1. Мари Краймбрери – «С нами случилась осень»

2. Mary Gu – «Обожай»

3. Мот – «Мурашками»

4. Saveus – Rainman

5. The Score – Never Going Back

6. Три дня дождя и Mona – «Прощание»

7. XOLIDAYBOY – «Океаны»

8. Dove Cameron – Boyfriend

9. Anna Asti – «Верю в тебя»

10. Jordan World – Another world

11. Ваня Дмитренко – «Дыши»

12. Баста – «Я найду тебя через века»

– Иди уже, хватит киснуть за столом, – практически силой выгоняет меня Алина, лучшая подруга. Мы сидим в клубе почти час, а мне абсолютно не хочется танцевать. Состояние какое-то, словно я попала под асфальтоукладчик. А все из-за моего глупого сердца, которое доверилось не тому человеку.

Ладно, лучше об этом не думать, иначе не сдержусь и снова расплачусь.

– Ди, – толкает меня в бок подруга. – Музыка улет, пошли. И вообще, если ты из-за Дэна паришься, брось его.

А я ведь уже бросила своего жениха, правда, подруга пока об этом не знает.

– Мы, на минуточку, уже три года вместе.

– И что? Даже семейные пары расходятся, а у вас еще нет штампа в паспорте. Знаешь, – она наклоняется поближе и постукивает кончиком пальца по виску. – Он реально немного «того». Какие-то странные предъявы у парня.

И она права. Жаль, я не замечала этих моментов до того, пока в моей жизни не появился другой человек… Сплошной ветер, которому все нипочем.

– Алин, – строго обрываю ее. Беру свой шот «Хиросиму» и делаю глоток, тут же ощутив на губах терпкий сливочно-травяной вкус вперемешку с самбукой. Бармен не соврал, напиток в самом деле приятный.

– Ну что «Алин»? – косится недовольно подруга.

Я хмыкаю и скорее ради принципа поднимаюсь из-за стола и направляюсь в сторону танцпола. Даже серые мышки вроде меня иногда хотят пойти против всех, в них просыпаются бунтарки. Хотя разве танец в клубе показатель бунтарства?

В детстве я любила танцевать, соединяться с музыкальными ритмами, теперь же, став старше, перестала понимать, что это вообще такое. А может, дело и не в этом? Может, мне просто нужно чаще выбираться в «люди», послать к черту правила высшего общества? Как же сложно…

Оказываюсь в центре танцпола среди красивых девушек, которые явно более уверены в себе, чем я, и двигаются лучше, и, в целом, они здесь кайфуют, а не пытаются сбежать от собственного сердца. Поднимаю голову, начинаю медленно покачивать бедрами в такт популярного трека, закрываю глаза и пытаюсь забыть обо всем. О бесконечных нотациях Дэна, с которым мы так и не поговорили после разрыва, о давлении отца, молчаливости матери и… о нем, конечно. Думать о Кирилле особенно больно.

Не знаю, сколько так танцую, меня словно уносит в запредельную реальность. Возвращаюсь в настоящее, когда мужские руки ложатся на мои бедра и рывком притягивают к себе.

Какого черта?

Пытаюсь обернуться, вырваться из хватки, однако тот, кто позади, не позволяет подобной роскоши. Он активно трется о мои бедра, его ладони нагло скользят вдоль моих ног, слегка задирая подол черного платья. Я сглатываю, но почему-то не боюсь… Хотя совсем не бунтарка и не фанатка секса на одну ночь.

Видимо, во всем виноват знакомый аромат мужского парфюма: сладкий грейпфрут, постепенно переходящий в нотки морского бриза. В голове сразу возникает образ парня, которому принадлежит этот аромат. Кирилл – полная противоположность всех людей, окружающих меня. Таких, как он, называют хищниками, бунтарями.

Набрав полные легкие воздуха, я все же поворачиваюсь и едва не падаю в обморок.

– Кирилл, – шепчу, хотя за басами моего шепота не слышно. На его губах застыла самодовольная ухмылка, а взгляд направлен прямо на меня, словно Кирилл готов в момент сорвать мою одежду.

– Куда же подевалась серая мышка Диана?

– Что тебе нужно? – приходится перекрикивать музыку. Беркутов делает шаг ко мне и захватывает в кольцо своих рук.

– Ты, – заявляет он. – Разве не очевидно?

– У меня есть жених, очнись!

– Да и пошел он, – выплевывает Кир. А затем происходит что-то максимально неожиданное. Он накидывается на мои губы, словно голодный волк. Жадно сминает их, не дав возможности опомниться.

Я дергаюсь, но Кир это предвидит: он ловит мои руки, заводит их за спину и крепко сжимает одной левой, а правую возвращает на мою талию. Наглец! Хам! Гад!

Его язык касается моего, будто приглашая на танец, будто мы двое безумно влюбленных, которые бегут от общества. Жар от поцелуя волной накрывает тело. Божечки! Я чувствую всюду, даже на кончиках пальцев, эти маленькие электрические разряды.

Денис никогда не целовал меня так, не вызывал возбуждения за считаные секунды. Я уже не понимаю, хочу залепить пощечину Кириллу или попросить никогда не останавливаться.

Наш поцелуй набирает обороты, внутри у меня уже кричит спасательная сирена, в надежде, что я отстранюсь.

– Берк… – пытаюсь все же вернуться в реальность.

– Замолчи, Ди, – шепчет он мне в губы, прикусывая нижнюю. – Я давно этого ждал.

– Ки…

– Замолчи, говорю же, – продолжает наседать Кирилл. Его рука скользит вверх, пока не достигает ягодицы. С губ срывается короткий чувственный стон, но я не могу понять, кому он принадлежит: мне или этому наглецу Беркуту.

– Я хочу тебя, Ди. – Его язык творит с моим какие-то безумно возбуждающие вещи.

Откуда-то в голове возникают отрывки первого сексуального опыта, наполненные болью и решением больше никогда не спать с парнями. Если бы в ту ночь меня вот так же целовали, если бы мужские пальцы тогда вот так же касались, оставляя приятные ожоги на коже, наверное, я бы смогла посмотреть на мир иначе.

Совесть неожиданно подкрадывается следом за воспоминаниями, в то время как рука Кирилла уже вовсю изучает мою задницу. Пора прекратить эти животные страсти. Мы разные. У нас нет будущего. У Кира есть девушка, а у меня… пока еще гордость.

Силы почти покидают, когда я вырываюсь из объятий Беркута. В ушах застыл шум, вокруг будто поселилась давящая тишина, хотя музыка продолжает орать на полную громкость. Мир никто не ставил на паузу.

Кир какое-то время удивленно смотрит на меня, явно не ожидал подобной реакции. Что ж, таким парням, в самом деле, не отказывают. Уверена, в его кровати побывал не один десяток девушек, которые после остались с разбитыми сердцами.

– Забудь меня! – отдышавшись, наконец-то решительно произношу я.

– Вот как? – уголок его губ слегка изгибается, хотя мне кажется, это не улыбка, а раздражение или что-то еще, я плохо понимаю этого парня…

– Именно! – Поправляю платье, пытаясь не думать, что на теле остались отпечатки от прикосновений Беркутова.

И пока он молча сканирует меня строгим взглядом, я спешу сделать два шага назад. Пора уходить. Пора возвращаться в реальность, от которой я катастрофически устала.

Разворачиваюсь, но Кир вдруг хватает меня за кисть и заставляет повернуться.

– Чт…

– Ты попала, девочка. – В его глазах пляшут бешеные черти, а тон голоса – будто оружие массового поражения.

– Беркутов…

– Серьезно попала, Ди.

Я опаздываю, нет, я уже конкретно опоздал, признаю. Второй тайм подходит к концу, стоит мне оказаться на стадионе, и, судя по всему, мы проигрываем. Тренер весь в мыле ходит из стороны в сторону, брови сведены к переносице, губы поджаты, взгляд такой, словно там ураган, готовый разнести к чертям город. Иваныч ненавидит проигрывать и за каждое такое поражение устраивает нам на тренировках по семь кругов ада.

Протискиваюсь сквозь орущих фанатов, которые гневно дудят в трубки и откидывают нецензурные ругательства в сторону наших. Да уж, переодеваться уже нет смысла, мне остается только наблюдать, как парни мажут всухую. И вот он – момент икс! Наш «суперочаровашка» капитан Матвей выбегает навстречу двум защитникам, делает «финт Зидана»[1] и уходит от соперников. Однако перед ним неожиданно появляется крутой нападающий, который вот-вот заберет мяч.

– Дай пас, идиот, – шепчу себе под нос.

Однако паса не последовало. Матвей слишком верит в свои ноги. Зазвездился мальчик, за что и поплатился, потеряв такую хорошую возможность.

– Какая досада, – кривлюсь я, когда нам забивают неприятный гол.

А через пять минут фанаты «Спартака», то есть наши, покидают трибуны с кислыми лицами. Что ж, очередной важный матч заканчивается не лучшим образом, однако мне глубоко наплевать. Если бы отец в детстве не впихнул в чертову секцию, меня сейчас здесь бы не было.

Развернувшись, я иду к выходу, по пути придумывая очередную отговорку для тренера. У меня их в запасе больше сотни: например, помогал бедной старушке с соседней улочки спасти бездомного котика с дерева или подвозил женщину, которая вот-вот должна была родить. Ладно, шутки шутками, но предстать перед тренером все же придется. Наверное, он бы давно выгнал меня в три шеи, если бы не две причины: мой влиятельный папочка и да, я реально хорошо забиваю. Звание лучшего игрока клуба в моем случае вполне заслуженно.

– Стоять, Беркут! – раздраженный голос капитана, словно сама молния, прилетает мне в спину. Я лениво поворачиваюсь, наблюдая, как Матвей мчит по мою душу на всех парах. Звук его тяжелых шагов разлетается эхом по пустому коридору.

Матвей у нас мистер «правильность и идеальность». Никогда не опаздывает, не использует в лексиконе ругательств, не пьет всякую дрянь и, скорее всего, ложится спать под детские передачи. Не удивлюсь, если он девственник, который хранит себя для одной-единственной. Другими словами, капитан – моя полная противоположность.

– Беркутов, что это было? Какого черта?

С минуту мы смотрим глаза в глаза: в моих – полное безразличие, в его – желание придушить.

– Проспал.

– Да в смысле «проспал»? Мы проиграли!

– Расслабься, братишка, – я бью его по плечу, хотя мы далеко не друзья для подобных жестов. – Это всего лишь игра.

– Это была важная игра. – Матвей скидывает мою руку и грозно косится, так, словно я только что уничтожил единственное противоядие от вируса, который может убить человечество.

– Очередная важная игра.

– Боже! – вздыхает капитан.

– Не стоит, – ухмыляюсь я. – Ему до меня далеко. Слушай, Мот, прикрой меня перед тренером.

– Ты в конец офигел, Кирилл? – Губы Матвея нервно дергаются, он переступает с ноги на ногу. – Я не собираюсь этого делать. Все! Хватит! Кино закончилось. Это была последняя капля.

– Да какая, к чертям, разница? – искренне не понимаю я. – Игра в трубе, теперь-то терять нечего.

– А когда ты переживал о нас? Когда переживал о победах?

Я молчу. Матвей прав – никогда. Мне глубоко наплевать на команду и идиотские очки.

С моих губ срывается вздох от усталости.

– Что ты хочешь от меня, Мот?

– Уважения к игре и команде, – он сверлит меня взглядом, который сравним с пулеметом. В моей груди могли бы остаться чертовы дырки, будь у Матвея реальное оружие.

– Давай начистоту, – я скидываю с плеча спортивную сумку. – У меня ночью был отменный секс. И да, он был круче игр, тебя и твоей команды. Прости, братишка.

– Ты просто дерьмо, Кирилл!

– Не спорю, – я пожимаю плечами и думаю, что было бы неплохо закурить или выпить стакан пива. Чувствую себя мальчишкой, которого отчитывает старший брат.

– Я не потерплю тебя в команде, понял? – он тычет пальцем в мою грудь, а мне хочется смеяться. Никто с детства никогда не смел угрожать Кириллу Беркутову. Почему? А – Боялись. Б – Боялись. Я не умею прощать обидчиков, зато умею красиво мстить.

Наклоняюсь к Моту и выплевываю в его слащавую мордашку:

– Как?

– Неважно! – рычит он в ответ. В глазах будто вспыхивает огонь, который капитан пытается направить не в ту сторону.

– Я тебе не по зубам, Орлов. Смирись.

– Ни за что.

– Угрожаешь? Мне? – вскидываю бровь, пытаясь не рассмеяться. Уж больно по-детски звучат речи Матвея. Он реально думает, что я стану пай-мальчиком после таких слов? Да уж, кажется, в команде никто меня толком не знает.

– Понимай как хочешь, – Мот цедит эту фразу сквозь зубы. А спустя минуту уходит, оставив после себя… да ничего! Что бы Орлов ни делал, о чем бы ни грезил, клуб никогда не выпрет меня. Деньги отца для них на первом месте, за это они будут терпеть Кирилла Беркутова вечно.

На следующий день перед тренировкой меня вызывает к себе Иваныч. Я захожу к нему в кабинет, взгляд сразу цепляется за кубки и грамоты, которые стоят в шкафу справа от двери. На другой висит картина с Эльбрусом, которую в прошлом году мой отец подарил тренеру на день рождения.

Отодвигаю стул, сажусь и откидываю голову. Максимально расслабленная поза: руки на животе, ноги расставлены в разные стороны. Я не переживаю, сегодня не будет исключением.

– Ничего не хочешь сказать, Беркутов? – Иваныч сводит брови, отчего на лбу появляются складки. Нашему Диме почти сорок пять, но выглядит он моложе, видимо, занятия спортом дают свои плоды. Тренер проводит рукой по коротким каштановым волосам и выжидающе смотрит на меня.

– Да пока не планировал…

– Ты себя Хааландом,[2] что ли, возомнил?

– Ну… – я едва сдерживаюсь, чтобы не сказать «да». Хотя Эрлинг на два года старше меня и играет за именитую команду. На самом деле, мне тоже поступало предложение от «Хоффенхайма»[3], но я отказался по двум причинам: у меня контракт действует еще год, во-вторых, не сказать, что любовь к футболу у меня на особо высоком уровне.

– Ты не он, – рычит Иваныч. – Команда и без тебя прекрасно справится.

– К чему вы клоните?

– К тому, что ты отстранен, мальчик мой, – заявляет тренер. Он поднимается из-за стола, подходит к панорамному окну и сводит руки на груди. Больше не смотрит в мою сторону, всем видом демонстрируя, что разговор закончен.

– Прикалываетесь? – я сглатываю и тоже поднимаюсь. Из-за резкого движения позади меня с грохотом падает стул. Нет, я не против посвятить свободное время себе, но… черт возьми, Иваныч реально хочет меня отчислить?

– Нет, – сухо отзывается он. – Выход найдешь сам.

– Постойте, – я прокручиваю в голове слова Мота, и пазл вдруг складывается в картинку. – Это Орлов вам пожаловался?

– Дверь там.

Сдерживаю ругательства, которые так и норовят слететь с языка, хотя уже знаю, что не прощу Матвею его поступок! Зубы сводит от злости. Стукачество нигде никогда не поощрялось.

Выхожу из кабинета, вытаскиваю телефон и уже планирую забить стрелку Орлову, но рука зависает над экраном, когда я замечаю у входа в здание клуба Мота вместе с девушкой. Не просто девушкой – младшей сестрой.

По правде сказать, есть у нашего капитана два слабых места: команда и вот она, юная Орлова. Сколько себя помню, Матвей вечно трясся вокруг этой девчонки, оберегал ее, словно сокровище. Похвально, конечно, что у них такая тесная связь.

А теперь представим, как перекосит Мота, если он узнает, что его драгоценная принцесса встречается с парнем, которого он на дух не переносит?

Смотрю на девчонку внимательно, изучаю.

Маленького роста, в черной юбке-карандаш и черном пиджаке, из-под которого выглядывает белая блузка. Волосы собраны в хвост, губы бледные, щеки тоже. Она переминается с ноги на ногу, сжимая в руке какую-то папку. Уверен, девчонка такая же правильная до мозга костей, как и ее чертов братец.

Диана, кажется, ее так зовут, выдает брату улыбку, затем чмокает в щечку и машет рукой на прощание.

Что ж! Пойду перехватывать жертву. Пока наш Мотечка бежит в кабинет к тренеру спасать очередного плохого мальчика, я буду портить его хорошую девочку.

Перематываю запись нашего футбольного матча на решающий момент. Вот я веду мяч, приближаюсь к штрафной зоне и замечаю, что защитник из команды противника пытается жестко блокировать мою атаку. Мельком бросаю взгляд в сторону Анисимова, на месте которого должен быть Кирилл, но не решаюсь дать пас. Он недостаточно хорош, чтобы забить финальный гол. Обыгрываю защитника, перебрасывая мяч над его головой, и делаю удар с лету, но мяч уходит выше ворот. Останавливаю видео, вздохнув.

Самый глупый проигрыш за все время моей карьеры. Сцепляю пальцы в замок и опускаю на них голову. Лицо Трусова, крутого нападающего из команды соперника, в момент победы – словно насмехательство надо мной. Я адекватно отношусь к проигрышам, они закаляют и дают возможность учиться на ошибках, но не в том случае, когда вся игра сливается из-за отсутствия одного члена команды.

Чертов Беркутов.

Эгоист, променявший первый матч премьер-лиги на вечеринки и секс. В нашей команде действует не так много правил, но одно на первом месте – никаких развлечений перед матчем. Хотя когда Беркут их соблюдал? Его ничего не интересует, кроме собственной выгоды.

Утешает, что тренер отстранил Кира и у нас есть возможность отыграться. Я все еще не теряю надежды забрать золото и стать чуточку заметнее для европейских клубов. Единственная проблема – Анисимов. Он играет с нами довольно давно, однако парню не хватает скорости и ума, чтобы обойти соперника. Чего не могу сказать о Беркутове. Этот гад обладает всеми нужными качествами: напористость, сила, хладнокровие и, к моему огорчению, излишняя самоуверенность. Наверняка он был убежден, что тренер не выпрет суперигрока из команды и проглотит очередное безразличие. Что ж, приятель, выкуси.

Глухой стук в дверь раздевалки отвлекает меня от экрана телевизора.

– Мот, ты скоро? – зовет Леха Анисимов, просунув голову в дверь.

– Иду, – выключаю запись и покидаю комнату, пока не вернулся Иваныч.

Если меня Беркут выводил из себя на постоянной основе, то тренер, стиснув зубы, терпел его пофигистическое отношение. Он из тех людей, кто, заметив в человеке талант, во чтобы то ни стало сделает из него чемпиона. Только в этот раз Иваныч ошибся. Возможно, Беркут и нападающий от бога, но собственная задница для него гораздо важнее.

– Слушай, Мот, почему Иваныч решил выгнать Кира? Он накосячил, но чтобы турнуть из команды – это уже слишком, – Леха семенит за мной, перекинув спортивную сумку через плечо.

– Если Беркут продолжит в том же темпе, мы можем забыть о победе. Ты вроде как не хотел всю жизнь зависать в наших клубах? Думаешь, с такой игрой что-то получится? – не оборачиваясь, направляюсь к выходу.

– Да это все понятно, но Кир вроде как наш друг, – помявшись, произносит Леха.

Я резко останавливаюсь и поворачиваюсь к товарищу.

– Этот «вроде как друг» запорол всю игру. Может, тебя это устраивает, но меня нет. Я не собираюсь смотреть, как Трусов забирает первенство.

Леха почесывает затылок и закусывает губу, явно чтобы не сказать, что он на самом деле думает на этот счет. Именно поэтому он чаще всех сидит на скамейке запасных. Не будет храбрости бросить вызов и рискнуть – не будет ничего. А я к такому не привык. Быть капитаном команды – значит отвечать за весь состав и вести к победе. И если мне потребуется сделать так, чтобы ушел тот, кому плевать, я сделаю это.

– Ладно, тогда до завтра, – Леха отходит от меня на пару шагов.

– Иваныч сказал, тренировка будет еще вечером и за проигрыш мы обязаны пробежать пять километров на стадионе, так что не опаздывай.

Друг жалобно стонет и, понурив плечи, направляется в сторону автобусной остановки. Я достаю из кармана джинсов телефон, чтобы перезвонить Диане. Сестра набирала мне несколько раз, пока я выслушивал лекцию от тренера. Не успеваю набрать ее номер, как на мое предплечье ложится хрупкая ладонь и мягко обхватывает его.

– Матвей, привет, – сладко произносит Кристина.

– Привет, – улыбнувшись, блокирую экран телефона, что не ускользает от внимания девушки.

– Как дела? Была на последней игре. Жаль, что вы проиграли, – она игриво закусывает губу.

Возможно, я бы поверил ее искреннему сочувствию, не знай наверняка, что любой намек на футбол вызывает у девушки приступ ревности. Кристина – моя бывшая, и расстались мы именно на почве футбола.

Откровенно говоря, единственный человек, о котором я не думал за последний месяц, это Кристина. Прозвучит ужасно, но как же здорово, что мы пошли разными дорогами.

– У всех бывают падения, – убираю свою руку из-под ее пальцев и обхватываю ручки спортивной сумки.

Крис качает головой, легким движением заправляя прядь волос за ухо.

– Что будешь делать вечером? Давай сходим куда-нибудь? Поболтаем, выпьем кофе по старой памяти. Я скучаю, Матвей, – ее голос звучит грустно, и мой врожденный инстинкт быть правильным кричит, чтобы я соглашался. Но для нас данная встреча имеет разный смысл.

– Я бы с радостью, Крис, но мне надо еще раз посмотреть запись, чтобы на следующей тренировке отработать с парнями слабые моменты противника.

– Как и всегда, футбол для тебя на первом месте. – Ее губы сжимаются в тонкую линию, а взгляд становится мрачным, будто только одно упоминание футбола способно испортить настроение.

Хотя так и есть.

– Прости, Крис, как-нибудь в следующий раз.

– Может, сходим в ночной клуб? Слышал о новом заведении недалеко от твоего дома?

Меня накрывает волна жара. Нет, не из-за нового клуба, конечно. Перед глазами сразу вспыхивает танцпол и та крышесносная девушка, оказавшаяся в моих объятиях. Пальцы свободной руки сжимаются от ощущения тепла и нежности ее кожи. Когда я сделал вдох, мне показалось, что в легких до сих пор витает цветочный аромат ее духов.

– Матвей? – голос Крис вырывает из воспоминаний. Прищурившись, она смотрит на меня. – Ну так что? Пойдем?

– Прости, Крис. Давай как-нибудь в другой раз, – наклоняюсь, чтобы оставить на щеке девушки дружеский поцелуй, но она отворачивается с обиженным видом.

– До встречи, Матвей, – кидает сухо и уходит.

Я поднимаю голову, разглядывая голубое небо, и воспоминания недельной давности срабатывают не хуже ядерного взрыва, не оставляя возможности подумать о чем-нибудь, кроме как о загадочной незнакомке, сбежавшей от меня наутро.

Это было словно вчера…

Мы вваливаемся в мою квартиру, не заботясь о том, что можем что-то разбить. Пуговицы с блузки незнакомки летят на пол, а следом за ними и одежда. Подхватываю ее под бедра и прижимаю к стене. С губ девушки срывается стон, который я забираю себе в очередном крышесносном поцелуе. Мои пальцы сминают шелковую юбку, скользят выше и добираются до кружева влажных от возбуждения трусиков. Девушка резким движением сдирает с меня футболку, откидывает ее в сторону и впивается в мои плечи ногтями, когда я пальцами проскальзываю в нее, заставляя выгнуть спину.

Это просто безумие. Безрассудство, несвойственное мне. Секс на одну ночь с совершенно незнакомой девушкой? Да вы о чем вообще? Но стоило мне подойти к барной стойке за новым коктейлем для сестры и услышать звонкий смех, как я сразу пропал. Мы обмолвились парой ничего не значащих фраз и отправились на танцпол. Ее бедра прижимались к моему члену, который твердел с каждым движением, а тонкие пальцы играли с моими волосами на затылке. Никогда прежде я не желал кого-то столь сильно, что эрекция в секунды увеличивалась. Называйте как хотите – наивность, глупость. Пошло оно все! В данный момент я держу ее в своих объятиях и не отпущу, пока мы не пересечем границы дозволенного и не сожжем тела дотла.

От каждого движения пальцев девушка все сильнее цепляется за меня и сжимает ноги вокруг моей талии. Припадаю губами к ее шее и оставляю грубый поцелуй, от которого наверняка на нежной коже появятся следы.

– Боже, – очередной всхлип срывается с девичьих губ, и я прикусываю мочку ее уха.

Спустя мгновение она кончает, и приглушенный стон заполняет пустое пространство моей квартиры.

– Завтра я об этом пожалею, – с придыханием шепчет она. – Но это будет завтра.

Незнакомка перехватывает инициативу в свои руки и тянется к пряжке моего ремня. Чуть отстранившись, она просовывает руку в мои трусы и сжимает член у самого основания, отчего я тихо стону, запрокинув голову.

– Постель, ты и я, немедленно, – ее нежный, но приказной тон вызывает у меня улыбку.

Укладываю милашку на кровать, а сам останавливаюсь рядом, чтобы снять джинсы и еще раз окинуть ее прекрасное тело взглядом. В лунном свете кожа девушки кажется бархатистой, каштановые волосы волнами рассыпались по подушке, а грудь тяжело вздымается. Она расстегивает молнию юбки и откидывает ее ногой в сторону, представая предо мной в черном кружевном белье, подчеркивающем идеальную фигуру и округлые бедра. Я хочу исследовать каждый сантиметр ее тела не только руками, но и губами. Оставить на нем следы, как чертов собственник. Что я и делаю, припадая к ней и пробуя на вкус.

Наши тела покрываются потом, прикосновения становятся безумными, давая вырваться на волю сдерживаемому напряжению. Каждый мой толчок подводит ее к разрядке, и каждый раз я оттягиваю этот момент, чтобы услышать стон и проклятье, срывающееся со сладких, искусанных до крови губ.

– Я больше не могу, – вырывается из нее всхлип.

Девушка толкает меня в грудь, забирается сверху, направляя в себя, на мгновение задерживает дыхание, а затем начинает двигаться, прекрасно зная, как быстро получить оргазм. Я сам нахожусь на грани, но не хочу, чтобы этот момент заканчивался. Одна моя рука скользит по ее бедрам, талии и, наконец, касается груди. Играю с ее сосками, возбуждаю, дарю наслаждение, а затем, приподнявшись, вбираю один сосок в рот, жадно посасывая.

Это становится последней каплей для нас обоих. С громким стоном незнакомка сжимает мои плечи и впивается зубами в шею, заставляя зашипеть одновременно как от боли, так и от наслаждения. Я кончаю следом за ней, крепко сжав в своих объятиях, и увлекаю обратно в кровать. Сердце заходится в сумасшедшем ритме, и каждый нерв в теле оголяется, грозя разорваться на части.

– Как тебя зовут? – откидываю прядь волос с ее лица и нежно поглаживаю щеку.

Хочу знать о ней все. Хочу, чтобы эта ночь не заканчивалась и реальный мир не врывался в данный момент, внося свои дрянные коррективы.

Девушка улыбается, оставляет на моей груди поцелуй и приподнимает голову.

– Никаких имен и сожалений. Только эта ночь, – шепчет она и накрывает мои губы своими. Я безапелляционно сдаюсь на ее волю, оставляя все вопросы на утро.

Но наутро незнакомка исчезла из моей жизни так же внезапно, как и появилась, оставив после себя легкий цветочный аромат и смятую подушку.

Прошло уже сорок минут, как госпожа Орлова должна была соизволить выйти из универа. Я тут, как идиот, хожу из стороны в сторону, поглядываю на часы, пропускаю важные дела, такие как: приятное знакомство на одну ночь, утренняя пробежка (люблю с детства бегать), помозолить отцу глаза своим присутствием. Нет, старик меня нещадно любит, но его бесконечные попытки наставить на путь истинный до безумия раздражают. Хотя дело и не только в этом. Есть стойкое ощущение, что у них с мачехой что-то происходит, что-то из серии дешевой мыльной оперы. Ладно, позже об этом подумаю, потому что на горизонте наконец-то появилась она – Диана.

В руках книги, за спиной брендовый рюкзак, волосы, как обычно, собраны в конский хвост. На ней темные брюки клеш и такого же цвета деловая блузка, застегнутая на все пуговицы. Эта девчонка такая мрачная, что даже местные ботанички на ее фоне выглядят секси-бомбами. Хотя нет, последнее я преувеличил, признаю.

Отталкиваюсь от капота своего черного «Эксида» с раскосыми дерзкими фарами и уверенной походкой вышагиваю навстречу к цели. И тут, как по велению волшебной палочки, девчонка подворачивает ногу, и книги падают из ее рук. Она тихо вздыхает, садится на корточки, а рядом, само собой, присаживаюсь я. Мы одновременно дотрагиваемся до учебника по маркетингу, из-за чего Диана вздрагивает. Она поднимает голову, взгляд ее меняется, словно перед ней не парень-мечта, а какой-то инопланетный чужеземец. Так на меня еще не реагировали.

– Давай помогу, – говорю и, не дожидаясь согласия, берусь собирать книги.

– Не надо, – тихонько отвечает она. Вот это новости.

– Почему?

– Потому что я могу сама собрать, а у тебя, наверное, пары. Иди, а то опоздаешь.

– Меня простят за опоздание, – я бы мог выдать свою коронную улыбку, но Орлова на меня даже не смотрит. Все ее внимание занимают дурацкие учебники. Вот же заучка!

– Из-за таких, как ты, преподаватели думают, что никто из современной молодежи не хочет учиться, – вдруг высокомерно выдает она. Я прекращаю попытки помочь, поднимаюсь и смотрю, как Ди складывает идеально ровную стопку из книг. М-да, ну копия брат. Тот такой же занудный и повернутый на правилах.

– А ты типа местной старосты? – с усмешкой уточняю. Она обхватывает книги, прижимает их к себе и выпрямляется.

– А что, я похожа на старосту? – поднимает бровки, и я ставлю на паузу свой гонор. Такими темпами вряд ли смогу расположить к себе Орлову.

– Знаешь что?

– Что?

– Я просто терпеть не могу правила и все такое, – пожимаю плечами. И это чистая правда.

Те, кто соблюдает правила и изо дня в день подчиняется ежедневной рутине, просто не способны брать от жизни все, что она предлагает.

Я же предпочитаю жить на полную катушку и не оглядываться.

– Мне пожалеть тебя? – без всякой игривости или раздражения уточняет девчонка.

– Лучше скажи, как тебя зовут. Звезды обещали мне сегодня знакомство с самой правильной девушкой в мире. Нельзя их подводить.

Давай же, хватит ломаться, облегчи мне задачу!

– Ох, – она печально вздыхает, но создается впечатление, что немного наигранно. – Кажется, у них сломался прогнозатор.

– Почему это?

– Сам подумай, – Орлова обходит меня, но я тут же ее догоняю. Рано еще прощаться.

– Ты слишком смущена, что напрочь забыла свое имя?

– Ни то ни другое. Сомневаюсь, что в этом есть необходимость, – Диана ускоряет шаг. Зря. Я так просто не сдаюсь, и не таких покоряли.

– Тогда я жду, – обгоняю Орлову и перегораживаю дорогу. Глазки ее сверкают, словно голубые камешки, а аккуратный носик вздернут до невозможности высоко. Высокомерием тоже в братца пошла.

– Прости, Кирилл, – губки-вишенки сводятся в тонкую нить. – Я уже знаю тебя заочно, поэтому звезды точно говорили о ком-то другом.

– Ого, что еще ты обо мне знаешь? – Приближаюсь к ней и ловлю прядку карамельных волос, что успела выбиться из идеально уложенной прически. Игриво наматываю локон на палец, продолжая прожигать взглядом девушку. Вблизи она… ну, пойдет. В штанах сразу не твердеет, но уверен, как только стащу с нее эти чертовы офисные шмотки, мир сразу заиграет другими красками.

– Ничего. Знаешь почему? – Диана не сводит с меня глаз, хотя в них не читается интерес, там скорее желание послать меня на три буквы. Вот же чертовка.

– И почему? – приглушаю голос, обычно девушек заводит таинственность, но, видимо, с Орловой будет сложнее.

– Потому что нам с тобой не по пути, Кирилл, – она резко отворачивает голову, и прядь ее волос выпадает из моих пальцев. Диана обходит меня, словно самого скучного парня в мире. Она ничего не попутала? Я же не ее братец-засранец.

– Эй, девочка, – кричу ей, не оглядываясь. – Обещаю, ты передумаешь.

– Никогда, – прилетает в мою спину хладнокровный ответ.

И я едва сдерживаюсь, чтобы не выругаться, но быстро одергиваю себя и напоминаю, что месть – блюдо, которое подают холодным. А я не тот человек, кто легко сдается.

Мы еще посмотрим, кто кого, Орлова.

Стоит переступить порог квартиры, как я сразу слышу шум воды, доносящийся из кухни. Искренне надеюсь, что это не мама со своим очередным желанием изменить что-либо в моем доме. Но, к счастью, это не она.

– Бу, – шепчу на ухо сестре, которая крутится возле раковины.

Диана вскрикивает от неожиданности, и тарелка из ее рук падает на пол, раскалываясь на части.

– Матвей! – сестра разворачивается и шлепает меня по груди рукой.

Голубые глаза смотрят с укором всего мгновение, а затем загораются весельем, и на губах Дианы появляется счастливая улыбка.

Если бы меня попросили описать мелкую, я бы назвал ее комнатным цветком: безумно нежным, красивым и прихотливым. Такие цветы не выживают, когда их выставляют на улицу. Их листья начинают опадать, стоит только пропасть теплу.

– Ты напугал меня до чертиков, – Ди обхватывает мою шею руками и крепко прижимает к себе.

Отрываю ее от пола и кружу, отчего она заливисто смеется. У нас с сестрой разница всего год, но это не мешает мне называть ее мелкой. Мы с ней очень близки. Настолько, что, наверное, не смогли бы жить в разных городах. Хотя кто знает, что нас ждет в будущем, конечно.

– Прогуливаешь пары, сестренка? – ставлю ее на пол и заботливо целую в лоб. С последней нашей встречи прошла целая неделя.

Она морщится и, фыркнув, отстраняется от меня. С самого детства Ди бесил такой жест. Будто она маленькая девочка, к которой относятся со снисхождением. Для меня она действительно малышка, которую я готов защищать от любого, кто посмотрит не «так» в ее сторону. Хотя зачастую Диана ведет себя так, словно куда старше двадцатилетних сверстниц. Она умная девочка.

– Можно подумать, такое возможно, – сестра садится на стул и поправляет свое строгое бежевое платье длиной до колен. – Просто хотела узнать, как поживает мой братишка. Ты обещал мне обед на прошлой неделе.

– Прости, замотался с тренировками, к тому же Беркут снова подкинул проблем.

– Да уж, сочувствую. Алина говорила, что он устроил настолько масштабную вечеринку, что на следующий день его отец рвал и метал.

– Теперь у него будет куда больше времени для удовлетворения собственного эго.

Во мне снова вспыхивает горечь поражения.

– Только не говори, что вы подрались! – она смотрит так пронзительно, будто в ее глазах сканер.

– Шутишь, что ли?

– Ну… – Ди жмет плечами, – ты на такое, конечно, не способен. Хотя кто знает, до чего может довести Кирилл. Кстати, я приготовила тебе обед, – она кивает на сковороду на плите. – Все как ты любишь: отбивные и жареная картошка.

– Вау! А я думал, там азиатская паста, – я подхожу к плите и заглядываю в сковородку.

– Слушай, Матвей, я хотела попросить тебя…

Ди не успевает договорить, так как мой телефон начинает звонить. На экране высвечивается фотография отца. С губ слетает вздох, и я с неохотой принимаю вызов.

– Я звонил тебе несколько часов назад, – сухой голос, лишенный каких-либо эмоций, звучит на том конце. Конечно, кто бы сомневался.

– У меня была тренировка, мы отрабатываем сл…

– Матвей, я уже сотню раз повторял: футбол – это не твое будущее. Ты обязан уделять внимание фирме и появляться чаще здесь, а не на поле. Мяч не прокормит тебя в будущем.

Сжимаю мобильник пальцами, отчего раздается треск. В такие минуты я ненавижу отца и нашу семью. Право на достижение цели всей жизни? Нет, у нас не слышали о таком.

– Завтра жду тебя в офисе и, будь добр, надень костюм вместо футбольной формы.

Мое согласие отцу не нужно, он сбрасывает вызов, оставляя в моей груди дыру размером с Мариинскую впадину. Ему плевать, что футбол – все, о чем я мечтаю с того момента, как впервые коснулся мяча и почувствовал аромат скошенной травы на футбольном поле.

Еще мальчишкой я представлял себя кем-то вроде будущего Пеле, который однажды зажжет сердца многих своей игрой. Правда, в моем случае таланта не хватило, и я, насколько мог, заменял отсутствие данных бесконечными тренировками. В такие мгновения ненависть к Беркуту становилась особенно ядовитой. У этого прожигателя жизни есть то, чего у меня никогда не будет – врожденные данные.

Откидываю телефон на гранитную столешницу и сжимаю ее край пальцами. Обязанности, долг, имидж, статус – вот краткое описание наших взаимоотношений с отцом. Его маниакальная способность контролировать каждого человека в поле своего зрения сводит с ума. Сначала он сделал из нашей матери свою тень, теперь взялся за нас с Ди. И если я в какой-то степени могу дать отпор, то сестра с каждым разом становится все больше похожей на мать. Безликой.

– Знаешь, мне кажется, мы могли бы прямо сейчас отправиться в корейский ресторанчик, чтобы ты искупил свою вину передо мной, – Диана подходит и прислоняется лбом к моему плечу.

Усмехнувшись себе под нос, поворачиваю голову. Мы оба выросли под гнетом тирании собственного родителя, но плюс в том, что даже в таких ситуациях мы всегда рядом.

– Мою вину?

Она энергично кивает.

– Представь: ты, я, токпокки. Что может быть лучше?

Хохотнув, обнимаю сестру за плечи и прижимаю к себе.

– Просто признайся, что не хочешь платить, – подкалываю я. – Кстати, что ты хотела сказать?

Сестра закусывает губу, бросает быстрый взгляд в зеркало за моей спиной, а затем улыбается настолько фальшиво, что во мне просыпается кровожадный инстинкт, предлагающий прибить каждого, кто ее обидит.

– Ничего. Просто соскучилась по тебе, вот и решила сделать сюрприз, – она поправляет ворот платья и хватает меня под локоть. – Пошли, я жуть какая голодная.

Я киваю, хотя не верю ни единому слову. Уверен, тут не обошлось без Дениса, которого обожает наш папочка и жутко не перевариваю я. Однако я ничего не спрашиваю, Ди, скорее всего, не расскажет. Что ж, при встрече обязательно поговорю с Дэном.

– Эй, эй, вы слышали? – по огромному залу-амфитеатру звучат отовсюду голоса студентов. Я не обращаю на них внимания, лениво зевая. Ночью плохо спал, все из головы не шла та незнакомка.

– Воу! Это реально она? – свистит какой-то парнишка. Ненавижу лекции. Слишком много незнакомых людей в одном месте создают тот еще аншлаг.

– Какая задница.

– Может, хватит уже быть аборигенами? – кажется, этот голос принадлежит нашей старосте. Согласен с ней, зрелище такое, будто в зоопарк попали.

Кидаю сумку на один из предпоследних рядов, вытаскиваю тетрадку и похрустываю шеей. Скорее бы закончились эти две пары по маркетингу. А потом… поле, мяч и отдых.

Мое сознание услужливо подкидывает фразочки отца, и я тут же сжимаю пальцы в кулак до такой степени, что белеют костяшки. Никакой футбольной карьеры. Плевать на достижения, победы и тысячи потраченных часов на футбольном поле, чтобы достичь результата, достойного звания капитана. Плевать на контракты и перспективное будущее в европейских клубах. Все, на чем я должен сосредоточиться, – это вовлечение в семейный бизнес, выгодный брак и занятие поста директора фирмы, когда отец решит отойти от дел. Мое будущее предопределено вопреки моим желаниям. В семье Орловых на первом месте стоят статус, деньги и расширение горизонтов. Даже судьба сестры решена – она оканчивает университет, выходит замуж за Дэна и становится домохозяйкой, чьи интересы не должны выходить за определенные рамки.

Ди сдалась, но я не собираюсь. Футбол – моя жизнь. Главная цель и победа, к которой отец не имеет никакого отношения. И если он думает, что меня испугает его ультиматум вычеркнуть сына из завещания, что ж, пусть думает так и дальше.

Аудитория постепенно заполняется. Леха Анисимов усаживается рядом со мной, хлопнув по плечу, а следом за ним шествует Беркут. Самодовольная ухмылка, не сползающая с его лица круглые сутки, становится шире, стоит Киру заметить меня.

– Товарищ капитан, – он отвешивает издевательский поклон. – Вы не против, если я сяду позади вас? Не нарушаю никаких правил?

– Именно твое наплевательское отношение стало последней каплей, Кир, – цежу я сквозь зубы.

Он упирается ладонями в парту и наклоняется ближе, нависая надо мной.

– Ты прав, мне плевать, Мот, – криво усмехается этот умник. – Но посмотрим, как ты запоешь, когда собственная самоуверенность обернется тебе боком. Ты ведь знаешь, кто действительно виноват в проигрыше?

Стиснув челюсть, поднимаю голову, встречая насмехающийся взгляд. Беркутов не ценит то, что имеет. Принимает как чертову данность и с легкостью с ней прощается.

– Можешь сколько угодно говорить, что тебя отстранили из-за меня, но не забывай: именно ты никогда не доводишь до конца то, что начинаешь.

Глаза Беркута сужаются, словно он вот-вот бросится на меня, в полной мере оправдав свою фамилию. Кирилл открывает рот, чтобы что-то ответить, но не успевает, так как нас прерывает тонкий женский голос:

– Будьте добры, рассаживайтесь по своим местам.

Кир бросает в мою сторону злобный взгляд, в секунды меняющийся на безразличие, с которым он относится ко всему на свете, и усаживается позади меня.

– Мот, вы бы сбавили обороты, – полушепотом произносит Леха.

Я ничего не отвечаю, лишь сильнее стискиваю пальцы в кулак.

– Итак, меня зовут Одинцова Агата Сергеевна. Я ваш новый преподаватель маркетинга, – склонившись над столом, она раскладывает ноутбук и несколько книг.

– А все наши преподаватели теперь будут выглядеть так? – игриво произносит Беркут за моей спиной. – Кажется, я готов наверстать все пропуски и даже учиться сверхурочно.

По аудитории разносится волна смешков. Усмехнувшись, подпираю голову рукой. Прошлый препод был мужчиной пятидесяти лет, больше заинтересованный в лишней паре часов сна. Мы не доставляли ему проблем, за что с легкостью получали свои зачеты. Если у этой малышки есть стержень и она хочет заставить нашу группу учиться, – а она определенно хочет это сделать, судя по ее подходу, – ей придется хорошенько поднапрячься.

– В ваших интересах внимать каждому моему слову и оставить свои пошлые шуточки за пределами аудитории. Надеюсь, наши мнения не совпадают, в ином случае, боюсь, могут возникнуть проблемы, – уже строже говорит она.

Мой интерес набирает обороты, я поднимаю голову и начинаю разглядывать молодую преподавательницу. Каштановые волосы собраны в высокий хвост, белая блузка застегнута практически на все пуговицы кроме пары верхних, узкая юбка-карандаш подчеркивает утонченную фигуру, а черные туфли на высокой шпильке придают образу дикую сексуальность. Где-то внутри меня загорается желтый свет, который вот-вот перейдет в тревожный красный.

– А как же второй шанс? – снова изрекает Беркут, продолжая забавлять однокурсников, в то время как мой пытливый взгляд впивается в лицо преподавательницы. – Если ко мне требуется индивидуальный подход?

– Тогда все вопросы вы можете решить на кафедре. Кстати, как ваша фамилия, чтобы я сделала пометку насчет студентов, нуждающихся в особом отношении?

– Кирилл Беркутов, – произносит он так, словно только от его имени преподша должна потерять сознание.

– Отлично, тогда, пожалуй, с вас мы и начнем. Вы ведь не боитесь рискнуть? Потом не будет сожалений? – с долей иронии интересуется она.

Сквозь дымку воспоминаний в голове проносится: «Никаких имен и сожалений. Только эта ночь».

Не может этого быть! Резко выпрямившись, подскакиваю, отчего ударяюсь коленом о край парты.

– У нас есть еще желающий? – преподавательница переводит на меня взгляд. – Как ваша фамилия?

– Орлов, – слова выходят хрипом.

– Наш знаменитый капитан футбольной команды. Вы будьте с ним помягче. Сами понимаете, тренировки сильно выматывают, – забавляется Беркутов.

Мы встречаемся взглядами, и глаза Агаты распахиваются от шока. Она хватается за край своего стола и едва уловимо покачивается. Это шутка такая? Моя таинственная незнакомка – новый препод по маркетингу? Серьезно? Да вы издеваетесь! Пульс ускоряется, похлеще чем во время тренировки, когда Иваныч решает прогнать нас лишний круг по полю.

Агата.

Девушка, выкривающая проклятия, пока я доводил ее до очередного оргазма не только членом, но и губами. Та, что сводила меня с ума на протяжении всей ночи каждым движением своих бедер, царапала плечи и бесследно исчезла утром, оставшись приятным воспоминанием.

Она приходит в себя и, откашлявшись, отстраняется от стола. Обходит рабочее место, хватает телефон и начинает рассказывать план дальнейшей работы: за что мы можем получить дополнительные баллы, что ждет в конце семестра. Мало кто слушает, парни в основном перешептываются между собой насчет ее соблазнительной фигуры, не стесняясь в выражениях. Я же, в отличие от них, прекрасно знаю, насколько притягательно это женское тело. Буквально чувствую на кончиках пальцев нежность ее кожи.

Твою ж…

Провожу ладонью по лицу, мысленно отсчитывая минуты до окончания пары. Нервозность во мне накаляется с каждой секундой. Когда наконец звучит проклятый звонок и однокурсники покидают аудиторию, я остаюсь на своем месте, хватаясь за остатки терпения, чтобы не сорваться.

– Мот, ты идешь? – Леха смотрит на меня, засунув руку в задний карман джинсов.

– Догоню, – рассеянно бросаю я, не сводя взгляда с Агаты.

Она надевает очки и, закусив губу, сосредоточивается на экране ноутбука, нервно постукивая каблуком по полу.

Дождавшись, когда все выйдут, устремляюсь к ней.

– У вас какие-то вопросы, Орлов? – не отрываясь от экрана, спрашивает она.

– Да, один определенно есть. Почему ты ушла утром и ничего не сказала? – напрямую говорю я.

– Вы о чем? – она наконец поднимает голову и смотрит на меня, взгляд полон непонимания. – И попрошу соблюдать субординацию. Я ваш преподаватель.

– Ты сейчас шутишь? – усмехнувшись, упираюсь ладонями в стол и нависаю над девушкой. – Ты, я и парочка оргазмов.

Ее щеки вспыхивают и покрываются густым румянцем. Откашлявшись, Агата снимает очки и встает, разглядывая меня так, будто просит немедленно взять свои слова обратно, а лучше вообще выйти за дверь. А потом вслух подтверждает это:

– Орлов, либо вы сейчас же покидаете аудиторию, чтобы прийти в себя, либо у нас с вами возникнут проблемы.

– У нас с тобой и так проблемы. – С моих губ срывается смешок. Взгляд цепляется за ее губы, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не поцеловать Агату.

– Я не собираюсь терпеть хамское отношение только потому, что вы – звезда футбольной команды, – парирует она. Ее голос, сухой и напряженный, никак не вяжется с тем, что я все еще слышу в своей голове.

Серьезный вид, сложенные на груди руки – прямой намек, чтобы я убрался восвояси и перестал нести чушь. Агата Сергеевна дала четко понять, что она не та девушка, с которой мы провели жаркую ночь. Но фишка в том, что я не идиот и не спутаю ее ни с кем другим.

Это она. На сто процентов.

Агата.

Мой взгляд скользит по изгибу шеи, пульсирующей жилке, в которую я впивался губами, оставляя отметины, по щекам, покрытым румянцем, когда она была на вершине блаженства, и губам, искусанным до крови.

Что ж, если Агата хочет поиграть в незнакомцев, хорошо. Я принимаю вызов. Она еще не понимает, что попала.

– Простите, Агата Сергеевна, – ухмыльнувшись, делаю шаг назад, и от меня не ускользает, как расслабляются ее плечи. – Должно быть, я действительно вас с кем-то перепутал.

– Будьте внимательнее, – она будто облегченно выдыхает, затем садится на стул и вновь делает вид, что меня не существует.

Не на того напала, малышка.

План рождается за секунды. Быстрым шагом покидаю аудиторию и направляюсь на улицу, чтобы найти Вику Коломойцеву, нашу старосту. Она стоит в окружении подружек около маленькой кофейни напротив университета.

– Вика, привет, – наглым образом протискиваясь между девушками, прерывая их беседу.

– Матвей? – она то ли не ожидала меня увидеть, то ли слишком смутилась, аж закашлялась, подавившись кофе.

– Ага. Слушай, Агата Сергеевна сказала, что я могу взять у тебя ее номер, чтобы договориться о персональных занятиях, – несу полный бред.

– А почему она сама тебе его не дала? – прищурившись, смотрит на меня Вика.

– Зашел декан. Сама знаешь, если он начинает читать кому-то лекцию, это может закончиться не скоро.

– Бедная Агата Сергеевна, – сочувственно шепчет Вика. – В прошлый раз он задержал меня, чтобы уточнить насчет…

– Так что с телефоном? – обрываю я.

Сейчас у меня нет времени на вежливость. Если Агата не хочет поговорить нормально, значит, я найду способ добиться своего другим способом. Наглядным.

– Да, конечно, – кривится Вика, диктуя мне номер.

Она открывает рот, чтобы сказать что-то еще, но я уже покидаю кофейню и направляюсь в мужской туалет университета. Убедившись, что никого нет, стягиваю с себя майку и включаю камеру на телефоне.

Будь по-твоему, Агата.

Возвращаюсь в аудиторию, занимаю свое прежнее место и захожу в мессенджер. Знала бы моя сестра, чем я сейчас занимаюсь, точно назвала бы меня больным на всю голову. Правила. Я никогда их не нарушаю. Но, учитывая нашу ситуацию, можно смело сказать, что все правила полетели в топку еще в тот вечер в клубе.

Нахожу номер Агаты и открываю диалог, добавляю фото, сделанное в туалете, и мельком бросаю взгляд на девушку. Ее пальцы быстро порхают по экрану телефона, белые зубки впиваются в нижнюю губу, брови нахмурены. Все бы сейчас отдал, чтобы вновь ощутить ее вкус.

Да вы нервничаете, Агата Сергеевна.

– Мот, ты где был? – голос Лехи звучит так неожиданно, что телефон выпадает из рук на пол.

– Он же «Мистер правила». Наверняка согревал свое место, чтобы показать новенькой, насколько хорош, – Беркутов поднимает мой телефон, и я вскакиваю.

– Тебе не говорили, что чужое брать нехорошо? – протягиваю руку, чтобы отобрать мобильник. Издевку пропускаю мимо ушей. Мы с Беркутом схлестнемся еще не раз, а поговорить с Агатой мне нужно сейчас.

– А то что? – его губы изгибаются в кривой ухмылке.

Едва сдерживаюсь, чтобы не съездить по этой самодовольной физиономии.

– Ты уже показал максимальный уровень своего дна, Беркут, так что давай, кончай дурачиться, – хватаю телефон, но Кир крепче сжимает его, поворачивая экран к себе.

– Порнушка средь бела дня? – присвистывает он. – Да ты умеешь удивлять, Мот.

Беру его за край футболки, рывком притягивая к себе.

– Не будь дерьмом, – цежу я сквозь зубы.

Мы прожигаем друг друга свирепыми взглядами.

– Ты же сказал, что я именно такой. – Он наигранно распахивает в удивлении глаза. – Упс, кажется, отправилось.

Позади нас раздается тихий вскрик, и я выглядываю за спину Беркутова, чтобы посмотреть на Агату. Ее недавно раскрасневшееся лицо стало белее мела, а губы прикрыты ладонью. Взгляд мечется по моей фотографии, в которой я сделал акцент на плече, где еще неделю назад красовались царапины от ее ногтей. Ладно, я и так хотел отправить снимок, но точно не рассчитывал, что в этом примет участие Беркутов и его ущемленное эго.

Агата резко выпрямляется, встает из-за стола и устремляет на нас суровый взгляд.

– Орлов, Беркутов, какие-то проблемы? – она пытается быть строгой, не подавать виду, но я-то вижу реальность. И это подстегивает, пробуждает во мне того мальчишку, который в десять лет любил шкодить, пока отец не прошелся по его детской заднице ремнем.

– Никаких, – Кир почти смеется, а я с трудом сдерживаюсь, чтобы ему не двинуть. – Всего лишь пытаюсь пройти на свое место. Держи, – он отдает мне телефон с этим своим видом вечного победителя. – Дважды за пару минут удивляешь, Мот.

Игнорирую его и молча слушаю остаток лекции, хотя не понимаю и слова, больше думая о предстоящем разговоре с Агатой. Она явно чувствует мое пристальное внимание и не дает мне ни шанса на разговор. Вылетает из аудитории, стоит только закончиться паре.

Я тоже не сижу сложа руки. Закидываю рюкзак на плечо и выбегаю, расталкивая на пути студентов.

Оказавшись на улице, кручу головой в разные стороны, да только тщетно. У этой девушки феноменальная способность появляться в моей жизни так же внезапно, как и исчезать, оставляя после себя шлейф из желания вновь обладать ею и чувства потери.

А потом я замечаю хрупкую фигуру сестры. От шока я застываю на месте, мысленно надеясь, что меня подводят глаза…

Ди стоит рядом со своим женихом, по совместительству главным любимчиком нашего отца, и напряженно слушает каждое его слово. Дэн запускает пальцы в свои волосы, и Диана вздрагивает от этого жеста так, словно он собирался ударить ее.

Не знаю, может, у меня разыгралась фантазия, но где-то внутри есть ощущение, будто Ди сжимается, а в ее глазах мелькают едва заметные искры страха.

Я сокращаю расстояние между нами и обхватываю плечо мелкой, притягивая к себе.

– Матвей! – вскрикивает она, с удивлением разглядывая меня. – Я же испугалась. Ты чего так неожиданно подошел?

Заботливо целую ее в висок, и сестра заметно расслабляется, оказавшись в моих объятьях.

– Дэн, какими судьбами? Еще не вся лесть вылилась к ногам нашего отца? – с усмешкой произношу я.

Никогда не любил этого парня. Говоря языком Беркута: Денис – кто-то вроде склизкого червяка, желающего погреться под золотым крылышком обеспеченных людей вроде моего папочки.

В голове так и застыла картина нашего первого знакомства, когда этот придурок обложил старушку трехэтажным матом. Видите ли, она запачкала его новенькую рубашку. Диане Дэн, конечно, преподнес все в ином ключе, мол, пытался помочь ей перейти через дорогу, взял тяжелую тачку, а бабулька приняла парня за хулигана. И малая, как полагается наивному комнатному растению, внимала этому юному красавчику, а не мне.

С тех пор я не верю в его чувства к сестре. К деньгам, власти и выгоде, которые он может получить, став законным мужем Дианы, – да. К сожалению, Ди меня не слушает, равно как и родители. Они видят в Денисе выгодную партию, того, кто сможет продолжить семейное дело, если я не возьмусь за ум и не брошу футбол.

– Надо же хоть кому-то вникать в дела фирмы, – облизнув губу, он опускает взгляд на мою спортивную сумку. – Ну как? Европейские клубы уже заждались великого футболиста?

– А сам-то как? Успел удостовериться, свежая ли вода в кабинете отца? Это же входит в перечень твоих обязанностей мальчика на побегушках? – демонстративно встаю к нему спиной, загораживая сестру, но перед этим успеваю заметить, как Дэн стискивает челюсть. – Все нормально, Ди?

– Конечно. Что за разговоры? – весело щебечет она. – Денис заехал за мной, чтобы устроить какой-то сюрприз.

Слова звучат слишком приторно и фальшиво. Диана всегда была плохой актрисой. Она высвобождается из моих объятий и делает шаг к жениху, попадая в капкан его рук.

– Созвонимся вечером? – улыбается мне мелкая.

– Конечно. Я постараюсь заехать к тебе.

Она кивает, а затем слизняк, схватив Ди в охапку, чуть ли не запихивает ее в свою новенькую машину, которая, на минуточку, принадлежит фирме моего папочки. Чертов паразит, нашел чем хвастаться.

Вечером, после изнурительных тренировок, я плюхаюсь на кровать без сил. Поездка к сестре отменилась: Диана написала, что они с Алиной решили устроить девичник. Собственно, это отличная новость, ведь я чувствую себя настолько измотанным, что ехать никуда не хочу.

Минут десять просто валяюсь, позволяя телу отдохнуть, а потом беру телефон, начинаю листать ленту в соцсетях и случайно замечаю фотку Беркута. Он там без майки, корчит самодовольную рожу, а девчонки в комментариях посылают ему пожелания разного рода, какие-то даже восемнадцать плюс. И тут во мне тоже что-то загорается. Нет, такого рода контент я, конечно, выкладывать не буду, а вот отправить в личные сообщения… Черт, Мот! Да ты заразился придурковатостью…

Подрываюсь с кровати, скидываю полотенце, закрываю глаза и начинаю вспоминать образ Агаты. Как она целовала меня, сминала мои губы страстными поцелуями и громко стонала. С каждой секундой жар внизу живота становился сильнее, словно раскаленное железо. Как же мне хочется прямо сейчас положить на лопатки эту беглянку!

Беру телефон и решаю попробовать в очередной раз рискнуть. Не собираюсь все пускать на самотек и притворяться, будто между нами ничего не произошло. Подхожу к зеркалу и делаю снимок в полный рост. Не раздумывая ни секунды, отправляю фотографию Агате, подписав:

Игра началась.

Делаю глоток пива, лениво крутя в пальцах зажигалку. В голове пока нет идей, как затащить в койку Ди, но это пока. Я заставлю эту девчонку стать моей, уверен, у Мистер Вечные Правила перекосит мордаху при виде нас вместе.

Дверь в бар с шумом открывается, и в прокуренное помещение вваливается компания людей – моя компания. Впереди идет Прохоров, он же Илюха, – мой единственный друг. Остальных я отношу к категории «пообщался и свалил». За Прохоровым передвигается Миха Капустин, Тема Грибоедов и Артур Руднев. Рядом с Рудневым – Лерка и Тома.

Мы давно тусуемся вместе, а с Лерой не только пьем на брудершафт. У нас с ней что-то вроде свободных отношений.

– Кир! – она машет мне рукой и выдает улыбку, в которой чего только нет, но я, как обычно, пропускаю все мимо. Не интересно.

Валерия, к слову, девушка красивая, даже очень: ноги длинные, фигурка что надо, а грудь… Она всегда носит до невозможности короткие юбки и кофты с такими вырезами, мама не горюй.

– Приветик, – Лера дарит мне поцелуй в щеку, я в ответ просто улыбаюсь. Она устраивается рядом, кладет руку на мое плечо и, склонив голову, посылает заигрывающий многообещающий взгляд.

С пацанами мы обмениваемся рукопожатиями и делаем заказ. Пока нам несут три пиццы, а Илюха заливает народу очередную байку, я беру телефон и ищу в соцсетях Диану. Никак не могу успокоиться, что она меня продинамила. Даже присутствие Лерки, которая всегда помогает скрасить вечер, сейчас раздражает.

В профиле Орловой все оказывается тоже довольно скучно: ни одной фотки самой Дианы, зато фото книг, зданий и природы – вагон. Атас. Это вообще девушка? Где ее губы-утки в селфи? Или взгляд «возьми меня, я готова»? Сразу видно: красная книга по ней плачет.

Даю последний шанс Орловой, кликаю на иконку «сторис», и тут наконец-то появляется она: держит в руках кофе со льдом на фоне стеллажей. Внизу надпись: «Кажется, кое-кто сегодня ночует в библиотеке».

– Кто это? – Лера нагло заглядывает в экран моего телефона, но я не убираю.

– Да так, – с губ слетает смешок, и сразу же рождается план. Поднимаюсь из-за стола, решив не ждать пиццу, потом поем.

– Ты куда, Кир? – интересуется Илья.

– Дела, – сообщаю сухо. Беру со стола ключи от машины и двигаюсь к выходу.

Белова настигает меня у дверей, обхватывает за локоть, заставляя остановиться. И смотрит, главное, так игриво, будто я ей что-то обещал.

– Дела, Лер, – раздраженно скидываю ее руку и закрываю за собой дверь.

Сажусь в машину и еду в библиотеку. Зачем? Ну как же! За прекрасной Дианой, ее милыми трусиками и громкими стонами. Главное, успеть. В этот раз она не посмеет мне отказать!

Путь до места икс занимает минут сорок, и я успеваю проклясть чертовы заторы на дороге. Чтобы скорее добраться, сворачиваю на одном повороте и пересекаю сплошную. На экране загорается входящий вызов. Папочка словно чувствует, что ему опять придется краснеть перед знакомыми шишками. Было дело, когда я знатно прокатился ночью и отец тогда ездил с поклоном к какому-то дядьке в погонах. Да и плевать. Это меньшее, что он может сделать.

Провожу пальцем по экрану и принимаю вызов:

– Что? – с ходу спрашиваю, а сам на часы поглядываю. Диана же еще не успела свалить? Она обязана дождаться меня.

– Мог бы и поздороваться, – хмурым тоном говорит старик.

– Мог бы и не звонить. – Проезжаю на красный, обгоняя двух таксистов на дороге. Наконец-то свободная трасса.

– Когда ты возьмешься за ум? Я столько вложил в тебя, – вздыхает папа. Он прав, вложился знатно. Сперва школа в Лондоне, пришлось отучиться там два года после смерти матери. Потом Москва, школа «Спартака», элитный лицей, лучшие учителя. Я тот еще ценный клад, который старик почему-то боится потерять.

– Па, я занят. Нет ни времени, ни желания слушать твои проповеди.

– Кирилл! – повышает он голос.

– Прекрасная Елена давно должна была разродиться. Ты там плохо стараешься, что ли? Обзаведись уже новым наследником.

– Язык придержи! – злится отец. С Еленой у нас тоже не сложился контакт, с детства ее ненавижу. С отвратительной улыбкой и бесящим голосам противная баба. Было странно полагать, что кто-то вроде нее сможет заменить мне маму.

– Пока, – кидаю сухо, сбрасываю вызов, пока окончательно не сорвался с тормозов, и включаю музыку на полную громкость. В динамиках играет «Прощай» группы «Три дня дождя», и мне до одури хочется выжать скорость до двухсот. Сердце шалит, губы дрожат, в глазах мелькает образ матери.

Вот она поднимается на носочки и делает выпад, кружась. На ней воздушное черное платье на тонких бретельках, выделяющее худобу. Она так красиво танцевала, мечтала, что однажды выйдет на большую сцену после долгого отсутствия из-за беременности и родов. Я должен был увидеть ее прекрасный танец. А увидел кое-что другое – ее угасание.

Твою мать!

Делаю глубокий вдох и торможу на красном сигнале. Тянусь к бардачку, достаю пачку сигарет и затягиваюсь.

Пусть все исчезнет! Просто исчезнет!

Качаю головой, чтобы выбросить воспоминания. Стоит хоть на мгновение дать слабину, как они, словно яд, просачиваются в жилы и выворачивают наизнанку. Причиняют боль и прожигают душу, заставляют хоть что-то почувствовать.

Мама бы разочаровалась, увидев, в кого я превратился. Эгоист, которому безразлично все вокруг. Человек без сердца или без ключа к этому самому сердцу. Что ж, у меня есть отличное оправдание, мам.

Ведь именно после твоего ухода я понял, что лучше избегать привязанностей. Лучше быть одному или вообще не быть.

Мой взгляд тянется к небу, с губ срывается горестный вздох.

Загорается желтый, затем зеленый. Позади сигналят машины, и я даю по газам, врываясь в проклятую реальность на полной скорости. Мне ничего не нужно от этой жизни, да и я сам тут лишний.

До здания универа, где зависает Ди, доезжаю быстрее, чем планировал. Выскакиваю на улицу и тут же вздрагиваю, поднимая голову – дождь пошел. Свинцовые тучи повисли над городом, будто мое настроение вырвалось наружу. Бывает же так…

Ставлю машину на сигнализацию и иду к Орловой.

Она, как и полагается, продолжает сидеть за учебниками. В пустом светлом помещении, наполненном стеллажами и столами, никого нет, кроме этой Мисс Заучки. В воздухе витает запах пыли и древности, а еще нафталиновыми духами бабушки с короткой седой стрижкой, которая в этом хранилище времени за главную.

Подхожу ближе, отодвигаю стул и нагло сажусь рядом с Дианой. Девчонка поднимает голову, несколько раз моргает, будто видит перед собой что-то странное.

– Я вроде не похож на привидение, выдыхай.

– Не скажи. Очень даже, – Орлова снова возвращается к книге, что меня дико бесит.

Я что для нее, пустое место?

– И чем же?

– Парни вроде тебя дорогу до библиотеки не знают, поэтому теория с привидением более правдоподобная.

– То есть ты намекаешь, что я дурак? – придвигаюсь ближе и ловлю момент: беру прядь карамельных волос девчонки, тереблю ее между пальцев, затем игриво накручиваю.

Диана поворачивается и одаривает меня таким взглядом, будто я и правда пустое место и зря трачу кислород, жизненно необходимый кому-нибудь на другом конце планеты.

– Скажи честно, – Диана дергается, отчего локон выскакивает у меня из пальцев.

– Спрашивай, для тебя я – открытая книга.

– Зачем я тебе? Поспорил? Или… Может… – она задумчиво прикусывает губу, и мне почему-то кажется, что она флиртует.

– То есть понравиться ты мне ну никак не могла?

– Нет, – категорично заявляет она. Вот это находка для шпиона! Девочка оказалась далеко не дурой.

– Почему?

– Два года не замечал, а тут вдруг стрела амура пронзила, – Ди говорит это с усмешкой, но без особого высокомерия, которое присуще ее братцу.

– Красоту можно узнать и полюбить за час, – я выдаю ей улыбку из серии «готов ради тебя на все», на что она лишь закатывает глаза.

– И разлюбить так же скоро. Хотя я удивлена, что ты цитируешь Толстого.

Орлова больше не смотрит на меня, ее внимание снова заняла книга. И чтобы это исправить, я нагло перетягиваю учебник на свою сторону, затем читаю первую попавшуюся строчку вслух:

– Как писал Платон, когда художник создает картину, он пишет копию с копии. – Громко выдыхаю и отодвигаю книжку обратно. – Какая глупость.

– С чего это? – Ди переводит на меня взгляд, в котором наконец-то мелькает интерес.

– Задача искусства не копировать что-то, а сквозь определенные моменты увидеть чистую волю, показать боль, страдание. Искусство – это когда душу в клочья разрывает, слышала такое?

– Сам придумал? – ее миленькие глазки сужаются, а губки-вишенки чуть вытягиваются.

– Нет, дядя Шопенгауэр.

– Слушай, я… – она хочет сказать что-то еще, но телефон на столе начинает вибрировать. Диана мельком смотрит на экран, взгляд ее меняется, в нем будто появляются тревожные нотки, но я не обращаю на это внимания. Проблемы семейства Орловых меня интересуют в последнюю очередь.

– Ди, – сокращаю имя девчонки в точности, как это делает Матвей. – Составь мне компанию в кафе.

– Мне пора, – она неожиданно подрывается с места и начинает собирать вещи.

– Отлично, я тоже устал торчать здесь.

– Угу, – кому-то кивает Орлова, но явно не мне. Накидывает рюкзак на плечи и, не говоря больше ни слова, мчит к выходу. Вот это манеры! Так меня девушки еще не динамили!

Стучу пальцами по столу, затем все-таки решаю последовать за девчонкой. Выхожу за пределы библиотеки, поднимаюсь по лестнице, оказавшись в пустом, плохо освещенном коридоре. Однако впереди нет фигурки Дианы, что знатно выводит из себя. Интересно, куда она так спешила?

Я тоже ускоряюсь. Дальше парковки моя цель не могла уйти. Навстречу идет упакованный в брендовую одежду парень, с виду кажется, будто офисный клерк какой-то или препод по праву, уж больно строго одет. И этот товарищ то ли специально, то ли так просто получилось, задевает меня плечом. Я бы, может, и не отреагировал никак, вот только он открывает рот первым:

– Осторожнее, студент, – рычит недовольно он.

– Чего? – поворачиваюсь, а он скалится, словно голодный волк.

– Говорю, по коридорам надо медленнее ходить.

– Согласен, – киваю. – Поэтому в следующий раз сбавляй скорость и глаза шире раскрывай. Окей?

Он делает шаг ко мне, но держит дистанцию. Обычно так себя ведут показушники и трусы.

– Студентишка, – язвит брюнет. – Манерам не учили? Перед тобой…

– Манерам? – я наклоняюсь к нему и стряхиваю невидимую соринку с идеально выглаженного пиджака. – А ты у нас важная птица? Хотя знаешь что?

– Руки убрал, – он отталкивает меня, и это выглядит до того смешно, будто мальчишка насупился и пытается важничать.

– Не боись, – хлопаю его по плечу. – Не обижу.

– Ты… – в глазах брюнета сверкают огоньки, кажется, кое-кто готов кинуться на меня коршуном. Однако не кинулся, так и стоит, стиснув челюсть. Зачем только лез на рожон? Не понимаю.

– Денис! – пустой коридор неожиданно заполняет голос Дианы. Он звучит до боли необычно, из него пропали былые дерзость и уверенность, с которыми девчонка грубила мне. Ее голос словно хрусталь, который рассыпался на осколки.

Так странно…

Голову пронзают воспоминания о матери. У нее был точно такой же голос, перед тем как она окончательно сдалась.

– Я думала, ты на парковке, – Ди сокращает между нами расстояние. Ее плечи приподняты, взгляд кроткий, кажется, если она поднимет голову, произойдет взрыв. А может, я ошибаюсь.

– А я тебе звонил, – этот Денис тут же берет себя в руки и выдает улыбку. Фальшивую и какую-то ядовитую. – Пошли, опоздаем ведь.

Я замечаю, как Орлова сжимает лямки рюкзака, и какой уверенной становится походка брюнета, когда они отдаляются. А спустя несколько шагов он даже кладет ей руку на плечо, отчего Диана заметно напрягается, но выдает червяку слабую улыбку. Они стремительно покидают коридор, оставляя меня в одиночестве. И я бы мог сказать, что Ди с этим парнем в отношениях, да только он не поцеловал ее, не взял за руку или за талию. От них не исходит химия, которая мозги превращает в лужу.

Хотя чего я парюсь? Плевать, кем бы он там ни был. Я все равно затащу эту девчонку в кровать, чего бы мне это ни стоило.

Рука Дениса, крепко сжимающая мое плечо, нервировала. В последнее время от него исходил какой-то слишком тотальный контроль. Дэн все чаще напоминал мне отца, требующего повиновения. Порой казалось, что рядом с ним я превращаюсь в засохшее растение, в котором осталось немного жизни, но пара неверных слов – и оно окончательно умрет.

Я постоянно вспоминаю маму, вернее, ее теперь потухший взгляд, направленный на мужа. Мама редко выбирается в свет, почти не носит пестрые платья, все чаще отдавая предпочтения офисным тонам. Да и косметичка ее с каждым годом становится более пустой. Я перестала слышать ее звонкий смех и замечать добрый взгляд, который становился светом даже в тяжелые дни. В детстве я видела маму другой и мечтала походить на эту роковую красотку с грацией львицы. А после… Не знаю даже, что случилось после. От нее прежней осталась лишь слабая тень, пробивающаяся так редко, что она кажется миражом.

Мой шкаф тоже заполнился серым цветом, возмущений уменьшилось, стремления потихоньку сошли на нет. А желания и мечты?.. Я уже и не помню, что это такое. Точкой невозврата стало то выступление, когда мне было тринадцать. Когда я впервые узнала, что такое подчиняться.

Никогда его не забуду…

– Что за выражение лица, Ди? – Минаев крепче сжимает мое плечо и смотрит с той строгостью, с которой обычно смотрят родители на провинившихся детей.

Денис почти копия моего отца, думаю, поэтому папа в нем души не чает. Постоянно продвигает по карьерной лестнице, отправляет на разного рода важные сделки и восхваляет за редкими семейными ужинами. В Денисе родитель видит чуть ли не своего наследника, которым, по идее, должен быть Матвей. Но брат раз за разом бросает отцу вызов, чем вызывает только недовольство.

Я прохожу через турникет, пытаясь придумать ответ на столь странный вопрос.

– А что не так?

– В смысле, «что»? – Минаев открывает дверь и пропускает меня вперед.

– Мое выражение лица говорит, что я рада тебя видеть, – выдаю дежурную улыбку, чтобы разрядить обстановку.

– Да ну? – Дэн прищуривается, я же в очередной раз пытаюсь сгладить углы между нами. Ненавижу ссоры. Эта черта у меня от матери.

– Кстати, – перевожу тему. Мы останавливаемся у машины Дениса, он роется в кармане брюк, ищет ключи. – А что вы обсуждали с Кириллом?

Минаев так и замирает на месте, взгляд его серых глаз словно покрывается трещинами. Я нервно сглатываю, ощущение, что по дурости наступила на мину.

– Откуда ты его знаешь? Диана, – Дэн приближается, брови его хмурятся, на лбу появляются складки. Я делаю шаг назад и упираюсь в машину. – Чем ты, черт возьми, занимаешься в универе? Если ты не учишься, то надо идти домой.

– Дэн, ты перегибаешь, – шепчу я, смотря на него исподлобья.

Когда мы познакомились с Минаевым, он был проще, без особых заморочек. Но с каждым годом в Денисе что-то менялось, в нем зарождались тиранические замашки, в то время как я все больше теряла способность что-либо возразить.

– Нет, Диана, – строго цедит он. Тянется пальцами к моему подбородку, крепко сжимает его, приподнимая. Его взгляд становится настолько жестким, что я съеживаюсь под этой силой. – Я не потерплю, чтобы ты вилась рядом с другими парнями.

– Боже, Дэн! – я откидываю его руку и делаю настолько глубокий вдох, словно готова нырнуть в океан. – Это Кирилл Беркутов, он с Матвеем в одной команде. И я не общаюсь с ним, просто спросила.

– А-а! – Губы Дениса растягиваются в облегченной улыбке, будто его поведение вполне нормальное. – Понятно. Очередной Мистер Звезда, – на последней фразе Минаев ядовито кривит губами. Он ненавидит футбол, да и, откровенно говоря, Мота тоже не любит.

– Знаешь, твоя ревность немного…

– Милая, я же люблю тебя, – поет соловьем Дэн и вдруг тянется меня обнять. От столь неожиданного действия я вздрагиваю и впервые ловлю себя на мысли, что рядом с будущим женихом испытываю не столько радость, сколько скованность и волнение.

– И я тебя, – говорю на автомате, прижимаюсь щекой к его груди и вдыхаю аромат дорогого приторного парфюма, от которого становится тяжело дышать.

– Поехали, я жутко голодный.

– Угу, – я киваю, и мы садимся в машину.

Минут пять едем молча, потому что Минаев не любит за рулем разговаривать, он даже входящие от важных партнеров не принимает, что уж говорить обо мне. Порой находиться с ним в тесном пространстве немного напрягает, но я отталкиваю эти мысли. Ведь у всех так…

Тянусь к панели, провожу пальцем по сенсору и включаю радио. Там играет одна из моих любимых песен Jordan Feliz – «Another World». В последнее время я часто слушаю этот трек, он спокойный, расслабляющий, а главное – у него безумно цепляющие стихи. Делаю чуть громче, закрываю глаза и отдаюсь во власть мелодии.

Это происходит больше на автомате, я начинаю подпевать, но тут Дэн уменьшает громкость и довольно строго говорит:

– Диана, ну ты ребенок, что ли?

Мне так и хочется спросить: а разве мы настолько старые? Денису всего двадцать восемь, хотя в такие моменты кажется, будто все девяносто.

– А разве это плохо, – произношу тихо, – оставаться немного озорным ребенком?

– В машине это не принесет ничего хорошего, – отвечает Минаев. Он не смотрит на меня, сверлит взглядом «Мерседес» серебристого цвета, что вывернул перед нами.

С губ срывается усталый вздох, и я почему-то вспоминаю глаза Кирилла. В них было столько свободы, когда он сегодня на меня смотрел.

Интересно, что это за такое невероятно приятное слово? Свобода…

Первую пару я благополучно проспал, спасибо вчерашним посиделкам у Илюхи. Давно мы так душевно не отдыхали: ели пиццу, пили пиво и смотрели крутой фильм «Достать ножи».

Поэтому я отключил будильник и поехал уже ко второй паре. И все равно опоздал. Влетел в здание универа после звонка, а там она – Диана. Стоит у лифта в сером строгом платье под горло, переминается с ноги на ногу и поглядывает на часы над головой. Волосы собраны в высокий хвост, на милом лице почти нет макияжа, разве что губы чуть подведены светло-морковным блеском и легкие румяна на щеках. Хотя Орлова и без косметики на мордашку ничего такая.

Грех не воспользоваться шансом. Подхожу ближе и замечаю, что с одной стороны на ее скучном платье есть разрез, маленький такой, бестолковый, я бы сказал. С худенькими ножками и подтянутой фигурой, эта девчонка могла позволить себе кое-что и покруче.

Двери лифта открываются, Ди входит внутрь, а я следом. При виде меня она начинает часто моргать и прикусывает кончик нижней губы. Ого! У нас прогресс! На меня появилась определенная реакция.

– Кажется, ты рада меня видеть, – говорю, а сам нажимаю на кнопку «закрыть дверь». Орлова прижимается спиной к зеркалу, которое находится на задней стенке лифта, и крепко обнимает стопку книг в руках. Образ девочки-отличницы в десяточку, не хватает только очков с большими окулярами.

– А ты опоздал на пару, – констатирует она очевидный факт.

– Заждался тебя, – улыбаюсь ей так, как обычно улыбаюсь девчонкам перед очередной горячей ночкой. На Диану улыбка действует ровно наоборот – отталкивающе: фыркнув себе под нос, скромняшка закатывает глаза.

– Или был чем-то занят ночью, что забыл лечь вовремя.

– А ты чем была занята? – Я делаю шаг к ней и, чтобы дать нам еще хотя бы минутку, жму на кнопку, которая останавливает лифт. Потом возвращаюсь к Орловой, упираюсь руками по обе стороны от нее. Теперь-то девчонка никуда не денется.

Ди смотрит исподлобья, но без страха. В ее взгляде будто зарождается буря, от которой по телу проходят электротоки. Вызов, отчетливо читающийся в ее голубых глазах, пробуждает во мне что-то необузданное. Никогда еще девчонки на меня так не смотрели: с желанием врезать и в то же время отдаться. Черт возьми, это в какой-то степени даже возбуждает, хотя такие, как Орлова, обычно всегда мимо моего послужного списка.

– Спала, в отличие от тебя.

Конечно, что еще может делать приличная девочка после девяти вечера?

– Так, может, составишь мне компанию? – чуть ли не шепчу ей в губы. Вблизи они кажутся сочными, будто вишни.

– Что за дешевый подкат, Кирилл? Слишком банально. И вообще, знаешь, у меня жених есть, – с презрением выдает она.

– Тот, который едва коснулся тебя?

– Чувства не всегда надо выставлять напоказ.

Вздернув подбородок, она прожигает меня упрямым взглядом.

– Или он просто не знает, как сделать так, чтобы ты ощущала что-то помимо скуки рядом с ним?

– Не тебе мне указывать, что я должна чувствовать.

Ди отворачивает голову, вздергивая свой маленький аккуратный носик. Непробиваемая какая… Неужели реально есть жених? Или вчерашний придурок он и есть? Да ну, уж больно скользкий тип был, напыщенный, противный. Хотя… Пожалуй, они друг друга стоят. Вот только мне Ди дерзит, показывает зубки, а рядом с ним вела себя кротко, едва поднимая голову.

Мой взгляд тянется к тому скромному вырезу на ее скучном платье. Надо же как-то разрядить атмосферу? Я опускаюсь на колени перед Дианой, она тут же поворачивает голову, в глазах ее непонимание и что-то еще. Страх, интерес, смущение. Орлова снова прикусывает губу. Черт возьми, так у нее это сексуально выходит, будто заигрывает. Дотрагиваюсь до тонкой ножки, медленно веду рукой вверх, не сводя взгляда с Дианы. Ее губы размыкаются, щеки наливаются румянцем, по-моему, кое-кто даже не дышит.

– Кирилл, – наконец-то подает она признаки жизни дрожащим голосом. Моя ладонь уже достигла ее коленки. – Что ты делаешь?

– То, что должен был сделать твой типа жених, – с усмешкой отвечаю ей. Затем беру подол платья и разрываю его, позволяя разрезу тянуться выше, за черту допустимого у правильных девочек.

Ди удерживает мой взгляд, пока я поднимаюсь и запускаю руку под ткань слегка испорченной одежды. Ее нежная кожа покрывается мурашками и ощущается словно бархат под моей огрубевшей ладонью. Между нами творится какая-то непонятная химия, которую, если честно, я и сам не ожидал. Маленький лифт будто пропитывается искорками, которые вот-вот воспламенятся от нас обоих. Опускаю взгляд на искусанные от волнения губы Дианы и сдерживаю себя, чтобы не провести носом вдоль тонкой шеи, вдыхая этот проклятый ягодный аромат.

Однако Орлова умело ставит на паузу эту магию: дергается и резко отходит к панели кнопок.

– Совсем с ума сошел? – она убирает красный стоп и жмет на зеленую кнопку, позволяя кабине снова нести нас вверх.

Ди смотрит на разрез, теперь доходящий до бедра, и судорожно пытается стянуть ткань обратно. Орловой есть что показать. Не понимаю, почему она одевается как монашка.

– Рядом с тобой – всегда, – ухмыльнувшись, закусываю губу и окидываю ее быстрым взглядом.

Остаются считаные секунды до момента, когда дверь распахнется и выпустит Диану из моей власти. Поэтому я предпринимаю последнюю на сегодня попытку: надо ведь быть и нежным домашним котом, не только страстным уличным. Беру Ди за руку и кладу ее ладонь на свою щеку, слегка шершавую из-за трехдневной щетины.

– Ты ведь хочешь пойти со мной на свидание? Я прав?

– Ты переходишь все границы, Кирилл! – она дергает руку, но я не отпускаю, сжимая тонкие пальчики.

– Мне кажется, из нас вышли бы отличные нарушители дистанции, – шепчу я напротив ее губ.

– Из нас вышли бы отличные незнакомые прохожие, – в этот раз Диана говорит мягче, будто сама не верит в свои слова.

– Всего одно свидание, – я тоже перехожу на более ласковый тон. А еще замечаю, что Орлова больше не тянет руку, продолжает принимать нашу так называемую близость, от которой едва пламя не вспыхивает.

– Кирилл…

– Иначе мы отсюда не выйдем.

– Ты просто отвратителен, – шепчет Орлова.

Я вдыхаю чумовой запах ягод, который исходит от девчонки, и подаюсь навстречу. Уверен, прямо сейчас идеальный момент, чтобы нагло сорвать поцелуй.

Диана не двигается, ее взгляд скользит к моим губам, мой бегает по ее. Наше дыхание закручивается по спирали, словно заставляет перестать медлить. И когда я планирую дотронуться до ее губ, Ди оглушает меня пощечиной. Громкой и звонкой. Такой, что летят искры из глаз.

– Вот так? – смотрю ей прямо в глаза и вижу, что первый кирпичик в стене между нами рухнул.

– Именно! – строго говорит Орлова, выбираясь из плена моих рук.

– Ошибаешься.

Я отхожу, двери позади меня раскрываются.

– Ты не отстанешь, да?

Какая догадливая.

– Без шансов, – киваю ей, потирая щеку. Да уж, все когда-то бывает впервые: вот и пощечина от девушки, на которую я бы в жизни не посмотрел, а теперь меня коробит ее отказ.

– Нет, – она выходит из лифта, задевая мое плечо.

– Орлова, – окликаю ее.

Неожиданно Ди останавливается, будто что-то обдумывает. Затем отвечает, но не оборачивается.

– Сегодня в девять вечера, ресторан «Кампус». Надеюсь, навигатором пользоваться умеешь? – в ее голосе сквозит самодовольство.

– Дерзить научилась? – с губ срывается смешок. Диана не отвечает, а я больше не спрашиваю. Мы молча расходимся, и что-то мне подсказывает, что радоваться первой победе рано.

Засовываю руки в карманы джинсов, заворачиваю за угол и слышу знакомый голос. Оглядываюсь, но не сразу понимаю, откуда доносится звук. Наклоняюсь и теперь вижу, что на лестничном проеме стоит наш Мистер Правила. Рядом с… Ого! Сама Агата Сергеевна, если не путаю ее имя. Мот тянет к ней руку, она тушуется, будто не решается оттолкнуть парня, а потом делает шаг назад и скрещивает руки на груди.

– Ну и ну, – шепчу я. Присвистнул бы, да решаю не пугать парочку. В конце концов, подставлять новую училку не хочется. Она же не виновата, что у меня зуб на ее поклонника.

М-да, удивляешь, капитан.

Телефон в кармане вибрирует, я вытаскиваю и тут же морщусь: отец. Да будь он неладен! Громко выдыхаю, сбрасываю вызов и иду в аудиторию.

– К следующему занятию прошу подготовиться основательно и иметь при себе что-то более весомое, нежели смартфон. Анисимов, вы меня услышали? – устремляю взгляд на предпоследний ряд.

– Конечно, Агата Сергеевна, – Алексей прикладывает руку ко лбу и делает вид, что отдает честь. – Буду вооружен всем необходимым. Просто не привык, что у нас теперь такой строгий преподаватель. Знаете, Валерий Степанович всегда делал нам поблажку.

Губы парня растягиваются в наглой ухмылке, за которую мне хочется влепить ему неуд. Очередной футболист, решивший, что только за красивые глазки и голы на поле я должна заведомо закрыть его сессию на отлично.

Дыши, Агата.

– Уж будьте так любезны, – опускаю крышку ноутбука и убираю его в чехол. – И не забудьте: ваши дополнительные баллы целиком и полностью зависят от вашей активности и вовлеченности в предмет. Хотите поблажки? Действуйте.

Кивком показываю, что студенты могут расходиться и начинаю собирать вещи, чтобы побыстрее покинуть аудиторию. Если я опоздаю, Ленка сделает из меня куклу вуду. В последнее время подруга слишком пристрастилась к изучению всего мистического.

Стоит мне закрыть аудиторию и сделать пару шагов, как крепкая рука хватает меня за предплечье и притягивает к себе.

– Что вы себе… – не успеваю договорить, как натыкаюсь на пару кристально-голубых глаз. По телу пробегает нервная дрожь, и я съеживаюсь под натиском этого взгляда. – Орлов, в прошлый раз мы с вами уже прояснили понятие «личные границы».

