапезу единодушно решили отложить. Нам повезло — она открывалась в нашу сторону. Иначе, если бы за ней, как мы опасались, тоже была спрессованная земля, открыть её не представлялось бы возможным. Однако, даже расчистив петли и площадку перед порогом, мы столкнулись с проблемой: дверь была заперта на массивный встроенный замок. Ручка не поддавалась.
— Не беда, — бодро сказал Кудрявцев и отправился за связкой ключей, что мы нашли когда-то на постах охраны объекта.
Он принёс целую охапку ключей всех размеров и форм — от маленьких, похожих на квартирные, до огромных амбарных и, присев на корточки, начал методично подбирать.
— Тут должен быть подходящий.
Скрип металла о металл разносился по гаражу. Анна светила ему фонариком. Но с наскока взять замок не получилось — ни один ключ даже не вошёл до конца в скважину.
— Короче говоря, раз не всё так просто, предлагаю прерваться на приём пищи. Ну а уже после, на сытый желудок, спокойно продолжим «медвежатничать», — с досадой заключил я, видя, как Сергей начинает раздражаться.
Так и решили сделать.
За ужином царила уставшая, но спокойная атмосфера. Галина Ивановна накормила нас густой пшённой кашей с тушёнкой и луком. Ели молча, с аппетитом.
Ваня, быстро справившись со своей порцией, с надеждой посмотрев на меня, спросил:
— Товарищ командир, а можно ещё сегодня будет полетать на дроне?
— Думаю, да, — кивнул я. — Ты, как доешь, отдохни. Мы с дверью покопаемся, и когда убедимся, что в том помещении всё безопасно и нет, например, опасного загазованного воздуха, я тебя позову. Аккумулятор у учебного БПЛА как раз к тому времени уже должен будет зарядиться. Полетаешь, а заодно дяде Серёже и сестре расскажешь и покажешь, как ты это делаешь. Договорились?
Парень радостно кивнул, доел последнюю ложку каши и убежал к себе в комнату — его ждал старый, но уже полюбившийся металлический конструктор, одна из немногих уцелевших игрушек.
Как только дверь за юным бойцом закрылась, ко мне обратился Сергей.
— Слушай, а можем мы сейчас, пока есть время и отдыхаем, посмотреть на вчерашнюю атаку? На те записи с «Алого». Хочу ещё раз взглянуть, как это было, и как ты дрон выводил на угол атаки. Внимательно проанализировать, уже без спешки.
Я покосился на женщин.
— Мы бы с мамой тоже посмотрели, — тихо сказала Анна. — В прошлый раз… не всё было понятно…
— А почему бы и нет? — риторически произнёс я. — Только давайте быстро, а то ведь нас дверь ждёт.
Доев, убрали со стола и перешли в комнату отдыха. Телевизор. Я вставил карту памяти в него и запустил запись. На экране поплыли уже знакомые мне кадры: тёмное поле, чёткие тепловые силуэты самолётов, первые вспышки взрывов. Смотря со стороны, уже без бурлящего в теле адреналина и необходимости управлять, я сам поражался эффективности и точности нашей работы.
Сергей, сидя рядом, время от времени комментировал:
— Обратите внимания, вот этот «Юнкерс»… как его разнесло. И ведь ни одного ответного выстрела по дрону, они даже понять не смогли, откуда бьют.
Когда запись подошла к концу, он выдохнул и покачал головой:
— Коля! Ты посмотри, как легко мы уничтожили целую воздушную армаду! Мне даже страшно подумать, что будет, если мы раскопаем десяток таких дронов! Или два десятка…
— С операторами у нас, как ты знаешь, туго, — сухо напомнил я ему, а потом, подумав, добавил: — И с боеприпасами для них тоже. Мины-то не бесконечные.
— Мины добудем, — отмахнулся Сергей. — Я тебе про сам факт говорю: наимощнейшая огневая сила со стопроцентным попаданием по цели! Это просто сенсация в военном деле! — Он обвёл взглядом остальных членов отряда. — Да, женщины? Сила?
— Огромная мощь, — честно призналась Галина Ивановна, не отрывая глаз от уже потухшего экрана. — Аж дух захватывает. И страшно, и… гордо.
— Да уж, — кивнула её дочь, тоже оценившая масштаб.
Сергей, потёр подбородок и предложил:
— Слушай, Николай, раз мы так здорово отработали, то может быть ещё поискать в округе аэродромы?
Я пожал плечами.
— Поискать-то можно, только вряд ли мы их найдём. Где именно они располагаются, это же секретная информация. Тут не стоит обольщаться — с тем, что мы разгромили, нам просто повезло. Кондрат информацию дал. Но сейчас то у нас такой информации нет.
— Это я понимаю. Но всё же… Почему бы нам по ночам не поездить по лесу? Выезжать там ближе к опушке и, запуская дроны, проводить разведку. Конечно, это хлопотно, но всё же… вдруг найдём что-то стоящее. Не всё же нам на стрелочника полагаться.
— Идея не плохая, давай обдумаем и набросаем подробный план, когда и что будем обследовать — какой квадрат, — не стал спорить я, но всё же высказал свой скепсис: — Правда думаю, что после вчерашнего погрома, в нашем районе самолёты больше располагаться не будут. Наверняка, немецкое командование, понимая, что противопоставить нам они ничего не могут, просто поменяет район базирования.
— Гм, тут ты прав, — согласился напарник, а потом мечтательно цокнул языком: — Ах, знать бы куда именно они будут теперь самолёты направлять. Мы б туда наведались, и тогда была бы жара…
— Об этом пока рано говорить, потому что операции в дальности больше двадцати-двадцати пяти километров от нашего леса, это огромный риск, — напомнил я, а затем, чуть подумав, добавил: — Хотя идея твоя мне нравится.
Убрав за собой посуду и поблагодарив хозяйку, вернулись в гараж.
Новый, уже более внимательный подбор ключей снова не дал результата.
— А может быть, тут вообще нет от этой двери? — высказал я логичное предположение. — Может быть, он был у какого-то начальника, который его потерял или унёс с собой.
— Очень может быть, — произнёс запыхавшийся от усилий Сергей и вытер пот со лба. — Тогда что будем делать? Ломом взламывать?
— Может, не получится. Она ж железная и коробка наверняка штырями из арматуры вмонтирована в бетон. Поэтому думаю, нужно сделать всё проще: надо высверливать личинку замка.
Направился в хозяйственный блок за инструментом. И вскоре принёс оттуда мощную аккумуляторную дрель, набор длинных свёрл по металлу, защитные очки и пару отвёрток.
Нам повезло, что в отличие от бронированных дверей арсенала, эта была относительно обычной — хоть и стальной, но не сверхпрочной. Иначе нам бы с ней не справиться.
Надев очки, подключил дрель. Сергей и Анна стояли рядом, готовые помочь, но собственно эта работа была для одного. Первое сверло, пошло тяжело и с противным визгом. Я старался действовать аккуратно, чтобы не сломать его и не создать лишнего шума. Металл нагревался. Чтобы остудить сверло, приходилось постоянно останавливаться, и капать на него машинным маслом из маленького пузырька.
Прошло минут двадцать, прежде чем личинка замка была окончательно выведена из строя.
Сергей вставил в зазор толстую отвёртку, надавил — раздался глухой щелчок, и тяжёлая дверь, со скрипом открылась.
Открыли её, насколько смогли, и заглянули внутрь, освещая пространство мощным фонарём.
— Земля, — разочарованно констатировала очевидное Анна.
В глубине души все мы, конечно же, надеялись, что соседнее помещение во время катаклизма было завалено не полностью. Но увы — наши худшие предположения подтвердились — весь дверной проём был забит грунтом.
Но нет худа без добра. Ибо вот так, неожиданно подтвердилась моя ранняя гипотеза: как я и предполагал в самом начале, при перемещении в 1942 год грунт проник во всю правую часть объекта, совершенно не тронув левой.
Теперь оставался открытым вопрос: полностью ли эти помещения завалены, или же, как и в гараже, вал земли составляет те же три-три с половиной метра в ширину?
Ответ на это мы могли получить только экспериментальным путём — разгрести завал. Нас снова ждал титанический труд — лопаты, тачка, пот и время.