Пытаюсь убрать свою руку, но Матвей лишь крепче обвивает пальцы вокруг моего запястья. Проклятье.

– Нам нужно поговорить, – оглядевшись по сторонам, он быстрым движением оттесняет меня к колонне, уводя в тень. Когда мы оказываемся вне поля зрения студентов, по коридору проходит ректор, причитая, что современная молодежь совершенно не ценит образование и предоставленные им возможности.

– Матвей, отпустите меня, – освобождаюсь из его хватки и складываю руки на груди.

– Надо же, ты назвала меня по имени, – взгляд парня опускается на мои губы, и Матвей опирается ладонью о стену рядом с моей головой.

– Не преувеличивайте, вы – мой студент. Если вас интересует лекция, то…

– Плевать мне на лекцию, – прерывает он, не сводя с меня пытливого взгляда. – Мы долго будем играть в этот цирк или поговорим как взрослые люди? Здесь неподалеку есть кафе.

Так, это переходит все границы.

Сделав глубокий вдох, упираюсь руками ему в грудь и пытаюсь оттолкнуть от себя. Мамочки, у него под майкой тело, сотканное из сплошных прокачанных мышц, что ли? Он ни на шаг не двигается, отправляя в тартарары мою попытку. Взгляд Матвея скользит по моим ладоням, которые до сих пор лежат на его груди. Кожу начинает знатно покалывать, словно по телу проходят маленькие электротоки. Это воспоминание ударяет молнией.

Его руки на моих бедрах, сжимающие до боли, но дарящие наслаждение, от которого внутри все трепещет. Губы терзает один жаркий дразнящий поцелуй за другим, и я, не выдержав накала эмоций, впиваюсь в его плечи ногтями, всхлипывая, когда он прикусывает мочку моего уха и опаляет своим дыханием.

Господи боже, Агата! Очнись! Ты преподаватель в университете и пытаешься заново отстроить свою жизнь. Прекрати мечтать о плотских утехах со своим студентом.

– Нет, мы поговорим сейчас.

Надо заканчивать с этой нелепой драмой.

– Ладно. Я бы хотел пригласить тебя на свидание, – так просто заявляет он, чем вызывает у меня недоумение.

– Свидание? Ты шутишь, Матвей? – строго смотрю на него. – Ты мой студент. Не забыл?

– Это единственная причина для отказа? – Орлов склоняет голову, рассматривая меня с интересом.

– А разве этого мало?

– Тебя ведь тянет ко мне, – самоуверенный тон, от которого мне хочется закатить глаза.

– Не путай связь на одну ночь с чем-то большим, – на всякий случай смотрю по сторонам. Возможно, этот разговор стоило бы перенести в другое место, но лучше покончить со всем сейчас.

Это просто катастрофа.

– Агата.

– Для тебя я Агата Сергеевна и, будь добр, больше не присылай мне подобных фотографий, – тычу пальцем ему в грудь, и Матвей все же делает шаг назад.

Как вспомню его выходку, так снова вспыхивает ярость. Я сидела с Ленкой в кафе и рассказывала подробности нашего общего провала, ведь именно она подтолкнула меня в объятия будущего студента.

«Агата, он просто красавчик. Хоть на день забудь обо всем и позволь течению нести тебя!»

Позволила. И что теперь делать с результатом?

Взгляд Матвея меняется, он искоса поглядывает на меня, словно говорит, что плевать ему на запреты. Запустив пальцы в темно-русые волосы, парень рассеянно почесывает затылок, всем видом напоминая нашкодившего ребенка.

– Ты проигнорировала меня. Я просто хотел вывести тебя на эмоции и поговорить. Признаю, не самый лучший поступок. Обычно я так себя не веду.

– Это не имеет никакого значения. Хочешь правды? Хорошо. Мы провели вместе одну ночь. Нет смысла отрицать, что мне понравилось. Но на этом все, Матвей. Обстоятельства изменились, и дело не только в том, что ты мой студент. Ты еще мальчишка, у которого впереди вся жизнь и лучшие студенческие годы. Найди девушку своего возраста и приглашай ее на свидания. А в нашей случайной связи поставлена точка. Надеюсь, ты меня понял.

– Значит, я мальчишка? – его голос становится таким жестким, что на доли мгновения на меня накатывает чувство вины, но я права. Он мальчишка. Совсем юный парень, которому нужно проводить время среди сверстников, а не с той, чья жизнь напоминает полный хаос.

– Именно. И своим вчерашним поступком ты только это подтвердил. Мне пора, – обхожу его, случайно задев плечом.

К счастью, Матвей не догоняет и не заставляет объяснять по кругу, почему нам стоит перестать общаться. Однако моя спина горит, будто Орлов продолжает смотреть вслед и искать очередную попытку для сближения. В какой-то момент мне даже хочется оглянуться и подтвердить свою теорию, к счастью, мозг сильнее женских эмоций, поэтому я только ускоряю шаг.

Оказавшись в машине, прислоняюсь лбом к прохладной коже руля. Вот к чему приводят необдуманные поступки. Я не тот человек, который может совершить глупость, и она потом не аукнется. Если я оступлюсь, то расхлебываю последствия так долго, что даже потоп вселенского масштаба кажется обычным штормом, слегка потрепавшим планету.

Завожу свою «Киа Сид» и медленно отъезжаю от университета, краем глаза заметив, как Матвей спускается по ступенькам, понурив голову.

Вернуться бы на неделю назад и все изменить. Не пить второй коктейль подряд и не слушать Ленку. Та еще советчица. Сама улизнула домой к семье, а я проснулась на рассвете в крепких объятиях мужчины, – поправочка: студента, – обладавшего мной всю ночь так, как никто прежде этого не делал. Я даже подумать не могла, что ему двадцать один. Сильное атлетичное тело, хриплый тембр, да и вещи, которые он вытворял, никак не укладываются у меня в голове. Дабы избежать утренних объяснений, я улизнула из его постели, чтобы спустя неделю на предпоследнем ряду аудитории обнаружить Матвея, исследующего взглядом каждый сантиметр моего тела так, будто мы вновь в его квартире, заставляем сгорать наши души.

Чертов бумеранг все-таки существует, и он опять ударил меня в спину.

Красный свет на светофоре загорается так неожиданно, что я не успеваю остановиться. Впереди откуда ни возьмись появляется громадный джип, в который я хоть и не сильно, но врезаюсь. Ударяюсь лбом в руль, и голову пронзает острая боль.

– Ты совсем сдурела, курица?! – орет водитель «танка». – Ты где права покупала?! Да ты понимаешь, на сколько встряла, овца? – противный прокуренный голос такой громкий, что перекрикивает фоном игравшую музыку у меня в салоне.

Потирая ушибленный лоб, вылезаю из машины. Голова немного кружится, и я придерживаюсь за капот.

– Вы сами подрезали меня! – возражаю, пытаясь прийти в себя после удара.

Опускаю взгляд на место удара и мысленно подсчитываю, во сколько может обойтись ремонт громадины. Расходы, совсем не входившие в мои планы.

– Если бы ты смотрела по сторонам, увидела бы, как я поворачиваю, – мужчина сплевывает на асфальт жвачку, и мне становится хуже. – Все вы путаете машину с салоном красоты. Наверняка сидела и малевала губы. Как будем решать вопрос?

– Мне… мне надо позвонить, – помявшись, произношу я. В голове все затуманено, перед глазами плывет.

Сама сказала, и сама не знаю, кому звонить. Я еще ни разу не попадала в аварию. Может, Русик, муж Ленки, выручит?

– Давай-давай, у меня дела, – высокомерно заявляет мужлан, нагло осматривая меня с головы до ног.

– Что происходит? – слышу я мягкий, но такой уверенный голос.

Оглядываюсь, позади нас уже собралась нехилая пробка. Сигналы машин, словно какофония стихийного бедствия, висят в воздухе. За всем этим хаосом я не сразу замечаю Матвея. Он подходит ко мне и загораживает собой, словно стена, которая может укрыть от любой бури.

– А вы, я смотрю, тоже очень внимательный? – усмехнувшись, Орлов бросает взгляд на вмятину на бампере.

– Слышь, малец, – цедит сквозь зубы хам. – Скройся, и без тебя разберемся. Дамочка не смотрит, куда едет.

– Разве? – Матвей засовывает руки в карманы и качает головой. – А мне кажется, вы пытаетесь развести девушку и при этом срубить деньжат.

– Ты на что намекаешь? – глаза мужика загораются опасным блеском, и мне становится страшно.

– Не нужно, – пытаюсь я возразить и выхожу из-за спины Орлова, но он аккуратно берет меня за руку, заставляя оставаться на месте. А потом происходит что-то, что я не в силах объяснить. Взгляд Матвея становится ожесточенным, когда он замечает, что я тру лоб и кривлю губы, стараясь отвлечься от боли.

– Это что? – он касается пальцами моего подбородка, слегка приподнимает его, чтобы рассмотреть получше ушиб, и я морщусь от неприятных ощущений. – Эй, мужик, ты совсем берега попутал?

– А я тут при чем? Надо было пристегиваться.

– Лучше заткнись, – Матвей угрожающе надвигается на водилу, и я тут же хватаю его за руку, превозмогая тошноту. – Либо сваливаешь, либо я сейчас вызову ментов, и тогда мы посмотрим, как ты запоешь.

Мужик бросает в нашу сторону пару крепких ругательств, желая Матвею и смерти, и гореть в аду, и чего-то еще, а затем садится в машину и с визгом срывается с места.

– Сильно болит? – осторожно интересуется Орлов.

– Нет, – отвожу взгляд, и голова начинает так сильно кружиться, что я хватаюсь за его руку.

– Поехали в больницу, я потом разберусь с твоей машиной.

– Матвей, – пытаюсь протестовать, но он уже усаживает меня в свой «Рендж Ровер» и пристегивает ремнем безопасности.

– Завтра вновь можешь делать вид, что я просто студент, но сейчас я отвезу тебя к врачу, несмотря на все твои протесты.

Он громко хлопает дверцей, а я откидываюсь на спинку сиденья и закрываю глаза. Надеюсь, это всего лишь ушиб. Все еще чувствуя тошноту, делаю глубокий вдох, и в легкие пробирается уже знакомый аромат сандала и лимона.

Черт… И почему все должно было обернуться именно так?

– Ничего страшного. Просто легкий ушиб. Рекомендую пару деньков отлежаться дома и желательно не перенапрягаться, – доктор убирает фонарик в нагрудный карман халата, поднимаясь со стула.

– Сотрясения нет? – уточняю я.

Он пробыл в приемном пункте каких-то десять минут, а уже ставит диагноз.

– Молодой человек, я ведь сказал: с вашей девушкой все нормально, – более раздраженно отвечает доктор. На вид ему лет тридцать, под глазами пролегли следы усталости, на висках уже местами проступает седина. Кажется, будто этого человека порядком все достало, включая пациентов. – Нет необходимости создавать панику.

Сцепив зубы, прожигаю его взглядом и уже собираюсь открыть рот, как рука Агаты обхватывает мою.

– Спасибо, – встревает она, приподнимаясь с кушетки. – Я обязательно буду соблюдать режим.

Врач уходит, оставив нас наедине. Агата поправляет блузку и приводит в порядок прическу. Надо было отвезти ее в платную клинику, где по крайней мере не хамят.

– Я отвезу тебя домой, – подаю руку, но Агата демонстративно игнорирует ее, обувает туфли и встает.

Стоит ей сделать шаг, как она покачивается. Реакция срабатывает отменно, и я успеваю поймать девушку в свои объятия.

– Хватит упрямиться, – обвиваю рукой тонкую талию.

Агата поднимает голову, с ее губ слетает тихий вздох, когда мы сталкиваемся взглядами. Внутри у меня словно салют взрывается от наших, пусть и совершенно не романтичных, объятий. Весь день мечтал это сделать: прижать ее к себе и вдохнуть сладкий аромат. Грудь Агаты тяжело вздымается, в то время как глаза блуждают по моему лицу. Я заправляю прядку волос ей за ухо, задерживая ладонь на щеке. Ласково провожу пальцем вдоль скулы, отчего ее кожа покрывается нежным румянцем. В аудитории такая строгая, держит всех в напряжении, а сейчас беззащитная, что хочется стать стеной, за которой она сможет спрятаться.

– Матвей, прекрати, – шепчет она.

– Я всего лишь помогаю. Не драматизируй.

Она высвобождается из моих объятий, берет сумочку и идет к дверям. Какая упрямая!

Мы покидаем стены горе-лечебницы, и Агата присаживается на лавочку около входа. Достает из сумки телефон, нервно поглядывая на наручные часы, обвивающие изящное запястье.

– Что делать с водителем внедорожника?

– Тебе – ничего. Пусть радуется, что ты не написала заявление.

Была б моя воля – придушил прямо там. Очередное хамло, считающее себя богом на дороге.

– Как вообще себя чувствуешь? – смотрю на ее ушибленный лоб и появившуюся шишку.

– Все нормально, пройдет. Спасибо огромное за помощь, но тебе не стоит сидеть рядом со мной. Лена приедет с минуты на минуту, – Агата стучит пальчиком по экрану смартфона.

– Не думаю, что кто-то из университета будет прогуливаться по больничном двору.

Присаживаюсь рядом, едва касаясь ее, но все же соблюдая небольшую дистанцию. Я уже и так сильно напортачил, отправив тот глупый снимок. Чем только думал?!

Цветочный аромат духов Агаты витает легким шлейфом в теплом осеннем воздухе, и я сдерживаю себя, чтобы не придвинуться ближе и не сгрести ее в охапку. Хотел вызвать хоть какую-нибудь эмоцию, обратить на себя внимание, но никак не рассчитывал, что она назовет меня мальчишкой.

В кармане звонит телефон, на экране загорается «Отец». Блокирую вызов, убирая смартфон обратно. Старик разозлится, но мне не привыкать. Вечное разочарование семьи Орловых – мой главный титул. Похлеще, чем капитанское звание.

Агата делает глубокий вдох, а затем все же смотрит на меня своими зелеными глазами, напоминающими сосновый бор после дождя: темные, манящие, скрывающие миллион тайн и чувств.

– Матвей, я благодарна за помощь, но думаю, тебе и правда стоит уехать. Дело не только в том, что нас могут увидеть вместе, – она закусывает пересохшую губу. – Мы с тобой очень разные. Поверь, меньшее, в чем я сейчас нуждаюсь – проблемы из-за случайной связи со студентом. Я только начала выстраивать свою жизнь и не готова все разрушить из-за пьяной ошибки.

– Ты была не настолько пьяна, чтобы не понимать, что делала, – возражаю я. – Мы можем узнать друг друга. Сама устанавливай темп, а я подстроюсь.

Она легонько качает головой, горько усмехнувшись.

– Ты не улавливаешь сути. Это была ошибка, – ее голос усталый, но твердый.

Мой слух режет слово «ошибка». Почему-то вспоминается тот хмурый зимний день, когда я случайно проснулся посреди ночи. Мне было десять, в спальне не горел свет, а из окна дул морозный ветер. Я поднялся с кровати и выскочил в коридор, хотел попросить маму закрыть витражное окно, но случайно стал свидетелем их разговора с отцом. Он тоже считал меня ошибкой.

– Агата! – раздается звонкий возглас, и мои воспоминания расплываются, превращаясь в туман. На нас налетает торнадо из рыжих волос, не давая возможности убедить ту, с которой хочу быть, что я в ее жизни не ошибка. – Как ты? Где этот идиот, который врезался в тебя? – Взгляд фурии впивается в меня, и серые глаза словно бросают молнии. – Ты где права получал, индивид?! Водить не научился?!

Она надвигается, уперев руки в бока.

– Господи, Лена, успокойся, – прерывает ее Агата. – Это Матвей, мой студент. Он помог мне разобраться с хамом и отвез в больницу.

Пыл подружки спадает, она замолкает. С минуту смотрит сперва на меня, потом на Агату, и в ее мозгу, видимо, происходит какое-то умозаключение, потому что рыжие брови взлетают вверх. Девушка резко оборачивается к Агате.

– Матвей? – глаза рыжеволосой распахиваются, а затем губы растягиваются в такой широкой улыбке, что лицо вот-вот треснет. – Приятно познакомиться, Матвей. А ты…

– А он уже уходит. Будь так добра, не создавай еще больше проблем, – Агата встает с лавочки и тянет подругу к машине.

Рыжая бестия, она же Лена, подходит к такси и бросает на меня такой взгляд, мол, «а ты ничего такой, малыш», и я едва сдерживаюсь, чтобы не засмеяться. Агата запихивает фурию в салон, когда та что-то шепчет ей на ухо, но даже в этом тайном жесте я успеваю уловить фразу: «Одинцова, мне нужны мельчайшие подробности».

Смешок все-таки слетает с моих губ. Я подхожу ближе, чтобы закрыть за ними дверцу. Этикет никто не отменял.

– Увидимся на лекциях, Орлов.

– До встречи, Агата Сергеевна, – засовываю руки в карманы и наблюдаю за тем, как она жалобно стонет на бесконечный поток вопросов рыжеволосой.

Агата в очередной раз от меня уезжает. Возможно, для нее я и правда мальчишка, связь с которым она считает ошибкой, но я непременно докажу, насколько она неправа.

Чего бы мне это ни стоило.

Если честно, я так и не понял, почему Орлова выбрала «Кампус» с ливанской кухней. Эти мысли меня одолевают уже минут десять, пока я стою у входа в ресторан на Смоленском бульваре, лениво разглядывая прохожих. Вроде сам приехал с опозданием, потому что попал в небольшой затор из-за крайне абсурдной аварии, а Орловой до сих пор нет.

Несколько раз порываюсь зайти внутрь и занять столик, да только чутье подсказывает, что надо ждать Диану здесь. Так сказать, ловить на живца.

Тем временем часики тикают, мне становится настолько скучно, что я плюю на собственное правило и все-таки вхожу в ресторан. Усаживаюсь на диван в лиловых тонах, облокачиваюсь на мягкую подушку и заказываю чай. Пока пью довольно приятный напиток, успеваю несколько раз прошерстить соцсети Орловой. А спустя час ожидания даже пишу ей банальное:

Диана в Сеть заходит не сразу. На меня уже косо поглядывает официант, ведь у них сегодня неплохая посадка, а я занимаю целый стол. Один, с дурацким чаем. К слову, через два часа и чая-то не остается.

В конце концов Орлова появляется онлайн, и я начинаю прожигать взглядом экран телефона в томительном ожидании. Если эта девчонка прямо сейчас не объяснится, какого черта я сижу столько времени один, завтра ей хана!

– Простите, – ко мне подходит официант и улыбается. – Может, вы хотите что-то еще?

– Чаю, – сухо отвечаю я, хотя парня жалко, он чаевые ждет, а не мой чай.

Спустя еще минут десять Ди пропадает из сети, и я понимаю – отвечать она не будет. Внутри меня, конечно, аж передергивает. Вот же выскочка! Я притопываю ногой под столом, сжимая челюсть от злости. Из ушей едва не валит пар. Первый раз в жизни чувствую себя лохом, которого тупо провели.

Она не придет… Скорее всего, и не собиралась.

Эта девчонка не глупая, своей выходкой она просто хотела проучить меня, указать, что рядом с такой, как Прекрасная Принцесса Диана, кому-то вроде меня не место. Ну нет, милая! Я так просто тебе это с рук не спущу! Никто не смеет показывать зубки Беркуту! Никто! Особенно девушки.

Оставляю пять тысяч чаевых, чтобы официанту жилось лучше, и ухожу из ресторана обратно в машину.

Хлопаю дверцей и сжимаю руль до того сильно, что пальцы белеют. Когда заполучу Орлову, заставлю выполнять мои любые, даже самые идиотские эротические фантазии. Будет отрабатывать за свой поступок. Вот же… С губ слетает смешок, и я ловлю себя на мысли, что слишком много думаю о какой-то забитой мышке.

На панели высвечивается входящий вызов. Звонит Илья.

– Ну как свидание, бро? – в голосе друга звучит ирония, будто он заранее знал результат.

– Не скажу.

– Да ну? Неужели Принцесса Диана тебя снова послала?

– Что хочешь?

– Можно и тебя, – он угорает в трубку, веселится, что меня кинули. Илюха про мою идею с местью знает и откровенно крутит пальцем у виска. Говорит, мол, проще было просто набить Моту морду, чем крутиться вокруг его мышки-сестры. Но разве так интересно?

– Где ты?

– В парке Горького. Смотрю, как малец уже три раза упал с лонгборда.

– Ладно, скоро буду.

Я сбрасываю вызов и еду к Илюхе. Опять попадаю в идиотский затор, успеваю несколько раз выругаться на водителя, который пытается подрезать меня, на медленных пешеходов и товарищей в погонах, так неудачно припарковавшихся для выполнения своей миссии. Чудом доезжаю до нужного места, не убив по пути никого, включая себя.

Удивительно, в парке мальчишка лет двенадцати до сих пор пытается лавировать на лонгборде. Он раз за разом падает, но не сдается, и это вдохновляет.

Сажусь рядом с Мироновым, откидываюсь на спинку лавки. Осенний ветер приятно щекочет кожу, хотя в нем уже чувствуется предстоящая прохлада.

– Я готов убить ее, – произношу на выдохе.

– Я тоже, – с какой-то непонятной грустью произносит Илья. – Эй! – кричит он мальцу, затем поднимается с лавки, подходит к ребенку и начинает объяснять, как правильно держать равновесие. Точно, я и забыл, что раньше Илюха тусовался со скейтерами, изучая разные финты. Минут через пятнадцать пацан рассекает по тропинке с радостной мордахой, а Миронов, довольный собой, одобрительно кивает.

– Сэнсэй, – подхожу к другу и кладу руку на плечо. – Я думал, ты повесил свой борд на крюк.

– Я типа призрачного гонщика, – он отодвигается от меня и корчится, покачивая головой. – Спасаю невинных.

– Черепушки не хватает на руке.

– Заткнись, – с усмешкой отвечает Илюха и заряжает кулаком мне в плечо, дурачась. Становлюсь в позу боксера, и мы, как в школьные годы, делаем вид, что решили устроить драку. Сколько раз застревали на стрелках, сколько прикрывали друг друга, уже и не счесть.

Илья занимался профессионально боксом несколько лет, но мои навыки в разных единоборствах тоже не прошли стороной, они отлично помогают уворачиваться от ударов. Кулак Ильи движется влево, норовя устроить мне ловушку, но я заношу ногу назад, а рука направляется прямо в челюсть другу. Миронов считывает мои маневры и хватает за кисть, не позволяя совершить удар.

– Кирюшка, стареешь, – дразнит лучший друг, а я ловлю себя на мысли, что злость на Диану куда-то улетучилась, словно ее и не было. Мне хорошо. В этом мире так мало людей, с кем я могу быть настоящим.

– Илюшка, наглеешь, – отвечаю на его лад и выворачиваюсь из захвата. Закидываю руку на шею Миронову, наклоняю его и по-дружески треплю по короткой копне каштановых волос.

– Стой! Да отпусти же! – неожиданно кричит Илья. Он отталкивает меня и смотрит куда-то вдаль. Я ловлю направление его взгляда, замечая у фонтана девушку. Слишком знакомую. Ту, кого лучше бы не видеть и не слышать.

Лица ее мы не различаем, поэтому есть вероятность, что просто похожа. Однако Миронов не допускает такой мысли, он моментально срывается с места и бежит к той, которая разбила ему сердце в школе. Спотыкается, едва не падает, и все равно бежит. Другой бы закричал, позвал по имени, вот только у нас это имя теперь под запретом. Илья ненавидит ту девушку, хотя я почему-то уверен, что ненависть поверхностная, напускная. Он просто не может отпустить ее.

Проклятая любовь… Кто только придумал это идиотское чувство?

Перед Мироновым выезжает парень на велосипеде с желтой коробкой за спиной. Он чудом выворачивает, чтобы не произошла мини-авария. Я тихо ругаюсь на друга. Куда так рванул?! Однако когда он достигает блондинки, дергает ее за плечо, мир возвращается в привычный ритм.

– Не она, – шепчу себе под нос.

Обратно Илья идет поникший, в глазах словно погасили свет.

– Может, выпьем? – предлагаю я, пытаясь поддержать.

– Не хочу, – категорично отказывается он.

Всегда у Илюхи так… Когда дело касается ее, он превращается в Кая, чье сердце навечно стало куском льдины.

– Я уеду раньше, – сообщает Дэн, встав из-за стола. Он, как обычно, не убирает за собой кружку, что меня немного бесит. Первое время я пыталась говорить об этом, но позже просто махнула рукой – устала.

– Ага, – киваю и выхожу из комнаты.

Однако далеко уйти не успеваю – Дэн перегораживает мне дорогу в коридоре. Несколько долгих секунд смотрит пристально, потом засовывает руку в карман и вытаскивает оттуда платок. Он всегда его носит с собой, потому что мужчины в строгих костюмах должны соответствовать своему статусу – так считает Минаев, да и мой отец тоже.

– Что? – растерянно спрашиваю я, разглядывая белый платок с эмблемой в уголке.

– Вытри губы, – сухо приказывает он.

– Зачем?

– Слишком яркий макияж, – в голосе Дениса слышится отвращение. Его губы кривятся, будто ему в самом деле противно смотреть на меня такую. Хотя полчаса назад он и словом не обмолвился насчет моего внешнего вида. Даже соизволил поцеловать в уголок губ, и ничего при этом не смутило.

Раньше мой жених был другим. Я видела в нем авантюризм и задор, пусть проявлялось это не так, как у всех, и в силу нашей разницы в возрасте я прекрасно его понимала, но Денис позволял себе такие простые вещи как шутки и легкие сумасбродные поступки. Сейчас же сплошные приказы, недовольства и манипуляции. Будто я карманная игрушка, которую Дэн достает, только когда надо проявить характер и показать силу. Хотя, возможно, мне просто кажется? В конце концов, Минаев работает у отца, а я как никто знаю, как тяжело с папой договориться, а уж угодить и подавно.

– Это мой обычный макияж, – нервно сглатываю. До такого мы еще не доходили. У меня едва заметный алый тинт на губах, мой любимый.

– Значит, надо краситься не так пестро. Ты ведь идешь не на свиданку, а в библиотеку.

– Боже, Дэн! – я всплескиваю руками. – Что с тобой?

– Сотри перед уходом, – бескомпромиссно требует Минаев и несколько грубо засовывает платок мне в руку. Он не ждет от меня ответов или аргументов, молча чмокает в щеку и уходит, тихонько прикрыв за собой дверь.

Я поворачиваюсь к зеркалу, разглядывая свое и без того тусклое отражение.

– Да ну бред, – шепчу себе под нос и оставляю платок жениха на тумбе, у входа в мою квартиру.

Шея знатно гудит после двух часов непрерывной работы над докладом. Все мои одногруппники привыкли скачивать из интернета, а я так не могу… Какой толк брать готовое? Ведь в голове ничего не отложится. Поэтому постоянно зависаю в библиотеке. Алина говорит, я теряю драгоценные студенческие дни из-за своей тяги к учебе, ведь жизнь проходит там, за пределами стен университета, Денис в этом с ней не согласен. Его бы воля, посадил бы меня дома под тотальный контроль.

Не представляю, как дальше сложится наша с ним жизнь… Порой мне хочется все бросить и сбежать из этого города. Сбежать от своей семьи. Освободиться от оков и стать собой. Не бояться сделать лишний шаг или получить осуждающий взгляд. Но я слишком труслива для подобных подвигов.

Беру телефон и делаю несколько снимков стопки книг. Уже хочу выложить фото в сторис, как взгляд застревает на вчерашнем сообщении от Кирилла. Я не планировала идти с ним на свидание, и очень надеюсь, что после такого поступка он навсегда забудет дорогу в мою сторону. Хотя отдаю должное – Беркутов красавчик, мечта многих у нас в универе. Даже Алинка сходит по нему с ума и томно вздыхает, стоит ему пройти мимо. Кирилл напоминает необузданную стихию, ураган, который способен уничтожить город. Не могу сказать, что я часто засматривалась на него, но в те мгновения, когда он попадал в поле моего зрения, мне казалось, что за ним следует тень из секретов и боли. Будто он что-то прячет за хмурым взглядом и маской безразличия. Хотя мне ли судить об этом? Забавно, почему девушки всегда тянутся к плохим парням?..

Выкладываю фото в сторис и ставлю метку городской библиотеки. Сегодня я зависаю не в универе. Отложив телефон, возвращаюсь к книгам. Не слежу за временем до тех пор, пока Минаев не начинает настойчиво писать мне в мессенджер. Провожу пальцем по экрану мобильного и читаю последнее входящее.

Д.: «Сегодня премьера фильма, который я давно жду. Купил билеты на пять вечера. Будь дома к четырем».

Отправляю ему в ответ свое согласие и сворачиваю вкладку. Наши вкусы в выборе фильмов не сходятся от слова совсем. Дэн любит ужастики и тупые комедии без особого смысла. Таким образом он типа расслабляется. Я же больше уважаю глубокие ленты, которые после себя оставляют частичку умной мысли. В которых я могу найти себя и посмотреть на альтернативную версию событий, где герой выбирается из навязанного образа жизни. Но чаще всего мы смотрим то, что нравится Дэну… мое мнение он редко учитывает.

Закрываю тетрадку, засовываю ее в рюкзак. Через час надо выезжать, если не хочу слушать лекции о правильных взаимоотношениях в паре.

И только собираюсь распрощаться с книгой, как слышу скрип отодвигающегося стула. Поднимаю голову и немного теряюсь, когда вижу перед собой Беркутова.

– Какая неожиданность, – наигранно удивляется он, при этом его губы растягиваются в наглой ухмылочке. Скольжу взглядом по внешнему виду Кирилла и отмечаю, что белая майка с темно-синей олимпийкой классно сочетаются, а толстая цепь на шее придает этому образу какое-то озорство. Одергиваю себя и напоминаю, что у меня есть жених, который вряд ли обрадовался бы подобному поведению.

– Не могу не согласиться, – сухо отвечаю. – Неужели отслеживаешь мои соцсети?

С его губ срывается короткий смешок.

– Я похож на сталкера?

Складываю руки на груди и устало выдыхаю.

– Тогда зачем ты здесь? Неужели учиться?

– Почти, – он поднимается и вдруг садится рядом со мной. Кладет руку на спинку моего стула, будто хочет приобнять меня. Затем наклоняется и шепчет в ухо таким сладко-приторным тоном, что спину осыпает рой мурашек.

– Совесть ночью не кусала? – его горячее дыхание обжигает кожу.

– Чего? – хочу повернуться, но тут Беркутов неожиданно дотрагивается губами до мочки моего уха. Тело моментально реагирует волной жара, но я подавляю его: разворачиваюсь и заряжаю парню смачную пощечину. Это уже вторая за все время нашего странного общения и, боюсь, не последняя. Неужели парни вроде Кирилла всегда берут свое, не прикладывая при этом ни малейших усилий? Или он думает, что я должна упасть к его ногам, как все остальные, только от смазливого вида? Что ж, Беркутов, тебя ждет разочарование.

– Совсем офигел? – поднявшись, я хватаю книгу и иду к полкам, чтобы поставить ее на место, а заодно собраться с мыслями.

Не хочу с ним разговаривать. И чего он вообще пристал? Неделю назад я для него не существовала, а тут несколько «случайных» встреч друг за другом. Я, возможно, наивна, но не глупа.

– А ты? – доносится мне в спину.

Оглядываюсь и сворачиваю в другой ряд. В этой библиотеке достаточно большая площадь, тот еще лабиринт, который сегодня мне на руку.

– Решила продинамить меня? – его холодный голос, напоминающий осенний ветер, разлетается эхом по пустой библиотеке. Мы движемся все дальше вглубь, вот только не вдоль одного ряда. Не пойму, где именно идет Кирилл, но ощущение, что близко.

– Я никогда не говорила, что буду с тобой ходить по свиданиям, – пытаюсь звучать увереннее, при этом ускоряю шаг. Впереди появляется еще один проем, я сворачиваю в него, и теперь совершенно не понимаю, в какой части библиотеки нахожусь. Какая же она все-таки огромная…

– Ты сама назначила встречу, Ди, – слух режет, когда Кирилл сокращает мое имя до двух букв. Так делает только брат, все остальные считают, что подобный вариант звучит странно и совсем не по-взрослому. А мне, наоборот, нравится. С этим именем я ощущаю себя бунтаркой, которая может сбежать, нырнуть в омут с головой и стать для кого-то особенной.

– Я хотела, чтобы ты от меня отстал, – признаюсь уже тише. В какой-то момент звук мужских шагов затихает и мне кажется, Беркутов ушел.

Однако когда дохожу до очередного проема, он неожиданно вырастает напротив. Взгляд карих глаз недовольно скользит по мне, так пристально и изучающе, что мне хочется увеличить дистанцию. Еще немного, и Беркутов проберется в мои мысли. Согласна, я поступила некрасиво, но разве этот парень вел себя по-джентльменски? Он порвал мне платье, нагло пытался поцеловать… И вообще! Матвей всегда говорил, что Кирилл – это ходячий демон, от которого нужно держаться подальше.

– Да ну? – с прищуром отвечает Беркут.

Интересно, смогу ли я проскользнуть мимо него?

– Ты отвратителен! – говорю твердо и достаточно жестко.

– От таких, как ты, меня тоже воротит, знаешь ли, – срывается с его губ. Кирилл скрещивает руки на груди, на его лице так и читается: «Проваливай».

– Тогда зачем ты за такой, как я, бегаешь?

– Чтобы доказать себе, что высокомерие не передается генетически, – грубость летит одна за другой в мою сторону, словно снаряды бомб.

Я открываю рот, планируя дать ответ, но тут же одергиваю себя: пожалуй, мы оба хороши. Лучше разойтись сейчас, пока злость не переросла в войну, в которой не будет победителей.

В итоге я ничего не отвечаю, молча обхожу Беркутова и пытаюсь найти стол, где оставила вещи. Пока иду, то и дело оглядываюсь, однако Кирилла позади нет, как и не слышно и его шагов. Он либо остался там, между стеллажами, либо выбрал другую дорогу, хотя я склоняюсь к первому.

Спустя минут десять я забираю сумку и мчусь к выходу. По пути не замечаю даже, что стало темнее, тише, и вход в регистратуру, где обычно сидят библиотекари, пустует. Осознание приходит после, когда я дергаю ручку и понимаю – закрыто.

– Эй! – шепчу, делая очередную попытку.

– Чего ты там возишься? – позади звучит голос Кирилла. И когда он успел подойти?

– Не открывается, – растерянно отвечаю ему.

– В смысле? – Беркутов подходит ко мне и смотрит с таким же непониманием, с каким я уставилась на входную дверь.

– В смысле… закрыто, – озвучиваю вслух и ужасаюсь этой новости.

Это какой-то сюр… Иначе невозможно назвать тот факт, что два взрослых человека застряли в библиотеке!

– Отойди! – меня разрывает от раздражения.

Орлова несносная, высокомерная и пропитанная ядом девушка. Ее язык хорошо было бы прополоскать с мылом и добавить туда отбеливателя. Никто, ни одна девушка не смела мне говорить подобное в лицо, а тем более динамить. Ди должна была еще три дня назад очнуться в моей постели, а не заставлять тратить и без того мизерное количество нервных клеток.

Оттолкнув Диану от двери, я со всей силы дергаю ручку. Та завывает скрипом, но не поддается. А потом и вовсе случается чудо из чудес: в помещении гаснет свет.

– Потрясающе, – вздыхаю я. Становится слишком темно, настолько, что мы с Орловой не можем видеть лиц друг друга.

– Кошмар! Блин! – вопит она и, судя по звукам, роется в рюкзаке.

– Позвони своему придурку-брату или…

– Он не придурок! – раздраженно возмущается Диана.

– Нашла время, когда придираться к словам.

– Да уж, – уже тише произносит девчонка и достает телефон.

Свет от него хоть немного, но освещает часть помещения.

– Блин, – пищит Орлова. – У меня семь процентов зарядки.

– На один звонок хватит, – напираю я.

Если честно, мне просто хочется свалить. Да, я вполне могу воспользоваться шансом и завалить Ди прямо здесь, однако ее слова, что я отвратительный, напрочь убивают настроение.

Кто она такая, чтобы говорить подобное? Глупый вопрос, Кир. Она сестра своего брата. Такая же выскочка.

Диана кликает по экрану и прикладывает трубку к уху. До меня доносятся гудки, которые продолжают оставаться без ответа. Забавно, вроде сейчас не время тренировки, наш суперправильный капитан должен был принять вызов с первой секунды. Однако…

– Кажется, вот-вот разрядится, – Ди отводит трубку от уха, и я краем глаза замечаю, что осталось несчастных пять процентов.

– Дай-ка, – выхватываю у девчонки мобильник и тащусь в сторону стеллажей с книгами. Я видел где-то там маленькое окно.

– Ты куда? – окрикивает каким-то испуганным голосом Ди. Слышу позади ее торопливые шаги.

– Надо найти хоть один светлый уголок, пока твоя трубка окончательно не сдохла.

– Почему своим телефоном не воспользуешься?

– Забыл в машине, – ворчу себе под нос. Чем вообще думал?

– А может, это все ты? – вдруг спрашивает Орлова. Впереди показалось то единственное окошко, рядом с которым находится клочок света.

Останавливаюсь и кидаю мобильник Ди. Она не успевает поймать, и телефон с грохотом падает на пол.

– Да, это все я – самый отвратительный человек в мире.

– Мог бы и в руки дать, – Орлова произносит эту фразу так тихо, что я перестаю узнавать в ней ту бунтарку, которой она бывает при встречах со мной. Мне даже становится не по себе, что так по-хамски кинул ее телефон.

Совесть берет верх, я подхожу к ней, присаживаюсь на корточки и тянусь к мобильнику, однако Диана хватает его первой.

– Я сама, не надо.

– Ты правда думаешь, что это я закрыл нас тут?

Судя по скептическому выражению лица, другой вариант она не могла и предположить.

За окном слышится гром, кажется, нас ждет осенняя гроза.

– А как тогда все это объяснить? – Диана бросает на меня рассеянный взгляд.

– Что объяснить? Лучше позвони своему братцу еще раз или дай мне телефон, наберу Илюхе.

– Я не… – она мнется, затем все же договаривает: – Я не звонила Моту.

Телефон издает последний вздох, и экран гаснет. Замечательно… Прямо какое-то кино.

Я подхожу к окну. Оно старое, с ветхой деревянной рамой, совсем маленькое, в такое даже голову не высунуть, зато можно проветрить помещение. А еще оно выходит на тропинку прямо возле фонарного столба. Что ж, если нас отсюда не вытащат до темноты, по крайней мере в этом месте будет немного светлее, чем в остальных лабиринтах книжного царства.

Сажусь на пол, хотя надо бы взять стул, и пытаюсь придумать, как нас отсюда вытащить. Ди топчется на одном месте, потом все-таки неуверенным шагом подходит, но не садится, облокачивается о стену, скрестив руки на груди.

– Ты… – неожиданно начинает она. Я поворачиваю голову и смотрю на Орлову снизу вверх. Ладно, фигурка у нее сносная, особенно бедра. – Правда не причастен?

– Конечно, – хмыкаю я. – Всю жизнь мечтал переночевать в кладовке с книгами. Запах пыли, м-м, это же фантастика. А секс между стеллажей вообще улет.

– Господи! – она театрально разводит руками. – Ты о чем-нибудь думаешь, кроме секса?

– Конечно. О сексе в библиотеке.

Какое-то время мы сверлим друг друга проклинающими взглядами. Оба злимся, что застряли здесь. Потом вдруг с губ Ди срывается вздох, она вновь вытаскивает мобильный, пытается привести его в чувство, да только тщетно. Малыш умер, его стоит помянуть и поставить сверху рюмку водки.

Диана тихо ругается, что совсем не вяжется с образом правильной серой мышки.

– Кому ты звонила? – зачем-то решаю спросить я.

Орлова не отвечает, лишь смотрит на телефон и нервно прикусывает губу. Затем она скидывает с плеч рюкзак и садится на него. Не рядом со мной, нет, выдерживает расстояние, как полагается.

– Ди, – щелкаю перед ее носом пальцами. Орлова неожиданно вздрагивает и устремляет взгляд на мою ладонь. Черт, неужели я напугал ее? – Все нормально? У тебя ведь нет клаустрофобии?

Еще не хватало возиться с ней всю ночь.

– Я звонила Дэну, в смысле, жениху. Да, у меня все нормально.

– И почему же он не взял трубку? Думаешь, стягивал трусики с какой-нибудь секретарши?

– Нет, – она кидает на меня хмурый взгляд, не иначе желая, чтобы я заткнулся. – Скорее всего, он был за рулем.

– А! Это все объясняет. У нас же за рулем нельзя принимать входящие, конечно.

– Денис просто соблюдает правила.

– Скажу ему при личной встрече спасибо, – с усмешкой отвечаю я.

– За что? – в ее тоне звучит искреннее непонимание.

– За то, что оставил ночевать меня со своей девушкой.

Ди хочет что-то ответить, но неожиданно на улице раздается гром. Грохот проникает даже в наше подвальное помещение. Орлова подтягивает к себе ноги и как-то уж больно боязливо выглядит, словно ей… и страшно, и показать свой страх не хочется.

На улице снова громыхает, ветер противно шелестит листвой. Диана еще больше сжимается, словно котенок, который впервые оказался на улице.

Если честно, я не привык смотреть на таких… девушек. Сразу почему-то вспоминаю мать: хрупкую, беззащитную, ищущую поддержки у окружающих. Воспоминания о ней всегда пробуждают во мне злость, хотя должно быть иначе. А злиться сейчас не самая лучшая идея. Засовываю руку в карман и нахожу там шоколадный батончик. Забыл, что планировал его съесть.

– Ди, – подсев ближе, я вытаскиваю «Сникерс» и протягиваю девчонке. Она поднимает голову, в глазах читается удивление. Будто я первый парень в ее жизни, который предлагает шоколадку.

– Себе оставь. Нам тут… возможно, до утра сидеть.

– Бери, говорю.

– Тебе… нужнее.

Я насильно вкладываю в ее маленькую ладонь шоколадку.

– Но… почему? – шепчет Диана, часто хлопая ресницами.

– А разве нужна причина?

Она не отвечает, словно и слов подходящих найти не может. Потом все-таки разворачивает «Сникерс» и разламывает его на две части.

– Вот, – Орлова протягивает кусочек, и теперь мой черед удивляться.

– Зачем? – выгибаю бровь.

– Не знаю… но… разве нужна причина?

Наша ситуация походит на сюжет какого-нибудь глупого романтичного фильма, но все же вызывает улыбку, которую я моментально прячу, плотно сжав губы.

Беркутов, сказывается нехватка кислорода? Надышался книжной пылью?

– Странная ты, – с иронией отвечаю, забрав шоколадку.

– Ты тоже.

С улицы раздается очередной раскат грома. Кажется, вот-вот начнется гроза и хлынет дождь.

Мы некоторое время сидим молча, что порядком надоедает. Диана задумчиво крутит в руках умерший гаджет, будто от ее взгляда он оживет и сможет нас спасти. А я просто смотрю на стеллажи, покрытые многовековой пылью. Интересно, сколько людей сейчас читают книги в библиотеках?

Перевожу взгляд на Диану и задаюсь вопросом, как она может находиться рядом с таким «женишком», вроде этого Дэна. У парня на лице большими буквами значится: «Нет никого важнее меня любимого в этом мире». Он такой весь вычурный, на крутой тачке, в брендовом костюмчике, на который не иначе свечку ставит перед сном.

Девчонки вроде Ди явно рождены не для такого клерка, как Денис. Ему бы больше подошла дамочка наподобие пассии моего папочки. Салоны красоты, модные показы, постоянные иностранные слова в лексиконе и путешествия на Мальдивы – весь перечень интересов.

Ладно, в топку и его, и мою мачеху…

– Эй, – зову Ди.

– А?

– Дэнчик будет нервничать? – с иронией спрашиваю я.

Диана как-то странно реагирует на такой обыденный вопрос: касается указательным пальцем губ, а затем закусывает нижнюю.

– Нет. Просто… мы собирались в кино, – она заправляет прядку за ухо.

– А-а-а, романтика и все такое, – растягиваю я слова.

Ди пожимает плечами и как-то смиренно произносит:

– Не знаю, я не особо люблю такие фильмы.

– Зачем тогда идешь?

– Дэн любит. – Ее грустная улыбка что-то задевает внутри меня. Возможно, мое собственное эго, или это голод скручивает желудок, из-за чего я чувствую себя как-то странно. Будто в ее словах поселился сквозняк… Так бывает, когда ты очень одинок. По себе знаю.

– А ты? Какие тебе нравятся фильмы? – нам нужно о чем-то говорить, убеждаю себя я. Иначе можно сойти с ума от скуки.

Орлова поднимает на меня удивленный взгляд, будто я сказал, что не Земля крутится вокруг Солнца, а наоборот.

– В каком смысле? – снова слышится изумление в ее голосе.

Она сейчас серьезно?

– Ну, что любишь ты? Не знаю, романтика, фильмы девяностых или ужастики? Если последнее, то, пожалуй, я буду держаться от тебя подальше. Мало ли что у тебя в сумке припрятано, а нам тут сидеть до утра.

Секунда-другая, и Ди начинает… смеяться. Сперва тихо, а потом громче, и ее лицо озаряет улыбка, которую я не замечал прежде. Даже затравленный кроткий взгляд голубых глаз приобретает иной оттенок: в нем появляются задорные искорки.

Так, Беркутов, возможно, у этой девчонки не все в порядке с головой.

– Прости, просто… – бормочет она, но осекается на полуслове. – Я люблю фильмы Гая Ричи.

– В смысле, того самого Ричи, который снял «Карты, деньги, два ствола» и просто нереально бомбический «Револьвер»? – как полный придурок переспрашиваю я.

– А есть какой-то другой? – она играючи изгибает бровь и склоняет голову набок.

– Нет… Не важно, – откашливаюсь, уж больно бурно реагирую. Обычно девчонки такое не любят, им глупое мыло подавай. За вкус к кино я бы однозначно поставил звездочку Ди. – И какой фильм тебе нравится?

– Да многие. Из последних «Переводчик», «Гнев человеческий» и, конечно, «Джентльмены». Куда без него?

Так-так… становится интереснее. Хотя вполне может быть, что она просто фанатеет от актеров, снявшихся в фильме? Когда мы с парнями собираемся что-нибудь посмотреть, Лерка без умолку трещит о том, у кого какая задница и на что она готова, лишь бы оказаться на месте главной героини.

– Знаешь, его фильмы такие… мрачные, но при этом в них полно смысла и юмора. А главное, каждая сюжетная линия раскрывается, и Гай Ричи, как умелый кукловод, доводит все до идеала, – Ди убирает с коленки невидимую пылинку. – Например, взять Микки, он же гений.

– Ага. Его ультиматум Бергеру был просто на высоте.

– Всем бы такого Микки, – с усмешкой произносит она.

Наш странный разговор заканчивается, а я опять чувствую себя так, будто мои внутренности кто-то прокрутил в блендере и все перемешал. Орлова внезапно пробила штрафной в мои ворота, в те самые, куда обычные смертные редко добираются.

Боковым зрением я наблюдаю за Дианой: она притягивает к себе колени и обхватывает их руками, пытаясь устроиться поудобнее. У меня самого уже все одеревенело от просиживания на полу. Сколько еще нам тут торчать? Я сказал Илюхе, что приду к нему чуть позже, и мы сможем порубиться в плойку. Вечно с Орловой все идет не так, как я планирую.

Черт! Надо что-то придумать. Если нам суждено ночевать в этом храме знаний, то стоит поискать хотя бы подстилку или кресло, иначе задница скажет мне «адье».

Подсаживаюсь к Ди, кладу руку на ее плечо, не нагло, наоборот, в этот раз действую аккуратнее, и придвигаю к себе.

– Только я думаю, что ты можешь быть нормальным парнем, как ты снова переходишь границы, – возмущается она и пытается отстраниться.

– Успокойся, Орлова. Я просто хочу спать, – снимаю с себя олимпийку и набрасываю на нее.

Возможно, я полный придурок и отвратителен этой девчонке, но не слепой. Она вся дрожит, и не от перевозбуждения, увы, а от холода.

– Если ты не против, я бы предпочел побыть несколько часов в объятиях Морфея, а не слушать твои причитания.

Укладываю голову ей на колени и закрываю глаза. Ди некоторое время даже не шевелится. Либо боится, что я опять что-нибудь выкину, либо черт его знает. Ее мысли для меня – та еще загадка.

Когда я уже почти засыпаю, и легкость мягкой волной накатывает по всему телу, вдруг ощущаю легкое прикосновение тоненьких пальчиков к своему лицу. Ди убирает челку с моего лба и оставляет ладонь на моей макушке, чем вызывает волну мурашек своими действиями.

– Знаешь, Беркутов, когда ты не стараешься быть придурком, то очень даже ничего, – шепотом признается она, явно не догадываясь, что ее услышали.

Я едва не распахиваю глаза, но заставляю себя лежать неподвижно. Так вот оно что. Вот ключ к сердцу Орловой. Разговоры по душам, милые обнимашки и батончик «Сникерса» напополам?

Правда, интуиция подсказывает, наверняка есть что-то еще… Вот только не уверен, хочу ли я узнать последний пункт.

Я ерзаю, предполагая, что Кирилл все-таки не будет использовать меня в качестве подушки, а ему нормально – как лежал, так и лежит. Мне ничего не остается, кроме как смириться и попытаться переждать час-два или сколько он так собирался спать.

Склонив голову, я разглядываю Беркутова: с закрытыми глазами он выглядит обычным парнем, далеко не бэдбоем, разбивающим женские сердца. А еще рядом с ним мне почему-то спокойно, как будто мы знакомы тысячу лет, делили вместе и печали, и радости, и даже вот так несколько раз засыпали в пустой библиотеке. Сердце в груди сжимается. То ли от тоски по непонятным ощущениям, то ли от желания, которого невозможно достичь…

Забавно, но когда мы с Денисом познакомились, уже тогда я нет-нет да и чувствовала некое напряжение. Из серии: как правильно сказать, чтобы выглядеть лучше, как улыбнуться, что надеть, чтобы угодить и не разочаровать его. Мне всегда казалось, что я не дотягиваю до его уровня, теряюсь на фоне взрослого уверенного мужчины.

Помню, однажды Дэн пригласил меня на новогодний корпоратив. Я попросила маму помочь с платьем, сделала легкий вечерний макияж, пыталась соответствовать. Тогда Минаев уже был вхож в наш дом, и они с отцом все чаще обсуждали планы по развитию семейного бизнеса.

В ресторане, где собрались его коллеги, на меня смотрели не то чтобы косо, скорее, с удивлением. Мама говорит, я тогда выглядела очень молодо в свои восемнадцать. Она отговаривала от похода, а мне жуть как хотелось войти в общество своего парня. В итоге вечер прошел отвратительно: к еде не притронулась, на танцпол не выходила, с Денисом особо не общалась. Он все время подливал выпивку начальнику, пытаясь угодить.

Тогда я поняла, что больше выходить в свет с женихом не буду… Пожалуй, мне ближе ночлег с едва знакомым человеком на полу в старой городской библиотеке, нежели поход в новомодный ресторан в дорогущем платье под руку со своим женихом. Странно, почему я только сейчас об этом задумалась…

Опустив голову и снова взглянув на Кирилла, я неосознанно улыбаюсь. Это, конечно, неправильно, но мне до чертиков хочется хотя бы раз в жизни сделать что-то выходящее за рамки правил.

Однако через три часа все заканчивается.

Дверь в библиотеку неожиданно открывается, в коридоре эхом проносятся звуки тяжелых шагов. Я наклоняюсь и замечаю пожилую женщину. Она снимает с себя дождевик, отряхивает волосы от дождя и тут же начинает что-то искать на столе. Нам повезло, ночевка благополучно отменилась… А повезло ли?!

Пора уходить.

Нет, глубоко в душе-то мне и хочется побыть еще немного в компании человека-смерча… Кирилла я мысленно именно так характеризую: немного странный, необычный, плюющий на мир и мнение вокруг. В какой-то степени я восхищаюсь его характером и стойкостью. Мне о таком даже мечтать нельзя, что уж говорить о попытках реализовать. Да и, скорее всего, у Беркутова есть какие-то скрытые мотивы на мой счет: люди не врываются в жизнь других в мгновение ока без причины.

Тихонько вытащив из рюкзака платок, я сворачиваю его, затем осторожно перекладываю голову Кирилла на пол, поверх платка. Поднявшись, окидываю взглядом своего навязчивого знакомого, который неожиданно имеет схожие со мной вкусы. Родись я в другой семье и с другим воспитанием, наверное, мы могли бы даже стать друзьями. Хотя… кого я обманываю? Беркутов знает о моем существовании исключительно из-за брата, не будь Мот моим родственником, Кирилл бы прошел мимо. Уверена.

– Подождите, – обращаюсь я к женщине. Она уже держит в руках связку ключей с забавным маленьким брелоком-мишкой.

– Что вы тут… – смотрит с удивлением библиотекарь.

– Вы нас закрыли, – смущенно отвечаю я, проскальзывая мимо нее в дверной проем.

– Вас… то есть ты не одна? – прилетает мне в спину. – Господи! Матерь божья! Как вы тут вообще могли остаться? – начинает причитать она.

– Там парень, не оставляйте его здесь ночевать, пожалуйста, – прошу я.

Женщина еще больше удивляется, во взгляде ее так и читается: «Да вы в конец с ума посходили, молодежь». Чтобы не слушать нотацию на тему современного воспитания и нарушения правил, я убегаю прочь по коридору, оставляя Беркутова в библиотеке.

Сходив душ и сменив одежду, я включаю телефон, который все это время стоял на зарядке. Мгновенно сыпется множество непринятых от Дэна и сообщения с не самым приятным содержанием из серии: «Где ты?», «Почему недоступна?», «Почему ты не дома?» Нервно сглатываю, когда замечаю три входящих от отца… И только думаю перезвонить, как раздается щелчок кодового замка, и дверь в квартиру открывается.

Моментально напрягаюсь, но тут же заставляю себя отбросить навязчивые мысли. Чего я переживаю? Ситуация вышла из-под контроля не по моей вине.

– Диана! – голос Дениса проносится подобно пуле, выпущенной врагом. Я вздрагиваю, кутаясь в коротенький махровый халат, и ругаю себя за то, что не оделась прямо в ванной.

– Тебе собиралась набрать, – показываю ему экран телефона, но Минаев даже не смотрит на мобильник. Он стремительно настигает меня. В глазах раздражение, губы кривятся, нижняя дергается. Интуитивно я начинаю пятиться, пока не упираюсь спиной в стену.

Денис останавливается напротив меня, выхватывает телефон и что-то пытается там разглядеть.

– Где ты была? – рычит он, пригвождая суровым взглядом к стене.

– Случилось кое-что странное, – спокойно отвечаю я, хотя дрожу. – Библиотека…

– Я прождал тебя как дурак сначала тут, потом возле долбаного кинотеатра! – он не дает мне договорить, как будто моя причина его не волнует.

– Просто…

– Почему ты не брала трубку? – Денис смотрит на меня исподлобья.

– Разрядился, ты же видишь, что там…

– Черт, Орлова! – и снова он меня перебивает.

Я почему-то сразу вспоминаю мать, как на нее вот так же иногда кричит отец и как она чаще всего молча выслушивает упреки. Иногда уходит в комнату, закрывается и сидит там подолгу, приходя в чувство. А иногда… прикладывается к вину.

– Я тебя спрашиваю! – Денис щелкает перед моим лицом пальцами. Он что-то говорил, пока я витала в собственных мыслях.

– Телефон сел, Дэн, – тихо объясняю, хотя хочется кричать.

– Чем ты думала, выходя из дома? Почему не носишь с собой зарядку? Господи, Диана! – он взмахивает руками, продолжая прожигать меня грозным взглядом. А я все жду… вопроса вроде: «Все ли в порядке?», «Тебя не обидели?», «Как себя чувствуешь?», «Тебе не было страшно?»

Внутри образуется яма, настолько глубокая, что мои губы начинают дрожать, но не от переживаний, а от горечи, которая накрывает волной.

– Денис, я понимаю, – зачем-то пытаюсь сгладить углы, оправдаться. – Ты меня ждал, но библиотека…

– Я потратил свое время! – повышает он голос. Я смотрю на него, будто испуганный ребенок, и не знаю, как поступить дальше.

– Но…

– Какого черта ты мямлишь?

Я сглатываю, потому что поражаюсь поведению Минаева. Раньше он себе подобного не позволял: да – ругался, да – читал нотации, но чтобы так…

– Послушай, я ведь не специал…

– Диана! – Дэн резко бьет ладонью по стене, буквально в паре сантиметров от меня. Я зажмуриваюсь, вжимаю голову в плечи. Сердце замирает, словно у него села батарейка. Пальцы немного покалывает, во рту пересыхает, я впадаю в немой шок от происходящего.

На какое-то время в комнате воцаряется оглушительная тишина, хотя в ушах все еще стоит шлепок от удара ладони по стене. Всего пара сантиметров – и это могла быть я.

Я стою с закрытыми глазами, ожидая чего угодно, хотя понимаю, что ничего плохого не сделала. И опять воспоминания режут больнее любого ножа.

Мне тринадцать. Я только закончила танцевать, стою в гримерке, и ощущение эйфории от выступления постепенно угасает под гнетом пристального взгляда отца, который выглядит пострашнее любого монстра, живущего под кроватью.

«Повиновение – то, что ты должна усвоить на всю жизнь, девочка», – звучат в голове слова папы. А потом…

– Диана, – я распахиваю глаза, заставляя себя забыть тот болезненный эпизод из прошлого. Но взгляд Дэна будто возвращает меня обратно, ставит на колени и напоминает, что я никогда не имела права голоса.

Не хочу… не хочу так…

– Денис, – глухо отвечаю, не узнавая собственный дрожащий голос.

– Прости, детка, я перегнул, – он кладет руки мне на плечи и притягивает к себе.

Я утыкаюсь носом в его грудь, чувствую, как меня потряхивает, как хочется плакать, однако рядом с Минаевым внутри будто стоит табу на слезы. И впервые его аромат кажется мне чужим и таким холодным, что хочется сбежать.

Внезапно возникает мысль, что этот парень… никогда не защитит меня. Не будет человеком, о котором принято говорить: «как за каменной стеной».

– В следующий раз будь внимательнее, угу? – меня добивает его последняя реплика. Я ничего не отвечаю, потому что не знаю, как должна поступить.

– Одинцова, тебе же русским языком сказали отлежаться дома! Что непонятного? Ты вроде у нас преподаватель в университете, а ведешь себя как мои трехлетки! – недовольный голос подруги доносится из динамика и отдает эхом в полупустой ванной. Теперь даже соседи в курсе предписаний врача. – Хотя с ними проще договориться, чем с тобой.

– Одного дня вполне достаточно, – бормочу я, пытаясь нарисовать ровную стрелку. Обычно это не составляет труда, но с самого утра у меня адски болит голова, отчего каждое движение дается с трудом. – Не хочу давать лишних поводов для косых взглядов и перешептываний.

– Ты же прекрасно понимаешь, что они по-любому будут. Университетской надзирательнице только повод дай. Зачем ты вообще в наш университет пошла работать?

– Можно подумать, у меня был выбор, – поправляю макияж ватной палочкой и отхожу от зеркала, внимательно изучая свое отражение. Все должно быть идеально. Без малейших погрешностей. Глупо думать, что ко мне могут придраться даже из-за такой мелочи, но я на испытательном сроке, а эта работа – единственное, что помогает держаться на плаву.

Полгода назад я бы ни за что не согласилась работать в университете, который окончила с красным дипломом и грандиозным скандалом. Однако когда судьба подкидывает очередной «счастливый билет» и выбора не остается, приходится хвататься за любую соломинку, лишь бы не увязнуть в болоте.

Пробираюсь через груду коробок в кухню и беру со стола кружку с кофе, который благополучно остыл, пока я разговаривала с Ленкой. В сотый раз делаю себе мысленную пометку разобрать наконец-то вещи и придать квартире божеский вид.

– Наумова, если это все, я отключаюсь. Мне через час надо быть в аудитории и попытаться вложить в умы студентов хоть немного информации.

– М-м-м, какой строгий тон. А Матвея это тоже касается или вы перейдете на более углубленный курс? – хихикает Ленка.

– Наумова! – одергиваю ее. – Хватит нести чушь! Он мой студент.

– Ну, в пределах храма знаний – возможно, но вот когда лекции закачиваются…

– Он остается моим студентом в любое время суток. Прекрати!

– Ладно-ладно, я просто пыталась разрядить обстановку. Не бесись, – спокойнее произносит подруга, а я проклинаю себя в сотый раз за опрометчивый поступок попросить Лену о помощи. Прошло каких-то двадцать четыре часа, а она словно с ума сошла и при каждом удобном случае упоминает Орлова. – Слушай, Одинцова, чисто из праздного любопытства, у тебя все студенты такие сексуальные? Мы могли бы…

– Все, Лена, пока.

– Агата, – хохочет она, но я сбрасываю вызов.

Чистое наказание! И эта женщина работает воспитателем в детском саду и является примерной матерью двойняшек. Беру сумку, ключи от машины и выхожу из квартиры. Бессмысленный треп Наумовой может стоить мне очередных пересудов.

Сажусь в салон и несколько раз оглядываюсь по сторонам, чтобы убедиться, что никому не приспичит устроить гонки в спальном районе. Приоткрываю окно, запуская внутрь прохладный осенний воздух, и постукиваю по рулю пальцами в такт песне. Вчера вечером Матвей пригнал мою машину к дому и уехал до того, как я вышла на улицу. От царапины на бампере не осталось и следа. Мои сообщения насчет стоимости ремонта он проигнорировал, только поинтересовался о моем самочувствии. Как глупо – наша переписка состоит из его обнаженных фотографий и пары простых вопросов, на которые мы не можем дать друг другу ответ. Хотя есть куда более насущные проблемы.

Например, как мне преподавать у студента, который не знает слова «нет»?

Пока еду на работу и слушаю по радио «приветы», продолжаю думать о своих неудачах. Если о моей случайной связи узнают – прощай будущее, о котором я так мечтала, а вместе с ним и репутация. Мне и так слишком долго пришлось доказывать окружающим, что одна ошибка – не повод ставить на человеке крест. Господи, Одинцова, ну почему ты постоянно влипаешь в неприятности?

Припарковавшись на своем обычном месте, мельком бросаю взгляд на часы и, удостоверившись, что в запасе есть двадцать минут, еще раз проверяю свой внешний вид в зеркале заднего вида. Потом одергиваю себя и ругаю: это уже просто смешно.

Хватаю сумку и уверенно направляюсь к зданию. У входа в преподавательскую замечаю Анну Дмитриевну, ту самую надзирательницу, которую мы с Ленкой не любили в студенческие годы. Если раньше она была обычным преподавателем, то сейчас получила степень доцента и каждый раз пытается дискредитировать меня в глазах коллег. Пока что счет два-ноль. Подлянки судьбы лидируют.

– Здравствуйте, Агата Сергеевна, – приветствует меня Беркутов у дверей в аудиторию.

– Кирилл, как неожиданно. На прошлых двух лекциях вас не было, а тут решили прийти пораньше? – искоса посматриваю на студента.

Темные волосы, взгляд, не предвещающий ничего хорошего, наглая ухмылочка. Типичный бэдбой, от которого все сходят с ума. Когда-то и я повелась на такого. И чем это обернулось? Съемная квартира, долги и куча ухабов. Такие парни как запретный плод: он сладок, но может и отравить.

– Знаете, проснулся сегодня утром и прямо почувствовал тягу к знаниям. Решил: дай-ка загляну на любимый маркетинг, – выдает он якобы чистосердечную тираду, приложив руку к груди. Уверена, в его словах ни капли истины.

– Тогда, может, вы будете конспектировать? Для большей пользы.

Мы проходим вместе в аудиторию. Я останавливаюсь возле преподавательского стола, разглядывая пока еще пустое помещение.

– Разумеется, – засунув руку во внутренний карман куртки, он вытаскивает тетрадь и машет ей перед моим носом. – Я ведь помню про углубленный курс и все дела…

– Беркутов, твой бы энтузиазм на поле, – рядом с нами вырастает Орлов, и я моментально напрягаюсь. – Если бы ты записывал расстановку игры и слова тренера, глядишь, у нас было бы больше шансов на победу.

– Товарищ капитан, – Кирилл сжимает руку в кулак и приветствует Орлова с ядовитой ухмылкой. Я жду, пока парни поздороваются, но Матвей почему-то игнорирует жест, словно эти двое скорее враги, нежели товарищи. – А я все думал, чего же мне не хватает! Обязательно прислушаюсь к вашему совету. Что-то еще? А то, боюсь, не скоро удастся выйти из немилости.

Кирилл разжимает кулак и заводит руку за спину, продолжая внимательно разглядывать нас, словно что-то знает. Я снова напрягаюсь.

«Нет, Агата, не накручивай», – даю себе установку.

– Какой же ты клоун, Беркут, – Матвей качает головой.

– И все же этот клоун неплохо забивает, – Кирилл отступает спиной вперед и начинает подниматься по лестнице. И не падает же! – Что ж, займу место поудобнее, чтобы за полтора часа ничего не упустить. Верно, Агата Сергеевна?

Матвей колким взглядом провожает одногруппника. Удивительно, оба парня с такими амбициями, которые никак не уместить в одной команде. Как только они уживаются вместе…

– Садитесь, Беркутов, – я тоже сажусь, открываю ноутбук и нахожу файл с презентацией, подготовленный для пары. – У вас вопросы, Орлов?

Матвей нависает надо мной, крепко сжимая лямки своего рюкзака и не сводя взгляда.

– Почему ты на лекциях? – хрипло спрашивает он.

– Это моя работа. – Отвечаю шепотом, боясь, что нас может услышать Беркутов.

– Агата… – начинает Матвей, но, бросив быстрый взгляд в сторону Беркутова, благополучно развалившегося на последнем ряду, добавляет: – Я беспокоюсь.

Чувствую укол совести за то, что проигнорировала его, ведь Матвей искренне переживал и решил все мои проблемы как настоящий мужчина, несмотря на юный возраст. Просто взял и сделал. А я не привыкла к такому. За двадцать семь лет никто и никогда обо мне не заботился, если, конечно, не считать родителей и Ленку. Мужская забота – вещь, которая очень редко проявляется, и к ней тяжело привыкнуть, когда из раза в раз можешь рассчитывать только на себя.

– Все хорошо, спасибо, – беру карандаш и кручу его между пальцев, чтобы снизить нервозность. – Сколько я тебе должна за ремонт машины?

– Не говори глупостей, – хмурится Орлов, будто мои слова обидели его.

– Матвей, ты студент, а поломка…

– Даже если ты при каждом разговоре будешь упоминать, что я твой студент, это ничего не изменит, – твердо отвечает он, не сводя с меня пронзительного взгляда. – Я неплохо зарабатываю, и дело не в деньгах. Ты мне ничего не должна.

– Матвей.

– Агата. – У него появляется дьявольская улыбка, которая свела меня с ума в ту ночь. – Если ты так хочешь рассчитаться, сходи со мной на свидание.

– Ты же знаешь, что я не могу, – шепчу я, когда в аудиторию начинают заходить студенты.

– Не можешь или не хочешь? – он изгибает бровь и смотрит на меня с интересом, совершенно наплевав на приветствия одногруппников. – Есть большая разница между «не хотеть» и искать причины, чтобы не рискнуть.

Он больше ничего не говорит, молча поднимается на свое место, а я пытаюсь взять себя в руки, чтобы не рассмеяться. Вот угораздило же меня встретить парня на шесть лет младше, который, несмотря на все преграды, пытается достучаться до моего сердца. Проблема в том, что я больше не слушаю сердце. С недавних пор мой главный проводник – разум, и он уверенно твердит, что квартира и долги сами себя не оплатят.

Когда заканчивается пара, Матвей уходит, кинув на меня теплый взгляд, от которого я невольно улыбаюсь. Совсем спятила… И Ленка еще с ума сводит. Обычно после того, как заканчивает свою смену в саду, она спешит домой, но сегодня «очень неожиданно» решила заскочить ко мне на обед и окончательно добить.

– А он все-таки милашка, – она разрезает ножом мясо по-французски, разглядывая Орлова в очереди. За ним стоит Беркутов, парни снова препираются. Однако не долго, потом Кирилл резко меняется в лице. Я тайком прослеживаю направление его взгляда и замечаю в проходе девушку: невысокого роста, в классических черных брюках и белой водолазке под горло. Она держит в руках какие-то папки, и те едва не падают у нее, когда незнакомка понимает, что попала в поле зрения Беркутова.

– Ты на кого поглядываешь? – Ленка толкает меня локтем. – Ой, как интересно…

– Что тебе интересно?

– Это же Кирилл Беркутов, и он сейчас… на вон ту серую мышку смотрит?

У Ленки от удивления аж кусок с мясом едва не слетает с вилки. Признаюсь, я тоже не ожидала, что такой парень, как Беркутов, отдаст свое сердце обычной девушке, ведь она далеко не супермодель с обложки глянцевого журнала. Может, внешность обманчива…

Девушка сжимает крепче папки, неуверенно поднимает руку и машет кому-то.

– Ди! – это уже Орлов. Он отвечает на ее приветствие поднятой рукой и улыбается. – Иди сюда, угощу тебя вкусненьким, – говорит он достаточно громко.

– Ничего себе, – шепчет Ленка.

Я отворачиваюсь. Где-то в груди скребет вполне себе знакомое чувство, которое хочется послать к черту. Я снова напоминаю, что есть правила и границы, которые нельзя пересекать. Это не обсуждается. Нет смысла сейчас строить из себя обиженку. Матвей может улыбаться кому угодно, даже вот этой девушке.

– Ди! – снова заботливо зовет он ее.

Я случайно замечаю реакцию Беркутова, который садится за стол без ничего, берет в руки телефон и пишет сообщение. Брюнетка вытаскивает из кармана мобильный, но тут же засовывает его обратно. Кирилл щурится, во взгляде его так и читается: «Тебе хана, малышка». Между ними точно что-то есть, что-то, судя по всему, тайное, порочное.

– У них что, любовный треугольник? – не унимается Ленка.

– Лен, да я откуда знаю? – откровенно раздражаюсь я.

– Орлова, – неожиданно произносит Беркутов. – Вы бы подошли, а то ваш братец сойдет с ума от одиночества.

– Ты сегодня заткнешься? – рычит Матвей.

– Огорчу тебя, братишка, – затыкания не по моей части.

– Так это его сестра, – подводит итог Ленка.

Тугой узел, сжимающий грудь, ослабевает, и мне становится легче, а потом опять ругаю себя. Разум готов растоптать сердце, пнуть его в прошлое и напомнить обо всем не самом хорошем.

– Лен, пошли уже? – я поднимаюсь, аппетит вдруг пропадает.

Остаток дня проходит настолько напряженно, что я мечтаю лишь о горячей ванне и бокале вина. Что, собственно, я и сделаю, как только переступлю порог квартиры. Надо только заполнить кучу форм и документов, которые благополучно подсунула Анна Дмитриевна, когда я закрывала аудиторию и мысленно открывала бутылочку белого сухого. Не уверена, что это должна делать я, но спорить с ней – то же самое, что пытаться заставить Наумову замолчать. А это значит, мои шансы ничтожно малы.

Выхожу на улицу. Одной рукой подхватываю кипу бумаг, а второй пытаюсь достать ключи от машины, как вдруг все валится из рук и несколько документов падают прямо в лужу.

– Черт! – громко ругаюсь я. Что еще меня сегодня ждет?

– Не слышал прежде, чтобы ты выражалась, – звучит до боли знакомый голос, и моя рука застывает в воздухе.

Быть не может. Вскидываю голову, и сердце замирает за считаные секунды. Знаете, бывает так, что прошлое остается в прошлом. В самом дальнем углу шкафа, дверцу которого ты не откроешь даже под угрозой смерти. Ты ощущаешь его присутствие, каждый день просыпаешься с мыслью, что все позади, и идешь дальше, уверенный, больше нечего бояться. Но в моем случае иначе. Прошлое с ноги выбило дверцу проклятого шкафа и грозит разрушить настоящее, которое я с таким трудом отстраиваю. И в данную секунду это прошлое стоит прямо передо мной.

– Ну здравствуй, Агата, – мой бывший муж протягивает руку, нежно касаясь моей щеки.

Я вздрагиваю и моментально прихожу в себя. Его холодные, как лед, пальцы приводят в чувство похлеще ночного кошмара.

– Ты что здесь делаешь? – цежу я сквозь зубы, в то время как тело пробирает озноб и сковывает каждую мышцу.

– Как что? Решил по старой памяти заглянуть к своей жене. Ты сбежала и даже не попрощалась. Я соскучился, – Артем бросает окурок сигареты и тушит его носком кроссовка.

– Во-первых, бывшая жена. Во-вторых, то, что я сбежала на другой конец города, говорит само за себя: отстань от меня. От тебя ничего не было слышно на протяжении полугода, а тут ты являешься как гром среди ясного неба и говоришь, что соскучился? Я больше не наивная дурочка и не верю ни единому слову.

– Мне всегда очень нравилось, как ты злишься, Агатик, – на его губах расцветает кривая улыбка, от которой мне становится тошно.

– Мне пора. У меня нет времени на тебя.

Наспех собираю документы и запихиваю их в машину, совершенно не заботясь, что они все грязные и могут испачкать салон. Грязь – меньшее из бед, а вот бывший муж с горой вранья и личной выгоды – подобен цунами.

– Агата, – зовет меня Артем, когда я открываю машину. – Нам нужно поговорить.

– Ошибаешься. Мы чужие друг другу люди, и я тебе ничего не должна.

Хлопнув дверцей, завожу машину и уезжаю как можно быстрее, пока очередная волна его лжи не накрыла меня и не утащила вслед за собой.

– Орлов, зайди ко мне, как приведешь себя в порядок! – прилетает в спину приказ тренера. – Анисимов, еще пять кругов вокруг поля.

– Что? Почему? – жалобно стонет Леха, переставая поливать себя водой из бутылки. – Дмитрий Иваныч, у меня планы на сегодняшний вечер.

Дмитрий Иванович останавливается около выхода со стадиона и, скривив губы, засовывает папку с планом тренировки под мышку. Анисимов сразу напрягается, так как прекрасно знает, что тренер не любит возражений.

– Ты видел свой удар? Как ты собрался обыграть соперника в следующий раз, если задыхаешься после мало-мальски тяжелой тренировки? Хочешь вернуться на скамью запасных? – тренер испепеляет его взглядом, а затем уходит, напоследок бросив: – Марков, помоги ему отработать удар по воротам.

Леха раздосадованно запрокидывает голову и тяжело вздыхает.

– Я рад, что Иваныч что-то видит во мне, но, клянусь, без Беркутова он словно с ума сошел, – друг переводит на меня усталый взгляд и взъерошивает влажные волосы. – Мот, может, вы урегулируете свои проблемы? Весь клуб на ушах из-за вас стоит.

– Отстранение – только его заслуга, наша личная неприязнь тут совершенно ни при чем, – застегиваю сумку и закидываю себе на плечо. – Ты бы сосредоточился на своем ударе.

Анисимов плотно сжимает губы и отворачивается.

– Парни, напоминаю: перед матчем никаких вечеринок, – обвожу команду взглядом, и они встречают мои слова с недовольством. От меня, как от капитана, многое зависит, и я больше не хочу проигрывать. До следующего матча осталось всего ничего, и воздержание от алкоголя и развлечений – самое меньшее из ограничений. Мы уже и так оплошали из-за Беркута.

Покидаю поле под ворчание товарищей и направляюсь в кабинет тренера. Сегодня он и правда был чертовски зол и гонял нас по полю как каких-то новичков. Дмитрий Иванович разжевал нам каждый пункт плана так, будто мы впервые вышли на поле и до этого никогда не видели футбольный мяч. Он не стеснялся в выражениях, когда Анисимов пропустил пас и распластался на газоне, и заставил нас еще раз отыграть всю схему. Мое тело изнывает от напряжения и усталости. И все же я не совсем понимаю, что тренер хочет от меня, учитывая, что мы отыграли все возможные варианты нападения.

– Можно? – стучу по хлипкой двери в тренерскую.

– Садись, – Иваныч указывает на стул напротив себя.

Устроившись, упираюсь локтями в колени и сцепляю пальцы в замок. Все стены увешаны кубками, грамотами, медалями за долгие годы тренерства. В воздухе витает аромат мяты и свежесваренного кофе. А у приоткрытой дверцы шкафа замечаю дорожную сумку, набитую вещами. Наверняка жена опять выгнала Иваныча за то, что он проводит больше времени на поле, нежели с семьей.

– Со следующей тренировки возвращается Беркутов, – ставит он меня перед фактом.

– Ясно, – смысла спорить нет, да и не хочу.

Возможно, я упрям и несправедлив насчет Кирилла, но надо отдать должное его физической подготовке, острому уму и амбициозности. Беркутов не боится рисковать во время игры, и пусть ему порой тяжело находиться в команде и подчиняться правилам, однако он все равно хороший нападающий.

– Решите свои разногласия вне поля и научитесь слышать друг друга. Ты капитан, – последнее звучит как-то странно, будто тренер укоряет меня.

– Я знаю. Но вы сами решили его отстранить.

Несмотря на то, что Беркут думает, будто это я поспособствовал его отстранению, мне плевать. Может, это подстегнет его наконец-то воспользоваться шансом и показать свой потенциал на всю мощь.

– Для Кирилла это должно послужить уроком, как и для тебя.

– Я могу идти?

– Матвей, сейчас для всех вас важный этап в карьере. Вы в том возрасте, когда находитесь в шаге от того, чтобы стать звездами. И хотя я не очень-то жажду отдавать своих топовых игроков, но чисто по-человечески желаю каждому успеха, – он кладет руки на стол и сцепляет пальцы в замок. – Ты сам все отлично понимаешь и не нуждаешься в дополнительных лекциях, но от следующих игр будет многое зависеть.

Я молча киваю. Нам прямо не говорят, конечно, но слух давно идет, что на следующую игру приедет представитель одного немецкого клуба. Это отличный шанс вырваться на другой уровень, и я не могу его упустить.

Тренер указывает рукой, что можно идти, и я покидаю его кабинет. В душевой становлюсь под горячую воду, упершись ладонями в стену. Парни постепенно уходят, похлопывая меня по плечу, прекрасно осознавая, что на мне лежит огромная ответственность, хотя некоторые все еще недовольны ограничениями и бросают холодные взгляды.

Плевать. Мы выйдем победителями из следующей игры. Иного просто не дано.

Одевшись и собрав форму в сумку, я покидаю стадион. Уже сидя в машине, достаю телефон и замечаю несколько пропущенных от отца, а следом от мамы. Усмехнувшись, качаю головой. Наверняка она звонит, чтобы в очередной раз прочитать нотацию в стиле «прояви уважение к отцу». Я уже говорил, что в нашей семье нет такого понятия, как «уважение». Есть только тотальный контроль и беспрекословное подчинение воле главы семьи. Мама давно превратилась в тень, склонив покорно голову. Одежда, макияж, обустройство дома и даже элементарный выезд за пределы особняка – все это исключительно с позволения отца.

Кинув телефон на пассажирское сиденье, завожу двигатель и выезжаю с парковки. Я давно вырос из детских обид и желания быть услышанным, однако слова многолетней давности засели глубоко в сердце. Они не дают покоя и заставляют каждый день зубами грызть землю, чтобы доказать, чего я стою.

Провожу пальцем по сенсорной панели и выбираю в быстром наборе сестру. Ди – единственная, с кем я могу быть честен и кто поймет с полуслова.

– Дорогой братец, ты уже соскучился по мне? – ее веселый голос доносится из динамика, и я улыбаюсь.

– Бывает иначе? – притормаживаю на красный сигнал светофора. – Не хочешь где-нибудь посидеть?

– В каком смысле? А семейный ужин? – настороженно спрашивает она. – Матвей, только не говори, что не пойдешь.

С губ слетает вздох, хотя очень хочется выругаться. Вот зачем звонила мать. Еженедельная традиция, на которой каждого из нас распнут, укажут на недостатки и где мы все равно должны оставаться одним целым. Великой семьей Орловых. Я бы пропустил его не задумываясь, но Ди никогда так не поступит, а я не могу оставить ее одну.

– Конечно, я буду, что за вопросы. Ты где? Давай я тебя заберу.

– Я в университете. Буквально полчаса – и освобожусь, надо закончить несколько дел.

– Хорошо. Я подожду тебя у входа.

Сестра сбрасывает вызов, а я трогаюсь с места и поворачиваю в нужную сторону. До универа добираюсь быстро. Дождь прекратился, и я приоткрываю окно, наблюдая за студентами, гуляющими около кафетерия через дорогу. Экран телефона загорается, когда приходит сообщение в мессенджере от Олега, моего лучшего друга, взявшего академ, чтобы пожить год на Бали и почувствовать вкус жизни.

Увидев фотографию, не сдерживаюсь и громко смеюсь. Краснов с ума сошел. Он всю жизнь гордился своей прической и вечно сравнивал себя с Брэдом Питтом, теперь же от волос не осталось и следа. Оседлав байк, друг рассекает по пустынной дороге, а позади него сидит блондинка, обхватив за плечи. Почему-то я даже не удивлен. Олег всегда был баловнем судьбы и вольным парнем. Он с легкостью может все бросить и укатить на другой конец планеты, закончить карьеру музыканта и взять академический отпуск, так как не уверен, что маркетинг – это то, что ему на самом деле нужно.

Только собираюсь ему ответить, как слышу знакомый женский голос и резко оборачиваюсь.

– Молодые люди, вы бы отошли от машины, – Агата сверлит взглядом парней, облокотившихся на капот ее «Киа».

– Приносим свои извинения, – один из них вскидывает руки в знак капитуляции, но остается стоять на месте, а на его губах растягивается наглая ухмылка.

– Вам помочь? – второй придурок подходит к ней и наглым образом пытается взять из ее рук пакет, судя по всему, набитый документами, и Агата резко дергается. – Жаль, я бросил универ. В мое время преподаватели не были такими сексапильными.

– Попрошу убрать руки и отойти от моего автомобиля, иначе мне придется вызвать охрану.

Откидываю телефон в сторону, выхожу из машины и направляюсь к придуркам, решившим испытать судьбу.

– Какие-то проблемы? – смотрю на них серьезным взглядом, сжимая и разжимая ладонь.

Агата оборачивается на мой голос, и я вижу облегчение в ее зеленых глазах, когда оказываюсь рядом. Загораживаю ее собой, и парни поочередно переглядываются, а потом тот, кто, видимо, главный, отталкивается от капота и, засунув руки в карманы потрепанных джинсов, сплевывает мне под ноги.

– У тебя, возможно, – криво усмехается он. Сальные рыжие волосы падают на глаза, и он дергает головой.

Индивид закусывает зубочистку, торчащую изо рта, и осматривает меня с головы до ног, а потом бросает взгляд за мое плечо, заметив машину. Кто это такие и что, черт возьми, они забыли рядом с Агатой? Никогда не замечал, чтобы около нашего универа крутились подобные типы.

– Мажорик, шел бы ты дальше, – он стряхивает невидимую соринку с моего плеча.

Опускаю взгляд на его руку и резко скидываю ее.

– Ты бы поосторожнее с движениями, – улыбаюсь я и нависаю над ним, становясь ближе. От него исходит убийственный аромат перегара в сочетании с дешевыми сигаретами, и, судя по мутному взгляду, чувак все еще находится под воздействием алкоголя. – Забирай своих дружков и проваливай, пока можешь, – угрожающе тихо произношу я.

– Матвей, – шепотом зовет меня Агата и кладет ладонь на спину. – Не нужно.

К нам подходят дружки главаря, и я понимаю, что нахожусь в меньшинстве. Но если они думают, что испугают меня этим, то глубоко заблуждаются.

– Ты, я смотрю, тут самый умный?

– Ну, допустим, – он шмыгает носом и вытирает его краем грязного рукава толстовки.

– Тогда сложи два и два. Видишь вон там камеры? Ты уже и так засветился, хочешь больше проблем, валяй. Но советую прежде подумать.

Они переглядываются и понимают, что я прав, но показать свою слабину не хотят.

– Еще увидимся, мажорик, – кидает рыжеволосый, кивком показывая своим приспешникам, что они уходят. Толкнув меня плечом, он проходит мимо Агаты и облизывает губу, задерживаясь глазами на ее фигуре.

Его сальный взгляд раздражает настолько, что ломит зубы. Я едва сдерживаюсь, чтобы не схватить за шкирку придурка и не навалять ему. Останавливают только камеры и перепуганная Агата, которая вряд ли обрадуется такому исходу. Через пять минут, когда парни окончательно скрываются за углом, я слышу ее облегченный вздох.

– Спасибо тебе. Второй раз ты появляешься вовремя, – она заправляет волосы за ухо, нервно кусая губу. – Не думала, что такое возможно.

– Ты как?

– Нормально, – как-то отстраненно отвечает она.

Мне так хочется ее коснуться. Взять за руку, переплести пальцы и притянуть к себе. Но мы стоим посреди чертовой университетской парковки и уже достаточно привлекли внимание студентов. А Агата четко дала понять, что не хочет проблем на работе.

– Я жду сестру, но еще есть время. Может, пойдем выпьем кофе?

– Матвей, я не могу, – Агата отворачивается и открывает машину. Она укладывает свои вещи на заднее сиденье, затем все с таким же отрешенным видом поворачивается ко мне. – Спасибо за помощь, но, пожалуйста, давай закроем эту тему. Между нами ничего не может быть.

– Почему?

Агата в этот момент кажется такой сломленной и одинокой.

– Ты не готов к такому, – у нее появляется горькая улыбка, а глаза становятся грустными.

Ловлю ее за руку, в попытке остановить и достучаться.

– Агата, подожди, – шепчу я. Она замирает всего на мгновение, чтобы бросить мимолетный взгляд, полный сожалений.

– Увидимся на лекциях, Орлов, – отстранившись, она садится в машину и быстро уезжает, то ли оттого, что между нами действительно все кончено, то ли из-за боязни поддаться своей слабости и быть со мной.

На лицо падает первая капля дождя, я вытираю ее тыльной стороной ладони и задаюсь вопросом: как поступить? Вряд ли проблема исключительно в том, что Агата – мой препод. Мы можем скрывать наши отношения, хотя в современном мире такое не новость. И почему в который раз она говорит, что я не готов? К чему не готов? Сплошные вопросы и ни одного ответа. Порой мне хочется быть как Краснов. На все забить и наслаждаться жизнью, не боясь последствий.

– Матвей, – Ди подбегает ко мне и, встав на носочки, целует в щеку. – Ты чего под дождем?! Промокнешь ведь, – укоряет сестра, стукнув меня по плечу.

Я целую ее в макушку, слегка приобняв. В этот раз она не брыкается со словами, что уже выросла из подобных нежностей.

– Диана? – настороженно зову я. Обхватываю ее подбородок пальцами и приподнимаю голову. У сестры довольно необычная улыбка, да и во взгляде сквозит… пустота, что ли. Будто Ди настолько запуталась в себе, что не знает, как должна реагировать. – У тебя все в порядке?

– Да, просто немного устала, – сестра обхватывает мою руку и тянет в сторону машины. – Поехали, мама уже несколько раз звонила, просила не опаздывать.

Мы садимся в мой джип, и Диана рассказывает о постановке, которую они репетируют со студсоветом. Каждый раз, когда экран ее телефона загорается, она вздрагивает, а затем одергивает себя, будто вспоминая, что я тоже здесь.

– Что, Денис соскучился? – кивком показываю на мобильный.

– А? – мелкая дергается и тут же тянется положить телефон в сумку. – Да, он… был занят на неделе.

– Понятно. Он тебя не обижает?

– Не говори ерунды, – почему-то я пропускаю мимо ушей интонацию сестры. Она тоже звучит странно, как и ее улыбка, которую я видел на парковке.

– Хорошо, – говорю больше сам себе. Мыслями я не здесь, а с Агатой. Наверное, поэтому остаток пути мы проводим в молчании, разве что музыка по радио разбавляет тишину.

Когда въезжаем в элитный коттеджный поселок, где живут родители, Ди все больше напрягается и становится до боли похожей на нашу мать. Безликой, тихой… тенью. Но я опять пропускаю этот момент, пытаясь как-то собрать пазлы своей личной жизни.

Денис своим поступком выбил у меня почву из-под ног. Я настолько погрузилась в свои мысли и переживания, что даже забыла подготовиться к тесту по китайскому. Он хоть у нас не основной, однако я не привыкла получать плохие результаты.

Когда заканчивается пара, Алина ловит меня под локоть и тащит к окну. У нее тоже уйма вопросов, ведь отличницы не могут просто так получить замечание. А я даже не знаю, как объяснить свое поведение. К счастью, подруга долго не пытает меня, потому что замечает среди студентов Беркутова и тихо вздыхает.

– Ну какой красавчик, – томно вздыхает Алина.

Я приподнимаю брови. Не секрет, что Беркутов всегда ей нравился, как и половине университета, но раньше она не особо демонстрировала свою симпатию. А потом вспоминаю, как позорно сбежала из библиотеки и начинаю спешно засовывать учебник по китайскому в рюкзак.

– Ты чего? – непонимающе смотрит подруга. К сожалению, мне и на это ей ответить нечего.

– Слушай, я есть хочу, – пытаюсь съехать с темы и придумать причину, чтобы уйти отсюда. Сдается мне, что Беркутов вряд ли пройдет мимо молча.

– Ну ты чего, Орлова? Мы же договорились, что с понедельника на диете. Только йогурт, только хардкор! – она вытаскивает зеленую бутылочку «Активиа» с ягодным вкусом, намекая, что это и будет ее обед. Блин.

– Я утром не завтракала, пошли, а? – жалобно прошу, при этом не сводя глаз с коридора. Беркутов с кем-то обменивается фразами, а мой брат то и дело оглядывается, словно чего-то ждет.

– Я тогда не сдержусь… а мне катастрофически необходимо скинуть пять кг!

Взгляд Кирилла бродит по коридору и замирает на мне. Беркутов и сам останавливается, в его глазах так и читается: «Попалась! Теперь тебе хана».

– Тогда встретимся после, – киваю я Алине. Двери лифта открываются и, несмотря на толпу внутри, я успеваю протиснуться внутрь.

На первом этаже меня вылавливает президент студсовета. Я до сих пор не понимаю, какая нечистая меня туда занесла. Хотя нет… это был Денис, он очень хотел, чтобы я почувствовала истинный вкус студенческой жизни. По правде сказать, от оргкомитета больше головной боли, чем удовольствия.

Аня, президент студсовета, в отличие от меня, девушка бойкая, активная и при этом очень талантливая. Она и поет, и танцует, и стихи пишет, и на трех языках говорит. Парни от нее без ума. Я же на ее фоне чувствую себя безликой тенью и, пожалуй, по этой причине состоять в студсовете не хочу.

– У нас через неделю неожиданный концерт, – заявляет она и откидывает волнистую прядь, упавшую на лицо. – Устраиваем для китайской группы студентов, которые приехали по обмену на короткий срок. Вот!

Аня вручает мне слишком много папок, которые едва не валятся у меня из рук.

– Что это?

– Тут сценарий. Надо отредактировать и распределить роли. В пятницу на собрании буду ждать результатов.

– Но… – я в шоке смотрю на эти чертовы папки, понимая, что могу не успеть.

– Ты справишься, я в тебя верю, Диночка.

– Я Диана, а не Дина, – поправляю уже, наверное, в сотый раз. Аня не извиняется, собственно, она никогда это не делает, на прощание дарит мне улыбочку «я в тебя верю» и удаляется.

Обхватив идиотские папки, я без особого настроения иду в столовую, которую недавно открыли напротив университета. Вход туда свободный, да и готовят всяко лучше нашего кафетерия. Пока иду, думаю, как бы отказаться от участия в дурацком студсовете… Так надоело все… Можно подумать, мне не хватает проблем и обязанностей.

Когда захожу в помещение, пропитанное ароматами еды, мир будто переворачивается с ног на голову. Я забываю обо всем, стоит только нам с Кириллом встретиться взглядами. Его – насмешливый, мой, вероятно, обреченный. Беркутов вытаскивает телефон и что-то печатает, а я чудом удерживаю проклятые папки во влажных пальцах. Мой мобильный отзывается вибрацией, тянусь к нему и вижу на экране иконку из соцсети: входящее сообщение от Кирилла.

Я снова не отвечаю, но сердце обмануть не получается: оно по неведомой мне причине сжимается от волнения. Заставляет вспомнить смущающие кадры, как Кирилл лежал на моих коленях, как я бесцеремонно перебирала пальцами его волосы, как расслабилось его лицо и он казался таким беззаботным. Не было привычной хмурой складочки между бровей, на губах отсутствовала вечная усмешка, отчего мне даже захотелось коснуться их. В тот момент мне показалось, что я вижу Кирилла настоящего, без той маски, которую он ежедневно носит. Все это жутко неправильно…

«У меня есть Денис», – напоминаю себе и тут же ощущаю во рту какую-то горечь. Вот что действительно неправильно. Человек, к которому я должна испытывать что-то теплое и трепетное, в последнее время вызывает у меня только страх.

Следующий день проходит относительно спокойно. Если не считать предстоящего ужина с родителями и очередную ссору с Денисом. Ему не понравился вырез на моей кофточке, и, уходя, Минаев настоятельно рекомендовал мне переодеться. Я сперва думала об этом, но потом решила, что это какой-то бред. Вырез как вырез, Дэн просто встал не с той ноги.

Однако когда вечером мы с Матвеем едем в родительский дом, Денис присылает мою фотографию с бесконечным количеством вопросов, мне окончательно становится не по себе.

Я ничего не отвечаю, лишь то и дело включаю экран телефона и отключаю. Сам факт, что у Дениса откуда-то взялась эта фотография, вызывает противные мурашки. Он следит за мной? Или отправил кого-то следить? Господи, а что будет после свадьбы, если сейчас происходит такое, что за гранью нормального?

– Что, Денис соскучился? – голос брата вырывает из тягостных мыслей.

Я убираю телефон и думаю, что мне срочно нужно с кем-то поделиться, попросить совет. Одна я это просто не вывезу.

Открываю рот и планирую рассказать Матвею обо всем, но не решаюсь. Нам сейчас предстоит встреча не из приятных, лучше после поговорим. Не стоит портить брату настроение своими проблемами.

Насчет тягостных посиделок я не преувеличиваю. Дом нас встречает натянутой атмосферой. В роскошном особняке на три этажа, который больше напоминает обитель каких-нибудь герцогов, поселилась тишина. Мы идем с Матвеем вдоль пустых коридоров, где все настолько помпезно и дорого, что страшно вздохнуть. Например, вазы на подставках вдоль стен, купленные на аукционах, или картины в золотистых рамках. Одна из них могла бы послужить хорошим капиталом для бедствующей семьи. Я никогда не понимала тягу отца к таким вещам, но нас и не спрашивают об этом.

Для общих сборов у нас есть специальная комната с большим дубовым столом и такими же массивными, жутко неудобными и тяжелыми стульями. У самых дверей брат берет меня за руку. Мы обмениваемся теплыми улыбками и переступаем порог. Отец сидит в центре стола и с видом серьезного политика читает на планшете новости, мама разглядывает новые бокалы, которые ей привезли подружки из Италии. Сама она редко выезжает, да и подружками тех дам, откровенно говоря, назвать сложно. Просто в высшем обществе принято с кем-то поддерживать контакты, дарить друг другу так называемые презенты. Мама пытается соответствовать ожиданиями, как и я, собственно.

– Ма, – Матвей подходит к родительнице первый и целует ее в щеку. Она треплет его по волосам и задерживает на секунду тусклый, но любящий взгляд.

– Хорошо выглядишь, сынок.

– Ты тоже, мам.

– Слышал, вы проиграли матч, – папа в типичной манере сразу переходит к делу, не здороваясь. Я берусь за спинку стула, пытаюсь отодвинуть, а он со всей своей тяжестью, как обычно, не поддается. Как же я ненавижу эту мебель.

– Так получилось, – понуро склонив голову, отвечает Матвей. Затем помогает мне со стулом и садится рядом. К нам подходит горничная, наливает всем сок, кроме мамы, которая пьет вино.

– Что значит «так получилось»? – кривит губами отец. Он щелкает пальцами, и девушка, их имена я перестала запоминать, настолько часто они меняются, подбегает к хозяину дома. Она наклоняется, получает указания и тут же начинает раскладывать мясо по тарелкам. Я не люблю свинину, а отец обожает. У мамы больная поджелудочная, ей запретили есть свинину, но она ест, потому что муж так хочет. Мы должны поддерживать главу семьи даже в таких нюансах.

– Это игра, пап, – спустя минуту говорит Матвей. – Ее невозможно рассчитать.

– Поэтому я и говорю, что футбол – пустая трата времени.

– Для тебя, не для меня, – не унимается брат. Я вижу, как он сжимает вилку, как на его скулах начинают ходить желваки.

– В нашей семье нет ничего для тебя или для меня. – Папа с удовольствием кладет в рот кусок мяса, ест его с наслаждением, тогда как мама давится. Мне искренне жаль ее. Я не помню, когда она последний раз смеялась, наслаждалась чем-то.

– Футбол – это мое будущее, – Матвей отодвигает тарелку и тянется к салату.

– Попробуй сперва мясо, – настаивает отец.

– У нас диета, не положено есть свинину.

– Попробуй, у меня новый повар.

– Свинина очень жирная, пап, – сопротивляется Мот, и я понимаю, что вот-вот вспыхнет конфликт.

– Матвей, твое хобби…

– Это не хобби, – брат выпрямляет спину и смотрит на отца, в его взгляде читается: «Перестань лезть в мою жизнь».

– Пап, мясо вкус… – предпринимаю попытку сгладить углы, не хочется лишний раз наблюдать за скандалом, но отец обрывает меня:

– Ешь молча, Диана.

Его ответ напоминает пощечину. Кажется, будто кто-то взял вилку и запихал в рот до самой глотки кусок отвратительного мяса. Меня подташнивает. Мясо, в общем-то, не очень вкусное или его вкус испортился от давящей атмосферы. Я тянусь к сумочке, чтобы тайком взять таблетку от тошноты. Такое происходит не первый раз, врач сказал, что это побочка от стресса. Так странно, мой дом – это место, вызывающее отвращение. Разве должно быть не наоборот?

Закинув таблетку в рот, запиваю ее соком и перевожу взгляд на мать. Она снова наливает вино, будто ей ничего не интересно. Где-то внутри мелькает: «Ну очнись же, мам. Скажи хоть что-нибудь, заступись за нас!»

– Я наелся. – Матвей поднимается из-за стола. Занятая мыслями, я пропустила часть разговора.

– Сядь, – рычит отец. Я ерзаю на стуле, смотря, как брат с неохотой садится. – Фирма не будет ждать вечно.

– Я не буду работать в фирме. На каком языке тебе еще сказать?

– Ты не будешь играть в футбол. Детство прекратится, как только ты закончишь институт.

Матвей ничего не отвечает и делает глоток сока. В его глазах после каждого такого разговора словно гаснут звезды. Брат всю жизнь посвятил футболу, он мечтает играть за европейский клуб, вырваться из-под родительского гнета. Если бы я только могла поддержать его… пойти против семьи. Если бы… Какое невероятное сочетание букв, крайне недостижимое для меня.

Остаток ужина проходит под монолог папы. Он рассуждает о политике, своих деловых партнерах, будто говорит сам с собой. Я давлюсь свининой, мама допивает бутылку вина, а брат отрешенно ковыряется вилкой в полупустой тарелке.

После меня все-таки накрывает рвота, я чудом успеваю закрыться в туалете своей бывшей комнаты. Нет, сегодня однозначно не лучший день для откровенных разговоров. Расскажу Моту о Денисе позже или… не буду говорить. Брату и без меня тяжело, зачем создавать ему еще больше переживаний?..

– Матвей, привет, – Кристина привстает на носочки и оставляет на моей щеке поцелуй.

Она так внезапно появляется передо мной, что я едва не врезаюсь. Крис улыбается и заправляет светлую прядь за ухо. Ее голубые глаза с лукавством поглядывают на меня, и я кое-как сдерживаюсь, чтобы не простонать от раздражения. Последние несколько дней она стала очень навязчивой, хотя мне казалось, что мы давно все прояснили. К тому же Леха Анисимов хвастался в раздевалке, что пригласил ее на свидание и Крис была не против.

Самое забавное в этой ситуации то, что Кристина всегда считала футболистов плохой партией, а тут опять в одни и те же ворота.

– Привет, Крис, – делаю шаг в сторону, увеличивая между нами дистанцию, и пальцами сжимаю лямки.

Мельком бросаю взгляд за спину бывшей девушки и наблюдаю, как Агата торопливо собирает свои вещи в сумку. Я ловлю каждое ее движение и пытаюсь понять настроение. Вчера после встречи с теми гопниками она поспешно уехала. Сегодня же, когда появилась на парах, она была еще более отрешенной и растерянной. Когда Вика Коломойцева задала вопрос, Агата даже не сразу поняла, что от нее хотят. Ее взгляд то и дело тянулся к телефону, такой погасший, словно она не может больше идти против целого мира в одиночку.

– Матвей, ты меня слышишь? – Крис машет перед моим лицом руками и, когда я обращаю на нее внимание, закусывает губу.

– Да, прости, задумался. Ты что-то хотела?

– Боже, как ты ходишь на ее лекции? – Крис закатывает глаза, когда замечает мой взгляд, устремленный на Агату. – Она как с катушек слетела. Мы с Олей на пять минут опоздали, так Одинцова нам чуть публичную порку не устроила. А когда Ольховская начала отшучиваться, то и вовсе выгнала с лекции.

– Просто Агата… Сергеевна требовательна, вот и все. Так в чем дело? – я так привык называть Агату просто Агатой, что зачастую делаю это при всех.

– Помнишь, ты говорил, что мы можем как-нибудь встретиться. Вот я и подумала…

– Крис, я не могу.

– Почему? – ее плечи поникают, и она обхватывает себя руками.

– Надо посмотреть несколько матчей противников. Сама понимаешь, скоро важная игра и…

– Понятно, опять футбол, – возмущенно произносит она.

Не понимаю ее недовольства. Мы расстались, каждый теперь живет сам по себе. От неожиданно нахлынувшего раздражения я нервно цокаю, что мне крайне несвойственно.

Вчерашний ужин прошел просто отвратительно. Отец вновь требовал бросить футбол, чтобы заняться семейным бизнесом. Мать давилась проклятым мясом, которое ненавидит. Диана молчала и подчинялась каждому слову, а потом и вовсе унеслась к себе в комнату. В этом мире хоть кому-то интересно, чего хочу я?..

Теперь еще и Крис со своими внезапно возникшими претензиями.

– Прости, – она вдруг робко улыбается. – Я помню, что между нами все кончено, но думала, мы хотя бы как друзья можем проводить время вместе.

– Пригласи Анисимова. Уверен, он с радостью составит тебе компанию.

Только сказав это, я понимаю, какую совершил ошибку. Глаза Крис загораются надеждой, а я складываю два и два. Она специально пошла с ним на свидание, а Леха настолько глуп, что поверил во взаимную симпатию. Кристина всегда была умелым манипулятором.

– Я пошла с ним только от скуки, – она подходит ближе, кладет ладонь на мою грудь, а я борюсь с желанием резко оттолкнуть ее от себя. Прикосновения бывшей кажутся чем-то противоестественным. Крис льнет ко мне, ее голос становится ласковым и обволакивающим: – Матвей, давай попробуем еще раз? Я понимаю, что для тебя карьера на первом месте, и постараюсь к этому привыкнуть. Просто я не могу без тебя.

Тяжело вздохнув, обхватываю ее ладонь и аккуратно сжимаю пальцы. Меньше всего я ожидал такого поворота.

– Ты не должна к чему-то привыкать. Мы оба знаем, что ты не сможешь смириться с тем, что я всегда выбираю футбол. Пойми, Крис, мы слишком разные, – я пытаюсь говорить спокойно и убедительно, хотя вся эта ситуация выводит из себя.

– У тебя кто-то есть?

– Это не имеет никакого значения. Я не тот, кто тебе нужен.

– Мы были вместе несколько лет, и тебя все устраивало. Или я недостаточно хороша? В этом все дело?

– Господи, – раздраженно простонав, запрокидываю голову, чтобы перевести дыхание. – Сейчас не самое лучшее место и время для этого разговора.

Мимо нас снуют студенты, торопясь домой. Университетская шумиха давит.

– Тогда поехали ко мне и спокойно все обсудим, – Крис вновь лезет ближе, как обычно делала, когда мы ругались. И я уже готов напомнить, что нас ничего не связывает, как замечаю проходящую мимо Агату. Она на доли секунды задерживает взгляд на руках Кристины, лежащих на моей груди, и в ее глазах гаснет огонек, а лицо мрачнеет, будто она лишний раз удостоверилась в своей правоте. Прижав документы к себе, Агата поправляет очки и ускоряет шаг.

– Прости, Крис, но мне пора, – убираю с себя руки девушки, разворачиваюсь и мчусь к выходу.

Не уверен, что догонять Агату – лучший вариант, но понимаю, как все выглядело со стороны. Больше всего на свете я не хочу, чтобы та, кто мне нравится, подумала, что ошиблась во мне.

Протискиваюсь мимо студентов, игнорируя приветствия и ничего не значащие вопросы однокурсников. Когда же оказываюсь на улице, единственное, что успеваю заметить – как Агата садится в машину и в очередной раз уезжает.

– Да твою ж! – слова выходят с рыком.

– Орлов, я понимаю, вы у нас капитан футбольной команды и звезда, но вы находитесь на территории учебного заведения, – Анна Дмитриевна, она же главный надзиратель универа, словно вырастает из-под земли и прожигает меня строгим взглядом.

Закатив глаза, игнорирую ее и спускаюсь по ступенькам к машине. Крис приспичило воспылать чувствами в самый нужный момент. Возможно, нам стоит все-таки встретиться, чтобы в сотый раз все прояснить. А еще лучше сделать это с Агатой. У меня сложилось стойкое ощущение, что она что-то скрывает от меня и ее «ты к такому не готов» относится именно к этому, а не к тому факту, что я студент.

С неба мелкими каплями накрапывает дождь, и я накидываю на голову капюшон. Сегодня пришлось оставить машину в одном из проулков неподалеку от университета, потому что на парковке не оказалось ни одного свободного места. Если опоздаю на тренировку, Иваныч с меня три шкуры спустит, а после заставит наматывать лишние круги. Хотя сегодня к нам должен вернуться Беркутов и, возможно, тренер подобреет, если можно так выразиться. Обычно перед матчем он становится строже и следит за каждым нашим движением. Как назло, еще Трусов, капитан футбольной команды противников, дал разгромное интервью в местной газете, где не самым лестным образом прошелся по нашей игре и намекнул, что ему поступило выгодное предложение. Я скорее Беркуту пожелаю удачи и порадуюсь за него, чем за сына высокопоставленной шишки, получившего все на блюдечке.

Достаю из кармана ключи от машины и только нажимаю на брелок, как в меня врезается какой-то тип, проходящий мимо.

– По сторонам бы смотрел, – раздраженно буркаю я, подняв из лужи связку.

– А то что? – он поворачивается, криво усмехнувшись, и затягивается сигаретой. – Привет, мажорик. Какая встреча.

– Я так полагаю, «чисто случайная», – сжимаю лямки рюкзака и бросаю быстрый взгляд по сторонам.

Из-за угла появляется несколько придурков, которым в прошлый раз не хватило ума просто уйти. Они выстраиваются стенкой напротив меня. Рыжеволосый дергает козырек кепки и выпускает струю дыма.

– Я же говорил, что мы еще обязательно увидимся, – он сплевывает на асфальт и закусывает сигарету. – Парни, а наш мажорик-то не такой смелый, когда не надо красоваться перед куколкой.

– Язык придержи, – рычу я.

– А то что? – он разводит руки в стороны. – Тут камер нет. Или ты только с ними такой смелый?

– Я смотрю, мозгов у тебя не прибавилось.

– А ты дерзкий, – хохотнув, рыжий выкидывает окурок под ноги, в то время как его прихвостни окружают меня.

Медленно втягиваю воздух, пытаясь рассчитать силы. Я в меньшинстве и огромном дерьме. Их пятеро, я один. С троими я бы еще справился, а тут перевес очевиден. Но и сдаваться не собираюсь и уж тем более показывать страх. Когда один из них становится мне за спину, я слегка оборачиваюсь, чтобы держать каждого в поле зрения и быть готовым к внезапному удару.

– Где потерял свою цыпочку? Задница у нее очень даже ничего, – главарь облизывает губу, а я сжимаю кулак, все еще пытаясь здраво мыслить и не выдавать эмоций. Хотя безумно хочется разорвать каждого из них.

– Неужели так задело, что твои ухаживания не оценили по достоинству? У тебя, оказывается, нежная натура, – усмехаюсь.

Желваки на его скулах напрягаются, придурок явно выходит из себя. Он кидается на меня с диким рыком, замахивается, но я уворачиваюсь в самый последний момент. Этот идиот вмазывает свой кулак в капот моей машины, выругавшись. Следом попытку делает брюнет в серой майке – он бежит с горящими глазами, словно впереди золотой клад, за которым охотилось несколько банд. Его рука поднимается в воздухе, сжимается в кулак, и я уже планирую увернуться, как за спиной появляется третий. Как не вовремя.

Парень обхватывает меня вокруг шеи, пытаясь сделать удушающий прием. И только я планирую дернуться, как Серая Майка – мысленно я обозвал его так – проезжает кулаком вдоль моей скулы. Во рту моментально появляется кисло-металлический привкус. Вот же уроды!

Ну уж нет. Не позволю победить им всухую!

Я плотно прижимаюсь к парню позади меня и пытаюсь обхватить его руками. Этому приему научил один школьный товарищ. На вдохе перекидываю соперника, положив его на лопатки прямиком на землю. Придурок вопит, но обрадоваться первой победе я не успеваю.

По шее мне прилетает чем-то тяжелым, напоминающим биту. Ноги подкашиваются, но физическая подготовка не дает упасть. Я пошатываюсь и плохо соображаю, чему радуются уроды, решившие устроить мне темную. Один из них бьет кулаком в живот, заставив меня согнуться пополам.

Грудь сдавливает от нехватки воздуха, но я быстро прихожу в себя и выпрямляюсь в тот самый момент, когда Серая Майка падает на землю, а рядом появляется Беркутов.

– Мот, я, конечно, знал, что ты довольно популярен, но не думал, что до такой степени. Что, уже успел и гопникам чем-то насолить? – Кир усмехается, разминая плечи и шею.

– Никогда бы не подумал, что скажу такое, но я рад тебя видеть, Беркутов, – я подхожу к нему.

– Друзья дорогие, у вас, может, есть еще какие-то вопросы? Мы с радостью проясним, – Кир хрустит костяшками пальцев и улыбается так уверенно и хищно, что только одна эта улыбка дает ему преимущество. Складывается ощущение, что Беркутов на постоянной основе участвует в драках и для него это своего рода развлечение, нежели самозащита.

Увальни, кряхтя, поднимаются и отряхивают одежду. Рыжеволосый главарь злобно скалится и надвигается на нас, но дружки перехватывают его за плечи.

– Слушай, Клим, пошли отсюда, – запыхавшийся блондин кивает в сторону дворов. – На такое мы не договаривались.

Стиснув зубы, Клим скидывает с себя руки подельников и пронзает нас с Киром суровым взглядом.

– Мы не закончили, мажорик, – он сплевывает на асфальт, и гопкомпания быстро ретируется.

– Я недооценил силу твоей харизмы. Пользуешься успехом во всех кругах, – не теряет возможности откинуть очередную глупую шутку Кирилл.

– Спасибо, Кир, – говорю я.

Его брови приподнимаются, в глазах читается такое удивление, словно мы только что высадились на Луну.

– Погоди, сегодня какое? Тринадцатое? Надо запомнить этот день, – с нескрываемой иронией отвечает Беркут, на что я театрально закатываю глаза.

– Пусть, по-твоему, я высокомерен, но это не значит, что неблагодарен.

– Да ты что, даже мыслей таких не было, – он поднимает руки, будто защищается. – Я просто думал, что у тебя палка в заднице, которая мешает быть нормальным парнем, – он заглядывает мне за спину и качает головой. – А нет, ошибся. Ее нет.

Хохотнув, сжимаю переносицу пальцами и чувствую облегчение. Не знаю, кто это были такие, но они специально меня выследили, и, следовательно, сделают это еще раз.

Перевожу взгляд на Беркутова и замечаю, как он с настороженностью смотрит в ту сторону, куда скрылись недоделанные гангстеры. Его плечи напряжены, и вся поза говорит о том, что он готов к нападению в любую минуту.

– Знаешь, Беркутов, когда ты не стараешься быть таким придурком, с тобой можно иметь дело, – произношу я и поднимаю с асфальта рюкзак.

Кирилл резко оборачивается.

– Что ты сейчас сказал? – хмурится он.

– Говорю, что иногда ты бываешь нормальным парнем, – нажимаю пальцем на брелок и открываю машину. – Поехали, а то Иваныч отделает нас покруче, чем местная гопота.

Кирилл задумчиво почесывает затылок, не сводя с меня взгляда, а затем кивает и усаживается в салон. Завожу двигатель и медленно выезжаю со двора. Теперь надо выбирать более удачное место для парковки.

Один вопрос никак не дает мне покоя.

– Почему ты это сделал?

– Несмотря на то, что ты считаешь меня полным дерьмом, я все же не так плох, как ты думаешь, – Кир открывает окно и вытаскивает руку, позволяя ветру щекотать кожу пальцев. – А вообще я просто подумал, что если не помогу тебе, то Иваныч будет зверствовать. Так что не ищи в моем поступке жест доброй воли. Это чисто из личной выгоды.

Он откидывает голову на сиденье и начинает посвистывать в такт песне. Из него будто рвется мятежный дух, о котором я только читал в книгах. Мы очень разные, и раньше мне казалось, что Кир – заносчивая задница, думающая только о себе. Может… я ошибся? Составил предвзятое мнение, как обычно делает мой отец? А мне вовсе не хочется быть на него похожим.

– Агата, у меня к тебе разговор, – Анна Дмитриевна вырастает словно из-под земли и преграждает мне выход из университета. Ее серые глаза недобро поблескивают, а тонкие губы плотно сжимаются.

Я прекрасно знаю этот тон и недовольный вид. Даже смогу предсказать, что она сделает в ближайшие пять секунд. Анна Дмитриевна расправляет плечи, отчего пиджак на ее груди так сильно натягивается, что края искажаются, и могу поклясться, я слышу, как ткань начинает трещать. Сложив руки на груди, она вздергивает подбородок, чтобы казаться выше, но почему-то выходит глупо. Излишняя напыщенность всегда придавала ей насмешливый вид. Еще во времена моего студенчества эта дамочка мнила себя едва не лучшим преподавателем года, а уж теперь, когда она стала доцентом, наверняка считает себя пупом земли.

– Слушаю, Анна Дмитриевна, – я улыбаюсь, хотя внутри все кипит от раздражения. Каждый рабочий день заканчивается головной болью и желанием спрятаться под одеяло, лишь бы больше не возвращаться сюда.

Анна Дмитриевна поправляет очки на переносице и тяжело вздыхает, будто только находиться рядом со мной ей в тягость. Что ж, в этом наши чувства взаимны.

– Агата, я понимаю, что ты совсем недавно работаешь преподавателем, и тебе предстоит многому научиться, но если ты не знаешь, как вести лекцию или не можешь общий язык со студентами, то следует обращаться к коллегам с опытом, а не отыгрываться на учащихся, – нравоучительно произносит она.

– Простите? – хмурюсь я. Меня, возможно, нельзя назвать эталоном, но, тем не менее, ни с кем из студентов у меня нет проблем.

Анна Дмитриевна указательным пальцем манерно касается виска, будто устала повторять одну и ту же информацию глупой дурочке.

– Ко мне подошла Кристина Меньшикова и сказала, что ты выгнала ее с лекции за пятиминутное опоздание. Я прекрасно понимаю, что дисциплина важна, но если мы будем выгонять каждого студента за такие мелочи, то преподавать будет некому, – она разговаривает со мной так, будто я нашкодивший ребенок, который не понимает своей провинности.

– Вы меня, конечно, извините, но если мы говорим о дисциплине, то в нее входит и уважение. Меньшикова, как и Ольховская, не обладают ни одним из этих качеств. Я не против, если на мои лекции опаздывают, но не позволю устраивать салон красоты прямо в аудитории.

Черт, и как у меня из головы вылетел конфликт с этой девчонкой – сплошной косметичкой? С ума сойти, она еще и побежала жаловаться, хотя была не права! Еще бы! Я посмела сделать замечание королеве университета и выгнать с лекции. Понятное дело, что ее папочка тут оставляет приличное количество налички и многие закрывают глаза на выходки этой студентки, но не до такой же степени.

– Агата…

– Сергеевна, – поправляю и натыкаюсь на изумленный взгляд. – Возможно, когда-то я была для вас Агатой, только теперь мы коллеги, и попрошу относиться ко мне должным образом. Если я сделала студенту замечание, то исходила исключительно из профессиональных целей. И, как я уже сказала, я не потерплю неуважения к себе. Это касается всех, – выдаю я на одном дыхании и сама поражаюсь своей смелости.

Я так долго терпела отвратительное отношение к себе и эти идиотские взгляды «Да чему она может научить?». Нет, может, я бы и продолжила раздавать в ответ понимающие улыбки, если бы не ужасное настроение, недосып, нервозность и… внезапно появившийся Артем.

Анна Дмитриевна закрывает рот и смотрит так, словно готова выпустить смертоносный яд в мою сторону. Какая все-таки противная женщина.

– Что ж, Агата Сергеевна, я вас услышала, – сквозь зубы отвечает она. – Но и вы запомните: если такие инциденты повторятся, это дойдет до ректора, и вам ничего не поможет, чтобы сохранить место. Даже его доброе отношение.

Оставив за собой последнее слово, Анна Дмитриевна обходит меня, напоследок задев плечом. Я едва сдерживаюсь, чтобы не разреветься. Как хочется вновь стать маленькой, прижаться к родительскому плечу и позабыть обо всех невзгодах.

Спускаюсь по ступенькам, по пути ища в сумке ключи. Поеду к Лене, чтобы отвлечься и не думать о том, в какой ад превратилась моя жизнь. Пока иду к парковке, разглядываю лениво плывущие облака, которые сегодня напоминают причудливых животных. Как давно я не смотрела на небо, не позволяла себе ни о чем не думать.

У самой парковки мимо меня проезжает машина, да на такой скорости, что ректор бы не одобрил. Он тут даже знак водрузил, мол, больше десяти километров ездить нельзя. Краем глаза успеваю выцепить водителя – это Матвей, а рядом с ним сидит Беркутов. Удивительно, мне всегда казалось, что парни друг друга терпеть не могут. Неужели они смогли найти общий язык?

При виде Матвея сердце в груди болезненно сжимается. Мне так хочется оказаться рядом с ним, прижаться к его груди и просто поставить мир на паузу. Забыть обо всем. Что он мой студент и младше на шесть лет. Что у меня есть багаж тайн и разрушенная жизнь. Просто хочется в кои-то веки позволить себе побыть слабой девушкой. Орлов уже не раз доказывал, что я могу рассчитывать на него, а я продолжаю убегать, словно мне до сих пор пятнадцать.

Нажимаю на кнопку брелока, машина мигает фарами, и я открываю дверцу, но ее тут же кто-то захлопывает.

– Что за?.. – вскинув голову, смотрю в сторону наглеца и вижу перед собой Артема.

– Привет, Агатик, – криво ухмыляется он и прислоняется бедром к моей машине, сложив руки на груди.

– Я же сказала, что не хочу тебя видеть, – стараюсь говорить спокойно и уверенно, не выдавая истинных эмоций.

В прошлый раз я сделала огромную ошибку: показала свой страх. На протяжении последних дней оглядывалась по сторонам, в каждом прохожем искала опасность и по несколько раз проверяла замок на двери, хотя прекрасно понимала: если бы Артем решился на крайние меры, меня бы никакой замок не спас. Сейчас, уже зная, что он наблюдает за мной издалека, я готова к внезапной встрече.

– А я сказал, что нам необходимо поговорить, – на его лице та же беззаботная лукавая улыбка, на которую я клюнула много лет назад и обрекла себя на вечный плен. – Агатик, не упрямься, – Артем протягивает руку и перехватывает прядь моих волос, медленно покручивая ее между пальцами.

– Прекрати, – вспыхиваю я и проклинаю себя за эту слабость. Каждый раз иду у него на поводу, я для него как открытая книга. – Что тебе нужно? Я расплатилась со всеми долгами, в которые ты меня втянул! Перевернула свою жизнь с ног на голову и потеряла все, что у меня было. Что еще тебе нужно? Деньги? Спешу обрадовать: я на мели.

Артем проводит рукой по волосам и, закусив губу, склоняет голову набок, с интересом разглядывая меня.

– Знаешь, я был полным ослом, что упустил тебя, – вдруг искренне признается он.

Я смеюсь. От отчаяния и бессилия, от ощущения клейма, которое он поставил на моей наивной душе. Это клеймо горит адским пламенем и каждый день прожигает меня изнутри. От меня прежней не осталось и следа. В каждом человеке я ищу подвох, ожидаю предательства. Из бойкой и задорной девушки я превратилась в затворницу, которая боится сделать лишний шаг, чтобы дотлевшее пепелище, оставшееся после Артема, не загорелось с новой силой.

– Мне больше не восемнадцать, так что оставь пафосные речи при себе. У меня новая жизнь, и последнего, кого я хочу видеть в ней, – тебя. Выкладывай, что ты хочешь, и мы разойдемся так же, как полгода назад.

– Ты же не думала, что все так просто закончится?

– Очень надеялась, – признаюсь я.

– А говоришь, что не наивная, – он хлопает себя по карману засаленных джинсов и достает пачку сигарет. Несколько раз ударяет ею о ладонь, и оттуда выпадают лишь остатки табака. Чертыхнувшись, Артем швыряет пачку на дорогу и в который раз нервно проводит ладонью по светлым волосам. – Хочешь напрямую? Окей. Я влип, причем серьезно.

– Не удивлена.

– Дело в том, что люди, которым я должен деньги, знают, что ты моя жена. И им плевать, что мы в разводе, – дополняет он, когда я хочу его поправить. От самого сердца начинает распространяться холод и заполнять каждую частичку тела, заставляя меня одеревенеть. Я сотню раз слышала эти слова: «Я должен деньги, помоги». И помогала, ведь по-другому не могла, потому что считала нас семьей.

– Это меня больше не касается. Если ко мне хоть кто-то приблизится, я пойду в полицию и напишу заявление, – твердо произношу, несмотря на дикий страх.

– Боже, Агатик, – он усмехается, словно услышал глупость. – Расклад такой: ты можешь идти куда хочешь, но сути это не изменит. – Артем достает из кармана куртки телефон и, разблокировав его, протягивает мне.

На экране появляется видеозапись того кошмарного дня, когда ко мне подошли странные парни и пытались познакомиться. Картинка складывается в единый пазл.

– Их послал ты, – шепчу я, пытаясь сохранить напускную маску безразличия.

– С тобой тяжело разговаривать по-хорошему, – он легкомысленно пожимает плечами, на что я хочу зарядить пощечину, но Артем перехватывает мою ладонь. – Расклад такой, Агатик: ты помогаешь мне, и я исчезаю из твоей жизни.

– Ты никогда этого не сделаешь. – Слезы душат изнутри, но я держусь из последних сил. – Ты никогда меня не оставишь.

– Ты моя удача, Агатик, а от такого счастья грех отказываться, – он подходит ближе и касается моей щеки костяшками пальцев. Я дергаюсь от этого противного прикосновения. Чувствую себя грязной и использованной. – А еще я знаю один маленький секрет.

– Пошел к черту! – отшатываюсь от него, как от пули, которая может разнести сердце вдребезги. Только Артема мои слова не останавливают, наоборот, кажется, раззадоривают.

– Я в курсе, что ты спишь со своим студентом.

– Ч-что? – с хрипом произношу я.

– Мажорик, не иначе. Крутая тачка, брендовые шмотки, местная звезда футбола. Так что советую прислушаться ко мне, ведь кто знает, в один прекрасный день он может случайным образом сломать ногу, и футбольной карьере придет конец. Ты же не хочешь испортить мальчишке жизнь?

Артем берет мою руку и, словно джентльмен, оставляет на ней мягкий поцелуй. Затем еще раз улыбается, будто мы с ним старые друзья и только что обсуждали будущий поход в кино, и расслабленной походкой удаляется прочь.

Меня начинает лихорадить. На дрожащих ногах я оседаю на асфальт и, прижав колени к подбородку, тихо всхлипываю. Как же?.. Ну как же так? За что мне все это? Перед глазами вспыхивают флэшбеки из прошлого. Тот самый момент, когда я сделала губительный шаг в болото фальшивой любви.

Это началось девять лет назад. Я была наивной первокурсницей и верила, что миром правит справедливость, а плохие парни получают по заслугам. Как же я ошибалась.

Первый учебный день мы с Ленкой провели в суете, бегая по университету в поисках нужной аудитории. Наумова, как всегда, опоздала, и на первой же паре мы зарекомендовали себя не лучшим образом. Я задалась вопросом: как так получилось, что эта рыжеволосая бестия стала моей лучшей подругой? Мы такие разные. Я прихожу заранее и тщательно ко всему готовлюсь, Лена с легкостью опаздывает, а бывает, и вовсе забывает про важные события. А такие элементарные вещи, как будильник и планирование, ей совершенно неизвестны.

Но в тот день мы обе нервничали. Я надела жутко неудобные босоножки и проклинала себя за такую неосмотрительность. По итогу натерла пятки и оставшуюся часть дня передвигалась с помощью Ленки в качестве опоры. Мне казалось, что все плохое уже произошло и под конец дня можно выдохнуть, однако не тут-то было.

Когда пары закончились, Наумова со скоростью света убежала к Руслану. Они только-только начали встречаться, сходили с ума друг по другу, а Ленка так вообще считала минуты до встречи. Руслан уже тогда ездил на машине, пусть и на старенькой «семерке», зато на своей. Ребята предложили меня подвезти домой, но становиться пятым колесом мне не хотелось, поэтому я решила ждать автобус на остановке.

Думала: приеду, окунусь в конспекты, перечитаю внимательно материал, чтобы углубиться в тему. И тут откуда ни возьмись мимо меня на скорости пролетела машина, окатив водой из лужи. От неожиданности у меня перехватило дыхание, и все конспекты вывалились из рук прямо в эту злополучную лужу.

– Андрюха, ты издеваешься?! – донесся до меня взволнованный голос с приятной хрипотцой. – Девушка, простите, мы не хотели.

Я крайне редко ругаюсь, но в ту секундубыла готова выпалить всю брань, которую когда-либо слышала. Однако стоило поднять голову и встретиться с кристально-голубыми глазами, напоминавшими безоблачное небо в жаркий день, как я обо всем забыла. Парень рассеянно почесал затылок, отчего его волосы взъерошились. Мое сердце пропустило один удар, другой, а затем забилось с такой скоростью, что показалось – сейчас умру от волнения. Говорите, что я наивная и глупая, раз влюбилась с первого взгляда, но тогда я в самом деле была влюблена.

– Давайте я вам помогу, – парень наклонился и стал собирать мои промокшие конспекты. Они размякли, и некоторые страницы просто выпадали из тетради, но мне было все равно. Затаив дыхание, я безотрывно смотрела на незнакомца и понимала, что это любовь с первого взгляда.

Брюнет поднялся и протянул мне стопку мятых грязных бумаг.

– Вот. Похоже, их уже не восстановить.

У него были идеальные черты лица, выточенные, словно над ним поработал художник. И взгляд очень добрый, открытый, притягательный. Я таких никогда не встречала, аж коленки задрожали от волнения.

– С вами все нормально? – как-то серьезно спросил он. – Может, у вас шок? Могу я чем-нибудь помочь?

– Агата, – в ту же секунду выдала я свое имя, при этом покраснев. А он ведь даже не спрашивал! Господи, Одинцова, откуда столько смелости?! Этот красавчик всего лишь помог, а ты мысленно уже вышла за него замуж. Нельзя так.

– Агата, значит, – он повторил мое имя так, словно назвал одно из чудес света, – с нескрываемым предвкушением. – А меня Артем зовут. Кажется, я уже не так сильно сожалею о своем поступке.

– Белов, ты скоро? Пацаны ждут! – из серого «Рено Логан», стоящего чуть дальше остановки, высунулся рыжеволосый парень и с явным раздражением уставился на Артема.

– Езжай, я потом догоню, – не отрывая от меня взгляда, произнес Артем.

– Да ты издеваешься?! Учти, мы начнем без тебя, – фыркнув, его друг уехал, оставив после себя след от шин на асфальте и запах жженой резины.

– Могу я проводить тебя? – поинтересовался новый знакомый.

– Д-да… То есть я жду автобус, – смущенно пробормотала я.

– Тогда мы можем доехать на автобусе, и я все равно провожу тебя до дома, – голос Артема звучал уверенно. – А насчет бумаг, я могу их высушить, хотя сомневаюсь, что это поможет.

Я опустила взгляд на конспекты, и впервые в жизни мне стало все равно, что с моими тетрадями. Привычка держать все в идеале и под строгим контролем уже не казалась такой важной. Даже неудобные босоножки в этот момент совершенно не представляли проблемы. Если бы Артем предложил пройти с ним путь в десятки километров, я бы незамедлительно согласилась.

Я кивнула ему, и мы подошли к скамейке. Я села и начала спешно засовывать грязные тетради в сумку, ощущая на себе взгляд парня. От осознания, что он продолжал с интересом разглядывать меня, щеки налились румянцем. А сердце… ой, оно давно по всем фронтам сдалось.

– Какой ждем автобус? – уточнил Артем. Я подняла голову и даже немного растерялась, напрочь забыв, какой номер мне нужен. Боже! Наверное, я выглядела той еще дурочкой.

– Двадцать… первый, – кое-как вспомнила свой автобус.

– Отлично, пойду тогда ловить! – Артемотошел, а я тем временем пыталась заглотить как можно больше воздуха. Все было это так волнительно. Последний раз я ходила на свидание еще в десятом классе, правда, тогда оно не увенчалось успехом. В итоге я погрузилась в учебу, позабыв напрочь о себе.

В тот день я ступила на опасную тропу, по которой продолжала блуждать на протяжении многих лет. Агата Одинцова, привыкшая все держать под контролем, доводить до идеала и добиваться поставленных целей, превратилась в глупую наивную девочку, добровольно подарившую свое сердце чудовищу.

Я отдала свою жизнь, мечты, стремления в его холодные и расчетливые руки.

Каждый раз я верила словам любви и обещаниям, что все наладится. Главное, что мы были вместе. Рядом с Артемом все казалось иначе. Я верила, что он именно тот, кто мне нужен.

Оказалось, он учился в том же институте, только на другой специальности. И если я жила близко к универу, то Белов, наоборот, – у черта на рогах. Они с матерью расположились в однушке на третьем транспортном кольце. Но это не останавливало Тему от желания заехать за мной, по пути купив свеженький круассан с кофе, потому что завтракать мы, как правило, не успевали – приходилось рано вставать.

Белов раз за разом покорял меня своей галантностью и нежностью, красиво ухаживал.

Ночные прогулки, трепетные признания, поездки за город. Мне казалось, что, если я попрошу, Артем достанет звезду с неба. Однокурсницы завидовали и постоянно повторяли, как мне повезло, ведь такие парни на дороге не валяются. И это было только начало нашего головокружительного романа, по которому можно написать книгу. В таких парней, как Артем, сложно не влюбиться. Он всегда смотрел только на меня, и казалось, что в целом мире для него больше никого не существует.

Он стал моим первым мужчиной, подарившим наслаждение и столько счастливых ночей, что я сбилась со счета. И даже когда мои розовые очки начали давать трещину, я предпочитала верить Белову.

Мне было все равно, что раз за разом моя жизнь рушилась. Самые темные дни становились светлее, стоило ему обнять меня и прошептать слова любви. Я забывала о проблемах и не понимала, что это не объятия, а лианы, все больше обвивающие мое сердце и готовые раздавить его.

До сих пор не понимаю, почему я была такой слепой? Когда пришло первое осознание того, что я больше не принадлежу себе, что моя жизнь превратилась в вечный круговорот лжи, я попыталась выбраться. Только не учла, что чем больше лиана обвивает свою жертву, тем смертельнее ее хватка. Мои мечты разбились так же, как и сердце, когда-то поверившее, что я для Артема особенная.

Припарковавшись около дома, опускаю голову на руль и даю волю слезам. Я устала бороться и пытаться разорвать эти оковы, чтобы свободно вздохнуть. Я перестала получать удовольствие от жизни, даже от самых обычных мелочей.

Грудь сдавливает болезненный спазм, от которого перехватывает дыхание, слезы катятся одна за другой, как капли дождя в тот злосчастный день. Хочу вернуться назад и все исправить. Запереть свое сердце, не расплываться в улыбке и не терять голову.

Хочется просто жить без оглядок и опасений.

Не знаю, как долго так сижу, и вообще толком не понимаю, сколько прошло времени с момента, как уехала из университета. Небо успело окраситься малиновыми всполохами, день приблизился к вечеру.

Легкий стук по лобовому стеклу заставляет вздрогнуть, и я резко вскидываю голову, ожидая увидеть Артема, пришедшего насладиться своим триумфом. Но вместо холодных расчетливых глаз бывшего мужа встречаю того, кто пытается пробиться сквозь мою броню.

Матвей.

Очередной всхлип срывается с губ. Орлов явно это видит и не ждет, пока я выйду, сам открывает дверцу машины. Матвей протягивает руку и ласково касается моей щеки, стирая слезу. Во взгляде тревога. Присев на корточки, он всматривается в мои глаза, словно пытается увидеть больше, чем опухшие веки дурочки Агаты. Мне хочется все ему рассказать, уткнуться в крепкое плечо и выплакаться, но я не имею права перекладывать свои проблемы на других. Если учесть, что от Белова можно ожидать удара в любой момент, мне не хочется, чтобы из-за меня пострадал невинный человек.

Но сегодня мне так плохо и грустно, что я все-таки даю слабину. Льну отчаянно к теплой мужской ладони, пытаясь согреть израненную душу. В мыслях Матвея кружит целый ворох вопросов, это заметно по хмурой складке между бровей и насупленному виду, но он не задает их. Просто находится рядом, не требуя что-либо взамен.

Легким движением Матвей подхватывает меня на руки. Я понимаю, что это неправильно, и своими действиями лишь усугубляю ситуацию, но ничего не могу с собой поделать. Обвиваю его шею руками, утыкаюсь в нее носом, вдыхая приятный аромат: мятный, с долей цитруса и бергамота. Волосы Матвея влажные, будто он совсем недавно вышел из душа, а тело так напряжено, что кажется непробиваемой скалой.

Поставив меня на ноги, Матвей откидывает с моего лица прядку, прилипшую к влажной щеке, и смотрит так ласково, что сердце замирает. Возможно, я наступаю на одни и те же грабли, но почему-то не хочу думать об этом сейчас. Вообще не хочу ни о чем думать. Я слишком устала.

Я не спрашиваю у Матвея, как он тут оказался и почему раз за разом возвращается ко мне, несмотря на отказы. Не хочу ничего знать. Привстаю на носочки, обхватываю его лицо ладонями и целую. Легонько касаюсь губами, настолько невесомо, что сначала происходящее кажется сном, но горячая ладонь на моей пояснице и тяжелый вздох, слетающий с губ Матвея, доказывают – все реально. Матвей целует осторожно, благоговейно, без намека на продолжение, и все мое тело от этого трепещет. Его прикосновения до того нежные, что я словно вижу звезды и надежду, ускользающую от меня морским песком сквозь пальцы.

Резкий сигнал проезжающей машины становится иглой, проколовшей пузырь, в котором мы находились, и возвращает в реальность. Матвей прислоняется своим лбом к моему и обдает горячим прерывистым дыханием мои губы. Я понимаю, что, несмотря на желание быть с ним, не могу втягивать этого парня в свои проблемы. Не могу позволить, чтобы жизнь Орлова покатилась в пропасть на скоростном поезде, как это произошло со мной. Пора отступать.

Я планирую сделать шаг назад, но Матвей крепче сжимает пальцы на моей талии. У него на лице так и читается сопротивление очередному отказу.

– Возможно, сейчас не время, и я понятия не имею, почему ты плачешь, но пообещай мне, что позвонишь, если будет совсем плохо, – просит он едва слышно.

– Матвей…

– Нет, Агата. Пусть тебе кажется, что я молод и на меня нельзя рассчитывать, но я буду рядом, если ты вдруг упадешь.

Матвей говорит те слова, которые мечтает услышать любая женщина. Точно так же когда-то делал и Артем. Мне безумно страшно, но дама по имени Надежда просит попробовать. Она шепчет, что я не одна.

Орлов на мои вопросы не отвечает, старается либо уклоняться от них, либо делает вид, что вообще не слышит. Плевать. Чего я, собственно, должен переживать об этом придурке? Другой бы вообще мимо прошел, а может, и помог бы гопникам. В конце концов, Мот поступил по-свински, настучав на меня тренеру. И я действительно подумывал пройти мимо, даже ключи от тачки вытащил, но что-то во мне неприятно дернулось. Их там вроде как пять или шесть было, а этот умник один. Не удивлюсь, если наш капитан наш и драться толком не умеет. А когда взгляд скользнул к проколотой шине на моем авто, я понял – это знак. Так уж и быть, придется сделать доброе дело и вмешаться.

На деле Матвей дрался не так уж и плохо, с ним можно смело сходить на стрелку, не бросит, прикроет, короче говоря – нормальный пацан. Хоть здесь не облажался. Я удивился, когда он еще и поблагодарил меня. Вот это было совсем не похоже на капитана. Я даже, грешным делом, подумал, что в дороге мы разговоримся, мне почему-то стало любопытно, кому Мистер Правильность перешел дорогу. Но не срослось. Мот по привычной для него традиции закрылся, погрузившись в единственную функцию – крутить руль. А я лезть не стал.

На стадион мы приходим вместе. От этой картины у товарищей по команде рты открываются так широко, что нижняя челюсть едва не падает на газон. Как малолетние идиоты, честное слово. Взрослые парни, а порой ведут себя, будто им по тринадцать. В раздевалке ко мне первым делом подсаживается Леха Анисимов, вот уж кого не ожидаю увидеть рядом, он вроде как вечно крутится с Орловым.

– Кир, а ты это… ну, правда вернулся?

Я стягиваю майку и натягиваю форму для тренировки.

– А разве может быть иначе? – ерничаю я. Парни тут же навострили уши и давай меня вопросами закидывать.

– И что, Иваныч сам тебя позвал?

– А он тебе простил все?

– Ты вернешься в основной состав?

Я на это отвечаю односложно: «да», «нет», «не знаю». А потом начинается тренировка. Иваныч заставляет нас как следует размяться и разбивает на команды. Обычно Орлов играет против меня, но сегодня тренер почему-то ставит нас вместе. Первое время мы путаемся друг у друга под ногами, но позже умудряемся провести неплохую комбинацию.

После тренировки, усталые, мы заваливаемся в раздевалку. Я беру телефон. В общем чате куча сообщений: Лерка организовывает совместный ужин в какой-то кафешке, а народ активно поддерживает ее, мол, давно не виделись. Следующим идет сообщение от отца и тоже на тему ужина, но его я даже не читаю, настроения нет. Рука сама тянется в другую соцсеть, а там очередное «не прочитано».

Бесит эта Орлова!

Парни из команды тоже все на эмоциях, говорят, давно так не играли, как сегодня, и приглашают отметить мое возвращение. Но я не так счастлив, к тому же договорился встретиться со своей компанией.

– Дела, ребят, – пожимаю плечами и подхватываю спортивную сумку со стула.

– Тем более завтра у нас по расписанию утренняя тренировка. Так даже лучше, – не забывает вставить свои пять копеек Мот. Проходя мимо, я кладу руку ему на плечо и слегка сжимаю.

– Есть, мамочка.

– Бесишь, – рычит Орлов. Только в этот раз в его голосе нет присущей язвительности, он словно снизошел до меня.

– Рад, – выдаю в ответ подобие улыбки. Мы переглядываемся, будто нашкодившие мальчишки, которые имеют один общий секрет. Это так странно.

Распрощавшись с командой, выхожу на улицу и вспоминаю, что моя машина осталась с проколотыми шинами на парковке. А ездить на такси я не привык, не нравится. Приходится заглянуть домой и взять мотоцикл – вещица, которую старик не переваривает, а я, наоборот, обожаю. Скорость, драйв, ветер, свобода.

Выгоняю из гаража свой байк «Ecosse ES1 Spirit» темно-синего цвета. Он влетел в копеечку, но у него потрясающая аэродинамика и электроника, а еще он более облегченный, чем многие другие варианты. Сажусь на мотоцикл, надеваю шлем, и железный конь срывается с места, оставляя позади дом и ошалевшую от моей скорости прислугу. Да и плевать, если опять пожалуются отцу. Они все тут только и могут, что бегать к нему и про меня болтать небылицы. Нашли ребенка! Давно бы съехал, если бы не удачное расположение стариковского особняка.

До кафе добираюсь за добрых пятнадцать минут. Виляю, словно сумасшедший, между машинами, пропускаю все сигналы светофора, даже камеру, которая явно успела засечь мои нарушения.

Ребята встречают меня с уже заказанной пиццей, пивом и хорошим настроением. Они развалились на диванчиках, болтают и смотрят какие-то видосы в соцсетях. Я обмениваюсь рукопожатиями с пацанами, а девчонкам просто киваю.

– Вечером предлагаю завалиться к Тиму и поиграть в «Бэнг!», – зазывает Миха.

– Я за, – тут же соглашается Лера.

Пока они обсуждают предстоящие планы, я вытаскиваю телефон. Пальцы зачем-то тянутся к иконке профиля Орловой. Она не читает мои сообщения и не отвечает. Это начинает злить. Я не привык, чтобы девушки со мной так себя вели. Хотя я удивлен, что Ди еще не занесла меня в черный список.

– Что такое, Кирюш? – потешается Илюха, присаживаясь рядом.

– Ничего, – хмурюсь я.

– Неужели месть до сих пор не свершилась?

– Я просто не старался, – отмахиваюсь. На самом деле, стоит нам только оказаться один на один, и…

– Может, поменяешь подход? – вдруг предлагает Илюха.

– Какой подход? – Лерка тут как тут, греет уши.

– Магистры, внимание, вопрос! – ерничает Илья. – От глупых и бездарных мужских задниц к прекрасным созданиям за нашим столом.

Девчонки расплываются в улыбках, а парни присвистывают.

– Заткнись, – рычу я.

– Что девушкам больше нравится: романтика и герой в доспехах или бабник?

Все, конечно, выбирают героя, а бабника посылают жариться в котле. Я тихо цокаю и убираю телефон, пытаясь не зацикливаться на Диане и ее игноре. Потом понимаю, что мыслями все равно не с ребятами, и решаю написать очередное сообщение:

Аватарка Дианы загорается, отчего у меня нестерпимо перехватывает дыхание. Я прожигаю взглядом экран, ожидая ответа, но эта зараза не читает сообщение и, вероятно, не планирует.

– Кир, – Лерка обвивает мою руку и лезет с поцелуем. Вроде бы даже целует, но я не замечаю, набирая новое сообщение.

Аватарка Ди продолжает гореть. Кому-то же Орлова отвечает, кому-то, кроме меня. Я злюсь, настолько, что вены будто натягиваются до предела и вот-вот треснут. Топая ногой под столом, откладываю телефон, но не проходит и десяти минут, как снова тянусь к нему.

– Не хотите устроить на выходных день просмотра «Пилы»? – уточняет Тема. – У Тимы как раз проектор новый, будет ништяково.

– Фу, мерзость, – кривит губами Тома.

– А мне кажется, можно глянуть, – поддерживает Илюха. – Но без девушек.

– Чего это без нас? – недовольно сводит брови Лера. Оказывается, ее голова уже минут тридцать греет мое плечо. Ощущение, что я вообще никого и ничего не замечаю, кроме молчаливого телефона.

– Кир, что насчет тебя? – Артур зараз осушает бокал с пивом и подзывает официантку.

– Кир, – Лерка трется грудью о мою руку, а я думаю о том, как сломить Орлову. Невозможно, чтобы мы так и топтались на одном месте. Это уже вопрос не мести, а принципа. Я не умею проигрывать. Хотя отомстить тоже хочется, несмотря на мой жест доброй воли по отношению к капитану. Стукачей принято наказывать.

– Кирюх, алло! – Илья щелкает пальцами перед моими глазами, и в этот момент мой мобильный начинает вибрировать. Я как ненормальный хватаю его, и что-то внутри взрывается. На экране светится входящий в соцсети от Орловой.

Она. Звонит. Мне. Сама! Вот это новости! Не помню, испытывал ли когда-нибудь подобное предвкушение от ответа на входящий вызов. Да у меня даже член в штанах наливается от возбуждения. Дожили.

Провожу пальцем по экрану, напрочь забыв обо всем на свете, включая Лерку, которая висит на мне балластом.

– Да неужто соскучилась? – с усмешкой выдаю первую реплику.

Ди молчит. И не только она. Мои товарищи за столом тоже сохраняют тишину, взирая на меня с каким-то неподдельным удивлением.

– Алло, – спустя несколько секунд я отвожу трубку, предполагая, что возникли перебои со связью. Сегодня все что-то барахлит: то соцсети, то со звонками проблемы, то подключиться к интернету получается через раз. Возможно, Орлова даже не слышала моей реплики.

И только я подношу мобильник обратно к уху, как Диана наконец выдает какую-то крайне странную реплику:

– Ты… можешь мне помочь?

– Что? – я не сразу понимаю, о чем она просит, поэтому переспрашиваю.

Орлова опять молчит, и я бы в очередной раз свел все к проблемам со связью, но отчетливо слышу какой-то шорох и сбитое дыхание Ди.

– Кирилл, я… мне… – она заикается, и меня почему-то пугает ее голос. Словно что-то случилось. А как иначе объяснить? Диана – девушка, которая предпочитает обходить меня за километр, оставляет спящим в библиотеке, сбегает из столовой и ведет себя так, будто я – маньяк-мясник. И эта девушка неожиданно звонит и просит помощи. Это вообще не вяжется с ней.

Сглатываю и резко поднимаюсь из-за стола, схватив ключи от байка.

– Кир! – кричит Лерка. Я в ответ машу рукой и уже подхожу к дверям.

– Кидай адрес, Орлова, – без всяких вопросов говорю ей. А сам думаю: сегодня что, день спасения семьи Орловых?

Дрожащими руками я скидываю адрес Кириллу, а сама… продолжаю пребывать в шоке от безумно нелепой ситуации. А все Алина Малиновская, моя лучшая подруга и ходячий кладезь идей, порой не самых адекватных.

Утром Малиновская выловила меня в холле и благополучно присела на уши. Она уже месяц встречалась с Ромой Ахматовым, нашим одногруппником. Рома был парень видный и достаточно падкий на женское внимание, поэтому Алина жутко его ревновала. Первая неделя отношений прошла у них гладко: цветы, прогулки, поцелуи. На вторую они уже переспали. Причем, по словам Малиновской, сделали это не только у Ахматова в машине, но еще и в одной из аудиторий универа. На третью неделю страсть вроде как начала утихать: Ромка стал меньше звонить, чаще выбирал друзей, а то и вовсе, как мне казалось, искал отговорки. И тут Алина вычитала в какой-то статье про разные способы разнообразить приевшиеся отношения. Хотя что там могло приесться за месяц, я не понимаю. Но Малиновской ничего не сказала, ей и без меня тошно.

На экономику мы опаздываем, что я крайне ненавижу, и в итоге садимся за последнюю парту, хотя обычно я сижу за второй или максимум третьей. Пока Герман Алексеевич Полянский, наш молодой педагог-аспирант, расхаживает по аудитории, рассказывая про различные структуры банковского дела, Алина под партой проворачивает непонятные махинации.

– Что ты делаешь? – шепчу я ей, случайно увидев какую-то глупость. По-другому сложно назвать картину, как Малиновская запихивает красные стринги-ниточки в конверт.

– Так в статье психолог писал, – выдает она, тайком положив конверт на парту. Стринги оказываются настолько тонкими, что со стороны конверт выглядит пустым. – Там внутри еще послание.

– Господи, Малиновская, – я закатываю глаза и перевожу взгляд на Германа Алексеевича. Мужчина он строгий, шуток не воспринимает, даже представить сложно, что будет, если он увидит, чем занимается Малиновская.

– Вам бы с Дэном тоже не помешало, – дает советы подруга.

И представлять не хочу лицо Дениса, подкинь я ему такое. Он бы потом сожрал меня, или, чего хуже, к доктору повел. Для кого-то подобные игры – интересное разнообразие, а для Дэна – стыд и позор.

Остаток пары проходит спокойно, Малиновская больше не вертится, только нет-нет да по своему драгоценному конверту постукивает пальчиками. А когда нас наконец-то отпускают, она подрывается с места первой. Подходит к столу, где сидит Рома с другом, что-то говорит ему, улыбается, умудряется отвлечь. Ахматов не замечает, как Алина засовывает в середину его учебника конверт. Учебник у нас большой, так что конверта там совершенно не видно.

Рома поднимается, начинает собирать вещи, а Малиновская тем временем возвращается ко мне с выражением лица «теперь он точно мой».

– Поздравляю, – у меня вырывается смешок, а Алинке все равно, она не сводит глаз со своего благоверного.

– Ром! – вдруг зовет она, и я замечаю, что Ахматов забыл забрать учебник. Он останавливается у преподавательского стола и оглядывается. В глазах отчетливо читается недовольство: «Ну что еще?!» Клянусь, он с таким пренебрежением смотрит, что даже мне становится не по себе.

– Да, малыш?

– Учебник забыл, – соловьем пропевает Алинка. Я вижу, как она перекатывается с пяток на носки, как волнительно прикусывает губу и как заламывает за спиной пальцы. Вот же дурочка! Сдался ей этот бабник.

– Уче… а, точно! – Ахматов бьет себя по лбу и неожиданно поворачивается к Герману Алексеевичу. – Спасибо.

Мы с Малиновской переглядываемся, не особо понимая, что происходит. Рома возвращается к столу, но вместо того, чтобы засунуть учебник в рюкзак, отдает его Полянскому.

– Какого… – шепчет подруга, и голос у нее такой, словно перед нами привидение, а не преподаватель по экономике.

– В следующий раз на пару не зайдешь, – рычит недовольно Полянский, обхватывает пальцами учебник, в котором лежат послание и красные стринги Малиновской, а затем благополучно убирает его в черный дипломат.

– Твою мать, – выдыхает Алина. Ноги у нее подкашиваются, и, чтобы не упасть, она опирается рукой на парту. Мы так и застываем на месте в шоке от происходящего, пока Полянский нас не выгоняет, потому что ему надо закрыть аудиторию и сдать ключи.

– Да-да, мы идем, – киваю я и подталкиваю подругу в спину. Она кое-как доходит до дверей аудитории, я вижу, что ее немного потряхивает. Однако Алинка была бы не Алинкой, если бы не попытала удачу забрать свое послание.

– Герман Алексеевич, – обращается она к преподавателю, и голос выдает ее волнение. Полянский раздраженно смотрит на Алину. – А можно… одолжить ваш учебник?

– А вам вашего мало, Малиновская? – высокомерно интересуется он.

– Алин, пойдем, – пытаюсь вытолкать ее, когда мы доходим до дверей.

– В моем следующий параграф пропечатался, там… не хватает текста. А мне же готовиться и…

– Я что вам, – хмыкает Полянский, выходя первым, – благотворительный фонд? Интернет в помощь. Не девятнадцатый век.

Он засовывает ключ в замок и прищуривает глаза, с явным намеком, чтобы мы убирались.

– Но Герман Але…

– Малиновская, – достаточно громко обрывает он. Мы аж обе вздрагиваем от неожиданности.

– Простите, – мямлю я, а затем все-таки силой увожу Алину.

– Это какой-то сюр! – сокрушается Малиновская, когда мы скрываемся за дверями лифта. К счастью, Герман Алексеевич ходит исключительно по лестнице, он вроде как за здоровый образ жизни.

– Ты же сама его устроила, – напоминаю я, разглядывая, как на экране сменяются цифры, приближая нас к первому этажу.

– Я хотела с Ромой отношения улучшить.

– Чем? Стрингами?

– Господи, Орлова! – Алина взмахивает руками и смотрит с такой обидой, будто это я запихала злополучный конверт в учебник преподавателя, а не она. – У меня серьезные проблемы.

– А вдруг он даже не увидит? – пытаюсь утешить я.

– Сама-то в это веришь?

– Ну… – Верится с трудом. Полянский такой внимательный, вряд ли пропустит незнакомую вещь.

– Вот и я о чем! Нужно… нужно что-то придумать! – Малиновская мерит шагами маленькую кабинку лифта, кусая от волнения ногти. А потом резко останавливается и выдает очередную идею: – Нам просто надо вытащить конверт… или, на худой конец, выкрасть учебник.

– Да он со своим дипломатом не расстается, – напоминаю я. Полянский даже в столовой его кладет не на свободный стул или на стол, а к себе на колени, будто хранит там драгоценности.

– Поэтому его кто-то должен отвлечь.

– И как это ты себе это… представляешь?

Двери лифта открываются, и мы выходим в шумный холл. У меня в кармане вибрирует мобильный, я достаю его и, пока Малиновская вещает про план-«захват», читаю сообщение от Дениса. Он уехал в командировку на два дня и хочет поговорить, когда вернется. Видимо, заметил мою холодность. В последнее время я все чаще ловлю себя на мысли, что между нами что-то не так, будто пропала былая искра, а может, ее никогда и не было.

Взгляд тянется к непрочитанному сообщению от Беркутова. С ним ситуация не менее сложная… Я столько мыслей перебрала и никак не могу понять, откуда у Кирилла появился такой повышенный интерес ко мне.

– Орлова, – Алинка щелкает перед моим носом пальцами, и я перевожу на нее непонимающий взгляд. Убираю телефон в карман и пытаюсь искупить вину улыбкой. – Отвлечешь его?

– Чего?

– Говорю, отвлеки в столовке Полянского, а я стащу его дипломат.

– Ты спятила, Малиновская? – пораженно смотрю на подругу. Где она только берет такие идеи? – Почему бы просто не сказать ему правду?

– Какую? – хмурится Алина. – Что я засунула свои стринги в его книгу? Или что послание от моего имени подкинул хейтер? Да Полянский меня сожрет, а потом постарается вытурить из универа.

– Ты преувеличиваешь. Зачем ему это? Герман Алексеевич не такой уж и плохой. Просто очень строгий.

– В прошлом семестре он завалил целый поток, – обреченно вздыхает Малиновская.

Я прекрасно помню тот майский ажиотаж, когда Полянский принимал свой первый экзамен в нашем институте. Оказалось, что спрашивает он много, даже те мелочи, которые в принципе запомнить невозможно. Но у Германа Алексеевича есть свои плюсы: если на его паре показать себя хорошо, он не скупится и ставит автомат. По крайней мере, так о нем говорят, у нас его предмета до этого года не было.

– Алин, это глупо. Он оберегает свой чемодан так, словно там сокровища. Как я его отвлеку?

В ответ подруга заверяет, что все получится, и на следующей перемене мы идем проверять теорию в деле. Я краснею и жутко стыжусь того, что меня заставляет делать Алина: Малиновская предложила сказать, что на машину Германа Алексеевича упала сухая ветка, и по ее плану он должен все бросить и помчаться на парковку. Однако Полянский на мои слова смотрит так, словно увидел перед собой невероятную дуру. А потом даже озвучивает это вслух:

– Орлова, ладно, у вас в группе умалишенные, но вы-то куда…

Я что-то мямлю в ответ и красная, как мак, убегаю прочь. Позже мы выясняем, что Герман Алексеевич сегодня приехал не на машине, поэтому мое заявление прозвучало действительно абсурдно.

Однако Малиновскую это не останавливает. Она пробует проникнуть на кафедру, поджидает Полянского после пар и все надеется, что он разлучится с драгоценным дипломатом. После бесконечных неудач, Алина выдает свою последнюю идею:

– Давай украдем у него этот проклятый чемодан?

Мы сидим в холле, пары закончились десять минут назад.

– А до этого у тебя были другие предложения? – кошусь на нее.

Все это ужасно надоело и напрягает. Я бы, может, уже сама к нему подошла и объяснилась, да только Алина не позволит.

– У него тоже пары закончились, я расписание видела. Сейчас Полянский поедет домой, мы за ним и там…

– Малиновская, ты ему темную решила устроить?

– Нет! – восклицает подруга. – Просто приедем к нему домой, позвоним в дверь, я отвлеку, а ты зайдешь в коридор и заберешь чемодан.

– Алин, ты окончательно свихнулась. – Честно говоря, я поражаюсь ее бурной фантазии. – И вообще, попроси Рому. Пускай он тебя, в конце концов, прикроет. Мужик он или не мужик?

– С ума сошла? – подруга с обидой прикусывает губу и отворачивается, всем видом изображая из себя жертву.

– Алин, ну серьезно, – я кладу руку ей на плечо и говорю уже мягче, заботливее. – Ахматов же твой парень, он поймет. А так…

– Ну что тебе стоит? – Малиновская резко поворачивается, и я вижу в ее глазах слезы.

Мне аж не по себе становится. В какой-то степени я понимаю Алину. Как подойти к преподавателю и сообщить о таком? С другой стороны, идеи ее настолько глупые, какие-то детские, словно мы герои комедийного фильма.

– А чем я-то могу помочь? – С губ срывается вздох от безысходности. Мы давно дружим с Малиновской, она для меня самая-самая близкая, и бросить ее в беде я не могу.

– Спасибо! Спасибо! – Алинка тянется ко мне обняться и еще раз десять благодарит, хотя я толком не понимаю за что.

А уже через десять минут мы едем домой к Полянскому. Малиновская в хороших отношениях с секретарем из деканата, и та за шоколадку подкинула нам адрес. Выяснилось, что Герман Алексеевич живет в новостройке, которая находится черт-те где. Это какой-то элитный район: трехэтажные дома, въезд во двор через пост охраны, на территории всякие магазины, даже отдельный пункт первой помощи имеется.

Полянского мы перехватываем сразу, случайно заметив его на въезде, и следим. К счастью, у Германа Алексеевича подъезд сразу за углом после шлагбаума, а квартира находится на втором этаже.

– Может, передумаешь? – напоследок уточняю я, но Малиновская лишь грозно сводит брови, намекая, что передумывать не намерена.

Когда Полянский скрывается за дверью, Алина на всех парах мчится к нему: звонит в дверь, топчется пару минут на пороге, то и дело оглядываясь. Я жду ее у белой колонны, чтобы остаться незамеченной. Герман Алексеевич открывает сразу, разговор я не слышу, но Малиновская нагло вталкивает его в квартиру и подает мне сигнал, чтобы я поспешила.

Ноги дрожат, но я иду. Ощущение, словно мы два вора, которые пошли на крупное ограбление. Все это мне безумно не нравится, щеки полыхают от стыда, в висках пульсирует от напряжения. Каким-то чудом я успеваю добежать до дверей, войти в квартиру и, о боги, увидеть злополучный дипломат. Он лежит не прямо у входа, а сбоку, в небольшом закутке, который ведет в комнату.

Я на носочках подкрадываюсь в этот закуток, хватаю портфель и вдруг слышу голос Германа Алексеевича:

– Малиновская! Что за глупости? Кого я топлю? Это новый дом!

Кажется, Алинка наплела ему типичную историю про потоп, но Полянский, судя по всему, в россказни не поверил. Его шаги приближаются, и я от испуга теряюсь. Мне вдруг становится тяжело дышать, перед глазами от нервов все кружится. Я понимаю, что Герман Алексеевич идет в сторону выхода и мне не удастся проскочить.

Опершись о стенку, чтобы не упасть, я случайно натыкаюсь ручку. Дергаю ее, больше по инерции, и едва не падаю в ванную комнату. Как в бреду закрываю за собой дверь и, оказавшись в кромешной тьме, на ощупь нахожу замок, защелкивая его. Тем временем Полянский, судя по звукам, выгоняет Алину, громко выговаривая ей за отсутствие мозгов.

И только сейчас я окончательно осознаю, в какой ситуации оказалась. Я в квартире у малознакомого мужчины, не просто в квартире, в ванной, сижу на полу в обнимку с его проклятым дипломатом. Кому расскажешь – не поверят. Мне делается невероятно страшно. Я ведь никогда ничего подобного не совершала. Все это жутко неправильно, некрасиво, стыдно! От нахлынувших эмоций к глазам подступают слезы. Что теперь делать?! Еще и такое ощущение, что Полянский, как назло, под дверью ходит, словно коршун, почуявший свою жертву.

В кармане начинает вибрировать телефон. Хорошо, что я поставила его на беззвучный режим перед всем этим концертом. Алинка звонит. Сбрасываю звонок, захожу в соцсеть и пишу сообщение. Пальцы дрожат, сердце в груди ходуном ходит.

Она что-то пишет, потом стирает, и снова пишет.

Мне хочется выругаться. Будь я менее воспитанная, так бы и сделала.

Я поднимаюсь с пола, подхожу к дверям и прислушиваюсь: раздается щелчок, какая-то возня, а потом следует звук закрывающегося замка. Значит, Полянский реально только что ушел. Час от часу не легче!

Дергаю ручку, хочу выйти хотя бы на свет, да и воздуха в квартире точно побольше будет, чем здесь, но проклятый замок не поддается.

– Да чтоб тебя! – едва не плачу. Подсвечиваю телефоном ручку, еще раз щелкаю замком, да только он заел, кажется. Ну просто комбо какое-то! Такого «везения» поискать надо.

Малиновская убеждает меня, что попробует придумать решение, но я понятия не имею, какое тут может быть решение. Единственный выход – рассказать Герману Алексеевичу правду, а на это Алинка в жизни не решится.

Я сажусь на край ванны, не зная, как быть дальше. Брату звонить не вариант, он не поймет, да и мне самой неудобно. Денису о таком и подавно сказать нельзя, тем более он наверняка уже уехал из города. Остается только уповать на Алину и не задохнуться от внезапно нахлынувшей клаустрофобии.

Телефон моргает, я переворачиваю экран и замечаю очередное сообщение от Беркутова. Сперва раздражаюсь. Только его не хватало для полного счастья! А потом думаю: что, если именно он сможет меня спасти?

Секунд десять я пытаюсь поверить в историю Дианы. Ну как такая правильная девочка пробралась тайком в дом взрослого мужика? А потом там застряла. С учетом того, что она меня продинамила в ресторане и кинула в библиотеке, веры к этой особе – по нулям. Но я все равно решаю поехать. Где-то внутри срабатывает маячок: а вдруг правда? Вдруг Орловой реально больше не к кому обратиться, и это мой шанс сдвинуться с мертвой точки?

Адрес она сбрасывает в сообщении. Место для меня незнакомое, хотя район элитный. Охранник на посту смотрит с таким подозрением, будто я преступник, а в мотоцикле у меня припрятан динамит. Но пропускает, с неохотой и тихим фырканьем.

Паркуюсь возле подъезда и оглядываю дом. Хорошая трехэтажка, с панорамными окнами, отличным видом. Надо взять на заметку, сам бы тут снял квартиру.

Вытаскиваю телефон и снова набираю Орловой. К моему удивлению, она принимает вызов сразу, после первого гудка. Значит, все-таки не соврала.

– Кирилл, – голос такой, словно она ждала меня вечность. Я не могу сдержать самодовольной улыбки.

– Он самый. Стою тут, как дурак, и смотрю на окна. В какое прикажете лезть, госпожа?

Слышу, как она судорожно вздыхает, видимо, сомневаясь.

– Ладно, в какой хате живет Полянский? Этаж какой?

– Кажется, квартира двадцать два, второй этаж. Кирилл, – и снова вздох, а уж как имя мое она произносит… Я даже успеваю возбудиться, хотя мгновенно успокаиваюсь, напомнив себе, что мне давно не пятнадцать, чтобы так реагировать.

– Ладно, сейчас чего-нибудь придумаем, заточенная красавица.

Я жду ее колкой фразочки, но Ди почему-то молчит, и это значит только одно – она реально в беде. Для кого-то застрять в квартире у препода – это веселая ситуация, а для Орловой – катастрофа.

Сбросив вызов, принимаюсь быстро соображать, как бы выяснить, какой балкон из этих относится к квартире Полянского, и замечаю бабушку. Она такая вся расфуфыренная, в красном платье и большой соломенной шляпе, выходит из нужного мне подъезда. В руках у нее дорожный чемодан, судя по всему, мадам собралась на курорт.

– Давайте помогу, – я выдаю свою самую обаятельную улыбку, которая срабатывает моментально. Бабушка хлопает глазками и вся словно загорается, вмиг помолодев.

– Ой, не перевелись нынче джентльмены.

– Да нас много, что вы! – наигранно восклицаю я, а сам беру чемодан. Он оказывается тяжелым, будто там не шмотки, а чье-то тело. На минутку даже задумываюсь: не маньяк ли это под прикрытием? Потом тихо усмехаюсь сам с себя, ну и с бабули.

– Нет, таких мало. Вот мой покойный муж… – дальше она соловьем заливается о своей прекрасной молодости, а я делаю заинтересованный вид. Под конец, когда странная мадам хочет уйти, я закидываю свою удочку.

– Кстати, а вы не знаете… какое из этих окон ведет в квартиру двадцать два?

– А? – На лице ее читается удивление, поэтому я спешу дополнить:

– Мой дядя Герман здесь живет. Хочу сделать ему сюрприз, но никак не пойму, куда выходят окна его квартиры.

– Герман – ваш дядя? – бабуля расплывается в улыбке и нагло треплет меня по волосам. – Тогда понятно, в кого вы такой. Герман Алексеевич очень воспитанный молодой человек.

– Да, да, – киваю я. – Дядя сама душка. Так…

– Ах, конечно, – она разворачивается и устремляет указательный палец с тремя тонкими кольцами в сторону нужного окна. – Вон оно. Герман мой сосед, я под ним живу. Меня Агриппина Павловна зовут.

– Несказанно рад.

Агриппина Павловна несколько минут рассказывает мне о прекрасном Полянском, – такое ощущение, что мы знакомы с разными людьми, – затем мило прощается.

Что ж, судьба благоволит на подвиги, не иначе: в квартире на первом этаже никого, а на втором, где живет Полянский, открыта балконная дверь.

Я несколько раз оглядываюсь. Хорошо, что подъезд угловой, иначе бы план мой провалился. Когда понимаю, что поблизости никого, а охранник занят изучением подъехавшей газели, я решаюсь на максимально авантюрный шаг – залезть на второй этаж.

Подхожу к балкону этой Агриппины Павловны. Он от земли находится где-то в полутора метрах, поэтому залезть внутрь не составляет труда. А вот от него до балкона на втором этаже расстояние больше – метра два с половиной. Но мне и здесь везет: балконные поручни достаточно высокие, а по бокам расположены довольно толстые трубы. Я ухватываюсь за одну угловую трубу и залезаю на поручень. Человеку без физической подготовки было бы не по силам пробраться на второй этаж, но в школьные годы я занимался паркуром, поэтому трюки типа этих для меня плевое дело.

Подпрыгиваю и сразу же хватаюсь за основание балкона на втором этаже. Дальше проще – подтягиваюсь, перекидываю ногу, и дело сделано. Отряхнувшись, я открываю дверь и попадаю на кухню. Свет нигде не горит, словно в квартире никого нет. Неужели Орлова снова обвела меня вокруг пальца?

– Диана! – кричу, а сам мысленно ругаюсь.

Тут точно никого. Я просто дурак, раз притащился сюда!

– Орлова! – делаю последнюю попытку. Громко выдыхаю, достаю мобильный и собираюсь набрать ей. Пора высказать этой девчонке, как она меня бесит, и… придумать несносной заднице отменное наказание. Однако совершенно неожиданно до меня доносится тоненький голосок.

– Кирилл! Я тут!

– Тут? – уточняю и оглядываюсь.

– В ванной! Я в ванной, Кирилл! – жалобно подвывает она.

Провожу рукой вдоль подбородка. Так и хочется рассмеяться. Здесь однозначно должна быть скрытая камера, уж больно нереалистично выглядит происходящая картина.

– Кирилл! – снова зовет Орлова.

– Иду, иду, – кричу в ответ и двигаюсь в сторону коридора, откуда донесся звук.

Ванную нахожу сразу – единственная закрытая дверь, остальные распахнуты, мол, заходи барин, располагайся. Меня даже подстегивает азартная мысль: а не заняться ли сексом прямо здесь? Но я быстро откидываю эту идею. Ди – не Лерка или ей подобные, тут до обнаженки – как пешком до Севера.

Останавливаюсь напротив двери и дергаю ручку. Та, увы, не реагирует.

– Там что-то заклинило, – сообщает Диана.

– Да я уже понял. Сейчас…

Возвращаюсь в кухню, беру нож и иду обратно к двери. Замок сперва не поддается, когда я засовываю лезвие в проем, но, подергав несколько раз, я все-таки сумел его разблокировать.

Откладываю нож на тумбу, которая стоит рядом с вешалкой у входа, и наконец-то вызволяю принцессу из заточения, вернее, открываю дверь. Диана от неожиданности падает в мои объятия, я чудом успеваю ее поймать. Видимо, она прислушивалась, пока я пытался сломать замок.

Орлова не сразу отталкивает меня, будто не понимает, что произошло, а когда приходит в себя, наконец-то дергается. Да только я уже не отпускаю, наоборот, кладу по-хозяйски руки ей на талию и прижимаю крепче. Диана поднимает голову, мы встречаемся взглядами. Ее взгляд такой скромный, немного растерянный, а еще она так сексуально губу прикусывает, что у меня аж член наливается от возбуждения. И мой взгляд: типично самодовольный, с нескрываемой усмешкой.

– Ну что? Не можешь без меня, Орлова?

– Что? – щебечет она.

– Чем расплачиваться будешь, а?

Я несколько раз моргаю, пытаясь успокоиться. Сердце почему-то предательски екает, словно я героиня любовного романа. От взгляда Кирилла перехватывает дыхание, а от того, как он смотрит на мои губы, внутри будто загораются звезды, даже те, которые никогда не должны были гореть. Я чувствую, как кровь становится горячее, и земля медленно уходит из-под ног.

– Кирилл, – шепчу, делая шаг назад. Происходящее между нами в корне неправильно. Мои покрытые румянцем щеки – полнейший беспредел. Так нельзя!

– Уже двадцать один год Кирилл, – он усмехается, будто успел прочитать меня, залезть в мою душу и увидеть насквозь.

– Прекрати, – вроде требую, а вроде и прошу я. Окончательно запуталась, что со мной происходит.

– Да ладно тебе, принцесса, – его голос такой мягкий, напоминает пушистый плед, в который хочется завернуться холодным осенним вечером, а взгляд лукавый, с долей интереса. Будто в очередной раз бросает вызов. – Разве я не заслужил награду?

– Спасибо, – шепчу и все-таки выбираюсь из объятий Беркутова.

Нам нужно соблюдать хоть какую-то дистанцию.

– Что это? – Он смотрит мне за спину, и я тут же вспоминаю про дурацкий дипломат Полянского. Опускаюсь на корточки, открываю его и нахожу конверт Алинки.

– Все из-за… в общем, моя подруга попала в беду, пришлось помочь.

– Она написала оду любви Полянскому, а потом увидела его голым и передумала? – Кир смеется, а мне стыдно и неудобно перед ним.

– Перечитала женских статей. – И прежде чем он задаст еще вопрос, я интересуюсь: – Слушай, как мы выбираться будем?

– Через дверь. Нет, ну если ты хочешь, – Беркутов разводит руками в стороны, – я могу быть твоим Ромео, и мы спрыгнем с балкона.

– Нет, – категорично качаю головой я и убираю дипломат на полку. Интересно, почему Полянский ушел без него? Хотя, наверное, это все Алинка… она умеет сбить с мысли. Точно! Мне же надо ей позвонить.

– Ладно, пошли. А то вдруг Герман вернется, вот обалдеет мужик.

Кирилл нажимает на кнопку, и электронный замок срабатывает, выпуская нас в подъезд. Мы стремительно спускаемся на первый этаж, и тут нам на пути встречается Полянский.

Я моментально напрягаюсь, судорожно сжимая лямку рюкзака, который все это время висел на плече. Герман Алексеевич строго окидывает нас взглядом, словно подозревает в чем-то. От волнения ноги у меня деревенеют, даже шагу ступить не могу, а сердце так часто бьется, что готово разорваться. Но тут чудом вмешивается Кирилл: он берет меня за руку, переплетая наши пальцы, и уверенно тянет за собой.

– Добрый день, Герман Алексеевич, – здоровается Беркутов, когда мы проходим мимо преподавателя. Мне настолько неловко, что я готова провалиться под землю.

– Не знал, что вы здесь живете, Беркутов.

– А мы с Дианой недавно тут квартиру сняли. Агриппина Павловна, подруга моей мачехи, посоветовала этот район, – выдает Кир. Да так, словно реально успел подружиться здесь со всем подъездом.

Я только и успеваю переводить взгляд от одного к другому и поражаться складной лжи Беркутова.

– Понятно, – кивает Полянский. Неужели поверил?

– Ну, мы пошли. Всего доброго, – Кирилл крепче сжимает мою ладонь и ведет за собой к выходу. Не представляю, как бы я справилась без него.

Выйдя на улицу, я звоню Алине. Оказывается, она поехала в универ, решив, что Полянский туда отправился. Думала перехватить Германа Алексеевича, но у нее, как обычно, ничего дельного не получилось. Я сообщаю подруге, что помощь больше не нужна, а на вопросы обещаю ответить завтра. К счастью, Малиновская не пытает меня, наверное, у нее и без того нервы на пределе. Хотя… Конверт мы похитили, честь спасли – о чем еще можно переживать?

Сбросив вызов, я останавливаюсь на парковке и замечаю, что Кирилл стоит рядом с мотоциклом.