— Товарищи, — сказал я, отряхивая руки от металлической стружки. — Давайте тогда на сегодня с этим копанием закончим и станем заниматься другими, не менее важными делами. В первую очередь я имею в виду тренировку Ивана с параллельным обучением Анны и товарища младшего лейтенанта. — Озвучил своё предложение и, не увидев возражений, продолжил: — Итак, занятия по изучению управления БПЛА начнутся через пятнадцать минут. А пока женщины будут заняты своими делами, мы с Сергеем, произведём разведку аэродрома.
«Алый» подлетел к месту вчерашнего боя уже в глубоких сумерках, когда небо окончательно потемнело. На экране очков разворачивалась картина тотального разрушения. Поле было усеяно искажёнными остовами самолётов. Одни представляли собой просто груды оплавленного металла, от других торчали обгоревшие хвостовые оперения или крылья. Земля вокруг них была покрыта пятнами от выгоревшего топлива. Казалось, это была зона полного опустошения.
Но впечатление было обманчивым, поле не было пустым. Среди этих металлических остовов копошились люди. Десятки тёплых силуэтов — солдат и техников в длинных шинелях. Они методично, при свете переносных ламп и фонарей, что-то искали в обломках, возможно, пытались спасти ценные приборы или просто составляли отчёт об уничтожении. Время от времени кто-то из них направлял луч фонаря в тёмное небо. Было не понятно является ли это нервной реакцией на любой шорох или они стараются обнаружить то, что смогло устроить такой разгром.
И тут произошло то, чего мы не учли. С окраин поля, где раньше ничего не было, ударили в небо четыре мощных, ослепительных луча. Я удивлённо обвёл камерой местность и увидел, что немцы подтянули на грузовиках зенитные прожекторы. Они не следили за небом постоянно, а методично, сектор за сектором, прочёсывали его, создавая световую сеть на подлёте к аэродрому.
Под их холодным светом чётко виднелись фигуры офицеров, которые, судя по жестам, и руководили работами.
Мы с Сергеем, передавая планшет друг другу, внимательно изучали картинку. Я отметил про себя, что ни одного даже относительно целого фюзеляжа мы не увидели. Лишь обгоревшие остовы. Возможно, уцелевшие машины успели перегнать на другие аэродромы ещё утром, а может, их и не было — мы уничтожили всё, что стояло на поле.
— Слушай, а почему бы нам их не отбомбить? — задумчиво, глядя на экран, предложил напарник. В его голосе звучала холодная злость. — А то чего они тут расходились, как у себя дома? Смотрят, щупают…
— Там прожектора, — сухо напомнил я. — Могут заметить. Один луч накроет «Алого» — и всё, конец невидимости. Начнётся пальба, и если не собьют, то догадаются с помощью чего мы работаем.
— Не заметят, — покачал головой Сергей, добавив: — Если мы их вначале сразу же грохнем.
— Ты всё-таки хочешь атаковать?
— Да! Слушай план: поднимаемся с двух сторон на предельной высоте, вне лучей. «Алый» берёт два прожектора на востоке, «Семицветик» — два на западе. Потом почти одновременно сбрасываем мины. Уничтожим свет — и они снова ослепнут. После этого можно будет спокойно заняться командным и техническим составом.
В его глазах горел азарт. План был дерзким и, в теории, выполнимым.
— Боеприпаса на все цели может не хватить, — возразил я, переключая камеру на группу офицеров у грузовика. — С тем механизмом для сброса гранат, о котором я думал, мы пока не разобрались. А мин в запасе у нас осталось не так много. Нужно беречь на действительно важные цели.
— Тогда давай хотя бы бахнем по прожекторам, по командному составу и по скоплению техников с лебёдками, — не унимался Кудрявцев.
— Сколько мин, по-твоему, на это нужно?
— Давай штук двадцать хотя бы потратим. Думаю, им и этого будет достаточно, чтобы надолго забыть дорогу на этот аэродром.
Я мысленно прикинул остаток боекомплекта, маршруты полётов и текущий заряд аккумуляторов, после чего сказал:
— В принципе, для такого небольшого количества сбросов одной полной зарядки хватит, чтобы доставить всё это и вернуться.
— Отлично! — обрадовался Сергей. — Возвращаю дрон на базу. Аккумулятор заменим на новый, вооружим и как долбанём по вражеским отродьям!
— Только перед возвращением, давай-ка залетим этим разведчиком в другое место, — сказал я, и пояснил: — Надо бы к Кондрату слетать. Вдруг он что-то про тот эшелон с боеприпасами новое узнал или ещё что-нибудь срочное. Проверим знаки. Если ничего нет — вернёмся и будем думать об этой атаке.
Сергей возражать не стал, и я направил дрон к будке стрелочника.
И, как оказалось, я в воду глядел.
Когда «Семицветик», посланный по быстрому маршруту, бесшумно подлетел к нужному месту, я с первого же кадра обнаружил оба условных сигнала — перевернутый штык лопаты и ручка ведра, смотрящая в сторону леса.
Все планы, включая занятия по управлению дронами для товарища лейтенанта, немедленно отменились.
Сразу же стали собираться.
Перед самым выездом я нашёл Ваню и, положив руку ему на плечо, сказал:
— Мы на задание. Ты парень ответственный и взрослый, поэтому в наше отсутствие позанимайся полётами вместе с сестрой самостоятельно.
Мальчик серьёзно кивнул, понимая важность поручения, а мы двинулись в путь.
Через два часа быстрой и рискованной гонки на электробайках по ночному лесу Сергей уже стучал условным ритмом в дверь домика подпольщика.
Тот, словно ждал под дверью, открыл мгновенно. Его лицо в свете керосиновой лампы было бледным от напряжения.
Засуетившись, он втолкнул Кудрявцева внутрь, и даже не поздоровавшись как следует, выпалил:
— Спасибо, что пришли! По поводу аэродрома — нет слов, одни восхищения! Мне сегодня несколько проверенных людей из городка рассказали, как советские бомбардировщики, которых никто не видел и не слышал, вчера ночью всё там разнесли в пух и прах! Вы просто… мастера высшей пробы!
— Спасибо за добрые слова, дядька Кондрат, — сказал Сергей, привычным движением выкладывая рацию на стол и начиная её настраивать. — Так что же произошло? Вы выставили сразу два условных знака, значит, цель серьёзная и срочная. Немецкий эшелон с боеприпасами уже на подходе? Узнали время?
— Эшелон⁈ — переспросил Самсонов и неожиданно, с силой стукнув кулаком по столу, воскликнул, понизив голос до хриплого шёпота: — Да к чёрту этот эшелон теперь! Каратели! Сегодня утром, на рассвете они собираются полностью сжечь деревню Никитино! Всё население — под расстрел, за связь с партизанами!
Услышав это ошеломляющее известие, я, боясь услышать ответа, сразу же задал самый важный вопрос, от которого зависело всё:
— Это происходит прямо сейчас? Они уже в деревне?
— Нет, сынок, нет! Я же говорю — на рассвете поедут, — поспешно пояснил Кондрат Петрович, делая успокаивающий жест руками. — Ещё ночь впереди.
— Уф-ф-ф…
От сердца отлегло. Появилось бесценное время на раздумье и на подготовку.
Сергей, стоявший рядом, тоже облегчённо выдохнул. Он присел на табурет возле печки и, глядя прямо в глаза подпольщику, тихо попросил:
— Теперь расскажите всё, что вам известно. Очень подробно. Откуда информация, кто, когда, какие силы. Постарайтесь вспомнить всё. В этом деле, каждая мелочь может быть важна.
Кондрат Петрович кивнул и начал свой рассказ, понизив взволнованный голос до едва слышного шёпота.
— Знаю я одну женщину — Марьяну Степановну. Немцы у неё в доме квартируют. Среди других, есть унтер-офицер из третьей роты 286-го охранного полка. Зовут его, кажется, Ганс. Он русский язык немного понимает и кое-как говорит. Вчера вечером он вернулся пьяный, не в себе. Марьяна, значит, поставила ему самовар, а он бутыль достал, ещё выпил и разоткровенничался. Сидит, плачет в подушку, — Самсонов сделал паузу, его лицо скривилось от отвращения. — И рассказывает ей, что послезавтра утром их рота и ещё люди из СД поедут уничтожать деревню Никитино. Приказ, мол, вот-вот должны подписать. Говорил об этом он вчера, то есть, жечь они будут завтра — после этой ночи. Рассказывал он, значит, о готовящейся карательной операции и всё причитал, жаловался, что, мол, ему это не хочется делать.
— Не хочется? — переспросил я, чувствуя, как во мне начинает закипать холодная ярость.