– Ты… я думала…

– Боишься? – на его лице игривая улыбка, которая так и кричит: «Слабо?»

– Не то чтобы…

– Поехали, подвезу, – он подходит и, не дожидаясь моего отрицательного ответа, – а я в самом деле хотела отказаться, – надевает мне на голову шлем.

– Что ты…

– Так будет безопаснее, но в целом я хорошо вожу. Обещаю, – Кирилл коварно улыбается, поправляя шлем на моей голове, – тебе понравится.

Я пытаюсь найти тысячу отговорок, но в итоге почему-то иду за ним, залезаю на мотоцикл и думаю, за что бы ухватиться.

– Готова? – спрашивает Беркутов.

– А… держаться за что?

– Ну… – Кир резко дает по газам, и я, больше под действием рефлексов, обнимаю его, прижимаясь всем телом к мужской спине. От Кирилла исходит приятный аромат бергамота с нотками апельсина. Он такой свежий и напоминает лето, свободу, самого Беркутова.

Я понимаю, что должна паниковать, требовать немедленно остановить байк, но не хочу. От ветра, бьющего в лицо из-за открытого визора, и стремительно проносящихся мимо машин во мне бурлит адреналин. Словно это не я сейчас еду, а какая-то другая девушка, в жизни которой нет серых будней.

– Расправь руки, – зачем-то предлагает Беркутов.

– С ума сошел? – кричу ему в ответ, пока мы виляем между рядами автомобилей, объезжая пробку.

– Я думал, все девчонки хотят почувствовать себя героиней фильма «Три метра над уровнем неба».

– Ты не похож на Аче, – пытаюсь пошутить я.

Хотя внешне, возможно, и есть какое-то сходство: рост, широкие плечи, прокаченное тело и безумно обаятельная улыбка. Стоп, Диана! С каких пор у Беркутова появилась обаятельная улыбка?

– А ты на Баби, – отвечает Кир, замедляясь. – Но это не говорит, что мы не можем побыть сумасшедшим красавчиком и его подружкой.

Когда Кирилл останавливается на светофоре, я слегка щипаю его между лопаток, и он вздрагивает. Знаю, это так по-детски, но не могу отказать себе в подобной шалости. А потом я решаюсь и отвожу руку в сторону, правда, от силы секунд на десять, слишком страшно. Мы снова начинаем двигаться, не быстро и не медленно, со средней скоростью. Беркутов позволяет мне насладиться моментом, а я ловлю себя на мысли, что рядом с ним становлюсь другой. Той самой Дианой, которую описывала в личном дневнике класса с пятого. Той Дианой, которую закопал отец, а следом песка на горку подсыпал Денис.

Удивительно, я и не думала, что она все еще живет в моем сердце. Впервые за долгие годы я чувствую и вижу все краски жизни.

До моего дома доезжаем минут за тридцать. Небо к тому времени успевает окраситься оранжево-малиновыми всполохами, закат сегодня безумно красивый. Кирилл паркуется напротив моего подъезда, я слезаю с байка первой и протягиваю шлем, а Беркутов смотрит на меня и почему-то улыбается. В этот раз без подкола, искренне, дружелюбно.

– У меня волосы торчат в разные стороны, да? – я начинаю судорожно приглаживать пряди. Почему-то сразу вспоминаю, как Денис злится, когда у меня на голове беспорядок. Он перфекционист до мозга костей, любит, чтобы все было идеально.

– Не надо, – вдруг останавливает Кирилл. – Так даже прикольно.

– Что? – моя рука повисает в воздухе, потому что услышать подобное поистине дико.

– Говорю, ты выглядишь забавно.

– А?

– Короче… – Беркутов слезает с мотоцикла, наклоняется и так заботливо, словно мы с ним целую вечность дружим, треплет меня по волосам.

Я хлопаю ресницами и осознаю, что Кирилл стоит неприлично близко и смотрит с неподдельным интересом, словно видит во мне гораздо больше, чем просто девушку по имени Диана. Между нашими лицами от силы сантиметров десять, моих губ касается его теплое дыхание. Глаза у Кирилла вблизи кажутся другими. Раньше я думала, что они чисто карие, а теперь напоминают летнее небо, усыпанное звездами. Не знаю, почему я их разглядываю. От собственных мыслей становится неловко, и я спешу сделать шаг назад, чтобы создать хоть какое-то расстояние.

– Не парься. Девушки не должны быть вечно при марафете. Это же так скучно, – добавляет Беркутов шутливым тоном.

Он явно ждет моего ответа, наверное, даже какой-то дерзкой фразочки или ругательства, а мне и сказать нечего, будто все слова растеряла. Только чувствую, как румянец льнет к щекам и как сердце предательски сжимается.

– Спасибо еще раз. И… пока, – спешно благодарю его, потому что мы проводим слишком много времени вместе. Одно дело, если бы у меня не было парня, тогда можно было рискнуть с Беркутом и расцвести. Но у меня есть Денис, и по отношению к нему я поступаю нечестно. Да, в последнее время у нас не ладится, однако это не повод подпускать к себе другого человека.

Я всучиваю Киру шлем и убегаю к подъезду.

– Орлова! – прилетает мне в спину, но я не останавливаюсь, хотя понимаю, что вот так уходить тоже нехорошо. Человек рисковал ради меня, на второй этаж залез, не каждый бы на такое решился. И мне отчего-то становится страшно… страшно, что рядом с Кириллом сердце захочет большего, например, остаться.

Забежав в подъезд, я успеваю преодолеть несколько ступеней и даже дойти до своей квартиры, но неожиданно меня снова зовут…

– Орлова, – тон у Кирилла насмешливый какой-то, словно передо мной пятнадцатилетний мальчишка. Он не злится, хотя должен бы.

– Что ты тут… – шепчу, будто нас поймали за шалостью.

– Ужином угостишь?

– Кирилл… – ошарашенно произношу его имя, а Беркутов уже обходит меня, открывает крышку на электронном замке и ждет.

– Код какой?

– Кирилл…

– Да ладно тебе, принцесса, неужели зажала пару сосисок? – весело подшучивает Кир.

Я вспоминаю, что Денис уехал на несколько дней. Да и совесть зудит, настаивая, что человека нужно отблагодарить по-нормальному, а не одним словом. Поэтому мне ничего не остается, кроме как назвать код от замка.

Надеюсь, это не станет моей фатальной ошибкой.

Кирилл ведет себя довольно нагло, словно мы с ним настолько близки, что можно запросто гулять по чужому дому. Он входит в коридор первым, затем проходит в зал, совмещенный с кухней. Крутит головой, рассматривая интерьер, и молча направляется к холодильнику. Я неуверенно плетусь следом, пораженная поведением Беркутова. Даже завидую его раскрепощенности.

– Да у тебя тут мышь повесилась, – заявляет Кир, заглядывая в холодильник.

Я подхожу к нему, смущенно завожу руки за спину и тихо отвечаю:

– Просто не было времени готовить.

– Зато продукты есть, – констатирует он.

– Может, заказать тебе пиццу? – я почему-то ощущаю вину.

Денис ненавидит, когда дома нет еды. Он сразу кривится и смотрит так оскорбительно, что мне хочется отвернуться. Дэн не из богатой семьи, но его мать домохозяйка, повернутая на готовке, уборке и всяких бытовых делах. Она приучила своего сына к тому, что он просыпается, а на столе уже стоит тарелка с чем-то вкусным: блины, сырники, запеканка или какой-нибудь салат.

Первое время, когда Денис только начал оставаться у меня, я честно пыталась соответствовать его ожиданиям: вставала раньше часа на два, делала прическу, легкий макияж и готовила. А однажды проспала, потому что валилась с ног после экзамена. Дэну это не понравилось, мы поругались. Тогда я сказала, что согласна готовить, но больше подрываться в пять утра не буду. Ему мой ультиматум не особо понравился, но он все-таки принял его.

– Зачем? Тут куча продуктов, – замечает Кир.

– Это не говорит о том, что я должна превратиться в золушку и… – начинаю заводиться, плечи моментально напрягаются. Понимаю, что веду себя неправильно, однако ничего не могу с собой поделать. Почему все вокруг хотят что-то слепить из меня?..

– Я и сам могу попробовать.

Всего одна фраза, но она будто выбивает весь воздух из легких. Поднимаю голову и не могу поверить своим ушам, глазам, да вообще все происходящее не вяжется с образом бэдбоя и бабника. Кирилл выкладывает продукты на кухонную столешницу с таким важным видом, словно шеф-повар.

– Ты… будешь готовить?

– Не знаю, – весело отвечает он. – Но я попробую, говорю же. Для начала надо раздеться.

– Чего? – ошарашенно шепчу я.

Беркутов не обращает на меня внимания, стягивает толстовку и кидает ее на стул, оставшись в белой майке. Я тайком поглядываю на его подтянутые руки, он вообще весь такой спортивный, но не сильно перекачанный, в меру, как красавчики из соцсетей.

– Так-с, – с умным видом Кирилл берет разделочную доску и нож Сантоку[4]. – Ты иди пока, отдохни. А я тут попробую не спалить кухню.

– Ну ладно… – шепчу и неуверенно ухожу.

Пока переодеваюсь в домашний спортивный костюм, не могу отделаться от странного ощущения: с одной стороны, мне легко, даже хочется улыбаться, с другой – немного тревожно. Я же не совершаю ошибку?..

С кухни доносится песня, до боли знакомая. Я завязываю волосы в хвост и иду на звуки мелодии. Однако возле дивана останавливаюсь, в очередной раз не в силах поверить своим глазам. Кирилл пританцовывает, двигая бедрами под трек Алексея Воробьева. Беркутов подкидывает болгарский перец, затем ловит его и тут же шинкует. Он делает это настолько ловко, что, пожалуй, многие повара бы позавидовали его мастерству.

Я тихонько подхожу ближе, продолжая наблюдать что-то безумно забавное. А Кирилл еще и подпевает:

– Самая красивая, глаза как небо синие[5], – он двигается плавно, будто всю жизнь занимался танцами. В ход идет картошка, затем кабачок. Кир мастерски расправляется с овощами, а я из последних сил сдерживаю смешок.

Беркутов крутится вокруг своей оси и замечает меня. Мне хочется спрятаться, чувствую себя пойманной на подглядывании, но Кирилл продолжает танцевать, словно дурашливый мальчишка, совсем не стесняясь меня. Тогда я, набравшись храбрости, подхожу к столу и усаживаюсь на барный стул.

– Убегает от меня, не зная, что на свете нет красивее, чем она, – поет Кирилл, скидывая овощи в сковородку вок.

Я молча наблюдаю за ним и улыбаюсь. Не могу ничего с собой поделать. Плохое настроение вмиг улетучилось, хотя, кажется, его и не было. Я даже качаю в такт ногой, борясь с желанием тоже потанцевать. Раньше мне нравилось отдаваться ритмам, становиться единым целым с мелодией, отпускать реальность. Раньше…

Кир откладывает нож и выключает музыку.

– Ты умеешь шинковать? – решаюсь завести разговор. На моей кухне реально готовит парень? Такое вообще возможно? Парни не из телика умеют готовить?

– Нет, – пожимает он плечами, двигая сковородку, и овощи сами переворачиваются в воздухе.

– Тогда что это?

– Соблазняю тебя. Как такой вариант? – объявляет Кирилл возвышенным тоном, будто передо мной не обычный парень, а самый настоящий король или рыцарь. Потом, правда, Беркутов начинает смеяться, и его игривость ненароком передается мне.

– Ну… на троечку, – я и сама толком не понимаю, почему решаю подыграть. Читая романы о любви, мне много раз хотелось оказаться на месте главных героинь: побыть веселой, сексуально-роковой красоткой, которая знает себе цену. Но рядом с Денисом я не могу ни шутить, ни тем более кидать такого рода намеки. У нас все по-другому.

– Может, мне надо было снять майку? – Кирилл поворачивается и играет бровями.

– Оставь этот прием для своих подружек.

– А какой прием нравится тебе? Постой, только не быстро, я должен записать, – он берет телефон, открывает заметки и поворачивает ко мне экран.

С моих губ срывается смешок, Кирилл тоже улыбается. И я опять невольно заостряю внимание на его улыбке, такой открытой и дружелюбной…

Прекрати, Диана. Не сохраняй этот кадр в своей памяти.

– Не знаю, – пожимаю плечами.

– Совсем не знаешь? – он наклоняет голову набок.

– Совсем, – признаюсь я. – А ты?

– А что я? – Кирилл возвращается к готовке: солит, перчит, затем мешает. Мне нравится наблюдать, как Беркутов готовит. Но еще больше нравится осознавать, что он готовит для нас двоих. Для меня никто, кроме поваров, не готовил, даже мать.

– Что должна сделать девушка, чтобы ты влюбился в нее? – рискую задать вопрос.

– Ничего, – с ходу выдает Кир.

– Совсем? Почему?

– Потому что я не планирую влюбляться. Зачем такие сложности?

– Значит, – делаю разочарованный вдох, мне почему-то хотелось услышать другое, – ты вроде волка-одиночки?

– Я вроде льва, у которого бесчисленное количество львиц, – самоуверенно заявляет этот умник.

Он берет тарелки и раскладывает рагу, крутит их, рассматривает, потом салфеткой убирает всякие крапинки.

– Прошу, угощайся, принцесса.

Я беру вилку и по одному запаху понимаю – будет вкусно. И хотя до этого у меня не было аппетита, сейчас желудок урчит. Да и блюдо выглядит привлекательно: все ломтики аккуратно нарезаны, ничего не разваливается, не пригорело. Едва сдерживаюсь, чтобы не сказать «вау».

Кирилл садится напротив, но не притрагивается к еде, только склоняется над тарелкой. Ждет, пока попробую я и оценю.

– Что ж, приятного аппетита. – Я накалываю на вилку кабачок с картошкой и кладу в рот. Овощи тают, невероятно вкусно.

Беркутов тайком поглядывает на меня, скорее всего, думая, что это останется незамеченным.

– Вкусно очень, – с улыбкой говорю ему.

– Ты не подумай! Я не ждал твоей реакции, вообще первый раз готовлю, – тут же отмахивается он и пробует сам. – Просто… а вдруг несъедобно?

На короткое мгновение мы пересекаемся взглядами. Я ловлю себя на мысли, что в этой квартире еще ни разу не пахло так вкусно. И дело, кажется, вовсе не в еде.

– Не переживай, если что – я умру первой.

– Да ладно, – к нему возвращается былой вид весельчака. – Я тебя откачаю. Скажу по секрету: я неплохо делаю искусственное дыхание.

– Поверю на слово, – чувствую, как щеки краснеют, и тут же ругаю себя: это глупо, неправильно. У меня есть… Денис. А у Кирилла целый фан-клуб поклонниц. Матвей говорил, после игр девчонки поджидают их у входа с плакатами.

– Ты, наверное, каждой вот так готовишь? – слетает с моих губ. Я прикусываю язык, поражаясь тому, зачем вообще это говорю. Денис! Настойчиво напоминаю себе. У меня есть Денис!

– Нет. Я никому не готовлю, просто решил спасти от голода тебя и себя.

– Геройствуешь, значит?

Мы уплетаем ужин, не замечая, как быстро пустеют тарелки. Рагу получилось настолько отменным, что я готова попросить добавки.

– Доказываю тебе, что лучше меня нет никого.

Звучит так самоуверенно, что я не сдерживаю смешок. Нам, оказывается, так легко общаться друг с другом, словно мы давние друзья.

– Кстати, – я поднимаю голову, – хотела спросить…

– Спрашивай.

– Ты ходил на кулинарные курсы?

– Нет, – отмахивается он. – Я в детстве любил наблюдать, как мама… – Кирилл вдруг замолкает, уголки его губ опускаются. Он больше не улыбается, и взгляд становится таким одиноким, пустым. – Как мама готовит.

Беркутов поднимается из-за стола, берет пустую тарелку и отправляет ее в раковину. Он стоит ко мне спиной, поэтому я не могу видеть выражение его лица, но понимаю, что Кирилл сказал что-то личное. И это что-то ранило его. Каждая мышца в его теле напрягается, и теперь Беркутов напоминает скалу. Неприступную. Обросшую сотней слоев. Но если надколоть один, следом за ним посыплются остальные, и рано или поздно вскроется сердцевина.

– А моя мама не готовит, – признаюсь я, подхожу к Кириллу, тоже ставлю тарелку в раковину и включаю чайник. – Она вообще… Будто забыла, что значит быть матерью, – срывается у меня.

Теперь и я мрачнею. Сказать по правде, мне жаль маму, но в то же время чертовски обидно, что она позволила отцу сделать из нас вот таких людей. Если обычные дети, когда их обижали, шли к мамам, то я либо рыдала в подушку в одиночестве, либо делилась с Матвеем.

– Зато она жива, – спустя несколько минут добавляет Кирилл.

Я перевожу взгляд на него и вижу, что мы переступили невидимую черту, сделали шаг навстречу друг к другу. Беркутов явно хочет сказать что-то еще, но у меня начинает вибрировать мобильный. Он лежит на столе, поэтому Кир запросто видит появившееся фото Дениса. Губы Беркутова изгибаются в кривой ухмылке, а мне впервые не хочется поднимать трубку.

– Так любишь его? – неожиданно спрашивает Кирилл. Он смотрит на меня очень пристально, будто взглядом касается моих плеч, рук, талии. Но сейчас его взгляд не отталкивающий и не пошлый, каким был в первые дни нашего знакомства, наоборот, он будто согревает, обещает защитить, подарить надежду на прекрасное будущее. А может, это очередной плод моей фантазии… Ну где я и где Беркутов?

– Мне нужно ответить. – Я отвожу взгляд первой, ощущая ком в горле.

– Да, отвечай. Ромео не может ждать, – недовольно хмыкает Кир.

– Ты… – Мне кажется, воздуха стало меньше, я начинаю задыхаться.

Кирилл делает шаг ко мне, наклоняется так близко, что я могу разглядеть маленькую родинку у него на виске. Его теплое дыхание щекочет кожу щек и губы. Мне так стыдно, что я не отталкиваю Кирилла сейчас, что не требую немедленно уйти. Его внимание пробуждает разные чувства, и я ощущаю себя живой.

– Ты мне нравишься, Ди, – обрушивает признание Кирилл. И говорит это без пафоса, с которым подкатывал ко мне в том же лифте. Его признание простое, легкое. Наверное, именно так Кирилл может вскружить голову любой девушке. Одной фразой забрать ее сердце.

– Тебе… пора уже.

– Уверена? – не дает мне поблажки Беркутов.

А я уже ни в чем не уверена. Сегодня он слишком много для меня сделал, пожалуй, столько за три года не сделал Денис.

– Ладно, – вдруг соглашается Кирилл.

Телефон перестает звонить, а это значит, что потом Минаев устроит допрос: он не любит, когда я не отвечаю на звонки.

– Угу, – киваю я.

Кир отходит, но прежде чем уйти, берет мой мобильный и кликает что-то на экране. Его телефон издает короткий звонок. Видимо, теперь у нас есть номера друг друга.

– Проводишь хоть до дверей?

– Конечно, – я киваю и выхожу в коридор первой. Кирилл идет следом.

Мы останавливаемся у входной двери. Беркутов намеренно долго обувает кроссовки, затем неторопливо натягивает толстовку. Я завожу руки за спину. Внутри меня ломает от противоречий: хочется скорее закончить наше общение и, наоборот, попросить его никуда не уходить. Как же так? Как Кирилл умудрился пробить мою скорлупу и подвинуть Дениса?

Кир дергает дверную ручку, переступает порог, но резко поворачивается и вдруг… целует меня в щеку.

– Небольшая плата, принцесса.

Меня будто накрывает волной летнего моря. А в следующий миг Кирилл покидает квартиру, оставив после себя аромат обалденного парфюма в воздухе и запретное чувство свободы.

– На твоем месте я бы пошла в полицию и сразу написала на него заявление! – вспыхивает Лена и откидывает рыжую вьющуюся прядку за спину. – Нет, я бы изначально сделала все, чтобы этот кретин получил по заслугам!

Подруга все больше заводится: зеленые глаза полыхают гневом, и если бы перед ней сейчас предстал Белов, Лена уничтожила бы его одним взглядом.

Я приехала к ней час назад, так как просто не смогла находиться в съемной квартире одна. Можно было, конечно, попросить Матвея остаться, да только я не могу так. Он замечательный, но между нами пропасть и угроза в виде моего проклятого бывшего. Слишком много «но» для одних отношений. Поэтому я любезно поблагодарила Орлова и попросила его подвезти меня к Ленке. К счастью, он не стал сопротивляться.

Дома у Лены, как всегда, шумно и вкусно пахнет выпечкой. Она вечно готовит какие-то вкусняшки по рецептам из интернета. Стоило переступить порог ее квартиры, как нежные ручки милых двойняшек обвились вокруг моих ног. Когда они только родились, Ленка вздыхала и частенько жаловалась, что ей безумно тяжело. Бессонные ночи сводили с ума, казалось, они никогда не закончатся, а теперь девчонкам уже по пять лет, они такие веселые и болтливые, что сложно представить, что когда-то было иначе.

Я целый час читаю сказки, играю в куклы и строю замок для принцессы, которую охранял дракон. Потом мы играем в салон красоты и девчонки, с видом взрослых тетушек, мажут мне лицо какими-то детскими кремами. В какой-то момент я ловлю себя на мысли, что с моего лица не сходит улыбка, в то время как в душе разрастается ком из несбывшихся надежд.

Закончив с играми, девчонки уходят к себе в комнату, а мы с Ленкой располагаемся в кухне. Здесь и начинается наш разговор.

– От этого ничего не изменится. – Прислоняюсь затылком к стене и смотрю на приоткрытое окно, через которое залетает осенняя прохлада с запахом мокрого асфальта и листвы.

– Одинцова, я надеюсь, ты не собираешься давать ему деньги? – слова звучат как угроза, и я едва сдерживаюсь, чтобы не засмеяться от сурового вида подруги, но прекрасно понимаю ее беспокойство. – А то я знаю твою щедрую душу. Сейчас Белов сочинит очередную сказку в стиле братьев Гримм, и ты тут же ему поверишь.

– Нет, я больше не собираюсь наступать на эти грабли. Хватит и того, что я уже сделала, – сжимаю в руках кружку с остывшим чаем и, опустив взгляд, наблюдаю, как маленькие чаинки кружатся и постепенно оседают на самое дно.

– Вот скажи мне, как ты так вляпалась? Ты, всегда такая прагматичная, правильная и скучная, – Ленка закатывает глаза, когда я собираюсь открыть рот и возразить. – Не спорь. По сравнению с тобой даже у Золушки куда более интересная жизнь. Но сейчас не об этом. Почему ты обходишь правильных мужиков стороной?

– Мы вернулись к тому, что ты снова пытаешься устроить мою личную жизнь? – уголки губ слегка приподнимаются в подобии улыбки, хотя на самом деле сил нет даже на такую мелочь. Я настолько выжата, что того и гляди свалюсь с ног. – И вообще, перестань вставлять сравнения с детскими сказками в мою порочную жизнь. Ты придаешь им какой-то другой смысл.

Ленка фыркает, разворачивает конфету и закидывает ее в рот.

– Знаешь, если бы ты изначально прислушалась к моему врожденному ведьмовскому дару, то уже была бы вполне счастлива с каким-нибудь красавчиком, который носил бы тебя на руках и делал твою жизнь гораздо счастливее.

– Это каким же образом?

– Например, с помощью секса, которого у тебя практически нет. Одинцова, ты же стала похожа на монашку, – произносит она с такой печалью, будто мы обсуждаем чьи-то похороны, хотя, скорее всего, так и есть. Перекинув конфету за щеку, Лена запивает ее чаем и, подперев рукой подбородок, смотрит на меня. Ненавижу этот взгляд. В нем прямо читается: «Я все знаю». – Я столько раз говорила, что Белов тебе не пара и сожрет тебя, словно волк Красную Шапочку. – Я сдерживаюсь, чтобы не цокнуть. – Почему бы тебе не позволить твоему студентику помочь?

– Его зовут Матвей, – поправляю я.

– Вот видишь, ты уже его защищаешь. Слушай, по крайней мере ты должна с ним поговорить и все объяснить.

Можно подумать, я этого не понимаю.

Закрываю глаза и делаю медленный вдох, вспоминая ощущение безопасности, которое возникает, стоит мне оказаться рядом с Орловым. Я знаю, что могу рассчитывать на его помощь. Он не такой, как Артем, который только бросался словами и пользовался моей наивностью, каждый раз одурманивая очередной ложью. Если Белов только кормил обещаниями, Матвей берет и делает. Он без раздумий закрывает меня своей спиной и подставляет плечо, когда я начинаю рассыпаться. И я как минимум обязана его предупредить насчет Темы, а как максимум, наверное, рассказать обо всем, что происходит вокруг меня.

Но я прекрасно понимаю, что, если начну говорить, придется вдаваться в подробности, и тогда Матвей точно увязнет в моих проблемах, а этого я хочу меньше всего. Неосознанно подношу пальцы к губам и будто чувствую, как он снова их касается. Нежно и неторопливо, но в то же время требовательно. Словно показывая, что я принадлежу ему, но давая мне время сделать выбор.

А я так боюсь его сделать. Боюсь снова поверить, исцелить сердце и почувствовать что-то помимо одиночества.

– Мое чутье говорит, что мы с тобой должны отправиться в какой-нибудь клуб и немного повеселиться, – Наумова так резко встает, что ножки деревянной табуретки скрипят по полу. – И не вздумай спорить. Благодаря мне ты познакомилась со своим футболистом.

– А я думала, виной всему пара коктейлей, – хихикнув, подхожу к подруге и, отпихнув ее бедром, принимаюсь мыть посуду. Ленка складывает руки на груди и опирается о деревянную столешницу спиной, не сводя с меня взгляда. – Кстати, как ты собралась идти в клуб? А как же статус прилежной жены и матери? – подначиваю я, копируя голос ее матери, постоянно упрекающей за желание немного отдохнуть.

– У детей обычно двое родителей, – фыркает Наумова и мгновение смотрит на закрытую дверь, отделяющую нас от остальной квартиры. Плечи Лены напрягаются, а взгляд становится каким-то тусклым.

– У вас с Русиком все нормально? – тихо интересуюсь я, выключая воду. В последнее время мы говорим только о моих проблемах, а стоит зайти на ее территорию, как Наумова тут же сворачивает разговор в другую сторону.

– Ага, насколько это возможно для людей, проживающих вместе уже семь лет. Так, я дам тебе что-нибудь из своей одежды. Твои белые блузочки и строгие юбки смогут привлечь разве что пенсионеров, желающих побольше узнать о пенсионных льготах, – взмахнув своими огненными волосами, Лена отталкивается от столешницы и уверенной походкой направляется в комнату, откуда через пару мгновений слышится какой-то шорох, а следом недовольное бормотание Руслана.

Пусть мы с Леной очень разные, но в одном похожи: обращаемся друг к другу за помощью только в тот момент, когда пожар достигает своего апогея и вот-вот уничтожит последние крупицы счастья.

– Я же говорила! Верь моему чутью, Одинцова, и, возможно, твоя жизнь заиграет новыми красками! – Обхватив мою ладонь, Ленка тянет меня за собой через танцпол, до отказа забитый людьми.

Меня несколько раз толкают в плечо и наступают на ногу, которая, к слову, и так болит из-за жутко неудобных туфель Наумовой. Наконец добравшись до барной стойки, мы проскальзываем на пару свободных барных стульев. Ленка взмахом руки подзывает бармена, но когда озвучивает заказ из крепких алкогольных коктейлей, я все же заменяю свой на обычную «Пина коладу», чем вызываю у подруги неодобрительное фырканье.

– Вечер обещает быть веселым, – поджав губы, она постукивает красными ноготками по деревянной столешнице. – Итак, Одинцова, сегодня ты обязана оторваться!

– Оторваться? – усмехнувшись, поправляю вырез на зеленом платье, так как парень, сидящий за Ленкой, не стесняясь разглядывает меня. Похотливый тип. Все же надо было заехать домой и выбрать что-нибудь из своего привычного гардероба. – Это тебе подсказывает твое ведьмовское чутье?

– Именно оно. Все очень просто: ты выпиваешь свой коктейль, идешь на танцпол и чувствуешь себя королевой, перед которой люди расступаются, как море перед Моисеем, – она демонстративно разводит руками, совершенно не обращая внимания на проходящую мимо девушку, которую задевает ладонью.

– Да ты сегодня в ударе, – покачав головой, беру коктейль и делаю глоток.

От гремящей музыки закладывает уши, туфли противно сжимают пальцы, но мне хочется почувствовать себя лучше. Хочется забыться. А в идеале – вновь оказаться в объятиях Орлова, прижаться к его груди щекой и вновь ощутить, что я кому-то нужна. Прожекторы мелькают по танцующей толпе, а тусклое освещение скрывает самые дальние уголки клуба. Я медленно потягиваю коктейль, подумывая, как бы уйти и не обидеть Лену. Она изо всех сил старается сделать все, чтобы как-то нормализовать мою жизнь и внести в нее чуточку хаоса, но это последнее, о чем я сейчас думаю. Отчасти я завидую Наумовой. Она всегда полна оптимизма, даже если путь, по которому она следует, ведет прямиком в логово хищника.

Когда я поворачиваю голову, бокал с напитком едва не выскальзывает из моих рук. Теплый взгляд Матвея не спеша изучает меня с ног до головы и задерживается на глазах, и даже на расстоянии я чувствую его нежные и обжигающие прикосновения. Сердце в груди замирает, дыхание перехватывает, стоит мне вновь попасть в плен его глаз. Это судьба? Знак, чтобы я перестала упрямиться? Второй раз мы встречаемся в этом клубе, когда я вновь распадаюсь на части.

Я не замечаю, как встаю со стула и оставляю недопитый коктейль, как шаг за шагом сокращаю расстояние между нами. Матвей будто незримыми нитями притягивает меня к себе, обещая сберечь то, что уже угасло. Все звуки затихают, а люди становятся похожи ми на размытые пятна. Весь мир будто исчезает, есть только мы с Орловым. Остановившись в шаге, нервно сглатываю и поднимаю голову, встречаясь с ним взглядом. Кончики пальцев покалывает от желания коснуться его, тело будто наэлектризовано. Хватит всего одного движения, чтобы напряжение, витающее между нами, вспыхнуло пламенем.

– А я думал, ты хочешь побыть в компании с подругой, – каким-то снисходительным тоном говорит Матвей. Он незаметно касается моей ладони, переплетая наши пальцы.

Господи, Агата, что ты делаешь? Эти метания туда-сюда ничем хорошим не закончатся.

– Иногда для поднятия боевого духа необходимо немного музыки, – зачем-то оправдываюсь я.

– И ты решила прийти… – Орлов скользит по мне взглядом, обжигающим, ревнивым. И я снова ругаю себя, что надела это платье, да и в целом не стоило ехать.

– Прошу, не надо, – шепчу, а сама вся будто превратилась в раскаленный металл. Только и могу, что чувствовать эти ненавязчивые прикосновения мужских рук.

– Просто доверься мне, нам же… – Матвей наклоняется и шепчет окончание фразы на ухо, – было хорошо вместе. Зачем ты усложняешь, Агата?

И я сама не знаю почему, но вдруг делаю последний шаг и отчетливо чувствую горячее дыхание на своих губах. Глаза в глаза. Биение сердец становится синхронным и замедляется, когда моя ладонь скользит по его крепкой груди.

Мы неспешно раскачиваемся в собственном ритме, наплевав на музыку и проходящих мимо людей. Мне хочется поцеловать Матвея, быть с ним, не думая о «завтра» или пропасти между нами. Ведь именно рядом с ним я чувствую себя живой. Его рука касается моей спины и задевает вырез на платье, пальцы ласково проскальзывают по коже, заставляя вздрогнуть.

– Ты совершаешь ошибку, – выдыхаю ему в губы. И это правда, рядом со мной этого мальчишку, который однажды наверняка станет прекрасным мужем, не ждет ничего хорошего.

– Снова боишься, что нас заметят вместе? – он смотрит так, словно ожидает подвоха или очередной отказ.

– Все так сложно.

Матвей обхватывает мой подбородок пальцами, его взгляд становится холодным и жестким, и я съеживаюсь под этим натиском.

– Тогда откройся мне.

– Ты не понимаешь, – горькая правда едва не срывается с губ.

Орлов вдруг берет меня за руку и тянет за собой. Я поддаюсь. В конце концов, здесь слишком душно, и от музыки у меня начинает болеть голова. Мы довольно быстро оказываемся в прохладном холле.

– Поехали ко мне? – неожиданно предлагает Матвей.

– Что? – я на мгновение теряюсь.

– Давай будем честны друг перед другом или…

– Матвей, – я опускаю голову, сжимая перед собой пальцы в замок.

– Агата, я не могу быть твоей игрушкой, – уже строже говорит он. Это голос не мальчишки, а взрослого мужчины. – Ты то отталкиваешь меня, то притягиваешь. В одно мгновение говоришь, что между нами ничего не может быть, а потом целуешь.

– Матвей, – повторяю, как мантру, его имя.

– Я готов хранить наши отношения в тайне, так как прекрасно понимаю, что для тебя важна работа. Я готов быть рядом и поддерживать тебя, – он повышает голос, и я понимаю, что он пытается сдерживать себя, чтобы не сорваться. – Но пойми, я никогда не смогу принять роль твоей жилетки по вызову.

Я едва не задыхаюсь от его слов. Они острые и холодные, словно пощечина, от которой хочется укрыться.

– Это не так, – тихо возражаю.

С губ Матвея срывается смешок. И мне становится так грустно и одиноко, что хочется разреветься.

– У тебя есть мой номер. Если захочешь поговорить, звони, – кидает прощальную реплику Орлов, а затем исчезает так же внезапно, как и появился в моей жизни.

Несмотря на протесты Ленки, я тащу ее домой. Настроение веселиться пропадает напрочь. Оно не появляется ни утром, ни на следующий день, хожу как будто получила обухом по голове. И почему-то постоянно ищу глазами Матвея, а у меня даже нет пар в его группе. Только к концу недели стоит одна, но до нее еще нескоро. Может, это и к счастью.

В среду мне объявляют новость, о которой я совершенно забыла: в середине октября институт по традиции отмечает какой-то внутренний праздник, и в честь этого события организовывают дискотеку в актовом зале. Сегодня вечером. И, само собой, им нужны смотрители, чтобы никакого алкоголя или непристойностей. Хотя я сомневаюсь в возможности избежать обоих пунктов.

С нашей кафедры выбрали двух смотрителей, остальные успели отказаться. Угадайте, кого выбрали? Надо же, как мне везет! А уж с коллегой по цеху так вдвойне повезло… Судьба явно не на моей стороне.

И вот мы вместе с противной Анной Дмитриевной стоим скромно у стеночки – она в левом углу, я в правом, – и наблюдаем за пустующим танцполом, по которому мелькают лучи прожектора. Студенты разбрелись по залу, кто-то лениво покачивается рядом друг с другом, но большинство сгруппировались по компаниям и, перешептываясь, косятся на педагогов. Нас тут вроде человек семь или десять: вон там молодой аспирант в круглых очках зависает в телефоне, а пожилая преподавательница с педа засыпает прямо на стуле. Замечательный вечер, ничего не скажешь…

Вздохнув, бросаю взгляд на наручные часы, чтобы убедиться, что моменты моей пытки заканчиваются. А там только половина десятого. Да… в котле у дьявола время и то быстрее идет, чем рядом с надзирательницей, словно коршун наблюдающей за студентами. Заметив мой взгляд, она распрямляет плечи и, вздернув голову, направляется в мою сторону.

От Сатаны даже в темном уголке не спрячешься.

– Агата Сергеевна, – Анна Дмитриевна специально выделяет мое отчество более напряженным тоном. Наверняка произнеся его, ободрала себе все горло, а заодно задела ущемленную гордость. Поправив очки, она смотрит на меня с нескрываемым презрением. – Если вы будете стоять в самом углу, того и гляди студенты что-нибудь вытворят. Не забывайте, вы ответственная за сегодняшний вечер.

Как тут забудешь. Она весь день талдычила мне об этом прекрасном мероприятии, которое должно сплотить молодежь и показать им прелесть студенчества. Что этот вечер им определенно продемонстрирует, так это урок, как уйти незамеченным или не заснуть от скуки. Наверняка даже во времена молодости Анны Дмитриевны веселье было куда ярче.

– Я все прекрасно помню. И, на мой взгляд, дискотека проходит наилучшим образом. – Поправочка: дискотека до жути кошмарная, но мне приходится держать свое мнение при себе. – И все студенты совершеннолетние. Неужели вы думаете, что можете хоть что-то им запретить?

Сузив глаза, Анна Дмитриевна смотрит на меня, как кобра, которая вот-вот нападет на свою жертву. Только я больше не собираюсь терпеть это отношение. Пусть хоть каждый день ходит к ректору и докладывает о моей некомпетентности.

– Простите, но я, пожалуй, пройдусь. Мало ли, вдруг кто затеял что-то противозаконное, – отстраняюсь от стены и, быстро шмыгнув за парочку учащихся, проходящих мимо, ускользаю от очередной лекции.

Скорее всего, завтра меня ждет публичная порка, но мне плевать.

Подхожу к столу и беру пластиковый стаканчик с апельсиновым соком. Так странно находиться на студенческой вечеринке, но теперь в качестве преподавателя. Раньше мы с Ленкой пробирались в пустую аудиторию, чтобы устроить собственное веселье. Наумова всегда делала свой фирменный коктейль, рецепт которого по-прежнему остается в тайне, а я проносила его в сумке, так как из нас двоих именно я обладала репутацией тихони. Потом к нам присоединился Русик, а следом за ним Белов, появляющийся так внезапно, что мое сердце подпрыгивало от волнения и таяло.

Встряхнув головой, прогоняю непрошеные воспоминания и медленно потягиваю сок. Брожу по залу, улыбаясь студентам. Сказать по правде, я не просто так хожу здесь – ищу Матвея. Нам действительно пора обо всем поговорить. Давно пора! Он прав – хватит уже бегать. Единственное, я пока не понимаю, с какой стороны лучше начать разговор. Вариант Наумовой: «Малыш, у тебя могут возникнуть крупные проблемы, если свяжешься со мной, но я не против, чтобы мы нашли выход в горизонтальном положении» не подходит.

Может, Матвей сам не захочет быть со мной, когда узнает правду. Эта мысль червем проедает дыру в моей решимости. Но Орлов прав, я не могу каждый раз прибегать к нему за утешением.

Делаю глоток сока, заворачиваю за угол, и мои ноги прирастают к месту, когда я наконец-то замечаю Матвея. Он стоит среди своих одногруппников: веселый, надежный и притягательный. На моих губах непроизвольно появляется улыбка. Он что-то увлеченно рассказывает, а его друзья с интересом внимают каждому слову. Матвей проводит рукой по короткостриженым русым волосам и, запрокинув голову, громко смеется, отчего его глаза искрятся весельем.

Я остаюсь наблюдать со стороны и, немного отведя взгляд, замечаю, что не я одна ловлю каждое его движение. Девушки, стоящие чуть поодаль, смотрят на Орлова так, будто готовы прямо сейчас сорвать с себя одежду и наброситься на парня. Но лишь одна делает несколько решительных шагов, подходит к Матвею и кладет руку на его грудь. Затем приподнимается на носочках и оставляет на его щеке короткий поцелуй. Я знаю эту девушку – Кристина Меньшикова, местная звезда. Даже во времена своего студенчества я таких терпеть не могла, а сейчас и подавно. Меньшикова собственнически скользит рукой по предплечью Матвея и, дойдя до ладони, переплетает свои пальцы с его.

Я чувствую, как грудь заполняет обжигающее чувство. Оно лавой растекается по телу и заставляет самым кошмарным мыслям поселиться в голове. В ушах стучит пульс, пальцы неосознанно сжимают пластиковый стаканчик, когда я замечаю, что Матвей не отталкивает Меньшикову. Он никоим образом не подает вида, что против ее действий. Кристина прижимает голову к его плечу, и Матвей, наклонившись, что-то шепчет ей в ответ.

Перед глазами все плывет, и горечь от увиденной картины разъедает изнутри. Еще сильнее сжимаю стаканчик, из-за чего сок моментально растекается по руке. Почему я не могу отвести от них взгляд? Почему задыхаюсь от ревности? Не понимаю, он специально это делает? Показывает, что ему надоели игры? Или как он сказал: больше не хочет быть жилеткой? Тогда для чего все эти поцелуи, прикосновения, попытки добиться от меня правды?

Дышать становится настолько тяжело, что я начинаю задыхаться от нехватки воздуха. Не обращая внимания на окрик Анны Дмитриевны, бросаю стаканчик прямо на пол и, резко развернувшись, устремляюсь на улицу. Иначе упаду в обморок прямо здесь.

Как это глупо, неуместно и катастрофически ужасно! Цокот каблуков эхом раздается по пустым коридорам университета, и я с такой силой распахиваю входную дверь, что чуть не падаю прямо на ступеньки. Прикладываю ладонь к груди и делаю медленный вдох, пытаясь успокоить лихорадочное сердцебиение.

Могу ли я чувствовать ревность? Имею ли я на нее право, если сама раз за разом отталкиваю его? Меньшикова, как никто, подходит такому парню, как Матвей. По крайней мере, рядом с ней ему не придется ничего скрывать.

Но в голове отчетливо звучат его слова:

Мне всего лишь нужно открыться.

На ослабевших ногах спускаюсь по ступенькам. Мелкая морось оседает на лице, приводя в чувства. Кажется, я схожу с ума! Мне двадцать семь лет, а ощущения, как у пятнадцатилетней влюбленной дурочки. Даже с Беловым, которого я считала любовью всей своей жизни, подобного никогда не было.

Дохожу до машины, желая поскорее уехать отсюда, оказаться дома и как следует выдохнуть. Но неожиданно осознаю, что сумка осталась в кабинете. Господи! Ну что за ходячая катастрофа?! Теперь придется вернуться. Уверена: с моим везением, я увижу куда более ужасную картину.

И только я собираюсь пойти обратно, как слышу неуверенный женский голос, который доносится со стороны плохо освещенной парковочной зоны.

– Простите, но я не нуждаюсь в помощи. За мной сейчас приедет жених.

– Тогда я подожду его рядом с вами, а то мало ли что, уже ночь, а вы совсем одна, – звучит другойголос.

Я знаю этот тон: слегка насмешливый, но при этом уверенный, даже немного дерзкий. Я знаю его настолько хорошо, что к горлу подкатывает ком. А потом вижу все воочию… И от увиденного у меня едва не подкашиваются ноги.

Белов стоит рядом с сестрой Матвея. Такой весь уверенный: руки засунуты в карманы серых джоггеров, голова наклонена набок, на лице самая обворожительная, но в то же время скользкая улыбочка. Я невольно возвращаюсь мыслями в прошлое, вспоминая, как принимала эту улыбку за чистую монету, как смущалась от нее и опускала глазки в пол. Артем неплохо манипулирует людьми.

Перевожу взгляд на Диану. В груди нарастает тревога размером с воздушный шар. В мыслях вспыхивают угрозы Артема относительно Матвея, и мне становится нехорошо.

Выходит… Белов не шутил.

– Сомневаюсь, что со мной может что-то случиться, – как-то неуверенно произносит девушка, заправляя прядь каштановых волос за ухо. Другой рукой она обхватывает край кардигана и натягивает на свою грудь, будто желая хоть как-то защититься. Диана почему-то напоминает меня в студенческие годы.

– Как вас зовут? – интересуется Белов, протягивая руку. – Меня Артем.

Этот фокус больше не пройдет.

– У меня нет желания с вами знакомиться, – отвечает Орлова. Что ж, она молодец, не купилась на слащавую внешность этого гада, как в свое время я.

Однако ждать, пока произойдет что-то плохое, – не вариант. Поэтому я мчусь к ним, терзаемая страхами, которые словно рой пчел кусают тело.

– Прошу прощения, у вас все в порядке? – я бегу так быстро, едва не подвернув по пути ногу.

Белов не подает вида, что мы знакомы, и окидывает меня веселым взглядом. На удивление, сегодня он хорошо одет. Наверняка все просчитал, чтобы сыграть роль заботливого прохожего. В жизни не поверю, что он здесь оказался случайно.

– Д-да, – замявшись, произносит Диана и делает шаг в сторону.

– Хороший вечер, не правда ли? – хитро говорит мой бывший муж, обнажая пожелтевшие зубы. Снаружи весь сияет, но внутри почти сгнил.

– Замечательный, – скрещиваю руки на груди, повышая голос. Я стараюсь говорить уверенно, даже немного грубо. Пусть знает – у него ничего не выйдет. – Не замечала вас здесь раньше.

– А вы знаете всех наизусть? – прилетает мне ответ с нотками усмешки.

– Ваше лицо очень запоминающееся, – сцепив зубы, произношу я.

– Да вот, решил оглядеться, – Артем взмахивает рукой, указывая на университет. – Никогда не поздно наверстать упущенное.

– Я бы сказала, что иногда лучше и вовсе не оглядываться.

– Как знать, – Белов пожимает плечами и снисходительно улыбается, мол, это еще не конец. – Приятного вечера.

Он пятится и не сводит с меня взгляда, а затем исчезает в темноте.

– Спасибо, – робко благодарит Диана. – Я понятия не имею, кто это такой. Он выглядел немного неприятно.

Она заметно расслабляется, но все еще теребит край кардигана, слегка намокшего от мороси.

– Позволь дать тебе совет, – мой голос тверд, хотя я стараюсь говорить мягко.

Девушка смотрит на меня своими ясно-голубыми глазами и кажется такой невинной. Они с Матвеем очень похожи: тот же цвет глаз, овал лица, даже милые ямочки на щеках. Разве что Орлов по-мужски уверенный, строгий, а она, наоборот – робкая, скромная. У меня что-то надламывается в душе при виде этой девушки. Я будто вижу себя много лет назад: сбившуюся с пути и не знающую как поступить.

– Никогда не бойся сказать «нет». Если тебя что-то не устраивает – не молчи. Выбирай себя. Свои чувства и желания. Но никогда не оставайся там, где не ощущаешь себя свободной.

Какое-то время Диана смотрит на меня, явно не понимая, к чему такие советы. Я уже думаю, что сейчас она молча уйдет, однако девушка неожиданно задает вопрос:

– А что, если выхода нет? – как-то обреченно говорит она, будто от моего ответа зависит ее жизнь.

– Он есть всегда. Просто надо сделать первый шаг.

Орлова кивает и открывает рот, планируя что-то добавить, но тут рядом с нами раздается резкий и противный сигнал автомобиля, отчего мы обе подскакиваем.

– Диана! – водительское стекло черной «Тойоты» опускается, и я замечаю хорошо одетого молодого человека. Он смотрит на меня с нескрываемым высокомерием. Парень явно старше Орловой лет на пять, может, чуть больше. – Поехали, – бросает он и закрывает окно, не дожидаясь какого-либо ответа.

– Спасибо вам… – голос Дианы наполняется неуверенностью.

– Агата, – представляюсь я и касаюсь ее предплечья, пытаясь передать поддержку. Мне почему-то кажется, сейчас она девушке не помешает.

Интересно, знает ли Матвей, что его сестра здесь? Хотя с чего он должен знать? Они оба уже взрослые, самостоятельные ребята. Да и этот парень, вероятно, не посторонний Диане.

– Послушай, возможно, я сейчас нарушаю одно из правил субординации между преподавателями и студентами, но если тебе вдруг понадобится помощь или захочешь просто поговорить, то всегда можешь обратиться ко мне, – зачем-то предлагаю ей. Весь вид Дианы почти кричит, что она о чем-то переживает, но по определенным причинам не может никому раскрыться.

– Спасибо, – шепчет она, склонив голову так, что я едва замечаю ее робкую улыбку.

Снова раздается сигнал машины, и Диана нехотя подходит и усаживается в салон. Парень начинает отчитывать ее, будто выговаривает провинившейся девчонке. Жаль, я не слышу их диалога, да и в целом не успеваю рассмотреть лицо незнакомца, но где-то на подсознательном уровне отчетливо понимаю, что Диана не хочет находиться в этой машине. Сердце в груди сжимается, когда парень резко трогается с места и шины его дорогой иномарки издают противный визг.

Ловлю себя на мысли, что обязательно расскажу об увиденном Матвею. Возможно, у нас появится лишний повод для встречи, а там заодно и про Артема добавлю. Наверное, надо перестать убегать… «Наверное» – какое все-таки нерешительное слово, шаткое, словно канат, по которому пройти может не каждый.

Я разворачиваюсь, планируя вернуться в университет за сумкой, как краем глаза замечаю движение на парковке, а следом слышу заливистый смех Меньшиковой. Вцепившись в руку Матвея дикой хваткой и буквально повиснув на нем, Кристина что-то весело щебечет. На ней почему-то куртка Орлова, который идет рядом в одной майке. Я безмолвно наблюдаю за происходящим. Кристина все больше прижимается к Матвею, трется об него грудью, а он… он даже не отталкивает ее, словно они парочка. Орлов спокойно открывает машину, помогает Кристине забраться внутрь, затем усаживается за руль и уезжает, оставляя после себя брызги от луж и дыру в моей груди.

Если бы не студсовет, я бы осталась дома. Закутаться в плед, пить горячий шоколад и смотреть новую серию дорамы с милашкой Ру Уном – что может быть лучше? Но увы и ах…

Аня Малышкина, президент студсовета, поручила мне вести списки присутствующих – до сих пор не понимаю, зачем это нужно – и надавала столько заданий, будто я джинн, который по щелчку пальцев может все исполнить. Хотя, сказать по правде, меня не столько интересовали дискотека и поручения, сколько возможность случайно пересечься с Кириллом.

Его признание не выходило из головы. И взгляд, и голос, и то, как он улыбался, заглядывая в мои глаза. Он был таким… Другим. Будто из-под масок нахальства и безразличия появился другой Кирилл, который умеет чувствовать и быть притягательным. А еще понимающим. Каждый раз, когда мы с ним разговариваем, я не замечаю, как делюсь самыми потаенными мыслями. Я могу бесконечно обманывать себя, пытаться сбежать от того состояния легкой эйфории, которое возникает, когда мы рядом, но есть ли в этом смысл? Правильно ли я в таком случае поступаю не столько по отношению к себе, сколько к Денису и Кириллу? Я хочу быть честной.

Однако за весь вечер Беркутова я не увидела, а потом мне позвонил Минаев. Голос по телефону у него был раздраженный, и я сразу представила волну негодования, которую он обрушит в мою сторону при встрече. А уж когда я села в машину, ситуация между нами накалилась до предела.

– Какого черта, Диана? – с ходу говорит Денис, прожигая меня недовольным взглядом.

– В смысле? – Я моментально напрягаюсь и пытаюсь понять, что сделала не так.

– Почему ты трубку не взяла с первого раза?

Очередная песня о главном.

– Громкая музыка, Денис.

Он цокает и дает по газам. Машина моментально срывается с места. Минаев крепко сжимает руль, у него от злости даже желваки ходят. Обычно он контролирует себя за рулем, но сегодня то и дело обгоняет машины и едва не проносится на красный свет.

– Почему ты была там? Почему мне не сказала? – цедит Дэн сквозь зубы, бросая на меня гневный взгляд.

– Денис… – устало шепчу я. Как же надоел этот тотальный контроль. Я ощущаю себя птицей в золотой клетке, которая никогда не сможет расправить крылья.

– Почему я должен узнавать, где ты, через соцсети твоей дуры-подруги? – рычит Минаев. И тут меня словно ледяной водой обливают.

– Ты что… следишь за мной? – Я не верю в собственные мысли.

– Диана! – рявкает Денис. Вот сейчас он безумно напоминает отца: такой же холодный, желающий контролировать все до мелочей. Неужели он всегда был таким тираном?

– Ты отслеживаешь соцсети Алины? Это уже перебор, не находишь? – я пытаюсь звучать увереннее, не поддаваться панике, хотя мне реально страшно. Страшно, что не смогу отстоять свободу, личное пространство, даже банально – выбор, что выкладывать в соцсети. Я не хочу так… я не хочу стать как мама.

– Ты должна была остаться дома! – скандирует Минаев. – Какого лешего ты туда поперлась? Ноги раздвигать перед пацанами?

– Что?! – от неожиданности задыхаюсь я. Не понимаю, когда мы успели стать такими? Я – забитой мышкой, а он – деспотом, пытающимся сломать меня.

– Ты должна была сказать мне, Диана!

Мы останавливаемся на светофоре. По лобовому стеклу бегут мелкие капли осеннего дождя. Мои пальцы впиваются в край кардигана, а ладони потеют. Нащупав пуговицу, верчу ее из стороны в сторону, потом цепляюсь за выбившуюся нитку и тяну. Наблюдаю, как она стежок за стежком освобождается. Глупая параллель, но я чувствую себя привязанной к Минаеву. И если раньше я не задавалась подобным вопросом, то сейчас он пронзает меня, и я невольно вздрагиваю от ответа, зародившегося в мыслях.

Я хочу выбрать себя.

– А больше ничего я тебе не должна? – впервые, пожалуй, за всю жизнь я срываюсь на эмоции. Отец подавлял их, заставлял склонять голову, а потом что-то произошло. Что-то, напоминающее вихрь, поселилось в моем сердце, и именно это чувство сейчас протестует, рвется наружу.

– Как ты себя ведешь, Диана? Как ты со мной разговариваешь?

– А ты?! – повышаю я голос. – Как ты себя ведешь, Денис? Я тебе не игрушка, понял? Я не безмолвная кукла! У меня есть свои желания! Своя жизнь, на которую я имею право!

Мы начинаем ехать дальше, но впереди несколько машин, поэтому движение выходит медленным. Минаев то и дело поглядывает на меня, словно размышляет, на какую кнопку нажать, чтобы я заткнулась.

– Ты моя невеста, не забывай, – чуть мягче говорит он.

– Но не личная вещь. Я хочу и буду делать то, что мне нравится. Это нормально! – пытаюсь донести до него простую истину.

– Ты моя невеста, – в этот раз Денис цедит фразу по слогам. Он вкладывает в нее всю свою злость, силу, и мне кажется, будто этот человек словами душит меня.

Я открываю рот, как рыбка, пытаясь наполнить грудь кислородом, но воздуха катастрофически не хватает. Меня начинает потряхивать.

– Я не твоя собственность!

– Моя! – взрывается Дэн и бьет ладонью по рулю, когда мы останавливаемся перед перестраивающейся впереди машиной. – И ты будешь делать так, как я сказал!

Я не верю, что происходящее реально.

Сразу вспоминаю наше знакомство, как Денис пытался ухаживать за мной. У него не было много денег, но на каждую нашу встречу он приносил разные маленькие подарки: то брелок, то светильник «звездное небо», то книгу. Минаев был как все – абсолютно нормальным, хорошим парнем. Он никогда не требовал от меня отчитываться или брать трубку по первому гудку. Как, оказывается, люди меняются…

К глазам подкатывают слезы. Мне до ужаса обидно. За себя, за свою слабость, за то, что я вообще продолжаю ехать в этой машине и терпеть унижения. И я вдруг понимаю – не хочу так дальше. Пуговица от кардигана падает в мою холодную подрагивающую ладонь, и я не могу отвести от нее взгляд. Она освободилась.

– Останови машину! – я говорю тихо, но в этот раз довольно требовательно.

– Чего? – Минаев спрашивает таким тоном, словно перед ним противная сороконожка.

– Останови машину, – повторяю я требование.

– Закрой свой рот, пока мы окончательно не поссорились, – дается мне ответ.

В мыслях проскакивает: «Он не остановит машину», и тогда я нажимаю на кнопку «снять замок» и дергаю ручку. Дверца моментально распахивается, прямо на ходу, в потоке автомобилей.

– Ты спятила?! – бешено орет Денис.

– Я сказала: останови машину! – Та девушка, которая сейчас пытается выйти на улицу – не Диана. Вернее, она – это я в детстве, она – бунтарка и никогда не даст себя в обиду. Мы с ней так давно не пересекались.

– Орлова, твою мать!

– Отлично! Тогда выхожу так! – я подаюсь вперед, и в этот раз Денису приходится подчиниться. Его «тойота» останавливается, позади недовольно сигналят другие водители, только мне наплевать. Я стремительно покидаю салон, с шумом захлопнув за собой дверь.

Мелкие капли дождя падают на волосы, прохладный осенний ветер задувает под одежду. Я перебегаю через дорогу, боясь, что на этом наш разговор не закончится. Денис вполне может припарковаться и помчаться следом, сложно предсказать, что от него ожидать.

Спустя десять минут, когда я оказываюсь напротив станции метро, все-таки решаю оглянуться. Никого… Денис не пошел за мной, как сделал бы любой мужчина, которому небезразлична его женщина. Он не звонит мне, в надежде узнать, где я, и заставить вернуться.

Ничего… Ровным счетом ничего, что означало бы хоть какие-то положительные чувства.

Да и у меня, если честно, тоже от этого не екает. Скорее, я даже рада, что Дениса нет поблизости. Дышать легче, и холод уже не кажется таким противным. С меня будто сняли оковы, и идти стало проще.

Я скрещиваю руки на груди и решаю, что домой не пойду, погуляю какое-то время. Через дорогу как раз парк, где стоит колесо обозрения. Не самый плохой вариант, чтобы переждать дождик. Однако стоит мне только подойти к дороге, как мимо проскакивает машина Матвея. Я успеваю заметить его хмурое выражение лица и Кристину на пассажирском сиденье, с которой они вроде расстались.

Наверное, в другой раз я бы позвонила брату, справилась о делах, но сегодня мне самой не помешает компания заботливого друга, только Алине почему-то звонить не хочется. Да и вряд ли она приедет, сегодня у Ахматова день рождения, они поехали праздновать в клуб. Любовь к парню порой важнее горя подруги.

Одиноким волком я бреду вдоль улочки и оказываюсь в парке. Сажусь на лавку и пытаюсь предаться разным мыслям. Подумать мне есть о чем. В какой-то момент мне хочется расплакаться, потому что становится настолько одиноко, аж тошно. И когда я ощущаю, как глаза медленно наполняются слезами безысходности, вижу мужскую обувь, остановившуюся рядом. Поднимаю голову и не могу поверить: реальность это или галлюцинации.

– Кирилл… – шепчу, разглядывая парня, который держит в руке облако сахарной ваты на палочке.

– Ну привет, Орлова, – отвечает он.

Как только загорается зеленый сигнал светофора, я жму по газам. Мне хочется скорее высадить Кристину и попасть домой.

– Слушай, а ты не голоден? – щебечет она, словно радио на фоне.

Я молчу. Слишком устал ото всего.

Всю неделю я разрываюсь между учебой, тренировками и домом. Стоило переступить порог квартиры, как я обессиленно падал на кровать и просыпался от звука будильника, чтобы возобновить эту гонку.

– Там на углу открылся новый суши-бар, – продолжает вещать Крис.

Я включаю поворотник, перестраиваюсь в правый ряд и вдруг боковым зрением замечаю Ди. А может, это не она, может, я настолько нуждаюсь в перезагрузке, что сестра мне уже кажется.

Мы разговаривали с ней каких-то пару часов назад. В последнее время между нами словно образовалась пропасть.

В голове вспыхивает наш последний разговор:

– Ди, – я ловлю сестру на дискотеке, приобнимаю за плечи и коротко шепчу любимое сокращение.

Она вздрагивает и, обернувшись, бросает на меня укоризненный взгляд.

– Ты меня с ума сведешь своими подкрадываниями, – тяжело вздыхает она и потирает лоб. Смотрю на мелкую, и ощущение, будто с ней что-то происходит: синяки под глазами, поникший вид.

– Что случилось? – обеспокоенно спрашиваю я, оглядывая ее с головы до ног.

Диана хмурится, прижимая к груди папку. Студсовет активно пользуется моей сестрой: ни Ани, ни ее помощниц тут нет, отдыхают уже, а Ди запрягли. Черт! Как же бесит!

– Просто… – начинает говорить Диана, но помехи в музыкальной колонке заставляют ее замолчать, и с губ лишь срывается разочарованный стон. Сестра запрокидывает голову назад и делает глубокий вдох. – Клянусь, я получу куда большее удовольствие, если эта вечеринка закончится полным фиаско.

– Иди сюда, – беру ее за руку и веду к столику, за которым сидит парочка одногруппников. Заметив нас, они быстро поднимаются и скрываются на танцполе.

Музыка останавливается, по залу расходятся голоса и смешки студентов, всем своим видом показывающих, насколько им не хочется здесь находиться.

Ди обессиленно падает на стул и, сложив на столе руки, опускает на них голову. Касаюсь ее локтя, чтобы привлечь внимание, и стоит сестре поднять голову, пытаюсь уловить хоть что-то в ее взгляде. Мы не виделись почти неделю. Я разрывался между тренировками и учебой. Иваныч как с цепи сорвался и гоняет нас в два раза сильнее, выматывая на поле до такой степени, что сил хватает только добраться до дома. Не спасает даже появление Беркутова. Плюс Агата не упрощает ситуацию, храня ненавистное молчание, а я больше не собираюсь быть жилеткой, в которую можно поплакать, а потом выкинуть как ненужную вещь. Именно по этой причине стараюсь не смотреть в дальний угол зала, чтобы не попасть в плен ее зеленых глаз.

А ведь она там – лучи от светомузыкального шара то и дело скользят по ее фигурке. Агата то поджимает губы, то прикусывает их, и делает это настолько сексуально, что я готов послать свои принципы в топку.

Ладно, сейчас не о ней. Меня гораздо больше волнует Диана и ее убитый вид. Взрослая жизнь прекрасна, но за всеми проблемами я будто теряю связь с сестрой. Сообщения стали редкими, а звонки так и вовсе превратились в нечто подобное мифу. Вчера Ди написала, что ей нужна помощь. Все прекрасно понимали, что вряд ли народ активно пойдет на эту «вечеринку года», и студентов нужно как-то заманить, поэтому сестра попросила, чтобы я сказал Анисимову, что пойду, а тот уже за словом в карман не полезет – всем разболтает. Девчонки точно придут – Диана в этом была уверена, ну, а за ними и парни подтянутся. Мелкая не прогадала.

– Тебя отвезти домой? – спрашиваю я, убирая выбившуюся прядку с ее лица.

– Нет. За мной приедет Денис, – шепчет сестра, подперев подбородок ладонью. Ди бросает взгляд на наручные часы и как-то обреченно вздыхает. – Скажи, когда студенческая жизнь стала таким адом?

– Она была такой всегда, – усмехаюсь я. – Чем тебе помочь?

– Ты и так помог, приведя всех. Малышкина наверняка только из-за этого все свалила на меня, потому что была уверена – ты точно придешь.

– У меня не было выбора. Моя младшая сестра имеет пару козырей в рукаве. – И я не шучу. Я бы лучше провел время в зале, чем попусту торчать тут и делать вид, что мне интересно.

– Матвей, – на ее губах появляется легкая улыбка.

– Слушай, если ты не хочешь быть в студсовете, то не должна этого делать.

– Объясни это отцу. Это ты у нас можешь делать все, что хочешь.

– Начинается, – устало вздыхаю я. – Ты тоже можешь.

– Нет, не могу, – упирается Ди.

Я не понимаю, откуда в сестре столько неуверенности. Она, как и я, живет отдельно от родителей, руки отца до универа уж точно не дотянутся.

– Прекрати. Или постой…

– Слушай, – перебивает мелкая. – Это неподходящее место для подобного разговора.

– М-м-м, ты приглашаешь меня? – подмигиваю я, чем вызываю у сестры смех.

Она качает головой и отодвигает от себя папку с бумагами, из которой выкатывается ручка. Ди обводит взглядом зал, всматривается в редкие парочки на танцполе. Создается ощущение, будто она пытается найти кого-то среди студентов.

– Я смотрю, Беркутов все так же игнорирует студенческое веселье, – как-то грустно произносит она, ручкой выводя на обложке папки незамысловатые линии.

– Возможно, будь рейтинг дискотеки повыше, Кир обязательно пришел бы, – усмехаюсь я.

Хотя сегодня Беркутов был сам на себя не похож. Обычно на тренировках он не затыкается и отпускает колкости налево и направо, и за них ему, конечно, потом прилетают наказания, типа: отжаться, пробежать кругов десять вокруг стадиона. К слову, в отличие от многих, Кир бегает, не филонит и не просит поблажки. А сегодня, стоило нам переступить порог раздевалки после тренировки, он собрал свои вещи и молча ушел, не ответив парням на предложение куда-нибудь сходить.

– Говоришь так, будто вы теперь друзья, – бровь Ди скептически изгибается, а на лице отчетливо проступает недоверие.

– Не утрируй, сестренка. Скорее ад замерзнет, чем мы с Беркутом перейдем на новый уровень отношений.

Диана заметно расслабляется и становится похожа на прежнюю себя. Она распускает волосы, которые мягкими волнами рассыпаются по ее плечам. Музыка вновь заполняет зал, студенты лениво покачиваются в такт. Экран телефона Ди загорается, и я замечаю короткое и сухое «Денис». Обычно сестра дополняет каждую запись смайликом, фотографией или смешной подписью, но тут все говорит само за себя.

Опустив взгляд на телефон, Ди мгновение медлит, а затем переворачивает его экраном вниз и блокирует вызов.

– Давай так: завтра встретимся в кафе, и ты мне все расскажешь, – упираюсь локтями в колени и не свожу с сестры пытливого взгляда.

– Ты о чем? – она хмурится, из-за чего меж бровей появляется складочка.

– Возможно, в последнее время я многое упустил, но я не слепой. Завтра в обед на нашем месте. И не вздумай искать отговорки.

Уголки ее губ слегка приподнимаются, но Диана ничего не успевает ответить, потому что с диким ужасом в глазах на нас налетает Аня Малышкина, президент студсовета. Откуда только вылетела? Я за вечер ее ни разу не видел. Схватив Диану за руку, Аня тащит ее на себя, из-за чего сестра едва не падает со стула.

Они стремительно отдаляются к центру зала. До меня доносятся крупицы их разговора про незаконно протащенный алкоголь. А через пару минут Анна Дмитриевна – местная мегера, как называют ее наши девчонки, – обо всем узнает лично. Она практически за шкирку тащит за собой мою правильную Ди, а вместе с ней и Аню. Я задерживаться не планирую, решаю подойти к ребятам и сказать, что ухожу.

– Матвей, – Крис радостно обхватывает мое предплечье, стоит мне только подойти к компании одногруппников. Ребята уже навеселе, видимо, кто-то выпил тот самый незаконно протащенный алкоголь. И почему я не удивлен?

Рука Кристины скользит по моей. Привстав на носочки, Меньшикова целует меня в щеку.

– Ой, прости, – она проводит пальцем по моей коже, по всей видимости, стирая следы помады.

Я немного отстраняюсь. Никогда не смогу понять женщин: одна приклеилась, словно жвачка, вторая шарахается, как от маньяка. Что с этим миром не так?

– Как Дианочка? У нее такой усталый вид, – воркует Крис, продолжая сжимать мою руку пальцами. Она перекидывает свои светлые волосы за спину и смотрит взглядом, полным заинтересованности, хотя за время наших отношений Крис никогда не интересовалась жизнью Дианы.

– Все нормально, – сухо отвечаю, намеренно создавая между нами дистанцию, чем вызываю недовольство, но Крис быстро берет себя в руки и выдает коронную улыбку. – Ребят, я домой. Сегодняшняя тренировка выжала все соки, да и я выполнил свой общественный долг.

– Да ладно тебе, Мот, останься, – Леха Анисимов мельком бросает взгляд на Крис, мол: «уйдешь ты, свалит и она». – Еще часик, и все поедем куда-нибудь. Слышал, в новом клубе выступает крутой диджей.

– Правда? – оживляется Меньшикова. – Я так давно нигде не была.

– Ага. Нехило раскачивает столичные клубы, – с энтузиазмом добавляет Леха, продолжая пронзать меня пристальным взглядом.

Наиглупейшая ситуация. Какой-то неудавшийся любовный треугольник, где каждый участник хочет кого-то другого. И я определенно хочу ту, которая отчаянно воздвигает между нами стену из секретов.

– Ребят, вы извините, но я, правда, домой, – убираю с себя руки Кристины и достаю из заднего кармана джинсов ключи от машины.

Стоит мне отвернуться и сделать пару шагов, как позади раздается пронзительный визг, а следом череда сочувствующих вздохов. Обернувшись, вижу Крис, сидящую на полу и со слезами на глазах обхватившую свою стопу. Ее плечи содрогаются, с губ срывается всхлип. Дрожащими пальцами она снимает туфли на огромных каблуках.

– Как больно, – жалобно стонет Меньшикова.

– Крис, как ты так умудрилась? – сочувствующе произносит одна из ее лучших подруг, но продолжает просто стоять рядом и печатать что-то в телефоне.

– Давай помогу, – Анисимов опускается на колени, подхватывает Крис на руки и сажает на стул. Он так заботливо себя с ней ведет: массирует лодыжку, убирает прядь волос с лица. Мне даже жаль его, Леха хороший парень…

– Проклятые туфли, – морщится Крис, немного шевеля стопой.

– Может, тебе в травмпункт? Мало ли, растяжение связок? – смущенно предлагает Леха.

Вокруг уже собралась довольно большая толпа зевак, и все с интересом наблюдают за развернувшейся драмой, позабыв о скучной вечеринке.

– Да нет, мне бы домой. Думаю, за пару дней пройдет, – плечи Крис поникают, и она поднимает на меня взгляд, полный страдания. – Подвезешь?

– Я? – ответ вырывается прежде, чем успеваю захлопнуть рот.

– Мы с тобой живем в соседних домах, тебе не придется делать большой крюк, – с надеждой в голосе произносит она и для большего эффекта закусывает губу, всем видом показывая, как ей больно.

– Я могу… – начинает Анисимов, но Кристина обрывает его:

– Не нужно. Вы с ребятами хотели пойти в клуб. Посмотрите, какая там программа, если действительно стоящая, то в следующий раз сходим все вместе, – с нажимом говорит она, глядя на своих подруг, которые наконец-то удосужились обратить на нее внимание.

– Да, конечно, Крис, – вяло улыбнувшись, девчонки переглядываются.

Ладно, я был не прав. Это не сломанный любовный треугольник, это плохо поставленный спектакль, где главным кукловодом является моя бывшая девушка. Взоры окружающих обращены на меня. Конечно же, для всех них я правильный мальчик, всегда поступающий так, как надо. Честно говоря, мне плевать, кто и что подумает в случае моего отказа, но я прекрасно знаю Крис – втемяшив что-то себе в голову, она будет добиваться этого любым путем. И если мне еще раз нужно популярно ей объяснить, что между нами ничего не может быть, то лучше сделать это наедине, дабы уберечь университетскую королеву от публичного унижения.

– Хорошо. Я только возьму куртку, – сжав переносицу пальцами и сделав медленный вдох, подхожу к стулу и снимаю со спинки верхнюю одежду.

Анисимов, насупившись, бросает на меня недовольный взгляд. Разногласия из-за девушки – это меньшее, что мне сейчас нужно, тем более с хорошим другом и товарищем по команде.

– Поезжай в аптеку и купи какую-нибудь мазь, а потом сразу к Крис, – бросаю я ему на ухо.

– Чего? – хмурится он.

– Слушай, ты хочешь быть с ней? Валяй. Я довезу ее до дома и умываю руки. Дальше дело за тобой.

Леха безмолвно открывает и закрывает рот, в попытке вымолвить хоть слово. Не дожидаясь его ответа, я помогаю Крис встать. Она так крепко сжимает мою руку, словно если отпустит – упадет. С подругами не прощается, ей они уже совсем не интересны. Все внимание сосредоточено на одной цели – на мне. Проклятье…

Мы медленно следуем по опустевшим коридорам, продвигаясь к выходу. Причем это происходит настолько вяло, что я даже успеваю прочитать пару биографий преподавателей, чьи фото висят на Доске почета. Оказавшись на улице, Крис вздрагивает, когда на нас налетает порыв ветра, и сильнее жмется ко мне.

– Держи, – накидываю на ее плечи куртку, за что она награждает меня благодарным взглядом. Губы Меньшиковой расплываются в улыбке, буквально кричащей о ее истинных желаниях.

Путь думает, что я поверил в эту идиотскую игру.

– Спасибо, Матвей, – опершись на мое предплечье, она, прихрамывая, спускается по ступеням. – Знаешь, вся эта ситуация напомнила мне день, когда мы только начали встречаться, ты так же проводил меня до дома. Мне еще несколько дней приходилось маскировать следы от поцелуев на шее, – как бы между прочим говорит она и смеется ужасно фальшиво, хотя наверняка в ее представлении смех звучит искренне и игриво.

Я ничего не отвечаю, лишь помогаю забраться в машину и захлопываю дверцу. Всего полчаса, если не меньше, и мы разойдемся в разные стороны.

Усевшись на водительское сиденье, трогаюсь с места и приоткрываю окно, так как духи Крис настолько приторные, что перехватывает дыхание. Они будто заполняют собой все пространство и вытесняют другие воспоминания. Например, как рядом со мной сидела Агата: ее каштановые волосы рассыпались по плечам, а губы были немного приоткрыты, отчего мне безумно хотелось провести по ним большим пальцем и вновь поцеловать ее. Как легкий, едва уловимый аромат женских духов витал в воздухе. Тогда мне казалось, я чувствовал его на протяжении нескольких дней, хотя и понимал, что это полный бред. Я влюбился в Агату как мальчишка. Если бы можно было перемотать время вспять, пожалуй, я бы предпочел не знакомиться с ней. Раз у этих отношений нет будущего, к чему страдания…

– Матвей? – голос Кристины действует отрезвляюще и вырывает из воспоминаний.

– Что? – включаю поворотник и останавливаюсь на светофоре.

Мелкая морось оседает на лобовом стекле и с каждой секундой постепенно превращается в настоящий дождь, размывая улицы.

– Ты какой-то странный стал в последнее время. – Крис поправляет распущенные волосы и, подобрав под себя ноги, поворачивается, совершенно позабыв, что двадцать минут назад умирала от боли.

Ее платье заметно задирается, оголяя бедра, я отвожу взгляд. Если она думала, что подобной картиной произведет на меня впечатление, то ошиблась.

– Я все такой же, просто меньше притворяюсь. Смотрю, нога прошла, – усмехнувшись, киваю на ее стопу.

– Немного ноет, но уже и правда легче. Возможно, мне просто необходимо отдохнуть. – Для вида Кристина слегка морщится, трогая якобы травмированное место. Скинув с себя мою куртку, она распрямляет плечи и ласково улыбается. – Отец достал билеты на концерт, мы могли бы сходить вместе, – заметив мой скептический взгляд, она добавляет: – Как друзья.

– Прости, но скоро игра, мне надо тренироваться. – Загорается спасительный зеленый свет, и я сворачиваю в сторону дома. – Позови Анисимова, вы вдвоем неплохо смотритесь.

– Он не мой тип. Мне нравится с ним разговаривать, но для отношений этого крайне мало.

Жаль, что она не замечает, как Леха смотрит на нее и всегда оказывается рядом в нужное время в нужном месте. В последнее время в раздевалке он постоянно говорит о том, какая Крис классная и как с ней весело.

– Мы с тобой особо не разговаривали, и тебя все устраивало, – сильнее нажимаю на педаль газа, и стрелка на спидометре заметно взлетает. Еще никогда я так не жалел, что моя квартира находится в одном районе с квартирой Крис.

– Ну… нам просто было не до разговоров, – прикусив губу, она склоняет голову и посылает мне лукавый взгляд. – Нам было очень хорошо вместе.

– Давай не будем возвращаться к этой теме, – мягко прошу я.

– Потому что у тебя есть другая? – цепкий взгляд впивается в мое лицо, выискивая любую мелочь, которая может подсказать ответ.

Мы наконец-то подъезжаем к ее дому, и я останавливаюсь около подъезда, но Крис не торопится обуваться и прекращать эту сцену. Наоборот, она поудобнее устраивается на сиденье, а затем совсем наглеет: касается моей руки, скользит ноготками по ладони, рисуя невидимые игривые узоры. Пальцы Крис поднимаются выше, касаясь обнаженной кожи предплечья. Возможно, раньше этот жест вызвал бы во мне желание, я бы без раздумий поцеловал Крис и отнес в квартиру, чтобы наутро проснуться с чувством эйфории, вспоминая проведенную ночь. Но это был бы очередной обман, ошибка, а я устал их совершать.

Несмотря на всю эгоцентричность, в глубине души Крис хорошая девушка, просто я точно не герой ее романа.

Меньшикова придвигается ближе, я чувствую ее горячее прерывистое дыхание на своих губах. Дальше нельзя позволять этому продолжаться. Я отстраняюсь, совершенно ничего не испытывая, кроме пустоты. Чертова Агата не покидает моей головы. Только ей одной я хочу обладать, только ее стоны слышать. Кажется, я медленно схожу с ума!

Проклятье!

– Крис, я не хочу тебе врать, – говорю честно.

– Всего одна ночь, – ее голос становится таким ласковым, будто шелком обволакивает. – Может, ты вспомнишь, как нам хорошо было вместе. Матвей, я не могу быть твоим другом.

– И что дальше? Думаешь, если мы переспим, что-то изменится? – накрываю ее ладонь своей и останавливаю этот фарс. – Вероятно, в этом и проблема, что мы все проблемы решали с помощью секса.

– Все дело в ней, да? – горько усмехнувшись, Крис отодвигается и качает головой. – Неужели ты реально на нее запал?

– Даже если бы у меня никого не было, между нами это ничего бы не изменило, – обхватываю руль одной рукой и провожу пальцем по холодной коже.

– Зачем ты тогда повез меня домой? Ты же прекрасно все понял, – она резко вытягивает ноги и начинает обуваться.

– Не думаю, что отказ при всех был лучшим решением проблемы, – просто отвечаю я, порядком устав от этой темы.

– То есть ты решил поиграть в рыцаря? Я, как идиотка, предлагаю тебе себя, говорю, что забуду про все разногласия, что готова смириться с твоим чертовым футболом, а ты вытираешь об меня ноги, – шипит она, прожигая ненавидящим взглядом. – Что в ней такого, что ты даже не смотришь на меня? Что?! – Кристина почти переходит на крик.

У нее есть сердце, хочется мне сказать. И она забрала мое.

– Знаешь что, Орлов? В конечном итоге ты приползешь ко мне сам, да только будет поздно. Я найду парня, который будет носить меня на руках и не променяет на глупое пинание мяча. Он будет обращаться со мной как с королевой и сделает счастливой.

– Если это будет взаимно, я только порадуюсь за тебя, Крис. Но не делай этого только из желания что-то мне доказать. Мы были вместе довольно долго, и я знаю, какой ты бываешь на самом деле, когда не пытаешься выставить перед окружающими свою гламурную версию.

От возмущения грудь Крис вздымается все чаще, а глаза становятся настолько безумными, что я опасаюсь, как бы она чего не натворила сгоряча. И хотя между нами было много чего хорошего, сейчас я понимаю, что моя бывшая напоминает бомбу замедленного действия.

Издав недовольный рык, Кристина вылетает на улицу и с оглушительным грохотом захлопывает дверь машины, послав в мой адрес череду крепких ругательств. Что ж. Такой исход вполне себе «ок».

Откинувшись на спинку сиденья, закрываю глаза и под мерный стук дождевых капель по крыше пытаюсь понять, как быть дальше. Я попал в чертов лабиринт, из которого нет выхода.

Отъехав от дома Крис, я не спешу к себе, а бесцельно езжу по городу. Опускаю стекло, чтобы немного охладиться, привести голову в порядок. То и дело мыслями возвращаюсь к Агате, к тому, как она сегодня одиноко подпирала колонну.

Проехав несколько кварталов, останавливаюсь на светофоре и вдруг замечаю Беркутова, которого едва не сбивает проезжающая мимо машина. Какой-то дурак на стареньком пикапе выехал с другого ряда не по правилам. А Кириллу хоть бы что, он с задумчивым видом продолжает идти вперед. Я несколько раз сигналю ему, не знаю зачем, наверное, если бы он повернулся, я бы спросил, все ли нормально. Но Беркут не останавливается и сворачивает в сторону парка.

Видимо, не одному мне необходимо проветрить голову.

Я сбрасываю очередной входящий от Лерки. Она, как всегда, пытается быть супервнимательной и помнит о моем дне рождения. Знаю, она даже устроила вечер-сюрприз, но мне все это не нужно. Я никогда не отмечал и не планирую делать из этого дня что-то особенное, радостное. Какой в этом смысл, если единственного родного человека рядом нет?

Обычно в этот день я сижу в комнате и смотрю фотографии, которые спрятал лет в десять. На этих снимках мы с мамой: она треплет меня по волосам, улыбается. У нее безумно красивая и теплая улыбка. Мне хотелось бы увидеть эту улыбку еще хотя бы разочек…

Спустя столько лет, воспоминания начинают стираться и тускнеть, даже когда я гляжу на эти снимки. А я хочу ее помнить.

Кинув телефон на кровать, спускаюсь на первый этаж. Помню, когда мне было плохо или я болел, мама всегда делала мне вкусный фруктовый чай. Есть такие вещи, которые ассоциируются только с ней и напоминают о том хорошем, что отец нагло вырвал из моей жизни ради денег, карьеры и этого дома в том числе.

Никогда его не прощу.

На кухне тихо, у домработницы сегодня выходной, а это значит, что я совсем…

– Кирилл, – раздается женский голос, к которому я так и не привык за столько лет. Как и его обладательница, он кажется здесь лишним.

– Привет, – сухо отвечаю отцовской любовнице, которая считает себя моей типа «мамочкой».

Елена, или, как старик любит ее называть, Леночка – молодая блондинка с длинными волосами, на которые она тратит кучу времени и денег, папиных, на минутку. Окидываю девушку пустым взглядом, да, эта мадам относится к категории девушек – ей всего тридцать. Худенькая, вся такая аккуратная, выточенная, словно статуэтка. Отец на нее молится, так любит, аж тошнит.

Поправив золотой браслет на запястье, Елена элегантной походкой подходит ко мне.

– А у меня для тебя сюрприз. – Пухленькие губы растягиваются в улыбке. Елена протягивает мне маленькую коробочку, украшенную ленточкой, и смиренно ждет.

– Да ну? – фальшиво улыбаюсь в ответ. – Как мило! – беру коробку, кручу ее в пальцах, замечая, как у Лены горят глаза. Она немного наклоняется, отчего вырез на ее белой кофточке приоткрывается. Ажурное белье выставляется напоказ.

– Открой, я старалась, – сладко поет она мне в уши.

– Правда? – не перестаю играть в хорошего мальчика.

– Я очень хочу, чтобы мы стали ближе. Кирюш, что бы ты ни думал, но мы теперь семья. И ты мне очень, – она делает паузу, словно смакует слова, – очень дорог.

– Неужели? – сдерживаться больше нет сил. Я сжимаю коробку крепче и со всей дури кидаю ее в стенку. Подарок пролетает мимо отцовской любовницы, она даже вздрагивает, наверняка подумала, что я целился в нее. Я бы и рад зарядить этой даме, да только девушек не бью. Это против моих принципов, какими бы мерзкими и продажными они ни были.

– Ты совсем сдурел?! – пищит Лена.

– А ты не знала? – я взрываюсь смехом, больше показушным, конечно.

– Господи! – выкрикивает Лена, взмахивая руками.

– Не поможет. Лучше другого призывай, у которого на меня больше рычагов давления.

– Кирилл! – она надувает губы, словно нашла тут мальчика-девственника. – Ты мне дорог. Разве ты не видишь?

– Ой, как же я могу… – качаю головой. Затем подхожу к ней, кладу руку на талию и резко дергаю на себя, отчего Лена впивается ногтями в мою грудь. Глазки горят, дыхание учащается. Выглядим так, будто мы с ней парочка влюбленных идиотов.

– Кирилл, – шепчет она томно.

Моя рука скользит по ее талии, а Лена даже не рыпается, так и замерла под натиском моих наглых приставаний. Кто бы сомневался. Наклоняюсь и произношу ей на ухо:

– Может, мне трахнуть тебя, а? Прямо тут? – весело заявляю ей, покачивая нас из стороны в стороны. – Или нет! Отсосешь мне? Давай, покажи, какая ты хорошая.

– Что ты… – она продолжает строить из себя недотрогу.

– Не переживай, я могу заплатить, – провожу большим пальцем по ее подбородку, очерчиваю контур, затем обхватываю его пальцами, поднимаю голову Лены. – Сколько папочка тебе платит?

На этой фразе Елена приходит в себя – отталкивает меня, поднимает руку и заряжает пощечину. Смотрит зверьком, колючки норовит вот-вот выпустить.

– Что? Думаешь, мало дам? Так вот какая ты ненасытная! – окидываю взглядом кухню.

– Ты ведешь себя как дерьмо!

– Отлично! – киваю в ответ. – Дерьмо воняет, поэтому не испачкайся. Ты же у нас такая нежная.

– Ты реально думаешь, что, если будешь так себя вести, это вернет твою мать к жизни? – нарушает все границы эта дура. – Она сама виновата! Если бы хотела жить, не наглоталась бы таблеток. У нее с головой тю-тю было! А ты своим поведением отталкиваешь всех, даже нас с отцом!

Внутри меня словно динамит, который вот-вот рванет. Я едва сдерживаюсь, чтобы не разнести чертов дом вдребезги. Перед глазами мать. Как ее выгнали из дома, как я рвался к ней, умолял, стоял на коленях в кабинете отца, а он лишь сухо кивнул своим охранникам, чтобы увели меня.

– Кирилл, – эта дрянь пытается взять меня за руку, но я отталкиваю ее, хотя в душе готов разорвать за такие слова в адрес моей мамы.

– Все сказала? – цежу сквозь зубы.

– У тебя есть мы, милый, – щебечет Лена. – А твоя мать… если бы ты ей был нужен, она бы…

– Рот закрой. – Мой стальной тон заставляет отцовскую подстилку замолчать. Она бледнеет, непонимающе хлопает глазами и наконец-то отступает.

Находиться здесь – в этом доме, где я родился и вырос, где мама пела мне колыбельные – теперь тошно. Лена будто облила мои воспоминания бензином и подожгла их, чтобы вместо теплоты остался запах гари, а сама наслаждается оставшимися горстками пепла.

Я ненавижу день рождения, потому что в этот день отец выгнал мать, избавился от нее ради своего прекрасного будущего. Она была невыгодной партией, для бизнеса невыгодной. Хотя второй брак у старика не вышел, но это не помешало ему раскрутиться и заиметь целое состояние.

Лена что-то пискляво кричит вслед, а я в ответ показываю ей средний палец и с шумом закрываю за собой дверь. Твою мать! Эта дрянь умудрилась испоганить и без того никчемное настроение.

На улице срывается неприятная морось, но так даже лучше – остыну, не погружусь в болезненное прошлое. После возвращения на родину я запретил себе драматизировать жизнь. Весельчак с мешком шуток, парень, нарушающий границы, свой в доску чувак – как меня только не называли. Все это Кирилл Беркутов, который заменил мальчишку, любившего играть на гитаре, смотреть на звезды и готовить. Второй я умер давно – вместе с мамой.