— Да. Но не из жалости, нет. Он, сволочь, нюни распустил, что не любит крики, они его, мол, раздражают. Говорит, что после таких дел он по неделе спать не может, потому что в ушах стоят эти самые крики. И запах, мол, гари, он не переносит. Вот, понимаешь, мерзавец, забота у него о своём покое после убийства. — Старик с силой вытер ладонью рот, будто хотел стереть горечь своих слов.
Кудрявцев, слушавший всё это, молча сжал кулаки так, что костяшки хрустнули. Он медленно встал, и в тишине хибары явственно прозвучало, как проскрежетал зубами:
— Вот твари… Бездушные твари. Крики уничтожаемых ими людей им не нравятся. Не эстетично. Мешают они им наслаждаться «новым порядком».
Меня этот рассказ тоже привёл в состояние немой, всесокрушающей ярости. В голове стучали вопросы, на которые не было и не могло быть цивилизованного ответа.
«Разве это люди? Разве человек может так мыслить — не о морали, не о грехе, а лишь о собственном раздражении от звуков чужих мук? Разве человеку не свойственно самое элементарное сопереживание, когда тот видит страх в глазах другого?»
Но судя по всему — нет. Чувство милосердия — это не про тех, кто захватил часть нашей страны. Они отринули всё, что делает человека человеком и, начав называть себя сверхлюдьми, по факту стали являться бездушными сверхнелюдью.
Мысль о том, что эти существа завтра с рассветом отправятся вершить своё кровавое дело, заставила меня внутренне содрогнуться. Это был уже не просто враг на поле боя, это была нечеловеческая, системная жестокость, с которой нельзя было вести переговоры и нельзя было остановить, кроме как силой.
После того как подпольщик закончил, я заставил себя отбросить эмоции и сосредоточиться на фактах. Мысленно выделил главные моменты и попросил их подтвердить, расставляя точки над «i».
— Значит, так. Немцы поедут из райцентра Рудня в сторону Никитино, выехав, скорее всего, под самое утро. Карательная операция начнётся, когда рассветёт. Это правильно?
— Именно так, — кивнул Самсонов. — Тот немец так и говорил: не хотят, чтобы жители разбежались под покровом ночи, ведь в темноте их искать будет тяжелее. Хотят при полном свете, чтобы всё было «чисто» и «эффективно».
Ещё раз, с сухим, злым звуком, проскрежетал зубами Кудрявцев.
Он резко поднялся, его лицо в свете керосиновой лампы было каменным.
— Не прощаемся, дядька Кондрат. Держите ухо востро, — бросил он коротко и, не сказав больше ни слова, вышел из хаты, растворившись во мраке лесопосадки.
Когда он приблизился к месту моей дислокации на краю леса, у меня уже всё было собрано. Дроны упакованы, рация выключена, следы нашей стоянки тщательно заметены.
Мы встретились взглядами. Никаких лишних слов не потребовалось. В глазах напарника я видел ту же холодную решимость, что бушевала и во мне.
Не теряя времени, направились к спрятанным в чаще электробайкам. Нам нужно было как можно быстрее добраться до базы. Теперь каждая минута, оставшаяся до рассвета, была на вес золота.
Как только добрались до бункера, я немедленно вернул «Семицветика», который всё это время висел на страже, а Сергей закатил транспорт в гаражный отсек, отстегнул аккумуляторы и поставил их на быструю зарядку.
Я сделал то же самое с батареей дрона, подключив её к стационарному блоку, и обратился к напарнику, который уже вытирал руки об старую тряпку:
— Давай через пару минут встретимся в столовой. Нужно провести мозговой штурм и быстро принять решение.
— Чего проведём? — не поняв переспросил он.
— Мозговой штурм. Это такая методика, — пояснил я, закрывая входную дверь, — когда все участники сходу высказывают любые идеи, даже самые бредовые. Их записывают, а потом уже анализируют и отбирают лучшее. Очень удобная штуковина — позволяет довольно быстро сгенерировать сбалансированное решение, особенно когда времени в обрез.
— Гм, — хмыкнул Сергей, хотя во взгляде читалось некоторое сомнение, и он попытался его развеять, спросил: — Скажи, а чем это отличается от обычного военного совещания? Там тоже предлагают и обсуждают.
— Да собственно, особо ничем. Главное — скорость и отсутствие критики на этапе предложений. Сейчас нам нужно не найти идеальное решение, а найти работающее — и быстро. Предлагаем идеи. Что-то оставляем, что-то отбрасываем. Потом работаем с тем, что осталось из лучшего, и утверждаем.
Напарник не стал возражать против такого подхода и согласно кивнул. Увидев вышедших из жилого отсека встревоженных женщин, он сразу же начал коротко рассказывать им о том, что нам удалось узнать от стрелочника.
Я же направился на центральный пост, чтобы взять из ящика линейку, несколько простых карандашей и пачку листов ватмана.
Когда вошёл в столовую, там уже собрались все взрослые члены отряда. Галина Ивановна и Анна сидели рядом, их лица были бледными, а глаза с немой тревогой переводили взгляд от мрачно сидящего за столом Сергея ко мне. В воздухе висело ожидание чего-то страшного.
«Нет, такое упадническое настроение нам ни к чему, — подумал я. — Надо бы товарищей по вооружённой борьбе ободрить и так сказать, задать рабочий настрой. Ибо находясь в таком подавленном состоянии, они вряд ли сумеют быть сконцентрированными».
Положил бумагу на стол и, глядя на всех по очереди, с нотками твердости и уверенности произнёс:
— Информация серьёзная. Дело предстоит сложное. Но мы справимся! Как уже справлялись не раз! У нас есть вся ночь, и мы обязательно что-нибудь придумаем. Мы не позволим случиться беде. Сделаем всё возможное и невозможное, но деревню Никитино защитим. У нас есть время, боеприпасы, беспилотники и, главное, — решимость. Так что сейчас нам нужно не паниковать, а думать и работать!
Мои слова, кажется, немного успокоили женщин. Страх в их глазах не исчез, но в их глубине зародилась надежда.
Само обсуждение формата «мозгового штурма» заняло не так много времени. Я вкратце объяснил правила: говорим всё, что приходит в голову, не перебиваем, не критикуем, а просто фиксируем.
И мы начали думать вслух. Предлагались разные варианты: от минирования дороги и лобовой атаки на колонну до попытки предупредить жителей деревни (от чего сразу отказались: никто ночью дверь не откроет, все попрячутся, и мы подвергнем людей ещё большей опасности).
Перебирали возможности наших дронов, считали количество оставшихся мин, и время подлёта.
В конечном итоге, после двадцати минут жарких, но конструктивных споров, мы пришли к решению, что колонну немцев нужно встречать, как только она выйдет из посёлка Рудня.
Кроме этого, из-за того что мин у нас осталось не так уж много, для увеличения числа сбросов, стали обдумывать каким образом сделать механизм, чтобы дроны могли сбрасывать гранаты.
Вскоре была придумана довольно изящная конструкция, которая была основана на простейшем принципе, что я предложил, вспомнив школьные уроки физики. Основной рабочей силой в ней должен был стать не электропривод или сложная механика, а фундаментальный физический закон — сила тяжести.
— А если это не сработает? — задал вполне закономерный вопрос Сергей, вглядываясь в чертёж. — Вдруг отказ? Механизм-то хоть и простой, но всё же будет применён впервые в бою. Заклинит гранату в трубе — и всё, мёртвый груз.
— Твои слова вполне логичны, — согласился я, вращая карандаш в пальцах. — Поэтому предлагаем сделать механизм модульным и оснастить им только три подвеса. Таким образом, если вдруг один канал не сработает в критический момент, огневая мощь частично компенсируется другими подвесами, в которых будут мины и беспилотником прикрытия, коим, как и в прошлый раз, будет работать «Семицветик». Мы же в это время вернём «Алого», быстро демонтируем неработающий блок и подвесим мины на освободившиеся стандартные крепления. Три-пять минут — и он снова в бою. — И обратился к Анне. — А ты что скажешь, как технически подкованный специалист?
— Я думаю, хорошо придумано, — сказал девушка, внимательно изучая схему. — На мой взгляд, если удастся, сделать всё так как тут изображено, механизм будет работать. По большому счёту, тут и ломаться-то нечему.
С этим я был полностью согласен и отправился в мастерскую, чтобы воплотить задуманное в изделии. Взял верную электродрель, ножовку по металлу, набор гаечных ключей и несколько обрезков тонкостенных стальных труб, оставшихся от каких-то коммуникаций. Работа за верстаком кипела под яркий свет лампы и звучащую из колонок музыку. Сергей помогал, подавая инструменты и придерживая детали.