Телефон оставляю дома, не хочу ни с кем разговаривать. Транспорт тоже никакой не беру, решаю прогуляться пешком по городу. Не знаю, сколько уходит времени, пока я добираюсь до парка. Останавливаюсь напротив будки со сладкой ватой, и в голове вспыхивает яркое воспоминание. Оно врывается ураганом, словно задает вопрос: «Ты серьезно об этом забыл, дружок?»

Мне было, кажется… десять. Мама встретила подругу, они разговорились, а мне стало так скучно с ними, что я попросился пройтись до вагончика со сладкой ватой. А потом… внезапно увидел девочку. Она сидела на лавке, утирая слезы руками. Я подошел к ней, молча разглядывая незнакомку. У нее были красивые волосы цвета темного шоколада, заплетенные в две косы. На ногах – испачканные кеды, словно девчонка бежала по лужам. Летний ветер игрался с ее шифоновым сарафаном в горошек.

– Тебя… обидели? – спросил я беспардонно.

Девчонка посмотрела на меня, потом на облако сахарной ваты в моей руке и снова заплакала.

– Вот, – я оторвал кусок ваты и протянул ей. Незнакомка не взяла, будто стеснялась. Не придумав ничего лучше, я взял ее руку и вложил в ладонь палочку, на которую была намотана вата.

– Что? – всхлипнув, прошептала она.

– Мама говорит, что сладкое заставляет улыбаться.

– Я… – девочка поджала трясущиеся губы. Тогда я дотронулся пальцами до уголков своего рта и улыбнулся.

– Вот так!

– Я не могу, – на ее щеках появился румянец, то ли от сильной жары, то ли от смущения.

– Давай, у тебя получится. Если не улыбнешься, тогда я… тогда… – я покрутил головой, ища самую крутую угрозу, и наконец выдал ей: – Тогда я тебя поцелую!

– Что? – незнакомка захлопала глазами и еще больше покраснела.

– Кирилл! – позвала меня мама. Мне хотелось задержаться с этой девочкой, но я не смел перечить маме, поэтому развернулся и двинулся навстречу родительнице.

– А вата? – закричала девочка.

– Съешь ее, – ответил я, поражаясь тому, почему было так трудно отдаляться от нее. – И больше никогда не плачь. Иначе я тебя точно поцелую!

Больше мы с ней никогда не виделись. Через несколько дней отец выгнал мать из дома, и начался мой личный ад. Странно, почему я именно сейчас вспомнил это? Может, виной всему сладкая вата?

– Вы работаете? – Не знаю, зачем я решил купить эту штуковину.

– Да, вам какого цвета? – уточняет парнишка.

– Розовую, – прошу, возвращаясь мыслями в детство.

А когда парень отдает мне сладкое облако, я неожиданно замечаю на лавке Диану. Она сидит в точности как моя девочка из прошлого, понуро склонив голову. И выглядит такой одинокой, потерянной, словно оказалась в незнакомом месте совсем одна.

Я подхожу к ней, в этот раз без мыслей про секс. Она поднимает на меня глаза, в которых блестят слезы. Черт! Ну что за попадалово?! Ненавижу, когда девушки плачут.

– Кирилл… – Ди переводит растерянный взгляд с меня на сладкую вату. Да, пожалуй, я реально выгляжу как дурачок из детства с этой штуковиной.

– Ну привет, Орлова, – не придумав ничего более умного, я протягиваю ей палочку со сладкой розовой ерундой.

– Что?

– Улыбнись, а то… я тебя поцелую, – срывается у меня, и Диана вдруг в самом деле улыбается.

– Никогда не думала, что скажу это, – смущенно тянет она, обхватывая пальцами палочку с ватой, – но я рада тебя видеть.

– Никогда не думал, что скажу это, – повторяю на ее манер, замечая, что одежда Ди немного влажная и распущенные волосы слегка завились из-за мороси. – Но я тоже рад тебя видеть.

– Да ну? – она прикусывает губу, склоняя голову набок, а я ловлю себя на мысли, что это выглядит забавно.

– Что ты тут делаешь?

– А ты? Еще и вот с этим… – Орлова намекает на вату, а я пожимаю плечами и перевожу тему:

– Кофе или чай хочешь?

– Не откажусь.

Я не уточняю, что будет Диана, молча плетусь к кофе-будке и выбираю нам два чая. Пока парень добавляет малину, я тайком наблюдаю за Орловой. Она выглядит какой-то… не такой. Словно освободилась от оков, но при этом умирает от дикой усталости. Забавно, почему в день, который я отношу к дням одиночества, судьба подкинула мне эту девушку…

Морось заканчивается, однако прохладный ветер доставляет дискомфорт. Плюс мы оба в промокшей одежде. Я поворачиваю голову и замечаю неподалеку магазинчик с брендовыми спортивными вещами.

– Я скоро, – кидаю парню, который закрывает картонный стаканчик с чаем крышкой. У меня с собой только карта, налички нет, мобильника тоже, поэтому остается надеяться, что у них все нормально с терминалом, и я смогу сделать задуманное.

– Добрый день, – меня приветствует девушка с короткими светлыми волосами. – Ой, а вы… – она смущенно улыбается, не сводя с меня заинтересованного взгляда. Я пробегаюсь вдоль курток, которые висят на вешалках. Женской одежды нет, зато есть маленькие мужские размеры.

– Можно две вот этих? – показываю на две ветровки цвета слоновой кости.

– Конечно, сейчас, – продавец начинает снимать вещи с вешалки, собирается упаковать их, но я прошу лишь снять бирки.

– А кроссовки женские у вас есть?

– Остались только вот такие, – она смущенно протягивает мне кроссовки светло-розового цвета. Я никогда не покупал девушкам ни шмотки, ни уж тем более обувь, и кто бы сейчас спросил, зачем это делаю, я бы и ответить не смог. Орлова вызывает во мне что-то совершенно новое, очень странное… Нет ни одного слова, которым можно описать это ощущение.

– Давайте их.

– А размер какой?

– Ну… а какой есть?

– Тридцать семь с половиной и тридцать восемь.

Мы оба подвисаем – блондинка в ожидании моего ответа, я в раздумьях, какой размер взять. В итоге решаю, что лучше пусть будут большие, чем маленькие. Хотя оба варианта, конечно, так себе…

– Простите, – когда я собираюсь покинуть магазинчик, девушка задает вопрос: – А вы случайно… не Кирилл Беркутов?

– Нет, – отмахиваюсь, чтобы избежать лишнего внимания. – Мы просто похожи. Всех благ.

Она открывает рот, желая еще что-то добавить, но в итоге не решается произнести ни слова. Оно и к лучшему. Не хочу пустой болтовни, настроение на нуле.

Забрав чай, иду к Диане. Вижу, как она скрестила руки на груди и оглядывается, словно за ней кто-то устроил слежку. Или мне так кажется…

– Держи, – протягиваю ей пакет.

– Что… это? – Орлова непонимающе смотрит на меня, пакет не берет. Я снова намекаю, что подарки принято брать не раздумывая, Диана отчего-то мнется.

– Ладно, садись, – командую, сдерживая вздох от усталости.

Девчонка покорно опускается на лавку, а я делаю то, чего никогда не делал – сажусь на корточки и снимаю с Орловой обувь.

– Кирилл! Что ты… – шепчет ошеломленно Ди, пока я меняю ее промокшие кеды на новенькие светло-розовые кроссы.

В последний раз, когда я что-то подобное выкинул, разорвав ее платье, я хотел привлечь внимание, вывести на эмоции, но за время нашего странного знакомства что-то изменилось. Я бегу к ней на помощь, стоит Ди сказать слово. Готов спасти из нелепой ситуации с преподом, а теперь стою перед этой девчонкой на коленях, делая все возможное, чтобы ей было комфортно. Возможно, я заболеваю или сказывается нервное напряжение, но рядом с Орловой в моей душе все переворачивается.

– Ну как? – поднимаю голову, вглядываясь в лицо девушки, которую никогда бы не заметил, если бы не Матвей.

Диана наклоняется, ее мокрые вьющиеся пряди падают вперед, и она спешит их заправить за уши. От Ди исходит прохлада сегодняшнего дня.

– Мягкие, – смущенно отвечает Орлова.

Я ловлю себя на мысли, что мне нравится смотреть на нее вот на таком коротком расстоянии. Нравится наблюдать, как она то и дело прикусывает от волнения губу, как ее пушистые ресницы поднимаются и опускаются. В этом нет никакой пошлости, словно мы дети, которым недавно исполнилось десять.

– Ты красивая, – вырывается у меня. Наверное, это худший метод подката, только в этот момент я совершенно позабыл, зачем все это устроил. Сейчас мне просто хочется перестать возвращаться мыслями в прошлое, тосковать по матери. Но и веселиться я не хочу. Шум, радостные голоса, музыка или алкоголь – это будет неправильно.

– У меня мокрые волосы, я похожа на драную кошку, – Ди пытается шутить, и я отвечаю на это улыбкой.

– Скорее, на сбежавшую домашнюю породистую кошку. – Поднимаюсь с колен и вытаскиваю из пакета куртки. – Снимай-ка свой мокрый кардиган.

– А ты?

– Хочешь, чтобы и я разделся? – склоняю голову набок, заостряя внимание, как часто вздымается грудь Ди.

– Не хочу, чтобы ты… замерз, – Орлова отворачивается и говорит эту фразу так, словно боится смотреть на меня. Что за странная реакция? Обычно девушки пищат от восторга, когда я к ним… ладно, неважно. Сегодня мне глубоко наплевать на то, что бывает с обычными девушками.

– Я и себе купил. Так что давай-ка переоденемся.

Ди вертит в руках сахарную вату, которая от мороси совсем потеряла вид, и растерянно озирается по сторонам. Не раздумывая, забираю испорченную сладость и кидаю в урну. Ди снимает кардиган, под которым у нее оказывается майка. Я тоже снимаю свою олимпийку, меняя ее на светлую тонкую куртку.

– Эй, у тебя… – Диана показывает пальцем на меня. – Такая же? У нас что, парные куртки?

– Парные? – удивленно смотрю на нее, засовывая влажные вещи в пакет.

– Ну да, в таких обычно парочки ходят. – Ди говорит слишком тихо, я с трудом разбираю ее слова.

– Тебе не нравится?

– Нравится, – спешно отвечает она и тут же замолкает, отвернувшись. – Не знала, что ты такой заботливый.

– А я и не заботливый, – сажусь на лавку и вытаскиваю из подставки чай. – Бери, – протягиваю ей стакан.

В воздухе витает запах мокрого асфальта и аромат лета, исходящий от чая. Руки обдает приятным теплом, вечер уже не кажется таким отстойным.

– Смотри! – Ди показывает на радугу, которая раскинулась над парком. – Какая большая! – ее голос такой радостный, будто ничего прекрасней она в жизни не видела.

– Это всего лишь радуга.

– «Всего лишь»? Скажешь тоже, – отмахивается она, не сводя глаз с разноцветных полос, украшающих лиловое небо.

– А разве нет? Такая же, как и тысяча других радуг.

– Они всегда разные. Ты не знал? – Диана поворачивается ко мне и смотрит так серьезно, словно собирается поделиться открытием века. – В мире нет ничего одинакового. Каждый момент по-своему новый. Вот даже эта радуга.

В этот момент глаза у Дианы горят не меньше, чем звезды в ясный летний вечер. Они такие теплые, что я невольно ощущаю себя ребенком, который хочет согреться в лучах этого тепла.

– Почему ты плакала? – сглатываю, желая прекратить тот трепет, что зародился в груди. Ди моментально напрягается, гаснет и отворачивается. Я явно зацепил больное место. Черт.

– Я не… – Орлова обрывает себя, какое-то время молчит, а когда я хочу задать другой вопрос, она вдруг делится: – Денис ведет себя ужасно, он напоминает моего отца.

– Денис? – Не люблю это имя, оно какое-то склизкое.

– Мой жених, – Диана произносит это с тяжестью и какой-то обреченностью. Я вспоминаю того парня в костюмчике. Такой же противный, как и его имя.

– Он тебя обидел?

– Он хочет, чтобы я жила по его правилам. Скажи, – Ди поворачивается ко мне, и ее запал тут же рассыпается, словно песок сквозь пальцы.

– Говорю. Что ты хочешь услышать? – мой вопрос совсем не флирт. Сегодня у меня нет настроения играть в героя женских романов.

– Это ведь… ненормально, что я не могу делать то, что мне нравится?

– Ненормально, – киваю, сделав глоток горячего чая.

– Ты когда-нибудь чувствовал себя… лишним?

– Лишним? – я перевожу взгляд с чая на Орлову. Она задумчиво разглядывает радугу, но больше не улыбается. Ветер играет с ее влажными локонами. Мне кажется, будто кто-то поставил мир на паузу. Я вдруг перестаю замечать и прохожих, и окружающие звуки, ничего не вижу, кроме Дианы, которая выглядит совсем не так, как в первые дни нашего знакомства. Она будто ждет появления солнца, а я ловлю себя на мысли, что тоже чего-то жду… Только чего – не пойму.

– Да.

– Правда? – Ди снова поворачивается ко мне, ее щеки покрывает легкий румянец, то ли от прохлады, то ли от смущения.

– Рядом с отцом, – признаюсь ей. Есть такие вещи, которые я стараюсь никому не говорить. Но сегодня они срываются с языка непроизвольно. – После смерти мамы я всегда чувствую себя рядом с ним лишним.

Диана снова погружается в молчание. Я успеваю дать себе мысленный подзатыльник за то, что болтаю о сокровенном. Предполагаю, что сейчас начнется театр жалости, но Ди неожиданно начинает говорить о себе:

– И я. Рядом с мамой, отцом, Денисом, даже с Алиной… Знаешь, я будто ненужный кусок пазла, который все пытаются впихнуть в картинку.

– Отец выгнал мать, потому что считал ее как раз таким куском пазла, – очередное признание в небо. Я смотрю на радугу, на семь тусклых цветов, и чувствую небывалое облегчение. Мне всегда сложно говорить о маме, но с Ди это получается как-то просто. В груди не щемит, кулаки не сжимаются от злости. Я просто говорю, и от этого так приятно.

– А мой решил сделать из мамы куклу. И из меня тоже хочет сделать.

– Кажется, нам не повезло с отцами.

– Я бы сбежала, – ее голос обретает нотки воздушности, будто Диана представляет себя другой: не здесь, не со мной, свободной и независимой.

Я смотрю на картонный стаканчик в своих руках, в голове столько картинок из прошлого: разные люди, алкоголь, громкая музыка, машины, девушки. Я помню, с кем-то из них дружил, вернее, пытался дружить, с кем-то тупо спал, с кем-то даже заводил длительные, насколько это, конечно, возможно, отношения. Со сколькими из них мы говорили по душам? Сколько людей разглядывали со мной после дождя радугу?

Мне становится смешно. Смешно от того, что радуга сегодня в самом деле красивая. Смешно, что я не могу отвести взгляда от Ди. Она кажется миражом, в который хочется верить.

– Ну, так… – я поднимаюсь и протягиваю руку. Орлова скользит по мне неуверенным взглядом. – Давай сбежим?

– Не получится, Кирилл.

– Пока не попробуешь, не узнаешь.

Думал ли я в этот момент о мести Матвею? Нет. Ни капли. Думал ли о том, чтобы затащить Диану в койку? Ни черта. О чем же я думал? Глупо прозвучит, но я думал о том, как же красиво в глазах этой девушки отражалась вечерняя радуга. И эта мысль меня с и пугала, и будоражила.

Я смотрю на Кирилла, на его раскрытую ладонь и понимаю, что рядом с ним мой мир какой-то другой. Вот даже эта радуга больше не тусклая, а яркая, притягательная, словно загадочный волшебник раскрасил хмурое небо акварельными красками. Такого давно со мной не было.

– И куда ты хочешь сбежать? – шепчу я. Сердце в груди бьется так быстро, что мне кажется, его бешеный темп доносится и до Кирилла. Я смущена происходящим. Парень, который порвал мне в лифте платье, теперь ведет себя как герой романа. Делает то, что никто для меня не делал: покупает новую обувь, потому что моя промокла, меняет кардиган на куртку, выбирает вместо кофе малиновый чай, о котором я мечтала. Не понимаю, как Кириллу удается угадывать мое настроение.

Он склоняет голову набок и смотрит так, будто, взаправду готов сбежать со мной на край света. Это подкупает.

– Без разницы. Разве, решив сбежать, люди ищут определенную локацию?

– И то верно, – неожиданно для себя соглашаюсь я и поднимаюсь, но руку не кладу в его ладонь.

Не потому что не хочу, нет, но так будет правильно. На моем пальце все еще есть кольцо, и я не имею права предавать человека, каким бы плохим он ни был.

– Слушай, – начинаю я разговор, когда мы отходим от лавки. Идем вдоль бульвара не спеша, наслаждаясь вечерней прохладой.

– Слушаю.

– Почему ты решил со мной познакомиться?

Кирилл какое-то время молчит, словно не знает, как ответить. А я почему-то боюсь услышать что-то такое, что разрушит ту магию, которая витает сегодня между нами. И не только сегодня.

– Банально, – он легко толкает меня плечом, словно мы с ним лучшие друзья. – Потому что ты мне понравилась. Разве есть еще какие-то причины?

– Хотел переспать? – зачем-то уточняю. Голос мой дрожит, предательски выдает смущение.

– Не без этого. – Кир кидает пустой стакан в урну, будто баскетболист бросает мяч в кольцо. Это выглядит показушно, но при этом круто, настолько, что я не могу сдержать улыбки. Мое настроение скачет так же стремительно, как и сердцебиение. Мне вдруг думается, что мы с Беркутовым могли бы стать, например, друзьями. Это же ни к чему не обязывает.

– В детстве я любила танцевать и мечтала в будущем посвятить себя этому, – признаюсь ему в самом сокровенном. Я давно ни с кем не обсуждала свое прошлое и мечты, которые остались за бортом новой жизни.

– Почему мечтала?

– Отец никогда не ходил ко мне на выступления до одного дня… – мой голос надламывается.

– Эй, не обязательно рассказывать то, что тебе не хочется. – Кирилл будто чувствует то состояние, в которое я окунаюсь. Удивительно, раньше никто не говорил со мной так… с заботой, трепетом, будто боится причинить боль случайно сказанным словом. Денис совсем не такой. Его слова режут без ножа.

– Я никому не говорила об этом, но тем вечером… – я делаю глубокий вдох. Воспоминания врываются яркой вспышкой в мое подсознание. – Папа ударил меня по лицу, приказав, чтобы я напрочь забыла позорные танцы.

Мы останавливаемся, вернее, я останавливаюсь. Опускаю голову и сжимаю кулаки. Мне до сих пор обидно и больно, словно все произошло вчера. Родители должны поддерживать своих детей, а не лепить из них кукол.

По щеке скатывается слеза, которую, к счастью, не видно за волосами.

– А мой отец выгнал мою маму из дома, когда мне было десять, – вдруг делится Кирилл. Я поворачиваю голову. Он не смотрит на меня, его взгляд устремлен к небу, той радуге, которая все еще висит над городом. – Я умолял его дать мне шанс повидаться с ней. Стоял на коленях, плакал. Но отец был непреклонен. Что ж, Ди, – губы Беркутова изгибаются в скупой улыбке. Он встает передо мной, кладет руки на мои плечи и подается навстречу. На секунду мне даже кажется, что мы вот-вот поцелуемся. Сердце волнительно сжимается и перехватывает дыхание. – Давай признаем: у нас с тобой чертовски отвратительные предки. Но это не значит, что ты должна выходить замуж за какого-то придурка, который желает тебя контролировать. Знаешь, что должен желать мужик?

Я выдыхаю, немного разочарованная, что поцелуя не будет. Кирилл просто решил меня поддержать.

– И что же? – смущенно уточняю, разглядывая вблизи, как красиво переливаются его глаза.

– Чтобы ты отдавалась ему каждую ночь, а не вот это дерьмо. Пошли! Предлагаю устроить дебош и гулять до рассвета. Ну или по крайней мере пока мы оба не замерзнем.

Вместо ответа я киваю и следую внутреннему зову. В конце концов, пусть сегодняшний вечер будет исключением.

Гуляем мы долго, не до утра, конечно, но возвращаемся домой за полночь. В процессе успеваем столько обсудить, что теряем счет времени. Мы болтаем о музыке, учебе, даже о футболе. Когда Кирилл рассказывает о разных комбинациях, о том, как его учили играть в Лондоне, его взгляд меняется. Я прекрасно помню, что Матвей утверждал обратное, якобы Беркутову плевать на матчи, но сегодня, слушая задорные разговоры Кира, у меня складывается иное впечатление. Кирилл обожает футбол, хотя сам этого не понимает. Ему хочется выглядеть пофигистом, а на деле он другой… И эту его сторону явно знают единицы.

Я тоже рассказываю о себе больше, чем предполагала. Например, что люблю смотреть дорамы и мечтаю поехать в Корею, несмотря на строгие взгляды отца и Дениса. О том, что не умею кататься на велосипеде, хотя хотела бы научиться. Что не люблю читать классику. Сперва я думаю, что Кирилл осудит мои увлечения и желания, но он, наоборот, с азартом комментирует, задает наводящие вопросы и по-дружески подшучивает.

Он совсем другой… Он не Денис.

Домой мы едем на такси. Беркутов не отпускает меня одну, потому что мы поймали частника, а не вызвали машину через приложение. Когда подходим к моему подъезду, я тайком поглядываю на окна своей квартиры. Боюсь, что Денис ждет дома, однако его там нет.

– Что с тобой? – Кир замечает, как я облегченно выдыхаю.

– Просто вечер какой-то… короткий, – говорю первое, что приходит на ум.

– Я бы напросился на продолжение, – в этот раз в словах Беркутова нет подката или игривости. Он ведет себя естественно, словно мы друзья. – Но сегодня не то настроение, Ди.

– У меня тоже, – я засовываю руки в карманы куртки, разглядывая новые кроссовки. Они такие мягкие и удобные. Интересно, как Кирилл умудрился угадать с размером?

– Ди.

Я смотрю на него, такого высокого и красивого, без преувеличения, парня, и не могу понять, как так случилось, что мы сблизились.

– Что? – я прикусываю губу.

– Не выходи за него, – вполне серьезно произносит Кирилл.

– Я…

– Поверь, это не потому, что ты мне нравишься. Просто он какой-то мутный, этот твой Дэн. А ты ведь хорошая. – Мне приятно слушать, как отзывается обо мне Кирилл. Настолько, что я бы записала его слова на диктофон и слушала на повторе каждый раз, когда станет грустно.

– Спасибо за поддержку, Кирилл. Мне пора.

– Да, уже поздно. Я… пойду, – Кир то ли спрашивает, то ли сообщает. Такси мы не отпустили, частник на красной «Киа» то и дело недовольно поглядывает на нас.

– Я тоже. Увидимся. – Я свожу перед собой руки.

– Ну, пока, – он говорит так, словно не хочет уходить. Черт, или это я не хочу, чтобы мы расставались? Это неправильно.

– Пока… – шепчу себе под нос.

Кирилл поворачивается ко мне спиной и начинает медленно двигаться в сторону машины. Я тоже должна идти, но продолжаю стоять с опущенной головой. Ветер задувает под одежду, тело пробивает легкий озноб.

«Иди же, Ди… Иди!» – заставляю себя изо всех сил подняться в квартиру.

Когда я все-таки делаю над собой усилие и шагаю в сторону дверей, меня неожиданно дергают за руку и тянут в обратном направлении. Сердце замирает, и я вместе с ним. В груди взрываются кометы в тот миг, когда губы Кирилла нежно касаются моей щеки.

– Спасибо, – почти неслышно благодарит Беркутов. – Знаешь, я никогда не думал, что буду с таким нетерпением ждать завтра.

На этом Кир уходит к машине, но не уезжает: садится в салон и ждет, пока я не зайду в подъезд. Кажется, все окончательно изменилось. Нет, изменится.

– Токпокки? – спрашиваю у Дианы, стоит официанту отойти от нашего столика. – Или ты удивишь меня? – ухмыльнувшись, откидываюсь на спинку стула и наблюдаю, как на губах сестры растягивается улыбка.

Не тень веселья, а именно самая искренняя улыбка, подобная солнцу, которую я так давно не видел. На щеках Ди появляется румянец, и она заправляет локон за ухо.

– Хочешь сказать, я предсказуема? – она прищуривается от яркого света, пробивающегося сквозь панорамные окна кафе. – Сейчас закажу половину меню, а платить будешь ты!

– Если это сделает тебя счастливой, ничего не имею против, – говорю я вполне искренне.

Сестра останавливает свой выбор на роллах и имбирном лимонаде, я же ограничиваюсь только кофе, потому что аппетита в последние дни совершенно нет.

Стоило сегодня переступить порог аудитории, как я сразу наткнулся на недовольный взгляд Крис. Ее подружки начали перешептываться и с укором смотреть на меня. Наверняка она развела еще большую драму и вывернула ситуацию в свою пользу. Но мне плевать. Если это поможет Меньшиковой держаться от меня подальше, то пусть обвинит хоть во всех смертных грехах.

На паре у Агаты тоже безрадостно, ее тотальный игнор дико бесит. Может, к черту эту девушку? Я, как полный идиот, почти месяц хожу вокруг нее и пытаюсь доказать, что мне не все равно. Ввязываюсь во все передряги, в которые попадает Агата. Да, любой нормальный парень помог бы в трудной ситуации, но, учитывая наши обстоятельства, я все же рассчитывал, что Агата поймет, что на меня можно положиться. А по итогу она использует меня как жилетку при появлении очередного повода поплакаться.

Может, я вообще все себе выдумал? У нас был секс. Да, крышесносный, еще ни с кем я не чувствовал себя так. Будто отпустил все свои правила и решил поступить как хочу. Агата бросала вызов своим танцем тогда в клубе, и мне безумно хотелось ответить на него. Но по сути это был всего лишь секс. Наутро она ушла, четко дав понять, что продолжения между нами не будет. А я зачем-то пытаюсь доказать обратное. Возможно, она права и я действительно глупый мальчишка, которому вскружила голову одна ночь.

Вокруг полно девчонок, которые точно не будут играть в прятки и убегать при любом удобном случае. Иди выбирай, но нет, я зациклился на ней, как помешанный.

– Матвей? – голос сестры вырывает меня из очередного плена мыслей. – Все хорошо?

Она перехватывает ролл, обмакивает его в соевом соусе, затем методично укладывает на него васаби и имбирь.

– Да. Не обращай внимания, – мягко улыбаюсь и опускаю взгляд на кофе с уже осевшей пенкой. – И вообще, мы здесь не из-за меня. Рассказывай.

Настроение Дианы меняется, ее плечи поникают. Сестра закусывает губу и с задумчивым видом крутит между пальцев деревянные палочки, будто собирается признаться в чем-то страшном.

– Я хочу расстаться с Денисом, – говорит она шепотом, но даже в этом тихом звуке слышится облегчение.

Мои брови приподнимаются, и я придвигаюсь ближе, упершись локтями в край стола. В голову закрадываются самые тяжелые и мрачные мысли. Вдруг он что-то с ней сделал? Тело окутывает чувство тревоги.

– Он обидел тебя? – напряженно спрашиваю я.

– Нет, что ты, – быстро заверяет Диана, хотя ее голос звучит не так уж убедительно. – Просто я… Я не вижу себя рядом с Денисом. Мы разные. Рядом с ним мне кажется, будто я в клетке, – признается она, опустив взгляд. – Так же, как дома. У меня такое ощущение, что я потеряла себя. Становлюсь как мама, – последние слова звучат тоскливо и с сожалением. Будто Ди упустила важную часть своей жизни.

– Почему ты раньше об этом не говорила?

На губах сестры появляется горькая улыбка, и она легонько качает головой.

– У тебя сейчас важные матчи на носу, я не хотела отвлекать. К тому же я взрослая девочка и должна сама решать свои проблемы.

– Но это не значит, что если тебе плохо, то ты не можешь обратиться ко мне.

Болезненный укол совести пронзает грудь. Я ведь действительно не обращал внимания на проблемы сестры и сосредоточился на футболе. Правда, я уже начинаю сомневаться, ради чего это делал. Футбол – моя жизнь и призвание. Я люблю его всем сердцем и отчетливо вижу свое будущее, которое связано именно с ним. Но я так зациклился на желании доказать отцу свою правоту, что позабыл о самом главном. Об обычной жизни, семье, друзьях…

– Знаешь, одна девушка сказала мне, что я должна выбирать свои чувства и желания. Возможно, прозвучит глупо, но раньше я никогда так не делала.

– Очень мудрый совет, – с улыбкой отзываюсь я, прокручивая в голове фразу сестры. – Ты сказала «раньше», это значит…

– Нет-нет, – прерывает Ди. – Пока я не поговорю с Денисом, не стану заводить новые отношения. Просто я встретила друга, который появляется в самые нужные моменты.

– Друг? – моя бровь скептически изгибается, и сестра со смешком закатывает глаза.

– Именно. Мы с ним немного похожи, – как-то загадочно произносит она. – У обоих фантастические отношения с родителями, – палочки в руках Ди вдруг падают, и она поднимает на меня взгляд, полный страха. – Как думаешь, отец сильно разозлится, когда узнает о моем решении?

Ее пальцы касаются щеки, и она зажмуривается, будто от боли.

– Какая разница, что он подумает? Если ты не хочешь быть с этим слизняком, ты не должна этого делать.

Она как-то неуверенно качает головой, а меня не покидает желание поехать к отцу и все ему высказать. Именно он заставил Диану встречаться со своим прихвостнем и сделал из нее жалкую тень. А ведь раньше сестра без устали танцевала, смеялась и так ярко улыбалась, что все вокруг меркло.

Я допиваю кофе, а Диана без особого аппетита доедает роллы. Скорее ковыряет рис, отделяя его от нори. Я расплачиваюсь, и мы выходим из кафе. Серые тучи вновь сгущаются на голубом небе и постепенно заволакивают его, а прохладный ветер подгоняет в спину, отчего Диана вздрагивает и вжимается в бежевую ветровку, в которой выглядит такой миниатюрной. Верхняя одежда не совсем подходит к ее коричневой юбке длиной чуть выше колена и водолазке, но сестра с таким упоением сжимает края этой ветровки пальцами, что кажется самой счастливой.

Мы перебегаем через дорогу в последний момент, когда загорается красный свет для пешеходов. Я перепрыгиваю через лужу и сам не замечаю, как в меня кто-то врезается. Мой взгляд опускается, и я вижу пленительные зеленые глаза.

Агата.

Ее грудь тяжело вздымается, и я отчетливо ощущаю каждый вздох, так как мои руки непроизвольно обвиваются вокруг ее талии и прижимают к себе. Эта девушка вызывает у меня зависимость. Касаться ее. Целовать. Раз за разом возвращаться к ней и тонуть в ее аромате. Пульс ускоряется, в горле пересыхает, и единственное, что может утолить мою жажду – Агата.

– Матвей, – произносит она, и я зачем-то киваю, вопреки тому, что решил держаться от нее подальше.

– Привет. – Глупость какая, мы же уже виделись.

На ее губах появляется робкая улыбка, а щеки покрывает румянец.

– Агата?.. – неуверенный голос сестры, словно ушат ледяной воды, заставляет меня вздрогнуть.

Диана подходит к нам ближе, ее взгляд падает на мои руки, лежащие на талии Агаты. Прокашлявшись, я отступаю и запускаю пальцы в волосы, взъерошивая затылок. Агата замечает Ди и застывает на месте.

– Ди, это моя преподавательница по маркетингу Агата Сергеевна. – Я готов сквозь землю провалиться от нелепости ситуации.

Губы сестры подрагивают, могу поклясться, что она с трудом сдерживает широченную улыбку.

– Здравствуйте, – произносит Ди мягко и с благодарностью смотрит на Агату. Между ними происходит какой-то безмолвный диалог, понятный только им обеим. – Что ж, я, наверное, пойду.

– Я тебя довезу.

– Не говори ерунды. Я прогуляюсь, – все тем же таинственным тоном возражает Диана, и мне вновь хочется задать ей миллион вопросов, но сестра уже отходит на несколько шагов назад.

– Набери мне потом, – прошу я. Ди кивает, разворачивается и, расправив плечи, идет вдоль улицы, подставив лицо тусклым лучам солнца, пробивающимся сквозь тучи.

Я возвращаю свое внимание к Агате. Она неуверенно отводит взгляд и явно нервничает: пальцы теребят язычок молнии на кожаной куртке, Агата то и дело закусывает губу, отчего та наливается алым цветом. Меня разрывает от желания вновь сделать первый шаг. Снова достучаться до нее. Попросить открыться. Но я устал натыкаться на одну и ту же стену. Я хочу убедиться, что это не чертова игра или желание отвлечься мимолетным, ничем не обязывающим романчиком.

Словно почувствовав мой настрой, Агата все же поднимает голову и обхватывает себя руками.

– Я… – начинает она, но, усмехнувшись себе под нос, качает головой. – Я уже очень давно не чувствовала себя так глупо, – тихо смеется Агата. – Все эти недомолвки, первые свидания и поцелуи украдкой – давно пройденный этап.

– А мы должны следовать именно ему?

– Мы с тобой явно забежали вперед, – с улыбкой отзывается она, смущенно поглядывая на меня.

Легкий прохладный ветерок играет с ее темными слегка вьющимися волосами, делая Агату другой. Не строгой преподавательницей, завладевшей вниманием каждого студента, а нежной, хрупкой и безумно красивой.

Мы действительно начали с того этапа, которому предшествует как минимум пара свиданий.

– Матвей, – вдруг протягиваю я руку, чем вызываю у Агаты недоумение. – Извините, если напугал.

Она так странно смотрит на меня, что мне кажется, будто все становится только хуже. Но затем неожиданно вкладывает свою ладонь в мою.

– Агата. Рада, что с реакцией у вас все в порядке, и вы успели меня подхватить, – она указывает взглядом на лужу, в которую я едва ее не свалил.

– Могу я угостить вас кофе? – склоняю голову набок, с интересом поглядывая на нее.

– Только если к нему будет прилагаться теплый круассан.

На нас падают первые капли дождя, но, несмотря на прохладу, в груди разливается тепло. Раньше мне казалось, что там холод, что я не способен испытывать что-то кроме желания быть первым, но рядом с Агатой я чувствую себя иначе. Будто нахожу ту часть, которая долго спала.

Обхватываю ладонь Агаты и нежно переплетаю наши пальцы. Ее кожа такая нежная и прохладная, во мне все горит от желания притянуть ее к себе и вкусить губы. Стать ближе и наконец-то прекратить бегать по замкнутому кругу. Мне кажется, что каждый раз, когда я оказываюсь рядом с ней, по венам растекается лава и сжигает изнутри.

С губ Агаты слетает прерывистый вздох, она нервно сглатывает и поднимает на меня пленительный взгляд, в котором я отчетливо вижу неуверенность.

– Я думаю, надо начать с правды, – шепчет она с такой тяжестью и болью в голосе, что моя рука, сжимающая ее ладонь, непроизвольно напрягается. – Больше никакой лжи. Ее в моей жизни было слишком много.

Я киваю и безмолвно следую за ней в сторону небольшой кофейни, готовый услышать все, чем она захочет поделиться.

Еще никогда в жизни я так не нервничала. Все подробности моего «счастливого» брака знает только Ленка и родители, которые с самого начала не одобряли мой выбор. «Агата, подумай хорошо, ты ведь его совсем не знаешь!», «Агата, любящий человек никогда не подвергнет тебя опасности». Когда я приехала к ним в деревню посреди ночи вся в слезах и с трясущимися от страха руками, они без лишних слов завели меня в дом, прекрасно понимая, что случилось.

В тот вечер я возвращалась домой, совершенно позабыв про Артема. Мы не виделись уже много месяцев, так как он находился в бегах из-за долгов, с которыми, как всегда, расплачиваться пришлось мне. Я едва успела переступить порог старенькой съемной квартиры, как меня схватили за руки и повалили на пол. Я отчетливо помню едкий сигаретный запах, пробивающийся в легкие, и страх, сковавший каждую мышцу в теле.

Я не могла вымолвить ни слова, пока бандиты в красках расписывали, что они со мной сделают, если не верну долг Артема. Помню треск рвущейся ткани и как слова рвались наружу, но так и остались стоять комом в горле. Как омерзительные прикосновения оставили следы на моей шее, бедрах, а после и на сердце. Чудом не случилось самое страшное. Наверное, за это стоит благодарить моего ангела-хранителя, хотя тогда мне казалось, он позабыл о девушке по имени Агата.

В тот вечер моя жизнь кардинально изменилась. Я поняла: чтобы спасти себя, человек пойдет на все. Предаст клятвы, обещания и слова любви. Выберет себя.

Прошлое, несомненно, закаляет, делает сильнее, заставляет сердце закрыться не на один замок, но рана все равно не затягивается. Она продолжает кровоточить, словно яд от предательства, который не дает возможности исцелиться. От прошлого невозможно избавиться, оно навсегда с нами. Остается лишь принять ту часть своей жизни и постараться жить дальше, как бы ни было трудно, а порой и страшно.

И сейчас, наблюдая, как Матвей напряженно сжимает и разжимает ладонь, как безотрывно смотрит на меня в ожидании рассказа, я понимаю, что не жила. Делала жалкие попытки, но никогда не старалась выбраться за рамки возведенных стен.

Отрываю от салфетки маленький кусочек и комкаю его, пытаясь понять, с чего лучше начать разговор. С какой стороны не посмотри – итог один.

– Я была замужем, – выдаю тихо и поднимаю взгляд на Орлова.

Он смотрит на меня с таким беспристрастным выражением лица, что по телу пробегают мурашки, и я начинаю нервничать сильнее. В кофейне царит уютная и теплая атмосфера, играет тихая музыка и в воздухе витает сладкий аромат выпечки, но меня все равно пробирает озноб. Опускаю взгляд и дрожащими пальцами разрываю салфетку напополам. В какой-то момент мне кажется, что прошлое подкралось и стоит тенью за моей спиной, но тут Матвей накрывает мою ладонь своей. Тепло от его прикосновения равносильно маленькому оттаявшему кусочку посреди бескрайнего замерзшего океана.

– Я была наивна и глупа. Верила каждому сказанному слову и не замечала самых очевидных вещей, – грустно улыбнувшись, делюсь я. – Мне было восемнадцать, когда я встретила Артема. В таком возрасте даже мерзавец может показаться рыцарем на белом коне, что уж говорить о мечтательной провинциальной девчонке.

– Что он натворил? – напряженно спрашивает Матвей, переплетая наши пальцы.

– Играл, делал ставки, закладывал мои украшения, – Артем даже не пожалел цепочку, подаренную мне бабушкой, а ведь это все, что от нее осталось. – Он всегда врал, но настолько искусно, что у меня и мыслей не было сомневаться в этом человеке. Он манипулировал моим сердцем, а я позволяла. Когда же те, кому Артем был должен, впервые появились на пороге нашей квартиры, дымка влюбленности начала спадать. Потом последовали оправдания, заверения, что такого больше не повторится, но раз за разом пропадали деньги, всплывали новые долги, а за ними и коллекторы, – смотрю на ладонь Матвея, так нежно обхватывающую мою, и поднимаю голову, чтобы взглянуть на него. – Я дала себе слово, что больше никому не открою свое сердце и уж точно ни за что не полюблю.

Люблю ли я Матвея? Сейчас я не отвечу этот вопрос. По большей части только из-за того, что любить – значит чувствовать, а это равносильно стать слабой. Но Матвей мне небезразличен. Этого я точно отрицать не могу.

– Ты сказала, что была замужем. Тогда в чем проблема сейчас? – проницательный взгляд голубых глаз исследует мое лицо.

– Артем никогда не оставит меня в покое. Раз за разом он возвращается в мою жизнь в тот самый момент, когда она начинает налаживаться.

– Выходит, он вернулся и сейчас? Что хочет? – выражение лица Матвея становится суровым. Я будто вижу совсем другого человека, готового сделать все, лишь оградить меня от опасности. Вот только я сама навлекла на него проблемы.

– Деньги, – пожимаю плечами. – Это все, что интересует моего бывшего мужа.

– И ты заплатила?

– Пока что нет. – Я посчитала все свои сбережения и понимаю, что их хватит лишь на малую часть долга. Откуда я знаю? За столько лет бесконечного вранья я досконально изучила своего бывшего мужа. Он всегда играет по-крупному. – И я бы не стала этого делать, но…

– Но?..

Оглядываюсь по сторонам, чтобы убедиться, что нас никто не слышит. Кофейня – не самое подходящее место для подобных разговоров. Порой думаю, что у меня развилась паранойя, поэтому я в каждом прохожем вижу приспешников Артема.

– Он знает о нас с тобой, – признаюсь я, глядя Матвею прямо в глаза. – Он может разрушить мою жизнь по щелчку пальцев. Глупо было полагать, что этот человек оставил меня в покое. Все это время Артем следил за мной и видел нас в ту ночь, когда мы выходили из клуба. – Это словно было в прошлой жизни. – Он сказал, что если я не заплачу, то может навредить тебе и…

– Подожди, – уверенным голосом прерывает меня Орлов. Мне почему-то кажется, сейчас он разозлится из-за того, что я так долго молчала, ведь все это время он был в опасности. Но Матвей в который раз доказывает, насколько я в нем ошибаюсь. – Ты планировала сама со всем этим разбираться?

– Н-ну да, – заикнувшись, отвечаю я.

Свободной рукой Матвей проводит по лицу и тяжело вздыхает. Трудно кому-то довериться и попросить о помощи, когда на протяжении стольких лет привыкаешь к тому, что можешь рассчитывать только на себя.

Взгляд Матвея смягчается, когда он вновь смотрит на меня, и сейчас больше всего на свете я хочу оказаться в его объятиях. Почувствовать опору, ту самую загадочную и мифическую мужскую спину, к которой я могу прислониться и на мгновение позволить себе стать хрупкой и ранимой. Могу перестать бояться.

– Я не знаю, что между нами. Мы провели вместе ночь, и после этого я не могу выкинуть тебя из головы. Если ты не захочешь быть вместе, что ж… Наверное, я приму такой вариант, хотя и не уверен. – На его губах появляется мальчишеская улыбка, и уголки моих губ непроизвольно дергаются. Его настойчивость сводит меня с ума. Честно говоря, если бы не Артем, я бы давно перестала сопротивляться Орлову. – Но давай договоримся, что, если он еще раз объявится, ты сразу мне сообщишь.

– Матвей, ты не обязан…

– Дело не в том, обязан я или нет. Ты мне небезразлична, и это единственное, что имеет значение, – признание так просто слетает с его губ, что у меня перехватывает дыхание.

Он мой студент. Я нарушаю правила преподавательской этики и могу вылететь с работы не успев раскрыть и рта, чтобы попытаться что-то объяснить, но сейчас мне все равно.

Пронзительные голубые глаза смотрят с такой искренностью, что по телу разливается волна тепла и очередная льдинка оттаивает. Возможно, Матвей понимает, что моя душа полна противоречий, и не требует ответного признания. Подозвав официанта, он расплачивается, помогает мне надеть куртку, а затем берет за руку и уверенным шагом направляется к выходу.

На улице мы попадаем под моросящий дождь, усиливающийся с каждой секундой. Добежав до машины Орлова, мы запрыгиваем внутрь, при этом Матвей сначала помогает забраться мне, а уже потом оказывается на своем месте. Гул мотора и стук капель дождя уносят меня в тот вечер, когда мы только познакомились. Я помню, каким он был напористым и сильным, но в то же время нежным и страстным. Как его руки крепко сжимали меня и заставляли душу дрожать. И я хочу снова почувствовать его. Возможно, я совершаю ошибку, но стать счастливым можно только в том случае, если рискнуть.

– Поехали ко мне, – тихо предлагаю я, и слова сливаются со звуком бьющегося о капот машины дождя.

Матвей поворачивается ко мне, и я замечаю, как дергается его кадык и перехватывает дыхание. Он медленно выезжает с парковки, а внутри меня все трепещет от желания взять его за руку. А что, собственно, мешает мне это сделать? Я больше не сопротивляюсь своим желаниям – беру и делаю.

– Агата Сергеевна, кажется, мы переходим на углубленный курс, – его голос сочится сарказмом.

– Что поделать, Орлов, не могу допустить, чтобы мой студент получил незачет. Возможно, нам лучше сразу перейти к практике, – стараюсь говорить так же, как и на лекции, но рядом с этим парнем все внутри тает.

– Я очень старательный, – он поигрывает бровями, и мои щеки заливает румянец от воспоминаний, насколько Матвей хорош в постели. – Думаю, нам с вами надо пройтись по каждому пункту несколько раз.

– Вы так считаете? – назовите меня извращенкой, но подобная игра заводит похлеще всяких прелюдий.

– Конечно. Я рассчитываю потратить на изучение вашего предмета всю ночь, чтобы ничего не упустить, – как ни в чем не бывало произносит Орлов, медленно обводя меня взглядом. Я готова провалиться сквозь землю от того, насколько его слова действуют на мое тело. Клянусь, если он не коснется меня в ближайшие несколько минут, я получу инфаркт.

Но у Матвея свои планы.

Всю дорогу мы разговариваем. В основном спрашиваю я, так как первую часть вечера мы и так говорили обо мне. Матвей рассказывает о футболе, его глаза горят таким азартом, что я непроизвольно улыбаюсь. Он делится тем, как порой тяжело быть капитаном, ведь приходится принимать непростые решения, и все же в каждом его слове слышны уверенность и твердость. Матвей даже интересуется про Наумову, так как она произвела на него неизгладимое впечатление, когда чуть не прибила на пороге больницы в день аварии. Я уже предвкушаю допрос, который мне устроит Ленка, стоит ей узнать, что я решила последовать ее совету.

Мы подъезжаем к моему дому, Орлов паркуется на свободном месте прямо напротив моего подъезда. Дождь практически прекратился и теперь оседает легкой моросью на одежде. Мы успеваем сделать всего пару шагов, как позади меня раздается до боли знакомый голос, напоминающий, что никогда не отпустит:

– Агатик, я смотрю, ты меня не услышала, – произносит Артем, шмыгнув носом.

Я не успеваю обернуться, как Матвей загораживает меня своей спиной, доказывая, что его слова – не пустой звук.

Агата застывает на месте, и ее холодные пальцы сильно стискивают мою ладонь, когда позади нас звучит насмехающийся голос. Становлюсь вполоборота и вижу, как из тени деревьев выходит мужчина, заметно потрепанный жизнью. Мешковатая одежда, немытые волосы и липкий взгляд, противный, словно грязь, приставшая к телу. Он утирает нос рукавом спортивной куртки и, шмыгнув, останавливается рядом с нами. Агата вздрагивает и вся сжимается.

– Ну привет, Агатик, – незнакомец проводит большим пальцем по губе.

Делаю шаг и загораживаю девушку собой. Несмотря на шум листвы и стук капель, я отчетливо различаю облегченный вздох Агаты и чувствую, как она прислоняется лбом к моей спине, не выпуская свою руку из моей.

– Мажорик, – он сплевывает мне под ноги и награждает ядовитой усмешкой. – Шел бы ты, пока не пострадал, – мужик протягивает руку и, взявшись за края моей куртки, несколько раз дергает ее. – У нас, знаешь ли, с Агатой важный разговор.

– Матвей, – тихо произносит она из-за моей спины, и я собираю всю силу воли, чтобы не накинуться на мерзавца прямо при ней.

– Поднимайся домой, – прошу спокойно, хотя внутри все клокочет от гнева.

Оборачиваюсь и нежно касаюсь ее щеки, замечая, что в глазах поблескивают слезы. Губы Агаты подрагивают, она переводит испуганный взгляд за мою спину, но я аккуратно обхватываю ее подбородок пальцами и приподнимаю голову.

– Я приду через пару минут, – заверяю я, не обращая внимания на раздавшуюся позади едкую усмешку.

Агата колеблется. Она привыкла решать свои проблемы сама. Одинокая, хрупкая, но безумно сильная. Она обхватывает себя за плечи, будто цепляется, чтобы не распасться окончательно. С приоткрытых губ не слетает ни слова. Спустя мгновение Агата слабо кивает. Бросив очередной надломленный взгляд, медленно разворачивается и направляется в сторону подъезда.

– Ты, типа, рыцарь? – усмехается придурок, шмыгая носом. – Спешу огорчить, Агатик всегда будет моей. Первая любовь, все дела.

Дождавшись, когда девушка, по которой я схожу с ума, скроется за парадной дверью, поворачиваюсь и, засунув руки в карманы джинсов, еще раз оглядываю мерзавца с ног до головы. Он напоминает мне отца. Манипулирует, играет на страхах, запугивает и появляется в тот самый момент, когда человек сломлен, чтобы нанести последний удар. Власть бывает разной. И если отца боится практически каждый, то такие, как этот Артем, паразитируют на других. Впиваются в слабость человека и вытягивают все силы.

Так этот тип поступал с Агатой на протяжении многих лет. И если он думает, что получится от нее хоть что-то, то глубоко ошибается. Единственное, чему научил меня отец и за что я ему благодарен – бить надо первым.

– И сколько ты хочешь? – ровным тоном спрашиваю я.

Засранец впадает в ступор, явно теряясь от моего прямого вопроса. Он открывает и закрывает рот, в глупых попытках произнести хоть слово, явно удивленный моей прямолинейностью. Секунд через десять все же приходит в себя: губы растягиваются в мерзкой улыбке, в глазах загорается азарт. Он оборачивается, проходит оценивающим взглядом по моему внедорожнику, а затем и вовсе приближается к машине и похлопывает по капоту.

– Думаю, пятьдесят штук в месяц вполне сойдет, – мужик приваливается к двери моего авто. – Хотя, знаешь, непредвиденные обстоятельства, проценты, все такое, так что остановимся на восьмидесяти. Для тебя же это не проблема.

Я молчу и слежу, как он упивается своей мнимой властью.

– И ты оставляешь Агату в покое, – продолжаю косить под наивного влюбленного. Ведь судя по взгляду, этот придурок думает именно так.

– Даже не знаю. У нас с ней такая связь… Первая любовь, первый брак… Такое не забывается. Ничего не могу поделать, меня тянет к ней с непреодолимой силой. Слишком большая жертва, чтобы вот так все бросить.

Усмехнувшись, почесываю затылок и встаю напротив мерзавца. Я выше, поэтому ему приходится поднять голову, чтобы посмотреть на меня. Артема буквально всего трясет то ли от предвкушения долгожданных денег, то ли от чего-то еще. Я почему-то вспоминаю отморозков, напавших на меня несколько недель назад. Похожее поведение, словечки. И крутились они около Агаты чуть ранее. Эта мысль заставляет кровь в венах кипеть от ярости.

– Сто тысяч устроит? – все так же спокойно интересуюсь я.

– Д-да, – как-то неуверенно, но быстро соглашается он, возможно, думая, не продешевил ли.

– Подвинься, – киваю на машину, давая понять, что деньги там.

Он едва не падает, торопливо отходя, и задевает меня плечом. Открываю машину, достаю из бардачка портмоне и, сделав вид, что собираюсь отсчитать нужную сумму, маню мерзавца пальцем, словно собачку. Стоит ему оказаться рядом, как я замахиваюсь и бью под дых. Он сгибается пополам и тяжело втягивает в себя воздух, шипя сквозь зубы проклятия. Я похлопываю его по спине и наклоняюсь.

– Слушай и запоминай внимательно. Повторять не буду. Держись от Агаты настолько далеко, чтобы она даже не вспоминала о тебе. Если узнаю, что кто-то из твоих прихвостней подошел к ней или просто посмотрел в ее сторону, то единственное, что ты сможешь делать ближайшие полгода – пить сок через трубочку. Надеюсь, понятно?

Он сплевывает на асфальт, прямо мне под ноги, и поворачивает голову. Глаза наливаются красным, щеки так сильно раздуваются, что лицо порозовело. На вид ему нет и тридцати, но привычный образ жизни говорит за себя. Он позволит погибнуть Агате, но выживет сам.

– Ты пожалеешь, футболистик, – хрипит Артем. – Папочка тебя не спасет.

Я даже не удивлен, что он в курсе, кто мой отец. Такие люди обычно просчитывают все наперед.

– Повторяю по слогам, – тяну более медленно. – Подойдешь к Агате или подумаешь сунуться ко мне, разговор будет другим. Усек?

Подбираю с асфальта портмоне и, вытащив пару сотен, кидаю ему под ноги.

– До вокзала хватит. Убирайся из города.

Отряхнув руки, отхожу от него, не обращая внимания на очередные угрозы в свой адрес. Знаю, что слизняк все равно попытается добиться своего, но теперь он понимает, что Агата больше не одна.

Поднимаюсь на третий этаж, стараясь успокоить гнев внутри себя. Когда оказываюсь перед нужной дверью, она мгновенно распахивается, и меня встречает встревоженный взгляд зеленых глаз.

Я замираю на пороге совершенно обычной квартиры в спальном районе. По подъезду ходит гул голосов из соседних квартир, слышится завывание осеннего ветра, но все это не важно. В данный момент я вижу и слышу только Агату. Ее дыхание становится прерывистым, пальцы сжимаются вокруг дверной ручки, словно ища опору, взгляд блуждает по мне, выискивая ответы на вопросы, которые она не осмеливается задать, а зубы впиваются в губу с такой силой, что даже мне становится больно от сдерживаемых чувств. Мы слишком долго бродим по лабиринту из запретов и желания, в надежде найти правильный путь.

С моих губ слетает такое родное и трепетное:

– Агата…

Я понимаю, что больше не в силах искать проклятый выход. Я готов навсегда потеряться в бесконечных тоннелях, лишь бы быть с ней.

Делаю шаг вперед и обвиваю талию Агаты рукой, мягко притягивая к себе. Она приподнимает голову и вглядывается в мое лицо. Обвожу кончиками пальцев ее скулу и касаюсь щеки.

– Ты больше не одна, – шепчу нежно, вкладывая в эту фразу всего себя.

– К такому тяжело привыкнуть, – она на мгновение отводит взгляд, а затем вновь смотрит на меня. – Но я хочу попробовать.

Подхватив ее на руки, захлопываю ногой дверь. Я уже был у нее, когда привозил машину, поэтому прекрасно знаю, где находится спальня. Пока мы идем вдоль маленького коридора, я ловлю себя на мысли, что безумно истосковался по этой девушке. Мне хочется ощутить ее каждой клеточкой тела. Вновь почувствовать тепло и услышать томный вздох.

Опускаю Агату на кровать и в тусклом лунном свете, пробивающемся сквозь окна, замечаю тяжело вздымающуюся грудь и блеск в глазах. Больше не медлю ни секунды и стягиваю с себя футболку, отбросив ее в сторону. Агата приподнимается и едва уловимо касается моего живота. Ее пальчики очерчивают каждую мышцу, плавно скользят по груди, и вслед за ее движениями по телу расходится волна жара, а с губ срывается стон, заполняющий пространство. Я наслаждаюсь каждым прикосновением, а когда чувственные женские губы касаются меня, все тормоза дают сбой. Я хочу эту девушку. Настолько, что готов прыгнуть за ней в бездну.

Кладу руку ей на затылок и аккуратно оттягиваю голову назад, чтобы заглянуть в глаза.

– Агата Сергеевна, вы сводите меня с ума, – констатирую я факт. Она робко улыбается.

Я привык испытывать уверенность в каждом своем действии и спокойно плыть по течению, но с Агатой хочется нарушать правила, дышать полной грудью и видеть все краски мира.

– Думаю, это взаимно, Орлов, – она обвивает мою шею руками и притягивает к себе, пока между нашими губами не остается всего пара сантиметров. А затем смотрит так, будто одновременно счастлива и до жути боится. – Не разбей мне сердце, Матвей, – тихо просит она, касаясь моей щеки подрагивающими пальцами.

– Никогда, – не раздумывая даю обещание и укладываю ее на кровать.

Мы стремительно избавляемся от остатков одежды, позволив нашим разгоряченным телам соприкасаться. Плавные и медленные движения становятся жадными, необузданными. Мы будто наверстываем упущенное время и вновь узнаем друг друга. Ногти Агаты впиваются в мои плечи, от каждого толчка она выгибает спину, прижимаясь к моей груди своей. Я ласкаю ее, подвожу к пику и покрываю поцелуями каждый сантиметр тела. Я теряюсь в этих ощущениях. Так странно в первый раз что-то чувствовать после стольких лет безразличия.

– Матвей, – шепчет она, находясь на грани блаженства. Я переворачиваю нас, чтобы видеть ее и отдать всю власть.

Агата упирается ладонями в мою грудь, неспешно двигая бедрами. Ее темные волосы волнами рассыпались по плечам, спине и обнаженной груди. Даже в тусклом свете я вижу, насколько прекрасна эта девушка. Сейчас она будто доверяет мне нечто большее, драгоценное, и название этому алмазу – душа.

Мои руки скользят по ее бедрам, задавая ритм. Мы оба находимся на пределе чувств и готовы сорваться в обрыв. Когда Агата выгибает спину и закидывает голову назад, я приподнимаюсь и сжимаю ее в своих объятиях, припадая губами к нежной коже. На языке отчетливо ощущается ее аромат: утонченный, но в то же время дерзкий. За одним стоном следует другой. Поцелуи затуманивают разум. И я не совру, если скажу, что в этот момент счастлив. Пожалуй, даже больше, чем просто счастлив.

Только к рассвету нам удается утолить голод. Наши тела переплетаются, и мы безмолвно смотрим друг другу в глаза. С первыми лучами солнца Агата засыпает в моих объятиях, держа руку над сердцем. Ее теплое дыхание касается моей щеки, и я целую ее в лоб, безмолвно обещая сдержать слово и не причинять боли.

Даже если это будет означать, что мне придется чем-то пожертвовать.

Я написала это сообщение рано утром, и Денис прочитал его почти два часа назад, но ничего не отвечает. Чувство тревоги не покидает меня, я будто иду по тонкому льду и вот-вот окажусь в ледяной воде. Мы встречались три года, у нас хватает как приятных воспоминаний, так и не очень. Но быть тем, кто ставит точку в отношениях, всегда страшно.

Беру с вешалки пиджак, надеваю его и еще раз смотрю на экран мобильного. Сегодня будет самый сложный, в эмоциональном плане, день. Придется запастись железным терпением и чашкой кофе для бодрости.

Перед тем как выйти из квартиры, я еще раз оглядываю себя в зеркало и вдруг решаю расстегнуть две верхние пуговицы рубашки. Обычно мой стиль – это строгость, но после знакомства с Кириллом мне все больше хочется добавить озорства. Вот даже сейчас с этими пуговицами.

На улице меня ждет такси и ясная погода. Небо такое светлое, почти прозрачное, а лучи солнца приятно греют лицо. Ловлю себя на мысли, что было бы неплохо сбежать загород или на море. Просто посидеть на песочке, оставив позади проблемы, семью, отношения с Денисом. Пока Кирилл рядом, я отдыхаю, а без него на плечах будто образуются гири.

– Добрый день, – вежливо кивает водитель желтого «Хавала». Я улыбаюсь ему в ответ, и мы выезжаем в сторону университета.

По пути я разглядываю здания, внезапно отмечая про себя, как разнообразна столица: красивые стекляшки чередуются со старинными домами, архитектуры времен еще моих предков. В одном городе столько многообразия, как и в людях. Как в Кирилле. Он и веселый, и грустный, и умный, и взбалмошный… В нем живет ребенок, хотя взрослого парня там тоже хватает. Наверное, это все сердце – из-за него я практически не спала ночью. Долго решалась на новую жизнь, на шаг, который все изменит. Мне впервые хочется делать то, к чему тянется душа, а моей душе хорошо с другим человеком.

– Вам не дует? – уточняет водитель, вырывая меня из мыслей.

– Нет, спасибо, – я снова вытаскиваю телефон. Денис не отвечает, хотя в Сети был последний раз десять минут назад. Его молчание наводит на меня мрак.

К университету доезжаем почти за полчаса до начала пары. Порой я даже чересчур пунктуальна. Проводив взглядом отъезжающее такси, я двигаюсь к входным дверям. Но дойти не успеваю, потому что дорогу мне неожиданно перегораживает девушка.

Ветер играет с ее длинными золотистыми прядями, переливающимися в солнечных лучах. Глаза у девушки крупные, ярко-медного оттенка, а взгляд враждебный. У нее классные ботильоны на высоком каблуке, которые сочетаются с короткой кожаной юбкой и короткой курткой, в карманах которой она прячет руки.

Она красивая, без доли преувеличения. И я никогда раньше не пересекалась с ней.

– Ты же Орлова? – без приветствия спрашивает девушка.

Я киваю, а дальше происходит что-то странное, не поддающееся никакому объяснению. Незнакомка замахивается и дает мне пощечину. Я отшатываюсь и рефлекторно прикладываю руку к щеке.

– Думаешь, отбивать чужих парней – это круто? – вопрос прямо в лоб не дает мне опомниться. Я убираю руку от лица и расправляю плечи.

– Ты кто такая? И что себе позволяешь?

– Я? Ах, ну да… Валерия, Лера, – кривится она. Образ красавицы не сочетается с нахальством и грубостью этой особы. – Девушка Кирилла Беркутова. А ты та, кто пытается разбить наши отношения.

Я открываю рот, но слова растворяются на языке. В ушах гул от сумасшедшего сердца, а в глазах стоит улыбка Кирилла. Получается… он мне врал? Из-за него… я… Грудь начинает гореть, словно туда не поступает кислород.

– Только не думай, что он будет твоим. Поверь, – на ее губах сверкает усмешка. – Такие, как ты, пустое увлечение для Кира. Переспит и бросит.

Я сглатываю, пытаясь дышать. Безумно хочется плакать. Мне вдруг становится до того невыносимо больно, будто тело пронзили стрелой, покрутили ее внутри и вытащили все внутренности. Мне не было так больно с момента, когда отец ударил меня в детстве, когда забрал мою мечту, превратив свою дочь в тряпичную куклу. Мне больно, потому что я доверилась человеку, который… что? Увидел игрушку в глупой Диане?

Лера больше ничего не говорит, молча обходит меня, задевая плечом. Я слышу стук ее каблуков, а ощущение, что это звук от пуль, пронзающих мою спину. Ноги становятся слабыми, они подкашиваются, и я с трудом дохожу до ближайшей скамейки. Сажусь на нее, пытаясь прийти в себя.

Голос Кирилла, такой живой и звонкий, звучит в моей голове как сигнал бедствия. Всю ночь я принимала тот факт, что попробую впустить этого человека в свою душу, возьму его за руку, научусь заново летать. А теперь… Я должна принять реальность, в которой меня использовали?

«Нет», – качаю головой и достаю дрожащей рукой телефон. Разблокировать экран получается не сразу, но я не сдаюсь. Набираю номер Кирилла, и он поднимает трубку практически сразу.

– Привет, Ди, – его бодрый голос заставляет меня сжаться, а сердце предательски подскакивает в груди. Интересно, о чем Беркутов думал, когда пытался затащить меня в кровать? На фоне его девушки я – просто серая точка от карандаша, которую почти не видно.

– Тебе не стыдно? – чеканю я. В желудке завязывается узел из моих чувств.

– Что? В смысле?

– Как ты мог? – кричу я, позабыв о нормах приличия.

– В чем дело, Орлова? – бодрость пропадает из голоса Кира, теперь я отчетливо слышу непонимание и тревогу. Обманщик! Предатель!

Это все была ложь!

– Твоя девушка устроила мне сцену, дала пощечину, – тараторю в трубку, с силой прижимая мобильник к уху. – Разве я заслужила такое? Разве я сделала что-то, за что должна терпеть подобное унижение, Кир?

– Дев… Ди, – слышу его вздох, но не даю сказать ни слова дальше.

– Никогда! – задыхаясь от эмоций, выпаливаю я. – Никогда мне больше не попадайся на глаза! Не хочу тебя видеть!

Сбрасываю вызов, а затем выключаю мобильный, потому что слишком ослабла от происходящего. Потому что… я привязалась к этому парню. Поверила, что я действительно ему небезразлична и он сможет прогнать тьму из моей души.

– Беркутов! – орет тренер, когда я бью по мячу. Крученый, идеальный, но штанга, увы. Предсказуемо, с этого угла я бы точно не попал.

– Какого черта ты не дал пас? – шипит возле уха Орлов.

– Некому было, – хмуро отзываюсь, пытаясь привести в норму сбившееся дыхание. Я не могу сосредоточиться ни на тренировке, ни на предстоящей игре. В голове голос Ди и бесконечная фраза на повторе: «Абонент недоступен». Что могло произойти за сутки? О какой девушке она говорила?

– Беркутов! – вырывает тренер из мыслей. – Чего застыл?

Выдыхаю и иду на свою позицию, но сегодня от меня пользы мало. Я в упор не вижу товарищей по команде, которым нужно передавать пас. Выбиваю мяч у соперников, довожу его до конечной точки и постоянно промазываю.

– Да что с тобой, Кирилл? – в какой-то момент не выдерживает Мот. Мы с ним в одной команде, и его, судя по выражению лица, дико бесят упущенные шансы на победу даже во время тренировок.

Я качаю головой, пытаясь все-таки как-то втянуться в игру. Когда тренировка заканчивается, Орлов вылавливает меня у выхода со стадиона. Он равняется со мной, оставив позади Анисимова, который что-то активно вещает парням.

– Беркутов, – типично серьезным и монотонным голосом заводит болванку Мот. – У тебя все нормально?

– Да, – бурчу, хотя в другой день отозвался бы шуточкой.

– Врешь, – он заглядывает мне в глаза, и я понимаю, что реально попался.

– Слушай, я… спешу, поэтому в другой раз, лады?

– Я… это… – Орлов мнется. Вижу, явно пытается подобрать слова, но не знает, с чего начать и чем закончить. – Слушай, Кир, я хотел поблагодарить тебя за тот случай на парковке. Может, все вместе соберемся в баре? Мы же как-никак команда.

– Мот, – я толкаю его локтем в бок. – А с тобой все нормально? Не заболел?

– Да ну тебя, – он закатывает глаза.

Я уже хочу направиться к машине, как вдруг решаю спросить:

– Слушай, а твоя сестра… ну… как у нее дела?

– В смысле? – брови Матвея ползут вверх, взгляд моментально становится суровым. Черт, зря я спросил.

– Я к тому, что жених у нее какой-то мутный, – спешу отмазаться, хотя, наверное, это звучит глупо.

– А откуда ты ее жениха знаешь?

Вот же попал!

– Недавно видел его возле универа. Он мне показался таким… не очень приятным.

– Ты тоже не самый приятный, – явно пытается отстоять честь сестры Матвей. Дурацкая была идея. Лучше прямо сейчас поехать в универ, найти Ди и поговорить с ней лично.

– Ладно, мне пора, – я разворачиваюсь, но Орлов окликает меня.

– Слушай, Кир. – Я оглядываюсь. – Дэн реально тот еще… Короче, Ди с ним порвать планировала… или уже порвала. В общем, могу я попросить об одолжении?

Я сглатываю, в груди разливается какое-то приятное ощущение. Ди собралась с ним расстаться. Не знаю, почему мне так радостно от этой новости. Я ведь не планировал быть с этой девушкой, только секс и месть… Хотя только ли? Когда мои намерения изменились?

– Кир, – голос Орлова заставляет отключить мысли. – Если меня вдруг не окажется рядом и ты станешь свидетелем какой-то неприятной сцены, пожалуйста, не мог бы ты заступиться за мою сестру? Ди мне очень дорога, и я переживаю за нее.

– Почему ты просишь об этом меня? – формальности ради уточняю я.

– Ты не прошел мимо парня, которого терпеть не можешь. Не каждый бы поступил так, – честно отвечает Мот.

Смотрю на него, делая глубокий вдох, а ведь он тоже не такой сноб, как казался изначально. Преподшу соблазнил, в разборку непонятную влез, за сестру печется.

– Мог бы и не просить, – спешу заверить его. – Я ненавижу, когда девушек обижают уроды.

На губах Орлова мелькает едва заметная улыбка облегчения. Он вдруг протягивает мне руку, и я сразу же пожимаю ее, что в целом не вяжется с отношениями между нами. Уверен, это все Ди… Она каким-то образом изменила мою орбиту.

– Увидимся, – киваю и иду к машине. Пора бы выяснить, что там произошло с девушкой-солнцем, которая создает в моей груди сахарную вату. Слишком сладко… и почему мне нравится эта сладость?..

Дианы не оказывается в универе. Или я не могу ее найти. Облазил кучу аудиторий, расписание проверил… По нулям. Мобильник у нее по-прежнему отключен, что меня знатно бесит. Я и домой к Орловой смотался, даже в квартиру зашел, благо запомнил код от замка. Память у меня на цифры хорошая: один раз стоит увидеть, и они остаются со мной навечно.

Ди пропала… Или пропала исключительно для меня.

Бесит! Как же все бесит.

Возвращаюсь к себе домой, где меня поджидает сюрприз. Отец сидит в гостиной, читая газету. Он у нас старой закалки, любит прессу ощущать тактильно, а не через экран. Старик выглядит раздраженным и усталым. Его подстилка, увидев меня, тут же скрывается на кухне. Глазки в пол, плечи опущены, видать, пожаловалась.

– Кирилл, – мое имя громыхает подобно снаряду, который разбивает стекла в пустом особняке. Отец умеет вкладывать в интонацию какой-то особенный смысл, такой, что аж тошнит.

Вспоминаю, как в детстве стоял на коленях у него в кабинете, как вытирал рукавами мокрое от слез лицо и умолял позволить встретиться с мамой. Старик женился по любви на самой красивой девушке. Она танцевала в труппе и мечтала жить в Париже. У нее была грация львицы, а душа сливалась в унисон с музыкой. О таких обычно снимают фильмы и поют баллады.

В маму были влюблены многие, ей писали письма, оставляли цветы тайные поклонники, а однажды один летчик чуть не похитил ее, предложив совершить с ним кругосветку. Отец в силу своей ревности был не готов делить маму с кем-то еще, и так появился я.

Она бросила сцену, но не бросила танцы. Ее зрителем стал я. Мама часто пела, пританцовывая на кухне или в детской, а то и в саду или в парке. Она брала меня на руки и танцевала вместе со мной, кружа по комнате. Позже, когда я немного повзрослел, мы устраивали парные танцы.

– Кирилл, – говорила мама. – Просто закрой глаза и вдохни музыку. Знаешь, у человека можно забрать его мечту, лишить дома и надежды на светлое будущее, но музыку нельзя забрать. Она способна вознести нас над миром живых, она – это наши крылья. Я хочу, чтобы ты научился летать.

Маленьким мне было сложно уловить смысл ее слов, поэтому я молча слушал и смотрел на красивые и легкие мамины движения во время танцев. Тогда мне в самом деле казалось, что она птицей парит над этим миром. Я любовался ей.

Не знаю, когда все изменилось… Когда родители отца нашли для него более выгодную партию, с которой у него по итогу не сложилось, и когда деньги стали превыше семьи. Просто однажды он пришел и сказал маме, чтобы она выметалась из дома.

Мама погасла…

Она не смогла принять реальность, в которой нет меня, ее семьи и будущего. Однажды она выпила таблетки и не проснулась. Я даже не смог попрощаться с ней.

– Кирилл, – голос отца действует отрезвляюще. – Послушай, Лена – твоя мачеха. И ты обязан…

– Что? Трахнуть ее? – не выдержал я.

Мы сверлим друг друга гневными взглядами, затем старик поднимается и стремительно сокращает между нами расстояние. Я и заметить не успеваю, как он поднимает руку и ударяет.

– Еще раз услышу подобное… – цедит он гневно.

– То что? Выгонишь меня? – кричу я. – Да без проблем!

– Кирилл! – раздражается еще больше отец. Но я уже не слушаю его, вылетаю прочь из чертового дома, желая всем сердцем, чтобы он сгорел.

– Выглядишь как тухлое яйцо, – констатирует Илюха, запивая орешки с васаби пивом. Мы уже час сидим в баре, а я только и делаю, что молчаливо пялюсь на этот проклятый бокал с алкоголем, не сделав ни глотка.

– М-да… – только и могу тяжело вздохнуть.

– Да что с тобой, друг? – он по-доброму треплет меня по волосам, заглядывая в лицо. Я вспоминаю, как четыре года назад вот так же пытался выпытать о состоянии Ильи. У него тогда тоже случилось горе, правда, более сердечное. Девушка, ради которой друг готов был снести горы, его просто кинула. Исчезла со всех радаров, оставив после себя только кадры в фотоаппарате.

– Как-то навалилось, – отвечаю односложно.

– Опять отец? – догадывается Илья.

– Ну… – откидываюсь на спинку стула, боковым зрением замечая, что орешки скоро закончатся. Миронов их точит только так.

– Да неужто девушка? – удивленно выгибает бровь.

– Сам не понимаю. Знаешь… – опираюсь на стол и неожиданно для самого себя начинаю рассказывать о Ди. Мне нравится о ней говорить, она вызывает какой-то приятный трепет, по-детски невинное волнение в груди. Разговоры об этой девушке отодвигают нависшую серую тучу под названием «семья», закрывают меня от всех бед зонтиком.

– Ничего себе, – выдает Илюха, когда я завершаю монолог. – Ты запал на нее, братишка!

– Да нет, – отмахиваюсь, не веря в выводы Миронова.

– Точно тебе говорю! Вон как глаза светились, пока о ней говорил.

– Я обычно…

– Знаю, – перебивает Илюха, закинув в рот последний орешек. – Ты обычно не влюбляешься и все такое. Но тут явно не просто «хочу трахнуть и забыть». Иначе почему вы до сих пор не переспали? Разве не было возможности?

Я теряюсь с ответом. Мне кажется, возможности реально не было, однако, если пораскинуть мозгами, понимаю обратное. Ди уже достаточно благосклонна на мой счет, почему же я чуть не надавил и не забрал очередной трофей?

– Слушай, – все-таки делаю глоток пива. – А кто мог заявить, что у меня есть девушка? Я никак не могу сообразить.

– Ну… – теперь очередь Илюхи тянуть, хотя по глазам вижу – он все знает.

– Что «ну»? У тебя есть догадки?

– Я думаю, это дело рук Леры, – выдает Миронов, отчего я едва не давлюсь пивом.

– Бред, – качаю головой. – У нас с ней давно все нейтрально. Секс без обязательств.

– Это ты так думаешь, но не Лера. Она любит тебя, Кир.

– Да она же недавно с кем-то… – я запинаюсь, пытаясь вспомнить имя парня, о котором говорила Лерка.

– Ни с кем, – Илюха подается вперед, словно нас могут подслушивать. – Я слышал, как она девчонкам говорила про тебя и твоих бывших. Что они – всего лишь временное увлечение и в таком духе.

– Так они реально были временными, – я продолжаю сопротивляться. Ладно, с Леркой у нас отношения своеобразные, но я никогда не считал ее своей девушкой и не планировал что-то серьезное. Она делает неплохие штуки в постели, ей плевать, что я кроме нее бываю еще с кем-то. Идеальный вариант, когда не хочешь сковывать себя узами серьезности.

Хотя так мне казалось раньше. Потому что… Внимание! Я уже два месяца без секса. Спасибо, Ди, ты умело врезалась в мой мозг. И не только в него.

– Кирюх, – вздыхает Илья. – Это точно Лера. Она и до этого подкатывала к твоим девушкам, она однажды рассказывала об этом подругам. Поговорил бы ты с ней. В конце концов, чем черт не шутит, вдруг ты реально захочешь на ПМЖ прописаться рядом с этой… как ее там?

– Ди, в смысле Диана.

– Как принцесса, – шутит Миронов.

– Есть в ней что-то такое, – губы растягиваются в улыбке, как только в голове вспыхивает образ Ди. – Королевское.

– Тогда помирись с ней и попробуй не сбежать после первого секса.

Я кошусь на Илюху, тот ухмыляется.

Мы сидим минут сорок, разговаривая о футболе. На одном из телевизоров показывают ответный матч «ПСЖ» против «Барсы»[6]. Миронов болеет за «Барсу», а я пытаюсь отстоять честь и достоинство «ПСЖ», они хоть и в кризисе, но потихоньку восстанавливаются. За просмотром мы не замечаем, как выпиваем еще три бокала пива и съедаем львиную долю орешков. Распрощавшись с Илюхой, я еду на такси к Ди, желая поговорить обо всем, в частности, о нас.

Такси высаживает меня, не особо трезвого, но уверенно стоящего на ногах, напротив подъезда Дианы. Я поднимаю голову и смотрю на окна. Какие-то из них принадлежат Орловой. За какими-то из них она прячется от меня, тая обиду.

Что между нами? Что я хочу от этой девушки? Почему меня тянет к ней, словно магнитом?

Как назло, в подъезд никто не заходит, и мне приходится топтаться у дверей. На улице тем временем меняется погода: поднимается ветер, разгоняя людей. В воздухе витает запах пыли, который я вдыхаю слишком часто. Засовываю руки в карманы спортивок, вышагивая восьмерки.

Спустя почти час ожидания окончательно теряю надежду и делаю очередные попытки позвонить Орловой. Она не отвечает. Я пишу ей сообщения в соцсетях и прошу взять трубку. Если честно, за последнее мне немного стыдно. Никогда не вел себя так, словно от одного человека зависит мое будущее. Очередная нелепица.

Неожиданно в сторону подъезда Ди заворачивает девушка. Я спешу за ней, проскальзывая в теплое помещение. Мигом поднимаюсь на нужный этаж и звоню в звонок. Раз десять, если не больше. В какой-то момент даже кажется, что я слышу за дверью шаги. И от этого почему-то становится больнее.

Рука тянется набрать код, нагло ворваться в квартиру и увидеть Ди. Но я не поступлю так, не нарушу ее личное пространство. Это будет неправильно… Хотя где я и где правильность?

С губ слетает тяжелый вздох. Я ухожу ни с чем.

Пока спускаюсь по ступенькам, перед глазами недавний вечер, когда я совсем по-детски поцеловал эту девчонку в щеку. Променял секс на поцелуйчик в щеку… Смешно. Но мне было так кайфово, как, пожалуй, не бывает от банального перепиха. Тот короткий поцелуй оставил нечто большее – маленький тлеющий уголек в груди.

Оказавшись на улице, я снова поворачиваюсь к многочисленным окнам высотки. Ди живет на третьем этаже, если бы она выглянула, я бы со своего места мог разглядеть даже цвет ее глаз.

– Орлова! – кричу немного пьяным голосом. – Ди! Слышишь? Я знаю, что ты слышишь!

В ответ не открывается ни одно окно.

– Так нельзя, Орлова! – я раскидываю руки в стороны, заглядывая в чертовы пустые окна. – Нельзя влезать в мое сердце, а потом играть в кошки-мышки!

Замолкаю на несколько секунд, но только чтобы сделать глубокий вздох и довести до финала свою пламенную речь.

– Я все равно найду тебя! Ты же моя катастрофа! Ди! – Вдох. Два. Три. И на выдохе слетают последние слова: – Ты мне нравишься, слышишь, Ди! Это не конец.

– Ну-ка замолчи! – выглядывает из окна бабуля. Она вытаскивает ведро, явно угрожая облить. Я по-джентльменски кланяюсь и сажусь в подъехавшее такси.

Нужное окно так и не открылось… Ди… кажется, я успел научиться скучать.

– Кирилл! – восклицает Лера, смущенно поправляя волосы. На ней короткий халатик, прикрывающий пижаму. Она выглядит сонной, кажется, приход к семи утра был перебором. Но я не мог усидеть, распирало приехать, поговорить с глазу на глаз и все выяснить.

– Прости, разбудил? – выдавливаю из себя подобие улыбки, хотя на душе кошки скребут.

Ночью названивал отец, а потом сообщениями закидал: где я, почему не вернулся ночевать и так далее. А мне видеть его не хотелось настолько, что я, пока тусовался у Илюхи, искал квартиры. Пора завязывать с совместным проживанием, ни к чему хорошему оно не приводит.

– Ну… – Лера кокетливо улыбается, теребя поясок халата. – Проходи, я как раз чай хотела выпить.

– Удачно я зашел.

От чая не отказываюсь, все равно позавтракать не успел. Лерка суетится на кухне: вытаскивает из холодильника вчерашние сырники, греет их, возится с заварником. Вижу, что ей нравится происходящее. Мне бы, может, и радоваться или как минимум не впадать в депрессию, но не получается. В голове только Ди и ее острый голос, который делает физически больно.

Не хочу заканчивать все так… На удивление мне с ней очень комфортно.

Лера наливает какой-то китайский красный чай, от которого исходит потрясающий аромат. Я обхватываю кружку руками, следя за тем, как Стрельцова садится. На щеках ее легкий румянец то ли от духоты в кухне, то ли от моего присутствия.

– Как ты, Лер? – спрашиваю, не сводя с нее глаз. Пытаюсь не упустить ни единой реакции – намека, подтверждающего слова Ильи.

– Какие странные вопросы ты задаешь, Кирилл, – с улыбкой отвечает она.

– Вроде вполне обыденные.

– У меня все хорошо, – Лера тянется за сырником, а я делаю глоток чая.

– Слушай, я чего-то не знаю? – Мы встречаемся взглядами: в моем – желание докопаться до истины, в ее – непонимание.

– Чего именно?

– Ну-у… – смотрю на кружку, подбирая правильные слова. – Что я стал твоим парнем, например.

Лерка хлопает глазами.

– Я, похоже, что-то пропустил? Не хочешь просветить?

Она молчит. Не смотрит на меня, склонила голову над кружкой, будто так можно избежать нашего разговора. Значит, Илюха был прав: это она устроила цирк и посмела унизить Ди.

Делаю глоток чая, горячий напиток неприятно обжигает губы, я больше не чувствую его вкуса. Взгляд цепляется за руки Лерки, костяшки ее пальцев белеют, до того сильно она сжимает кружку.

– Лер, – спокойно произношу. – Зачем ты соврала ей?

– А что? – она вдруг упирается в меня взглядом, таким дерзким, пылким, даже в какой-то степени страстным. Словно готова кинуться с поцелуями, и любому, кто помешает, устроит разнос. Странно, я никогда не замечал этого взгляда. Мне всегда казалось, что между нами пустота, яма, которую в любой момент можно перешагнуть. Получается, так казалось только мне.

– Ты должна извиниться за свое вранье.

– Что? – Стрельцова подскакивает со стула, тот с грохотом падает на пол. Она сжимает кулачки, и этот жест открыто говорит, что мы не сможем пойти на мировую.

– Между нами ничего нет, – я замолкаю и тут же поправляю себя: – Для меня – нет.

– А она что? Или проблема в том, что я ее ударила?

– А она… А она мне нравится. Нет, не так! Она… мне нужна, – от произнесенного мне неожиданно становится так хорошо, будто в груди наступил штиль. Есть такое состояние, когда ты всеми силами пытаешься отрицать очевидный факт, но, наконец приняв его, дышать становится как-то легче.

– Нужна? Тебе? – голос у Леры полон недоверия. Оно и понятно: я сам толком не понимаю ни себя, ни уж тем более своих чувств. Просто иду по наитию, осваиваю ранее неизведанную тропинку.

– Я тоже удивлен, но, видимо, так бывает. Поэтому, Лер…

– Да ты ни с одной девушкой не повстречался больше месяца, Кирилл!

– А за этой уже бегаю два месяца, – констатирую факт. – В любом случае, Лер, ты неправа. И бить ее не имела права.

– Кирилл! – повышает голос Лера, но в ответ повышаю и я:

– Будь ты парнем, Стрельцова, – говорю холодным, чужим тоном, будто мы незнакомцы. – Я бы за такую выходку сломал челюсть.

Лера сглатывает, но молчит.

– Но ты девушка и не посторонняя.

Лера подходит, садится ко мне на колени и обвивает руками вокруг шеи. Горячее дыхание касается моих скул. Лерка скидывает часть халатика, а вместе с ним и лямку от майки, берет мою руку и тянет к своей обнаженной груди.

Но в голове Диана. Ее смех, ее аромат. Образ Орловой так прочно засел в моей темной душе, что я одновременно испытываю и страх, и счастье. Счастье… Я уже очень давно не был счастливым.

Прикосновения Лерки кажутся чужими. От одежды исходит слишком сладкий аромат духов. Глаза смотрят не с нежностью и интересом, будто она готова без устали слушать меня, а с похотью, чертовой одержимостью.

– Я не хочу тебя, – говорю отстраненно, поднимая Леру на ноги.

– Ч-что… – глухо шепчет Стрельцова.

Я встаю, делаю еще глоток чая и закидываю в рот сырник. Все это время Лера стоит в каком-то оцепенении, будто произошедшее ввело ее в такой шок, что она вот-вот упадет в обморок. Я прохожу мимо нее, выхожу в коридор.

– Кирилл, – Стрельцова подбегает ко мне, хватает за руку, часто моргая, словно пытается сдержать слезы. Ненавижу слезы. – Я… а я? А мы?

– Лер, – аккуратно убираю ее руку и говорю уже мягче: – Нет никаких «нас» и не было. Ты – хорошая, но не моя. Прости…

– Ты! Да… Какая же ты свинья, Беркутов! – вдруг взрывается истеричным тоном она. А дальше происходит классический концерт: звучат вопли, мне дают пощечину, бьют кулаками по плечам. Отчаявшись получить хоть какую-то реакцию, Лера начинает раздеваться и тянется к моим брюкам.

– Хватит! – довольно жестко обрываю я. Концерт затянулся. – Еще раз приблизишься к Ди…

– К Ди? – перебивает она.

– Еще раз приблизишься к Диане, – чеканю каждое слово. – Не посмотрю, что ты девушка. Поняла?

Лерка фыркает, поднимает халат с пола, а я ловлю момент и покидаю ее квартиру. Что ж… минус одно дело. Уже неплохо.

Осталось найти Орлову и поставить точку в наших недосказанностях. Или многоточие. Ведь я хочу, чтобы она была моей.

Бесконечные гудки, оставленные без ответа, меня бесят. Не помню, чтобы так яро пытался доказать свою невиновность. Будто попал в суд за убийство хорошенькой девочки, которую видел один раз, да и то на фотографии, когда мне выносили приговор.

После очередного непринятого вызова решаю снова поехать домой к Ди. В этот раз я плюю на ее личное пространство и ввожу код от квартиры, который в два счета снимает замок. Вхожу в тусклый коридор. Света нет, звуков тоже.

– Ди! – кричу в пустоту, но мне никто не отвечает. – Проклятье!

Ухожу ни с чем. А потом в голову приходит противная мысль, что Орлова может быть у этого Дэна. Вполне вероятно, она передумала с ним расставаться и сейчас нежится в его объятиях, наплевав на все опасения и скованность, о которых рассказывала мне. Это настолько выводит меня из колеи, что я едва не попадаю в аварию по пути на тренировку.

Не понимаю, что со мной происходит.

Тренировка тоже проходит отвратительно, я опять играю паршиво, за что получаю не просто нагоняй от тренера, а штрафную карточку: пять кругов вокруг стадиона, сто отжиманий и столько же подтягиваний. Иваныч выгоняет меня с поля при всех, выдавая тонну ругательств. Наверное, будь я на его месте, поступил бы так же.

Что-то сломалось во мне… и черт знает, где искать недостающие запчасти.

– Неплохо, – киваю я, разглядывая квартиру в центре Москвы. Она большая, светлая, но без панорамных окон. Не люблю ощущение «двадцать четыре часа семь дней в неделю у всех на виду». Мягкая современная мебель, удобный большой диван и кровать с безумно кайфовым матрасом. Идеально.

– Оформляем? – уточняет риелтор.

– Да.

Давно надо было съехать от отца, может, мы бы с ним тогда и ладить начали. Порой одна территория только усугубляет и без того натянутые отношения.

– Тогда мне нужен ваш паспорт, – с улыбкой отвечает женщина.

Минут за сорок мы все оформляем, я провожаю риелтора, а сам иду в душ. Тут даже новые полотенца и тапочки прилагаются – сервис, мать его. Однако и это не помогает мне успокоиться, разгрузить мозги. Я словно школьник, страдающий от несчастной первой любви. Какой же сюр…

Закрываю глаза, облокачиваюсь о стену. Поднимаю голову, подставляя лицо тропическому душу, и представляю Ди. Почему-то в мыслях момент из лифта, как я разорвал ей платье, и с какими страстью и вызовом она смотрела тогда на меня. Член наливается от возбуждения и начинает твердеть. Я вижу, как Ди улыбается, как ее губы размыкаются, произнося мое имя. И сердце тут же с частотой отбойного молота разрывает грудную клетку. Горло сводит болезненным спазмом от осознания, что девушка, которая попала мне в сердце, возможно, никогда не станет моей.

Наплевав на все, я обхватываю рукой член и ритмично вожу по нему, испытывая лишь подобие удовольствия. Быстрее. Резче. Жестче… Хоть немного разрядиться, выпустить пар.

Но магии не случается, и я понимаю, что сейчас эмоции берут верх над физикой. Я проиграл в битве самому себе… Вероятно, Илюха прав: я запал на эту девчонку. Чертовски запал.

Когда выхожу из душа, замечаю, что на улице уже стемнело. Одеваюсь и решаю прогуляться, а лучше пробежаться.

Засовываю в уши наушники-капельки, включаю Imagine Dragons и бегу вдоль набережной. Так погружаюсь в свои мысли, что не замечаю впереди кое-кого и врезаюсь ему в спину. Только этого человека мне не хватало…

– Твою!.. – ругается Орлов, недовольно обернувшись, но при виде меня меняется во взгляде и даже замолкает.

– Сорян, – жму плечами и обхожу его, чтобы побежать дальше.

Мот нагоняет меня, мы равняемся, и он зачем-то с тоном заботливого братца заводит разговор. Мир сошел с ума, не иначе.

– Что с тобой, Беркут? Такое ощущение, что в тебя вселился бес.

И имя ему – Диана. Знал бы Орлов, что происходило между мной и его сестрой, вмиг выбил бы из меня весь дух.

– Ага, два. И пытаются теперь поделить территорию, – отвечаю на ходу, включив на телефоне музыку.

– И какой счет? – Мот боковым зрением поглядывает на меня.

– Не в мою пользу.

– Паршиво.

– Слышал, ты замутил с нашей преподшей, – меняю тему. Хотя меня распирает от желания позадавать ему вопросов о Ди. Матвей резко останавливается, выражение лица его делается не столько удивленным, сколько хмурым.

– Откуда ты…

– Девчонки болтали, – я тоже останавливаюсь. Мы переходим на шаг.

Про то, что я видел их в универе и как он буквально раздевал ее взглядом, решаю умолчать. Кто знает, что в голове у нашего справедливого капитана, а мне и без того проблем хватает.

– Дьявол, – шипит Орлов. Забавно, даже не отрицает. Я по-дружески толкаю его локтем, пытаясь зачем-то разрядить обстановку.

– Да ладно, они ж от обиды, что наш рыцарь выбрал не их.

– Чего это ты не подкидываешь шуточки? – он смотрит на меня так, словно не ожидал такой реакции.

– А надо? Не, я могу, конечно, но, если честно, настроение выть на луну, а не в стендап играть.

Какое-то время оба молчим. Атмосфера давящая, будто я накосячил. Раньше я бы не заметил этого или махнул рукой, а теперь как-то неудобно. Нет у меня больше злости в сторону капитана, хотя…

– Слушай, Мот, – я останавливаюсь, вытаскиваю наушники из ушей и кладу их в карман. – Я вот одного не понимаю: зачем ты тренеру на меня стуканул?

Он вскидывает в удивлении брови.

– Я?!

– Ну а кто?

– Беркут, тренер не дурак. А я такими вещами не страдаю. Да, ты мне тогда вообще не нравился, особенно за твое отношение к играм, но стучать… это низко.

Сказать бы что-то ему, но слова как-то за раз разлетелись в воздухе. Мот ничего не делал, а я решил приударить за его сестрой мести ради. Ну не олень?

– А ты можешь сказать, кто из девчонок трепался про Агату?

– Козловская и какая-то ее подружка. А у тебя с ней прямо любовь, я смотрю.

– Она хорошая, – вдруг серьезно говорит Орлов, и так это искренне звучит, что у меня словно кость в горле застревает. Кажется, будто вокруг все хорошие, только я ходячее зло. – Поэтому, пожалуйста, не болтай никому. Не хочу проблем для Агаты.

– Да я бы и… не стал, – пожимаю плечами и смотрю в сторону тропинки недалеко от нас. И тут замечаю эту самую преподавательницу. Идет, вся такая сконфуженная, а рядом с ней мужик, который, судя по виду, прилип как назойливая муха. – А это кто? – показываю Моту в сторону парочки.

Орлов поворачивает голову, кулаки его сжимаются, а по скулам начинают бегать желваки.

– Вот же урод! – рычит он, срываясь с места.

Слышу позади себя напряженный голос Беркута, но не останавливаюсь. С каждым шагом приближаюсь к Агате и отморозку, который не понимает по-хорошему.

Дыхание сбивается, а в груди зарождается и прожигает изнутри какое-то первобытное чувство ярости вперемешку с желанием защитить. Меня редко можно вывести на эмоции, но в последнее время каждый нерв оголен и натянут до предела. Когда Агата заснула под утро, я смотрел на ее утонченные черты лица, пухлые губы, ресницы, отбрасывающие тени на щеки, как мерно поднималась ее грудь, пока я держал ее в своих объятиях. Она казалась такой хрупкой. Будто позволила себе сбросить броню и довериться, хоть на мгновение стать слабой, но сохраняя свою внутреннюю силу.

А сейчас он вернулся и вновь пытается выжать из ее жизни те крупицы счастья, что Агата позволила себе обрести.

Опавшие листья хрустят под кроссовками, когда я забегаю на узкую дорожку, расположенную в сквере возле набережной.

– Агатик, ну куда ты так торопишься? Всего пара слов, – заливается лживым соловьем этот засранец и хватает мою девушку за руку, отчего она резко оборачивается и впивается в него сердитым взглядом.

Я назвал Агату своей девушкой, потому что вчера ночью она стала моей. Мы доказывали это не один чертов раз. Я считал, что предельно прояснил ситуацию и гаденыш будет держаться на расстоянии некоторое время, хоть и было очевидно, что он вернется. Но я не думал, что у него настолько утрачен инстинкт самосохранения.

Я врезаюсь в него с такой скоростью, что он падает на землю и, жалобно простонав, хватается за плечо. Агата испуганно вскрикивает, ее голос эхом расходится вдоль сквера.

– Матвей, – мое имя, слетевшее с ее губ, действует немного отрезвляюще, и я делаю над собой усилие, чтобы не выбить из этого гада весь дух.

Он привстает на колено и, откашливаясь, разминает ушибленное место рукой. Я оборачиваюсь и встречаю встревоженный взгляд зеленых глаз. Касаюсь подбородка Агаты кончиками пальцев и всматриваюсь в лицо, чтобы убедиться, что он не причинил вред.

– Со мной все хорошо, – тихо отзывается Агата и обхватывает мою руку своей. – Правда.

– Ты говорила, что наберешь после пар. – Это не упрек, скорее беспокойство.

Вчера мы договорились, что как только освободимся, сходим куда-нибудь поужинать и проведем вечер вместе. Будем узнавать друг друга и медленно двигаться в нужном направлении. Не получив от Агаты никакого сообщения, я решил отправиться на пробежку, чтобы скоротать время и немного развеяться. Не зря, как выяснилось.

Артем встает, проводит большим пальцем по губе и усмехается себе под нос.

– А ты, мажорик, никак не уймешься, – мерзавец бросает похотливый взгляд на Агату, и моя ладонь сжимается в кулак. – Неужели Агатик так вскружила голову, раздвинув ножки, что ты готов ввязаться в проблемы взрослых?

Я кидаюсь вперед и, замахнувшись, бью его в челюсть. Костяшки пальцев болезненно саднят, но на фоне бушующего гнева я почти не чувствую этого. Дыхание затрудняется, каждая мышца в теле дрожит от напряжения. Нависаю над Артемом и заношу руку для очередного удара, но Агата хватает меня за предплечье.

– Прошу тебя, не надо, – она переводит взгляд на бывшего мужа. – Он только этого и добивается.

Выпрямившись, отхожу на шаг назад. Слизняк, кряхтя, поднимается с мокрой листвы, подносит ладонь к разбитой губе и стирает кровь. Хмыкнув, качает головой и сплевывает мне под ноги.

– Какая драма, – он хлопает себя по карманам грязных джинсов и достает пачку сигарет. Встряхнув ее пару раз и убедившись, что она пуста, комкает и бросает на тротуар. – Не хватает пива и чипсов. Что дальше? Будешь решать все ее проблемы, а?

– Артем, прекрати, – безэмоционально требует Агата, становясь рядом со мной. – Я не дам тебе больше ни копейки.

– Окей, – он разводит руки в стороны и пожимает плечами. – Но проблема в том, что я уже сказал нужным людишкам, что ты за меня поручишься. А ты знаешь систему.

– Насколько же ты мерзкий, – ее разочарованный голос царапает душу.

– Тем не менее, ты была со мной столько лет.

– Я была наивной дурой, которая верила, что ты исправишься. Но, как показывает практика, некоторым людям не суждено получить второй шанс.

– Какие слова. Мой второй шанс – это ты, Агатик. И я собираюсь использовать его по полной. Готовься, сокровище мое, срок подходит. Ты знаешь, что произойдет дальше. Держи щенка на привязи, – он бросает на меня насмехающийся взгляд и медленно направляется в противоположную от нас сторону. – Помни, Агатик, время – деньги.

Он скрывается за поворотом, и Агата тяжело выдыхает, словно сейчас упадет. Обхватываю ее за плечи и притягиваю к себе. Она прислоняется к моей груди щекой, слегка приподнимает голову и смотрит с грустной улыбкой.

– Знаешь, порой мне кажется, что ты появился в моей жизни, чтобы защищать, – шепчет она.

– Ничего не имею против, – заправляю прядку волос за ухо и оставляю руку на ее щеке. Во взгляде Агаты отчетливо видна тревога. – Тебе надо написать заявление.

– Ты думаешь, это что-то изменит? – горько усмехается она. – Я писала – ничего не изменилось. Артем скрывается на некоторое время, а потом вновь появляется. У полиции ничего на него нет, кроме моих слов, а этого недостаточно.

Она вновь отводит взгляд. Я целую ее в макушку и начинаю прикидывать, что можно сделать. Воспользоваться связями отца? Попросить его о помощи? Только вряд ли меня устроит выставленная им цена, а за обычное «спасибо» старик и телефон в руки не возьмет. Но если от этого будут зависеть спокойствие и безопасность Агаты, я готов рискнуть и выполнить любой каприз отца.

Агата отстраняется, и я беру ее за руку, но буквально через секунду она застывает, и я чувствую легкую дрожь, пробирающую ее тело. Резко вскидываю голову и оглядываюсь по сторонам, пытаясь разглядеть в вечерних сумерках вернувшегося бывшего мужа, но вместо него замечаю Анну Дмитриевну. Ее пристальный взгляд даже на приличном расстоянии впивается в нас похлеще когтей коршуна, готового разорвать свою жертву.

Агата выдергивает свою руку из моей и делает шаг назад, разрывая нашу связь. Судорожно сглотнув, она испуганно поглядывает на университетскую мегеру, а затем снова возвращается ко мне, когда худощавая тень скрывается за углом.

– Я потеряю работу, – шепчет Агата.

– Ничего подобного. Все знают характер надзирательницы. Декан не поверит ей.

– Ты не понимаешь, Матвей, работа – это все, что у меня сейчас есть. Если я ее потеряю, – дыхание Агаты сбивается, и даже в полумраке я замечаю бледность ее лица.

– Эй, посмотри на меня, – обхватываю ее прохладные щеки ладонями и приподнимаю голову, чтобы заглянуть в глаза. – Мы все решим, слышишь? Только не закрывайся и позволь помочь.

– Мне надо домой. Столько всего за один вечер…

Я хочу как-то поддержать дорогого мне человека, но не успеваю, потому что в кармане вибрирует мобильный. С неохотой вытаскиваю его и замечаю номер сестры.

– Ответь, а я пока пойду. Мы можем перенести наши планы? – Укол разочарования пронзает грудь. – То есть, может, просто побудем вдвоем у меня? – робко предлагает Агата.

– Хорошо. – Честно признаться, после тренировки и стычки с недоумком настроение куда-либо идти окончательно пропало. – Я догоню тебя.

Агата кивает и медленно шагает вдоль узкой дорожки. Хорошо, что ее дом виден отсюда, и я даже на расстоянии смогу убедиться, что она доберется невредимой.

– Мот, я смотрю, у тебя что ни день, так «Санта-Барбара», – вдруг раздается голос Беркутова, и я едва не подпрыгиваю, позабыв о звонке Ди.

– Совсем спятил?! – Я резко оборачиваюсь. В своей расхлябанной манере Кир развалился на лавочке и вытянул ноги, перекрывая почти весь тротуар. – Я думал, ты уже ушел.

– Ага. Хотел, но мы ж с тобой братья по команде. Товарищеский дух и все дела. Мало ли, опять гопота объявится, как я потом буду тренеру в глаза смотреть, если наш капитан свалится в больничку? – он закидывает руку на спинку лавки и с интересом поглядывает на меня.

– А ты, оказывается, можешь быть милым, – хмыкаю я.

– Ну… – тянет он. – Разве что по праздникам.

Я подхожу и сажусь рядом. Вытаскиваю телефон и набираю Диане, она отвечает после второго гудка.

– Привет, сестренка, – радостно здороваюсь и замечаю, как Кир убирает руку со спинки лавки и будто превращается в слух.

– Привет, Матвей. Кажется, сто лет не созванивались, – звучит ее усталый голос.

– У тебя все нормально? – уточняю я, внутренне напрягаясь.

– Ну… почти, – смешок сестры выходит какой-то грустный.

– Ди, если Дэн…

– Прости, Мот, мне уже пора, мы с Алиной собираемся в клуб.

На этой фразе я впадаю в легкий ступор, потому что моя сестра и клуб – разные вещи. Она не любит ночные клубы, а чтобы внезапно добровольно собралась… Видимо, что-то случилось.

– В какой клуб, Диан? Ты же терпеть их не можешь.

– Хочу отвлечься, – в трубке звучит вздох. – Погоди, сейчас пришлю фотку. Заценишь?

– Чт… – я не успеваю запротестовать, как сестра сбрасывает вызов, а следом в мессенджер прилетает сообщение.

Открываю фотографию, а там Ди сама на себя не похожа, прямо роковая девушка. И платье такое короткое, будто кричит, что сестра ищет приключений на одну ночь.

Однако разглядеть толком не успеваю, потому что Беркутов выхватывает телефон из моих рук и начинает активно изучать фото моей сестры. Выражение его лица стремительно меняется.

– В чем дело, Кир? – кошусь на него.

– И куда она в таком виде собралась? – хмуро спрашивает он, словно сгорает от ревности.

– Я чего-то не знаю? – озвучиваю вслух свои мысли. Ди присылает название клуба с пометкой:

«Если завтра ты меня не найдешь, значит, я растворилась в музыке».

– В музыке, значит? – Беркутов игнорирует мой вопрос, громко цокает и возвращает мобильник.

– Кирилл…

– Прости, Мот, у меня срочные дела, – обрывает он и подрывается с места. А я ловлю себя на мысли, что пропустил нечто важное в жизни сестры. И это что-то как-то связано с парнем, которого я когда-то ненавидел.

– Одевайся! – командует Алина, устав смотреть на мое поникшее выражение лица. Несколько дней назад я попросилась переночевать у нее, потом еще раз и еще. А все из-за Кирилла. Он продолжал названивать и, по словам соседки, даже наведывался ко мне домой. Мне было настолько больно и невыносимо, что, если бы мы встретились, я, наверное, сдалась бы и приняла любые отговорки.

Не хочу быть слабой! Поэтому лучше буду сбежавшей трусихой.

– Нет настроения, – отвечаю, разглядывая кружку с чаем.

– Твой Дэнчик явно в настроении, а ты тут… Так не делается, подруга, – Малиновская садится рядом, и я понимаю, что жутко не права, обманывая Алину. Не рассказала про Кирилла, наплела про Дениса. Якобы мы сильно поругались, он перегнул палку с тотальным контролем и теперь названивает, а я не хочу его видеть. Дэн, в отличие от Беркутова, так и не объявился. Хотя уж от кого, а от него я ожидала иной реакции.

– Алин…

– Ничего не знаю! Выпьем, потанцуем, расслабимся. А если твой Дэн не отстанет, я попрошу своего парня подкатить к нему и перетереть. Идет?

– Ой, давай только без этого. Ладно, пойдем. Отдохнем, – я все-таки соглашаюсь пойти в клуб, чтобы хоть как-то спасти ситуацию. – Пойдем, ладно. Отдохнем.

– Ура! – вопит Алина, и через пять минут она притаскивает мне вещи на выбор, а затем требует сделать боевой макияж.

Я и здесь сдаюсь. Крашусь, распускаю волосы, выбираю платье совсем не в моем стиле: черное, коротковатое, с красивым не пошлым вырезом. В нем я кажусь себе роковой красоткой, которая способна свести с ума любого, а не серой мышкой Ди, страдающей от разбитого сердца.

Мне нужно с кем-то поделиться произошедшим между мной и Киром, и я даже звоню Матвею, но не решаюсь рассказать. Все же они с Беркутовым товарищи по команде и вносить разлад не особо хочется. Хотя кажется, что брат единственный, кто действительно понял бы меня.

Надо же… как один человек может разрушить целый мир и стереть с него радугу.

Алина одобряет мой выбор во всем и сама одевается не менее ярко. Мы вызываем такси и едем в клуб, куда, по словам подруги, простых смертных не пускают, но у нее есть свои козыри в рукаве.

У входа очередь такая, будто в этом здании бесплатная раздача еды. Высокий, хорошо сложенный охранник то и дело отшивает одних за другими, пропуская единиц. Я даже не верю, что наша затея выгорит, но подруга каким-то чудесным способом протаскивает нас внутрь.

Из колонок звучит громкая и довольно приятная музыка, на танцполе зажигают девчонки и парни. Бармен у стойки улыбается какой-то блондинке, предлагая разные виды коктейлей. Я тоже беру себе парочку, надеясь, что алкоголь поможет поднять настроение.

Однако ситуация все равно с места не двигается. Ненавижу Беркута за это! Ненавижу себя за слабину, за то, что позволила ему и себе переступить черту. Ведь знала же, такие парни, как он, с такими девушками, как я, не играют по правилам. В них вообще нет ничего честного.

– Иди уже, хватит киснуть за столом, – практически силой выгоняет меня Алина, лучшая подруга. Мы сидим в клубе почти час, а мне абсолютно не хочется танцевать. Состояние какое-то, словно я попала под асфальтоукладчик. А все из-за моего глупого сердца, которое доверилось не тому человеку.

Ладно, лучше об этом не думать, иначе не сдержусь и снова расплачусь.

– Ди, – толкает меня в бок подруга. – Музыка улет, пошли. И вообще, если ты из-за Дэна паришься, брось его.

А я ведь уже бросила своего жениха, правда, подруга пока об этом не знает.

– Мы, на минуточку, уже три года вместе.

– И что? Даже семейные пары расходятся, а у вас еще нет штампа в паспорте. Знаешь, – она наклоняется поближе и постукивает кончиком пальца по виску. – Он реально немного «того». Какие-то странные предъявы у парня.

И она права. Жаль, я не замечала этих моментов до того, пока в моей жизни не появился другой человек… Сплошной ветер, которому все нипочем.

– Алин, – строго обрываю ее. Беру свой шот «Хиросиму» и делаю глоток, тут же ощутив на губах терпкий сливочно-травяной вкус вперемешку с самбукой. Бармен не соврал, напиток в самом деле приятный.

– Ну что «Алин»? – косится недовольно подруга.

Я хмыкаю и скорее ради принципа поднимаюсь из-за стола и направляюсь в сторону танцпола. Даже серые мышки вроде меня иногда хотят пойти против всех, в них просыпаются бунтарки. Хотя разве танец в клубе показатель бунтарства?

В детстве я любила танцевать, соединяться с музыкальными ритмами, теперь же, став старше, перестала понимать, что это вообще такое. А может, дело и не в этом? Может, мне просто нужно чаще выбираться в «люди», послать к черту правила высшего общества? Как же сложно…

Оказываюсь в центре танцпола среди красивых девушек, которые явно более уверены в себе, чем я, и двигаются лучше, и, в целом, они здесь кайфуют, а не пытаются сбежать от собственного сердца. Поднимаю голову, начинаю медленно покачивать бедрами в такт популярного трека, закрываю глаза и пытаюсь забыть обо всем. О бесконечных нотациях Дэна, с которым мы так и не поговорили после разрыва, о давлении отца, молчаливости матери и… о нем, конечно. Думать о Кирилле особенно больно.

Не знаю, сколько так танцую, меня словно уносит в запредельную реальность. Возвращаюсь в настоящее, когда мужские руки ложатся на мои бедра и рывком притягивают к себе.

Какого черта?

Пытаюсь обернуться, вырваться из хватки, однако тот, кто позади, не позволяет подобной роскоши. Он активно трется о мои бедра, его ладони нагло скользят вдоль моих ног, слегка задирая подол черного платья. Я сглатываю, но почему-то не боюсь… Хотя совсем не бунтарка и не фанатка секса на одну ночь.

Видимо, во всем виноват знакомый аромат мужского парфюма: сладкий грейпфрут, постепенно переходящий в нотки морского бриза. В голове сразу возникает образ парня, которому принадлежит этот аромат. Кирилл – полная противоположность всех людей, окружающих меня. Таких, как он, называют хищниками, бунтарями.

Набрав полные легкие воздуха, я все же поворачиваюсь и едва не падаю в обморок.

– Кирилл, – шепчу, хотя за басами моего шепота не слышно. На его губах застыла самодовольная ухмылка, а взгляд направлен прямо на меня, словно Кирилл готов в момент сорвать мою одежду.

– Куда же подевалась серая мышка Диана?

– Что тебе нужно? – приходится перекрикивать музыку. Беркутов делает шаг ко мне и захватывает в кольцо своих рук.

– Ты, – заявляет он. – Разве не очевидно?

– У меня есть жених, очнись!

– Да и пошел он, – выплевывает Кир. А затем происходит что-то максимально неожиданное. Он накидывается на мои губы, словно голодный волк. Жадно сминает их, не дав возможности опомниться.

Я дергаюсь, но Кир это предвидит: он ловит мои руки, заводит их за спину и крепко сжимает одной левой, а правую возвращает на мою талию. Наглец! Хам! Гад!

Его язык касается моего, будто приглашая на танец, будто мы двое безумно влюбленных, которые бегут от общества. Жар от поцелуя волной накрывает тело. Божечки! Я чувствую всюду, даже на кончиках пальцев, эти маленькие электрические разряды.

Денис никогда не целовал меня так, не вызывал возбуждения за считаные секунды. Я уже не понимаю, хочу залепить пощечину Кириллу или попросить никогда не останавливаться.

Наш поцелуй набирает обороты, внутри у меня уже кричит спасательная сирена, в надежде, что я отстранюсь.

– Берк… – пытаюсь все же вернуться в реальность.

– Замолчи, Ди, – шепчет он мне в губы, прикусывая нижнюю. – Я давно этого ждал.

– Ки…

– Замолчи, говорю же, – продолжает наседать Кирилл. Его рука скользит вверх, пока не достигает ягодицы. С губ срывается короткий чувственный стон, но я не могу понять, кому он принадлежит: мне или этому наглецу Беркуту.

– Я хочу тебя, Ди. – Его язык творит с моим какие-то безумно возбуждающие вещи.

Откуда-то в голове возникают отрывки первого сексуального опыта, наполненные болью и решением больше никогда не спать с парнями. Если бы в ту ночь меня вот так же целовали, если бы мужские пальцы тогда вот так же касались, оставляя приятные ожоги на коже, наверное, я бы смогла посмотреть на мир иначе.

Совесть неожиданно подкрадывается следом за воспоминаниями, в то время как рука Кирилла уже вовсю изучает мою задницу. Пора прекратить эти животные страсти. Мы разные. У нас нет будущего. У Кира есть девушка, а у меня… пока еще гордость.

Силы почти покидают, когда я вырываюсь из объятий Беркута. В ушах застыл шум, вокруг будто поселилась давящая тишина, хотя музыка продолжает орать на полную громкость. Мир никто не ставил на паузу.

Кир какое-то время удивленно смотрит на меня, явно не ожидал подобной реакции. Что ж, таким парням, в самом деле, не отказывают. Уверена, в его кровати побывал не один десяток девушек, которые после остались с разбитыми сердцами.

– Забудь меня! – отдышавшись, наконец-то решительно произношу я.

– Вот как? – уголок его губ слегка изгибается, хотя мне кажется, это не улыбка, а раздражение или что-то еще, я плохо понимаю этого парня…

– Именно! – Поправляю платье, пытаясь не думать, что на теле остались отпечатки от прикосновений Беркутова.

И пока он молча сканирует меня строгим взглядом, я спешу сделать два шага назад. Пора уходить. Пора возвращаться в реальность, от которой я катастрофически устала.

Разворачиваюсь, но Кир вдруг хватает меня за кисть и заставляет повернуться.

– Чт…

– Ты попала, девочка. – В его глазах пляшут бешеные черти, а тон голоса – будто оружие массового поражения.

– Беркутов…

– Серьезно попала, Ди.

– Согласна, – пытаюсь перекричать музыку, а потом вырываюсь и стремительно ухожу в сторону выхода. Одна мысль, что прямо сейчас могу сдаться – убивает. Да, мне нравится Кирилл, нравится, как он смотрит на меня и как от его прикосновений каждый участок на теле словно оживает. Но быть девушкой на замену или, чего хуже, той, кто отбила парня, я не хочу. Это против моих принципов.

Оказавшись в пустом коридоре, я сворачиваю к туалетной комнате. Хочу немного успокоиться. Однако не успеваю пройти дальше, как меня перехватывают за руку и тянут на себя. Я упираюсь ладонями в мужскую грудь.

– Долго собираешься прятаться? – голос Кирилла теперь звучит не так дерзко и насмешливо, как пару минут назад. Он снова мягкий, теплый, в нем хочется укутаться, закрыть глаза и тонуть, пока не погаснет последняя звезда.

– Долго, – с нескрываемой обидой выпаливаю и дергаюсь, чтобы отойти от Беркута. Но он не дает: кладет руку мне на талию и крепко прижимает к себе, явно понимая, что может потерять. И это почему-то цепляет, ранит похуже любого лезвия.

– Это неправда, – на выдохе говорит Кирилл, и я в изумлении перевожу на него взгляд.

– Что? О чем…

– Лера не моя девушка, и тот концерт, который она закатила тебе… прости, – он смотрит мне в глаза так, словно готов уничтожить весь мир, лишь бы я поверила ему. Вполне возможно, что это мое глупое девичье сердце спешит с выводами.

– В смысле?

– Давай поговорим. Объясняться практически в туалете – не лучшая затея. Обычно сюда ходят по двум причинам, но мы вроде ни к одной не относимся. – Он улыбается, и мне отчего-то тоже хочется улыбнуться, несмотря на то, как пошло звучит его фраза.

– Я тебе не верю, – шепчу, боясь, что по-настоящему обожгусь, если дам нам шанс.

– Зачем бы я тогда названивал тебе? Писал сообщения? И вот, – Кирилл отпускает меня, разводя руки в сторону, – притащился сюда, сгорая от ревности. Я ведь говорил тебе, Ди! – он наклоняется и последнюю фразу выдыхает мне прямо в губы. От его близости кружится голова, а руки покрываются мурашками, стоит только вспомнить, как недавно сжимала его в своих объятиях. – Ты мне нравишься. Настолько, что я сошел с ума. И я не откажусь от тебя, даже если решишь убегать вечно.

Пленительный темный взгляд полон решимости, но мне кажется, что я вижу в нем ранимость. Будто и правда думает, что я прогоняю его. Разве я смогу?

– Не устанешь догонять? – мой голос приобретает игривость, я капитулирую под натиском обаяния этого парня.

– Я футболист, крошка, – весело отзывается Беркут. – Мы сотканы из бега. Боюсь, ты первая сдашься.

Я сглатываю и отворачиваюсь, ощущая, как в груди слишком быстро бьется сердце. Кирилл обхватывает пальцами мой подбородок, заставляя посмотреть на него.

– Давай поговорим.

Мимо нас проходит несколько пьяных девушек, задевая меня плечом. В их взглядах полная доступность, жажда отдаться Кириллу, и это вызывает во мне невероятную волну ревности. Не понимаю, что со мной происходит.

– Ладно, – соглашаюсь я, пытаясь начать мыслить трезво. Никогда не страдала синдромом «розовых очков», но с Кириллом все какое-то до боли необычное и незнакомое.

– Пошли, – он берет меня за руку, переплетая наши пальцы. Ладонь у него горячая, словно раскаленный уголек. Мы покидаем клуб под звуки собственных стремительных шагов. Я напрочь забываю про Алину, которая осталась в клубе. Хотя уверена, она найдет себе компанию и не вспомнит про меня.

Оказавшись на улице, мы какое-то время молча бредем по тротуару. Ничего не говорим, просто держимся за руки, точно школьники, которые сбежали из дома, чтобы хотя бы несколько минут побыть вместе. От этой близости захватывает дух и сжимается сердце, я ощущаю себя как никогда живой, будто впервые вдохнула глоток свежего воздуха.

У ближайшей скамейки Кир останавливается, и мы садимся. Он перекидывает ногу через лавку, садясь ко мне лицом, но при этом продолжает сжимать мою ладонь. Свет фонаря, возвышающегося рядом, в сумраке ночи создает какую-то невероятную магию ситуации, когда два влюбленных человека вот-вот пересекут границы дозволенного. Если моя интуиция, конечно, в очередной раз не подводит.

– Ты ужасная девушка, знаешь это, Ди? – Беркутов начинает говорить первым. Его глаза так искрятся, что мне кажется, в них отражаются звезды.

– А ты ужасный парень. Мы квиты.

– Мне нравится, что ты не пытаешься соответствовать моим ожиданиям, – уголки его губ изгибаются в игривой улыбке. Это заставляет меня смутиться.

– Почему-то так получается только с тобой, – честно признаюсь я, вспоминая Дениса, родителей, даже проклятый студсовет.

– Значит, ты сходишь по мне с ума и жаждешь понравиться, – в очередной раз Кирилл умело разбавляет ситуацию, заставив меня облегченно выдохнуть и оттолкнуть на второй план переживания о семье и прошлом.

– Что насчет той девушки? – напоминаю я и убираю руку.

– У нас с ней было что-то вроде свободных отношений, – Беркутов не отводит от меня взгляда. Он не юлит, не пытается оправдаться, и я ловлю себя на мысли, что мне импонирует его честность.

– Было?

С губ Кирилла слетает тяжелый вздох.

– Орлова, я тебе сейчас скажу одну вещь, которая разом завершит этот разговор о моих бывших подружках.

– И что же это?

– Я верный пес Хатико, который уже два месяца, или сколько там прошло с момента нашего официального знакомства, ни с кем не спал.

Мои щеки моментально заливаются румянцем, а сердце превращается в юлу, которая бегает по кругу с сумасшедшей скоростью. Я отвожу взгляд, прикусив кончик губы, и стараюсь дышать размеренно.

– У тебя нет ни одного повода для ревности. В отличие от меня.

– Что? – в удивлении я приоткрываю губы, позабыв о своем волнении.

– Денис, с которым у вас все классно, который тебя обнимает и ласкает. Ди… – Беркутов приближается, кладет руку мне на шею, а большим пальцем нежно проводит вдоль скулы. Я замираю, сгорающая от нахлынувшей волны возбуждения. Тело осыпает табун мурашек, от которых перехватывает дыхание. Очередное новое чувство.

– И что ты хочешь услышать?

Кирилл проводит пальцем по моей нижней губе, а я перестаю дышать.

– Что ты бросила его. Разве не очевидно?

– Кирилл, – шепчу я.

Беркутов еще больше сокращает между нами расстояние, коснувшись меня лбом. Теперь его горячее дыхание щекочет мои губы, мы в сантиметре от того, чтобы сорваться в пропасть, но умело сдерживаемся. Это чувство напоминает попытку идти по канату, когда от каждого действия зависит твоя жизнь. И, черт возьми, это так захватывающе.

– Будь со мной, Ди, – томным голосом просит Кирилл. Мы тремся носами друг об дружку, и я чувствую, как вся расслабляюсь, как превращаюсь в феникса, который вот-вот воспарит. Это близость упоительна.

– Ты спрашиваешь?

– Нет, – усмехается он. – Я ставлю тебя перед фактом. Ты будешь со мной. Тебе понравится, Диана.

А ведь мне уже нравится, настолько, что я готова на все, даже если это разобьет мое сердце. Кир прав – я попала…

– Проверим? – игриво произношу, поражаясь тому, что делаю.

– Влегкую, – радостно отзывается он и наконец впивается в мои губы медовым поцелуем.

Кирилл целует меня так, словно я давно принадлежала ему, словно мы прошли тысячу шагов вместе и собирались умереть в глубокой старости в домике где-то на краю мира. Несмотря на то, с какой жадностью Кир сминает мои губы, он делает это не жестко, а нежно, с нотками заботы и желания, будто показывая, как я дорога и важна ему. Этот поцелуй ломает все внутри меня, разносит вдребезги клетку, в которую отец посадил маленькую Ди и приказал никогда не выглядывать наружу – забыть о солнце, луне и звездах. Забыть о том, каково это – когда можно просто парить над землей и сходить с ума от удовольствия.

С моих губ слетает непроизвольный стон, но я не смущаюсь его, наоборот, мне хочется, чтобы Кирилл знал, как серой мышке Ди хорошо рядом с ним. Я даже набираюсь храбрости и обнимаю Беркутова за плечи, а он, положив руки мне на талию, жадно сминает платье.

Наш поцелуй другой, не такой, как в клубе, теперь он обоих наполняет силами и чем-то похожим на электротоки. Он будто пробуждает ото сна, долгого и очень томительного. Я осторожно кладу ладонь на щеку Кирилла, и в этот миг он перестает меня целовать.

– Я так понимаю, ты готова отдаться мне в нашу первую ночь? – насмешливым тоном уточняет Беркутов. И эта его фраза жутко смущает, напоминает, что надо быть чуточку скромнее.

– Неправильно понимаешь, – отстранившись от Кирилла, я поднимаюсь с лавки и спешно поправляю платье.

– Куда ты подскочила, Ди? – он тоже поднимается и берет меня за руку, как бы намекая, что мне от него теперь никуда не деться.

– Домой. А ты? – протягиваю игриво, пытаясь уловить мысли Кирилла.

– Я могу с тобой. Нет, – качает он головой, – не могу, а хочу.

– Разве что проводить.

– Сегодня я готов принять и такой вариант. Пошли! – Беркутов тянет меня вдоль улочки, и я иду за ним, совсем не сопротивляясь. Мне нравится то, что происходит между нами, и как сладко бьется мое сердце, когда наши пальцы переплетаются.

– Только сегодня?

– Только сегодня, – он кидает на меня взгляд через плечо и улыбается.

– Тогда ты больше не провожаешь меня.

– Разве я могу не провожать свою девушку? – довольно серьезным и в то же время очень мягким тоном интересуется он. А у меня от одной фразы «моя девушка» мир стремительно меняет ориентиры.

– Ну… – загадочно произношу я, поглядывая на Кира, тогда как он крепче сжимает мою ладонь.

– Никаких «ну». Идем, а то холодает.

Ярко-красные цифры сменяют одна другую, пока я прожигаю их нетерпеливым взглядом, дергая ногой. И чем выше поднимается кабинка, тем хуже мое настроение. Никогда не любил незапланированные встречи с отцом. Я не был в его офисе уже несколько месяцев и не собирался появляться столько же, но в свете последних событий пришлось пересмотреть ориентиры.

Агата не просила помощи. Наоборот, сказала, что не стоит придавать визитам бывшего мужа слишком большого значения, мол, он просто запугивает. Но слизняк уже подсылал к ней своих прихвостней и то и дело подкарауливает ее по вечерам. Меньшее, чего я хочу, так это чтобы с Агатой что-то случилось.

Последние дни стали каким-то наваждением. На лекциях Агата для меня строгий преподаватель, готовый спустить три шкуры за невыученную тему. И одному богу известно, насколько мне тяжело сдерживаться, чтобы не расквасить одногруппникам лица за пошлые шуточки и обсуждение ее фигуры. Вечера же мы проводим вместе, заказываем еду на дом, а если хочется остаться незамеченными, то уезжаем загород, где можем не скрываться и дать волю чувствам. Последний такой порыв закончился сексом в моей машине, после того как мы бежали от дождя из сквера и промокли до нитки.

Единственным нарушителем спокойствия стала Наумова, заявившаяся к Агате с утра пораньше с коробочкой круассанов. Они сидели на кухне, обсуждая меня, пока я был в комнате. Любопытной дамочке все надо было узнать в мельчайших подробностях. Поэтому я сгреб свои вещи и улизнул как раз во время очередного похабного вопроса: «Одинцова, мне нужны все детали. На какой странице „Камасутры“ вы остановились?»

Мне нравится просыпаться рядом с Агатой. Нравится чувствовать заботу и ласковый взгляд. С тех пор как я съехал от родителей, моим вечным спутником стало чертово эхо в собственной квартире. Я возвращался домой и смотрел в пустой коридор. Слишком тихо, мрачно и одиноко. Когда мы встречались с Крис и она оставалась у меня, я постоянно слушал про модные показы или университетские сплетни, за этим шел секс, а потом Меньшикова снова погружалась в свой лживый мир, в котором была королевой. С Агатой же все иначе. Она слушает и слышит. Ей интересно, как прошла тренировка, и в целом развитие моей профессиональной карьеры. Нет глупого закатывания глаз и просьб сменить тему.

Поразительное чувство быть нужным. Оно сначала вводит в ступор, а затем становится подобно солнцу в пасмурный день. Человеку, привыкшему к безразличию, оно крайне необходимо.

Резкий звон разносится по пустой кабине лифта и прогоняет воспоминания. Двери открываются и, оттолкнувшись от стены, я выхожу в совершенно чуждый для меня мир – мир денег, власти и манипуляций.

Я прохожу несколько кабинетов и направляюсь в приемную отца. Его секретарша, блондинка лет двадцати пяти, с деловым видом что-то печатающая в компьютере, подскакивает и с визгом бросается ко мне, когда я открываю дверь в кабинет отца.

– Простите! – кричит она мне вслед. – Дмитрий Николаевич, простите, я не успела его остановить.

Это «его» режет слух, но я не подаю вида.

Отец отрывает взгляд от ноутбука и смотрит так, будто каждая секунда, потраченная на меня, будет стоить ему целого состояния. Да здравствует семейная идиллия Орловых!

– Ничего, Марина, – отец складывает руки на столе в замок и так сильно сжимает пальцы, что костяшки белеют. – Оставьте нас.

Секретарша кивает и, прошмыгнув обратно в приемную, тихо прикрывает за собой дверь. В кабинете висит такая тишина, что мне кажется, никто не сделает и вдоха без разрешения своего руководителя.

Не дожидаясь, когда мне предложат присесть, отодвигаю стул и устраиваюсь напротив отца.

– Мне нужна твоя помощь, – говорю напрямую, не желая лебезить и как-то выкручиваться.

– Я должен быть в этом заинтересован? – все с тем же видом полного безразличия интересуется он.

Сделав глубокий вдох, я кратко, но не упуская основной сути, рассказываю об отморозке и его попытках получить свою наживу. Отец и на секунду не меняется в лице, все так же беспристрастно смотрит на меня, а затем направляется к мини-бару, установленному около панорамных окон. Наполнив стакан виски, возвращается на свое место и, откинувшись на спинку кожаного кресла, усмехается.

– Ты трахнул преподавательницу, – он едва заметно качает головой и отпивает напиток, постукивая по хрусталю пальцами. – Не ожидал.

Мне приходится проглотить почти сорвавшееся с губ оскорбление.

– Тогда я не знал, что мы с Агатой окажемся в таком положении.

– И теперь ты хочешь, чтобы я поднял свои связи?

– Я не так часто об этом прошу, – цежу я сквозь зубы.

Все это просто огромная ошибка. И ядовитая улыбка, пробежавшая по лицу отца, явное тому доказательство. Он наслаждается ситуацией. Я сам приполз к нему за помощью, а он не намерен ее оказывать. С малого возраста я всегда старался решать свои проблемы сам. Фраза: «Сделай так, чтобы ты был достоин моей помощи» сыграла свою роль. Я цеплялся за гордость, злость, обиду. Проходил одно препятствие за другим, но никогда к нему не обращался. Так почему сейчас я решил, что он поможет?

– Я сделаю это с одним условием, – выдает отец. Склонив голову набок, он смотрит на меня так, будто я товар, который нужно повыгоднее пристроить.

– Даже не сомневался, что будет иначе.

– У меня намечается важная сделка. Клиент крупный, и я хочу, чтобы эти взаимоотношения сыграли мне на руку наилучшим способом. Ты женишься на дочери инвестора, – сделав глоток виски, отец указывает на меня пальцем, когда я собираюсь послать его к черту. – Пожалуйста, можешь трахаться со своей училкой сколько влезет, но детей родит та, кого выберу я.

– Следи за выражениями! – я вскакиваю и упираюсь руками в стол, сокращая между нами расстояние. Отец никак не реагирует на мой выпад и перекидывает ногу на ногу.

– И с футболом ты завязываешь. Этот бред тянется слишком долго. Я устал ждать.

– Ты себя хотя бы слышишь? Разрушил жизнь Дианы, мою. Неужели ты хочешь окончательно все уничтожить? Посмотри, в кого превратил мать!

– Она знала, на что шла, когда залетела. Ты был ошибкой, – звучат острые, словно лезвие, слова.

Я возвращаюсь мыслями в тот вечер, когда мне было пять. Я случайно подкрался к спальне родителей и услышал то, что дети не должны слышать.

Любил ли отец мать? У меня нет ответа на этот вопрос, и никогда не было.

– Настало время исправлять эту ошибку и компенсировать все, что я в тебя вложил. Если посмеешь перечить, я сделаю так, что тебя вышвырнут из клуба, а потом ты останешься без квартиры и машины.

От слов отца я застываю и не могу сделать даже вдоха. Все люди в его жизни – разменная монета. Он, как кукловод, руководит окружающими, указывая, как и кому жить. По щелчку пальцев разрушает судьбы и без сожалений ломает сердца.

И сейчас он растоптал в пыль последнюю надежду, которая теплилась во мне все это время. Надежду, что все может быть иначе. Что до него возможно достучаться. Но когда человек на протяжении стольких лет привык быть монстром, то его уже ничто не спасет. Он без сожалений продаст душу дьяволу.

Вытаскиваю связку ключей от квартиры и кидаю на стол.

– Подавись, – с моих губ срывается смешок, но он почему-то кажется таким громким, что способен сокрушить стены. – Ты серьезно думаешь, что это меня остановит? Что я все брошу и стану работать на тебя? Да плевать мне на деньги. Делай что хочешь.

– Сосунок! Посмотрим, как ты заговоришь, когда твой заработок превратится в копейки. Кому ты будешь нужен? Этой шлюхе? Да она бросит тебя…

Договорить отец не успевает, так как я хватаю его за грудки, желая разорвать все, что нас связывает. Этот человек никогда не был мне семьей и, видимо, не будет. Я сжимаю руку в кулак и заношу ее, но останавливаюсь буквально в паре сантиметров от челюсти отца. Понимаю, что мордобой не решит проблемы, только усугубит все. Поэтому резко отпускаю отца и говорю пустым голосом:

– Делай что хочешь, но не смей больше лезть в мою жизнь. Ошибкой было называть тебя отцом все эти годы.

Разворачиваюсь и покидаю кабинет, слыша за спиной проклятия и обещание отомстить, но впервые мне настолько плевать, что даже если он лишит меня всего, к чему я так долго шел, я не сильно расстроюсь.

Порой, чтобы начать жить заново, надо все потерять.

В том числе и семью.

– Одинцова, ну расскажи хоть что-нибудь! – Ленка подпирает ладонью подбородок и не сводит с меня пристального взгляда. Она даже не обращает внимания на свежие круассаны, которые сама же принесла сегодня утром.

– Вам с Русиком захотелось разнообразить семейную жизнь? – усмехнувшись, рисую на веке стрелку, пытаясь не рассмеяться, когда Наумова страдальчески вздыхает.

Стоило мне только открыть глаза, как Ленка уже вовсю трезвонила в дверной звонок и колотила рукой по двери, требуя, чтобы я побыстрее ее впустила. Я, конечно, понимала, что она придет, учитывая миллион сообщений и пару десятков неотвеченных звонков, но все же лелеяла надежду, что мой намек будет понятен и подруга продержится минимум пару дней. Однако это была бы не Наумова, если бы не сделала все по-своему. Отчасти я ее понимаю. Несмотря на то, что она сейчас пытается выпытать интимные подробности и все утро отпускает пошлые шуточки, Лена переживает за меня, учитывая мой прошлый опыт.

– У нас двое детей, ты хоть понимаешь, что, чисто теоретически, вся магия секса происходит в гробовом молчании и в полнейшей темноте?! Если, конечно, она вообще происходит, – бормочет Лена.

Не успеваю я перейти к другому веку, как подруга выхватывает из моих рук зеркало и прячет его за спиной, пронзая меня своими карими глазами.

– Нет, серьезно, ты вся светишься, а это, милая моя, признак хорошего секса, – она берет круассан, отщипывает маленький кусочек и закидывает в рот.

– Может, дело в том, что я в кои-то веки могу положиться на человека, который находится рядом со мной?

Ленка закатывает глаза и, прожевав выпечку, запивает ее фруктовым чаем.

Мы с Матвеем провели не так много времени вместе, но рядом с ним я чувствую себя в безопасности. Это как находиться в море во время страшного шторма, когда думаешь, что вот-вот потонешь, но на инстинктивном уровне понимаешь – все будет хорошо.

Когда мы с Орловым остаемся наедине, меня захлестывают эмоции. Я будто превращаюсь в ту Агату, какой была до всей этой ситуации с Артемом. Не боюсь чувствовать, рисковать и совершать безумные поступки. Я будто обретаю крылья, которые так давно потеряла из-за ошибок прошлого. Я далеко не наивна и понимаю, что есть много вопросов и проблем, которые предстоит решить, но сейчас я просто хочу быть счастливой, просыпаться от пылких поцелуев и жарких объятий.

– Ну, отчасти я соглашусь, – с набитым ртом одобрительно бормочет Наумова. – Твой Орлов производит хорошее впечатление.

– «Хорошее впечатление»? – хохочу я, и на глазах выступают слезы. – Господи, Ленка, ты говоришь, как моя мама.

– А что? Я, может, в ответе за тебя! – искренне возмущается она, откинув рыжие волосы за спину.

– Ага. Как же. Не ты ли пихала меня в объятия Орлова с самой первой встречи?

– Так у меня же ведьмовской дар. Я заранее знала, что этот брюнетик с голубыми глазами и сильным…

– Лена!

– Что?! Сильными руками, я хотела сказать, руками, – она закатывает глаза. – Сделает так, что ты перестанешь быть такой чопорной.

– Ты уж определись: либо в тебе говорит ведьмовской дар, либо ты апеллируешь родительскими чувствами.

Ухожу в ванную, чтобы закончить макияж и не опоздать на работу. Быстро подкрашиваю глаза, поправляю волосы, которые не стала собирать в прическу, а оставила легкими волнами лежать на плечах. Глянув на себя в зеркало еще раз, понимаю, что все это время на губах играет улыбка. Яркая, счастливая и такая непривычная.

Ленка допивает чай, я проверяю свою рабочую сумку, и мы вместе выходим из квартиры. Матвей написал, что уже подъезжает и может довезти меня до университета.

Когда мы оказываемся на улице, Наумова замечает Орлова, и с ее губ слетает очередная шуточка:

– А в вашей команде все такие рукастые? – Я пихаю ее локтем, но она отмахивается от меня. – Может, как-нибудь сходить к вам на игру?

– Нам не помешают болельщики, – с улыбкой отзывается Матвей, отстраняясь от своего внедорожника. Что-то поменялось в выражении его лица. Он улыбается, но голубые глаза почему-то грустные.

Матвей подходит ко мне, обнимает за плечи и наклоняется, чтобы оставить нежный поцелуй на щеке. Сердце подпрыгивает, и я прижимаюсь к нему, впитывая последние крупицы тепла, так как до конца дня Орлов станет для меня студентом.

– Так, ладно, ради такого я готова орать во все горло и болеть за вашу команду, – в подтверждение своих слов Ленка вскидывает руки и изображает из себя ярую болельщицу.

Уже не первый раз я замечаю, что она уходит от моих вопросов насчет Русика. Конечно, прожив столько лет вместе, могут возникнуть проблемы в браке, но я всегда верила, что они именно та пара, которой всегда суждено быть вместе.

Хотя мне ли судить об этом?

Наумова поправляет сумку и достает из кармана куртки ключи от своей старенькой «Киа Пиканто».

– Я бы, конечно, еще свела тебя с ума, Одинцова, но, к сожалению, мне нужно на работу.

– Даже не сомневаюсь в этом, – усмехаюсь я.

– Но я жду подробности. Знаешь ли, я прочитала статью, в которой говорится…

– Умоляю, не заканчивай свою мысль, – качнув головой, подхожу к подруге и обнимаю ее за плечи.

Мы прощаемся и, посигналив несколько раз, Лена первой отъезжает от моего дома. Сев в машину, Матвей приглушает музыку и с задумчивым видом постукивает по рулю пальцами, лавируя в потоке автомобилей на дороге.

– Все нормально? – спрашиваю я.

– Да, вполне. Просто надо решить один вопрос, – напряженный голос все же выдает его. Почувствовав на себя мой взгляд, Матвей на мгновение оборачивается и берет мою руку, нежно касаясь запястья. – Небольшие проблемы с квартирой, но ничего серьезного, – уклончиво отвечает он.

В голове сразу возникает ворох мыслей. Насколько я знаю, квартира у Матвея своя. Тогда какие проблемы у него могут быть?

– Если хочешь, оставайся сегодня у меня, – не раздумывая, предлагаю я.

Так странно говорить подобное. Эти несколько дней Матвей практически живет у меня. Он изредка уезжает к себе, чтобы взять что-то из сменной одежды, и возвращается. У нас все как-то наперекосяк, но в то же время правильно. Мы начали со случайного секса, не надеясь на дальнейшую встречу, а теперь проводим вместе все свободное время.

– Звучит заманчиво, но я не хочу тебя напрягать. Сниму номер в гостинице, либо переночую у кого-нибудь из друзей.

– С чего ты взял, что ты меня напрягаешь? – склонив голову набок, смотрю на него. – Может, я предлагаю из корыстных целей.

– Вот как? А если поподробнее? – от его игривого голоса кожа покрывается мурашками, а по телу разливается тепло.

– Сейчас ночами прохладно, а у тебя очень неплохо получается согревать меня.

– Попахивает соблазнением, Агата Сергеевна.

– Да-да, это все моя распутная душа, которая так и стремится попасть в ад за развращение главной звезды университета, – подыгрываю я. Хотя закрадывается вопрос: кто кого на самом деле развращает, учитывая приятную ноющую боль в теле после проведенных вместе ночей.

Когда мы останавливаемся на светофоре, я понимаю, что мы почти подъехали к университету, и прошу Матвея высадить меня на ближайшей остановке. Никак не могу выкинуть из головы ту сцену в сквере и пристальный взгляд Анны Дмитриевны, устремленный на наши с Орловым сплетенные руки.

Матвей останавливается, и я поворачиваюсь к нему, чтобы поцеловать на прощание, но невинное прикосновение губ быстро перерастает в настоящую страсть. Тело будто наэлектризовано, и если не дать по тормозам, оно взорвется от сдерживаемых чувств.

– Ты не упрощаешь мне задачу. Делать вид, что между нами ничего не происходит, крайне сложно, – тяжело дыша, Матвей покрывает мою шею пламенными поцелуями, в то время как его рука скользит по моему бедру, задирая юбку. – Особенно, когда каждый чертов студент фантазирует о тебе на лекциях.

– Слышу ревностные нотки, Орлов. – С губ срывается стон, когда Матвей сжимает мое бедро, заставляя скрестить ноги. У меня сносит голову от того, что он так сильно желает меня. – Но суть в том, что именно ты можешь ко мне прикоснуться и сделать так, чтобы я произносила только твое имя.

– Твою ж… Агата, – Матвей отрывается от моих губ и прислоняется к моему лбу своим.

Наше горячее дыхание сливается, мы оба задыхаемся от сводящей с ума страсти. Я тону в его взгляде и аромате. Это вообще нормально – чувствовать внутри пожар, стоит Матвею только посмотреть на меня? Просто оказаться рядом и произнести мое имя?

– Мне пора, – со стоном отстраняюсь от него и поправляю одежду.

Когда мой взгляд задерживается в зеркале, я замечаю, как раскраснелись щеки и распухли от поцелуев губы. Хорошо, что сегодня я решила распустить волосы: на шее явно останутся следы от нашего необдуманного поведения.

– Кажется, тренировка сегодня будет крайне изматывающей, – Матвей ерзает на сиденье, и я замечаю, насколько он возбужден. – И, возможно, мне стоит пропустить лекцию. Сомневаюсь, что хоть что-то услышу.

Я заливисто смеюсь и достаю из сумки телефон. На прощание наклоняюсь и оставляю на щеке Матвея легкий поцелуй, но когда он пытается обнять меня, выскальзываю из его рук и открываю дверь.

– До вечера, Орлов, – улыбнувшись, я выхожу на улицу под его недовольное бормотание.

Быстро дохожу до университета и оказываюсь на кафедре. Здороваюсь с коллегами, которые обсуждают план на этот семестр. Кто-то делится своими замечаниями насчет безалаберности студентов и что им слишком много позволено. Рабочая рутина впервые не вызывает у меня негатива. До тех пор, пока на пороге кабинета не появляется Анна Дмитриевна в сопровождении ректора.

– Агата Сергеевна, – здоровается со мной Николай Владимирович и одаривает сухой улыбкой. – Мне бы хотелось с вами поговорить. Наедине. – Он обводит многозначительным взглядом всех присутствующих, давая понять, что им лучше выйти.

От волнения сердце подпрыгивает к горлу, а ладони становятся влажными.

– Что-то случилось? – настороженно интересуюсь я, хотя прекрасно понимаю, о чем пойдет речь.

Перевожу взгляд на злобную завистницу и вижу, с каким триумфом она смотрит на меня. Анна Дмитриевна выходит из-за спины ректора и с торжествующим видом складывает руки на груди.

– Зачем же наедине, Николай Викторович? Мне кажется, такие вопросы надо решать при всем коллективе, – праведным тоном заявляет она.

По маленькому помещению разносятся шепотки, и я чувствую, как окружающие, пять минут назад улыбавшиеся мне, теперь поглядывают с презрением. Как быстро может все разрушиться.

– Анна Дмитриевна, – начинает ректор, но она не слышит его.

– Дело в том, что несколько дней назад я возвращалась домой и заметила, как наша добросовестная Агата Сергеевна обнимается со своим студентом. А если быть точнее – с Матвеем Орловым, звездным капитаном футбольной команды. Я понимаю, что с Орловым мы ничего не можем сделать из-за связей его отца, – ее губы кривятся от недовольства. – Но преподавателям непозволительно вести такой образ жизни и вступать со студентами в отношения.

Ноги едва не подкашиваются от ужаса, но я так сильно впиваюсь ногтями в ладонь, что боль становится своего рода якорем, который помогает выстоять.

– Агата, это правда? У тебя отношения с Орловым? – спокойно интересуется ректор, в то время как злобная стерва едва не выпрыгивает от радости из своего потрепанного костюма.

– Конечно, это правда, – отвечает за меня Анна Дмитриевна. – Я же все вам рассказала.

Что мне сказать? Признаться и потерять работу? Вновь искать себя и жить на жалкие сбережения? Как же надоело, что на моем пути вечно появляются препятствия, которые так и норовят заставить меня отступить. Я больше не хочу так. Нет ничего плохого в том, чтобы быть счастливой и бороться за свое счастье.

– Я не знаю, что Анна Дмитриевна могла рассмотреть с такого далекого расстояния, – я специально даю понять, что видела ее. Она хочет унизить меня, показать, где мое место, но пусть не забывает: мы с ней на равных, я больше не та зашуганная студентка, которая боялась каждого ее слова.

– О, я многое рассмотрела! Например, как вы держались за руки!

– Да, Матвей и правда обнимал меня, но это было связано с тем, что в парке ко мне приставали, а Орлов оказался рядом и защитил меня, как и подобает воспитанному молодому человеку. – Если она решила устроить публичную порку, то у ведьмы ничего не получится. Гордо вскинув голову, устремляю серьезный взгляд на ректора. – Не думаю, что помощь в тяжелой ситуации считается чем-то непозволительным. И я уж тем более никогда не могла подумать, что у нас практикуется публичное унижение.

– Агата, ты все не так поняла. Я всего лишь хотел уточнить, – взгляд Николая Викторовича смягчается, теперь он полон сожаления. Тяжело вздохнув, ректор поправляет галстук и поворачивается к Анне Дмитриевне, сжав губы в тонкую линию. – Думаю, вам стоит принести извинения, – строго чеканит он. Проклятая стерва открывает рот, чтобы возразить, но он прерывает ее суровым взглядом. – Больше я не потерплю подобного цирка. Надеюсь, это всем понятно. Извините, Агата Сергеевна.

Лицо завистницы покрывается красными пятнами, а на висках выступает испарина. Ее ноздри так широко раздуваются, что она похожа на огнедышащего дракона, который вот-вот сгорит от собственного пламени.

По зданию университета раздается звонок, оповещающий о начале пары. Я не собираюсь ждать извинений. Они мне не нужны. Поэтому беру сумку и спешу покинуть кабинет с видом абсолютно уверенного в себе человека.

– Мне пора на занятия, если никто не против, – обхожу Анну Дмитриевну в тот самый момент, когда она что-то шипит в мой адрес.

Я больше не позволю втаптывать себя в грязь.

Последние три дня у нас с Ди словно медовый месяц, хотя близость, конечно, далека от молодоженов. Утром я встречаю ее у подъезда под заинтересованные подглядывания местных бабушек, и мы вместе едем в университет. У дверей расходимся, потому что Ди просит пока сохранить наши отношения в тайне. Она не знает, как преподнести брату и подруге свою новую личную жизнь, и я не давлю на нее.

После пар мы вместе едем куда-то, но только не домой. Вчера, к примеру, сходили на новый фильм Гая Ричи, но вместо страстных поцелуев залипали в экран. А потом погода испортилась, и мне пришлось отвезти Ди домой и отправиться на тренировку.

В среду я не иду на пары – на носу важный матч, тренер активно наседает и наконец-то хвалит меня, потому что Кирилл Беркутов перестал промазывать. Это, к слову, замечают все, даже Мот, который под конец игры хлопает меня по плечу и говорит подбадривающим тоном:

– Так держать.

– Скоро конец света? – в типичной манере подшучиваю я, пропуская капитана в раздевалку. Мы все потные и уставшие заваливаемся в маленькое помещение, которое моментально наполняется не самыми приятными запахами.

– Надеюсь, что нет. Хотел бы еще выиграть пару-тройку игр, – Орлов отвечает с какой-то тревогой, словно все может вмиг развалиться и предстоящие несколько месяцев для него особенно важны.

– Выиграем, куда денемся. Раз уж ты неожиданно скентовался со мной, такое надо отпраздновать победой на поле, – подкалываю я. Стягиваю форму, беру мобильный и, прежде чем пойти в душевую, пишу сообщение Ди.

Я хмурюсь, читая ответ. Забавно, раньше меня не особо волновало женское настроение. Главное – сходить на свиданку, заняться сексом, а после разойтись, как в море корабли, и пусть себе хандрит дальше. Но с Дианой во мне будто проснулся другой человек.

Пока она пишет, я приваливаюсь плечом к дверному косяку, загородив проход. Прожигаю взглядом экран телефона, внимательно наблюдая за карандашиком, который то пишет, то исчезает.

– Чего застыл, Беркут? – вырастает рядом Анисимов.

– Чем подбодрить девушку, когда у нее плохое настроение? – зачем-то рассуждаю вслух. Леха чешет свою пушистую макушку, его волосы от тренировки успели взмокнуть и закудрявиться.

– Поиграй с ней в баскетбол или футбол, – выдает он, и парни подхватывают эту идею, начиная ржать. Я закатываю глаза, стараясь сдержать ругательство, которое крутится на языке. Но тут неожиданно подает голос Мот, заставляя меня прислушаться к совету Лехи.

– Идея, кстати, интересная, я так сестру в детстве веселил.

– Играл с ней в баскет? – цепляюсь за подсказку я. Интересно, как Матвей отнесется к нашим с Ди отношениям?

– Нет, в футбол. Учил ее давать пас, забивать голы и все в таком духе. Ди не очень любит спорт, но в такие моменты оживает.

– Понятно, – киваю я, наматывая на ус. А потом читаю сообщение.

Я кидаю телефон на подоконник и иду в душ. Привожу себя в порядок, насколько это возможно конечно, переодеваюсь и мчу на всех парах к девушке, которая заставляет мое тело приятно вибрировать. По пути заезжаю в спортивный магазин, покупаю баскетбольный мяч и пару бутылок воды. Грех не прислушаться к совету капитана.

Встретиться мы условились на спортивной площадке за домом, где Ди живет. Я давно приметил там ограждение для баскетбола. Минут через пять после моего приезда появляется Орлова.

– Я думала, мы будем гулять, – удивляется Ди, пока я залипаю на ее стройные ноги, обтянутые черными легинсами.

– А я думал, ты пригласишь меня на чай, – отшучиваюсь в ответ, открывая калитку, ведущую на территорию баскетбольной площадки. – Но раз мы оба что-то не то думали, предлагаю поиграть в баскетбол.

Ди несколько раз моргает, затем сводит перед собой руки. Она выглядит так, словно чем-то взволнована. Сейчас Орлова кажется мне как никогда хрупкой и уязвимой.

– Что-то не так?

– Просто, – она прикусывает губу, а я ловлю себя на том, что мне хочется ее поцеловать. – Я не умею играть в баскетбол.

– Так я научу, – ударяю мячом об асфальт, затем забрасываю его в кольцо.

Диана восторженно хлопает, будто перед ней звезда Высшей лиги, а не обычный парень. Хотя, наверное, я все-таки звезда, только футбольная.

– У меня вряд ли получится, – смущенно возражает она.

– Посмотрим, – заявляю я. Кидаю еще раз мяч, и снова Ди пищит от восторга. Эти ее эмоции в тысячу раз круче, нежели вопли фанатов после забитого гола. Честно, если бы Орлова приходила на матчи, наверное, я бы забивал как сам не свой.

Следующие тридцать минут мы активно отрабатываем подачу. Диана целится в кольцо, пока я позади нее даю дельные советы и ловлю моменты близости. Вижу, как она смущается после каждого моего ненавязчивого объятия, и это в какой-то степени сводит меня с ума.

– Ура! – кричит Ди, когда закидывает мяч первый раз. Она подбегает и вдруг прыгает в мои объятия, обвив руками вокруг шеи, а ногами вокруг моих бедер.

Я начинаю кружить ее, не сводя глаз с алых губ, которые с момента нашего знакомства напоминают мне вишни. Наверное, со стороны мы похожи на детей, но и мне, и Диане плевать. Она будто впервые пробует свободу на вкус, и та ей явно нравится.

– Ты молодец, – хвалю я, прижимая ее крепче. Ди приходит в себя после короткой эйфории, слезает и даже пытается отстраниться, но я не даю. Хватаю ее за руку, притянув обратно.

Тонкие пальчики Дианы упираются в мою грудь, губы размыкаются, в глазах словно загораются звезды. Она смущена, а я кайфую от ее смущения.

– Тренера нужно благодарить как следует, – сообщаю, понизив голос до шепота. Мы так близко, что кажется, мир поставили на паузу.

– Так вот зачем мы здесь.

– И зачем же?

– За благодарностью, – кокетливо говорит она.

– И какая мне полагается? – игриво произношу, вдыхая запах ее парфюма. Жаль, у Ди волосы собраны в пучок, в ином случае я бы намотал их на руку, оттянув ее голову назад, впился бы губами в ее шею, оставив там парочку следов своего присутствия. Ловлю себя на мысли, что мне хочется кричать каждому – эта девчонка моя.

– А что бы ты хотел? – она наклоняет голову и смотрит так, словно боится собственных желаний.

– Целовать тебя до одурения.

– Кирилл… – она опускает взгляд.

– И сейчас мы именно этим и займемся.

Я впиваюсь в ее губы как одурманенный, как человек, который сто лет не пил воды и наконец-то может насытиться. Она кладет ладонь на мое лицо и переводит наш поцелуй в более нежный, словно пытается показать – с ней нужно иначе. И я подчиняюсь, сбавляю темп, целую не так напористо, ласкаю ее язык своим, скольжу вдоль сладких губ. Наш медленный танец еще более крышесносный, чем страстное танго. Я моментально возбуждаюсь и не сдерживаю стон, который срывается с моих уст.

Ди подхватывает мое состояние и начинает издавать что-то похожее на мурчание, будто намекая, как ей нравится. Мои руки нагло скользят по ее бедрам, Диана покачивает ими в такт, трется об мою ширинку. Проклятье… Член твердеет от возбуждения, желание стать единым целым с этой девчонкой усиливается в геометрической прогрессии.

– Кир, – стонет она мне в губы, пока я пытаюсь совладать с собой.

– Что? – тихо отзываюсь я, прикусывая ее нижнюю губу, а затем и вовсе поднимаю Диану на руки. Иду на ощупь к лавке, благо она недалеко от ворот, сажусь сам и сажаю на себя Орлову. В такой позе она возбуждает меня еще больше. Моя бы воля, мы бы уже избавились от одежды.

– Стой, – Ди резко разрыва ет наш поцелуй. – Я боюсь…

Лоб ко лбу, дыхание в унисон, ее руки на моих плечах, мои – под майкой на ее талии. Мой пульс шалит, пульс Ди, видимо, тоже. И вроде бы нет смысла ставить происходящее на паузу, но она почему-то не спешит прыгнуть со мной в пропасть.

– Чего ты боишься, крошка?

– Обжечься. – Ее голос такой тоненький, едва слышный, он пробуждает ранее неизведанные чувства. Я не понимаю, почему позволяю Ди брать надо мной верх, почему готов хоть тысячу раз остановиться, лишь бы в тысяча первый она сказала свое «да».

– Даже если обожжешься, у меня есть лейкопластырь, – шучу я, и снова коротко целую ее.

– Дурак, – хихикает она.

– Исключительно твой дурак, имей в виду.

– Обещаешь? – неожиданный вопрос, словно Диана сомневается во мне. Ладно, согласен, учитывая мой образ жизни, ее сомнения вполне логичны.

– Обещаю. А теперь! – Я делаю то, что вообще не вяжется со мной: опускаю Ди на землю, поднимаюсь с лавки и беру ее за руку. – Поехали поедим?

– А как же…

– Успеется, – улыбаюсь и тяну Диану к машине.

Мне нравится, как Кирилл с осторожностью относится к каждому шагу в наших отношениях. Он спокойно воспринимает мои заскоки на тему «Пока никому не говорим» и даже не напрашивается ко мне в гости, хотя до этого постоянно рвался. Мне кажется, Беркутов меняется: становится более серьезным, зрелым парнем. Порой я ловлю себя на мысли, что заражаюсь от него легкостью, превращаюсь в птицу, у которой есть крылья.

В пятницу вечером, когда Кирилл целует меня в машине на прощание, я выхожу на улицу с улыбкой. Но уже у подъезда останавливаюсь и оглядываюсь: такое ощущение, будто за мной кто-то наблюдает. Вокруг тишина, только несколько мальчишек на детской площадке катаются на лонгбордах.

Наверное, показалось…

Захожу домой, снимаю обувь, куртку и иду на кухню. Беру графин с соком, а он неожиданно оказывается пустым.

– Странно, – произношу вслух. Еще утром я налила в него целую коробку апельсинового сока, я точно это помню. Или не наливала? Нет, я выпила два стакана, и в графине должно было остаться еще, пусть немного, но остаться. Ничего не пойму…

Однако предаться размышлениям не успеваю – звонит мобильный. На экране высвечивается Алина, а это значит, мне предстоит целый час разговора про Ахматова. Они опять поругались. Я наливаю в графин воды, пока болтаю по телефону, и напрочь забываю про него, уходя в разговор.

В субботу я прихожу на тренировку к Кириллу, вернее, я иду туда вроде бы к брату, мы с Мотом давно не виделись. Сажусь на первом ряду и машу рукой Матвею, пока он пытается отнять мяч у соперника. Замечаю, как Беркутов улыбается мне, а потом и вовсе начинает кривляться. Я смущенно отвожу взгляд и стараюсь не смотреть на него, но почти физически ощущаю, как Кирилл одаривает меня своим вниманием.

После завершения тренировки, захожу внутрь спортивной арены, чтобы подождать, пока ребята переоденутся. В коридоре кто-то неожиданно хватает меня за руку, затягивая в пустой кабинет. Дверь с шумом закрывается, я упираюсь лопатками в стенку и вздрагиваю, замечая перед собой Кирилла.

Он весь взмыленный, в белой футбольной форме, которая ему чертовски идет.

– Это что за игры? – в его взгляде искры, которые могут превратиться в бесконечное пламя. От его голоса все мои баррикады ломаются, а сердце, наполненное льдом, превращает в кипяток.

– Соскучилась, – шутливо отвечаю ему. Кладу руку на лицо Кирилла, нежно провожу пальцем вдоль скулы. Его грудь часто вздымается от возбуждения. Больше всего на свете мне хочется целовать Беркута до потери сознания, даже если нас поймают с поличным. Он – мое помутнение рассудка.

– Я тоже, – шепчет Кир и впивается в мои губы страстным поцелуем.

Меня пронзает приятная волна дрожи, которая где-то вверху завязывается в тугой узел и бухает в низ живота. Сама не замечаю, как издаю протяжный глухой стон и от удовольствия прикусываю губу Кирилла. Его язык такой сладкий, будто я пробую мороженое, которое обожала в детстве.

– Черт, – тихо ругается Беркутов, разрывая наш поцелуй. – Ты сводишь меня с ума, Ди.

– Вот как? – со мной происходит что-то до ужаса невероятное. Я никогда раньше не пыталась открыто заигрывать, не представляла, как мужские руки будут касаться моей груди, медленно раздевая. С Денисом было по-другому. Наши с ним отношения напоминали работу на заводе, куда ходишь строго по расписанию, невзирая на состояние здоровья. С Кириллом же я будто нахожусь в вечном отпуске, где милашка бармен каждый вечер наливает мне «Текилу Санрайз».

– А тебе, я смотрю, нравится, да? – мужское дыхание приятно щекочет мои губы, а рука Кирилла пробирается под мою майку и поглаживает поясницу. Но он не идет дальше, хотя мог устроить разрядку прямо здесь, в этом пустом кабинете. И я однозначно ценю то, с каким трепетом он относится ко мне. К нам.

– Очень, – ничуть не лукавлю я.

– А мне нравишься ты, – с улыбкой заявляет Кир и с неохотой отходит. Затем переплетает наши пальцы и подносит к своим губам. На тыльной стороне моей ладони Кирилл оставляет нежный поцелуй, от которого я тихо таю.

– Как насчет… – неуверенно начинаю, ощущая быстрый стук сердца в груди. Может, моя поспешность и не очень правильная, но как же хочется просто быть счастливой. Хотя бы на короткое мгновение. И если уж парень напротив смотрит на меня такими влюбленными глазами, почему бы не рискнуть? Почему бы не прыгнуть за ним в пропасть? А вдруг именно там я обрету крылья?

– Говори, – Кирилл наклоняется и заправляет прядь мне за ухо. Он делает это настолько заботливо, словно мы вечность вместе. – Хочешь, пойдем в кино или в парк? Я готов исполнить твое любое желание, Ди.

– Поужинаем вместе?

– Без проблем. В каком ресторане? – он склоняет голову набок, а я едва сдерживаюсь, чтобы вновь не дотронуться до его лица: провести вдоль его по-мужски очерченных губ и острых скул.

– Зачем ресторан? Давай вместе что-то приготовим? Я… – Мне почему-то страшно услышать его ответ, хотя и понимаю, что Кирилл не откажет. – Могу сделать азиатскую пасту или роллы, а ты…

– А я расчленю рыбку-сан или как там правильно? – весело заканчивает он.

– «Сан» – это у японцев, – с улыбкой поясняю, поражаясь, как легко нам вести диалог.

– Да без разницы. Буду твоим личным помощником-расчлененщиком.

– Звучит устрашающе, – хихикаю я. – Тогда… я встречаюсь с Матвеем, а потом подожду тебя на остановке. Хорошо?

Вместо согласия Кирилл коротко целует меня в губы. Вечернее свидание официально согласовано.

– Как тебе? – Кирилл быстро нарезал рыбу с овощами, закрутил все это и теперь с довольным видом демонстрирует мне роллы.

– Вау! – восклицаю я, удивляясь, насколько идеально у него получилось. – Да вы, господин Беркутов, мастер на все руки.

– Я вообще очень талантливый, – хвалится он. – Знаешь, – Кир пробует на вкус свое творение, усаживаясь на барный стул. – Я ведь никогда не готовил с девушками. Честно сказать, я и себе дома не готовлю. Покупаю еду в столовке и магазине, хотя на вкус она не очень.

– А я думала, ты живешь с отцом, – скидываю с доски ломтики болгарского перца в сковороду вок и выключаю газ. Гречневая лапша уже сварилась. Перед тем, как приехать ко мне, мы успели заскочить в магазин, купить продуктов, немного поспорить и теперь вот – вместе готовим.

– Жил, – Кир переводит взгляд на тарелку с роллами и делается каким-то мрачным, словно уходит мыслями в прошлое. – У нас с отцом не ладится. Я решил съехать. Теперь живу один в большой пустой квартире, где никто не готовит.

Какое-то время я молча промываю лапшу и остужаю ее, чтобы она потом лучше впитала соус, и обдумываю сказанные Кириллом слова. Матвей до этого рассказывал, что Беркутов из очень богатой семьи, его отец один из самых влиятельных людей в столице. Сына своего балует: то машину новую купит, то байк, то очки за несколько миллионов. Но, как оказывается, не все можно компенсировать деньгами.

Закинув лапшу в сковороду, я подхожу к Кириллу и сажусь напротив него.

– Выходит, кулинарные изыски – это очередной способ соблазнить меня?

Он весело смеется и снова становится тем беззаботным парнем, к которому я успела привыкнуть.

– Конечно, ради тебя, хоть Моисеем стать, хоть…

– Супер Майком, – шутливо отвечаю я. Кирилл сводит брови, изображая серьезный вид, затем поднимается со стула, подходит и кладет руки на спинку барного стула по обе стороны от меня.

– Хочешь, чтобы я станцевал тебе стриптиз? – игриво произносит он, окидывая меня таким взглядом, что я готова подписаться под любым словом и согласиться на все – в том числе и на стриптиз.

– Ну… – облизываю краешек губы, смущенно закусив ее.

– Предложение эксклюзивного характера, – улыбается Кир и отходит, а я спешу к плите, чтобы помешать лапшу.

– Ой, кажется, подгорело, – расстроенно озвучиваю вслух. Не хочется опозориться, да и я помню, как парни реагируют на такие промахи. Денис вечно бурчал, а то и вовсе отказывался от еды.

– Ерунда, так даже вкуснее, – запросто отмахивается Беркутов. Боковым зрением я поглядываю на него и не верю, что рядом со мной другой человек. И нет больше никаких правил, принципов, идеалов… Есть только мы. И нам хорошо вместе. Оказывается, так бывает.

После ужина мы садимся смотреть сериал. Я выбираю романтическую комедию, и Кирилл не возражает. Наоборот, активно комментирует в процессе просмотра, откидывает всякие шутки и делает все, чтобы мне было максимально комфортно рядом с ним. В какой-то момент герои на экране тоже садятся смотреть фильм, и героиня вдруг целует героя в щеку. Внутренне я вся загораюсь аналогичным желанием, поворачиваюсь и делаю то же самое, только Кир отвечает не как герой сериала – он успевает поймать меня за подбородок и подарить нежный поцелуй.

За окном начинается дождь, я слышу, как его капли стучат по подоконнику. Вместе с приглушенным светом в комнате это добавляет какой-то романтики к происходящему. Я кладу руку Кириллу на шею, пытаясь стать еще ближе к нему. Сейчас он кажется мне таким теплым и сильным, рядом с ним я ощущаю одновременно защищенность и свободу. От Беркута исходит приятный аромат бергамота и мандарина, который хочется вдыхать настолько часто, что можно задохнуться.

Рука Кира скользит по моей ноге, а потом я оказываюсь у него на коленях. Наши языки сплетаются, рваное дыхание парит в воздухе, а сердца бьются так часто, будто совершают побег от реальности. У меня такое ощущение, что рядом с Кириллом я становлюсь какой-то невероятно сильной, смелой и, как бы банально ни звучало, – непобедимой.

– Ди, – рычит он мне в губы, прерывая поцелуй, но не отдаляясь.

– Не останавливайся, пожалуйста, – почти молю я. Все мое тело вибрирует от возбуждения.

– Ты реально сводишь меня с ума, – говорит он, прикусывая мою губу.

– А ты меня, – признаюсь я, дотрагиваясь до края его майки.

Кир подчиняется, позволяя оголить его грудь. Мамочки! Он просто идеален, словно кто-то постарался и выточил это мужское тело.

Я впервые так волнуюсь, но это приятное томительное волнение. Кирилл ловит момент и начинает покрывать мое лицо поцелуями, буквально каждый сантиметр, словно пытается сохранить в памяти меня такую. Он стягивает резинку с моих волос, отчего они россыпью ложатся на плечи.

– Буду наглым, – говорит он, разглядывая меня вблизи. – Хочу тебя. Целую ночь и даже больше. Но если ты против…

– А если… не против? – Мне кажется, я влюбилась в него. Просто пуля в лоб, и сердце выпрыгнуло из груди, оказавшись в чужих руках.

Вместо ответа Кирилл целует меня в шею, проводя языком вверх, пока не обхватывает губами мочку уха. Я не могу сдержать блаженный стон от его ласки и тянусь за поцелуем. Беркутов обнимает меня, притягивая ближе, я даже через джинсы ощущаю, как Кирилл возбужден.

Он подхватывает меня под бедра, и мы перемещаемся в спальню, не отрываясь друг от друга. Оказавшись на кровати, мы избавляемся от моей майки и его джинсов. Это происходит так быстро, что я не успеваю даже смутиться. Кладу руку поверх боксеров Кирилла, проводя вдоль члена. Кир постанывает так, словно никогда не сходил с ума от подобной эйфории.

– Твою мать, Ди! – шепчет он, укладывая меня на спину. – Что ты творишь со мной, крошка…

Я не отвечаю, лишь жду продолжения, которое тут же наступает. Кир склоняется над моей грудью, нежно целует ее и сдвигает чашечки бюстгальтера. Его губы обхватывают сосок, и это настолько восхитительно, что мой живот моментально наполняется жаром. Кир делает это снова и снова, а потом опускается еще ниже и стягивает с меня шортики. Я интуитивно скрещиваю ноги, но Кирилл не останавливается, выкладывая дорожку из поцелуев. Сдвинув тонкий хлопок, он видит, насколько я готова отдаться ему.

На короткий миг Беркутов переводит на меня затуманенный взгляд, словно опьянен. Да что уж, мы, наверное, оба находимся под градусом.

– Ты такая красивая, – вдруг произносит Кирилл, а я думаю, что никогда прежде комплименты не звучали настолько сексуально.

– Иди сюда, – зову его шепотом. Он возвращается, и мы целуемся упоительно и нежно, будто вечность не были вместе.

– Погоди, – прерывается Кир, чтобы вытащить презерватив из кармана. Он стягивает боксеры, и я замечаю, что головка его члена уже налилась. «Большой», – мелькает мысль. Мне даже хочется обхватить его руками, а может, и не только руками, однако это в будущем, потому что опыта в таких штуках у меня нет. С Киром мне хочется познать все грани наслаждения.

Кирилл быстрым движением натягивает презерватив и возвращается ко мне с поцелуями. И хотя я достаточно расслаблена, он все равно продолжает прелюдию. Стягивает с меня окончательно трусики, скользит пальцами внутрь и нежно ласкает, заставляя сладко постанывать. Но я хочу не его пальцы, и в тот момент, когда Кир понимает, что я достаточно подготовлена, он раздвигает мои бедра и входит.

Крышесносно.

Я будто выпрыгнула из кабины вертолета и воспарила в небесах. Никогда еще секс не казался мне настолько приятным. Несколько толчков, и Кир входит достаточно глубоко, наполнив собой меня. Кирилл не пытается сделать все быстро и резко, как у меня бывало с Денисом, наоборот, он словно растягивает момент и наслаждается им, а я ловлю с этого нереальный кайф. Возбуждаюсь лишь от того, что все происходит неспешно.

Такими движениями Кир ласкает меня изнутри, и в ответ мое тело накрывает волнами вибраций, которые расходятся от позвоночника до кончиков пальцев на ногах. Мое дыхание сбивается, ногти впиваются в плечи Кира, и я прикусываю губу, чтобы не закричать.

В какой-то момент Кир начинает тихо стонать мне в ухо, и я понимаю – он почти дошел до пика. Его стоны действуют и на меня, отправив новую волну дрожи по телу. Оргазм настигает нас обоих.

Я просыпаюсь в теплых объятиях Кирилла. Он сладко спит, повернувшись ко мне лицом. Плед скрывает его тело наполовину, позволяя мне лицезреть накаченные руки. Я приподнимаюсь и смотрю на свою майку, вернее, на майку Кира, в которой легла спать. Я не спрашивала разрешения, просто взяла и натянула ее на обнаженное тело, а Кирилл ничего не сказал, но игриво улыбнулся. Тихонько подтянув к себе ноги, любуюсь человеком, который перевернул мой мир с ног на голову. Пытаюсь запомнить его таким, отразить в кадре, словно снимок на полароид. Подношу руку и замираю буквально в сантиметре от его носа, не хочу разбудить.

– Уже проснулась? – шепчет он, не открывая глаз.

– Нет, – я ныряю обратно под одеяло.

– Тогда я разбужу тебя, – сонным голосом заявляет Кир.

Его руки находят мою талию и притягивают ближе. Следующие минут пятнадцать мы нежимся в объятиях друг друга и даже хотим вновь поддаться страсти, но у Беркутова начинает звонить мобильник.

– Блин, – вздыхает он, показывая мне экран. – Твой братец вставит мне очередных люлей за прогул важной тренировки.

– У вас уже началась тренировка? – я прищуриваюсь, боясь услышать ответ.

Матвей частенько жаловался, что Кир безответственно относится к футболу, а теперь я стала свидетелем этой безответственности. Где-то под ребром больно простреливает от мыслей, что каждый такой прогул мог быть из-за девушки, и я тут же сжимаюсь от ревности.

– Да ладно, скажу, что спасал планету, – весело отмахивается Беркутов, списывая мое поникшее настроение на его прогул. – Не переживай, Ди. Все будет нормально.

– Угу, – только и могу выдавить из себя я.

– Идем, я быстро перекушу и подброшу тебя в универ. – Он поднимается с кровати, натягивает спортивные брюки, пока я бросаю быстрый взгляд на пол в поисках своих трусиков.

– Мне ко второй паре.

– Черт, – разочарованно произносит Кирилл. – Думал, побуду с тобой еще минут сорок.

– Вечером побудешь, – с улыбкой поглядываю на него.

– Обязательно! Это даже не обсуждается.

Одевшись, мы выходим из спальни, и пока Беркутов умывается, я готовлю ему кофе и делаю на гриле сэндвичи. Он с аппетитом уминает завтрак, не переставая нахваливать. Надо же, такая ерунда, а мне приятно. Банальные слова делают меня настолько счастливой, что мысли о ревности покидают голову. Я снова ощущаю за спиной крылья.

Прощаемся мы дольше положенного. Кир открывает дверь, но вместо того, чтобы уйти, обнимает меня и дарит сладкий поцелуй.

– Я уже скучаю, Ди, – шепчет он мне прямо в губы, слегка покусывая их.

– Я тоже, – таю под натиском его ласки я.

– Еще немного, и пошлю к черту даже оставшийся час тренировки и твоего брата, – его руки скользят вдоль моей спины, отчего по телу пробегает приятная волна наслаждения.

– Иди уже, – говорю, а сама желаю, чтобы он остался.

Со мной такого никогда не было. Между нами точно химия, притом очень опасная, ядерная.

– До вечера, крошка, – наконец Кир отлипает от меня и начинает отдаляться.

Он двигается к ступенькам спиной, продолжая на меня смотреть. Я отправляю ему воздушный поцелуй, Кирилл ловит его в руку, подносит кулак к сердцу и кривляется так, словно его наповал убили.

– Дурак, упадешь же, – ругаю его.

– Ты будешь причиной моей катастрофы, – шутливо отвечает Кирилл.

Однако прощание не может длиться вечно, и нам все-таки приходится разлучиться.

Я возвращаюсь в квартиру, завязываю волосы в хвост, прибираюсь на кухне и уже планирую пойти в ванную, как слышу щелчок входной двери.

– Кирилл, ты что-то забыл? – кричу, не оборачиваясь.

Протираю руки полотенцем, беру стакан и делаю глоток воды. Шаги позади кажутся тяжелыми, мощными, словно кто-то пришел с недобрыми намерениями. Но я почему-то не заостряю на этом особого внимания и поворачиваюсь. Из рук выскальзывает стакан и с грохотом падает на пол, осколки разлетаются мелкой крошкой по кухне.

– Ну что, натрахалась, дрянь? – грубым голосом чеканит Денис.

Под глазами у него синяки, хотя в целом по внешнему виду и не скажешь, что с Минаевым что-то не так: как всегда идеально выглаженная белая рубашка, штаны со стрелками и черные туфли, начищенные до блеска. Вот только глаза у Дэна какие-то замутненные, смотрит он на меня совсем не по-доброму.

– Что ты… тут делаешь, – фраза с хрипом вырывается из моих легких. Я кладу руку на спинку барного стула, крепко ее сжимая. – Почему вошел без приглашения?

Вместо ответа Денис делает шаг, затем еще один. Он идет вальяжно и скалится, как оголодавший хищник. Я провожу языком по пересохшим губам, сердце так лихорадочно бьется, что вот-вот разорвет мне грудь.