Через час прототип, был готов. Механизм фиксации оказался до смешного простым и, что важнее, надёжным при испытаниях на стенде.
— Теперь нужно всё это опробовать в реальных условиях, — сказал я, откладывая пассатижи. — Проведём тестовый вылет с боевым применением. Проверим точность сброса и, если понадобится, внесём поправки в механизм.
— Предлагаешь просто сбросить пару гранат на какое-нибудь пустое поле? — уточнил напарник.
— Нет, не на пустое, — ответил я, уже собирая инструменты. — На разгромленный давеча аэродром. Мы же видели, что там разного рода нечисть шастает: ремонтные команды, охрана, командный состав. К чему нам впустую боеприпасы тратить, если можно их использовать по прямому назначению⁈ Две цели одним выстрелом.
— Точно! Там же ещё прожектора есть. Можно и их уничтожить.
Я чуть подумал, а затем покачал головой:
— Лучше не надо.
— Почему?
— Понимаешь, если уничтожим, то мало того что подскажем врагу что мы атакуем их с летательного аппарата (иначе зачем уничтожать прожектора в первую очередь), да к тому же невольно прервём их напряжение — постоянный осмотр неба.
Сергей одобрительно хмыкнул.
— Ты прав. Нечего им расслабляться! Пусть светят себе все ночи напролёт, пытаясь найти в тёмной комнате чёрную кошку, которой там нет.
Во время испытаний решили от объекта в лес не удаляться. Рисковать временем не было смысла. Решили провести тест прямо от базы, используя нашу максимальную дальность. Я установил собранный модуль на «Алого», подвесил три «колотушки», предварительно проверив состояние чеки каждой из них. Сергей в это время подключил свежие аккумуляторы и подготовил пульт управления.
«Алый» взлетел почти бесшумно с небольшой площадки у входа и ушёл в ночь, набирая высоту. Через несколько минут в поле зрения уже возник бывший аэродром. Как мы и предполагали ранее, он не был пуст и немцы всё ещё там находились, иногда включая прожекторы.
Тепловизор чётко показал несколько групп людей, по три-пять человек в каждой. Они копошились среди обломков.
Я выбрал две наиболее крупные группы, расположившиеся неподалёку друг от друга, и третью — у полуразбитого грузовика и подвёл дрон с подветренной стороны, чтобы шум винтов не достиг ушей солдат противника раньше времени. Расчёт был прост: граната взрывается через несколько секунд после того, как выдернута чека. Значит, нужно сбрасывать с учётом времени падения и небольшого упреждения на движение цели, если она движется.
— Первая, пошла, — тихо сказал я и отдал команду на сброс.
На экране маленький тёплый цилиндрик отделился от дрона и полетел вниз. Я увёл «Алого» в сторону и переключил камеру на увеличение.
Вспышка была яркой. Звук глухого хлопка донёсся через микрофон с опозданием. Группа из четырёх человек исчезла с экрана, рассыпавшись неподвижными точками.
Вторая граната ушла на тех, что находились у грузовика. Попадание было точным — взрыв произошёл прямо под кузовом. Третью сбросил на убегающие в панике одиночные фигуры, среди которых было пару офицеров.
Кому-то из них повезло выжить или получать ранение, а кто-то остался лежать неподвижно на веки вечные.
Но для нас это было сейчас не существенно, главное, для нас было другое — механизм сработал чётко, а все три гранаты отделились без задержек и активировались как надо. Точность, учитывая примитивность прицеливания «на глазок» по видео с камеры, оказалась так же приемлемой. Одним словом — мы убедились в работоспособности системы и результат нас вполне удовлетворил.
Вернули беспилотник, вновь поставили аккумуляторы на зарядку и разошлись по своим комнатам. Все понимали, что через несколько часов начнётся нечто гораздо более масштабное и опасное, чем тестовый вылет. Ровно, как и то, что пред операцией нам всем нужно выспаться.
От нашего бункера до районного центра Рудня, откуда должна была выдвигаться карательная колонна, по прямой было около восьми километров. Изначально, чтобы сэкономить заряд аккумуляторов дронов и увеличить количество возможных вылетов, мы хотели приблизиться к самому краю леса — наиболее близкой точке к ожидаемому маршруту карателей. Возникала даже идея вновь использовать тяжёлый квадроцикл с гружёным боеприпасами прицепом, чтобы создать фактически передовой склад снаряжения прямо у линии атаки. Но после тщательного обдумывания от этого плана решили отказаться. И главной причиной этого — были следы. Глубокую, хорошо заметную колею, которую обязательно оставит за собой техника на земле, скрыть будет очень сложно. А поскольку вся операция должна будет проходить в непосредственной близости от нашего убежища, оставлять такие очевидные улики было бы верхом легкомыслия. Да, на дворе стоял конец апреля, и молодая растительность начинала бурно идти в рост, но на восстановление повреждённого дёрна в любом случае потребуются дни. У нас не было никаких сомнений, что после такого нападения немцы обязательно начнут самое тщательное расследование, прочёсывая местность метр за метром. И лишних доказательств нашего присутствия оставлять совершенно не хотелось.
Исходя из всего вышесказанного, приняли окончательное решение, которое было хоть и суровым, но разумным: работать прямо от бункера. Да, лишние восемь-девять километров пути туда и обратно для каждого дрона существенно сокращали их время работы в зоне поражения и увеличивали общее время операции. Но что такое потраченные проценты заряда и нервы по сравнению с безопасностью всего отряда? Рисковать убежищем, которое было нашей главной опорой и надеждой на будущее изменение в войне, мы не имели права.
Саму операцию решили строить по классическим правилам. Нашей задачей было поймать колонну на марше, парализовать её и по возможности уничтожить всех карателей.
«Алый», гружённый шестью минами, достиг окраины Рудни. Через камеру я увидел, что на окраине посёлка уже стоят грузовые и легковые автомобили.
Стало ясно, что немцы вот-вот начнут сбор. Атаковать там я их не решился. Промежутки между атаками будут существенные и не в наших интересах было что бы солдаты противника смогли попрятаться в домах и уцелеть. Бить мы их собирались на чистом поле, где выжить пехотинцу в условиях превосходства в небе крайне сложно.
Отлетел от населённого пункта на два километра южнее, приземлил дрон на пригорке в поле, попросил Кудрявцева через монитор следить за обстановкой, а сам подвёл туда «Семицветик».
Где-то через час, как раз тогда, когда первые лучи солнца начали золотить восток, на дороге наконец появились немецкие машины. Впереди — тёмно-зелёный «Хорьх», за ним — пять грузовиков «Опель-Блиц» с загруженными в кузова солдатами, а замыкал процессию ещё один легковой автомобиль, похожий на «Штейр».
Что это именно те, кто нам и нужен, стало ясно, когда они, миновав перекресток, направились именно к Никитино.
Поднял «Алого» в воздух, и операция началась.
Первой целью стала ведущая машина. Дрон с высоты трёхсот метров сбросил мину, и та со свистом пошла вниз. И первый блин оказался немного комом — взрыв раздался не на кузове, а чуть сбоку (я немного промахнулся). Но, к счастью, и этого хватило. Ударная волна тряхнуло «Хорьх», он грузно повалился на бок, от него отлетел капот, а небольшой кусок крыши, словно от консервной банки, вырвало и швырнуло в придорожную канаву.
Вероятно, услышав взрыв, все грузовики резко затормозили. В этот момент вторая мина нашла свою цель — замыкающий «Штейр». На этот раз попадание было более точным, и она загорелась.
Мины на «Алом» закончились и теперь в ход шли гранаты. Две из них ушли в середину колонны. Одна угодила прямо в кузов третьего грузовика. Вспышка, и тёплые силуэты людей исчезли, разметанные взрывом. Вторая граната разорвалась под днищем соседней машины. Та осела на разрушенные оси, и почти сразу же из пробитого бензобака вырвался огненный шлейф, быстро перекинувшийся на брезентовый тент.
Последние две гранаты со захватов три и шесть были сброшены дуплетом на грузовик, который пытался дать задний ход. Они взорвались рядом с кабиной, полностью её уничтожив, а заодно и причинив не мало вреда тем солдатам, кто пытался вылезти из пылающих кузовов соседних машин.
Исчерпав боезапас, я развернул дрон и на максимальной скорости ушёл в сторону базы.
На поле боя воцарилась пауза, заполненная криками, дымом и треском горящего металла.
Именно тогда на позицию прибыл «Семицветик» с двумя минами на борту. Его задача была проста: не дать противнику опомниться, окопаться или организованно отступить в течение тех двенадцати-пятнадцати минут, пока «Алый» будет перезаряжаться.
Направляя основной бомбардировщик к объекту краем глаза, наблюдал за полем боя. А там немчуре было совсем несладко… Деморализованное карательское отребья в панике металось. Часть солдат, побросав оружие, бежало с дороги в поле и к опушке ближайшего перелеска, несколько унтеров, судя по жестам, пытались их остановить, но безуспешно. Группа человек в пятнадцать собралась вокруг уцелевшего какого-то офицера, который, пригнувшись, укрылся за уцелевшим грузовиком. Другой, раненый, полз по канаве, оставляя за собой тёмную полосу. Другая часть солдат, рассредоточившись по обеим сторонам от дороги, вели условно «прицельный» огонь — стреляя куда попало: в небо, по опушкам леса, в сторону, куда они ехали, а некоторые и в ту, откуда они приехали. Одним словом, палили во все стороны света, совершенно не понимая, откуда исходит смерть.
— Включи усиление, послушаем, — тихо предложил Сергей, стоявший рядом с планшетом.
— Что толку? Ясно же, что они в полном… — начал было я, но вспомнив что рядом находятся и женщины поправился, — э-э, в полной прострации. Да к тому же и не по-русски они там орут.
— Всё равно включи. Интересно же. А я буду переводить…
Я пожал плечами и активировал направленный микрофон дрона. В небольших колонках, поверх шипения помех, послышались обрывочные, истеричные крики на немецком.
Я вопросительно покосился на напарника.
Тот кивнул и произнёс:
— Этот орёт: «…откуда⁈». А вон тот, — он тыкнул пальцем в экран: «Не вижу! Нигде ничего нет!» А вон те кричат: «Партизаны!»
— Это мы и так поняли. Слово «пратизанен!» не требует перевода, — хмыкнул я.
Женщины со мной согласились, а Кудрявцев продолжил:
— Они не только про партизан орут. Они спрашивают: «Где наблюдатель?» И почему не видят?
— А не говорят, что собираются делать? — тихо поинтересовалась Аня.
— Пока ещё к общему знаменателю не пришли. Но вот тот офицер, что прячется за грузовиком, кажется, пытается отдать приказ отходить к деревне!
— Это он зря… Не нужно им туда, — сказал я и спросил: — А что ещё? Ты не переводи конкретно каждую фразу, а послушай с минутку и подведи общий итог.
Сергей кивнул, напряжённо вслушиваясь, и вскоре произнёс:
— Да всё тоже. Не понимают. Считают, что это миномётный обстрел, но не могут найти корректировщика. Один офицер приказывает отступать в сторону Рудни, другой продолжать двигаться в Никитино… видимо, чтобы там закрепиться.
— Гм, понятно. К общему консенсусу, куда именно двигаться они ещё не пришли, но, что сваливать оттуда надо, уже поняли. Попробую остановить их неправильные порывы. А ты давай иди, готовь боекомплект, «Алый» через минуту уже будет у входа.
Кудрявцев молча вышел из комнаты, направляясь в гараж, а я увидел, что вокруг самого активного немецкого офицера собралась уже довольно приличная группа человек двадцать. Они стали слушать своего командира и вроде бы даже уже начали потихоньку готовится к отходу. Медлить было нельзя и я отдал команду на сброс одной из двух мин «Семицветика».
Яркая вспышка, и на экране тепловизора десятки тёплых точек разом стали гаснуть и упали в стороны. Раненые и выжившие, прижавшись к земле, снова залегли. Всё это давало нам необходимое время.
Когда «Алый», уже с новым комплектом из трёх мин и трёх гранат на модуле сброса, приблизился к зоне боя, я выбрал для «Семицветика» последнюю цель — грузовик, под которым прятались несколько уцелевших солдат противника. Сброс, за которым вскоре последовал взрыв. Грузовик качнулся и осел. «Семицветик», исчерпав запас, пошёл на базу, а я отметил, что цель была поражена.
Прибывшего «Алого» сразу в бой решил не вводить. Мне вдруг в голову пришла идея, которая на первый взгляд казалась крайне продуктивной. И суть её была вот в чём: так как до возвращения «Семицветика» и его перезарядки «Алый» должен был оставаться над полем боя один, желательно было растянуть его боезапас. Если распределить сбросы равномерно на весь пятнадцатиминутный цикл, то нужно наносить удары примерно каждые три минуты. И этого было бы более чем достаточно, чтобы держать противника в напряжении.
Суть данной тактики была не только в физическом уничтожении, но и в психологическом давлении. Немцы, залёгшие в канавах и под обломками, не знали, когда, куда и на кого упадёт следующий удар с небес. Постоянное ожидание смерти, невозможность поднять голову, понимание, что ты — следующий на очереди, — всё это держало их в состоянии непрерывного стресса и паники. Это парализовало волю, деморализовало и лишало способности к организованным действиям. Они превращались из солдат в группу перепуганных людей, думающих только о спасении. А деморализованный противник — это именно то, что мне было нужно для полного контроля над ситуацией. Но, к сожалению, в данной идее было слабое звено — аккумулятор. Беспилотник постоянно употреблял его энергию, а значит, на поле боя он мог находиться лишь относительно не продолжительное время. И так как у нас в наличии не было большего количества дополнительных комплектов батарей, приходилось работать сразу и без задержек.
И я, не став ждать, выбрал подходящие цели и методично разгрузив дрон отправил его на базу.
Наблюдая на экране, как группы по три-пять человек, а иногда и одиночки, пытались бежать назад, к Рудне, по той самой дороге, по которой они так самоуверенно выехали, я прикидывал на кого именно мне стоит потратить следующий боеприпас. Те шли, пригибаясь, постоянно оглядываясь по сторонам и косясь на небо.
При следующей атаке одна из гранат настигла трёх бегущих прямо по грунтовке — и те исчезли в клубе дыма и грязи. Другую сбросил на группу, которая пыталась скрыться, продвигаясь вдоль самой кромки леса. Взрыв разбросал их по опушке как кегли. Следующую на тех, кто пытался преодолеть поле, направляясь на восток.
Всё это не было точечным уничтожением, скорее, преследующим огнём. Однако даже такие удары сеяли дополнительный хаос и панику, не давая им чувствовать себя в безопасности.
По моим приблизительным подсчётам, на эту карательную операцию из Рудни выдвинулось подразделение навроде усиленной роты. Об этом говорило количество уничтоженных грузовиков — каждый мог вмещать до двадцати-тридцати солдат. Вначале меня да же удивили такие непропорционально большие силы, направленные против одной небольшой деревни. Но потом я вспомнил слова Кондрата Петровича о том, что немцы не планировали оставлять в живых никого. Вероятно, их тактика заключалась в том, чтобы плотным кольцом окружить Никитино, отрезав все пути к отступлению, и затем методично, дом за домом, выполнить приказ. Циничный расчёт на абсолютное превосходство и безнаказанность.
И теперь им предстояло ответить за свои кровавые замыслы сполна!
Мы методично бомбили остатки карательной колонны более двух часов. Процесс стал цикличным и почти механическим: дрон возвращался на базу с почти севшими аккумуляторами, мы с Сергеем, действуя на автомате, снимали истощённые батареи, ставили их на зарядку и водружали на аппараты относительно свежие (которые хоть сколько зарядились). Пока один дрон был в воздухе, второй либо возвращался, либо готовился к вылету. Потом — новый заход, новые цели. Это была изматывающая работа на износ — и техники, и наших нервов.
После очередного вылета, в котором я уничтожил группу из четырёх человек, прятавшихся в глубоком овраге возле лесного болотца, до меня наконец дошло. Теперь выживших немцев, рассеявшихся по окрестным полям, перелескам и оврагам, искать и точечно уничтожать будет крайне сложно даже с тепловизором. Они научились не собираться вместе, замирали под любым укрытием, а ветки на деревьях и кустарниках существенно мешали обзору с большой высоты. К тому же, заряды аккумуляторов уже стали подходить к концу. Пора было заканчивать операцию.