Ладони начинают потеть, и мне внезапно хочется броситься в бегство, чем быстрее, тем лучше.

– Думаешь, можешь так со мной поступить?

– Между нами все кончено, Дэн, – пытаюсь воззвать к остаткам разума Минаева, пока черти в его глазах окончательно не настигли меня.

– Между нами будет кончено тогда, когда я скажу! Слышишь, Диана?

Я нервно сглатываю и понимаю, что если сейчас дам слабину, то позволю сломать себя, как отец сломал мать. Но в отличие от мамы у меня есть Кирилл и Матвей, которые не бросят в трудную минуту. Я не одна, и я это знаю.

– Нет, так не будет, – более уверенно произношу я и поднимаю подбородок. – Уходи, Денис. Давай расстанемся по-хорошему.

– Правда? – он начинает смеяться, но смех выходит каким-то зловещим, мерзким. Так смеются сумасшедшие.

Я отступаю и взглядом ищу мобильный, он был где-то на столе. Замечаю телефон возле чайника и тут же поворачиваюсь, чтобы взять его, но в этот момент Дэн хватает меня за волосы.

– Я тебя научу, как должна себя вести моя будущая жена, – на полном серьезе выпаливает он.

Я не успеваю среагировать, как оказываюсь в другой стороне кухни – Денис отшвыривает меня, словно какую-то тряпичную куклу.

Боль от удара растекается медленной волной и сковывает каждую мышцу.

– Ты с ума сошел?! – шепчу я, понимая, что страх читается на моем лице.

– Внимания, значит, тебе не хватало? – усмехается он и наступает, а я пячусь.

Что-то с грохотом падает, кажется, сковородка, которую я случайно задела локтем. От неожиданности я вскрикиваю, отвлекаясь, и это дает шанс Дэну – за одну секунду его рука размахивается и бьет меня по лицу. Так сильно, что во рту моментально появляется металлический привкус крови.

Я теряю равновесие, ударяясь щекой о ручку кухонного шкафа. От острой боли все на миг темнеет перед глазами, и я едва сдерживаю крик. Поднимаю голову и смотрю снизу вверх на Дэна, который нависает надо мной. Перед глазами проносится наше прошлое, улыбки, смех, знакомство, первое свидание. Все это разлетается вдребезги.

Я чувствую себя выпотрошенной.

Мысленно считаю до десяти, чтобы привести себя в чувство, провожу пальцем вдоль скулы и вздрагиваю – чертовски больно.

– Денис, – сглотнув, сдавленно произношу имя, которое совсем недавно вызывало улыбку. – Зачем ты так?

– Любовь, она разная бывает.

В его словах столько удовольствия, что я понимаю – мне нужно найти способ выбраться из квартиры. Этот человек сейчас может сотворить все что угодно.

– Ты… меня только что… – я задыхаюсь от паники.

Я не знаю этого человека.

Всего пара минут – и мы стали незнакомцами.

Дэн отходит, позволяя мне подняться. Кое-как встав, я хочу ринуться к дверям, но Денис вновь оказывается рядом. Он хватает меня за шею, приближает к себе и шепчет прямо в губы. Голосом, который, словно меч, пронзает мое дрожащее тело.

– А теперь я преподам тебе урок, – горячее дыхание обжигает мое лицо, ядом проникает в легкие, уничтожая все на своем пути.

– Кто-то очень хочет, чтобы ты ответил, – в голосе Агаты слышится ревность.

После пары я задержался в аудитории под предлогом задать несколько вопросов насчет будущей сессии. Сам же нагло льну к ней, полагая, что сегодня вечером, возможно, не получится увидеться. Переезд без меня не совершится, к сожалению.

– Перезвонит, – отвечаю и вдыхаю ее цветочный запах. Убираю темную прядку за ухо. Агата на секунду прижимается ко мне, закрыв глаза и задерживая дыхание, а затем отстраняется, напоминая, что нам нужно быть осторожными.

– Ответь, вдруг что-то важное.

Я с неохотой тянусь к телефону и показываю ей экран.

– Мама, – озвучиваю вслух.

– Мама, – повторяет Агата.

– Слушай, предлагаю заказать что-нибудь из ресторанчика и на выходных провести время вместе. – Я убираю телефон в карман, решив перезвонить позже. Вряд ли у мамы что-то очень срочное.

– Может быть, – с улыбкой отвечает Агата и прикусывает губу, заставляя мои инстинкты взять верх: я хватаю ее за ладонь и на короткий миг притягиваю к себе. Касаюсь кончиками пальцев щеки, нежно поглаживаю кожу и, обхватив за подбородок, приподнимаю его, чтобы заглянуть Агате в глаза. Зеленые, пленительные, такие манящие.

– Представь: ты и я, пустая квартира, – соблазнительно произношу напротив ее губ, едва уловимо целуя.

Мои пальцы скользят вверх по ее руке, и обнаженная кожа покрывается мурашками.

В голове мелькает мысль, что я хочу встречать с ней каждый день, просыпаться от ее ласковых прикосновений. Не бегать с квартиры на квартиру, выкраивая время и теряя драгоценные мгновения. Зачастую наша жизнь наполнена ничего не значащими фрагментами, мелочью, на которую мы попусту ее растрачиваем. А я и так много упустил.

Веду носом вдоль скулы, пальцами перебираю шелковистые волосы и оставляю нежный поцелуй на щеке.

– Переезжай ко мне, – слова слетают так просто, что я сам поражаюсь этому.

Агата застывает в моих руках и становится похожей на ледышку. Она приподнимает голову, и я отчетливо вижу в ее глазах панику вперемешку с надеждой, что я пошутил и сказанное не более чем мальчишечья шалость. Однако повторить я не успеваю, потому что снова вибрирует мобильный. Он звонит так настойчиво, что возникает странное предчувствие – приключилась беда.

– Ответь, Матвей, – просит Агата, желая отсрочить наш разговор. Мне же важно, что скажет сейчас она, а не кто-то на том проводе. Однако Агата отстраняется и слабо качает головой, чтобы я не рассчитывал на продолжение разговора.

Мобильный звонит по третьему кругу, и я все-таки принимаю вызов.

– Привет, мам. Что-то случилось? Ты в порядке?

В последнее время мама, откровенно говоря, забила на нас и все больше времени проводит в жалких попытках угодить отцу. Ди рассказывала, мать даже сменила прическу на ту, которая, по ее словам, отцу нравится больше. И жить иначе она явно не планирует. Ее устраивает, что муж-тиран пытается подмять под себя все, включая собственных детей. Мама не хочет вырваться. Обрести голос. Найти себя. Ее мир сузился до эгоистичных желаний одного человека. Я перестал понимать женщину, которая меня родила.

– Здравствуй, Матвей. Да, все хорошо, – мамин голос, как и всегда, звучит безжизненно. – Я просто звонила Диане, но она не отвечает.

Опускаю взгляд на наручные часы. Сейчас уже обед, а сестра говорила, что ей ко второй паре. Вчера мы договорились встретиться, так как она хотела рассказать что-то важное. Она говорила так взволнованно, но в то же время умиротворенно. Впервые за долгое время я слышал ее такой счастливой.

– У меня закончились пары, так что я могу заехать к ней. Мы все равно должны встретиться.

– Это было бы прекрасно. – В динамике раздается тяжелый вздох, будто мама не решается что-то спросить. – Матвей, ты должен помириться с отцом.

– Пытаешь меня прогнуть? – ядовитая усмешка слетает с губ быстрее, чем я успеваю подумать, но ничуть не жалею об этом. Надоело молчать и делать вид, что так и должно быть.

– Матвей!

– Я не собираюсь идти на попятную и исправлять «твою ошибку» примерным поведением. Если для него важнее деньги, боюсь, в таком случае нам больше не по пути. Я наберу тебе, когда узнаю, что с Дианой. – Сбрасываю вызов и кидаю мобильный на стол. Он чудом не падает на пол.

Это было жестоко, и отчасти мать не заслужила этих слов, но она никогда не выбирала нас.

– Что-то случилось? – обеспокоенно интересуется Агата.

– Надо съездить к сестре, – я тянусь за мобильником, чтобы убрать его в карман. – Я наберу после тренировки.

Агата приоткрывает рот, чтобы ответить, но слова так и остаются невысказанными. Она молча кивает, и я выхожу из аудитории со стойким ощущением, что перешел какую-то неведомую границу.

Сажусь в машину, открываю все окна и, постукивая пальцами по рулю, отъезжаю от университета. Набираю сестре, ответа нет – сплошные гудки. И так раз десять, если не больше. Это не похоже на Ди, обычно она не разлучается с мобильным.

Неужели с ней реально приключилась беда?

Переживания накрывают меня волной, в горле образовывается липкий ком. Я выжимаю на педаль газа, ускоряясь, а у самого от волнения сердце заходится в груди. Руки делаются влажными, дыхание сбивается. Я ставлю на автодозвон, пролетая на красные сигналы светофора. Перед глазами моя неуверенная Ди, ее теплая улыбка, которая меня поддерживала в трудные периоды жизни.

Порой я ловлю себя на мысли, что мы, сами того не понимая, копировали наших родителей. Сестра превращалась в мать, становясь тенью, я же зациклился на победах, не догадываясь, что моя жизнь стала пустышкой.

Я подъезжаю к дому сестры и паркуюсь чуть дальше ее подъезда, так как впереди стоит карета скорой помощи и полицейская машина. Выпрыгиваю из салона и на каком-то инстинктивном уровне шагаю быстрее. Толпа зевак скопилась возле подъезда, в котором находится квартира сестры. Я подхожу ближе и слышу знакомый грозный голос, а следом вижу Беркутова, выносящего обмякшее тело моей хрупкой Ди на руках.

– Диана! – выкрикиваю я, не веря своим глазам, и застываю в оцепенении на месте.

Тело пробирает ледяная дрожь. Я расталкиваю прохожих, чтобы пробраться к сестре, но меня хватает полицейский и заставляет остановиться.

– Пустите, там моя сестра! – пытаюсь оттолкнуть его, но все тщетно. Кирилл заносит Диану в машину скорой помощи, и медики начинают суетиться над ней.

– Да отпустите же, мать вашу! – кричу не своим голосом и, схватив за грудки полицейского, с силой отталкиваю его в сторону.

Тот падает на землю, ругается матом и обещает, что за такое мне грозит статья.

– Кирилл! – зову Беркута, когда двери скорой захлопываются перед моим носом. Но прежде, чем это происходит, я замечаю взгляд своего товарища.

Так смотрят, когда хотят кого-то убить.

Скорая с оглушительным воем сирены уезжает вместе с Кириллом и Ди. Я поворачиваюсь, разглядывая любопытных зевак, а у самого руки трясутся.

Неверие сменяется страхом, что я могу потерять сестру. Но сейчас не место панике. Делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться, мне нужно ехать в больницу, там и выясню все на месте.

– Бедная девочка, она так кричала, – сочувственно причитает одна из бабулек. Ее слова заставляют меня резко повернуться. Они словно нож, который раз за разом пронзает плоть, оставляя кровоточащие раны.

– Что, – хриплым от волнения голосом выдавливаю я, – произошло?

– Около часа назад я услышала крики, но не придала этому значения, подобное происходило и до этого, – делится она совершенно обыденным голосом.

– До этого? – задает вместо меня вопрос одна из женщин, которая недавно стояла около подъезда.

– Да, – кивает бабушка. – Мужской крик я не раз слышала, они там частенько ругались, поэтому в этот раз не придала особого значения. Но потом появился этот парень и закричал так, будто потерял что-то самое драгоценное в жизни.

Я сглатываю, виски сдавливает от ноющей боли. Перед глазами Диана, которая зовет на помощь. А что делал я в этот момент? Стоял рядом с Агатой и планировал наш совместный вечер? Ненавидел отца, пока мою бедную сестру кто-то… бил.

В эту минуту ненависть к себе зашкаливает до предела. Я хочу разнести всех, найти гада, кто посмел тронуть мою Диану. Сперва вспыхивает мысль, что к этим зверствам причастен Кирилл, но тут бабушка опровергает мое предположение:

– Тот юноша, который сел в машину, он и вызывал скорую.

– Да может, он сам ее и покалечил, – предполагает другая женщина.

– Нет, нет, – заверяет бабуля. – Я выскочила в подъезд и увидела в распахнутую дверь, как он умолял Дианочку открыть глаза. Он плакал.

Грудь сводит от спазма. Задыхаясь, я провожу рукой вдоль ключиц. В глазах застывают слезы, и я срываюсь с места, словно стопы обдало огнем. Бегу к машине, запрыгиваю в нее и так резко трогаюсь с парковки, что визг шин разносится по тихой улице.

В голове стоит одна-единственная фраза:

Никто, кроме Дениса, не ходил к сестре домой. Это он ее избил. Увалень под два метра ростом решил показать себя мужиком перед девочкой, которая едва доставала ему до груди. Я никогда не питал к Дэну добрых чувств и понимал, что они с Ди встречаются только потому, что так нужно нашему отцу, но я и подумать не мог, что Минаев способен ударить ее. Неужели взыграли собственнические чувства? Диана сказала, что хочет расстаться с ним, и он таким образом решил отомстить? Побоялся потерять лакомый кусочек?

Как удостоверюсь, что с сестрой все в порядке, найду эту тварь и выбью из него всю дурь. Он пожалеет, что родился на свет и просто дышал с Дианой одним воздухом. Урод! Ненавижу!

От злости я так сильно сжимаю руль, что костяшки становятся красными.

Выезжаю на городскую трассу, в ушах гул от разъяренного сердца. Не могу отделаться от чувства вины, что не предвидел подобное, хотя и понимаю – невозможно. В последнее время Диана закрылась ото всех, да и мы далеко не те дети, которые делились своими секретиками после школы. В конце концов, я даже понятия не имею, что здесь делает Кирилл, откуда он знает адрес моей сестры.

Проклятье…

Я несусь по городу, пытаясь не терять из вида карету скорой помощи. Хорошо еще, что мне подсказали, в какую больницу они поехали, и я успел нагнать их, проехав другой дорогой. Пролетаю на красный сигнал, наплевав на будущие штрафы. Ничего не вижу перед собой, кроме задних огней желтой скорой, которая увозит мою сестру все дальше.

Впереди довольно опасный перекресток, где стоило бы остановиться, но я решаю проскочить. Все равно машин вроде не видно. И только влетаю в поворот, как неожиданно на пешеходный переход выходит какая-то бабушка. Она будто специально пошла, хотя у нее тоже запрещающий сигнал. Мне приходится резко дать по тормозам, и в этот момент в зад моей машины влетает какая-то черная иномарка. От удара меня заносит.

Последнее, что я вижу перед собой – фонарный столб, а затем – кромешная темнота.

Мамочка! Мне так страшно. Почему идет такой сильный дождь и никто меня не находит? Почему я продолжаю сидеть под этой горкой, обхватив руками дрожащие колени, высматривая тебя? Ты же не оставишь меня здесь одну? Мне… страшно.

Позади раздается хруст. Кажется, то ветер гоняет сухие ветки из стороны в сторону. По крайней мере, так я себя утешаю, в надежде, что меня больше никто не преследует. Хруст становится громче, но вместо того, чтобы оглянуться, я смотрю в сторону входа на детскую площадку и жду тебя.

Я знаю, родители не бросают своих детей…

Я уверена в этом.

Я так думаю вплоть до того момента, пока мужская холодная рука не сжимает мое плечо и не заставляет повернуться.

– Дрянь, – его пронизывающий голос отдается эхом в моей голове. Я словно поймана врагом, который вот-вот вытащит пулемет и расстреляет меня на месте.

– Пожалуйста, – шепчу я пересохшими от волнения губами.

Вместо ответа он поднимает меня и ударяет тыльной стороной ладони по лицу, заставив мое дрожащее тело упасть. Я скольжу руками по полу и осознаю, что мне больше не десять и рядом нет детской площадки. Я у себя дома, а передо мной человек-монстр, который должен был стать моим мужем.

Он заносит ногу и ударяет меня в живот. Наклоняется, наматывает мои волосы на руку и цедит что-то сквозь зубы. В его глазах лютая ненависть. Передо мной не Денис, а незнакомец, желающий выместить свою силу на девушке.

Превозмогая страх, я сдерживаю отчаянные рыдания, которые рвутся наружу. Когда люди не знают, где искать спасения, они плачут, надеясь, что их крик кто-то услышит. Но мой крик никто услышит. Я словно онемевшая чайка, угодившая в сети рыбака. И последняя надежда, что этот кошмар закончится, тает так же, как и вера в то, что в этом мужчине было что-то светлое.

Денис поворачивается ко мне спиной и оглядывает комнату, будто пытается найти чьи-то следы. И в этот момент я из последних сил поднимаюсь. Бегу на ослабевших ногах к входной двери. Слышу за спиной голос Дениса, его интонация ледяная, словно голос принадлежит не человеку, а роботу.

Я настолько боюсь, что перепонки едва не разрываются от учащенного пульса. Мои шансы на спасение равносильны шансам слепого котенка найти свою мать. Мама… Интересно, если я умру, она будет плакать? Кто-нибудь вообще будет горевать, если сегодня мое тело даст сбой? Не понимаю, почему я об этом думаю сейчас.

Судорожно нащупываю ручку на входной двери, дергаю ее, но она не поддается. В глазах застывают слезы, и всплывает улыбка Кирилла.

«Ты мне нравишься, Ди», – звучит его голос, подобно заверениюв хорошем исходе.

«Я всегда буду рядом, обещаю», – его шепот во время нашей ночи любви теперь кажется каким-то прощальным подарком от Всевышнего. По крайней мере, я успела почувствовать себя счастливой, пусть и на короткий срок.

Мужская рука дотрагивается до моего плеча и резко разворачивает. Я встречаюсь со взглядом Дениса и понимаю – он не отступит.

– Держи, – он протягивает мне тряпку.

Я качаю головой и пытаюсь отыскать рукой хоть что-то, что послужило бы мне помощью.

– Держи, – мягко просит Денис.

– Все узнают, что ты избил меня, – говорю ему, рвано заглатывая воздух.

– Скажи им, что ты упала с лестницы. Окей? – слова так просто слетают с его губ, будто он только что не пытался меня убить. Ни сожаления, ни раскаяния.

Я открываю рот, чтобы ответить, а он в этот момент запихивает проклятую тряпку, не позволяя сомкнуться моим губам. Пихает ее так сильно, что срабатывают рвотные рефлексы.

Когда Денис отшвыривает меня к шкафу, приходит четкое сознание – спастись не получится. Он поднимает руку, сжатую в кулак, что-то грубо говорит, но я больше ничего не слышу… От боли, которая пронзает мое тело, сознание ускользает.

Мама так и не пришла…

Она не нашла меня под горкой.

Я щурюсь от света, который режет глаза. Краем уха слышу, как врач говорит о нескольких швах, которые мне наложили на щеку, он предупреждает, что может остаться шрам. По телу бесконечное количество гематом и ссадин, потребуется не меньше четырех дней, чтобы боль утихла.

Голова гудит, но я понимаю, что нахожусь в больнице, не понимаю только, кто меня сюда привез.

– Ди, детка, – слышу знакомый мужской голос.

– Молодой человек, – ругается другой, более прокуренный голос. – Она слишком слаба. Выйдете на время.

– Никуда я от нее не уйду!

– Я вызову охрану сейчас.

– Сколько вам дать денег, чтобы вы перестали действовать на нервы? – После этой фразы различаю шелест купюр.

– Ненормальный, – бурчит прокуренный голос. К моим глазам подносят маленький фонарик, раскрывают веко шире.

– Видите меня? – Я концентрируюсь и только теперь могу разглядеть пушистую макушку мужчины в белом халате.

– Вижу, – с трудом выдавливаю. Во рту такая сухость, словно прошлись наждачкой. – Можно воды?

– Сейчас. Сколько пальцев видите?

Он проводит со мной стандартные манипуляции, на которые я по инерции отвечаю. Мне тяжело говорить и очень хочется спать, а еще страшно. Я то и дело заглядываю за спину врача. Вдруг второй голос принадлежит Денису…

– Зайду позже, – строго предупреждает мужчина и уходит.

Я зажмуриваюсь и отворачиваюсь, не хочу видеть Дениса. Страх настолько овладел мной, что у меня начинают стучать зубы и дрожать руки.

– Ди, эй, детка…

Я не смотрю, лишь чувствую, как по щеке скатывается слеза.

– Диана, посмотри на меня, ну пожалуйста, – заботливо шепчет он.

Я качаю головой, лихорадочно сжимая пальцами простыню. У меня болит каждый сантиметр на теле, а воспоминания так живы, будто я до сих пор лежу под ногами человека-монстра.

– Прости, – мужской голос, полный надлома, заставляет меня вздрогнуть. – Прости, что я пришел так поздно. Прости меня, Диана. – На тыльную сторону ладони падает холодная капля, а затем того же места касаются лбом.

Я распахиваю глаза. Рядом сидит Кирилл. Мой Кирилл. Он сжимает мою ладонь, умоляет посмотреть на него.

Как же… затуманенный мозг мог не узнать Беркутова?

– Кирилл, – хрипло зову. Он поднимает голову, и я замечаю в его глазах застывшие слезы. Мужчины не плачут, говорил когда-то отец. Он никогда не переживал о нас, своей семье. Те, кто любит, плачут, если дорогому человеку больно.

Из моей груди рвутся рыдания, но мне настолько больно, что я лишь тихо всхлипываю и пытаюсь пошевелить пальцами, чтобы обхватить ладонь Кирилла. Ничего не выходит. Заметив мои жалкие попытки, он берет мою руку, приподнимает ее и нежно касается пересохшими губами запястья. Целует каждый сантиметр моей кожи так трепетно и нежно, будто одним прикосновением может навредить мне, но в то же время боится отпустить.

– Диана, – губы Кирилла дрожат, во взгляде застыла вина.

– Обними меня, пожалуйста. – Мне хочется протянуть руки, но сил с трудом хватает говорить.

Кирилл неуверенно наклоняется. Я вижу, как он боится причинить мне боль своим прикосновением, вижу и не могу сдержать слез из-за этого.

– Пожалуйста.

И он обнимает. Легонько. Почти неощутимо. Но мне этого достаточно, чтобы понять, как много я значу для него. Достаточно, чтобы почувствовать себя важной.

Если бы я сегодня навсегда уснула, в этом мире был бы как минимум один человек, кто горевал бы обо мне.

– Как ты нашел меня? – Ди пытается подняться, опираясь на локти, но дикая боль не дает ей этого сделать.

Я стискиваю зубы от злости, стараясь не показывать бурю, которая разрывает душу. Она такая хрупкая, маленькая, словно неумелый ребенок. Как кто-то может даже допустить мысль ее обидеть?

Я с детства ненавидел грубую силу в отношении женщин. Отец показал дурной пример, хотя никогда не бил мать, но то, как он выволок ее за дверь, было не менее жестоко. Я смотрел на фотографию мамы, на ее худенькие плечи и понимал, что мужчина должен быть другим, не таким, как мой отец. Он должен защищать женщину, оберегать, а не становиться ее личным палачом.

– Кирилл, – голос Ди выхватывает меня из круговорота размышлений. Я натягиваю на лицо улыбку, пытаясь подбодрить Диану. Ей и без меня тошно. Затем все-таки помогаю сесть, но выходит у нас это довольно сложно.

– Нормально? – поправляю подушку под ее спиной.

Мой взгляд цепляется за ватный тампон, который прикрепили к щеке Ди, врач сказал, может остаться шрам. Мне страшно представить, насколько это ударит по Диане. Она ведь девушка, а каждая девушка желает видеть себя в отражении прекрасной. Я снова скриплю зубы и громко выдыхаю.

– Спасибо, – благодарит она. Я сажусь на стул, аккуратно беру Ди за руку, стараясь не сделать ей больно, и переплетаю наши пальцы.

– Я забыл пропуск для универа у тебя, – начинаю рассказывать причину своего возвращения. – Уже почти доехал, как вспомнил, что он ночью выпал из кармана брюк. А когда…

Я сглатываю. Вспоминать события сегодняшнего утра до боли тяжело.

– Ты его… видел? – осторожно уточняет Диана. Мой взгляд моментально фокусируется на ее лице, которое мрачнеет от сковывающего страха.

– Нет, – переведя дыхание, отвечаю я. – Когда я пришел… нашел тебя без сознания в коридоре. Это… – очередной вздох, который мне физически невыносимо сложно сделать, – Денис?

Диана молчит, но мне не нужны слова. И так понятно, что я попал в точку. Перевожу взгляд с Ди на окно, разглядывая хмурое небо. Я знаю, что из-под земли достану эту тварь, но Диане, конечно, об этом не говорю.

– Я хочу пить, – говорит она.

– Сейчас принесу, воды или сока?

– Воды, – улыбка Ди выходит измученной, отчего я едва не сжимаю кулаки.

Тварь… Мужчина, который бьет девушку – самоубийца, и я постараюсь ему это доходчиво донести.

– Хорошо, – поднимаюсь со стула, но не успеваю отойти, как Ди снова зовет меня.

– Только… возвращайся скорее. – Ее слова дробят мое сердце. Я продолжаю винить себя, что приехал так поздно… Глаза этой девушки будто навсегда потухли, а ведь в них горели невероятно прекрасные звезды.

Мои губы дрожат, и я отворачиваюсь, чтобы не показать Диане, как бешусь с того, что не в состоянии ничего изменить.

– Я быстро.

Выхожу в коридор, хотя толком ничего не вижу. Мне хочется сорваться с места и бежать прямо сейчас к этому подонку Денису, который посмел причинить боль невинной девушке. Мне хочется впечатать его паршивую морду в асфальт и долбить ей по нему, пока не разлетятся ошметки мяса. Но я понимаю, что Ди важнее видеть меня здесь, поэтому задвигаю месть на второй план.

Я набираю в кулере воды и уже собираюсь вернуться, как замечаю Матвея. Он замирает, разглядывая меня: взгляд ошалевший, взволнованный. Замечаю два пластыря на его лице: один на брови, второй на подбородке.

– Эй, капитан, ты как?

Неужели он уже успел сгонять к Денису?

– В аварию попал, – отмахивается Мот. – А где…

Он обрывает себя, глаза его расширяются, и я прослеживаю направление его взгляда.

– Агата, – шепчет Орлов.

Я бегу по больничному коридору, совершенно не обращая внимания на ноющую боль в боку.

Матвей попал в аварию. Это все, о чем я могу думать в данную секунду.

Уехав к сестре, Орлов игнорировал мои звонки и сообщения. Вопрос, так просто слетевший с его губ, будто клином вбился между нами, и игривость, витающая в воздухе, испарилась так же быстро, как и улыбка Матвея, после моего молчания.

Переезжай ко мне…

Все происходит настолько стремительно, что мое сердце вот-вот разорвется от эмоций. Матвей напорист, он не стесняется говорить о своих чувствах и проявлять их. Он без раздумий берет все, что хочет. Рядом с ним я чувствую себя счастливой и больше не боюсь любить, но переезд – это совершенно другое. Однажды все начиналось точно так же, и я обожглась. Глупо сравнивать Матвея с Артемом, но когда на сердце уже есть шрам, он не дает спокойно жить.

Я звонила Матвею, хотела все объяснить, но слышала проклятые гудки, вселявшие чувство тревоги. Когда я в сотый раз набрала ему, мне ответил совершенно чужой голос и произнес самые страшные слова: «Он попал в аварию, приезжайте, как только сможете».

Перед глазами пронеслись все мгновения, которые мы провели вместе. Каждое прикосновение и улыбка. Как Матвей спас меня от того ужасного мужлана и заботливо отвез в больницу. Как добивался, несмотря на мои протесты. И как сказал, что я важна для него. Орлов думал, что я сплю, но в ту ночь я не могла сомкнуть глаз. Я чувствовала, как он оставляет нежный поцелуй на моем плече и легонько касается кончиками пальцев скулы. А затем он прошептал то, от чего мое сердце чуть не разорвалось на части.

«Ты самое настоящее, что есть в моей жизни».

Слова звучали так трепетно, но одновременно с этим и одиноко. Мне захотелось его обнять, но, говоря это, Матвей думал, что я сплю, и я не решилась ответить. Ведь Орлов значит для меня гораздо больше, нежели обычная симпатия.

Заворачиваю за угол и едва не падаю, когда замечаю его. Матвей стоит рядом с Беркутовым, на его лице несколько пластырей. То ли всхлип, то ли тяжелый вздох срывается с моих губ, и я хватаюсь за края больничного халата. Ноги дрожат, я нахожусь на грани истерики.

Матвей оборачивается и, несмотря на расстояние, я слышу, как мое имя слетает с его губ. Только он может произносить его так, что я забываю обо всем на свете.

Я срываюсь с места и через пару секунд оказываюсь в его объятиях. Хватаюсь за его крепкие плечи, прижимаюсь щекой к груди и вдыхаю родной аромат. Матвей обнимает меня, что-то шепчет, но я ничего не слышу. Я так сильно испугалась, что потеряю его – того единственного, кто помог восстать из пепла.

– Агата, посмотри на меня, – Матвей обхватывает мой подбородок пальцами и приподнимает голову, но перед глазами все расплывается из-за слез. – Эй, со мной все в порядке, – он оставляет на моем лбу нежный поцелуй.

– Я так испугалась, – всхлипываю я и быстро моргаю.

Когда пелена слез спадает, вижу, что бровь и подбородок Матвея заклеены пластырями, а на скуле виднеется несколько ссадин. Злость и отчаяние сражаются между собой, но в этот момент первая эмоций берет верх, и я вспоминаю разговор, который перевернул мою душу.

Я выбегаю из подъезда, едва не подвернув ногу. На ходу вытаскиваю из сумки ключи и только успеваю открыть машину, как слышу голос, преследующий меня много лет:

– Агатик, – нараспев произносит Артем и выходит из-за дерева.

Он захлопывает дверь машины и прислоняется к ней бедром.

– Куда-то торопишься? – его губы растягиваются в довольной ухмылке.

– Проваливай! – рявкаю я.

Все, о чем могу думать, так это Матвей. Как он? Жив? Обрывистая фраза врача выбила почву из-под ног.

– Появились зубки? Забавно, – он продолжает ухмыляться. – Со мной ты не была такой резкой. Неужели футболистик вытрахал всю нежность?

Звук звонкой пощечины разрезает оглушающую тишину улицы.

– Убирайся из моей жизни! – шиплю я, приблизившись к бывшему мужу. – Думаешь, я боюсь тебя? – окидываю его брезгливым взглядом, не понимая, как могла когда-то связаться с таким ничтожеством. – Давай, говори своим кредиторам, что я здесь. Пусть приезжают и попробуют выбить из меня деньги. Тебе ведь не привыкать. Ты столько раз подставлял меня под удар, – напираю я.

Страха больше нет, он закончился. Артем трус, если бы он действительно был должен какой-то крупной шишке, за мной давным-давно пришли бы. Мой бывший просто пытается манипулировать глупой девушкой Агатой, вот только в этот раз не получится. Все. Баста.

Я вижу, как в его взгляде что-то меняется, он становится неуверенным, будто план дал сбой, и Артем не знает, что делать с этой новой версией Агаты.

– Уходи, – отталкиваю его и открываю машину.

– Ты пожалеешь, как и твой мажорик, – выплевывает Артем, а я захлопываю дверцу, и машина с ревом срывается с места.

Я не позволю разрушить свою жизнь.

– Агата, – Матвей всматривается в мое лицо, а меня охватывает оцепенение.

А что, если это Артем? Что, если это он виновен в аварии и Матвей пострадал из-за меня? Встряхнув головой, отгоняю эти мысли. Я расскажу о каждом слове, сказанном бывшим мужем, и своих предположениях, но сейчас важен только Матвей.

Приподнимаю руку и едва уловимо касаюсь его брови. Она немного припухла, и сверху уже сформировался синяк.

– Бывало и хуже, – отшучивается Орлов и берет мою руку, поднося к губам. – Что ты здесь делаешь?

– Я звонила тебе, но ответа не было, а потом трубку взял врач и сказал, чтобы я приехала, так как… – голос обрывается от наплыва эмоций.

– Тише, все хорошо, – он прижимает меня к своей груди и целует в макушку.

Сердце все еще лихорадочно стучит в груди, но чувство тревоги понемногу отступает. Матвей вдруг напрягается и переводит взгляд на Беркутова, который смотрит на нас во все глаза. Но сейчас в нем есть что-то очень странное. Будто он находится на грани пропасти, готовый вот-вот в нее сорваться.

– Где Диана? – спрашивает Матвей.

– Она в палате, – Беркутов кивает в сторону двери в дальнем углу коридора. – Пришла в себя, но… – Он не успевает договорить, как Матвей тут же устремляется в нужном направлении, не отпуская меня.

Мы переступаем порог палаты, и я едва не падаю от шока. Хрупкое тело Дианы лежит на белой койке и выглядит таким маленьким и одиноким. Свернувшись калачиком, она поднимает на нас испуганный взгляд. Мое сердце сжимается до невыносимой боли. Все лицо девушки покрыто синяками и кровоподтеками, а на щеку наложен бинт.

Матвей падает на колени около постели сестры, осторожно берет ее за руку. Вижу, что он едва сдерживается, чтобы не взвыть в голос.

– Ди… – шепчет он и прерывисто выдыхает.

– Все… – Диана не договаривает, так как слова оборачиваются слезами.

Матвей приподнимается, целует сестру в лоб. Она сотрясается от рыданий в его объятиях, а он без остановки заверяет, что все будет хорошо.

– Не плачь, крошка, – приговаривает Матвей, заботливо гладит Ди по волосам и прижимает к себе, а меня не покидает ощущение несправедливости. Она такая хрупкая, нежная, светлая. Напоминает меня восемнадцатилетнюю. Наивную и глупую. Внимавшую каждому лживому слову. И меня точно так же растоптали. Убили душу и все мечты. Что должно жить в человеке, чтобы уничтожить другого? Того, кто слепо верит и любит. Кто доверяет и отдает свое сердце.

Мне так хочется обнять Диану. Сказать, что она не одна и всегда может обратиться за помощью или просто поговорить.

Беркутов подходит к больничной койке с противоположной стороны от Матвея и кладет руку поверх ладони Дианы. Этот жест не ускользает от Орлова.

– Мот, ты потом вытрясешь из меня весь дух, если захочешь, – устало произносит Кирилл. – Сейчас важнее найти урода и выбить из него дерьмо, – его голос словно сталь.

– Прошу, не надо! – с испугом восклицает Ди и сразу морщится от боли из-за резкого движения. – Пожалуйста, Кирилл…

– Детка, – взгляд Беркутова смягчается. Он протягивает руку и нежно касается ее щеки пальцами. – Не думай ни о чем плохом, просто отдыхай. Хорошо?

– Матвей, – взмолившись, Диана с тревогой смотрит на брата.

Парни переглядываются, будто понимают друг друга без слов.

– Я же не правонарушитель, – утешает Матвей сестру, хотя я по глазам вижу – врет.

– Мы прям команда Чип и Дейл, – отшучивается невесело Кирилл, пытаясь разрядить атмосферу.

И как-то так выходит, что мы одновременно усмехаемся.

Я делаю неуверенный шаг вперед, и Диана наконец замечает еще одного гостя. Она смотрит сначала на брата, а потом на меня, и если бы не боль, это была бы самая прекрасная улыбка, которую я когда-либо видела. Она легонько кивает мне, в ответ я тоже ей улыбаюсь. Подхожу к Матвею и кладу ладонь на его напряженные плечи. Он обхватывает мою руку и поднимает голову, я замечаю безмолвную благодарность в его взгляде.

Следующие двадцать минут мы болтаем, стараясь поднять Диане настроение. Матвей жалуется на команду и по-доброму ругает Кирилла, который опять пропустил тренировку. Парни обмениваются приколами на тему их игр. Мы с Дианой мало что понимаем в этом, однако я ловлю себя на мысли, что обязательно хочу побывать на матче. Посмотреть, какой Матвей, когда на нем форма футбольной команды.

Уходим все вместе уже после того, как Ди засыпает. Подходим к лифту и останавливаемся в ожидании, когда цифра на экране покажет наш этаж.

– Мот, видок у тебя так себе, – Кирилл кивает на синяк, переросший в полноценную шишку на голове Орлова.

– Как давно? – спрашивает Матвей, не сводя с друга взгляда. Я молча стою рядом.

Мне кажется, что-то изменилось между ними. Раньше, когда парни говорили, между ними чувствовалась открытая неприязнь, но сейчас оба будто понимают друг друга.

– Если следующий вопрос будет про мои намерения, спешу тебя опередить: Ди – единственная девушка, которая мне нужна. Остальное неважно. И я знаю, что ты убьешь меня, а может, и переедешь на своей тачке. Готов заверить, – Кирилл бьет по плечу Орлова, – у меня все серьезно.

Беркутов говорит совершенно искренне, это чувствуется не только в его интонации, но и взгляде, поэтому Матвей немного расслабляется. Он тяжело вздыхает и проводит ладонью по лицу.

– Серьезно, Мот, езжай домой. Тебя сегодня тоже потрепало. Я останусь с Ди и прослежу, чтобы все было в порядке. Утром сменишь меня.

– Набери мне, если что, – сдается в итоге Матвей.

Кирилл салютует ему рукой и перед тем, как уйти в палату, показывает мне большие пальцы, кивая на Матвея, отчего я не могу сдержать легкий смешок.

Когда мы оказываемся на улице, Матвей присаживается на лавочку и обхватывает голову руками. Устраиваюсь рядом и, прижавшись губами к его плечу, делаю медленный вдох, чтобы еще раз почувствовать его аромат. Мне стало остро его не хватать.

– Поехали домой, – прошу тихо. – Тебе нужно отдохнуть.

– Я вызову такси, – Матвей вытаскивает телефон, но я отбираю его.

– Ко мне, – заглядываю в его голубые глаза и тону в них. – Сейчас не время и не место, но после сегодняшнего я поняла, что могу потерять тебя. А я только стала счастливой и не собираюсь от этого отказываться. Если твое предложение в силе, я согласна переехать к тебе. Или ты ко мне. Без разницы. Я не хочу тебя терять.

– Агата, – он невесомо касается моих губ, и по моей щеке скатывается слеза.

Надо бороться. За счастье. Любовь. Мечты. Это единственное, что должен делать человек. Плевать на страх и и шрамы. Если рядом будет тот, кто заставляет сердце биться чаще, ни в коем случае нельзя от него отказываться.

И Матвей именно тот, за кого я готова бороться.

Мне снятся кошмары, когда днем я засыпаю в одиночестве. Мне снится монстр, который заносит руку и бьет меня по лицу. Я пытаюсь убежать от него, сопротивляюсь, но каждый раз он настигает, и пытка продолжается. Однако этот монстр боится Кирилла, поэтому не появляется, пока Беркутов дежурит у моей кровати, держит мою руку или просто молча спит в кресле.

Кажется, у меня появился личный ангел-хранитель, который не по зубам даже дьяволу.

Кириллу о своих кошмарах я не рассказываю, не хочу лишний раз провоцировать его. И так чудо, что Беркутов до сих пор не предъявил ничего Денису. Они с Матвеем явно что-то затевают, и я боюсь этого.

– Кирилл. – За два дня до выписки мы с ним вместе читаем «Мартина Идена» Джека Лондона, вернее, Кир читает мне. Из него получается отличный чтец.

– Что? Заскучала? – заботливо уточняет он, закрывая книгу.

– Я, может, не в тему, но… ты не мог бы не трогать Дениса?

Беркутов моментально меняется в лице: отводит взгляд в сторону, по его скулам начинают бегать желваки. Я вижу, как напрягаются мышцы на руках у Кирилла, он будто становится непробиваемой стеной.

– Мама с отцом просили, – вру я.

– Как мило, – невесело усмехается он. Кир откладывает книгу, поднимается и наливает из графина в стакан воду. Зараз осушает его и отходит к окну. Засовывает руки в карманы горчичных чиносов, разводит плечи в сторону, словно гордый орел. Вся поза кричит, что Кир не готов соглашаться на мои просьбы.

На самом деле мама хотела подать в суд на Дениса, я слышала, как она звонила адвокатам. Что до отца… там все глухо, как в танке. Знаю только, что он уволил Дэна, и то скорее потому, что событие приобрело огласку среди людей его круга. А такого отец допустить не мог, для него подобное – позор, ведущий к обрушению акций.

Мне же он сказал короткое: «Сама заслужила» и на этом ушел.

– Ди, – Кирилл садится на край кушетки, берет мою руку и нежно целует костяшки пальцев. – Я буду паинькой, только если ты поскорее поправишься.

– Я не хочу оставаться дома одна, – срывается с моих губ. Да, Матвей поменял код на замке в моей квартире, а мама наняла охрану, которая теперь дежурит не только у входа в больницу, но и во дворе моей многоэтажки. Однако все это не помогает избавиться от чувства страха, которое проникло под кожу. Я не знаю, как перестать бояться, что в темноте вдруг увижу зловещие глаза Дениса. Он самый настоящий монстр, из-за которого страшно заглянуть под кровать – утащит.

– Разве ты останешься одна? А я? – уголки губ Кирилла поднимаются в улыбке, которая согревает и позволяет спокойно наполнить грудь кислородом.

– Ты же не можешь ночевать со мной постоянно, – говорю я, смущенно склонив голову. Рукой дотрагиваюсь до пластыря на щеке. Шрам придется убирать лазерной терапией. Это не быстро, и какое-то время я буду видеть в зеркале отпечаток Дениса на себе.

– Кто сказал? – упирается Кирилл. Его губы обжигают кожу на моих пальцах, он целует нежно, трепетно, словно желает таким образом возвести между нами и миром защитный барьер.

– А кто-то говорил обратное? – хрипло уточняю я.

– Ди, хочешь, переезжай ко мне?

Я замираю, не в силах произнести ни слова.

– Я не… не… – теряюсь с ответом, слишком неожиданно прозвучало его предложение. Даже Денис не предлагал мне жить с ним, хотя нас обоих все устраивало.

– Я не давлю, просто хочу быть с тобой и хочу, чтобы ты об этом знала. Я хочу защитить тебя от целого мира, если потребуется.

– Спасибо, – единственное, что могу сказать, не представляя, как передать словами ту благодарность, которая полыхает в сердце.

– А вообще, – Кирилл переплетает наши пальцы. – Ты должна запомнить, что страх – он как огонь.

– Огонь обжигает, – добавляю я с нескрываемой грустью.

– Да, но он и дает тепло, а еще на нем можно приготовить вкусное мясо или овощи, – подбадривает Беркутов. Мне приятно, что он пытается не просто быть рядом, а вместе со мной пройти по раскаленным углям и научиться жить с этим дальше.

– Я попытаюсь, – обещаю искренне.

– Мы попытаемся, – поправляет Кирилл. Он поднимается, затем наклоняется и целует меня в лоб. Я ловлю его взгляд и почему-то думаю, что мы могли бы стать семьей. Той самой, о которой соседки бы шептались: «Ну какая парочка! И как им удается только сохранять идиллию на протяжении стольких лет?»

О своих тайных мечтах я, конечно, не рассказываю, не хочу торопить события. Поэтому спешу перевести тему, а затем мы вновь возвращаемся к Джеку Лондону.

– Анализы в норме, – сообщает врач в среду, заглянув ко мне в палату. Утром я сдавала кровь и делала УЗИ. Переломов, к счастью, нет, только ушибы, которые, по словам врача, в течение месяца пройдут.

– Значит, вы скоро меня выпишете? – И радуюсь, и в то же время грущу я. Домой возвращаться до дрожи не хочется.

– Да, сегодня или завтра отпустим. Чего держать? – доктор улыбается и спешит покинуть палату.

Я поднимаюсь с постели, засовываю ноги в тапочки и беру вещи, которые лежат на стуле. Принимаю душ, привожу волосы в порядок, даже успеваю накраситься. Но когда вижу в зеркале шрам, моментально портится настроение, и вены натягиваются огненными стрелами.

Плюхаюсь в кресло у окна, беру телефон, желая полистать ленту в соцсетях и как-то отвлечься. Алина закидала меня сообщениями, но я не решилась рассказать ей правду. Захожу в переписку, и мой взгляд цепляется за ссылку. Кликаю по ней и сразу попадаю в группу нашего универа.

– Кирилл, – шепчу я, увеличивая фото пальцами. Видно плохо, только скопление людей и карету скорой помощи на фоне. Под постом бесконечное количество комментариев. Все в шоке, судя по смайликам и вопросам.

Влажными от волнения пальцами набираю номер Беркутова, но трубку он не поднимает. Звоню Матвею, у брата тоже недоступно. Я должна выяснить, что произошло.

Надеваю кроссовки, вызываю такси и через пять минут выскальзываю из больницы. Сажусь в черную «Камри», нервно сцепляю пальцы в замок перед собой и пытаюсь не думать ни о чем плохом. Вновь набираю то Кирилла, то Матвея, но результат не меняется. От неизвестности меня начинает подташнивать.

Там что-то произошло… что-то плохое.

Как только оказываюсь у здания университета, сразу бегу на заднюю площадку, где и были сделаны снимки, выложенные в соцсетях.

Ноги не слушаются, я постоянно спотыкаюсь, в бедре отдается неприятная ноющая боль. В какой-то момент чуть не падаю, но умудряюсь устоять. Остановившись у скамейки, среди множества зевак, смотрю только на него – парня, который поселился в сердце.

Кирилл сидит на бордюре, рассматривая костяшки пальцев, покрытые кровью. Его взгляд скользит ниже, пока не останавливается на лежащем у ног теле. Я судорожно сглатываю, делаю шаги на автомате: один, второй, третий. Короткое расстояние становится невыносимо длинным, а бессознательное тело почти не подает признаков жизни.

– Господи! – пищу я, прикрыв ладонью рот.

Кирилл поворачивает голову и видит застывший страх на моем лице. Я смотрю на него в упор, не в силах поверить собственным глазам.

– Поздно, детка, – отвечает с нескрываемой иронией Беркутов, издав тяжелый вздох. Удивительно, на нем ни царапины.

– Ты… зачем ты это сделал? – я оглядываюсь и замечаю, как два медбрата приближаются к нам. На парковке у здания университета останавливаются полицейские машины. – Тебя могут посадить.

– И что? – Кирилл проводит рукой по волосам, словно всю жизнь был готов к такому исходу.

Я пытаюсь дышать, пытаюсь успокоиться, но получается не очень. Сердце, словно пулемет, дробит мое тело. Нет, это не оно, это Кирилл постарался.

– Почему… Зачем? – только и могу выдавить из себя я, понимая, чем все обернулось. Из-за меня обернулось…

Сумрачный взгляд, блуждающий по мне, оставляет на коже ожоги, настолько внимательно Кирилл смотрит, бескомпромиссно. Он поднимается, переступает через неподвижное обмякшее тело и останавливается ровно напротив меня.

– Разве ты не знаешь, принцесса? – он касается испачканными в крови пальцами моей скулы. Проводит нежно вдоль линии подбородка, отчего у меня перехватывает дыхание.

– Ты чертов псих! – срываюсь на крик я. – Зачем, Кирилл?! Скажи, зачем?!

Он не успевает ответить: перед нами появляются полицейские, хватают Беркутова под руки и тащат к своей машине.

– Фамилия, имя и отчество, – ленивый взгляд следователя направлен на меня. Мужик лет сорока пяти сжимает между толстых пальцев шариковую ручку, мечтая скорее отделаться от очередного преступника. Он поправляет воротник свитера, зевает и выжидающе смотрит.

Я вздыхаю и озвучиваю свои данные, а сам прокручиваю в голове события двухчасовой давности.

Пара только-только закончилась, Матвей поймал меня у лифтов и попросил отойти к окну.

– Слушай, – он потер переносицу. – С Денисом, похоже, не выйдет по-хорошему.

– По какому еще «хорошему»? – я моментально напрягся, в плечах стало покалывать от сковывающего напряжения.

– Я планировал его посадить за решетку, а следователь сказал, что бытовуха подразумевает под собой просто штраф. Денис оплатил его и теперь может спокойно гулять.

Вместо ответа я так сильно сжал челюсть, что зубы заскрипели. Использовать руку закона – слишком маленькая плата за увечья, которые нанес этот урод моей Ди. Да, я был бы не против, если бы он отсидел хотя бы полгода. Таких на зоне не любят. Но и пускать на самотек не собираюсь.

– Беркут, – Мот щелкнул пальцами у меня перед носом. – Я найду его, вопрос времени, и выбью из него всю дурь сам. Ди – моя сестра. И я никому не позволю с ней так обращаться.

Я перевел на него взгляд и задался вопросом: зачем Орлов мне это говорит? Он реально думает, что я спокойно отсижусь в сторонке? У Дианы на щеке шрам, на теле огромные синяки, и все это не так страшно, как рана на сердце – страх, который не вылечивается медикаментами.

– У меня пара по китайскому, – сухо бросил яМоту, желая закончить разговор.

– Не лезь в это, Кир, – он схватил меня за локоть и строго взглянул, словно старший брат.

– Посмотрим, – отмахнулсяя и скинул руку Орлова.

А дальше произошло то, что можно назвать встречей судьбы: на первом этаже, не доходя до магазинчика, я заметил эту мразь. Он стоял возле подружки Ди, о чем-то расспрашивал ее. По лицу Алины я видел, отвечала она с неохотой, то и дело цокая или закатывая глаза. Под конец их разговора услышал ее громкое фырканье и фразу:

– Ой, что-то не нравится – звони ей сам. Ариведерчи!

Звук каблучков разлетелся эхом по коридору следом за уходящей девушкой. Денис тоже не стал задерживаться инаправился к выходу. Мне бы сдержаться, но я пошелза ним, сжимая кулаки и предвкушая расплату.

Мы покинули здание университета. Между нами было расстояние в метров пять, не больше. Этот придурок ниразу не оглянулся, будто считал себя бессмертным. И это еще больше бесило, настолько, что вены мои превратились в оголенные провода. На парковке Денис вытащил из кармана брелок от машины, и в этот момент я схватил его за плечо, повернулк себе и со всей дури проехался по его роже.

– Черт! – заорал он, падая на землю от моего удара. – Да ты хоть знаешь!..

– Рот закрой. Дерьмо не разговаривает, – мой голос звучал на удивление спокойно, сдержанно и холодно. Хотя внутри я уже полыхал, и огонь этот достиг сердца. Он затмил разум, и дьявол внутри вышел наружу.

Я ударил ногой по лицу урода. Раз. Два. Три. Ударил в живот. Схватил за грудки, подняв на ноги. Денис пытался сопротивляться, даже пробовал замахнуться, но попытки тщетны – все мимо. В какой-то момент я окончательно потерял связь с реальностью. В глазах застыло бездыханное тело Ди, ее губы с кровоподтеками… Она ни жива, ни мертва, где-то на границе сознания. Я звал ее, выкрикивал имя, тряс, но Ди не отвечала. Она могла вот-вот покинуть меня, и я бы больше никогда не услышал ее голос, задорный смех… не увидел нежную улыбку.

Наверное, поэтому мой кулак сжался сильнее и ударил жестче.

– Твою мать! – голос Матвея ворвался в мир, где кроме меня и злости никого не осталось. Орлов каким-то чудом оттащил меня, откинув к большому дубу, который рос у бордюра.

Дэн был еще в сознании, что-то говорил, и именно за его слова Мот решил продолжить мою месть. Через три удара урод упал на асфальт и больше не двигался. Если мы его грохнули – не страшно. Я был готов сесть, главное, чтобы Ди больше не боялась оставаться одна.

Монстры должны быть уничтожены.

Дверь в кабинет следователя открывается, я перевожу взгляд на молодого мальчишку в форме.

– Жив. – Он суетливо засовывает телефон в карман форменных брюк и тяжело дышит. Бежал, видимо.

– Давай сначала, Корюшкин, – рявкает следователь.

– Говорю, что с больницы… – Корюшкин заглатывает воздух и снова начинает говорить. – В общем, там сотрясение мозга…

– Жив? – перебивает мужик.

– Жив, – выдает вердикт парнишка.

– Хорошо, а теперь закрой дверь с другой стороны, – требует следователь и возвращается ко мне.

Мы разговариваем минут сорок, если не больше. Я отвечаю на вопросы, притопывая ногой под столом. Надеюсь, Матвей позаботится о Диане и отвезет ее обратно в больницу. Не понимаю, как она оказалась в универе.

– Значит, вину вы полностью признаете? – уточняет следак.

– Да, это я его, надеюсь, покалечил, – с усмешкой отвечаю, облизнув губы. Мой взгляд цепляется за костяшки пальцев. Кровь засохла. Как в школьные годы…

– Там был еще парнишка, – прищуривается следователь, помечая что-то в своем рапорте.

– Он оттаскивал меня, не больше, – выгораживаю я Матвея. Ему не нужны проблемы, тем более не он все это начал. Хватит и одного виноватого.

– Так… – задумчиво тянет мужик.

Дверь кабинета опять распахивается, только теперь на пороге не Корюшкин, а мой старик. Весь взъерошенный: галстук свисает, глаза навыкате, бровь едва не дергается. Он хлопает дверью и хватает меня под локоть.

– Ну-ка выйди, – шипит отец.

– Мужчина! – следак подскакивает, бьет ладонями по столешнице, отчего его кружка с чаем падает, и бумаги с моими показаниями теперь можно выкидывать. – Черт! – ругается он, отряхиваясь.

– Выйди, кому сказал, – напирает старик на меня.

– Куда выйти?! Вы кто такой?! – орет следователь, раздражение так и искрит из него. Он обходит стол, но ситуации помочь не успевает: отец тянет меня к двери. Я бы мог сопротивляться, но ни сил, ни желания нет. Хочу только узнать, как там Диана, а остальное меня не волнует.

– Сейчас поговорим, – цедит старик.

– Вы в своем уме?!

– Давай-ка, – в типичной манере указывает отец, – сядь в свое кресло и разберись с бумагами. Если не хочешь проблем с погонами.

– Чего?

Остаток разговора я решаю не слушать. Старик у меня строгих нравов, да и высокомерия ему не занимать. Уверен, он уже позвонил кому надо и приехал сообщить об этом лично, заодно прописать мне очередную дозу нотаций.

Закрыв дверь, подхожу к окну. Смотрю, как капли дождя отбивают по подоконнику, небо плотно заволокло тучами, словно дождь будет лить вечно. Где-то вдали сверкает яркая вспышка молнии. Я делаю глубокий вдох, откинув голову.

Жаль, что Дэн не сдох…

Запрыгиваю в машину и даю по газам, чтобы успеть в отделение полиции, пока Беркутов не взял всю вину на себя. Пролетаю на сумасшедшей скорости по городу, игнорируя все знаки и правила.

Твою мать…

Несколько дней я искал этого ублюдка, но он как сквозь землю провалился. Я убежден, что в этом ему помог отец, чтобы не выносить сор из избы, как говорится, и сохранить имидж престижной и благополучной семьи. Но мне абсолютно плевать на эту самую семью, единственное, что имеет значение – Диана. Перед глазами стоит ее сломленный и испуганный образ. Как она вжималась в больничную кровать и вздрагивала от малейшего движения, будто Дэн снова мог выпрыгнуть из-за двери и причинить ей боль.

Но он больше никогда к ней не прикоснется.

Я чудом успел к Киру на помощь, пока он не совершил непоправимое и не поплатился за это своей судьбой. У меня к нему море вопросов, но больше всего я хочу признаться, как сильно ошибался в нем. Именно он спас Диану. Он был рядом и дарил ей улыбку, тепло, надежду. И я костьми лягу, но не допущу, чтобы он сел и расплачивался за поступки Дэна.

Резко торможу перед отделением полиции и, выскочив из машины, едва успеваю дернуть дверную ручку, как передо мной вырастает Беркутов. Он похож на привидение, безликую тень себя прежнего.

– Отпустили? – спрашиваю я.

Кир как-то отрешенно кивает. Обхватываю его за плечи, и мы оба садимся на ближайшую лавочку. Беркутов упирается локтями в колени и обхватывает голову руками. Его плечи так напряжены, будто на них лежит весь груз этого мира. Как бы странно это ни звучало, но я хочу ослабить эту ношу.

– Отец приехал, – усмехнувшись, Беркут поворачивается ко мне, а в глазах столько боли. – Как она?

– Нормально. Я отвез Диану домой. Побуду с ней пару дней, чтобы она пришла в себя.

– Но…

– Послушай, – кладу ладонь на его плечо и сжимаю, как обычно делаю на тренировках, когда выступаю в роли капитана. Но сейчас я для Беркута друг. – Дай ей немного времени. Она придет в себя, и вы сможете поговорить. Или чем вы там обычно занимаетесь, – я пытаюсь шутить, чтобы разрядить обстановку, и Кирилл испускает хриплый смешок. – Но сейчас ей надо немного отдохнуть. Спасибо тебе, Кир. Если бы не ты, с Ди могло бы произойти непоправимое.

– То есть можно не бояться, что ты оторвешь мне яйца?

– Идиот. Я, конечно, не понимаю, как вы двое вдруг оказались вместе, но если она счастлива с тобой, я буду только рад.

Кирилл едва заметно кивает и расслабляется, будто ему стало легче, что больше не надо скрываться. Мы некоторое время сидим на лавочке, а затем из здания выходит отец Беркута и молча указывает на огромный внедорожник. Удивительно, но Кир не сопротивляется и молча уезжает. Я и забыл, насколько у него влиятельный отец.

Отец Беркута примчался сюда по первому зову, а наш и пальцем не пошевелил, чтобы помочь своей дочери. Сжимаю ладонь в кулак, пытаясь совладать с обжигающим грудь гневом.

К черту его!

По пути в квартиру Ди я заезжаю в магазин и покупаю любимые сладости сестры. Когда она была маленькая и грустила, я часто подбадривал ее такими мелочами. Оказавшись перед входной дверью, ввожу код и пытаюсь открыть, но она не поддается с первого раза.

– Диана? – с опаской зову я.

– Матвей, – едва слышный шепот долетает до моих ушей, а следом дверь приоткрывается, и я вижу перед собой сестру. Ее глаза опухли от слез, а тело сотрясает мелкая дрожь.

Бросив пакеты в коридоре, я обхватываю Диану за плечи и притягиваю к себе. С ее губ слетает всхлип, который перерастает в настоящий плач. Ди вжимается в меня так сильно, будто я могу исчезнуть, и она вновь останется одна посреди этого кошмара.

Но этого больше никогда не повторится.

Ди немного успокаивается, и мы устраиваемся в гостиной. Журнальный столик завален разными вкусностями, но сестра к ним даже не притрагивается. Она ждет, когда я запущу один из ее любимых фильмов, и укладывается у меня под боком. Поцеловав сестру в макушку, прислоняюсь к ней щекой.

– Кирилл злится на меня? – осипшим голосом интересуется она.

– Нет. С чего ему злиться?

– Я так испугалась за него. Не знаю, что на меня нашло. Я кричала на него, хотя должна была на Дениса. Кирилл спас меня, он… – ее голос надламывается, и следом раздается всхлип.

– Эй, посмотри на меня, Ди, – обхватываю ее за подбородок, заставляя приподнять голову. Вытираю со щек слезы и мягко улыбаюсь, чтобы успокоить сестру. – С ним все хорошо. И ты не можешь контролировать каждую свою эмоцию, тем более после произошедшего. Кир все понимает.

– Я так боюсь его потерять, – с ее губ слетает судорожный вздох. – Никогда себя так не чувствовала, как рядом с ним. Кирилл будто подарил мне крылья, и я не боюсь летать. Глупо звучит, но впервые я почувствовала себя нужной, любимой. Это так странно, когда ты кому-то небезразличен. Когда есть тот, кто готов на все, лишь бы защитить и согреть в темную ночь.

– Знаю, – шепчу я и касаюсь ее щеки.

На губах сестры появляется легкая тень улыбки, и я так рад, что снова вижу проблеск той Дианы, которой она была раньше.

– Агата?

Я киваю. Кто же еще может заставить меня забыть обо всем мире, если не Одинцова Агата Сергеевна. Женщина, перевернувшая мою жизнь. Я пообещал, что приеду к ней завтра, как только Ди немного успокоится, но уже скучаю. Она – моя зависимость.

– Знаешь, мы с тобой как два конструктора, которым не хватало одной маленькой детали, чтобы стать единым целым. Перестать хромать и спотыкаться на полушаге. Оказывается, то, что так необходимо, находится прямо перед глазами, просто порой надо сбросить очки, закрывающие обзор, – Диана обхватывает мою руку и мягко сжимает. – Я так старалась не быть похожей на нашу мать, что сама не заметила, как превратилась в нее. Раз за разом я пряталась все глубже и так боялась проявить себя настоящую. А он пользовался этим…

– Ты не виновата в произошедшем, – уверенно заявляю я.

– Разве? Я ведь могла…

– Могла, но случилось так, как случилось. Не кори себя за это. Мы никогда не узнаем, как могло бы быть, если бы раньше поступили иначе. Может, ты бы не встретила Кира, а я бы продолжал тонуть рядом с Крис. Плевать на то, как было, главное, что есть сейчас.

Мы некоторое время молчим, а потом Ди снова устраивается под моим боком. Краем глаза я замечаю, как она вытаскивает телефон и что-то печатает, но отвожу взгляд, уважая личную жизнь сестры. А потом Диана тянется к столику и, схватив пачку с любимым мармеладом, с наслаждением закидывает парочку сладостей в рот. Мои губы растягиваются в довольной улыбке, и я, как и детстве, чтобы подразнить ее, выхватываю несколько себе.

Мы громко смеемся и шутливо препираемся, и я понимаю, что сейчас последняя деталь конструктора встала на место.

На следующее утро я уезжаю от сестры только после того, как убеждаюсь, что с ней все в порядке. Да она и сама хотела побыстрее от меня избавиться, чтобы встретиться с Беркутовым. Едва проснулась, как постоянно смотрела в телефон, будто Кир мог выпрыгнуть оттуда. А когда я пошутил, что решил остаться, Диана так на меня посмотрела, словно я предложил ей слетать на Луну и обратно. Наверняка мысленно она уже сама спустила меня с лестницы и запихнула в машину. Поэтому, чтобы, так сказать, дать влюбленным свободу, я поспешил удалиться.

По пути заглядываю в кофейню и беру несколько горячих круассанов и кофе навынос. Агата сказала, что допоздна просидела в университете, работая над каким-то проектом, свалившимся на нее как снег на голову. Уверен, она еще спит, поэтому надеюсь разбудить жарким поцелуем, а уже потом вкусным завтраком.

До квартала, где живет Агата, добираюсь быстро, на часах еще нет и восьми, когда я переступаю порог ее квартиры. В нос ударяет приятный аромат геля для душа, который разлетелся по всему коридору. Агата встречает меня в белой майке длиной до середины бедра. При малейшем движении ткань задирается, обнажая гладкую молочную кожу. Волосы Агаты собраны в пучок, на лице ни грамма макияжа. Такая домашняя она мне нравится даже больше, рядом с ней витает ощущение уюта. Словно возвращаешься домой после длительной командировки.

Я трясу пакетом с выпечкой и протягиваю подставку с кофе. В ответ Агата дарит мне теплую улыбку, забирает наш завтрак и ставит его на полку у входа. Мы смотрим друг на друга несколько секунд, затем я скидываю обувь и тут же заключаю Агату в кольцо своих рук.

Прижимаю к себе так крепко, словно, если отпущу, моя жизнь полетит в тартарары.

– Матвей! – шепчет она, уткнувшись носом мне в плечо. – Задушишь же, – шлепает меня по плечу, но я лишь сильнее обнимаю. Склонив голову набок, Агата игриво смотрит на меня. – Что с вами такое, Орлов? Неужели так соскучились?

А я ведь, и правда, рядом с ней как дурной: все забываю. Хочу только обнимать, целовать и слушать, как она называет мое имя. Чаще. Громче. Резче или же нежнее. Без разницы.

Чуть отдаляюсь, кладу ладонь на ее щеку, всматриваясь в лицо, которое успело стать родным для моего сердца. Агата привстает на носочки и нежно целует меня в губы. Один маленький поцелуй пробуждает во мне желание на что-то большее. Руки скользят по ее бедрам, отчего девичья кожа покрывается мурашками.

– Я скучал, – придвигаюсь ближе.

Ласково играю с ее ушком, покусываю, обвожу языком и снова покусываю. С губ Агаты срывается томный стон, а пальцы впиваются в мои плечи. Я чертовски сильно хочу ее.

– Я тоже, но у меня скоро начнется пара, – с придыханием произносит она, а сама льнет ко мне грудью. Понимаю, что времени в обрез, однако ничего не могу с собой поделать.

Покрываю ее шею жаркими поцелуями и, возможно, оставляю следы, потому что мне просто сносит голову. Хочется взять ее прямо здесь: грубо, неистово. Чтобы искры летели от каждого нашего прикосновения. Чтобы она громко выкрикивала мое имя.

Пробираюсь рукой под майку, скольжу вверх по талии, а когда достигаю груди, не сдерживаю стон, потому что Агата без белья. Дрожащими руками Агата пытается расстегнуть мои джинсы, и когда пуговица поддается, утыкается лицом мне в плечо, потому что я легонько играю с ее соском и покручиваю его. Агата капитулирует и полностью отдается в мою власть. Ее тело сотрясает дрожь, а рваное дыхание обжигает мою кожу.

– Матвей, я… – всхлипнув, Агата откидывает голову, и я припадаю к ее шее.

Клянусь, каждое прикосновение словно наркотик.

Когда Агата приходит в себя, и мы сталкиваемся взглядами, я замечаю, как в ее зеленых глазах плещется голод.

– Проголодались, Агата Сергеевна? – довольно ухмыльнувшись, обвожу ее губы языком.

Ничего не ответив, она берет меня за руку, тянет за собой в кухню и около стула останавливает. Взглядом показывает, чтобы я снял штаны, боксеры стягивает с меня сама, затем усаживает на стул и садится сверху.

– Думаешь, только ты можешь сводить меня с ума, Орлов? – шепчет она мне на ухо и, качнув бедрами, заставляет разум помутиться. – Один из нас точно проиграет.

– Разве ты не опаздываешь? – напоминаю ей про пары.

– Придется получить очередной выговор, мне не привыкать.

Она накрывает мои губы поцелуем. Жарким, до одури страстным и волнующим. Мы словно кружимся в вихре, который несет нас куда-то в бесконечную пропасть. Я приподнимаю Агату, насаживая на себя, и она издает такой протяжный стон, словно никогда прежде не получала большего удовольствия. Это так возбуждает, что я и сам почти на пределе. Наши движения становятся хаотичными. Я принимаю правила ее игры, и это до того сводит с ума, что адреналин с дикой скоростью выбрасывается в кровь.

Когда я нахожусь уже на грани, в кармане джинсов начинает вибрировать телефон, но я не обращаю внимания, сейчас он меня волнует в последнюю очередь. Но мобильный звонит снова и снова. Агата отстраняется и опускает затуманенный взгляд на мои губы.

– Ответь, – с придыханием говорит она.

– Плевать, – я вновь тянусь к ней, не в силах отвести взгляда от припухлых алых губ. Это выглядит настолько возбуждающе, что я вот-вот кончу, а мы ведь даже не предохраняемся. Приходится прерваться.

Ухожу в ванную, а после возвращаюсь и вытаскиваю телефон из джинсов, которые валяются на полу. Неожиданно на меня ведром холодной воды обрушивается ужас. А что, если опять с Дианой что-то произошло и это звонили из-за нее?

Дьявол.

Но на экране высвечивается незнакомый номер.

– Алло? – отвечаю на звонок.

– Матвей Дмитриевич? Это старший следователь Копенкин, звоню вам насчет аварии, произошедшей несколько дней назад.

– А в чем проблема? Я не справился с управлением и влетел в отбойник.

Агата заметно напрягается.

– Не совсем так. Необходимо, чтобы вы в ближайшее время приехали в отделение, и я вам все расскажу.

– Я не понимаю.

– Имя Новиков Артем вам о чем-нибудь говорит?

Только я хочу сказать, что понятия не имею, о ком идет речь, как вижу испуганный взгляд Агаты. Зря я поставил звонок на громкую связь. Агата прикладывает ладонь к губам, и в глазах, которые минутой ранее сгорали от блаженства, теперь скапливаются слезы.

– Я скоро буду, – не дожидаясь, пока Копенкин ответит, сбрасываю вызов.

Агата уходит в спальню и через пару минут появляется в дверном проеме, спешно застегивая пуговицы рубашки.

– Я поеду с тобой и дам против него показания, – она суетливо заправляет за ухо волосы.

– Ты ни в чем не виновата.

Агата предупреждала, что этот кретин может пойти на крайние меры, и рассказала об их последнем разговоре. Но я не придал значения, так как все мысли на протяжении последних дней были заняты сестрой.

Теперь же Артему настало время поплатиться за все, что он совершил.

– Знаю, – тихо признается она. – Но мне противна сама мысль, что он мог причинить тебе вред, а точнее, сделал это.

Агата подходит ко мне, ласково касается небольшого шрама над бровью, полученного из-за аварии.

– Разве мужчину не украшают шрамы? – пытаюсь шутить я.

– Матвей, – вздыхает она.

– Зато теперь ты будешь в безопасности.

– Мы будем, – поправляет она.

Кирилл присылает сообщение, что подъедет через час, поэтому я спешу в ванную и начинаю приводить себя в порядок. Как только оказываюсь обнаженной, стоя у зеркала, к глазам подбираются слезы. Синяки до сих пор не прошли, и их так много, что хочется разбить зеркало. А шрам на щеке, который кажется таким жутким, особенно раздражает.

Делаю пару вдохов и захожу в душевую кабинку. Подставляю лицо под струи, пытаюсь перестать думать о плохом. Но меня отвлекают посторонние звуки. Возникает ощущение, что за дверью кто-то крадется, и это чувство настолько живое, яркое и отчетливое, что я спешно выключаю душ и какое-то время прислушиваюсь.

В итоге не выдерживаю, надеваю халат и включаю на телефоне приложение с камерами – мать попросила охрану их поставить. В квартире никого нет, на улице у входа стоит машина, где сидят два телохранителя. Я понимаю, что мое воображение дает сбой. Оно играет, заставляя меня чувствовать загнанной мышью в клетке.

Неужели страх никогда не пройдет?

Приходит сообщение от Кирилла: он пишет, что ждет на улице. Я открываю приложение с камерами и вижу его, сидящего на детской площадке. На сердце тут же становится тепло, навязчивые мысли отступают.

Бегу в комнату, надеваю кофту и джинсы, пытаясь скрыть синяки. Волосы завязываю в тугой хвост и выхожу в подъезд. Где-то щелкает дверь, неожиданный звук заставляет меня вздрогнуть и вжать голову в плечи. Проклятье… я уже сама себя ненавижу, что ищу в каждом шорохе Дениса.

Делаю несколько глубоких вдохов и заставляю себя спуститься на первый этаж. На улице оказывается довольно солнечно, но я натягиваю на ладони рукава кофты, ощущая, как по телу проходит морозный холодок. Кирилл машет рукой и поднимается с лавки. Его губы растягиваются в улыбке, а под черную футболку проникает ветер, заставляя ее раздуваться.

– Привет, – здоровается Беркутов первым, подходя ближе.

Я молча смотрю на него, поджимая губы. Если бы с ним что-то случилось, если бы его не выпустили из тюрьмы… Я не пережила бы. Моя жизнь и так сплошное разочарование, в ней только Кирилл смог создать что-то хорошее, он будто снял мои розовые очки и показал, как красиво бывает небо после дождя. К глазам подступают слезы, приходится несколько раз моргнуть, чтобы не расплакаться.

– Ну не злись, Ди, – вздыхает Кирилл, протягивая руку. И прежде чем он дотрагивается до моей ладони, я встаю на носочки и обхватываю его за шею. Утыкаюсь носом в плечо, вдыхая давно знакомый аромат бергамота с мандарином. Он буквально пропитывает меня, возвращает хорошее настроение.

– Больше так никогда не делай, – шепчу Беркутову на ухо, прижимаясь настолько сильно, словно если отпущу – задохнусь.

– Не могу обещать, – устало отвечает Кирилл.

Он берет мое лицо в свои ладони, какое-то время просто заглядывает в глаза, будто пытается там увидеть что-то, о чем я и сама не догадываюсь. Затем просто наклоняется и коротко, безумно нежно целует в губы. Это поцелуй утешения, благодарности и надежды, что впереди только хорошее, а вместе мы обязательно справимся.

– Я скучала, – признаюсь, когда он перестает меня целовать.

– Я тоже, – мягко говорит Кир.

Он берет меня за руку, переплетая наши пальцы, и тянет за собой в сторону дороги. Я не спрашиваю, куда мы идем, просто следую за ним, ощущая себя в безопасности. Рядом с ним мне ничего не страшно.

– Насчет Дэна не волнуйся, – Кирилл останавливается у светофора. Мы ждем, пока загорится зеленый, и только после переходим перекресток в потоке людей.

– Я волнуюсь не за него, а за тебя. Как… все прошло? – За время, что Кир отсутствовал, мы ни разу не созвонились. Вернее, я звонила ему, но Беркутов сбрасывал. Он писал мне сообщения, что пока занят, и в итоге вместо звонка – пришел лично.

Кирилл сворачивает на набережную и замедляет шаг. Мимо нас на велосипеде проезжает парень с желтым рюкзаком, группа студентов неподалеку громко обсуждает какой-то экзамен. Мир никто не ставит на паузу, когда у кого-то в жизни вдруг происходит катастрофа.

– Кирилл, – я крепче сжимаю его руку.

– Все хорошо, отец откупил, – сухо отзывается Беркутов, так, словно стыдится правды.

– Слава богу, – выдыхаю облегченно я.

– Хочешь сладкую вату? – спрашивает вдруг Кирилл, показывая на голубой вагончик в паре метров от нас.

– Хочу! – соглашаюсь неожиданно я.

И мы идем туда, смотрим, как сахарная пудра превращается в воздушное облако из детства. Я с нетерпением переминаюсь с ноги на ногу, а потом замечаю маленькую девочку, которая ругается с мамой. Она убегает и садится на лавку, по щекам ее стекают слезы. Мое настроение тут же меняется, потому что в этой девочке я вижу себя.

– Что с тобой? – Кир замечает, как потухли мои глаза.

– Мой отец… – я качаю головой, не желая вспоминать, как в детстве он ударил меня, как запретил заниматься танцами и отобрал мечту. – Знаешь, однажды в детстве я гуляла с мамой, поругалась с ней и вот так же сидела на лавке, утирая слезы.

– Не удивлен, – Кирилл расплачивается и вручает мне облако на палочке. Я отрываю кусочек, закидывая его в рот. Приятная сладость ласкает мои вкусовые рецепторы, словно возвращая в детство, не особо радостное…

– И один мальчик подарил вот такое же облако сладкой ваты, – вспоминаю я случай.

– В парке? – интересуется Беркутов, с любопытством разглядывая меня.

– Угу. Он предложил вату и сказал, что сладкое заставляет улыбаться.

– Серьезно? – Кирилл усмехается, а через пару секунд начинает смеяться.

– Эй! – обижаюсь я и щипаю его за бок.

Думаю, что зря поделилась, хотя вроде ничего такого странного или глупого в этом рассказе нет. Мне было лет девять или десять, я уже не помню. Дети в этом возрасте готовы принимать подобное за чистую монету, особенно от других детей.

– Не смей смеяться! Тот мальчик был хорошим! – бурчу я и кладу большой кусок ваты в рот.

– Еще скажи, что он тебе понравился, – сквозь смех уточняет Беркутов.

– А если и да? – поглядываю боковым зрением на него. – Он был милый, и улыбка красивая.

Кирилл неожиданно перестает улыбаться, выражение его лица приобретает серьезность.

– Ди, – он кладет поверх моей руки свою, сжимая нашими пальцами палочку с ватой. Глаза в глаза: мой взгляд полон непонимания, его – уверенности. – Больше никогда не плачь, иначе я тебя поцелую.

У меня перехватывает дыхание. Я не в силах поверить, что…

– Только не говори, что это…

– Удивительно, правда? – Беркутов наклоняется ко мне, его лоб касается моего. Воздух вокруг нас пропитывается чем-то сладким. Ветер перестает быть прохладным, сквозь тучи пробиваются яркие лучи солнца.

– Так это был ты? Мальчик со сладкой ватой?

– А ты та девочка в испачканных кроссах?

– Кирилл, – сглотнув, я вкладываю в его имя всю себя и безумно надеюсь, что теперь в нашем мире не будет грозы и дождя. Только теплота, только ясность.

– Я буду бороться за нас, Ди. Обещаю, я выиграю.

Его слова согревают душу, и в следующую секунду мои губы сходят с ума от поцелуя. Мой дом – Кирилл. Моя душа – Кирилл. Он – мой эпицентр. Только теперь я понимаю, что без него все не так. Без его губ я перестану дышать.

Стоит нам с Матвеем переступить порог полицейского участка, как меня пробирает озноб. Чувство вины и отрицания волной накатывает, и я на мгновение застываю перед дверью в кабинет следователя. Последний шаг – и будет поставлена точка.

– Все нормально? – Матвей переплетает наши пальцы, и я сильнее сжимаю его ладонь.

– Да, просто немного странно. Я так давно хотела, чтобы этот кошмар закончился, и сейчас, когда Артем получит наказание за все, что совершил, мне его жаль. Он сам испортил себе жизнь.

Матвей понимающе кивает, и мы наконец заходим в кабинет. Устроившись напротив следователя, я рассказываю обо всем, что произошло с того момента, как мой бывший муж внезапно нагрянул, желая испортить мою жизнь. Для меня не было новостью, что Артем все это время следил за нами, но я и подумать не могла, что он действительно пойдет на радикальные меры. Оказывается, он нанял старушку, которой пообещал заплатить кругленькую сумму, чтобы та выскочила в нужный момент, и Матвей попал в аварию.

В тот день они с самого утра следили за Орловым, ну и момент с везением я не исключаю, иначе как объяснить, что Матвея подловили именно тогда, когда он переживал за Диану.

Умышленное причинение легкого вреда здоровью, незаконная организация и проведение подпольных игр, шантаж. Одна статья сменяется другой, и я понимаю, что если бы не решилась окончательно разорвать с Артемом отношения, то сейчас могла бы сидеть рядом с бывшим мужем. Он бы меня не пощадил.

Ему грозит как минимум пять лет лишения свободы. У меня голова идет кругом, и чувство вины вновь накатывает, но это не я испортила ему жизнь. Я делала все, чтобы мы были счастливы, а Артем изначально хотел просто спихнуть на меня свои проблемы.

Всегда наступает точка невозврата и приходится отвечать за содеянное.

Когда мы выходим из кабинета, я едва не падаю.

Передо мной стоит Артем: на запястьях наручники, одежда измята, лицо в ссадинах. Его взгляд впивается в меня с такой силой, что становится больно даже на расстоянии. Сопровождающий подталкивает Артема в плечо, но он не сдвигается с места.

Я даже не успеваю раскрыть рта, как Артем кидается на меня.

– Тварь! – рявкает он, и его кулаки проносятся в нескольких сантиметрах от моего лица.

Матвей хватает меня за плечи и загораживает собой, и получается, что Артем бьет его в грудь. Происходит какое-то месиво: несколько полицейских пытаются скрутить моего бывшего, но он продолжает вырываться и извергать проклятия.

– Ты пожалеешь обо всем, Агатик! – плюет он мне под ноги. – Поверь, мажорик не всегда будет рядом.

– Уведите его! – приказывает следователь.

– Ты испортила мне всю жизнь! – успевает крикнуть Артем, прежде чем его уводят за угол.

Все тело пробирает дрожь, ноги подкашиваются.

– Идем, – Матвей берет меня за руку и уводит за собой прочь отсюда.

Оказавшись на улице, я ежусь, хотя светит теплое осеннее солнце.

– Все позади, – мягко шепчет Матвей, целуя в висок.

Несмотря на шок, я постепенно отвлекаюсь. Это не мои проблемы, что Артем решил пустить свою жизнь под откос. Наконец-то на прошлом поставлена точка, и я могу начать новую главу своей жизни. И я хочу начать ее с Матвея. У нас впереди так много моментов. Я хочу наверстать упущенное. Почувствовать любовь без опасений и тайн. Ту самую, которую описывают в любовных романах и от которой кружится голова.

– Ты в порядке? – спрашиваю я, кивнув на его грудь, куда пришелся удар.

– Поверь, на поле столкновения намного жестче, – самодовольно заявляет он.

Мы выходим на набережную, и Матвей вдруг подхватывает меня на руки. От неожиданности я взвизгиваю и крепче хватаюсь за его плечи. Сердце так часто стучит в груди, что хочет разорваться от счастья. Как такое может быть, что рядом с Орловым я вижу все краски мира?

Матвей усаживает меня на бетонную ограду и, встав между моими ногами, обхватывает мое лицо ладонями, чтобы подарить поцелуй. Нежный, но в то же время до безумия страстный. Этот поцелуй до сбитого дыхания. От него кажется, что звезды уже не такие далекие, а горят внутри нас как самые яркие светила. Так целует только тот, кто любит. Я больше не боюсь, что мне причинят боль.

– Матвей, – шепчу я, прислонившись к его лбу своим. Под моей ладонью, лежащей на его груди, отчетливо чувствуется отчаянный ритм сердца.

Тук. Тук. Тук.

– Моя, – горячее дыхание ласкает кожу. – Как бы ни было трудно, но я никогда не откажусь от тебя.

Глупый, наивный мальчишка – так я думала раньше. Но сейчас передо мной мужчина, готовый положить весь мир к моим ногам.

– Твоя, – с придыханием отвечаю я.

Даже если наша Вселенная будет под угрозой уничтожения, мне будет не страшно. Я знаю, что Матвей сделает все, чтобы мы снова были вместе.

Мы некоторое время гуляем с Матвеем, совершенно позабыв обо всех проблемах. Он покупает мой любимый латте с соленой карамелью и тянет в сторону торгового центра. Радует, что ректор вошел в положение и дал парочку выходных, чтобы я могла прийти в себя. Я даже забываю, что сегодняшний день начался так ужасно, и просто отдаюсь моменту. Когда мы проходим мимо магазина с фототехникой, я застываю, и губы непроизвольно растягиваются в улыбке.

– Что такое? – интересуется Орлов, обнимая меня за плечи.

– Знаешь, раньше я мечтала стать фотографом, – признаюсь я.

Это было так давно, что я позабыла об этой мечте.

– Вот как? То есть если бы ты пошла за зовом собственного сердца, я бы мог спокойно доучиться и не опасаться получить сердечный приступ во время лекции? – он дьявольски ухмыляется, и я шлепаю его по плечу.

– Ну тебя, – пытаюсь отвернуться, но Матвей смеется и крепче прижимает к себе.

– Расскажи, – шепчет он мне на ухо.

– В школьные годы я увлекалась фотографией. Даже участвовала в конкурсах и занимала призовые места. Ведь на снимках можно запечатлеть счастье и боль, любовь и отчаяние. Они – подтверждение, что происходящее не было сном, – качнув головой, оборачиваюсь к нему.

– Тогда почему бы тебе не заняться съемкой снова?

– Сейчас мне приходится обучать несносных студентов азам маркетинга, – закатив глаза, отстраняюсь от Матвея. Взявшись за руки, мы идем дальше вдоль торгового ряда.

Стоит нам пройти несколько магазинов, как я замечаю Анну Дмитриевну, а она в свою очередь опускает взгляд на наши сплетенные с Орловым пальцы. Матвей напрягается всем телом и хочет сделать шаг назад, но я крепче сжимаю его ладонь. Больше не собираюсь отступать и от чего-то отказываться. Хватит.

Губы Анны Дмитриевны растягиваются в победной улыбке, точно так же, как в тот день, когда она пыталась унизить меня перед всем коллективом.

Вот только нельзя считать себя виноватой и уж тем более униженной за любовь.

Осознание того, что я действительно люблю Матвея, накатывает огромной ошеломляющей волной, и я на мгновение теряюсь.

Я люблю его. Так просто. Без каких-то игр и отговорок. Не боясь последствий.

Анна Дмитриевна уходит, и я понимаю, что, скорее всего, она звонит ректору, чтобы обо всем доложить. Во второй раз он вряд ли поверит, что между мной и Орловым ничего нет. Да я и не собираюсь скрывать.

– Я хочу уволиться. Раньше этого не понимала, но я работала в институте, только чтобы закрыть долги Артема, – слова выходят с таким облегчением, будто вырвались на свободу. – Думаешь, я сумасшедшая? – подняв голову, смотрю на Матвея.

– Немного, – смеется он. – Но если это то, чего ты хочешь, почему бы и нет? Я занимаюсь футболом сколько себя помню. Это моя страсть и первое, о чем я думаю, когда просыпаюсь.

Моя бровь скептически изгибается, и Матвей улыбается.

– Ладно, второе. Но я это говорю к тому, что если не следовать за мечтой, как тогда стать счастливым? В последнее время я задаюсь вопросом: для чего я вообще начал заниматься футболом? Я будто сбился с пути.

– Может, тебе тоже стоит сделать шаг назад?

– Все возможно.

Он вдруг смотрит на наручные часы и рассеянно почесывает затылок.

– Черт, совсем забыл, мне надо забрать новую форму, – он оглядывается в сторону магазинов. – Подождешь меня? Я скоро вернусь.

Быстро поцеловав меня в губы, Матвей уходит, а я присаживаюсь на лавочку около небольшого фонтана, чтобы перевести дух. Сегодня день, когда я решительно обрываю с прошлым каждую ниточку.

Орлов возвращается буквально через пятнадцать минут и протягивает мне большой картонный пакет.

– Что это? – хмурюсь я.

Он пожимает плечами. Заглянув внутрь, я едва не теряю дар речи. Камера последней модели, та самая, которую я увидела на витрине, пара объективов и прочие аксессуары.

– Я заметил, что твой фотоаппарат временами дает сбой, вот и подумал, что неплохо было бы обновить. К тому же, если мечта может стать явью, почему бы не рискнуть?

– Матвей! – К глазам подступают слезы, и я резко вскидываю голову. Я никогда не умела принимать подарки, и особенно такие дорогие. – Это же жутко…

– Даже не вздумай заканчивать это предложение, – он коротко целует меня в губы. – Ты сама сказала, что на снимках можно запечатлеть воспоминания, эмоции. Я хочу, чтобы ты сняла нас. В доказательство, что мы не были сном, – он достает коробку и вынимает из нее фотоаппарат.

Несколько минут – и в руке лежит камера моей мечты, а мужчина, которого я люблю, смотрит на меня так, будто больше никого на свете не существует, кроме нас.

– Готова? – Матвей вытягивает руку, направляя на нас объектив.

Привстав на носочки, заглядываю ему в глаза и едва уловимо касаюсь его губ своими.

– Ты мой самый любимый сон, – шепчу я, и в следующее мгновение раздается щелчок затвора.

Этот снимок – самое яркое подтверждение тому, что даже во тьме звезды никогда не угаснут.

– Ты уверен, что все нормально? – я застегиваю пуговицу на рукаве рубашки и еще раз оглядываю себя в зеркало. Проклятый шрам так и притягивает взор, хотя сейчас я уже не так сильно заостряю на нем внимание.

– Просто расслабься, – Кирилл поднимается с дивана, подходит ко мне и обнимает со спины. Теперь в отражении на нас смотрит пара влюбленных глаз, и мой шрам окончательно теряется с радаров. Рядом с Беркутовым мне кажется, что я идеальная, и нет никакого напоминания о том, что на моем лице есть изъян.