Возвращая «Алого» на базу в последний раз, провёл его прямо над местом главного побоища. Картина, открывшаяся с высоты, была безрадостной и страшной даже через безэмоциональный объектив камеры. Дорога на протяжении двухсот метров представляла собой череду чёрных, дымящихся скелетов техники. Вокруг них и между ними, на обочинах, в поле, лежали неподвижные тёмные фигуры. Их было много — десятки. Все они лежали в тех неестественных позах, в которых их застала смерть — кто, скрючившись, кто, раскинув руки и ноги. Дорога и прилегающая местность были усеяны разным скарбом — выброшенными из машин ящиками, касками, оружием и обрывками ткани. Это было место тотального и безоговорочного разгрома.
— Ну что, вроде бы движения больше нет? Возвращаемся? — посмотрев на монитор, где застыла картина уничтоженной колонны, спросил Кудрявцев.
— Наверное, да, — согласился я, переводя дрон в режим крейсерской скорости. — Заряд аккумулятора подходит к концу, а те, что на зарядке, не успевают заряжаться. Дальше летать опасно — можем не вернуться. Поэтому, как не хотелось бы поработать ещё, операцию пора завершать. Лечу домой.
Я чувствовал острую, почти физическую досаду. Мне было очень жаль, что нельзя остаться здесь на неделю или хотя бы на сутки и методично, с холодной жестокостью, бомбить, бомбить и ещё раз бомбить этих гадов. Чтобы гарантированно ни один не ушёл. Каждый выживший — это не просто уцелевший солдат, это потенциальный палач, который завтра или через неделю может оказаться в другой деревне и совершить то самое злодеяние, что мы сегодня предотвратили. И тут без сантиментов — чем больше мы уничтожим здесь и сейчас, тем меньше слёз и крови прольётся потом. Эта простая арифметика войны терзала меня, но ресурсы были конечны, а реальность диктовала свои условия.
И тут меня осенило. Ледяная мысль буквально пронзила разум и заставила вздрогнуть.
— Серёга, мы, походу дела, кое-что не учли, — прошептал я. — Важное.
— Что случилось, Коля? — не понял напарник, удивлённо отрывая взгляд от экрана.
Я развернулся к нему, собирая в кучу разрозненные мысли.
Женщины, стоявшие рядом, тоже замерли.
И я пояснил свои опасения:
— Мы точно знаем, что приказ на уничтожение Никитино был. Каратели его получили, но не выполнили. Но мы смогли только выиграть время — получили отсрочку. Но цель для немецкого командования никуда не делась. Сама деревня-то цела. А ведь им нужен результат. Им нужен будет отчёт. И им плевать на потери одной роты. А это в свою очередь означает, что даже несмотря на сегодняшний разгром, командование 286-го охранного полка или даже другого соединения пошлёт на выполнение задачи другие подразделения.
Сергей нахмурился. Его лицо стало каменным.
Он молча обдумывал мои слова, а потом, тяжело выдохнув, произнёс:
— Ну, ты не переживай так. Сразу-то они вряд ли это сумеют провернуть. Пока уцелевшие доберутся до Рудни, пока доложат наверх, пока штабные офицеры там примут новое решение, пока отдадут приказ другим частям, пока те соберутся и выдвинутся… — он говорил, как будто пытаясь убедить в этом, прежде всего самого себя. — На сегодня, считай, операция сорвана. У них, после того как уцелевшие доберутся до своих и расскажут, что произошло, главная задача будет — понять, что вообще произошло. Расследовать. Подтянуть резервы, а вот уже тогда, они на что-то, может быть, и решатся.
С этим я был согласен, но не был согласен в другом.
— Пусть будет так — сегодня они это не сделают. Но значит, сделают завтра. Или послезавтра. Суть от этого не поменяется. Они всё равно будут исполнять приказ и идти к своей цели! А мы не можем вести круглосуточное наблюдение за деревней и каждый раз встречать врага на подходе, как только что получилось. Сейчас у нас была фора — точная информация от Самсонова, и мы сумели предотвратить злодеяние. Но в следующий раз всё может быть иначе. Они выберут другой маршрут, другое время и мы можем просто не успеть.
В комнате повисла тяжёлая тишина. Тактическая победа обернулась стратегической дилеммой.
— Так что же нам делать? — тихо прошептала, стоявшая рядом Анна. В её голосе слышалась та же беспомощность, что грызла всех нас.
И тут, собравшись с духом, голос взяла Галина Ивановна. Она вышла вперёд, с суровым лицом и решительно произнесла:
— Ребята, товарищи командиры, нам нужно как-то предупредить жителей. Пусть они уходят из деревни, пока есть время, и спасаются, кто как может. — Женщина посмотрела прямо на меня. — Николай, вроде бы этот ваш дрон умеет говорить через громкоговоритель? Может быть вы, сумеете через него предупредить людей? Пролететь над деревней и наказать им бежать?
Я задумался. Через полчаса на заряжающихся аккумуляторах уже будет кое-какой заряд, которого, в общем-то, хватит на короткий перелёт к Никитино и трансляцию. Но…
— Мама, сейчас день и это может выдать используемый нами летательный аппарат, — тихо, словно читая мои мысли, произнесла Анна. — Голос с неба… Это слишком явно. Жители, конечно же поднимут головы смотря вверх, и увидят «Семецветика», ведь ему придётся спуститься ниже, чтобы его услышали. И нас раскроют… Немцы потом обязательно допросят кого-нибудь из оставшихся, и те расскажут. Враги поймут, что это не очень точный миномёт и не дальняя авиация, о которой они думают сейчас, а просто маленький самолётик.
— Мы не должны давать врагу никаких подсказок, — мрачно поддержал её Кудрявцев. — Иначе следующей целью для их расследования станет уже не деревня, а мы сами.
— Так что же сделать? Как нам их предупредить, не выдав себя? — прошептала Галина Ивановна, и тут же, словно найдя единственно возможный выход, решительно заявила: — Хорошо, давайте тогда я схожу. Пешком. Ночью. Дождёмся, когда стемнеет и пойду.
— Мама, нет! — тут же, в ужасе, воскликнула Анна, хватая мать за руку.
— А что такого? Меня все знают. Я предупрежу. Мне поверят, — запричитала женщина. В её глазах читался страх, который она пыталась перебороть.
— Но староста! Полицаи! Они же тебя сразу схватят! Или кто-нибудь донесёт!
— Я аккуратно… Огородами, задворками… А там как-нибудь…
— Мама — нет! — не унималась её дочь вытирая слёзы.
— Надо Анечка! Пойми — надо! — плакала мать. — Я уж как-нибудь…
Ситуация накалялась. Я лихорадочно пытался найти приемлемый выход.
«Дрон светить нельзя! Но рассказать людям о карателях надо! Что же делать⁈»
Голова буквально взрывалась изнутри, ища выход. И вскоре он был найден. Идея была простой и гениальной в своей простоте.
— Не надо никаких «как-нибудь»! — произнёс я, мгновенно поймав на себе все взгляды. — Мы предупредим жителей. Обязательно предупредим. Но сделаем это, подключив к работе моего… старого друга. — Сделал паузу, видя всеобщее недоумение, и потом, не удержавшись от лёгкой улыбки, пояснил: — Я говорю о копировальном аппарате, который в простонародье зовётся «ксерокс».
И уже через час каждый деревенский двор под звук громкой доносящийся с неба сирены получил по несколько листовок, на которых крупными буквами было написано:
'ВНИМАНИЕ! ВНИМАНИЕ! ОПАСНОСТЬ!
ЖИТЕЛИ ДЕРЕВНИ НИКИТИНО!
К вам сегодня утром был направлен отряд немецких карателей. Им дан чёткий приказ: за связь с партизанами всё население вместе с чадами и домочадцами, имуществом и скотом сжечь дотла.
Но этим планам не суждено было сбыться! Враг был остановлен и разгромлен!
НО ОПАСНОСТЬ НЕ МИНОВАЛА!
Фашистское командование может не отказаться от своих кровавых планов. Уже завтра или в любой другой день в вашу деревню могут прибыть новые отряды палачей, чтобы завершить начатое. И они принесут с собой смерть, огонь и невыразимое горе для каждого из вас.
ПОЭТОМУ СЛУШАЙТЕ И ЗАПОМНИТЕ:
Ваша жизнь в смертельной опасности! Не ждите, пока к вашему порогу придут солдаты в серо-зелёных мундирах. Не надейтесь на пощаду — её не будет.
УХОДИТЕ!
Бросайте всё, что нельзя унести. Уводите детей и стариков. Уходите к дальним родственникам, уходите в соседние области, куда угодно! Уходите как можно дальше и как можно скорее. Каждый час промедления может стоить жизни вам и вашим близким.
НЕ ОСТАВАЙТЕСЬ В ДЕРЕВНЕ. ЭТО — ЛОВУШКА. ЭТО — СМЕРТНЫЙ ПРИГОВОР.
Спасайте себя. Пока ещё есть время.
И помните:
ВРАГ БУДЕТ РАЗБИТ! ПОБЕДА БУДЕТ ЗА НАМИ!
Подпись: Расчёт гвардейского дальнобойного миномёта № 777'.
Отдохнуть после столь утомительной работы, конечно же, было необходимо. Физическая и нервная нагрузка давали о себе знать тяжестью в плечах и ноющей болью в глазах от многочасового всматривания в мерцающий экран очков. Но ни я, ни все мы не могли позволить себе расслабиться. Главный вопрос, который сверлил мозг, не давая покоя: услышали ли нас жители Никитино? Начали ли они уходить или листовки так и остались лежать не замеченные возле домов на земле? Поэтому, как только аккумуляторы «Алого» набрали необходимые семьдесят процентов заряда, мы тут же, не дожидаясь полного набора энергии, вооружили его четырьмя минами и отправили на разведку.
Вскоре стало ясно, что, к счастью, местные жители нас услышали. Деревня предстала перед нами пустой и безмолвной. Ни одного человека на улицах, ни одной тёплой точки в домах видно не было. Распахнутые настежь ворота сараев, брошенная у колодца телега без оглоблей — всё говорило о том, что люди уходили в спешке. Что интересно, не заметил я и старосты с его сыновьями-полицаями. Их двор тоже опустел. Как правило, крысы всегда и во все времена раньше людей чуют опасность, и потому бегут с корабля первыми. Вероятно, поняли и эти. Учуяли, что при новой власти их «заслуги» перед оккупантами могут и не быть защитой, а наоборот получить «благодарности» сполна: «Были поставлены для борьбы с партизанами, и работу свою не выполнили. А значит — смерть!»
Одним словом: деревня вымерла. И в данном конкретном случае это было хорошо. Очень хорошо. Теперь у обычных людей появился реальный шанс выжить. Но всё же шанс, пусть призрачный, пусть полный лишений — это хоть что-то. При всех минусах страха перед неизвестным будущем, тягот и скитаний, это жизнь, а не гарантированная смерть в огне карательной акции.
Закончив разведку, посмотрел на шкалу заряда. Прикинул в уме, и поняв, что она позволяет совершить небольшой крюк, развернул дрон в сторону железной дороги и направил его к будке стрелочника.
Через несколько минут «Алый» бесшумно завис на безопасной высоте. Я внимательно, с разных ракурсов, осмотрел прилегающую территорию и отметил, что условных знаков нет. Из этого можно было сделать вывод, что о гружёном боеприпасами эшелоне или других важных передвижениях врага Кондрату Петровичу пока ничего не известно.
Уже хотел было взять курс на базу, но тут, сидевшая рядом, Анна, неотрывно следившая за монитором планшета, тихо спросила:
— Николай, а до Рудни заряда хватит?
— Думаю, да… А что ты там хочешь увидеть? — поинтересовался я.
— Просто посмотреть, что там делают те… каратели, которые выжили. Они ведь туда побежали…
Сергей, стоявший за моей спиной, при этих словах заскрежетал зубами.
— Коля, она права, — процедил он. — Гады ведь были нами не полностью уничтожены. Они там могут перегруппировываться. Скажи, что нам хватит заряда, чтобы увидеть, где они и что затевают!
Я быстро прикинул расстояние, высоту и оставшийся ресурс батареи.
«Гм, сорок три процента. Туда и обратно с небольшим маневрированием — должно хватить впритык».
— Попробуем, — коротко ответил я и, развернул «Алого».
Посёлок встретил нас довольно приятной глазу картиной. Вся площадь перед комендатурой и прилегающая улица были усеяны солдатами. Большинство были ранены — кто легко, с перевязанными головами или руками, кто тяжело, неподвижно лежали на плащ-палатках, брошенных прямо на землю. Многие перевязывали друг друга прямо там, на улице, используя индивидуальные пакеты и разорванные на бинты рубашки. В воздухе, даже через микрофон дрона, чувствовалось напряжение. Это было не отступление — это было бегство с поля боя, неорганизованное и паническое, к которому немцы явно были не готовы.
— Что-то их многовато уцелело, — отметил Сергей.
— Так тут, походу дела, не только каратели из колонны (тех-то мы изрядно потрепали), но и те, что к ним на помощь ездили уже после разгрома, — высказал свое предположение я.
Приблизил камеру к окнам одноэтажного кирпичного здания, стоявшего чуть поодаль. За стёклами угадывались койки, поставленные вплотную друг к другу. Вероятно, это был местный госпиталь, срочно перепрофилированный под приём раненых. Санитары в белых халатах метались между носилками.
И тут суета на площади резко усилилась. Со стороны выезда из посёлка показалась легковая машина — тёмный «Опель-Кадет», а за ним грузовик с брезентовым верхом. Из легковушки, едва она затормозила, выскочили два офицера. Они начали что-то приказывать, размахивая руками, указывая то на раненых, то на грузовик, то на небо. Это возымело свой эффект — солдаты и санитары забегали, начали вытаскивать из здания носилки с ранеными и торопливо запихивать их в кузов грузовика. Тех, кто покрепче, заставляли забираться самим, а кто не мог двигаться, закидывали как мешки.
— Вот они, твари поганые! Коля! — голос Сергея сорвался на хрип. — Давай срочно, поднимаем «Семицветик»! Нельзя дать им уйти! Они же залижут раны и снова возьмутся за своё!
Я снял FPV-очки, потёр ладонями лицо, словно пытаясь стереть с него всю тяжесть этого бесконечного дня, устало посмотрел на него, а потом на Анну, которая при виде моего взгляда чуть кивнула, и глубоко вздохнул.
— То есть вы хотите сказать, что операция… продолжается?
— Конечно! — горячо зашептал Кудрявцев, сжимая кулаки. — Ничего ведь не изменилось! Это же каратели, палачи, гады ползучие! Они пришли убивать беззащитных людей! Бомби их, Коля! Бомби, пока они тут, пока мы их видим!
Спорить с логичным умозаключением товарищей было бессмысленно, да и не хотелось. Они были правы.
И понеслась…
Сказать, что немчура охренела от второго за день горячего приёма на русской земле — это ничего не сказать. Первая мина упала прямо в кузов грузовика, куда только что загрузили десяток раненых. Взрыв разметал остатки недобитой роты по всей площади, разнёс борта машины в щепки и выбил стёкла в окрестных домах. Вторая мина легла точно к ногам тех, кто выбежал на звуки взрыва из дверей комендатуры. Третья снесла половину крыши здания, которое немцы использовали как временный госпиталь — черепица разлетелась фонтаном, чердачные перекрытия рухнули внутрь. Четвёртая мина развалила часть капитальной стены и, судя по быстро растущему на тепловизоре яркому пятну, устроила внутри здания сильный пожар.
Я поднял дрон выше, зафиксировал картину разрушения и повёл «Алого» на базу. Аккумулятор мигал красным, однако заряда хватило, чтобы аппарат успешно вернулся.
Ну а далее всё пошло по накатанной, уже отработанной схеме: замена аккумуляторов, подвес боекомплекта, выход на боевую позицию, отработка выявленных целей, быстрое возвращение, и вскоре новый рейд…
Методично, волна за волной, с перерывами на зарядку батарей и на бутерброды с чаем, бомбили уцелевших карателей и их спасателей до самого вечера, не давая им высунуть головы из подвалов, щелей и укрытий. Дома и строения больше не трогали — я не безосновательно опасался, что там, кроме немцев, могут быть местные мирные жители. А их подвергать опасности, мы, разумеется, не собирались. Но как только на дорогах, ведущих к Рудне, появлялись фигуры в униформе или, тем более, военная техника, дроны незамедлительно наносили удар.
Женщины из отряда всё это время находились рядом, молча наблюдая за операцией по монитору. Несколько раз они предлагали помощь — подать боеприпасы, сменить аккумулятор, но мы отказывались. Кудрявцев заряжал, я управлял и атаковал. Помогать особо было нечем.