– У меня очень строгий отец, – шепчу я, сделав глубокий вдох.

– Мой тоже не сахар, – усмехается Кир.

Вчера вечером мне позвонила мама и сказала, что нас ждет семейный ужин. Якобы родители хотят отблагодарить Кирилла. Правда, на мой взгляд, это совсем на них не похоже. Особенно на моего отца. Ехать в дом родителей вместе со своим новым парнем волнительно, но, с другой стороны, я хочу сегодня объявить, что моя жизнь теперь подчиняется только моим правилам.

– Обещай, что после этой встречи не пошлешь меня, – смущенно говорю, прикусив от волнения губу.

– Обещаю, что после этой встречи привяжусь к тебе навечно, – шутит Беркутов. Вот всегда он так – переводит серьезные темы в веселье. И так непринужденно у него это выходит, легко.

Пару минут мы воркуем, потом спускаемся на улицу и садимся в машину Кирилла. Я забиваю в навигаторе адрес, и черный автомобиль срывается с места, унося нас в логово моих родных.

Пока мы едем, Кир без умолку болтает, и этим отвлекает меня от тревожных мыслей. Он рассказывает о своем детстве, о том, как впервые подрался во дворе с сыном садовника и как однажды влюбился в учительницу литературы. Последнее умиляет, ведь Кирилл, оказывается, тот еще романтик.

– Я сочинял ей стихи и подкладывал в журнал, – вспоминает он.

– Завидую ей. Мне никто не писал стихи.

– Ого! – мои щеки приобретают алый оттенок, а губы растягиваются в улыбке. – Кто автор?

– Только что придумал.

– Ладно, подкат засчитан, – смеюсь я, окончательно расслабляясь.

Наша милая беседа продолжается недолго. Стоит только переступить порог родительского особняка, как я моментально меняюсь в лице, а плечи кажутся такими тяжелыми, словно в них напихали железо.

– О, Мот, какие люди, – зато Кирилл все так же беспечен. Он протягивает руку моему брату, откинув шутку про футбол. Матвей, как и я, не смеется, лишь скупо кивает. Агата, которую он привез с собой, тоже выглядит немного скованной. Она то и дело теребит рукава своей блузки, а я ловлю себя на мысли, что мы с ней оделись слишком одинаково. Будто две школьницы пришли на порог кабинета директора с покаянием.

– Какие-то вы хмурые, ребят, – Кир бьет по плечу Матвея, но, не дождавшись ответного жеста, перестает обращать внимание на моего брата и переключается на меня. Он переплетает наши пальцы, позволив мне почувствовать себя сильной. Рядом с ним мне почему-то даже в родительском доме уютнее.

– Спасибо, – шепчу я и тяну его за собой в гостиную, где уже накрыт стол.

О том, что Матвей приедет с Агатой, я не знала. Уверена, родители тоже не в курсе этой встречи. Как бы сильно мне ни нравилась Агата Сергеевна, отец не одобрит выбор Матвея – у него планы на сына. И это огорчает.

– Дети! – мама поднимается из-за стола, завидев нас. На ней элегантное платье, подчеркивающее статус: цвета слоновой кости, ниже колен, с рукавами до локтей и скромным вырезом. В ушах нет сережек, а волосы украшает совершенно безвкусный гребень.

Я перевожу взгляд на отца и вижу, как он меняется в лице, когда видит рядом с Матвеем Агату. Но практически сразу папа берет себя в руки и принимает расслабленную позу, будто поведение сына его не задевает.

– Садитесь, – кивает мама на стулья, и мы проходим к столу. Как всегда, блюд столько, что получится накормить армию. В воздухе витают вкусные запахи жареного мяса, но у меня нет аппетита, наоборот, слегка подташнивает.

– Добрый день, – Кирилл здоровается первым, придвигая мне стул.

– Здравствуйте, рада познакомиться, – а это уже Агата. Она вынимает из-за спины пакет и протягивает его моей маме. – Это вам.

– Не стоило, – мама улыбается, отец же никак не реагирует. – Садитесь, прошу. Еда остывает.

Прислуга накладывает нам салаты и разливает кому вино, а кому-то сок. Я обхватываю бокал дрожащими пальцами. И вроде ничего еще не происходит, но внутри меня нарастает какая-то тревога.

– Кирилл, – отец прерывает молчание. От того, как грубо звучит из его уст имя моего возлюбленного, я давлюсь соком и начинаю кашлять.

– Все нормально? – Беркутов не обращает внимания на моего папу, с заботой протягивая мне салфетку.

– Угу, – киваю я и намекаю, чтобы он все-таки перевел взгляд. Кирилл делает это без особого энтузиазма.

– Не буду ходить кругами, – говорит папа, отчего я напрягаюсь сильнее. – Не так давно мы общались с твоим отцом.

– Неожиданно, – перебивает Кир.

– Моя дочь, может, и не первой свежести… – от его слов мне хочется провалиться сквозь землю. Я с такой силой сжимаю кулак под столом, что ногти больно впиваются в кожу ладони. Омерзительно…

– Не знал, что людей измеряют по таким критериям. Если уж так, – не сдерживается Кирилл от колкости, – тогда вы уже должны были отбыть в мир иной.

Глаза мамы округляются. Никогда прежде она не слышала, чтобы кто-то в подобной манере разговаривал с главой нашей семьи. Я удивлена не меньше и жду выпада от отца, но по непонятной мне причине он не реагирует.

– Мы с твоим отцом приняли решение, что хотим соединить наши семьи.

– Соединить? – глухим голосом врываюсь в разговор я.

– Дату свадьбы решили назначить на начало марта, – озвучивает папа свое решение. Он не ждет от нас ответов, ему в целом не особо интересно, что мы с Кириллом думаем на этот счет. Скорее всего, это выгодная сделка – судя по слухам, Беркутов-старший достаточно влиятельный человек.

Я еще крепче сжимаю руку в кулаке и прикусываю щеку. С одной стороны, быть женой Кирилла это нечто за гранью моих мечтаний, с другой – разве все это не слишком быстро? Мы не успели толком сходить на свидания, как нас отправляют под венец. Я не знаю, готова ли к такому шагу, но понимаю – меня никто не будет спрашивать.

Если только… я не рискну и не откажусь от семьи и денег отца. Может, в самом деле пора повзрослеть? Стать самостоятельной. Да, будет тяжело, особенно первое время, однако я обрету свободу. Это ли не главное?..

– Мне плевать, что хочет отец, – опережает меня Кирилл. Я тайком смотрю на него, он выглядит сейчас взрослее и серьезнее обычного. Беркутов говорит с моим папой на равных, словно никто и ничто ему не указ. Я мечтаю быть хоть бы немного такой, как он.

– Это ты так думаешь, – откашлявшись, отвечает мой отец.

– Даже если он перекроет мне кислород и я перееду жить на помойку, ничего не изменится. Он никогда не имел на меня рычагов давления. Поэтому свои мечты оставьте при себе.

Я сглатываю, ощущая какой-то непонятный укол в сердце. Мне больно? Или это неожиданное разочарование? Кирилл… таким образом отвергает наше будущее?

– Они уже взрослые, – вступает вдруг в диалог Агата Сергеевна. Ее улыбка располагает к себе, но моему отцу плевать на это.

– Это временное решение, как и тот факт, что мой сын крутит хвостом рядом с вами, милочка.

Раз – и спичка вспыхивает. Теперь черед злиться переходит к Матвею.

– Я уже говорил тебе, – цедит Мот. – Чтобы ты не лез в наши отношения. И к Ди тоже лезть не надо. Мы уже выросли.

Отец вытирает салфеткой рот и аккуратно кладет ее на тарелку. Его губы искривляются в той улыбке, которая говорит, что мы все проиграли. Я опускаю взгляд на свои сжатые в кулаки руки и понимаю, что, наверное, он прав. Мы начали войну без подготовки, тогда как родители пришли к нам с танками и полным арсеналом оружия.

– Собственно, остальные детали мы обсудим с отцом Кирилла, а вы…

– Не будьте так наивны, – Беркутов делает глоток сока и смотрит на моего папу так, словно тот пустое место. И пока они еще несколько минут препираются, я не могу отделаться от мысли, что между нами с Киром появляется пропасть. Нет, он не обязан был соглашаться на свадьбу, однако его резкость в этом вопросе почему-то сильно задевает. Настораживает.

– Ди, – Кирилл щелкает перед моим носом пальцами, и только сейчас я замечаю, что за столом никого, кроме нас двоих. Когда все ушли?

– Прости, я…

– Не бери в голову, – приобнимает меня Беркутов. – Твой отец не заставит нас плясать под его дудку. Наивный чукотский дядька, – на последней фразе у него срывается смешок, и я наигранно хихикаю.

Мне хочется верить в лучшее…

Искренне, до дрожи в коленях.

Быть может, не стоит молчать? Может… нет, не сегодня. В другой день я обязательно спрошу, почему Кирилл так отреагировал.

Главное, чтобы… плохие мысли не сумели стать реальностью.

– Мой старик тоже красавчик, – возмущается Кирилл, выжимая педаль газа. Не сказать, что он особо злится, скорее, просто немного раздражен. А у меня в голове ворох вопросов, которые я не могу озвучить вслух. Что-то внутри не дает, а что именно – не пойму.

– Мой папа, видимо, очень переживает насчет своего бизнеса, – стараюсь поддержать тему я, а сама отвожу взгляд в окно. Лесные пейзажи пригорода закончились, и начинают мелькать один за другим рекламные билборды.

– Да они оба, прости, Ди, олени. Разве так можно? Каменный век, что ли? – не унимается Кирилл.

– Согласна, – не нахожусь, что и сказать.

– Эй, – Кирилл замедляет скорость и поглядывает на меня. – На тебе лица нет, крошка. Просто отпусти ситуацию.

– Однажды мне придется выйти замуж, – срывается у меня. Я сжимаю маленькую сумочку в пальцах, будто она поможет перестать волноваться.

– Обзаводиться семьей – это нормально, – запросто отвечает Беркутов. Он либо не улавливает моих намеков, либо предпочитает пропустить мимо.

– Да, – сухо соглашаюсь. – С моими родителями это будет сложно.

– Тебе нужно научиться отстаивать свои права.

Боковым зрением я замечаю, что Кирилл больше не сжимает с такой силой руль, он принял более расслабленную позу.

Неужели я в самом деле для него очередная проходная девушка?

– А ты?

– Что я?

– Никогда не думал о своем будущем? – решаюсь на последнюю попытку. И если до этого я планировала спросить у него прямо о том, что меня волнует, то теперь вряд ли соберусь с силами. Да и зачем? Чтобы он высмеял меня? Или… еще хуже, мы расстались? А так хотя бы есть шанс, что в будущем отношение Кирилла изменится. Наверное…

Господи! А ведь до этого разговора все было идеально, я находилась на седьмом небе от счастья рядом с Беркутовым. И зачем отец придумал эту идею со свадьбой, которая теперь ядом разъедает мое сердце?

– Я редко задумываюсь о таких вещах, прагматичность – не мой конек.

– Понятно.

Дальше обсуждать это я не хочу. В голове сплошные сомнения, от которых надо либо избавляться, либо как-то развеять. Хотя оба варианта для меня не представляются легкими.

– О чем думаешь, Ди? – Беркутов останавливается на светофоре, его рука дотрагивается до моей, которая все еще крепко сжимает сумку. Спину тут же осыпает табун мурашек, и я злюсь на себя, что не могу быть откровенной с этим парнем на сто процентов.

– Просто немного устала, – впервые вру ему.

– Все будет хорошо, – звучат слова утешения, которые оседают где-то в воздухе, но не в моем сердце.

На приборной панели высвечивается входящий вызов. Кирилл кликает по экрану и в динамиках раздается задорный мужской голос.

– Привет, братишка. Ты в курсе, что сегодня у меня особенный день?

– Черт, – усмешка слетает с губ Беркута. – Я и забыл, что должен сегодня тебя отхэппибездить.

– Моя месть будет сладкой, – иронизирует собеседник.

– Илюх, а где и когда? – уточняет Кирилл.

– Собираемся у Тимыча мужской компанией. Будем играть в футбик, нам с тобой надо раскатать их.

– А я хотел с девушкой прийти, – заявляет Беркутов. Мне моментально становится приятно, что он мысленно добавляет меня в свои планы.

– Девушки – это хорошо, но я хочу мальчишник. Так что передай своей принцессе мои почтение и извинение.

– Я могу и передумать, – Кирилл весело отбивает пальцами по рулю. У него отличное настроение, чего нельзя сказать обо мне.

– Да мне плевать, чтобы как штык был, – в таком же тоне отвечает Илья. Судя по разговору, парни очень дружны.

– Ладно, я подумаю. Давай, перезвоню, – Беркутов сбрасывает вызов и устремляет взгляд на дорогу.

Я не знаю, о чем он думает, но разговор между нами дальше не клеится. Хотя Кирилл старается и даже откидывает пару шуток. А уже у моего дома, когда он заглушает двигатель, задает еще раз вопрос:

– Ди, все в порядке?

Я смотрю на него, кусая изнутри щеку. Надо сказать! Прямо! Как есть! Ничего не тая! Если мы не будем говорить, проблемы сами собой не решатся. Но я не говорю, лишь молча киваю, боясь собственных страхов. Вспоминаю слова Алины и матери, что мужчины никогда не готовы к серьезным отношениями, а подобное давление может отпугнуть.

Больше всего на свете я не хочу потерять Кирилла.

– Я приеду к тебе ближе к двенадцати, – чмокнув меня в щеку, обещает Кир. После выписки из больницы я ни разу не ночевала одна. И если до этого мне казалось нормальным, что Кирилл остается ночевать, опекает меня, то теперь вдруг вспыхнула мысль – может, я его и тут напрягаю?..

– Не нужно, – качаю головой, фальшиво улыбаясь.

– В смысле? – его бровь выгибается, на лице читается удивление.

– Я Алине позвоню, мы давно не собирались вместе. У тебя будет мальчишник, а у нас девичник.

– Уверена? – Кир переплетает наши пальцы и подносит их к своим губам. Легкий поцелуй едва не обжигает кожу моей руки. Эта близость подобно дефибриллятору – возвращает к жизни.

– Конечно. Позвонишь мне?

– Обязательно. – Кирилл целует меня в губы, не жадно и напористо, а нежно и чувственно, словно боится причинить боль. И я верю в каждое его слово. Все будет хорошо. Верю, закрыв за собой дверь… Верю, поднявшись к себе на этаж. И даже тогда, когда стрелка часов показывает полночь, а звонков от него не поступает.

Я искренне хочу верить в наше будущее.

Вот только в настоящем Кирилл не звонит.

Неужели я ошиблась?..

– Цирк подошел к концу, – усмехается Матвей, оставляя поцелуй на моем виске.

– Всего лишь цирк? – приподняв голову, смотрю на него и замечаю легкую улыбку. – Я думала, ты подберешь куда более эпичное название, учитывая твой сегодняшний запал.

– Голодные игры? В любом случае, мы можем ехать домой. Я только… – Матвей не успевает договорить, потому что раздается звонок его телефона, и, взглянув на экран, он хмурится. – Подождешь здесь? Я быстро.

Я киваю. Поцеловав меня в щеку, Матвей скрывается за дверью, ведущей в гостиную. Я же остаюсь одна посреди совершенно неуютного и одинокого дома. Одиночество бывает разным, но в доме Орловых оно сквозит буквально в каждой детали.

Стоило нам переступить порог этого замка, я сразу почувствовала себя не в своей тарелке. И дело вовсе не в статусе родителей Матвея, а в их отношениях. За так называемым семейным ужином не было теплых разговоров и обычных вопросов в стиле «Как дела? Что нового?». Отец Матвея и Дианы заранее распланировал их жизнь и демонстрировал свое влияние в каждом слове. Несмотря на то, что Матвей живет отдельно, сегодня я остро почувствовала, насколько это тяжело, когда тебя не ждут в родном доме.

Когда тебя презирают за грехи другого человека.

– Ты все еще здесь? – слышу я высокомерный голос главы семейства Орловых, и по спине пробегают ледяные мурашки.

Обернувшись, замечаю его в проеме между гостиной и кабинетом. Дмитрий Николаевич делает глоток из хрустального бокала и, окинув меня пустым взглядом, подходит ближе.

– Дай угадаю, сопляк пообещал золотые горы? – усмехается он, будто говорит не о собственном сыне, а о чем-то пустом. – Советую не привыкать, его судьба предрешена.

– Думаю, это не вам решать, – спокойно возражаю я. Этот человек мне неприятен настолько, что хочется либо плюнуть ему в лицо, либо бежать не оглядываясь. Но я выбираю третий вариант – остаюсь непринужденно стоять здесь. Ради Матвея.

– А ты на что вообще рассчитываешь? Оглянись, – Орлов-старший окидывает взглядом холл. – Мой сын рос в полном достатке, он привык, что жизнь для него сплошные плюсы. Неужели ты думаешь, что дети из таких семей будут сами себе готовить, оплачивать коммуналку и ездить на метро только из-за какой-то юбки? – на последней фразе он издает короткий смешок, а я напрягаюсь, потому что понимаю, к чему он клонит.

Матвей зависит от отца. Он – его прямой наследник. А кто в здравом уме откажется от будущего, где у тебя есть все?

– Мне ничего не стоит сломать твою жизнь во благо жизни моего сына.

Орлов-старший ставит бокал на столик, кладет руки в карманы форменных брюк и смотрит на меня с таким презрительным взглядом, будто только одно мое существование ему противно. Но мне все равно.

– Должность в университете висит на волоске. Парочка кредитов, которые ты выплатила совсем недавно, могут оказаться вовсе не закрытыми, а хозяйка квартиры любезно согласилась выселить тебя на следующей неделе, – все это он произносит совершенно спокойно, ни один мускул на лице не дергается. – Я обращу твою жизнь в пыль. Такие, как ты – мусор, через который я не задумываясь перешагиваю.

– Вы монстр. – Его слова удивительным образом производят обратный эффект – придают сил. Я не собираюсь уступать и показывать, что мне страшно.

– Будь умнее. В конце концов, с твоим лицом можно затащить в койку кого-то и попроще.

– Вам же плевать на собственных детей. Вы разрушаете их!

– Они – инвестиция. – Орлов-старший наклоняется ко мне, заканчивая фразу: – И я получу все, что мне положено от сделки.

Его лицо находится так близко к моему, что я морщусь от запаха алкоголя.

– Сколько тебе нужно, чтобы все обдумать? День? Два? Выбирай, что тебе важнее, – он произносит с презрением, будто ему омерзительна сама мысль, что Матвей имеет хоть какое-то отношение к нему. – Я не повторяю дважды.

На этой ноте отец Орлова уходит, оставив за собой последнее слово, а я едва не падаю, когда остаюсь одна. Ладони становится влажными, а сердце отбивает такой сумасшедший ритм, что еще немного – и выпрыгнет из груди. Он прав, монстр может уничтожить, но таким людям этого недостаточно. Они разрушают до глубины души, чтобы не было ни единого шанса возродиться.

А я только поверила, что мы с Матвеем наконец-то можем быть счастливы и просто любить.

– Ты готова? – Матвей появляется так внезапно, что я вздрагиваю.

Я хочу броситься к нему в объятия и попросить увезти из этого проклятого дома, как замечаю хмурый взгляд.

– Все хорошо?

– Да. Просто устал, – как-то отстраненно отвечает он и подает мое пальто, а затем открывает входную дверь. В полном недоумении я следую за ним.

Когда мы садимся в машину, он резко вжимает педаль газа в пол, и рев двигателя заполняет салон. Всю дорогу до дома Матвей не произносит ни слова. Обгоняет одну машину за другой и так крепко сжимает руль, что белеют костяшки на пальцах. Вся моя решимость поговорить насчет его отца испаряется настолько же легко, как непринужденная обстановка, витающая между нами до того, как мы переступили порог дома его родителей.

Слышал ли он, что говорил отец? Сомневаюсь. Матвей бы не промолчал и дал отпор, как делал это на протяжении ужина. От непонимания происходящего меня начинает тошнить, и я выскакиваю на улицу, стоит машине остановиться напротив моего дома.

Делаю глубокий вдох и сжимаю ремешок сумочки между пальцами. Оборачиваюсь, чтобы обнять Матвея и наконец-то покончить с этим вечером, но он стоит на месте, прислонившись к машине.

– Ты не зайдешь? – мои слова звучат слишком грустно.

Хочу, чтобы Матвей сгреб меня в охапку и прошептал мое имя, так, как может только он. Чтобы сказал, что все хорошо и мы со всем справимся.

Но он остается около машины.

– Нет. Мне надо съездить по делам.

Мне хочется кричать. Схватить его за ворот рубашки и узнать, что происходит на самом деле. Почему он всего за пару мгновений стал таким чужим? Но вместо этого я натягиваю улыбку и не обращаю внимания на тихий треск, раздающийся в душе.

– Тогда увидимся завтра. Вас ждет занимательная лекция, Орлов, – я пытаюсь шутить, но сердце пронзает боль, когда Матвей никак не реагирует на мои слова.

Он оставляет на моей щеке скупой поцелуй, а точнее – сухое касание его губ на моей коже.

– До завтра, – Матвей уезжает так же быстро, как и появился в моей жизни. Словно торнадо, в очередной раз перевернувший все.

Я не понимаю, что между нами произошло?..

– Какое же дерьмо этот Денис! – сокрушается Алина, пока мы с ней едем в институт.

Вчера вечером я позвонила ей, пригласила в гости и обо всем рассказала. Узнав историю с избиением, подруга оказалась настолько ошеломлена, что до сих пор не могла успокоиться. Хотя тот факт, что моим защитником стал сам Кирилл Беркутов, для нее, кажется, больший шок. Она старается не показывать своего удивления, но я и без слов все понимаю.

Мы с Киром разные. Настолько, что можно назвать его солнцем, а меня луной. Наши пути никогда не должны были пересечься, вот только как-то пересеклись, что по сей день остается для меня загадкой.

– Давай не будем о нем, – прошу я подругу, выходя на улицу. Личный водитель, нанятый моей матерью, высаживает нас у здания университета и планирует дождаться моего возвращения. Меня опекают, словно маленькую девочку, вернее, это делает только мама, отцу наплевать.

– Ладно, слушай… ой! Я отлучусь на минутку? – спрашивает Алина, заметив своего ненаглядного. Я киваю ей с улыбкой, а сама иду в сторону фонтана. Вытаскиваю мобильный, заглядываю в социальные сети, хотя еще утром убедилась, что Кирилла онлайн не было. Совсем не похоже на Беркутова. Мне тревожно. Не приключилась ли с ним беда? Может, это разговоры моего отца его оттолкнули?

Я пытаюсь не впадать в уныние.

Подхожу к фонтану, и вдруг меня внезапно толкает в плечо какой-то парень, он бежит к входу, позабыв об извинениях. Из моих рук выскальзывает мобильный, следом с плеча падает сумка. Мне и так страшно, что придется зайти в университет одной, услышать вопросы насчет своего шрама на лице, а тут еще и эта напасть…

Даже когда утром выбирала одежду, старалась надеть что-то менее приметное. Вместо привычной классической юбки и рубашки я надела спортивные серые штаны и водолазку под горло.

Сажусь на корточки, распущенные волосы падают на плечи, закрыв мне обзор на площадку.

– Бесишь, Беркут! – доносится до меня мужской голос. И только я собираюсь подняться, как слышу продолжение реплики: – Слушай, а как твоя месть… как его там… Орлов? Ну, капитану вашему.

Я сглатываю на этой фразе и поворачиваю голову. Кирилл остановился буквально в двух метрах от места, где я сижу. Он стоит спиной ко мне, поэтому не видит. Зато я прекрасно слышу их разговор.

– Откуда ты про это… знаешь, Тим? – в его голосе звучат нотки раздражения.

– Трахнул его сестричку? – спрашивает незнакомец. Этого парня я никогда не видела, но от его вопроса у меня пересыхает во рту.

В груди образовывается какая-то тяжесть, которая сдавливает мое тело. Сила земного притяжения оказывается сильнее, поэтому, чтобы не рухнуть на асфальт, я хватаюсь за основание фонтана и кое-как поднимаюсь. Однако не ухожу, не выдаю себя, молча слушаю, желая узнать правду. Пусть от нее будет больно. Пусть она превратит мое сердце в пепел, я должна узнать окончание их разговора.

– Тебя не касается это, – отвечает ему Кирилл без особых эмоций.

– Ну да. А я все думаю: и что ты с такой замухрышкой замутил? Оказывается, это всего лишь месть ее братику.

По щеке скатывается слеза.

Все было иллюзией? Наши встречи, поцелуи, объятия, обещания? Все это было местью моему брату? А ведь если подумать, Кирилл в мою жизнь ворвался неожиданно, словно вихрь. Я никогда не интересовала его, хотя мы учились в одном универе, он видел меня на матчах. В какой-то степени мы были знакомы, но даже не здоровались. И тут… в один миг я стала для него привлекательной? Девушкой, от которой екает сердце?

Теперь понятно, почему вчера он так отреагировал на слова отца. Не было никаких «нас». Никогда. Блеф. Развод. Очередной трофей на полку звездного игрока.

– Ди! – голос Алины разрядом тока врывается в мой безмолвный мир. Я вздрагиваю, оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с Кириллом, который теперь заметил меня.

Глаза его округляются, губы размыкаются от шока, словно произошло что-то нехорошее. И надо бы задрать подбородок, усмехнуться или даже плюнуть ему в лицо, но вместо этого я позорно утираю рукавом слезы со щек.

– Ди, что с тобой? – Алина хватает меня за плечи, она хочет как лучше, но мне необходимо убраться отсюда. Убираю ее руки, поднимаю с асфальта сумку и направляюсь к машине, где меня ждет водитель.

Смех. Радость. Улыбки. Поцелуи. Все вдребезги.

Его поступок – стрела, которая пронзила мою душу. Я только поверила, что любовь возможна, что счастье – это не красивое слово, придуманное писателями. Я пыталась воспарить как феникс, и Кирилл умело подрезал мои еще не до конца зажившие крылья. Нет, не так. Он выдрал их с корнями и выбросил в пропасть. В ту самую, где нет просвета. В ту, где умирают бабочки вроде меня.

Дергаю ручку машины, но не успеваю сесть, мужская рука закрывает дверцу.

– Ди, это… – задыхаясь, говорит Кирилл, развернув меня к себе.

– Иди к черту! Понял?! – яростно шепчу я, не глядя ему в глаза. Мне так больно. Это хуже, чем удары Дениса. Меня будто уничтожили, воткнули кол в и без того раненное сердце. Кому можно доверять в этом мире? Кто вообще умеет любить? Это чувство существует?

– Ты все не так поняла, – Кирилл пытается схватить меня за предплечья, но я так зла, что заряжаю ему звонкую пощечину.

– Отомстил? – холодным голосом цежу я, пошатываясь. Мне страшно поднять голову, встретиться с ним взглядом. Во мне ни грамма силы на борьбу, нет желания ни жить, ни двигаться дальше, ни искать правду и уж тем более слушать что-то.

– Даже не выслушаешь? – На короткий миг кажется, что я что-то сделала не так. Будто Кириллу сейчас тоже больно. Внезапно вспоминается тот случай в лифте, как он приставал ко мне, и его обещания, что я все равно буду его. Становится противно…

– Я не хочу тебя видеть, – снова дергаю ручку, слезы градом бегут по щекам. Они соленые и горькие.

– Да твою мать! – повышает голос Кирилл и издает громкий протяжный вздох. Он не позволяет мне открыть дверцу. – Просто дай мне пару минут!

– Зачем?! – Я сжимаю кулаки, ощущая, как внутри меня умирает последний лучик света. Теперь там тьма. Сплошная и непроглядная. Там мрачные воспоминания. Там отец, который бьет меня по лицу. Там мать, которая равнодушно закрывает дверь, оставляя меня одну в страхе. Там девочка из нашего класса, которая обливает меня водой за то, что ее парень посмел посмотреть в мою сторону. Там Денис, оставляющий на моей щеке шрам. А теперь еще… и Кирилл, для которого я была лишь орудием мести.

– Да потому что!

– Я не хочу тебя видеть! Никогда! – срываюсь на истерический крик я, и плевать, что на нас смотрят прохожие. – Никогда! – уже тише прошу.

– Орлова, черт тебя возьми! Дай мне всего…

– Мне больно! Слышишь? Вот тут! – я показываю на сердце, с губ срывается всхлип. – Я так устала… мне так больно! Мне так невыносимо больно! А ты… просто убирайся к чертовой матери!

Глотая горькие слезы, я не дожидаюсь ответа. В этот раз Кирилл позволяет мне открыть дверь, я сажусь в машину и прошу водителя отвезти меня домой. Хотя в душе… мой дом только что сгорел.

– У тебя паранойя, – заверяет меня Ленка по телефону. – Может, Матвей занят на тренировках.

– Это началось еще в тот вечер на ужине, – кладу ноутбук в сумку и рассеянно оглядываю комнату. С самого утра не могу найти себе места.

Прошло два дня с тех пор, как Матвей высадил меня около дома и уехал. Сначала я подумала, что у него какие-то важные дела, но я не видела Орлова на протяжении всего этого времени. Он не отвечает на звонки, отписывается краткими сообщениями, что занят, и не приходит на лекции.

После того, как я рассказала Матвею о своем прошлом, между нами больше не было недосказанности. Мы делились друг с другом всем. Ведь так проще переносить тяготы жизни. Ведь так делают люди, которые любят. Они открываются, доверяют и позволяют быть рядом. Но сейчас Матвей для меня стал закрытой книгой, и я отчаянно не понимаю, что пошло не так.

Поэтому я не выдержала и позвонила Наумовой, чтобы хоть кто-то сказал, что я не схожу с ума.

– Слушай, с таким отцом я бы тоже не особо радовалась жизни.

Это меня пугает больше всего. Что, если Орлов-старший поставил условия? Пригрозил, что лишит Матвея всего, загубит карьеру?

– А может, все намного проще и у него какие-то сборы. Это же футболисты. Они вечно к чему-то готовятся. Одинцова, сохраняй спокойствие и оптимизм.

– Знаешь, это не так-то просто, – тихо бормочу в телефон.

Сегодня у меня очередная лекция в группе Матвея. Я никогда не была ревнивой и не закатывала истерик, но если Орлов не объявится в аудитории, я поеду к нему домой и потребую ответ.

Меня не покидает какое-то дурное предчувствие.

– Значит, так: сегодня я оставляю детей на Русика, и мы с тобой устраиваем девичник.

– Эта идея заранее обречена на провал, – с губ слетает смешок.

– Мы будем пить «Маргариту», закусывать все это сыром и крекерами и смотреть самые отвратительно-романтичные фильмы с ванильным хеппи-эндом, – задорно произносит подруга, и я понимаю, что спорить бесполезно.

– Хорошо. С меня сыр и крекеры.

– Я бы никогда не доверила покупать тебе алкоголь, – фыркает она. – До вечера, Одинцова. И постарайся не впадать в панику. Твой футболист любит только тебя.

Ленка сбрасывает вызов, а я закрываю глаза и прислоняюсь головой к стене, пытаясь унять нервную дрожь. Мы так и не признались друг другу в чувствах, и теперь меня начинают одолевать сомнения. А вдруг Матвей просто наигрался? Что, если он посмотрел на ситуацию трезво? Разница в возрасте, разные жизненные приоритеты, его футбольная карьера находится на самом пике.

Господи, я сама себя свожу с ума. Нужно просто поговорить. Но для этого надо найти Орлова.

До самого университета меня не покидает все то же чувство одиночества, как и в тот вечер, но я цепляюсь за слова Наумовой как за спасательный круг, чтобы не утонуть в собственном страхе. Все будет хорошо, твержу мысленно себе, настраиваясь на лучшее.

Прихожу буквально перед звонком, большинство студентов уже на своих местах. Я останавливаюсь около стола, поднимаю голову и едва не падаю, заметив на предпоследнем ряду Матвея. Он понуро крутит в руках телефон, совершенно не обращая внимания на что-то рассказывающего Анисимова.

Наши взгляды встречаются неожиданно, словно порыв необузданного ветра. Всего на секунду я вижу в его голубых глазах огонь, который вспыхивает каждый раз, стоит нам оказаться рядом. В такие моменты он доли секунды смотрит на меня, прежде чем прошептать мое имя и накрыть мои губы своими. Прежде чем сделать меня своей. Но сегодня огонь страсти в его глазах сменяется лютым холодом, который заставляет мое сердце замереть.

Я не могу сосредоточиться на теме лекции, то и дело ошибаюсь. Студенты отпускают смешки, но сейчас мне настолько все равно, что я совершенно не обращаю внимания. Когда звенит звонок, я едва не вскакиваю со стула, чтобы попросить Орлова задержаться. Но он опережает меня и сам останавливается около моего стола, стоит последнему студенту выйти.

От волнения в горле пересыхает, поэтому я несколько раз откашливаюсь.

– Агата. – Ни тепла, ни трепета. В его голосе нет ничего.

Матвей тяжело вздыхает и смотрит на меня так, что мне кажется, я заранее знаю, что он собирается сказать.

Но я хочу это услышать.

Выхожу из-за стола и, сложив руки на груди, смотрю ему прямо в глаза.

– Не тяни, Матвей. Просто сорви этот пластырь, и все.

– Нам нужно расстаться, – три слова, от которых моя душа трещит по швам. – Мы слишком разные.

– И когда ты это понял? До того, как пообещал не разбивать мне сердце, или после предложения жить вместе? – С губ слетает ядовитая усмешка. К глазам подступают слезы, но я отчаянно пытаюсь их сдержать, чтобы не показать свою слабость.

Больше никогда.

– Ты же сама это понимала. Нам было хорошо вместе, но сколько мы протянем? – с такой легкостью задается вопросом он. А я не верю. Передо мной будто другой человек, не мой Матвей, а чужак. – Еще год? У меня сборы и важные матчи на носу. Если повезет, я окажусь в европейском клубе, и у меня не будет времени на…

– Меня, – заканчиваю за него я.

– Знаю, сейчас ты меня ненавидишь, но так будет проще. Ты захочешь семью, детей. Господи, мне всего двадцать один, я к такому не готов, – всплеснув руками, он проводит ладонью по волосам.

Да он шутит, что ли?! Или это чертова судьба шутит надо мной в который раз? В груди становится настолько невыносимо больно, что хочется кричать. Я не понимаю. Я ничего не понимаю.

– То есть… – не хочу унижаться перед ним, демонстрировать свою слабость, но и не спросить не могу. – Ты пришел к этому выводу только сейчас?

– Да, – без раздумий говорит он. – Посидел, подумал и пришел вот к такому заключению. Агата…

– Знаешь, можешь не заканчивать, – качнув головой, отстраняюсь от стола. Подхожу к нему почти вплотную и, вздернув голову, смотрю в ледяные голубые глаза. – Уверена, у тебя там припасен список из ста причин, почему мы не можем быть вместе, но вот что я тебе скажу. Ты трус, Орлов. Вместо того чтобы бороться, ты бежишь. Хочешь карьеру? Валяй. Я искренне надеюсь, что у тебя все получится. Я никогда не собиралась выставлять тебе какие-либо условия, рожать детей и просить стать домашним котиком. Единственное, о чем я просила – не разбивать мне сердце. Что ж, с выполнением обещаний у тебя проблемы.

Голос начинает дрожать, когда взгляд Матвея опускается на мои губы. Мне опять кажется, что я вижу что-то родное, но больше не собираюсь тешить себя иллюзиями.

– Ты прав. Мы слишком разные. Я бы никогда тебя не предала, – разворачиваюсь и возвращаюсь на свое место. – А теперь будь так добр, покинь аудиторию. Надеюсь, твоя жизнь сложится так, как ты этого хочешь.

Матвей смотрит на меня долгие секунды, а я молюсь всем богам, чтобы он действительно исчез, пока я не сорвалась и не стала умолять его остаться.

И Матвей уходит. Спокойно закрыв за собой дверь, оставив меня в полном одиночестве. И только когда раздается тихий щелчок замка, я даю себе волю – позволяю разреветься. Из груди вырывается один всхлип за другим, я так сильно прикусываю губу, что ощущаю во рту привкус крови.

Снова обман. Боль. Предательство. Снова убивающая тишина.

Только в этот раз меня почти нет. Матвей Орлов разбил мое сердце и забрал его с собой, забыв оставить инструкцию, как жить дальше.

– Слушай, может, ему на тренировке мячом по голове попали? – вполне серьезно предполагает Наумова. – Должно же быть какое-то объяснение?!

– Оно есть. Орлов наигрался. Заполучил очередную победу и поставил галочку напротив моего имени.

– Агата, – тяжело вздохнув, произносит Ленка.

Я не особо понимаю, зачем вообще позвонила подруге. Чтобы она меня утешила? Сказала, что все образуется и это действительно какое-то недопонимание? Факт остается фактом – Матвей наигрался во взрослую жизнь и решил пойти другим путем.

Упершись локтями в край стола, сжимаю ладонями голову, чтобы хоть немного унять хаос, творящийся в мыслях. Мне больно. Такое чувство, что сердце разорвали на части, и нет никакого шанса на то, что оно когда-нибудь исцелится. Матвей спокойно ушел и закрыл за собой дверь. Как будто не было всех этих месяцев. Будто он не заверял меня, что все будет хорошо. Не добивался, несмотря на трудности.

Орлов просто ушел и оставил в моей груди огромную дыру.

– Может, вам еще раз поговорить? – слышится голос подруги из динамика.

– Зачем? Чтобы в очередной раз услышать, что я давлю на него своим существованием? Боже, поверить не могу! Я же никогда ему не говорила, что хочу детей и вообще что-то подобное.

– Это повод прояснить ситуацию.

Не хочу. Ни видеть. Ни слышать. Ничего не хочу знать о Матвее Орлове.

– Нет, – нахожу в себе силы ответить. К глазам опять подступают слезы, и я зажмуриваюсь, чтобы их прогнать. – В моих планах на сегодняшний вечер «Маргарита» и никаких сопливых фильмов.

– Тогда предлагаю перенести наш девичник в клуб.

С губ едва не срывается горький смех. Именно таким образом в моей жизни появился Орлов. Девичник. Клуб. Пара месяцев забытья. А теперь мне снова надо собирать себя по частям.

– Знаю, о чем ты думаешь, но мы будем только вдвоем. Честно говоря, мне надо тебе кое-что рассказать, – как-то неуверенно признается подруга.

– Что-то с Русиком?

– Давай оставим наши сердечные дела до вечера. Все, Одинцова, не кисни. Этот футболист еще пожалеет, что потерял тебя. Вот увидишь.

Лена сбрасывает вызов, не дожидаясь ответа.

Я же искренне надеюсь, что Матвей забудет о моем существовании. Поднимаю голову и смотрю на пустующие ряды. Взгляд задерживается на привычном месте Орлова. Как мне теперь проводить лекции и оставаться беспристрастной? Как смотреть на него изо дня в день и не думать, что этот мужчина подарил мне мечту, а потом забрал ее?

Почему моя жизнь каждый раз рушится из-за мужчин?

В этот раз я не пойду камнем ко дну.

Собираю вещи и неспешно покидаю аудиторию. Так странно, мой мир только что рухнул, но все остальные продолжают жить.

Стоит переступить порог преподавательской, как на меня сразу обращаются все взоры. Даже физрук, который обычно никогда не отрывается от чтения газеты, так странно смотрит на меня, что по коже пробегают мурашки.

– Всем добрый день, – тихо здороваюсь я.

Каждый раз, когда нахожусь в преподавательской, из меня будто всю энергию высасывают. Для большинства я все та же молодая своенравная студентка, которая любила встревать в споры с преподавателями и доказывать свою точку зрения.

– Агата Сергеевна, – медленно растягивает мое имя Анна Дмитриевна.

Она, словно змея, выползает из-за открытой дверцы шкафа. Одернув край серого пиджака, мегера с торжествующей улыбкой присаживается на свое место, которое никто не смеет занимать, даже если ее нет на работе.

Интересно, она уже доложила ректору о том, что видела нас с Орловым? Хотя глупый вопрос. Наверняка бежала так, что чуть туфли не задымились.

– Слышала, ваша лекция прошла не совсем удачно, – она перекидывает ногу на ногу и постукивает пальцами по коленке.

– Возможно, вам показалось. Все же за закрытой дверью слышимость плохая, – спокойно отвечаю я.

Надоел этот детский сад.

По кабинету пролетает пара смешков, но они смолкают так же быстро, как и появляются, когда надзирательница впивается в присутствующих взглядом. Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но раздается скрип двери. Мне не надо оборачиваться, чтобы понять, кто пришел.

Николай Викторович откашливается и, пройдя в центр комнаты, поворачивается ко мне лицом. У него такой поникший вид, что мне становится искренне жаль этого человека. Он всегда по-доброму ко мне относился: взял на работу, закрывал глаза, когда в самом начале у меня возникали некоторые проблемы со студентами. Да что уж говорить, он лично хлопотал, чтобы меня взяли на это место, так как еще в студенческие годы не оставался равнодушным к бедным студентам, проживающим на одну стипендию.

Я понимаю, что он хочет сказать и как тяжело ему это сделать, поэтому легонько улыбаюсь, показывая, что все нормально.

Наверное, так и должна завершиться эта глава моей жизни.

– Агата… – он откашливается и поправляет свой галстук, который немного съехал в сторону, – …Сергеевна, мне очень жаль, но нам придется с вами попрощаться. Отношения между студентом и преподавателем неприемлемы в нашем университете.

– Я все понимаю, – грустно улыбаюсь.

– Мне правда жаль. Вы очень хороший специалист.

– Бога ради, Николай Викторович! – встревает стерва. – Она обманывала нас столько времени. Это же надо – закрутить шашни с Матвеем Орловым! Да его отец в гневе! Финансирование висит на волоске!

Значит, не только она приложила руку к моему увольнению. Что ж, так тому и быть.

Николай Викторович бросает на нее тяжелый взгляд, от которого еще не выплеснувшийся яд Анны Дмитриевны остается при ней. Надеюсь, она им захлебнется.

– Не беспокойтесь, – перекидываю сумку на руку и смотрю на ректора с улыбкой. – Мне давно надо было это сделать.

– Агата, я напишу тебе хорошее рекомендательное письмо.

– Не стоит. Думаю, мне нужно вынести собственный урок и понять, чего я хочу на самом деле.

Никаких прощаний или заверений, как всем жаль. Я с гордо поднятой головой покидаю преподавательскую, а следом и стены университета.

В голове почему-то колоколом звенит голос Орлова-старшего, когда он говорил, как разрушит мою жизнь. И сейчас я ему благодарна. Он превратил все в пепел, но так проще возродиться.

Сажусь в машину и открываю окна, чтобы прохладный осенний ветер заполнил салон и забрал часть боли с собой. Кладу свою сумку на заднее сиденье и замечаю подарок Матвея.

Включаю фотоаппарат, прокручиваю снимки, которые успела сделать. На каждом Матвей. Его сияющий взгляд, беспечная улыбка и эти проклятые ямочки, которые сводили меня с ума.

Если сегодня мне суждено начать все сначала, то я хочу оставить прошлое в прошлом. И начну я с Орлова.

Я сижу на детской площадке уже почти два часа. Отталкиваюсь ногами от земли, сжимая крепко поручни качелей. В округе никого нет, так пусто, что хоть вой. И я вою, склонив голову. Тихонько всхлипываю, не представляя, как быть дальше. Мне плохо. Больше нет слов для описания моего состояния. Я хочу отмотать время вспять, наверное, к самому рождению, и попросить маму сделать аборт. Если вспомнить всю мою жизнь, было ли в ней что-то светлое? Я не помню, как бегала с соседскими детьми, играя в казаки-разбойники, не помню, как пыталась готовить, раскидывая по всей кухне муку. В моем прошлом нет семейных посиделок с радостными голосами… мы даже на Новый год не обменивались подарками.

Моя жизнь – какой-то бестолковый фантик от конфеты, который выбрасывают люди, когда содержимое съедено.

У меня нет ничего, за что хотелось бы ухватиться. Это больно. Страшно. Это напоминает болото, когда ты просто не в состоянии выкарабкаться.

Я снова шмыгаю носом, отталкиваясь сильнее. Качели поднимаются, и в какой-то момент я соскальзываю с сиденья. Коленки в крови, ладони стесаны. Качели летят обратно, и я понимаю, что вряд ли увернусь, но… Неожиданно появляется Кирилл и не дает мне почувствовать еще одну порцию физической боли.

Глаза его распахиваются сильнее, он садится на корточки, вытаскивает из кармана платок и начинает отряхивать с моих рук грязь.

– Не трогай, – дикой кошкой скалюсь я, пытаясь оттолкнуть Беркутова. Но он крепче сжимает мою кисть, словно не слышит или не хочет слышать. – Не трогай, Кирилл! Я же просила! – снова крик, теперь уже вместе со всхлипом… унизительным, в котором ни грамма гордости. – Кирилл!

– Хватит! – Беркутов говорит это так жестко, что я замолкаю, пораженная его видом. Строгий, серьезный, не такой как обычно. – Надо убрать грязь, чтобы в рану не попала зараза. Не дергайся.

– Может, еще ударишь? – тихонько спрашиваю, перестав уже чему-либо удивляться. А вот Кирилл шокирован моим вопросом, он поднимает голову, и я по глазам вижу, что задела его своими словами.

– Совсем уже? – откинув мою руку, Беркутов садится на землю, вытянув ноги. Он проводит рукой по волосам, словно пробежал три километра и порядком устал. – Я что, такое дерьмо, по-твоему?

– А разве мстить, используя человека, это… нормально?

Мое сердце замирает. Чтобы не поддаться очередной волне боли, которая вот-вот накроет, я кусаю губу.

– Нет, не нормально. – Наши взгляды встречаются, и мне вдруг кажется, что мы оба полны отчаяния. Будто пытаемся ухватиться за последнюю соломинку. – И я очень виноват перед тобой, Ди.

– Ты пришел попросить прощения? – Не знаю, зачем слушаю его. Исход этого разговора очевиден…

– Я пришел сказать тебе, что месть не свершилась. – Голос у Кирилла снова становится мягким, обволакивающим. Он зажигает в моей душе непонятную надежду, от которой нужно бежать.

– Уходи, мне так унизительно все это, – я всхлипываю, растирая слезы по лицу. Ненавижу себя за происходящее, за то, что не ушла до сих пор, не высказала обидных слов. Почему я не могу быть грубой? Отвечать подлостью на подлость?

– Поговоришь со мной? – шепотом просит Кирилл. Он тянет ко мне руки, планируя дотронуться до моего лица, но я отворачиваюсь.

– Я хотела быть с тобой, а ты просто поиграл… – Вот и все, точка невозврата. После такого унижения я даже в институт ходить не смогу. Зачем говорю ему о своих желаниях? Зачем показываю, как истерзана? Что со мной, черт возьми, не так?!

– Почему хотела? – Кир делает акцент на последнем слоге, подчеркивая прошедшее время. – Ты не простишь меня?

– Что? – Я перевожу взгляд на него и замираю, увидев в глазах парня напротив то, что творится прямо сейчас со мной. Он тоже мечется. Не знает, как быть дальше. Он будто боится услышать ответ, который изменит его жизнь.

– Ты мне нравишься, Орлова. По-настоящему. – От его слов мой мир начинает вспыхивать фейерверками. Но мозг все еще шепчет, что все может быть обманом. – Настолько, что я и сам боюсь этих чувств.

– Врешь, – сглотнув, отвечаю я.

– Если бы я врал, зачем бы пошел искать тебя? – задает он вполне резонный вопрос.

Я облизываю соленые губы и решаю бить дальше. В конце концов, если мы упали в пропасть, то какая разница, что будет дальше?

– Тогда почему ты отказался от свадьбы со мной?

– Давай-ка сперва встанем с земли, протрем твои ладони и обработаем раны. – Не дожидаясь моего согласия, Кирилл встает, затем поднимает меня. Я сажусь на лавку, Беркутов опускается на корточки передо мной. Он заботливо закатывает штанину.

– Нужно в аптеку или домой, чтобы перекисью обработать, – судя по взгляду Кира, ссадина у меня существенная.

– Я никуда не пойду, пока мы не поговорим. – Не думала, что буду настаивать на своем. Наверное, его признание придало сил. Да, я все еще злюсь за то, что стала орудием какой-то мнимой мести, но хочу выслушать. Узнать каждую деталь того, что осталось за кадром.

Кирилл поджимает губы, все-таки садится рядом и делает глубокий вдох. Вижу, что ему тяжело начать первым, поэтому терпеливо жду.

– Когда я не пришел на очередной матч, – Беркутов скрепляет ладони в замок, опершись локтями в ноги. Он не смотрит на меня, пытается сконцентрироваться, подобрать слова. – Мы с твоим братом поссорились. Он вечно пытался строить из себя праведника, а я, как сама знаешь, далек от идеала. Мы поцапались с Мотом, и он кинул, мол, что не бывать мне в команде. И на следующий день меня реально вышвырнули на скамью запасных. Я обозлился и решил отомстить ему, знал, что у капитана есть слабое место – ты.

– Это отвратительно, – я ощущаю себя какой-то вещью.

– Но ты оказалась той еще задачкой, – с его губ слетает смешок. – И раз за разом я ловил себя на мысли, что хочу добиться твоего расположения просто так. В какой-то момент я сам позабыл про месть. Мне просто нравилось проводить с тобой время, смотреть на твою улыбку, вызывать твой смех. Я знаю, что поступил дерьмово, но я не мог тебе признаться в своих мотивах.

– Почему? – хриплым голосом шепчу я.

Кирилл поворачивается ко мне и смотрит так, что душа разрывается. Такой он родной, нужный, несмотря на раскрывшуюся правду.

– Мне было стыдно, – пожимает он плечами.

– Вот как…

– А свадьба, – Кирилл берет меня за руки. Я дергаюсь, желая сохранить дистанцию между нами, но Беркутов пытается ее сломать – крепче сжимает мои руки в своих. Они у него горячие. Передают посыл нужности, важности. Напоминают, что любить кого-то – не преступление. Что ошибаться – нормально. И бояться – тоже.

– Кирилл…

– Во-первых, свадьба – это то, что люди решают сделать вместе. – Он смотрит на меня прямо, и от этого взгляда в животе просыпаются бабочки. – Я хочу испытывать тот самый мандраж, когда ты встаешь перед девушкой на колено, заведомо не зная, скажет ли она «да». Я хочу, чтобы для тебя это был сюрприз и праздник. Чтобы ты принимала решение самостоятельно, а не под напором родни. Ди, ты же взрослая уже. Ты можешь делать все, что душе захочется, и плевать на родителей, их желания.

Я опускаю голову и радуюсь тому, что волосы прячут мои полыхающие щеки.

– Не знаю, что ждет нас в будущем. Для меня серьезные отношения, если уж совсем честно, в новинку. Может, тебе вообще не понравится жить со мной под одной крышей…

– Понравится, – перебиваю его я и сама удивляюсь, что так открыто ляпнула эту фразу.

– А ты знала, что после душа я люблю ходить по дому голым? – то ли шутит, то ли на полном серьезе уточняет Кирилл. И я представляю, как сижу на кухне, а тут заходит он в чем мать родила. От этих мыслей сердечко начинает бегать волчком, и щеки еще сильнее краснеют.

– Диана, – Кир обхватывает ладонями мое лицо, заставляя вновь посмотреть в свои глаза. – Прости меня. И давай попробуем сначала? Я обещаю, что буду стараться. Удивительное дело, но рядом с тобой я реально хочу попробовать быть серьезным, ответственным и даже больше.

Несколько секунд молчу. Осмысливаю. Жду какого-то сигнала. А потом понимаю, что в реальности не бывает никаких сигналов. Если хочешь быть с человеком, нужно просто взять его за руку. И неважно, что послужило отправной точкой.

– Тогда давай начнем со свиданий. Мне кажется, у нас их было так мало.

Вместо ответа Кирилл улыбается и дарит мне поцелуй. И это не просто поцелуй, это моя спасательная шлюпка в океане жизни. Он прав – мы не знаем, что будет завтра, но если будем идти вместе, однажды обязательно придем к хеппи-энду.

Припарковавшись около стадиона, где обычно проходят тренировки Орлова, беру с заднего сиденья пакет с фотоаппаратом и направляюсь внутрь здания.

Я ни разу тут не была. Так уж сложилось, что я не фанатка спорта, но судьба вновь пошутила надо мной и подкинула в качестве испытания футболиста. Что ж, один – ноль в ее пользу.

Я намерена окончательно поставить точку в наших взаимоотношениях с Матвеем и не хочу, чтобы в новой жизни хоть что-то напоминало о нем. Пальцы впиваются в ручки пакета. Он, словно огромный груз, тянет меня назад. А я больше не собираюсь падать.

После нескольких неудачных поворотов я все же нахожу выход на футбольное поле и на мгновение теряюсь, когда вновь вижу Матвея. Он бежит по полю, полностью сосредоточенный на игре. Его волосы мокрые от пота и прилипли ко лбу, а между бровями залегает хмурая складка, когда кто-то из игроков не попадает по воротам. Матвей гневно машет руками, я даже слышу отборную ругань, чего не замечала за ним раньше.

Подхожу к трибунам, около которых сложены вещи игроков и, поставив пакет на пол, складываю руки на груди в ожидании Орлова. Главное, выстоять и не показать, насколько мне больно.

С момента разговора в аудитории прошло всего-навсего часов пять, а кажется – целая вечность.

Когда Орлов подбегает к противоположному краю поля и берет бутылку воды, я замечаю Кристину Меньшикову, его бывшую девушку. Она лучезарно улыбается и что-то говорит, на что Орлов согласно кивает. Он ставит бутылку с водой на трибуну, и Кристина обхватывает его руки, нежно поглаживая кончиками пальцев предплечье. А Орлов расплывается в ответной улыбке.

Так вот она, настоящая причина нашего разрыва? Матвей просто решил вернуться к ровеснице, которая потребует от него не детей, а дизайнерскую сумочку?

За доли секунды на место боли приходит злость. Я не позволю делать из себя дуру и пользоваться мной как игрушкой. Схватив пакет с его чертовым подарком, устремляюсь к Матвею, наплевав на то, как это может выглядеть со стороны.

Кристина что-то щебечет Орлову и, когда замечает меня, кивает в мою сторону. Стоит нам встретиться взглядами, как я отчетливо вижу в глазах Матвея печаль. Но он не сильно горевал, когда растоптал мои чувства.

– Агата? – хрипло произносит он, и я борюсь с проклятым сердцем, которое тает от его голоса.

– Мы можем поговорить наедине?

Матвей кивает, и мы отходим в сторону.

– Что-то случилось?

Да! В моей жизни случился избалованный мальчишка, решивший поиграть во взрослого!

– Возьми. Я благодарна тебе за подарок, но не могу его принять, – протягиваю пакет, но Матвей хмурится.

– Нет. Он твой.

– Матвей, давай покончим с этим сейчас. Просто забери чертов пакет и возвращайся к прежней беззаботной жизни.

Он немного оборачивается, а затем смотрит на меня.

– Это не то, о чем ты подумала. Мы с Крис…

– Честно говоря, мне плевать, с кем ты решишь встречаться. Я просто не хочу, чтобы в моей жизни было что-то, напоминающее о тебе.

Ставлю пакет около его ног и разворачиваюсь, чтобы наконец покинуть стадион, но Матвей хватает меня за руку и дергает на себя. Я от неожиданности врезаюсь руками в его грудь. Его горячее дыхание овевает мое лицо, когда мы встречаемся взглядами, а по телу предательски бегут мурашки.

Но он мне больше не принадлежит.

– Прошу тебя, забери его, – шепчет Матвей. Его ладонь касается моей щеки, и к глазам подступают слезы. С губ срывается прерывистый вздох, а сердце заходится в лихорадочном ритме, грозящем обернуться сердечным приступом.

Зажмурившись на несколько секунд, все же нахожу в себе силы посмотреть Орлову в глаза. Этот пленительный голубой взор словно океан, утащивший меня в свою тьму.

– Катись к черту, Орлов!

И пусть все разлетится, даже мое сердце. Плевать. Раз он решил, что без меня ему будет лучше, отлично. Я справлюсь и без него. Если не сейчас, так завтра. А нет… так когда-нибудь. Но больше я не позволю себе страдать. Обещаю.

– Одинцова, ты должна была оставить этот фотоаппарат себе! Ты что, решила пополнить ряды филантропов? Ты хоть знаешь, сколько сейчас получают фотографы?

Сделав глоток коктейля, кидаю в рот соленый крекер и качаю головой.

– Мне ничего от него не нужно. Я сама справлюсь.

– Ага. Ты столько лет справлялась сама. Умей принимать подарки судьбы, даже если она преподносит их довольно дерьмовым образом.

Закатив глаза, залпом допиваю коктейль и вновь наполняю бокал.

Мы с Наумовой все же собрались у меня. Я рассказала ей безумный план, что хочу начать заниматься фотографией. Она же назвала мой поход к Орлову самым глупейшим поступком в истории человечества. Но я сама начну этот путь. Мне не привыкать решать проблемы, взрослая уже.

Что может быть надежней, чем надежда только на себя?

– Больше не хочу говорить про Орлова. Выкладывай, что стряслось у вас с Русиком?

Ленка тяжело вздыхает и пожимает плечами.

– Я сегодня подала на развод, – просто отвечает она, а я едва не выплевываю свой коктейль. – Вот только не надо меня жалеть и пытаться подбодрить. Не поверишь, но я счастлива, что наконец-то сделала это.

– Я не понимаю, – присаживаюсь ближе к подруге, и она обхватывает мою ладонь своей.

– Все просто. Студенческая влюбленность прошла в ту же секунду, когда я родила. Мы пытались сохранить семью, делали вид, что все хорошо, но я чертовски устала притворяться. Мне хочется, чтобы меня любили и восхищались. Чтобы коленки дрожали от предвкушения встречи. Чтобы сердце, – она прикладывает ладонь к груди, – билось так быстро только от одного его голоса. И, в конце концов, чтобы я могла быть девочкой, а не товарным поездом, тянущим за собой всю семью.

– Ты никогда не говорила, что у вас проблемы.

– Потому что я не хотела их признавать. Закрывала глаза и смотрела на мир через розовые очки. Но больше не хочу, – Ленка наполняет наши бокалы «Маргаритой» и протягивает один мне. – Знаешь что, Одинцова? Мы просто обязаны быть с тобой счастливыми! И мы будем! Никак иначе! Я встречу харизматичного альфа-самца, который будет бесить меня каждым словом, но при этом ради него я забуду о существовании вибратора, а твое сердце вновь украдет какой-нибудь хороший спортсмен, который будет беречь его похлеще, чем Кощей свое яйцо.

В голосе подруги столько задора и энтузиазма, что мы начинаем громко смеяться. Уж что-что, а порой, когда Ленка говорит подобные вещи, хочется ей верить.

Мы допиваем коктейли и включаем романтическую комедию, то и дело комментируя действия главной героини. Когда Ленка уходит сделать нам перекус, раздается звонок.

Я точно никого не жду, поэтому с опаской открываю дверь. Но никого не вижу. Выглянув в подъезд, озираюсь по сторонам, чтобы понять, кто это мог быть, но меня встречает тишина. И только когда я опускаю взгляд, замечаю до боли знакомый пакет.

Почему он не может оставить меня в покое?

Взяв пакет в руки и заглянув внутрь, обнаруживаю там фототехнику, которую вернула Матвею. В этот раз внутри лежит записка.

Меня переполняют эмоции, и я едва сдерживаюсь, чтобы не выбросить пакет к чертовой бабушке. А потом понимаю, что ничего не изменится, если я избавлюсь от камеры, поэтому решаю оставить ее.

И почему любить оказывается так больно?!

– Я для тебя не взаимовыгодный контракт! – подскакиваю с кресла и бью по столу ладонью.

Отец не шевелится: как смотрел устало, так и смотрит. Мы с ним не общались почти месяц, но после того, как меня без меня засватали, я решил наведаться.

– Ты же сам сказал, что все равно с этой девчонкой зажигаешь, – хмурится он.

– Я не зажигаю!

– Ой, что ты к словам цепляешься? – бурчит старик, взяв со стола графин с водой. Наливает себе в стакан и зараз осушает.

– Мы не будем жениться. По крайней мере, не сейчас! Она еще молодая, и я тоже. Пошли к черту этого Орлова или пошлю я!

– Кирилл! – перекрикивает отец, но я уже не слушаю, молча ухожу из его кабинета, громко хлопнув дверью.

С Ди мы обсудили этот вопрос, и оба пришли к выводу, что свою судьбу будем устраивать самостоятельно. Нам некуда спешить, тем более Диана только вырвалась из токсичных отношений. Ей явно нужна романтика, прогулки под луной, а не домашний быт, который и подготовленную девушку может свести с ума.

Я выхожу из особняка, натыкаюсь на подстилку отца и отворачиваюсь. Она пилит ногти, досматривая серию какого-то турецкого сериала, пьет «Мартини», хихикает и наслаждается жизнью. Эта дамочка меня люто бесит, ведь на ее месте должна быть моя мама. Это она заслужила огромный дом, прислугу и чертов «Мартини», но никак не надгробную табличку.

Оказавшись на улице, я не сдерживаю тяжелого вздоха. А потом вдруг замечаю, как облака собираются в причудливые формы. Не будь я скептиком, подумал бы, что это знак от мамы. Она бы поддержала меня в решении стать самостоятельным.

– Ма, – говорю я, задрав голову к лучезарному небу. – Я скучаю. Надеюсь, у тебя там все хорошо.

Она не отвечает, и мне от этого еще тоскливее.

Настроение по нулям, Ди это замечает, она вообще очень внимательная. Позже, когда мы гуляем в парке вдоль набережной у Москвы-реки, Орлова крепче сжимает мою ладонь. Она робко поглядывает на меня, но не спрашивает, в чем дело. И чтобы лишний раз в ее милой головке не возникло глупостей, я останавливаюсь напротив памятника Петру Первому, поворачиваюсь к Диане и говорю:

– Все нормально, с отцом поговорил.

– Да? – ее глаза расширяются от удивления. – И что он?

– Ничего, а что ему остается? Просто примет как факт. У меня своя жизнь, у него своя. Надавить на меня невозможно. И на тебя теперь тоже, крошка.

Она мило улыбается, и я не сдерживаюсь, беру в ладони ее лицо, слегка наклоняю к себе и целую нежно в лоб.

– Тогда почему ты хмурый?

– По маме как-то… заскучал, – признаюсь честно. Вот уж не подумал бы, что буду говорить девушке о том, что творится у меня на душе. Но я говорю. Без всяких прикрас. Даже про жену старика и то, как я ее ненавижу.

– Жаль, что я никогда не познакомлю тебя с мамой, – вырывается у меня.

Между нами повисает пауза. Я понимаю, что на такое сложно реагировать без жалости, а жалость я так же сильно ненавижу, как подстилку отца. Однако Ди и здесь удивляет. Она берет меня за руку, поднимает наши скрепленные руки к небу и с нежной улыбкой произносит:

– Меня зовут Диана, я очень рада с вами познакомиться, – вижу, как на ее щеках появляется румянец.

И несмотря на то, что по натуре я черствый сухарь, ее слова так трогают, что у меня в горле образовывается ком.

– Я обещаю, что научусь готовить любимые блюда вашего сына. А если он заболеет, буду контролировать, чтобы он не ел мороженое и пил лекарства. Я, может, и не самая лучшая партия, о которой вы мечтали, – продолжает Ди.

У меня сердце заходится от ее слов. Знала бы эта девчонка, что делает невозможное, зарождает в моем сердце желание прямо сейчас пойти и купить ей кольцо. Чтобы она всегда была рядом. Ведь второй такой я точно не найду.

– Но я очень надеюсь, что вы благословите нас. У вас вырос замечательный сын.

На этой фразе я не сдерживаюсь, поворачиваю Ди к себе и прижимаю. Крепко. Настолько, что можно задохнуться. Но мне так нужна она. Вся без остатка.

– Кирилл, – шепчет Диана, уткнувшись носом в мое плечо.

А я что? Я просто осознал, что особенные люди делают особенным и тебя. Наверное, поэтому мне вроде хочется и всплакнуть, а вроде и радость переполняет грудную клетку. Не помню, чтобы после смерти мамы становился для кого-то особенным или кто-то был особенным для меня. Все изменилось в тот момент, когда появилась Ди. Моя особенная девочка.

– Я люблю тебя, крошка. Я так тебя люблю.

Месяц спустя.

Навожу фокус на заснеженную аллею и нажимаю на кнопку. Раздается череда щелчков, и я убираю камеру от лица, чтобы посмотреть на получившийся результат. В тусклом освещении видно, как снежинки, кружась в танце, медленно оседают на асфальт. Счастливые улыбки случайных прохожих и искренняя детская радость от первого внезапного снега. Несколько малышей, вооружившись лопатками, пытаются слепить снеговика, то и дело бросая друг в друга снежки.

Всего один кадр, но так много эмоций.

Пальцы покалывает от мороза, и я прячу камеру в сумку, чтобы окончательно не замерзнуть. Беру с лавочки термокружку с горячим капучино и, поуютнее закутавшись в шарф, бреду вдоль аллеи, разглядывая окружающих.

Прошел месяц с тех пор, как я начала все заново. Николай Викторович, как и обещал, написал мне хорошее рекомендательное письмо, чтобы я могла устроиться в другой вуз, но я твердо решила: не хочу снова связывать себя с этой сферой деятельности. Поэтому с головой окунулась в фотографию. Учитывая, что больше мне не надо бояться из-за долгов бывшего мужа и у меня остались сбережения, я прошла курсы по фотосъемке и постепенно набираю клиентов.

Сказать по правде, я жутко переживала, что ничего не получится. Но заставила себя откинуть страхи и стала осваивать соцсети. Теперь я активно развиваю свою страницу, берусь за разные заказы и принимаю участие в одном крупном конкурсе. Я не тешу себя надеждой, что выиграю, все же в нем участвует много талантливых фотографов, но решила бросить себе вызов.

И вроде дышать чуть легче, в груди не сильно свербит, вот только чувство пустоты не покидает меня, стоит переступить порог дома. Глупо отрицать, но я скучаю по Орлову. Мне не хватает наших разговоров и его пылких взглядов. Ощущения, что я больше не одна и могу на кого-то положиться. И самое главное, я скучаю по тому, как он шептал мое имя и я чувствовала себя особенной.

– Агата? – робкий голос вырывает меня из мыслей. Обернувшись, замечаю Диану.

Ее карамельные волосы собраны в высокий хвост, нос и щеки немного порозовели от холода, а глаза такие голубые, что на мгновение все тело пронзает боль. Диана и Матвей разные, но какие-то черты выдают их схожесть.

Укутавшись в бежевый кашемировый шарф, она подходит ко мне и крепко обнимает.

– Привет, – Диана отстраняется от меня и смотрит с неподдельным интересом. – Мы так давно не виделись. Как у тебя дела?

– Все хорошо, – коротко улыбаюсь. Мы не стали подругами, но есть между нами что-то такое, что сближает. Возможно, неудачный опыт в прошлом и светлая вера в человечество. – Ты как? Замечательно выглядишь.

Диана выглядит счастливой, словно ребенок, который в силу своего возраста ничего не боится. И я не шучу. От той неуверенной испуганной девушки, которую я видела на больничной койке, не осталось и следа.

Так смотрят, когда любят.

У меня в голове столько вопросов. Хочется узнать, как там Матвей? Как его футбольная карьера? Я старалась избегать всякого упоминания о нем, но беспокойное сердце не дает покоя.

– Спасибо, у меня все нормально.

Между нами повисает неловкая пауза. Диана переминается с ноги на ногу, а затем выдыхает, и из ее рта вылетает облачко пара.

– Чем сейчас занимаешься?

– Я фотограф. Это, конечно, громко сказано, но двигаюсь в этом направлении, – похлопываю ладонью по сумке с техникой.

– Вау, это круто! А мне как раз нужен фотограф. Это ли не судьба? Хотя, если честно, я жутко смущаюсь камеры.

– Главное, чтобы ты комфортно себя чувствовала. Мы можем сделать пару пробных снимков, и если тебя все устроит, организуем что-нибудь более масштабное.

– Я была бы рада, – с улыбкой отзывается она. – Правда, я еще не знаю, как Кирилл отнесется к этой затее. Я хочу парные фотки. Но… блин, ты же помнишь, что он не приверженец романтики.

– А еще я помню, как он боролся за тебя.

Не успеваем мы опомниться, как рядом с Дианой появляется Беркутов и сгребает ее в крепкие объятия. Он мягко целует ее в губы, отчего румянец на щеках девушки становится более густым.

– Конечно, боролся. Это все Орлова, как неприступная стена, никак не хотела мне поддаваться, – самодовольно заявляет он и с дьявольской улыбкой сжимает плечо Ди. – Агата Сергеевна, очень неожиданная встреча.

– Согласна, Беркутов. Как вам маркетинг? Все еще нуждаетесь в углубленном курсе?

Он театрально закатывает глаза.

– Вы же знаете, что я доставал вас, лишь бы позлить Мота.

Я вздрагиваю от упоминания имени Матвея. Диана пихает Беркутова локтем в бок, на что тот рассеянно почесывает затылок.

– Что ж… эм-м-м… я…

– Все в порядке, – сжимаю лямку сумки пальцами. – Как Матвей?

Они как-то странно переглядываются, а затем Диана озадаченно смотрит на меня.

– Ты разве не знаешь? Матвей бросил университет и покинул футбольную команду.

Мои ноги едва не подкашиваются. Неужели отец и в его жизнь вмешался? Как бы зла я ни была на Орлова, но прекрасно помню о его любви к футболу. После каждой тренировки он приходил такой взволнованный. С энтузиазмом рассказывал о противнике и отработанной комбинации. Он горел каждым матчем, и я знаю, как Матвей мечтал пробиться в другие клубы. Это послужило одной из причин нашего разрыва.

– Не все так плохо, – заверяет Кирилл, заметив мой потрясенный вид. – Он ушел в другой клуб. Наш кэп все так же птица высокого полета.

– Я рада за него. Что ж, я, наверное, пойду. Два часа провела в парке и уже не чувствую собственные пальцы.

– Да, нам тоже пора. Подготовка к Новому году сведет меня с ума, – хихикает Диана, указывая на пакеты в руке Беркутова.

– Это кого она еще сведет с ума. Я же таскаю всю эту ерунду.

– Зато мы потом не будем стоять в огромных очередях. Возможно, тебя ожидает особенный подарок.

Во взгляде Беркутова загорается необузданное пламя, и он безотрывно смотрит на свою девушку.

– Лучше бы, Орлова, тебе с подобными вещами не шутить, – его голос становится хриплым.

Он целует Ди в висок и, прикрыв глаза, задерживается в поцелуе чуть дольше, чем просто касание губ. Будто впитывает каждую частичку любимой и пытается ей надышаться.

Диана оставляет мне свой номер и, когда они с Кириллом уже отходят на пару шагов, вдруг окликает меня.

– Знаю, у вас с Матвеем все вышло скверно, но я никогда не видела своего брата таким счастливым, каким он был с тобой.

От ее слов у меня сжимается сердце.

– Если тебе вдруг захочется поговорить или просто выпить кофе, всегда можешь мне набрать. Агата, ты мне очень помогла в тот вечер. Благодаря тебе я поняла, что моя жизнь оборачивается кошмаром.

– Надеюсь, у тебя все будет хорошо, – я улыбаюсь, хотя к глазам подступают слезы.

Диана подходит ко мне и еще раз обнимает, шепнув на ухо:

– Помни, что я рядом, если будет нужно.

Она отстраняется, взявшись за руки с Кириллом, они идут дальше по аллее. Я достаю камеру и делаю несколько снимков, чтобы запечатлеть этот момент абсолютного счастья. Наверное, он бывает раз в жизни: когда все знаки судьбы сходятся и ты встречаешь того самого, предназначенного тебе Вселенной.

Год спустя

– Закончили! – дает команду тренер, и мы с парнями идем в раздевалку. Потные, усталые, но довольные. Отработали как надо, можно и отдохнуть.

– Мот, ты такой пас дал, улет, – бьет меня по плечу Пауль. Я улыбаюсь.

Поначалу мне было сложно освоиться в немецкой команде, плюс языка толком не знал, а английский парни не особо любят. Приходилось где-то изъясняться на пальцах. Потом пошел на вечерние курсы, среда обитания тоже сыграла свое – я стал неплохо говорить на немецком.

В «Рихарт»[7] попал больше случайно, через знакомых. Год назад отец перекрыл мне кислород, в том числе и в футболе. Я пришел на игру, а тренер заявил, что контракт досрочно разорван и неустойку выплачивать не будут. На вопрос почему, он замялся, и я сразу все понял – отец постарался. Сперва даже думал в суд на клуб подать, потом плюнул – здесь папа подергает за нужные ниточки.

Я остался без денег, работы и даже тачки. С последним пунктом особенно смешно вышло: меня остановил гаишник, запросил права и сообщил, что машина в розыске. А разыскивает ее кто? Правильно, мой отец.

Не передать словами, насколько оказалось тяжело осознать реальность. Тогда-то я и принял решение отпустить Агату. Ну зачем я ей такой? Я хотел подарить ей целый мир, а по итогу приходилось бы едва сводить концы с концами, чтобы существовать. Нет. Не такое будущее я для нас планировал. Хотя расставаться было невыносимо. Видеть, как в ее зеленых глазах, в которых всегда горела искорка безумства, счастья, появляется презрение – равносильно пытке. Но я сделал это для нас двоих.

И если бы не тренер, который как раз и помог мне пристроиться в этот немецкий клуб, наверное, я бы сломался. Разбился по частям. Сил не осталось. Желания бороться тоже. Нет ничего страшнее, чем закрытые двери в любом направлении.

Я сдался.

Именно тренер меня вытащил, а следом за ним неожиданно подключился Беркутов. Он вместе со мной приехал в Германию, утаив от Ди, что жизнь ее брата наполнилась дерьмом.

Никогда не забуду, как мы с Киром напились в хлам, уснули где-то на газоне, а проснулись в полицейском участке. Наверное, в такие минуты и познается дружба. Без прикрас.

С тех пор я здесь… В Кельне, в западной части Германии. В городе с активной ночной жизнью, которой, к слову, у меня нет. Уже как год.

Попрощавшись с парнями, бросаю взгляд на наручные часы. У меня есть полчаса, чтобы добраться до места назначения. Выбежав на улицу, не обращаю внимания на мороз, покалывающий лицо, и людей, как назло скопившихся около витрин магазинов. Скоро Рождество, и город переполнен туристами. Обхватив ручку спортивной сумки пальцами, как можно быстрее пробираюсь через зевак.

Когда оказываюсь на месте, оставляю куртку с сумкой в гардеробе и не спеша огибаю светлые коридоры галереи. По телу пробегает волна нервозности от нетерпения, но все отходит на второй план, когда вижу ее.

Агата, как всегда, изящна: в юбке-карандаш, красивой белой блузке. Волосы собраны в высокую прическу, а губы такие алые, словно их только что целовали. В тонких пальчиках она держит бокал с шампанским и что-то говорит мужчине рядом. Меня передергивает, стоит заметить улыбку на лице незнакомца. Он радостно ей кивает, затем смеется. Их общение выглядит больше, чем приятельские отношения. Или я себя накручиваю.

У меня нет права на ревность, но я ревную. До скрежета зубов, до лихорадочного сердцебиения. Меня трясет так, что хочется рвать и метать. Мне противна одна мысль, что она может полюбить другого.

Незнакомец отходит, а я, больше не в силах терпеть разлуку, выхожу из-за колонны. И в этот момент Агата оборачивается. Ее губы приоткрываются, а в глазах отчетливо видно изумление.

Боже, как же я по ней скучал. Целый год я наблюдал за ее жизнью через фотографии в социальных сетях и довольствовался краткими рассказами сестры. Хочется наплевать на все и впиться в ее губы поцелуем. Узнать, что она все еще моя. Любила, несмотря на разрыв и причиненную боль.

Бокал выскальзывает из ее рук, и звук разбившегося стекла приводит ее в чувство. Агата резко разворачивается и устремляется в дальний угол галереи.

Я больше не намерен ее отпускать.

– Агата, подожди, – зову я и хватаю за руку, но она разворачивается и пронзает меня сердитым взглядом.

– Убирайся, Орлов! – тычет мне пальцем в грудь. – Слышишь?! Убирайся!

– Нет, – стою я на своем и делаю шаг вперед, Агата пятится к стене.

Мы скрываемся в небольшом закутке. Агата яростно качает головой и сжимает ладонь в кулак, будто борется с собственными чувствами и не позволяет им взять над ней верх.

– Что ты тут делаешь, Матвей? Почему сейчас? Моя жизнь только наладилась, я забыла о тебе.

Последняя фраза пронзает грудь иглой, но я намерен сделать все, чтобы Агата вспомнила, что между нами было.

– Я приехал к тебе, – признаюсь я. – Я всегда был рядом.

– В каком смысле? – она хмурится.

Я молчу, но Агата дает понять, что сейчас я должен все рассказать.

Настало время правды.

Вот так, посреди галереи, наполненной незнакомцами, в далеко не романтических условиях. Но выбора у меня нет, поэтому я начинаю свой монолог.

Он выходит довольно длинным и слишком откровенным. Я признаюсь, как тосковал по ней, и насколько тяжело было оказаться в незнакомой стране совершенно одному. Во время моего рассказа у Агаты то расширяются глаза, то сжимаются кулаки. Она явно поражена тем, как поступил со мной отец.

Обещал уничтожить жизнь сына за непослушание и сделал это. Все убил. До мелочей.

Но больше всего Агату повергает в шок, когда я рассказываю, что сестра все это время сообщала мне о каждом ее шаге. За последний год Агата с Дианой заметно сблизились. Я знал о ее первых пробах в фотосъемке и страхе потерпеть неудачу. Я даже организовал через знакомых несколько заказов на съемки, чтобы придать ей уверенности в себе. Именно Ди рассказала, что Агата победила в конкурсе и приедет в Кельн. Победителю организовали здесь выставку. Если это не знак судьбы, тогда что?

Закончив рассказ, я опускаю голову и делаю пару вдохов.

– Боже, все это время ты следил за мной! Эти заказы были фальшью!

– Нет. Я ничего не делал. Всего лишь направил внимание на тебя. Ты только начала вести страничку, но с каждым разом твои работы становились все более уверенными, дерзкими, живыми. Я не мог тебя отпустить.

– Но ты сделал это! – ее голос надламывается, и она часто моргает. – Ты не имел права решать за нас обоих и понятия не имеешь, что я могу вынести, а чего нет!

– Я должен был. Как ты не понимаешь? Что я за мужик, который не может показать своей любимой женщине мир и сделать ее счастливой?

– Я была счастлива, а ты разбил мне сердце, – ее глаза наполняются слезами.

Протягиваю руку, нежно касаюсь ее щеки, и Агата льнет ко мне. Я понимаю, что еще не все потеряно.

– Знаю, и мне очень жаль. Причинять боль той, которую любишь больше всего на свете, чертовски невыносимо. Но я никогда не забывал о тебе, – касаюсь ее лба своим и делаю медленный вдох, заполняя легкие родным ароматом.

Мы снова молчим. Минут пять или десять, плевать. Ловлю только моменты и наслаждаюсь тем, что могу вблизи смотреть на Агату. Чувствовать рядом с ней свой дом. Именно это я ощущал, когда мы были вместе. Даже спустя год разлуки мои ощущения не изменились. Сердце превращается в чайку и взлетает куда-то далеко, паря над морем. Оно освобождается от оков. Я чувствую себя как никогда живым рядом с этой девушкой.

И я хочу начать все сначала. Сделать все, чтобы она вновь поверила мне.

– Агата. – Я замечаю на себе многозначительный взгляд. Не могу понять, что он означает, и от этого переживаю еще больше. – Знаю, что это может прозвучать странно, но…

– Но?

– Ты бы не хотела пойти со мной на свидание?

Она отворачивается. Между нами повисает уже третья по счету затянувшаяся пауза. Я готов к любому ответу, хотя не обещаю, что смирюсь. Мне было тяжело без этой девушки. Жизнь превратилась в тусклую картинку: ни цвета, ни чувств. Кто-то бы назвал меня сумасшедшим, но если любить человека – это безумие, то я не против принять на себя такую роль.

Агата поворачивается, едва уловимо дотрагивается до моей ладони, и у меня перехватывает дыхание. И она дает свой ответ.

Пять месяцев спустя

– Представь, Трусов несется по полю, словно долбаный Барри Аллен, но Анисимов резко подсекает мяч и уводит в свою сторону. А потом Леха, тот самый, который обычно путается в собственных ногах, пробивает угловой удар, – смеется Беркутов и активно жестикулирует. – Я уже думал, бедняге придется скорую вызывать, потому что обычно суровый Иваныч так резко выбежал на поле, что все испугались.

– Не знаю, что больше ударило по Трусову. Сам факт проигрыша или то, что это произошло из-за Лехи, – усмехнувшись, Орлов делает глоток кофе. – Анисимову надо подготовиться к следующему матчу. Трусов так просто этого не оставит.

– Мот, тормози, ты уже не кэп, – закатывает глаза Кирилл.

– Ты долго ждал этого момента.

– Как знать. И все же приятно приходить на поле и не видеть твою кислую физиономию.

– Так вот, оказывается, главная причина твоих косяков?

– Господи, парни, хватит, – смеясь, произносит Диана и закрывает ладонью рот Беркутову. – Мы приехали на несколько дней в Кельн не для того, чтобы слушать ваши споры.

И это правда. Они наконец-то собрались все вместе за целый год.

– Кажется, вы оба скучаете по совместной игре, – замечает с улыбкой Агата и поглядывает на ребят.

Кто бы мог подумать пару лет назад, что эти двое будут спокойно сидеть за одним столом и отпускать в сторону друг друга шутки. Матвей с Кириллом стали хорошими друзьями, теми, кто всегда придет на помощь и не забудет напомнить про какой-нибудь конфуз. Именно так проявляется дружба. В тяжелые и светлые времена.

Усмехнувшись, Матвей обнимает Агату за плечи и притягивает к себе. Он касается губами ее виска и, закрыв глаза, вдыхает родной аромат. Слова так и рвутся наружу, но Матвей хочет приберечь их на потом. Когда они вернутся домой, в свою маленькую квартирку недалеко от центра Кельна, и останутся вдвоем.

Несколько месяцев назад Агата все же дала шанс Матвею и вновь доверила свое сердце. Она осваивается на новом месте и без страха смотрит в будущее. Ведь рядом с ней тот самый. Тот, кто подарил целый мир.

Матвей нежно касается кольца на пальце Агаты и, взглянув на нее, не может сдержать улыбки. Привыкший просчитывать каждый шаг и составлять план, он в один из вечеров предложил Агате выйти замуж. Импульсивно, внезапно. Однажды они уже расставались, и Матвей больше не намерен терять ни минуты.

– Мама ждет тебя в гости, – осторожно произносит Диана, глядя на брата. – Она скучает.

Ди понимает, что Матвей не приедет. Его жизнь теперь тут, и нанесенная отцом рана все еще кровоточит, но Ди не теряет надежды увидеть брата в родной стране, там, где их дом.

За это время Диана и сама изменилась: научилась верить в себя, говорить убедительнее, давать отпор отцу. Она поняла, что важно следовать зову сердца, не боясь однажды свернуть с протоптанного пути. Хотя, если верить Беркутову, это все случилось благодаря его неотразимой харизме. Так Кирилл подшучивает над своей любимой, не забывая отметиться благородным плюсиком в ее судьбе.

Он никогда не думал, что однажды полюбит девушку настолько сильно. Не думал, что кто-то сможет забрать ключ от его души, который был недосягаем ни для кого. Что-то есть особенное в Ди, что-то такое, что называют «родным». Кирилл постоянно хочет к ней возвращаться, засыпать и просыпаться вместе.

Взяв любимую за руку, Кир мягко притягивает ее к себе и оставляет на щеке нежный поцелуй, отчего лицо Дианы заливается краской.

– Бога ради, она же моя младшая сестра, – стонет Матвей.

Кирилл не успевает и рта раскрыть, как Диана встает из-за стола и приглаживает свое бежевое платье.

– Пока вы в очередной раз спорите, я схожу в уборную. Я, конечно, рада, что вы теперь живете в разных странах и подобные перепалки происходят не так часто.

Стоит Диане скрыться за углом, как Кир бросает в ее сторону пронзительный взгляд, будто пытается убедиться, что она действительно ничего не услышит.

– Выкладывай, – с улыбкой произносит Агата, заметив нервозность Кирилла.

Беркутов, всегда уверенный в себе и с неизменной наглой ухмылкой, нервничает, как подросток перед первым поцелуем. А все Орлова. Только она вызывает такой шквал эмоций.

Придвинувшись чуть ближе к друзьям, Кир тихо признается:

– Я хочу сделать Ди предложение.

За столиком воцаряется молчание, и Кирилл нетерпеливо топает ногой по полу. Он знает, что Ди та самая. Что именно с ней он хочет провести остаток жизни и завести семью. Слушать ее заучивание китайского и смотреть фильмы любимого режиссера. Говорить о звездах и мечтах. И чтобы весь мир знал, что она – его.

– Если что, я не прошу благословения, – предупреждает он, увидев серьезный взгляд Мота.

– Можно подумать, я собирался его давать, – фыркает тот в ответ, но затем его губы растягиваются в доброй улыбке. – Но даже если бы ты спросил, я бы ответил, что счастлив за вас.

Наверное, на подсознательном уровне Кириллу все же было важно это услышать. Ведь Мот ее брат. И его друг. Их многое связывает.

Усмехнувшись, Кир качает головой. Только подумать, они с Мотом, как рыцари, спасли своих любимых из лап чудовищ. После того как Дениса выписали из больницы, его все же посадили на полгода. А Артем давно отбывает свой срок за нападение. Справедливость существует.

Диана возвращается за столик, и они все вместе выходят на улицу. Лучи весеннего солнца едва согревают, сдаваясь под напором пронизывающего ветра, но ни одному из четырех влюбленных не холодно. Что такое непогода, когда в сердце живет любовь? Любовь подобна необузданной стихии. Придает силы и делает каждый день лучше. Заставляет совершать необдуманные поступки и рисковать.

Например, добиваться преподавательницу или привлечь внимание сестры врага.

Но самое главное – благодаря любви мечта становится реальностью.

Они будут счастливы. Несмотря ни на что.

Конец

«Финт Зидана» – футбольный прием, когда игрок на скорости разворачивает тело на 360 градусов, одной из ног перекатывая мяч по направлению своего движения, при этом укрывая его корпусом от соперника.

Эрлинг Хааланд – норвежский футболист, считается одним из лучших игроков мира, известен своей скоростью, силой, позиционированием и добиванием в штрафной. Является нападающим «Манчестер Сити».

«Хоффенхайм» – немецкий профессиональный футбольный клуб, основанный в 1899 году.

Нож Сантоку – универсальный японский кухонный нож.

Песня «Самая красивая», исполнитель Алексей Воробьев.

Имеются в виду футбольные клубы «Пари Сен-Жермен» и «Барселона».

Название клуба вымышленное, любое совпадение с реальностью является случайным.