В конце концов, Галина Ивановна, ещё раз взглянув на нас с Сергеем и не увидев в наших сосредоточенных лицах ни намёка на то, что мы готовы уступить хоть часть работы, решительно поднялась со стула.
— Аня, — сказала она твёрдо. — Раз товарищи командиры считают, что в этом деле мы не помощники, то пусть будет так. Но мы с тобой можем помочь в другом — не менее важном. Так что бери перчатки и лопату в руки, дочка. Пойдём раскапывать завал ведущий из гаража. Нечего сидеть и прохлаждаться.
И они, больше ни слова не говоря, ушли. А мы продолжили работать.
После ужина, который был поглощён очень быстро, на нас накатилась усталость, но несмотря ни на что мы поднялись, и разошлись по боевым постам.
Через пятнадцать минут «Алый» с четырьмя минами и двумя гранатами на борту уже вновь подходил к окраинам Рудни. Начиналось тёмное время суток и тепловизор работал идеально, высвечивая каждый тёплый силуэт на холодном фоне земли и строений. Я сразу заметил, что противник не оставил попыток спасти уцелевших. На площади перед дымящийся комендатурой стояли два грузовика с работающими моторами. Вокруг них, как муравьи, суетились десятки фигур. Немцы, решив воспользоваться темнотой, работали в бешеном темпе. Они бросали носилки с ранеными в кузова. Некоторые раненые каратели, хватаясь за борта взбирались сами. Офицеры с фонариками бегали туда-сюда, подгоняя солдат.
— Сбежать хотят, — процедил сквозь зубы Сергей.
Я не ответил. Первый беспилотник уже вышел на боевую позицию и атака началась…
В очередной раз опустошив боекомплект переключил камеру на максимальное увеличение и медленно обвёл взглядом окрестности. Картина была сюрреалистичной. Солдаты, ещё утром чувствовавшие себя хозяевами положения, вершителями судеб, повелителями жизни и смерти, теперь напоминали стаю перепуганных крысёнышей. Одни бежали, не разбирая дороги, прямо через огороды, ломая плетни. Другие ползли на четвереньках вдоль канав, стараясь слиться с землёй и стать как можно незаметнее. Несколько человек, видимо, окончательно потерявших рассудок от ужаса, пошатываясь словно зомби, просто брели в никуда, совершенно не разбирая направления.
— Смотри, Коля, — тихо сказал Кудрявцев, указывая пальцем на экран. — Вон те, вдоль оврага… Кажется, пытаются уйти по лесной дороге на север.
Я кивнул и вскоре взрыв разметал их по кювету.
К утру мы оба валились с ног. Глаза слипались, пальцы перестали чувствовать стики. Я с трудом удерживал дрон в воздухе, и даже Сергей, обычно полный энергии, сидел, низко опустив голову. В посёлке и вокруг него на прилегающих дорогах, практически не оставалось живых тепловых точек.
— Всё, товарищи, — сказал я, занося последний на сегодня беспилотник внутрь коридора и аккуратно ставя его на зарядную станцию. — Пора отдыхать. Дальше гонять бессмысленно — либо всех уже перебили, либо те, кто уцелел, забились в такие норы, что их и тепловизором не взять.
— Согласен, — устало кивнул младший лейтенант, запирая наружную дверь. — Неплохо поработали. Я думаю, роты карателей, как боевой единицы, больше не существует. Если кто и выжил, то будут всю жизнь вспоминать эту ночь. И своим внукам закажут. И пусть помнят, твари поганые, что делать им на нашей земле нечего! — Он зевнул, прикрывая рот ладонью, и тут же, не удержавшись, добавил: — А как проснёмся, давай ещё раз туда наведаемся. Окучим тех, кто уцелел — чтобы уж наверняка.
— Можно, — согласился я, мысленно прикидывая остатки нашего арсенала. — Только, наверное, придётся бомбить их только гранатами. Мин очень мало осталось. Надо экономить на действительно крупные цели, вроде того же аэродрома или эшелона.
— Н-да, это проблема, — протянул напарник. — Без мин мы как без рук…
Мы не успели развить эту тему. Дверь, ведущая из гаража в жилой отсек бункера, резко распахнулась, и в проёме показался взлохмаченный Ваня. Его глаза горели, он даже не думал о том, что давно должен спать.
— Дядь Коль! Дядь Серёж! — закричал мальчишка, едва переведя дух. — Там свет из-под земли идёт!
— Где⁈ — одновременно произнесли мы с Сергеем, мгновенно забыв об усталости.
— Тама, где мамка с Анькой копают! Они копали, копали, и там, в стенке, свет появился! Я сам видел!
Мы переглянулись и, не сговариваясь, рванули в коридор.
Женщины стояли метрах в трёх от выкопанной ниши, вероятно, не решаясь приблизится. При виде нас они облегчённо выдохнули.
— Я вот там, вбок, стала землю выкапывать, — торопливо заговорила Галина Ивановна, указывая рукой в тёмный проём. — Копнула лопатой, а земля как будто внутрь провалилась и осыпалась. И оттуда, из-под неё, свет! Глядите!
Я взял со стеллажа фонарь, включил его и подошёл ближе. Действительно, в правом углу выемки, где земляной вал примыкал к капитальной стене, зияло небольшое отверстие, похожее на нору. И из него, сквозь осыпавшийся грунт, пробивался ровный желтоватый свет, характерный лампе накаливания.
— Гм, ясно, — кивнул я, беря из рук женщины штыковую лопату. — Отойдите все назад.
Осторожно, стараясь не обрушить ещё больше грунта, начал расширять отверстие влево. Земля там была рыхлая, явно обвалившаяся совсем недавно. Несколько точных движений — и проём увеличился настолько, что я смог просунуть туда руку. Свет усилился. Я повернул голову и, осветив фонариком правую сторону проёма, заметил то, что искал. Чуть выше уровня пола, на стене, виднелся край электрического выключателя в старой, потрескавшейся пластиковой рамке. Откопал его рукой, стряхнул землю и нажал на клавишу. Свет в проёме погас.
— Проводка не повреждена. И это хорошо, — подходя ближе, констатировал очевидное Кудрявцев. — По крайней мере, на этом участке.
Мы переглянулись. Теперь нужно было копать вправо, туда, куда уходила стена. Через пару минут земля под лопатой дрогнула и с глухим шорохом осыпалась внутрь, открыв проход.
Я включил свет на стене снова, и перед нами предстало помещение, которого мы так долго ждали — склад готовой продукции.
Основная его часть не была завалена грунтом. Ровные ряды металлических стеллажей уходили в полумрак. На них плотными штабелями стояли картонные коробки разных размеров, некоторые с маркировкой, некоторые без. На полу, у стен, громоздились ящики побольше, обшитые рейками. Мы вчетвером, не сговариваясь, пролезли внутрь.
— Ох, сколько же здесь всего… — ошеломлённо прошептала Анна, оглядываясь по сторонам.
— Много, — эхом отозвалась Галина Ивановна, в голосе которой слышалось не просто удивление, а благоговение.
Сергей, возбуждённо блестя глазами, уже ходил между стеллажами, читая надписи на коробках.
Он остановился у одной из самых крупных, стоящей на нижней полке, и, обернувшись ко мне, воскликнул:
— Николай! Ты только посмотри! Если ты сумеешь это всё поднять в воздух, мы не одну роту размотаем! Мы весь фронт перевернём!
Я подошёл к нему. На коробке, покрытой тонким слоем пыли, чётко читалась заводская этикетка: «Беспилотный летательный аппарат вертикального взлёта и посадки. Тип: тяжёлый гексакоптер. Модель: TГК-100. Грузоподъёмность: до 100 кг. Комплект поставки: рама, шесть электродвигателей, контроллер, система стабилизации, аккумуляторный отсек…»
— Это точно, — сказал я и, почувствовав, как внутри разливается горячая волна, азарт легонько накатил, негромко добавил: — Ну, теперь… повоюем!
(Продолжение следует)
Конец второй книги
14. 02. 2026
Продолжение: «Первый беспилотник Второй мировой — 3»
Уважаемые читатели, если эта история вам понравилась, то просьба это отметить на центральной странице книги. А если вы хотите читать книги, которые будут мной написаны в будущем, то нужно подписаться. Сделать это довольно просто. Достаточно нажать в верхнем правом углу «Подписаться».
Продолжение (третья книга): «Первый БПЛА Второй Мировой-3»
Ссылка: https://author.today/reader/543077/5125923
Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть:
1. Почта b@searchfloor.org — отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.
2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: