Серия «Детектив-Ностальгия»

Рейсовым восьмичасовым автобусом прикатили девчонки! Бухгалтерия, ОТК. Юротдел не приехал. Правда, еще оставалась надежда на вечерний автобус… и — на самый поздний, ленинградский…

Что ж, будем отдыхать…

Съев на ужин пюре с минтаем и полстакана сметаны с сахаром, Семен купил в буфете бутылочку пива, зашел за полотенцем в номер и отправился на берег озера, в баню. Дождь, между прочим, заканчивался…

Из столовой донеслись гул динамиков и раскаты барабанов. А затем послышалась песня:

Начинались танцы…

— Семен, постой! — нагнал комсорга Игорек. — Я тоже надумал… А то завтра народу будет — ого-го! Со смены приедут, да всяко…

— Это ты прав. — Семен усмехнулся и глянул на озеро. — Эх, красотища!

— Ну да, — соглашаясь, кивнул Игорек. — Я в прошлом году в Юрмале был, по путевке. Так тут ничуть не хуже!

…В бане оказалось очень даже хорошо — малолюдно. Два инженера лет по сорок — Демьянов и Комельченко, какой-то патлатый доходяга и крепыш Леха Бычков, контролер с проходной.

— О, Леха! Привет! А ты что не на танцах?

— Здорово, парни! Успею еще. Первое дело — баня!

— Верно сказал! — засмеялся один из инженеров, худой и сутулый.

Его напарник, круглоголовый, с заметным брюшком, подмигнул вошедшим:

— А ну, на полок, парни! Сейчас наподдам!

Поддал. Плеснул на камни сразу полковша. Парную заволокло густым паром.

— Да кто ж так поддает, Сергей Прокопыч? Постепенно надо!

— Так я и постепенно.

— Ага-а!

Уж так наподдавали — уши в трубочку скрутились! Игорек с патлатым — звали его Мишей — сбежали в предбанник, Семен же остался и терпеливо сидел вместе с инженерами. Вот уж любители-то!

Комсорг уже было тоже собрался сделать паузу, как вдруг в парную не торопясь вошел крепенький такой старичок, лет, наверное, семидесяти пяти или того больше. Худощавый, жилистый, с седенькой бородкой…

— А! Степан Игнатьич, наш поклон! — узнали старичка инженеры. — Что, тоже решил?

— Решил, решил. — Дедушка с лукавым прищуром взялся за ковшик. — А что это вы тут мерзнете-то, а? Сейчас погреемся нормально!

Тут Семен не выдержал — сбежал. И припал к бутылке с пивом.

— Рыбка! Угощайся, — улыбнулся патлатый Миша. — А Игнатьича лучше в баню не пускать! Все ему холодно, понимаешь…

Вернулись из парилки инженеры. Красные, потные. Тоже ударили по пивку. А потом кто-то вытащил бутылочку коньяка…

— Ну, за нашу базу!

Мишка выпил, Семен же отказался. Никто и не настаивал: не хочешь — не пей! В рот-то насильно не заливают.

Потом еще попарились, попили пива — теперь уже всей компанией. Еще буфетчик заглянул, Аскольд, паренек из Озерска, спросил: не надо ли чего? Компанейский оказался — поболтал со всеми…

— Ну что, братцы? Еще заход? — подмигнул Игнатьич. — Милое дело…

Семен между тем торопливо натянул трусы:

— А я все ж сейчас… Быстро…

Махнул рукой, улыбнулся… и выскочил наружу, плотно прикрыв за собой дверь.

— Ну, хозяин — барин!

…Комсорга хватились минут через двадцать, когда выскочили на пирс после «захода»…

— А парня-то нет!

— И где его носит?

— Может, на лодке решил поплавать?

— Или в буфет пошел?

— Ага, в трусах! Одежда-то в бане.

— Надо бы его покричать…

— Семе-он! Семен! Се-ома-а!

Было уже где-то около полуночи. Стемнело. Моросил дождь.

— Семе-он! Семе-он!

— Может, с сердцем плохо стало?

— Так, надо людей позвать… персонал…

— Сем-е-он!

Участкового инспектора, младшего лейтенанта милиции Василия Сорокина, разбудили в полшестого утра. Заехали на патрульном газике. Сержант забарабанил в окно, закричал:

— Эй! Эй! Сорокин, вставай. На вызов!

— Какой еще, к черту, вызов? — В окне замаячила заспанная физиономия участкового. — Мечников! Да не ори ты так — хозяев разбудишь. Хотя они и так рано встают — привычка… Ладно, сейчас оденусь… иду… Да что случилось-то?

— В машине расскажем. Быстрей!

— Быстрей им…

Отойдя от окна, Василий смачно зевнул, допил вчерашнее ситро из светло-зеленой бутылки и принялся не торопясь одеваться.

Юркий молоденький брюнет с усиками, участковый вообще-то был родом из Тянска и свое назначение в Озерск воспринял как-то не очень. Но где имелось место, туда и пошел… вернее сказать — направили.

Озерск был не столь уж и большим городом, просто разросшийся поселок, бывший райцентр, после укрупнения районов остался просто районного значения городком. Из крупных предприятий — промкомбинат, леспромхоз, совхоз с молокозаводом… Автоколонна, две школы (одна — с интернатом) и кустовая больница. Еще — автостанция. И да, как можно забыть? Отделение милиции!

Помотавшись туда-сюда, из Тянска в Озерск, Василий плюнул на это дело и снял комнату в большом деревенском доме на улице Озерной. Вообще-то участковому была положена служебная жилплощадь, но парень не настаивал: надолго задерживаться в этой дыре он вовсе не собирался. И так уже больше года! Куда дальше-то? Опыта набрался выше крыши — можно и в райцентр. Эх, дядька, дядька, чертов ты кадровик… Ведь обещал же! Или, как в той пошлой поговорке, «обещанного три года ждут»? Как и лейтенантское звание… Пора бы уже, пора…

На дворе замычала корова. Хозяйка, Марфа Семеновна, отправляла телку в стадо. Уже вот-вот должно было пройти, с пастухом.

— Здрасьте, тетя Марфа! — проходя мимо, поздоровался участковый. — Доброе утро, так сказать.

— Вась! Молочка бы попил, — улыбнулась хозяйка. Дородная, с круглым добродушным лицом, она недавно вышла на пенсию, и кроме коровы завела еще и коз. Что и говорить, частный сектор в Озерске был обширным! Недаром шутники именовали городок большой деревней. Население меньше десяти тысяч, две школы, училище механизаторов, кустовая больница, леспромхоз, лесхоз, совхоз. Еще ЛДОК[1] и, конечно, милиция! Куда без нее-то?

Озерское отделение милиции представляло собой одноэтажное, вытянутое в длину здание, конечно же деревянное, обитое досками и выкрашенное в веселенький ярко-зеленый цвет. Краску эту еще когда-то давно завез лично тогдашний начальник, Иван Дормидонтович Верховцев. Как бывший фронтовик, он знал в городе и районе многих, в том числе и первого секретаря райкома товарища Левкина, тоже фронтовика, мужчину весьма резкого, но справедливого. Плотненький, с обширной лысиной и седыми висками, товарищ Левкин в годы войны партизанил, командовал комсомольским ударным отрядом и воевал достойно: за спины товарищей не прятался и в кустах не сидел. Тяжелое ранение, госпиталь, потом вот — партийная работа. Так и пошло, как у многих. Да хоть самого Леонида Ильича взять…

Именно Левкин тогда помог с краской, да и вообще много в чем помогал. Увы, и тот уже давно был на пенсии…

— Какое молочко, теть Марфа? Эх-х!..

Распахнув калитку, участковый махнул рукой и с отрешенно-философским видом покорности судьбе зашагал к машине.

— Странно: нынче без ругани, — запустив двигатель, подначил водитель. — Не проснулся еще?

— А что толку ругаться? — Потянувшись, Сорокин снова зевнул.

Поехали.

И впрямь, ругаться было без толку, да и не на кого, разве что — на судьбу. Впрочем, судьбу молодой человек сам себе выбрал: прельстившись уговорами дальнего родственника, подался в милицию. И вот — год уже как служит.

— Вот кому хорошо! — Глянув на идущую по тротуару стайку молодежи с гитарой, участковый с завистливым видом вздохнул. — На работу не надо, в школе каникулы начались. Живи — не хочу!.. Так что случилось-то?

— Никанорыч сказал — кто-то утонул на базе!

— Х-ха! — всплеснул руками Сорокин. — Ничего удивительного: пить надо меньше! И пьяными с пирса не нырять. Ну что… к обеду оформлю, а потом…

А потом — домой, в Тянск! Была там одна мадемуазель… Ох, в киношку! Новая картина в кинотеатрах идет — «Рокировка в длинную сторону». Говорят, интересная…

Доехали за пять минут. Отделение милиции располагалось не так и далеко, на улице Советской, напротив ветлечебницы и рядом с рабочей столовой. То, что столовая, — это хорошо. Недорого и вкусно. Когда было лень готовить, и сами местные жители заваливали туда целыми семьями.

Дежурный, Иван Никанорович Глоткин, усатый капитан в возрасте, как раз курил на скамеечке, у крылечка. Там все, кто курит, курили, не исключая начальника, майора милиции Ревякина, недавно назначенного вместо ушедшего наконец на пенсию прежнего — Ивана Дормидонтовича.

Майор милиции Игнат Ревякин выглядел несколько старше своих сорока. Здоровяк с круглым упрямым лицом и короткой, ежиком, стрижкой, он всегда был парнем добросовестным и честным, хоть и немножко грубоватым. За словом в карман не лез и к начальству особого пиетета не испытывал, за что и был когда-то «сослан» из райцентра в Озерск, так сказать, от начальственных глаз подальше, о чем ничуточки не жалел и даже думать не думал, что сам когда-нибудь станет начальником!

В отделении Ревякин быстро прижился, да и природа вокруг была замечательная: охота, рыбалка, ягоды-грибы… В Озерске у Игната имелась родственница, тетка Глаша, так что первое время Ревякин жил у нее, пока не получил комнату в бараке. Ну а пару лет назад переехал, женившись на заместителе главного врача местной больницы, Валентине Кирилловне, у которой имелся уже сын-отличник — Коля! И вот еще появилась дочка…

— Что, опять утопленник? — выскочив из машины, спросил Сорокин.

Капитан выпустил дым:

— И тебе, Василий, не хворать! Утопленник, да… И не опять, а снова! Поезжай, описывай… Похоже, не криминальный.

— Да уж чего криминального… — Участковый уселся на скамейку и, вытащив сигаретку, прикурил от сигареты дежурного. — Никанорыч! Вот ты сам говорил, что и года не помнишь, когда бы утопленников не было! Как сезон — так прямо косяком идут! То рыбаки, то купальщики. Теперь еще и база эта под носом. Ох, чувствую… А где мотоцикл, кстати? Что-то я его не вижу?

В отделении имелся служебный мотоцикл «Урал», за который отвечал старший участковый, капитан Дорожкин. Выкрашенный в голубой цвет, с красной полосою на коляске и баке, «Урал» отличался завидной проходимостью и считался вполне надежной машиной. Сорокин, как участковый, тоже мог им пользоваться — имел полное право!

— Мотоцикл? Так Дорожкин с вечера взял. С утра собирался в Лерничи, по материалу. Горит кэпэ-то! Вот с утра пораньше и метнулся. Часа в четыре. Я слышал, как заводился.

«КП»… Так сокращенно именовали материалы, зарегистрированные в «Книге происшествий» (КП). Весьма серьезные материалы, по которым в течение трех (максимум — десяти) дней нужно было определиться: передать в следствие, возбудить уголовное дело самостоятельно или же, если имелись основания, в возбуждении дела отказать, о чем вынести соответствующее постановление. Но! Материал проверки должен быть в любом случае собран со всей возможною полнотою. За исполнением сего жестко следила прокуратура… В отличие от материалов, под понятие преступления явно не попадавших и регистрируемых в журнале учета информации (ЖУИ). Там сроку был месяц… и следили не особо. Бывало, сотрудники про них и забывали — «заспали» — или теряли даже: бумаг-то много!

Старший участковый Дорожкин с молодой супругой и маленькой дочкой еще в прошлом году получил квартиру на первом этаже двухэтажного деревянного дома на улице Советской, рядом с родной конторой.

— Заспал, видать, матерьяльчик. — Хмыкнув, Сорокин выпустил дым и искоса глянул на капитана. — Ну что, Никанорыч, давай машину! И труповозку вызови.

— Ага, труповозку! — Капитан громко рассмеялся. — Знаешь же нашу труповозку — больничный мерин с телегой. Да позвоню, позвоню. Ты ж все равно там пару часов провозишься. Как минимум! Варфоломеич предупрежден, ждет на Больничной.

Андрей Варфоломеич, вальяжный сухонький старичок, был местным паталогоанатомом и судебно-медицинским экспертом. Между прочим, бывший акушер.

— Хорошо. Ждет — заберем, — отрывисто кивнул участковый. — Не забыть бы… Черт! Фуражку забыл… Ладно… Да! А где криминалист?

— Может тебе еще и опера? И следака прокурорского поднять? — саркастически хмыкнул Глоткин. — Сказано же: труп не криминальный. Но ежели что такое нароешь… оно конечно — разбудим всех! Только не думаю я, что труп криминальный. В общем, посмотри.

— Ладно, поехал! — Докурив, участковый выбросил окурок в урну и направился к газику. Правда, не дойдя, обернулся и спросил:

— А кто сообщил-то?

— Ира Ластикова, с Болотной. Она медсестрой там.

— Медсестра… Хорошо, запомнил. Как закончу — позвоню. Заберете.

— Да на попутке тебе быстрей будет!

— Тьфу ты ж, господи упаси! — возмущенно плюнув, перекрестилась шустрая старушка Пелагея Ивановна. Да и как не плеваться-то? Как не креститься? Девки-растрепы на мотопеде! Двигатель рычит, а те, заразы, хохочут, волосы на ветру треплются, не девки, а…

И главное, где? В Рябове! Раньше спокойная деревня была, нынче же — часть города.

— Чего плюешься, Ивановна? — спросила подошедшая сзади знакомая, тоже старушка, пенсионерка колхозная, Клавдия Митрофановна.

Одеты обе одинаково: юбки темные почти до пят, кофты безразмерные да цветастые — а вот вам! — платки. Или, как принято на деревне говорить, «платы́».

— Говорю, чего плюешься-то? — Митрофановна была повыше, но сутулая, Пелагея же — осанистая, низенькая, словно к земле прибитая.

— Девок-то видала, да-ак? — с возмущением бросила Пелагея. — Ноги голы, космы срамны! Тьфу! Еще и этот… с мотором. Ух, некому вожжами-то постегать!

— Себя-то вспомни! — Митрофановна вдруг подбоченилась. — Кто у приказчика трактирного мерина увел?

— Так ить… на беседу-то пешком не поспевали…

— Не поспевали они… Фулиганили — вон что! А то я не помню. Забыла, что ль?

— Дак это когда было-то? До войны, поди…

— До войны, как же! До революции. При царском прижиме! Вспомнила?

— Вспомнила… — приосанилась Пелагея. Улыбнулась залихватски, подвязала платок… — Эх, были времена! Как пели-то, помнишь? «Ране были времена, а теперь моменты, ране были…» Ой!

Спохватившись, старушка поспешно прикрыла рот рукою и украдкой оглянулась: не услышал ли кто? Митрофановну она не стеснялась, та была своя. Стояла сейчас ржала что твоя лошадь — рот до ушей:

— Чевой дальше-то не спела, родна душа? Застеснялася? То-то и оно. А говоришь — девки! Чай, на мерине-то без седла — страшней, чем на мотопеде.

— Дак это… молода была…

— И приказчик сильно нравился! Как же его звали-то? — Старушка задумалась, зашевелила губами. — Никанор?

— Никодим! Совсем ни черта не помнишь!

— Да где уж мне чужих парней…

— А девок чужих ругаешь! — погрозила пальцем Клавдия Митрофановна. — Хорошие девки-то, наши. Обе в Лениграде учатся, да-ак! Сивая — Юлька, соседка моя, на дохтора. А темненькая, подружка ейная, — Женька. Не знаю, на кого. На судью, что ли?

— На судью-у?!

— Аль на прокурора! А ты вот плюешься… Погоди-и-и! Женька эта — Сашки Колесникова дочка.

— Это который из гаража? Хорошой мужик. Осенью ишо мне грузовик — дров привезть — выделил… Дак на готово привезли. — Пелагея заулыбалась. — Дивья́! Сашка — мужик хорошой! Александр Федорович…

Со стороны двухэтажных кирпичных домов, давно уже теснивших старые деревенские избы, вдруг выскочил парнишка на велосипеде. Подросток. Светловолосый, стройненький, загорелый. В синей майке и белых коротких штанах. И да — в кедах. В обычных, за полтора рубля.

Выскочил, проехал чуток — притормозил у старушек:

— Здрасьте! Баба Клава, девчонок на мотороллере не видала? Не проезжали тут? Мотороллер красивый такой, белый с зеленым. Марки «Вятка», старая модель. Не видали?

— Видали, как же! Только что прокатили… Пелагею, вон, едва не с ног снесли!

— Да ла-адно! А куда повернули-то?

— Направо, кажись. К площади.

— Понял… Спасибо, бабули!

Радостно улыбаясь, парнишка погнал себе дальше и даже запел:

— «Хмуриться не надо, Лада!»

— Игорешка, сосед мой, — пояснила Митрофановна. — В десятый, кажись, перешел… А Юлька — его сестра, значить.

— А-а-а! — Пелагея вдруг вспомнила. — Это анжинеров семья-то?

— Их… Ну что? В мага́зин-то заходила? В ближний? Сахар там есть?

— Да есть вроде сахар… кусковой…

— Не-е! Мне не кусоковй. Мне рафинад надо!

— Самогон, что ль, удумала гнать? Да шутю, шутю же! Совсем ты, Митрофановна, шуток перестала понимать.

Женькина подружка Юля Сидорова вместе с братцем Игорьком и родителями жила на самой окраине города, в бывшей деревне Рябово, в трехкомнатной квартире на первом этаже. Обычная квартира: домотканые половички, скромные ковровые дорожки, в прихожей, на стене — чеканка под старину и выжженный на деревянной дощечке портрет Есенина с трубкой, в большой комнате — Хемингуэй с бородой! На книжных полках — Маяковский, Пушкин и толстые серо-голубые томики журнала «Новый мир».

В прошлом году Юлька поступила-таки в санитарно-гигиенический институт и сейчас сдавала летнюю сессию. Высокая блондинка с распущенными волосами, она выглядела даже чуть старше Женечки.

…Пока бабули препирались и вспоминали прежние времена, Игорь быстро крутил педали… И вот увидал знакомый мотороллер — уже на другом конце городка, у промтоварного магазина ОРС. Точнее — у крыльца. Ну как же по пути да не заглянуть-то? Вдруг там какой дефицит? Плащики болоньевые на прошлой неделе выкидывали… Живо смели! А еще, говорят, колготки были…

Поднажав, Игорек покатил в горку…

И когда наконец подкатил к магазину, девчонки как раз спускались с крыльца. Две подружки-студентки. Обе стройненькие, глазастые! И прически похожи: «я у мамы вместо швабры», как говорил Игорек. Ну да нет — просто волосы распущены по плечам, а на глаза — челка, как у киноартистки Ирины Азер[2]. Обе одеты почти одинаково: короткие летние платьица, ну и очки. Черные, модные! Как у безвременно погибшего польского артиста Збигнева Цибульского[3], который в «Девушке из банка» и много где еще играл… Многим девчонкам в СССР нравился…

Девчонки…

Женя — постарше на пару лет, но выглядит, пожалуй, даже моложе — щуплая. Но девчонка красивая — глаз не оторвать! Правда, строгая: студентка, на юридическом факультете учится. Через пару лет и окончит уже…

— Уф! Еле вас догнал! — глянув на подружек, улыбнулся Игорь. — Вот бы мне тоже мопед бы! Хотя бы «ЗиФ». Нет, лучше, конечно, «Ригу»…

Слушая братца, Юлька рассмеялась:

— Ишь ты, «Ригу» ему! Крути педали — здоровей будешь. Кстати, ты ситро не забыл?

— Ой!

— Вот! Так и знала. Придется в продуктовый заскочить…

…В продуктовом оказалась очередь. Небольшая, человек двадцать.

Юлька насупилась:

— Ой, Женя! Мы тут до обеда простоим… Слушай! Там же, на базе, буфет есть! Если что — там что-нибудь попить и купим. Без всякой очереди!

— Ну? — хмыкнул Игорек. — Погнали, что ли?

— Ага…

Женька уселась за руль. Затрещал двигатель. Вообще-то уже пару лет как полагалось ездить в шлеме. Даже на мотороллерах! Но, говорят, ГАИ девчонок не трогала.

Женькин папа, Александр Федорович, работал заведующим межведомственным гаражом. Александр Федорович, прозванный еще фронтовыми остряками Керенским, сильно хотел второго ребенка — сына… А родилась Женька… в которой папа души не чаял и научил всему, что знал и умел сам и что было вообще возможно для девушки. В том числе — водить машину и мотоцикл. Женьке это очень нравилось, она вообще была разносторонне развитым ребенком: музыкой увлекалась, покупала пластинки… Поначалу только советские, но…

Потом появился Алекс — он же Алексей (Лёха) Кошкин, известный озерский стиляга, учившийся на два класса старше Женьки. Вот на почве любви к музыке они и спелись! Алекс исправно снабжал свою юную подружку самодельными пластиночками на рентгеновских снимках — «на костях». Именно через Кошкина Женька познакомилась не только с многочисленными рок-н-роллами, но и с «Битлз», в свою очередь именно Женя давала послушать Алексу джаз и «французов». Не только выпущенного в СССР Ива Монтана, но и то, что в Союзе не выходило: Генсбура[4], Франс Галь[5], Франсуазу Арди[6]. Все это богатство в виде маленьких, с большой дыркой, пластиночек для музыкальных автоматов привозил ходивший в загранку муж старшей сестры, живущей в Риге.

Что же касаемо так называемых личных отношений… то их не существовало! Слишком уж юна еще была Женечка! Да и Алекс особо в воздыхатели и не напрашивался, скорее ему было просто приятно с Женькой общаться. А с кем еще поговорить о Гленне Миллере[7] или сравнить Билла Хейли[8] с Элвисом Пресли.

А еще — о «Битлах»…

Лет пять назад о «Битлз» в Озерске только двое и знали — Женька и Алекс. Даже как-то вместе зашли в библиотеку почитать ругательную статью о «Битлз», напечатанную в журнале «Крокодил». Статья называлась «Жучки[9] —ударники и жук-претендент», в ней «Битлз» почему-то сравнивались с сенатором Барри Голдуотером и предсказывалось, что «жучки» не смогут долго продержаться на гребне успеха: «не тот калибр».

На эту тему юные озерские меломаны даже расспорились: Алекс утверждал, что «Битлз» еще себя покажут, Женька же считала, что «поживем — увидим». Тем не менее те битловские песенки, что она слышала, девчонке очень даже пришлись по душе.

А еще у Женьки был мотороллер! Сверкающая лаком, зеленая, с белыми крыльями «Вятка ВП–150», копия знаменитой итальянской «Веспы». Отец подарил на восемнадцатилетие. Уж да, Александр Федорович знал, что подарить дочке! Купил задешево — вроде как хлам, потом в гараже с мужиками восстановили, покрасили — и вышло хоть куда! Дочь шофера, Женечка легко управлялась с автомобилями, даже как-то пришлось на автобусе, старом кавзике на базе «ГАЗ–51», ездить… Что уж говорить о мотороллере? Права получила сразу.

…Затрещал двигатель. Усевшись на сиденье, девчонка плавно прибавила газу, и «Вятка» резво покатила по улице, поднимая желтую пыль. Толпившиеся на углу, у колодца, тетушки, конечно, головы-то повернули… но не осуждали — привыкли.

Ах, как славно было ехать — лететь! — чувствуя на себе восхищенные взгляды проходивших по тротуару… Когда тебе чуть за двадцать и ты точно знаешь, что живешь в самой лучшей на свете стране, где все пути открыты и жизнь кажется прекрасной и удивительной!

Как это здорово, когда ветер в лицо, а волосы развеваются за спиною!

Женечка, как и все в провинции, ездила без шлема, но аккуратно. Как учил отец, все ж таки — дочь шофера, а гоняют почем зря одни бездельники и пижоны.

Оставив «Вятку» наверху, у базы, девушки дождались Игорька и спустились вниз, к озеру…

— Ничего себе! Красота-то какая! — поправив очки, искренне восхитилась Женя. — Корпуса… Пирс! Мостки! С них же нырять можно!

— Один, говорят, нырнул… — помрачнел Игорек. — Прыгнул — и обратно не выплыл. Отец рассказывал. Недавно совсем было. Пару недель назад, что ли.

Юлечка покивала:

— Да, был такой случай. Не наш утонул — чужой, с завода. Говорят, молодой. Жить бы да жить. Наверное, пьяный…

— Ужас какой! — ахнула Колесникова. — Ну-у… надеюсь, ни с кем больше такого не случится!

— Да уж… А народу-то… Понятно — воскресенье! Вот, тут место хорошее… Игорь, давай покрывало!

— А там это что? — Раздеваясь, Женька вытянула шею. — Неужели прокат лодок?

— Он самый и есть! — солидно пояснил Игорек. — Потом покатаемся? Я на веслах могу…

Денек нынче выдался славный — солнечный, жаркий, летний! Вообще-то редкость для этих широт, тем более в июне.

— Классный у тебя купальник! — Парнишка скосил глаза на Женьку… — И фигурка тож ничего!

— Ох ты ж и ловелас, однако! — дружно рассмеялись подружки. — Ну что? В воду?

— Айда-а!

Желтый горячий песок. Прозрачная водичка… Брызги… Уфф! Не так уж и тепло! Ну так — родник…

— Же-ень! Ты чего не ныряешь-то?

— Сейчас…

— Жень! Давай, плыви к нам!

— О, какие люди!

Знакомых оказалось много. Но незнакомых — больше. Все же заводская база… Хорошо еще местных пускали. Ну, о том изначально договор был.

Накупались… Чуть подзамерзли, да. Выбрались на бережок, разлеглись на покрывале…

Черт, слепень! Да как больно-то!

— Айда на лодку! — позвал Игорек.

Покатались. Поплавали. Позагорали. Из репродуктора гремела популярная песня:

Все-таки как хорошо дома! Да, надо каждый день трястись на автобусах, час, а то и все полтора — туда и столько же — обратно. Да и если ездить на мотороллере — замучаешься пыль глотать, хорошо летний душ в огороде. И все же…

Дома — это вам не в людях, не в общежитии даже. Сама себе хозяйка! Особенно на выходных. Как хорошо, что на заводе их целых два: суббота и воскресенье. Но это у административного персонала, в цехах — посменно, завод работает круглосуточно.

В субботу Женька проснулась рано, но поленилась сразу вставать, валялась.

— Два дня назад на парламентских выборах в Великобритании… — бубнило на кухне радио, — победили консерваторы во главе с Эдвардом Хитом…

Еще слышно было, как мама гремела посудой… А вот запахло блинами!

— Э-эй! — мама стукнула в стенку. — Принцесса на горошине! Вставай завтракать.

— Угу… — девушка сладко потянулась. Зарядку бы… Да уж сегодня некогда — вон, уже и завтрак готов.

— Мама! А папа встал уже?

— Отец в командировке сегодня, забыла?

— А-а-а!

— Ну, поднимайся уже! А то мне одной скучно.

Накинув полосатую пижамную кофточку, Евгения вышла на веранду — летом там завтракали. Мать уже принесла блины — горкой, на большой белой, с голубой каемкой тарелке, поставила на стол баночку варенья из красной смородины и сметану. На кухне бойко закипала вода в чайнике.

По радио передавали какую-то бодрящую музыку… «Воздушная кукуруза», что ли… Ну да — она.

А Бразилия — все же чемпионы мира! Кто б сомневался… Хотя и Германия… Герд Мюллер… Да и наш Яшин… был…

— Матвей Африканыч! Ты мне тут сними панорамкой. — Осмотрев труп, старший следователь прокуратуры Алтуфьев выпрямился и указал криминалисту, что и как снять. Владимир Андреевич всегда выглядел как с картинки журнала мод. Однако модный свой наряд, в отличие от многих пижонов, испачкать не боялся.

Вот и сейчас, отдав распоряжения, снова нагнулся к трупу, едва на коленки не встал — в польских-то джинсах! Ну, те-то — неубиваемые, чем чаще стираешь, тем лучше смотрятся, а вот кремовый летний пиджак… Полы-то испачкались, да. То ли в грязи, то ли в крови. Впрочем, Владимир Андреевич внимания на подобные мелочи не обращал, главным для него всегда было дело.

Старшему следователю прокуратуры советнику юстиции Владимиру Андреевичу Алтуфьеву было чуток за сорок, и со стороны казалось, что в жизни он добился всего. Ну, почти всего. Солидная должность, красавица жена — Марта. Приемная дочь Инга — отличница! — еще и резвый малыш Артур, сынишка.

Высокий, худощавый, спортивный, с красивым лицом и аккуратной стрижкой, Алтуфьев производил впечатление на женщин, однако этим своим свойством не пользовался… исключая разве что ранние времена: не побоявшись грозного начальства, развелся и женился на Марте Кюйд, бывшей своей коллеге из Нарвы.

Из-за связи с Мартой Владимир Андреевич вынужден был переехать из Нарвы в провинциальный Тянск, так сказать, сменить одну провинцию на другую — эстонскую на русскую. А ведь могли и вообще из системы выгнать: хрущевские были времена, волюнтаризм, одним словом!

Но обошлось. Лишь в специальном звании понизили да «заморозили» кандидатский стаж в партию, без чего вполне можно было обойтись. Алтуфьев к тому времени уже развелся, да и Марта была свободной, с оставшейся от распавшегося брака маленькой Ингой. После вынужденного ухода Владимира Марта перевелась в Таллин — помог дядюшка — и какое-то время жила там, работая следователем в обычном отделении МООП.

И все же Владимир и Марта встречались, ездили другу к другу в гости, пока наконец не сошлись официально, выбив козырь из рук недоброжелателей и завистников.

Нынче же… Служебная квартира в центре города, на проспекте Энгельса, и — услада души! — ярко-вишневая красавица «Ява» с космического вида коляской — предмет зависти всех окрестных мальчишек! К мотоциклам Владимир Андреевич был неравнодушен с детства… А с «Явой» — да разве ж сравнится что? Даже «Волга» или новенький четыреста двенадцатый «Москвич»!

— Андрей Варфоломеич? Что-то уже сказать можешь? — Алтуфьев покосился на судебно-медицинского эксперта, тоже осматривающего тело.

— Я рубашечку расстегну?

— Да пожалуйста! — Рассмеявшись, следователь не удержался, съязвил: — Что, Андрей Варфоломеич, жарко?

— Да не свою, — отмахнулся эксперт. — Трупа!

— Так хоть всего раздевай… — Поднявшись наконец, Алтуфьев отряхнул джинсы от налипшей на них травы и сосновых иголок. — Ну, так что?

— Скажу, что его зарезали, — невозмутимо ответствовал судебно-медицинский эксперт. Тоже та еще язва, ничуть не хуже Алтуфьева.

— О! А мы-то думали — застрелили из лука!

Любил Владимир Андреевич пошутить, разрядить обстановку. И не сказать, что б такой уж был циник. Просто профессия такая, особый отпечаток на характер накладывающая.

— Я, между прочим, серьезно, — несколько обиделся Варфоломеич. — Зарезали. Судя по всему, финкой. И очень даже хорошо!

Следователь удивленно моргнул:

— В смысле?

— В смысле, что били, чтоб убить, — невозмутимо пояснил эксперт. — Знали и куда ударить, и как…

— То есть отнюдь не на почве внезапно возникших неприязненных?

— Ну это, Владимир Андреевич, тебе виднее. Ты ж у нас следователь!

Хмыкнув, Андрей Варфоломеевич продолжил свою работу. Алтуфьев отошел от трупа и принялся теребить Теркина, техника-криминалиста из местного ОВД, как с недавних пор именовалось отделение охраны общественного порядка.

Времена нынче были спокойные, год — юбилейный, трупы под ногами не валялись. Каждое убийство — ЧП! А раз ЧП, так всех на ноги и поднимали, невзирая на ранги и звания. И что с того, что выходной? Суббота, вернее, воскресенье уже… Владимир Андреевич и дату уже в протоколе осмотра поставил — 28 июня 1970 г., 3 часа 45 минут. Однако утро уже! Светло. Давно уже светло — ночи-то белые.

Первым на труп выехал наряд ППСМ с участковым, прихватив судебно-медицинского эксперта. Чтоб, если что, по горячим следам и тому подобное. Ну и охрану места происшествия обеспечить.

Обеспечили, осмотрели… Сообщили, что труп криминальный. Ну а дальше все завертелось быстро!

Дежурный следователь прокуратуры Алтуфьев прибыл в Озерск уже через полтора часа. Приехал на черной служебной «Волге», которую сам же и вел. Отыскать штатного водителя на выходных не представилось возможным. Шофер-то был новый, молодой, только что после армии. Дома не ночевал, а где шатался — бог весть… Да и ладно! Сами не баре, посидим за баранкой!

Взяв на борт в Озерске начальника с опером, Владимир Андреевич помчал себе дальше, благо компания подобралась подходящая: все трое знали друг друга уже не первый год и давно работали вместе…

— Африканыч! Как насчет следов?

— Уныло насчет следов, Владимир Андреевич. Тут уж полклуба прошлось!

— Я-асно… Однако кто ж ты такой, дорогой товарищ? В карманах ни черта, а это неправильно. Значит, обыскали, забрали что было… А что могло быть?

— Паспорт! — щелкая стареньким «ФЭДом», предположил Теркин.

То ли с похмелья был, то ли издевался… Скорее первое. Матвей Африканыч, несмотря на субтильный внешний вид и староверское происхождение, употребить очень даже мог… и не отказывался. Но дело свое туго знал, а потому — прощали.

— Паспорт… — Повторив, следователь задумчиво хмыкнул.

Вообще-то он сейчас не столько с Теркиным разговаривал, сколько с самим собой. Приводил, так сказать, мысли в порядок.

Ну а с кем еще было говорить? Ревякин с опером Мезенцевым усвистали в деревню, где уже давно ошивался и участковый. Скоро с докладом должны были собраться в клубе.

— Мы, Матвей Африканыч, не в какой-нибудь тебе Америке живем, — почесав затылок, наставительно бросил Алтуфьев. — А советский человек паспорт при себе таскать не обязан! Как и справку о судимости. А что тогда?

— Пропуск, может быть, права… То, что постоянно нужно.

— Вот! — Владимир Андреевич поднял вверх указательный палец. — Вот именно. Ну, допустим, документов нет. Ну, бумажник — понятно… А ключи?

— Может, выронил где. Или дома оставил, — пожал плечами криминалист, убирая фотоаппарат в чемоданчик. — У тех, к кому в гости приехал. Дорожкин уж, поди, установил, к кому.

— Теперь бы еще самого Дорожкина дождаться. — Следователь зябко поежился и зевнул. — Вот интересно: с кем можно разговаривать в четыре часа утра? С рыбаками разве что… На первой зорьке.

— Нет, рыбаки сейчас ни с кем говорить не будут. — Закуривая, Африканыч негромко хохотнул. — Они рыбу ловят. А вообще в такое время народу в деревне полно! Тем более в выходной-то день да после танцев. Молодежь! Парни, девчонки, гитара!

— Гитара — это да. — Алтуфьев вытащил любимый «Памир», размял сигарету, хлопнул себя по карманам.

Криминалист чиркнул спичкой.

— Ну, раз уж в карманах ни черта нет… Что по одежке скажем?

— Городской, видно сразу! И это… стиляга, пижон. Эвон, патлы-то…

— Патлы — да. Джон Леннон обзавидуется. И одет модно, — выпустив дым, продолжил рассуждения Алтуфьев. — Я так думаю, не из простых работяг. Скорей итээровец, снабженец… Ладно, что гадать? Где у нас наряд? Пусть грузит тело. Ну а я в клуб. В светоч культуры! Эх, где мои семнадцать лет?

В клубе уже дожидался Ревякин в компании красивой девицы. Как пояснил Игнат, заведующей местным клубом.

— Дюкина Анна… Анна Ивановна, — немножко робея, представилась девушка.

— Очень приятно! — входя в зал, улыбнулся следователь. — Где тут нам лучше… А, понял… Ну что ж, Анна Ивановна, рассказывайте! Погибшего-то вы, я так полагаю, видели.

— Дак… что и рассказывать-то?

— А все, что помните. Даже, может, и мелочь какую припомните… Он, кстати, у кого гостил?

— У Воронцовых. Племянник ихний. На краю деревни дом.

Владимир Андреевич вдумчиво и не перебивая допросил и Анну Ивановну, и ее мужа Степу, и две парочки, приведенные Мезенцевым, и двух девочек — те заглянули в клуб сами. В пять утра. Любопытные, однако! В их бы возрасте в такое время седьмые сны видеть, а не по деревне шастать!

Кое-что Алтуфьев все же уточнял:

— А что значит «выкобенивался»? Как-как танцевал? Ах, можете показать! Ну, давайте… Ага, понятно… Что, думаете, могли и отоварить? Вполне? Чтоб не выпендривался… Ну что же, спасибо. Распишитесь вот здесь…

Чтоб не выпендривался! Ну да, ну да — городской пижон на сельских танцах…

— Интересно, а что же его сразу-то не отоварили? Не успели?

— Не-ет! — В клубе еще оставалась Анна Ивановна. — Он же Воронцовых племянник! А дядю Лешу Воронцова у нас знаете как уважают!

Уважают, ага…

— Прям-таки все и знали?

— Ну, не все.

А кто не знал, тот и мог… Хотя если вспомнить слова судмедэксперта и обчищенные карманы…

— Ясненько, спасибо.

Теперь с Воронцовыми переговорить… Кстати, и в протоколе опознания они должны расписаться.

Воронцовых привел участковый Дорожкин. Дядя Леша — пожилой мужчина с орденскими планками на пиджаке — тяжко вздыхал, а его супруга всплакнула…

— Ну, ты это… ты это брось, Нюра, — неумело утешал Воронцов. — Говорил я стиляге этому: «Не воображай!» Вот и поплатился. А нас-то он особо и не жаловал…

— Не жаловал, так все ж не чужой. Он моей покойной двоюродной сестрицы сын, товарищ следователь! Галанин Валерий Иванович.

— Двоюродный, значит, племянник… А кем работал, где?

— Дак на заводе, в Тянске. На Металлическом… А кем…

— Деньги он там считал, — хмуро подсказал дядя Леша. — Счетовод! Не наш, не рабочая косточка.

— Дядя Леша! — Алтуфьев склонил голову набок. — А какие-то личные вещи у вашего племянника были? Ну, там, портмоне, сигареты, может быть, портсигар.

— Портсигар был! — вспомнил Воронцов. — Красивый, серебряный. С Кремлем! Сигареты… не помню какие. Я-то «Беломор» курю. А! Еще зажигалка была. Модная, с музыкой! Щелкаешь — и музыка играет, модная: «Пусть всегда будет солнце…», кажись…

…Заполнив протоколы, Владимир Андреевич глянул в окно, на блиставшее над соснами солнце, и повернулся к Ревякину:

— Спасибо, Игнат Степаныч. И тебе, и твоим. Всех нашли, привели. Потому и управились быстро. Жаль, подозреваемых пока нету.

— Да как же нету-то? — недоуменно воскликнул Дорожкин. — Вон девчонки-то. Все еще на крыльце ждут…

Алтуфьев насторожился…

— И что, они что-то… Так зови ж! Коли, говоришь, ждут. И ту еще надо допросить, что труп первой увидела.

— Та сейчас дома, спит. А этих — зову.

Выходя, участковый распахнул двери настежь… Две девушки в коротких платьицах деловито подметали крыльцо.

— Вы что это? — удивился Дорожкин.

— Тетя Аня заставила. За то, что семечек наплевали…

— Ладно, давайте, красавицы, заходите по одной.

— Так мы ж уже…

— Сказал же! Расскажете товарищу старшему следователю то, что мне рассказали.

В ожидании танцев восьмиклассницы Леночка Рюкина и Танечка Бортовая не торопясь прогуливались по деревне. Обе жили в Озерске, обе приехали в Лерничи дневным автобусом: Леночка — к бабушке, а Танечка — к тетке. Две записные подружки, Леночка — брюнетка, а Танечка — темно-русая. Леночка коллекционировала открытки с арт… Однако к делу это не относится, а относится другое: обеим нравился один и тот же парень — Мишка Лестяков, пэтэушник и будущий тракторист, обладатель шикарных кудрей и смазливой внешности а-ля солдат Иван Бровкин… Счастливый владелец переносного катушечного магнитофона «Весна» с записями Владимира Высоцкого и шикарного красно-белого мопеда «Рига–1», купленного у местного фельдшера Алексея.

Ну как такого парня да не полюбить? Тут любая голову потеряет. Вот и подружки… Правда, за Мишку они не дрались, поскольку дружили давно, еще с детского сада, а решили поделить Лестякова по-честному — кого он сам выберет! С кем будет «ходить».

Под словом «ходить» в деревнях и небольших городках (а впрочем, и в больших тоже) подразумевалось… А то и подразумевалось — именно что ходить, без всякого подтекста! Всем на зависть гулять, взявшись под руки, и иногда целоваться. О чем-то большем в силу возраста речи не шло… хотя всякое случалось. Но не в этом случае…

В этом случае дело осложнялось тем, что у подружек имелась соперница — некая голенастая девица из Тянска, звали которую то ли Оля, то ли Галя… да вовсе и не важно, как ее звали, главное — она сильно кружила голову Мишке и могла помешать справедливому разделу. Во избежание скандала соперницу нужно было заранее высмотреть, ну и заодно незаметно проследить за Мишкой — слишком уж тот был влюбчивым. Ну так с такими-то кудрями — чего ж? Да еще магнитофон… и мопед…

И вот наконец подруженьки, услыхав стрекот мопеда…

— Мы думали, там Мишка, с этой… — облизав губы, начала Леночка. — Подошли к парому…

— А там взрослые дядьки чуть не подрались! — с придыханьем продолжила Таня. — Друг друга за грудки схватили. Чужие! Один одного ударил! Тот за нож… Ужас! Но тут паром подошел, так они, наверное, людей испугались, из автобуса… И тот, что с ножом, боком-боком — и убежал. И сказал: «Я тебя достану!»

— В общем, из-за женщины все!

— Это ж почему так думаете?

— А тот, убитый, еще кричал: «Я ее так ждал, а ты…» Мол, попомнишь еще, мало не покажется!

— Ага… Так, девушки! — Взяв авторучку, Алтуфьев прервал эмоциональный рассказ. — Давайте-ка поконкретнее. Что за дядьки? Как выглядели? Кого-то, может быть, узнали или уже где-то видели?

— Говорим же: не наши! Городские, — пояснила Танечка. — Так и одеты, один — в нейлоновой рубашке и темно-голубых брюках, знаете, таких бархатных, клевых… Волосы такие, до плеч.

— Второй тоже клевый! — не отставала подружка. — Бежевые кримпленовые брюки, замшевый пиджак, импортный — рублей за двести, не меньше! Коричневая кепка… Вот!

— А у кого нож был?

— У того, что в кепке!

— А патлатый к Воронцовым как-то приезжал, я его видела, — вдруг припомнила Леночка. — Воронцовы — моей бабушки соседи, вот.

— Молодец, Лена! — оторвавшись от протокола, искренне поблагодарил Владимир Андреевич. — Тут, девушки, еще кое-кого опознать надо. Готовы?

— Небось убитого? Готовы, конечно… Ох, никто ж не поверит!

Подружки заинтригованно переглянулись.

— И еще такой вопрос, — подвинул протокол следователь. — Они потом куда делись? Драчуны эти.

— Ой, мы не видели. Мы к парому побежали. И там — Мишка!

— Так и этот, в кепке, к парому пошел! И на пароме — на тот берег… — Леночка все же оказалась куда более наблюдательной, нежели ее подруга. — Ну помнишь, и Мишка же туда — с мопедом! А у того, в кепке, там машина, за речкой… где остановка автобусная. Я видела, он в нее садился.

— Что за машина?

— Не знаю. Светлая такая.

— То есть машину вы не разглядели?

— Не-а.

А кто мог разглядеть?

Паромщик? Разве от скуки. Но тоже не мешает допросить. А кроме паромщика? Да тот самый Мишка! С мопедом. Парень, кажется, технику любит. Может, и марку машины припомнит… и номер! Ну-у… хотя бы марку — и то хорошо, и то зацепка.

За Мишкой отправились Дорожкин и Мезенцев, они же еще хотели пошерстить местных ухарей, типа Гольцова или Сомова. Может, те что видели-слышали?

Лерочку Иванову около восьми утра привела баба Дуня. Сразу же и пожаловалась:

— Говорю: «Иди да-ак! Участковой спрашиват». А она спит себе, вставать не хочет! Едва добудилась… Мы-то в молодости — к первой дойке вставали… А то и не ложились! Быват, засидишься на околице-то… да коли ишо гармонист…

— Спасибо, спасибо, бабушка! — заулыбался Алтуфьев. — Давайте-ка мы с Валерией поговорим… Валерия! Э-эй!

Лерочку бабушка-то подняла, да, похоже, разбудить забыла: девчонка клевала носом и, можно сказать, спала на ходу.

— Может, чайку ей? — спросила заглянувшая Дюкина. — У нас тут у сторожа и чайник есть, и заварка. Э-эй, вставай!

Наконец проснувшись, Валерия поведала, как обнаружила труп.

— Ну, иду переодеваться, а тут он! Лежит в кустах. Я испугалась. Сразу же бежать кинулась. Тут и тетя Аня…

— А никого больше там не встречала? — уточнил следователь. — Ну, рядом.

— Не-а. А, хотя… — Девчоночка прикрыла глаза, верно что-то припоминая, но тут же махнула рукой: — Нет, показалось.

Тем не менее Владимир Андреевич насторожился:

— А ну-ка, ну-ка, Валерия! Сомнениями своими поделись. Что тебе показалось?

— Будто там кто-то в кустах мелькнул как-то… и, знаете, запах такой… чесноком!

— Чесноком? — улыбнулся Алтуфьев. — Сильный, значит, запах.

— Да не то чтобы сильный… — Лерочка вдруг покраснела. — Знаете, когда меня тот мужик толкнул, сзади… От него точно так и пахло! Я тогда забыла участковому рассказать. Только сейчас и вспомнила! Запах!

— Чеснок, значит?

— Чеснок.

— А что за нападение-то было?

— Да давно, в мае еще. Я ж участковому рассказывала…

За окнами послышался треск мопеда, и к клубу подкатил кудрявый паренек на красно-белой «Риге». В коричневых «техасах», в клетчатой рубахе, завязанной на животе узлом, с переносным катушечным магнитофоном на самодельном ремне через плечо. Судя по всему — первый парень на деревне!

— Здрасьте! — Постучав по косяку, парнишка заглянул в распахнутую дверь. — Участковый сказал — зайти.

— Ну, раз сказал… — Отпуская Лерочку, Алтуфьев развел руками.

Ох, как та посмотрела на парня! Прямо, можно сказать, взглядом ожгла. И как бы невзначай дотронулась до его руки.

Ой, девки, девки… Леночка с Таней! Не там вы соперниц видите, ох не там…

— Так, ты у нас кто?

— Лестяков Михаил.

— Ах, Михаил. — Следователь обрадовано потер руки. — Ну, садись, Михаил. Рассказывай!

— А о чем?

— Обо всем! Чужого мужчину на «Москвиче» видел?

Мужчину в замшевом пиджаке и бежевых кримпленовых брюках Мишка видал хоть и мельком, но запомнил.

— Мы ж на пароме вместе переправлялись. Кепка такая… коричневый вельвет, модная… В грязи. Ну, иголки пристали: видать, на земле валялась… И это… видать, нос ему расквасили. Все платок к носу прижимал. И на руках — кровь.

Кровь… Только ли из носа?

Что же касаемо легкового автомобиля, куда сел «чужой дядька», то тут Мишка заявил вполне определенно. Новенький «Москвич» 408-й или 412-й — они по кузовам похожи — светло-голубого цвета. Фары круглые, значит, скорее всего, Ижевского завода, эмблему — красную «АЗЛК» или синюю «Иж» — парнишка не разглядел: далековато было.

Ну что ж, спасибо и на том…

Паромщик Веня Карташов от сигаретки не отказался — задымил с удовольствием. Тут ведь дело не в том, что «Памир», а в том, кто предложил. Сам городской следователь! Из районной прокуратуры. Сразу видно — большой человек. С таким покурить… Потом можно год деревенским рассказывать!

Вместе вот на перевернутой лодке сидели и курили. У реки, рядом с паромом…

— А вот вы, Вениамин Кондратьевич, сказали: городской, так?

— Именно так, товарищ следователь. Это самое… Таким вот образом и сказал.

Всегда грубоватый, Карташов нынче выражался вежливо, то есть практически не выражался, «худые» слова глотал, заменяя их «этим самым» или просто «э-э-э… м-е-е-е…». Культурно общался. И вовсе не потому, что боялся следователя, Веня вообще с детства никого не боялся, вот еще! Не-ет, тут дело было в другом — в уважении. Вон, как следователь к нему: Вениамин Кондратьевич, по отчеству, стало быть… Очень это паромщику нравилось. Очень.

— А второго вы назвали просто по имени — Валера, — между тем продолжал Алтуфьев. — Так ведь он тоже городской!

— Дак Валеру-то я, дорогой товарищ, знаю. — Карташов усмехнулся и выпустил дым. — А второго раньше не видал. Увидал бы — запомнил!

— Понятно… Значит, говорите, расхристан весь был? А что значит — расхристан?

— Ну-у… это самое… э-э…

— Одежда, может, разорвана или еще там что? — помог следователь.

— Так и да! — Выбросив окурок, паромщик охотно закивал. — Не то что разорвана, но… Это самое, рубаха из-под ремня выползла, на штанах и пиджаке иголки прилипли да всякая грязь, мусор… Будто до того схватился с кем… Морда вся… это самое… красная! И так сопел недобро.

— А ссадины, царапины, может, кровь?

— Дак нос-то расквашен был, кровил! Он его платком…

— Ага-а… Значит, раньше вы его не видали?

— Не-е.

— А машина…

— Да «москвичонок», светло-голубой. Четыреста восьмой или двенадцатый — не разглядел, далековато стоял. Номера тоже не видел. Но он в эту машину сел…

— Угу… — Алтуфьев на минуту задумался. — А больше городских незнакомых не было? Ну, может, женщина какая?

— Не-ет, товарищ! — осклабился паромщик. — Ба… Женщину я бы запомнил.

Городской, незнакомый, владелец новенького светло-голубого «Москвича»… Явно знакомый убитого, быть может, даже вместе работают… Уже кое-что! Проверить владельцев светло-голубых «Москвичей» — не так уж их и много. И начать с Металлического завода…

Итак, первый подозреваемый имеется. Возможно, он и есть убийца. Мотив? Вроде бы как подрались из-за женщины? Ревность? Хм… ну, тут пока остается гадать… Скорее всего, непреднамеренное убийство. Да, судя по всему, так.

Поднявшись обратно на холм, следователь, не заходя в клуб, уселся на скамеечке рядом и снова закурил.

Послышался треск мотоцикла… К дому культуры подкатил голубой милицейский «Урал» с Ревякиным и Дорожкиным.

— Никто ничего, — спрыгнув с седла, развел руками Игнат. — Так, одни догадки… Чужака в кримпленовых брюках видели. Видели, что на «Москвиче». Но к кому приехал, зачем — черт его…

— Ничего, найдем! — Алтуфьев искоса посмотрел на участкового. — Игорь… а что там за случай с девчонкой? Ну, напал на нее кто-то…

— А! — Подойдя, Дорожкин махнул рукой. — Сзади, мол, навалился, тут же испугался и убежал. Так та девчонка сказала — Валерия. Девочка та еще! Подружки говорят, соврет — недорого возьмет. Лица она не видела… Я переговорил с местными. Скорее всего, какой-нибудь леспромхозовский шабашник. Давно уж и след простыл.

— Понятно, — отмахнувшись от комара, задумчиво покивал следователь. — Значит, в журнале не регистрировали.

— Так, Владимир Андреевич! — Участковый от обиды покраснел и сдвинул на затылок фуражку. — Никто ж ничего не хотел! Ни сама эта Валерия, ни родичи ее. Так сообщили, для информации.

— Все так, — поддержал коллегу Ревякин. — Стали бы раздувать — на всю деревню насмешки! Заклевали б девчонку, да-а…

— Понятненько. — Владимир Андреевич выбросил окурок в урну. — А что насчет чеснока?

— Какого чеснока? — ошарашенно моргнул участковый.

— Так запах… Ах да, девочка тогда забыла сказать…

Алтуфьев быстро проинформировал милиционеров о запахе чеснока.

— Может, кто-то в кустах и прятался… Сообщник?

— А не показалось девчонке? — сняв пиджак, хмыкнул Игнат.

За рекою, над дальним лесом, показалось сверкающее летнее солнце. Первые лучи его осветили вершины сосен, сусальным золотом отразились в реке, вспыхнули в окнах домов рыжим пожаром. Начинался день. Запели петухи. Здороваясь, прошел мимо пастух с длинным кнутом через плечо. Замычали, собираясь в стадо, коровы…

Вернувшись в прокуратуру, Алтуфьев сразу же возбудил дело по факту убийства — по признакам состава преступления, предусмотренного статьей 103-й УК РСФСР. «Умышленное убийство». Пока пусть будет так. Потом всегда можно будет переквалифицировать на 106-ю — «неосторожное». Либо на 102-ю — «с отягчающими…»

Точного адреса родственники убитого Воронцовы не знали, такой вот оказался «родственничек». Впрочем, узнать в адресном столе особого труда не составило, на следующий день, в понедельник…

Уже с утра шеф, районный прокурор товарищ Христофоров, созвал всех сотрудников на совещание. Тема была важной: «Навстречу Двадцать четвертому съезду КПСС».

Действительно важной — судя по тому, что сам прокурор и его новый зам Щербакин были в форме, да и вообще в красный уголок согнали абсолютно всех, включая беспартийную секретаршу Ниночку, голубоглазое создание лет двадцати пяти с пергидролевыми волосами и ногами «от ушей».

— Тише, тише, товарищи! — Поднявшись к трибуне, шеф многозначительно постучал стаканом по графину. — Понимаю, у всех работа, дела. Вообще-то, я мог вас и вечером, после работы, собрать. Сидели бы до ночи! Но, думаю, нынче все же к обеду управимся.

Белозубая улыбка озарила загорелое лицо начальника. Спортивный, подтянутый, с мужественным волевым лицом, Аркадий Тимофеевич Христофоров выглядел куда моложе своих пятидесяти с лишком лет, не чурался спорта и, говорят, даже бегал по утрам. Форма — синий двубортный пиджак с тремя золотыми звездами на серебряных с двумя зелеными просветами петлицах старшего советника юстиции — очень шла ему, и Христофоров это знал.

Вообще, он был тот еще жук, товарищ районный прокурор, и «сожрать» мог любого… однако своих трогал редко, понимая: кто-то же и работать должен, выдавать показатели. Вот как Алтуфьев, не так давно переведенный из замов в следователи.

— Ну что же, товарищи… Начнем! Владислав Андреевич, прошу.

Поднялся Щербакин, большерукий и какой-то по-деревенски неказистый, в новеньком синем мундире с сияющей звездочкой младшего советника юстиции в петлицах. Христофоров перетащил его из местного ОВД, где Владислав Андреевич работал обычным следователем и, насколько всем было известно, звезд с неба не хватал… Как, впрочем, и здесь, в прокуратуре. Зато считался исполнительным и верным работником, которому можно было поручить все… Даже самый важный доклад!

— Секретарем собрания предлагаю избрать Ирину Михайловну. Кто за? Единогласно. Ну что же, товарищи, начнем. Как говорится, раньше сядешь, раньше… ну, вы знаете…

— В пятницу из райкома звонили, — между тем шепотом поясняла Ниночка. — Сказали, чтоб срочно собрание провели. Они уже за нас пятницей же и отчитались, и в Ленинград отправили. Так что — вот…

— Гкхм… Товарищи! — разложив на трибуне исписанные мелким почерком листки, откашлялся Щербакин. Круглое лицо его покраснело, верно, от осознания значимости момента и важности порученного дела. — Как вы знаете… э-э… предварительные итоги восьмой пятилетки…

В зале не слушали. Кто-то украдкой читал, кто-то смотрел в окно, кто-то шепотом переговаривался. Особо не наглели: коллектив маленький, можно сказать, все на виду.

— …вступили в строй… Братская ГЭС…

Алтуфьев думал о деле. Скорее всего, установить лицо, конфликтовавшее с убитым, в деревне будет не так уж и сложно. Раз уж машина имеется. Отыщем, дело времени. Тревожило другое — ключи.

— …Красноярская ГЭС, Приднепровская ГЭС… ГРЭС… извините, товарищи…

Ключи! Почему их не оказалось в карманах жертвы? Так по той же причине, что и всего остального: убийца хотел затруднить расследование. Или просто наскоро выгреб все из карманов да выкинул от греха подальше в реку! Могло так быть? Вполне. Убийство, похоже, непреднамеренное.

— …Западно-Сибирский металлургический комбинат, Карагандинский металлургический комбинат… первая очередь Волжского автомобильного завода…

А если убийца забрал ключи с собой? При этом знал, где проживает убитый. И проживает один! Велик соблазн? Велик. Но можно оставить следы… Черт! Квартиру надо установить срочно. И немедленно провести обыск!

— Ну… это… на этом все! — Обливаясь потом, Щербакин забрал все свои листочки и сошел с трибуны.

Первым зааплодировал шеф. За ним уже все подхватили.

Вообще хлопали долго — сам Эдуард Хиль позавидовал бы! Или Полад Бюльбюль оглы… «Ты мне вчера сказала, что позвонишь сегодня…»

— Товарищи, прошу выступать в прениях! — Встав, прокурор оглянулся и пристально посмотрел в зал. — Смелее, товарищи! Не стесняемся! Вот, я вижу, Ниночка… Что-то хотите спросить?

— Хочу. Насчет отпуска.

— Насчет отпуска — в рабочем порядке, — отшил Христофоров. — Жду конкретный вопрос. По пленуму, по съезду… Ну!

— По съезду… — Встав, секретарь испуганно наморщила лобик. — А это… он когда будет-то? Ну, съезд…

— Хороший вопрос! — поощряющее улыбнулся Аркадий Тимофеевич. — Политически грамотный. Что вы смеетесь, товарищи? Посерьезней. У нас же здесь с вами не цирк! Отвечаю лично. Съезд, товарищи, пройдет в положенное ему время — в начале следующего года. О чем будет принято решение уже на ближайшем пленуме ЦК! Еще вопросы, товарищи!

Еще спросили про площадь сельхозугодий, про хунвейбинов и цзаофаней, вообще — про «культурную революцию» и про отношения с Китаем…

— Это, товарищи, другой вопрос — политический! — Христофоров вмиг пресек «разброд и шатания». — Каждый из вас подписан на газету «Правда» и «Блокнот агитатора»… А кто-то даже еще и на «Советский спорт»!

Тут прокурор улыбнулся, чтобы все поняли: пошутил. Народ шутку оценил, засмеялся.

Аркадий Тимофеевич незаметно, как ему казалось, посмотрел на красивые, с большим синим циферблатом, часы — престижные «Секонда де Люкс», экспортный вариант «Полета».

— Ну, если больше нет вопросов… Тогда за работу, товарищи! За работу!

Чуть задержавшись, начальник неожиданно остановил Алтуфьева в дверях:

— Товарищ Алтуфьев… Владимир Андреевич! Зайди-ка ко мне в кабинет.

Он любил так… на «ты». Далеко не ко всем! Уваженье выказывал, как бы особо к себе приближал.

Только толку от барской ласки!

Алтуфьев вошел в начальственный кабинет сразу за шефом. После проведенного недавно ремонта ничего тут не изменилось. Буковые шпалеры на стенах, богемского хрусталя люстра, румынская мебель. В углу — цветной телевизор «Рубин–401» стоимостью в одну тысячу рублей. В простенке в строгой черной раме портрет Леонида Ильича.

— Садись!

Усевшись сам, Христофоров жестом указал на стул и побарабанил по столу пальцами:

— Гляжу, дело возбудил, Владимир Андреевич! По сто третьей, хм… Не поторопился? Что, подозреваемый есть?

— В том-то и дело, что есть, Аркадий Тимофеевич!

— А-а-а… — прикрыв глаза, блаженно потянулся начальник. — Так это ж совсем другой коленкор! Коли уж есть… Ну, ну! Не тяни, рассказывай! Вводи, так сказать, в курс дела.

Кратко изложив ситуацию, Владимир Андреевич сложил руки на коленях и приготовился выслушивать мудрые указания начальства…

— В Москву с дружеским визитом прибыл президент и премьер-министр Объединенной Арабской Республики Гамаль Абдель Насер…

Встав, Женя выключила радио. Сегодня надо было доделать все дела: перебрать оставшиеся папки и напечатать запросы в Таллин.

Правда, мысли всё в голову лезли какие-то нехорошие. По дороге, в автобусе, взахлеб обсуждали какое-то жуткое убийство, случившееся совсем недалеко, в Лерничах. Убили какого-то городского, приезжего, а кто и за что — тут версии разнились. То ли что-то не поделили с местными, то ли из ревности, а скорее всего — по пьянке, в этом сходились все. Потому как убили во время танцев, у клуба, — ясно, пьяные все.

Нехорошая была новость, недобрая. Как и то убийство на заводской базе. Чем дольше Колесникова разбиралась в этом деле, тем больше недоумевала. Слишком уж много там было загадок! И пожалуй, самая главная: кто был тот рыбак, что сообщил проходившему мимо случайному пареньку о какой-то девушке, которая кого-то там ждет? Еще и попросил сказать об этом парням, буфетчику… Почему сам не передал? И была ли вообще эта загадочная девушка? Эля клянется, что ее там не было. А тогда кто? У погибшего комсорга Валикова могла быть не одна добрая знакомая! Насколько поняла Евгения, женщин он не чурался, как и они его. Правда, Эльвира утверждала обратное. Ну, так если была влюблена… Эля, Юля… как-то так… Так надо поискать. И того рыбачка, и эту самую Юлю или Элю. Может, просто похожее имя? Кроме имени, о девушке ничего не известно. Вот уж поистине «шерше ля фам» — «ищите женщину»!

Где она вообще могла ждать? И почему не пришла сама? А-а-а! Наверное, опасалась нарваться на соперницу, ту же Эльвиру. Знала, что та из Озерска, но не знала, что на базе ее в тот момент не было. Может, они даже на одном автобусе в Озерск и приехали? На рейсовом.

Да уж, девушка — это самое трудное… Поди найди… Эля, Юля? Как там у Мари Лафоре? «Ребекка́, Наташа́… э муа!»

Девушка… Надо все же еще раз поговорить с Элей, может, припомнит кого-нибудь? В конце концов, она же ведь и просила во всем разобраться! И этот рыбачок, о котором вообще практически ничего не известно. Что там рассказывал Сережа Рябинин, юный пионер и фотограф? Немолодой, среднего роста… сапоги, брезентовый плащ… Плащ! В жару! Еще и поднятый воротник и на самые глаза панамка. Сережка говорил: лица толком не разглядеть. Что же, рыбачок так специально оделся, чтоб не узнали? Или просто от возможного дождя и комаров плащ надел? Да уж, чего-чего, а комаров там хватает!

Что еще? Спиннинг… синяя сверкающая блесна… Ну, это не приметы. Такие у любого рыбака имеются.

Судя по всему, не очень-то пионер и присматривался. Вот если бы у того был фотоаппарат, так, верно, Сережка бы марку назвал сходу. А так парень-то не рыбак. Это рыбак рыбака видит издалека.

Рыбак… Рыбаки… Что же, больше никто в тот день не рыбачил? Да не может такого быть. Впрочем, там, где юный фотограф встретил подозрительного рыбачка, особо-то никогда и не клевало. Ага! Значит, рыбачок не местный. И не Сережа его встретил, а тот пионера окликнул, чтоб кого-то позвал.

Сережа фотографировал природу. Может, и тот рыбачок случайно в угол кадра попал? Или еще кто-то? Эх, надо было спросить… А впрочем, можно и сегодня вечером. Только вот не забыть бы!

— Женечка, здравствуй!

В кабинет вошла Марта Яновна. Как всегда, красивая и элегантная, в светлом летнем костюме: юбка, блузка, жилет. Правда, лицо у нее было несколько расстроенное, что ли…

— Марта Яновна, я вот тут запросы…

— Да-да, запросы… Давай гляну, подпишу.

— Как ваш сынишка? Поправился? — поинтересовалась Женечка.

— Сынишка-то — да, поправился. Сегодня на прием, так что я только с утра здесь… — Усевшись за стол, начальница раскрыла папку и, покусав губу, понизила голос: — Сотрудник у нас погиб.

Практикантка кивнула:

— Да, я слышала уже. Еще в автобусе.

— В автобусе?

— Да. Он же в наших местах погиб, в Лерничах.

— А, понятно… — Вздохнув, Марта Яновна покачала головой. — В финансовом отделе работал. Галанин Валерий, ведущий экономист. Особо-то я его не знала. Ну, по работе только хорошие отзывы. Впрочем, что уж теперь? Вот…

Вытащив из сумочки кошелек, начальница положила на стол рублевую купюру:

— После обеда из профкома придут… На венок… Да и в отделе кадров знают уже. Похороны организовывают… Эх, вот ведь — судьба! Ну-у ладно, давай к нашим делам…

Марта Яновна углубилась в изучение бумаг из папки, потом резко подняла глаза:

— Я вот думаю, как бы не пришлось в Таллин ехать. Звонила туда — безрезультатно. Так и запросы наши замылят…

— В Таллин? — моргнув, заинтересованно переспросила Колесникова. — Если что — я могу.

— Правда?

— Ну да! Я там была уже, все знаю…

Марта Яновна всплеснула руками и неожиданно улыбнулась:

— Вот и славненько! Если уж придется, так я тебе все конкретненько объясню. А пока давай-ка чайку. У меня пирожные.

— Хороший был человек, — утирая платком скупую слезу, вздохнула Глафира Степановна, начальник финансового отдела. — И специалист отменный. Все его уважали… Правда, девочки?

«Девочки»-бухгалтеры — Раиса и Эльвира — дружно кивнули. У обеих глаза тоже были на мокром месте.

— Слова грубого никогда никому не сказал. Ну да, одевался, я бы сказала, экстравагантно и в чем-то даже вызывающе. — Начальница одернула бесформенный темный пиджак и поджала тонкие губы. Крепко сбитая, с грубыми чертами лица и черными, с заметной проседью кудрями, Глафира Степановна словно бы всем своим видом показывала: женщина она строгая, не забалуешь. Такой и была.

— А что значит — вызывающе? — отрываясь от протокола, уточнил Алтуфьев.

— Ну, модно просто, — подала голос Эльвира. — Батник, джинсы, водолазка, рубашки нейлоновые — шик!

— Вот-вот. — Начальница недобро прищурилась.

— Та-ак, — задумался следователь. — А откуда сие добро бралось?

— Так, доставал где-то. — Второй бухгалтер, румяная большегрудая Раиса Краюшкина, тоже решила добавить кое-что. — Он и на машину записался! В очередь встал на «Москвича».

— На «Москвича-а-а»?

— Сам как-то похвастал, — заулыбалась Краюшкина. — Мол, вот! Знай наших…

— Откуда только деньги? — Снова поджав губы, начальница осуждающе покачала головой.

— А действительно, откуда? — тут же насторожился следователь. — Глафира Степановна, а сколько он у вас получал?

— Оклад сто двадцать плюс премии. Там всякий раз по-разному, девочки знают… Но больше ста пятидесяти не выходило!

— «Москвич»… — Алтуфьев прикрыл глаза. — Где-то четыре с половиной. Ижевский вариант подешевле, но ненамного…

— Он сказал, если денег не хватит — займет, — пояснила Раиса. — Ну, кредит возьмет, да и так есть, у кого деньги можно занять. Очень машину хотел!

— Это да, — покивала начальница. — Уже и учиться пошел. На эти, на курсы… как их…

— Автолюбителей!

— Любителей, да.

Владимир Андреевич вдруг прищурился, вытащил сигаретку, понюхал и снова убрал:

— А скажите-ка, как он насчет женского полу?

— Ну-у… — девушки переглянулись.

— Не знаю, где как, а у меня в отделе никаких глупостей себе не позволял! — безапелляционно заявила Глафира Степановна.

— Да спокойно он к женщинам относился, — вдруг протянула Эльвира. — Один раз меня в кино позвал. Так я отказала. Сказала, что у меня уже… ну, есть… Так он отстал сразу.

— А чем он увлекался? — вдруг спросил Алтуфьев. — Кроме автолюбительства. Некоторые, знаете, книги собирают или еще что.

— Да вроде бы ничего такого. Вот автомашины — да.

— А постоянной женщины…

Раечка развела руками:

— Ну, тут мы не знаем. В этом смысле он очень скрытный был. Песню все напевал: «Первым делом, первым делом самолеты, ну а девушки — а девушки потом».

— На машину, значит, намекал…

— Ну да, наверное… Говорю ж, скрытный.

— А я бы сказала — порядочный, — тихо промолвила Эля. — Сдержанный, да. Но мог и вспылить. Особенно не любил, когда кто-то что-то обещал — и не сделал.

— Ну, этого никто не любит.

Окончив допрос, вернее сказать, пока еще беседу, Алтуфьев покинул финотдел и направился в юридический — за женой.

— О! Чай пьете? С пирожными? Здравствуйте, Женя!

— Ой… Здравствуйте, Владимир Андреевич!

— Ну так мне-то нальете?

Фыркнув, Марта Яновна вытащила из шкафчика чашку…

— А пирожное, извини, мужчинам не положено!

— Это почему ж не положено?

— Да потому, что у нас их всего два! Пирожных, не мужчин.

— Ну-у, дамы, не очень-то я и хотел!

Попив чаю, что называется, «голью», Алтуфьев поднялся со стула:

— Загляну в отдел кадров — и снова сюда. Марта, будь готова…

— Я как пионер! — засмеялась супруга.

Выйдя на лестницу, Владимир Андреевич поднялся на третий этаж и толкнул дверь отдела кадров…

— Товарищ следователь! — робко произнесли сзади.

Алтуфьев удивленно оглянулся:

— Эльвира? Что-то хотели сказать?

— Хотела. — Почему-то покраснев, девушка облизала губы. — Я… я догадываюсь, откуда у Валеры… У Валерия Иваныча… все эти вещи фирменные. Наверняка через снабженца нашего доставал, через Боба. Он, вообще-то, Володя, но все его зовут Боб. Немолодой уже, но прикинут… Он много чего может достать. Недаром — снабженец! Он и на автомашины записывает. Ну, от профсоюза, на очередь.

— Та-ак… — негромко протянул Владимир Андреевич. — А случайно, не знаете: машина у этого Боба есть?

— Есть. Я как-то видела.

— Марка?

— Да я не разбираюсь. Кажется, «Москвич». Новая такая, красивая… светло-голубая.

Убитый экономист Валерий Галанин проживал почти на самой окраине Тянска, у леса, в тесной однокомнатной квартирке на первом этаже неказистой «хрущевской» пятиэтажки. Квартира эта, как пояснили в отделе кадров, досталась Валерию по наследству от умершей не так давно матери, так что на заводскую очередь Галанина не ставили — прописка имелась. Тем более жил он один и платил налог за бездетность. Какое тут «улучшение жилищно-бытовых условий»? Вот кабы женился да деток завел — тогда другое дело…

Последнее пояснили Алтуфьеву бабушки у подъезда. Они же и поведали насчет женщин:

— Таскал, таскал девок-то Валера! Дак, парень-то молодой… Не постоянных, таких, чтоб приличных, не было. Катька-шалава разве? Эта частенько наведывалась… Так на то она и шалава! Последний раз была — под глазом синяк. Угостил кто-то, выпросила.

— Та-ак… — Поблагодарив старушек, Алтуфьев обернулся к участковому — старому раздобревшему капитану с седоватыми усиками щеточкой.

— Ревкина Екатерина Петровна, — тут же пояснил капитан. — Та еще, прости господи… Короче, до мужского пола охочая.

— Ясно. Ладно, вызовите ее ко мне. Так! Девушки, идемте!

Дожидавшиеся невдалеке Женечка с Эльвирой дружно кивнули. Владимир Андреевич не очень-то хотел брать в понятые местных — будут потом болтать, — потому и прихватил девчонок, лично отпросив с работы раньше на пару часов.

На углу виднелся голубой милицейский «газик», где дожидались сотрудники местного РОВД: эксперт-криминалист и оперуполномоченный. Впрочем, последний уже усвистал опрашивать соседей.

— Слесарь? — позвав понятных, обернулся следователь.

— Вон, идет. — Указав, участковый замахал рукою. — Митрич! Митрич! Скорее уже давай.

— Да иду, иду… Ох, квасу попить не дадут.

Судя по запаху, тут пахло не квасом, а жутким самогонным перегаром и утрешней кружкой пива сверху, быть может, даже и не одной.

Однако дело свое работник ЖЭКа знал и замок вскрыл на раз. Еще и, плечами пожав, хвастливо сказал:

— Да что тут и возиться-то?

Да, похоже, замок отмычками не вскрывали… Так зачем, если убийца забрал ключ?

Типовой замок, типовая квартира. Типовая мебель. Старенькая, видно, еще родительская.

— Так он тут с детства жил? — уточнил Алтуфьев.

Участковый покивал:

— С детства. А потом — в общежитии, в Ленинграде, когда в институте учился.

Из нового, пожалуй, радиола. Тут же, рядом, в тумбочке — пластинки. Всюду относительный порядок. Разве что на кухне вечный холостяцкий бардак. Немытая посуда, чашки с отбитыми ручками, валяющиеся на полу вилки…

— Владимир Андреевич, а в шифоньере явно кто-то пошарил! Эвон, дверца заперта была, — указал эксперт, усатый парень лет двадцати пяти, одетый в китель с погонами старшего лейтенанта. — Замок сковырнули. Похоже, отверткой. Вон валяется! Сейчас я ее порошочком…

Между тем следователь осторожно отворил шкаф… Тоже ничего необычного. Белье, костюмы…

— Хорошее белье, индийское, — заглянув, улыбнулся капитан. — Эвон, два комплекта где-то отхватил. А тахта старым застлана! Новое, верно, берег на свадьбу. Мы так дочке — так же бережем.

— Может быть, может быть… Алексей! Что там с отверткой? Есть пальчики?

— Увы. — Обернувшись, эксперт развел руками. — Похоже, в перчатках был. Сейчас еще в шифоньере гляну.

— Ну, там, верно, хозяйские.

Дождавшись, когда криминалист отработает, Владимир Андреевич взял с полки бумаги: документы на квартиру, сберегательную книжку…

— Двести семь рублей… Гм… негусто… Хм… Красивая какая папка! А, девушки? Явно импортная. И почему-то пустая… Евгения, вы что там углядели?

— Пластинки можно посмотреть?

— Так Алексей их уже… Ну давай, смотри… Про радиолу что скажешь? Телевизор вон, старый, «Темп». Надежный, но уж лет десять ему. А радиола новая, дорогая… И дизайн — экий кубик! «Се-ре-на-да»…

— «Серенада», — задумчиво кивнула Женя. — Новая, но недорогая. Сорок восемь рублей, в любом универмаге.

Ну ей ли было не знать! Захаживала, бывало, в радиоотделы, приценивалась. Ну, не к «Серенаде», конечно. На трех-то лампах. Какое там качество? Впрочем, подавляющее большинство населения завзятыми меломанами, в отличие от Женечки, не являлось. Людям было все равно, на чем слушать их хрипатые, запиленные почти до дыр пластинки. А тут еще и радио. Правда, звук…

— Сорок восемь? Всего-то! — изумился Алтуфьев. — Нда-а… Небогато товарищ экономист жил.

— Радиола — сорок восемь… А вот эта пластиночка… — Женька вытащила диск. — «Битлы», «Эбби роуд»[15]. На черном рынке рублей пятьдесят стоит, если не больше! Ну и вот… «Холлиз»[16] — чуть подешевле…

— Пятьдесят рублей! За пластинку? — Участковый округлил глаза. — И что, берут?

— Еще как! В больших городах, правда. В Ленинграде, в Таллине, в Риге.

— И еще он машину собрался покупать, — ни к кому не обращаясь, задумчиво протянул следователь. — Значит, в последнее время появились денежки… Откуда? Наследство безвременно почившей прабабушки? Хм…

Между тем обыск продолжался, правда, больше ничего интересного не нашли, разве что детские спортивные кубки и грамоты. Впрочем, их искать не надо было: стояли на видном месте, в шифоньере, где обыватели обычно держали сервизы, используемые пару раз в год — для пускания пыли в глаза редким гостям.

— Третье место среди юношей… Турнир по боксу, ого! — Прочитав, участковый покачал головой. — Правда, похоже, товарищ бокс давно бросил. Ни перчаток, ни новых грамот. Однако навалять кому-нибудь мог запросто!

А вот это — точно. Владимир Андреевич усмехнулся. Навалял уже Бобу. Точнее — Бобрикову Владимиру Сергеевичу, главному специалисту отдела снабжения… ну и в профкоме он тоже заседал…

— Женя, вы что на часы смотрите? — вдруг обернулся Алтуфьев. — Опаздываете куда?

— Да мы на автобус хотели… пораньше… Там, знаете, «Икарус» или такой большой «ЗиЛ».

— Так идите уже. — Следователь махнул рукой. — Мы уж тут закончили…

— Не знаю я никакого Галанина! — Задержанный Бобриков развалился на стуле.

Лет за сорок, среднего роста. Лицо овальное, нос длинный, волосы редкие, длинноватые, тщательно зачесанные на явственно намечавшуюся проплешину.

Одет как пижон. Кримпленовый светло-серый костюм, бежевая рубашка, яркий — явно импортный — галстук, обручальное кольцо, еще и золотой перстень-печатка… и лаковые туфли, кажется, чешские или югославские. Прикинутый!

— Как это не знаете, Владимир Сергеевич? — Встав, Алтуфьев задернул занавеску — от солнца.

Несмотря на открытое окно, в кабинете нынче было жарковато…

— Как это — не знаете? Свидетели вас и на заводе вместе видели… И в Лерничах…

— В каких еще Лерничах? — Бобриков явно задергался, темные, глубоко посаженные глаза его забегали, словно букашки.

— Ох, напрасно вы так… — прищурился следователь. — И то, что Галанина убили в Лерничах, вы тоже не знаете? Позвольте не поверить! Весь завод только об этом и говорит. Неужели не слышали?

— Ну, слышал. — Задержанный поморщился, скосив глаза на стоявший на сейфе графин. — Слышал, но внимания особого не обратил. Этот Галанин мне ни сват ни брат. Вообще никто!

— Так вы настаиваете, что не были с ним знакомы?

— Ну, был, — неохотно признал Бобриков. — Но так, шапочно. Потому и сказал, что практически его не знал.

Скользкий тип. С таким или возиться, или нахрапом — так тоже случается иногда…

— Так что по Лерничам? Были там в субботу?

— Нет! Ни в субботу, ни вообще. — Вытащив носовой платок, Боб промокнул вспотевший лоб. — Да сами посудите: что мне там делать, в этих, как их… Мерничах?

— Лерничах.

— Пусть так… Нет у меня там никого — ни родственников, ни друзей.

— Значит, в субботу там не были?

— Нет! Вот и супруга моя подтвердит. Она в Торге ревизором работает.

— Спросим.

— Товарищ следователь, — подозреваемый ослабил узел галстука, — а можно попить?

— Да, пожалуйста! — Поднявшись, Владимир Андреевич лично налил из графина воды в граненый стакан. — Пейте… Значит, в Лерничах вы с Галаниным не ссорились и не дрались?

— Нет же! Нет! — Вскочив, Бобриков едва не поперхнулся.

— Спокойней! — предупредил следователь. — А как вы объясните, что вас там видели? У клуба… И машину вашу, кстати, тоже.

— Обознались! — Задержанный овладел собой на удивление быстро. — И мало ли похожих машин? У меня ж четыреста восьмой — таких до черта. Да и с четыреста двенадцатым запросто могли спутать — они ж похожи, как близнецы-братья.

— Вижу, Владимир Сергеевич, что пока доверительного разговора у нас не выходит, — покачал головою Алтуфьев.

— А с чего мне вам доверять? — снова дернулся Бобриков. — Вы на меня, вон, убийство вешаете! Прямо смешно! И вообще, мне адвокат положен.

— Положен — будет. — Следователь развел руками. — А пока что вынужден вас задержать!

— Что? Что? Что вы такое говорите? — непритворно ахнул задержанный. — Вы меня арестовываете?

— Пока задерживаю… Здесь вот распишитесь!

— Я? Нет, не буду! — Откинувшись на спинку стула, Бобриков демонстративно сложил на груди руки. — На тюрьму себя подписать? Я сам себе не враг!

— Да бросьте вы… Эта просто формальность. Однако не хотите — не надо… — спрятал усмешку Алтуфьев. — Я просто позову понятых. Кстати, вашими знакомыми могут оказаться. Город у нас небольшой.

— Хорошо. — Бобриков махнул рукой. — Формальность так формальность. Но учтите: без адвоката я вам больше ничего не скажу.

Такой вот попался тип. Дерганый, но упертый. Что ж, и не такие раскалывались. Вот и этот долго не выдержит — поплывет. Слишком уж нервный. Ишь ты — адвоката ему! Напугал ежа…

Дождавшись конвоя из КПЗ, Владимир Андреевич передал им клиента и вновь занялся делом, внимательно перечитав протокол обыска. Черт! Евгения-то забыла в конце расписаться. Ничего, дело поправимое. Завтра можно через Марту вызвать или заехать самому.

Подумав, Алтуфьев все же решил произвести обыск еще и на квартире задержанного — мало ли там что? Тем более снабженец… Вдруг появится еще кое-что для давления? Ничем пренебрегать нельзя, дело-то громкое — убийство!

Бобриков вместе с супругой, Викторией Викторовной, ревизором Горторга, проживал на третьем этаже недавно построенной пятиэтажки, в большой трехкомнатной квартире. Каким образом бездетная семья получила трехкомнатную — вопрос пока оставался открытым.

— Моя супруга — инвалид, — предчувствуя вопросы, сразу же пояснил прихваченный на обыск хозяин. — И еще с нами бабушка жила… супруги… умерла уже…

Супруга, кстати, при обыске не присутствовала, как пояснил задержанный, находилась в служебной командировке.

— Товарищи понятые, проходите! Вот здесь пока, в коридорчике, посидите… Товарищ следователь, я понятых привел!

— Уже? Молодец! Что ж, начнем, пожалуй…

Участковый — чернявый, с аккуратными усиками парень с новенькими лейтенантскими погонами на кителе — вдруг показался Алтуфьеву знакомым, где-то Владимир Андреевич его уже видел, вот только никак не мог вспомнить где… Да и некогда сейчас было вспоминать.

Нужен ли был в этом деле обыск? Алтуфьев посчитал, что нужен. О подозреваемом следователь должен знать как можно больше! Надо же прояснить мотив преступления. Может быть, и ревность, а вдруг и какая иная причина найдется? Или — улика. Скорее всего, именно Боб побывал на квартире убитого и что-то оттуда забрал… Какие-то документы? Какие? Может, и впрямь не в ревности дело? Может, причина убийства куда как существенней?

Бело-синий кафель на кухне, гарнитур…

— Владимир Сергеевич. Чьего производства?

— Югославия. — Бобриков хвастливо поджал губы. — А кафель — ГДР!

— Упакованная квартирка! — присвистнул участковый.

Ну еще бы… Модерновый телевизор «Рубин» на тонких ножках, переносной магнитофон «Орбита», дорогущая стереорадиола «Ригонда» с двумя выносными колонками, ну и на подоконнике — радиоприемник «Соната», тоже не из дешевых — семьдесят три рубля!

Пестрый ковер на стене, диван, пара кресел, шкаф… В шифоньере — сервиз…

— Фаянсовый! Двенадцать персон!

Пришлось пересмотреть каждую чашку, соусники, даже в супницу заглянуть…

— Да вы, товарищи, скажите, что ищете-то? — откровенно веселился Боб. — Может, чем смогу помочь? А то разворошили тут все. Супруга ворчать будет.

— Ну, пожалуй, все. — Алтуфьев оторвался от протокола. — Лейтенант, вы как там сейчас пишетесь? По-новому — «инспектора» или все еще по-старому — «уполномоченные»?

— Да кто как, — махнул рукой участковый. — Хоть так, хоть эдак. Пока не цеплялись… Товарищ следователь… — Сорокин понизил голос. — У него ж машина есть. Значит, должен быть и гараж!

— Молодец, лейтенант! А ну-ка, выспроси.

Гараж оказался неподалеку, через двор! Ну да, жена же — инвалид, наверное, поэтому…

Добротный, кирпичный, с обитыми железом воротами, он выглядел как небольшая средневековая крепость, обиталище какого-нибудь барона или герцога. Полки со стеклянными банками огурцов и всего прочего дачного, добротный верстак с тумбою и тисками…

Участковый выдвинул ящик:

— Недурственный инструмент! Чистенькое такое все… Вы что же, товарищ, машину-то не ремонтируете?

— Да не нуждалась пока! — хмыкнул Боб. — А вообще-то у меня знакомый механик есть. У меня вообще о-очень много знакомых. В самых разных сферах! — Последняя фраза была произнесена со значением и явно предназначалась не в меру ретивому следователю. — Да, вы про адвоката не забыли?

— Не забыли. — Владимир Андреевич кивнул. — Сегодня уже будет вам адвокат. Товарищ Крестовский, из горколлегии. Как вы и просили.

— О, Борис Арнольдович, несмотря на свой возраст, милейший человек! — прикрыл глаза Бобриков, тонкие губы его изогнулись в усмешке.

Слишком уверенно себя ведет! Уверенно и нагло… Не там ищем? Или… или все-таки…

— Товарищ следователь! — вскрикнул вдруг участковый инспектор, или пока что уполномоченный. Нет, все же, пожалуй, инспектор. Согласно постановлению.

— Товарищ следователь! Гляньте-ка!

Лейтенант кивнул на последний ящик…

— Оп-па! — усмехнулся Владимир Андреевич. — Товарищи понятые…

В ящике, среди прочих инструментов, поблескивала самодельная финка с наборной плексигласовой ручкой!

— Даже и кровь не совсем замыта.

Оттолкнув участкового, Бобриков бросился было к дверям. Да куда там! Догнали, усадили на пол.

— Это не мое-о-о! — подняв голову, горестно завыл задержанный. — Не мое же-е…

В заводской столовой Колесникову перехватил какой-то круглолицый пузатенький мужичок в спецовке и кепочке.

— Вы Женя? Это… практикантка из юридического?

— Ну-у да…

Девушка несколько удивилась: что нужно этому товарищу?

— Я Прошников, это… грузчиков наших бригадир, — поспешно представился тот. — Вы ж это… из Озерска, да?

— Из Озерска, а что? — Женечка была заинтригована.

— Да работник у нас пропал, из бригады, — зачем-то сообщил бригадир. — Это… земляк ваш, из Озерска. Курицын, Федор. Может, знаете?

Евгения повела плечом:

— Ну знаю, конечно. Но так, не особо. А что?

— Второй день на работе нет! — сняв кепку, засопел Прошников. — А это… ежели считать, что и в воскресенье должен был на отработку выйти, — то третий!

— Так запил, может быть?

— Может, и запил… но это… Мне бы знать бы… Девушка, миленькая, вы не могли это… у себя там поспрошать? — Бригадир вдруг взмолился: — А то у нас это… вся бригада без премии. Коли забухал — так я лично… А вдруг это… приболел? Он же это… такой… больничный может и не взять — позабудет. Я уж и Элю просил из бухгалтерии.

— Ну, спрошу, конечно, — покивала Женя. — Даже могу участковому по телефону позвонить, узнать.

— Ой! — Прошников вдруг осекся. — Может, это… не надо пока участковому?

— Ну, не надо так не надо. Вечером соседей спрошу.

— Вот спасибо! Спасибо большущее, миленькая…

— Да пока еще не за что.

Марта Яновна все так же продолжала заниматься тем непонятным делом о комплектующих, зачем-то поставляемых в Таллинский морской порт.

— Вообще все запутано! — едва Женя вошла, со вздохом пожаловалась начальница. — Вот они в Тольятти поставляют… в Саранск — смежникам, в Ленинград… Представляешь? В Ленинград — через Таллин? Прямо шесть — кругом четыре. Ну, можно, конечно… Я вот думаю: не специально ли кто-то удлиняет дорожное плечо? Это сколько бензина списать можно…

— Так, может, заявить?

— Рано! Сама еще толком не поняла, что к чему. Пойду завтра к снабженцам и в транспортный… Пускай пояснят! Уф…

Встав, женщина потянулась и распахнула окно:

— Ну и жарища сегодня!

В модной бело-зеленой блузке и короткой — на грани — юбочке, Марта походила сейчас на школьницу, чем-то озабоченного подростка. И вот так же, совсем по-детски, вдруг надула губы:

— Муж должен позвонить, заехать. Я без обеда сегодня: Артурчика из яслей забрать. У них воды сегодня после обеда не будет… Да, Женя! Тебя Прошников, грузчиков бригадир, нашел?

— Нашел, — кивнула девушка. — Вот только что в столовке… Про Тю… Про парня одного спрашивал из Озерска, не знаю ли, куда пропал. Кстати, я позвоню?

— Звони, конечно… Только…

— Я понимаю, я быстро. Только спрошу.

Женечка все же решила позвонить Дорожкину, узнать про пропавшего Тюлю. Запил? Заболел? Или просто на работу неохота стало? Кому и знать, как не участковому? А то потом вечером неохота куда-то идти… Да и вообще — вполне можно забыть. Тем более сегодня по телевизору фильм хороший — «Адъютант Его превосходительства». Почти про любовь.

Женечка едва набрала номер телефона, как в кабинет, постучав и не дожидаясь ответа, вошел Владимир Андреевич Алтуфьев собственною персоной. Весь из себя: узкие темно-синие брюки, белая летняя рубашка с коротким рукавом, тонкий темно-синий галстук.

— Добрый всем день! Марта, готова? Евгения, вы мне тоже нужны. Забыл вам в протоколе расписаться дать… Вот… Здесь… Ага…

— Участковый инспектор Дорожкин, слушаю! — раздался в рубке голос. — Эй, эй, говорите же!

— Игорь, привет! — расписавшись, поспешно поздоровалась Колесникова. — Это я, Женя… Как это — какая? А, узнал наконец… Слушай, я по делу… Есть такой Курицын, Тюля… Ну, верно, твой элемент… Да, да, со Школьной… Можешь узнать: запил или что? Бригадир волнуется. На работу не приехал! Второй день уж… Вот спасибо! А я вечерком забегу… Что? Старый замок у вас? Какой еще замок? Ах, вино… Под «Адъютанта»… Слушай, Игорь… Забыла сказать… Я сама-то Тюлю… ну, Курицына, в автобусе перед выходными видела. Ехали вместе в Озерск. Так, гад, так чесночиной дышал! До сих пор содрогаюсь… Что-что?

— Женя, про чеснок повторите-ка поподробней! — Уже уходя, Владимир Андреевич обернулся в дверях. — От кого это так разило?

— Ой… — девушка оторвалась от телефонной трубки, — вот только что то же самое меня Игорь Дорожкин спрашивал. Ну, участковый…

Ближе к вечеру Алтуфьева вызвал к себе начальник.

— Злой, — еще в приемной шепотом сообщила секретарь. — Этот у него еще… адвокат. Старенький.

Как раз в это время адвокат и вышел — старый, въедливый крючкотвор Крестовский, чем-то похожий на судмедэксперта Андрея Варфоломеича, только тот был куда как добрее.

— Здравствуйте, Борис Арнольдович, — пропуская старичка, приветливо кивнул следователь. — К Бобрикову?

— К нему, к нему. — Крестовский натянул на лицо улыбку. Дорогой пиджак из синего бостона, светлые габардиновые брюки. Не очень модно, но добротно, практично, выгодно. — Я вот с вашим начальством уже… Не торопитесь ли вы с арестом, Владимир Андреевич?

— Так с арестом я еще и не выходил, — согнав усмешку, светски промолвил следователь. — Так… задержал пока.

В руках Алтуфьев держал небольшой бумажный пакетик.

— Так и не торопитесь, Владимир Андреевич! Очень вам советую: не торопитесь.

Сказал и ухмыльнулся. Недобро так, себе на уме. Ну так адвокат же!

Хмыкнув, Алтуфьев толкнул дверь:

— Вызывали, Аркадий Тимофеевич?

— Вызывал, вызывал…

Шеф глянул на следователя с прищуром. Не с ленинским — добрым, а с таким же иронично-нехорошим, неискренним, как давешняя фальшивая улыбка на устах адвоката Крестовского.

— Что там опять у тебя с подозреваемым?

— С Бобриковым?

— С ним, с ним. — Христофоров наливался гневом. Точнее сказать, он был уже им налит до самых краев! Судя по синей прокурорской форме, начальник только что вернулся из райкома (куда только в форме и ездил), где наверняка получил нагоняй, а заодно и ценные указания.

Районным комитетом партии нынче заправлял товарищ Венедский Вилен Иннокентьевич, ранее почти никому не известный партийный чиновник-бюрократ, назначенный сверху. Больше всего он боялся высокого обкомовского начальства и, в отличие от прежнего первого секретаря, фронтовика-правдоруба Левкина, жил и действовал с оглядкой, по принципу «а как бы чего не вышло». Сутулый рафинированный интеллигент в старомодных роговых очках и строгом темно-сером костюме, выходец из влиятельной «старобольшевистской» семьи, некогда пострадавшей от репрессий.

По новому месту работы Вилен Иннокентьевич ни с кем близко не сошелся, жил тихо, с семьей, умело пропихивая своих людей на все ключевые посты в городе. Вот и районным прокурором Венедский сделал своего протеже Аркадия Тимофеевича Христофорова, бывшего главу местного отдела МООП, едва не уволенного все тем же Левкиным за «головотяпство и разгильдяйство». Кстати, и сам-то Алтуфьев, будучи зампрокурора, тогда за Христофорова заступался. Верно, на свою голову! Хотя Владимир Андреевич никогда не тяготел к административно-командным должностям. Что там хорошего-то? Перед райкомом стелиться да дрожать как осиновый лист при любой проверке?

Про Венедского, кстати, ходили слухи, что он не такой уж сухарь, каким казался. Поговаривали, что Вилену Иннокентьевичу не чужда музыка и он даже увлекается джазом… Как и председатель Совета министров Алексей Николаевич Косыгин. А вдруг они на почве джаза и спелись? Недаром же Христофоров как-то еще в прошлом году подарил Первому импортную пластинку Луи Армстронга — «Хелло, Долли!». Ох не зря… Аркадий Тимофеевич ничего зря не делал — все для карьеры. Естественно, для собственной. Впрочем, ни к Алтуфьеву, ни даже к Пенкину особо не цеплялся. Понимал: кто-то же и работать должен.

Сразу же после вступления в должность товарищ Христофоров сделал в своем кабинете очень недешевый ремонт. На стены поставили буковые шпалеры, повесили новую люстру и заменили старую советскую мебель на румынскую. Еще был куплен новенький цветной телевизор «Рубин–401» стоимостью в одну тысячу рублей. От прежнего начальника остался лишь портрет Леонида Ильича в строгой черной раме да стол из прежних, еще царских времен — антикварный.

— Так что с Бобриковым? — Поиграв желваками, прокурор вскинул глаза. — Улики против него имеются?

— Да есть, — ухмыльнулся Алтуфьев. — Хотя он все отрицает.

— Так коли есть — говори! — Шеф раздраженно пристукнул ладонью по столу. — Не тяни кота за хвост. Вот откуда у тебя такая дурацкая привычка?

— Хорошо…

Владимир Андреевич покладисто кивнул и уже собрался докладывать, но Христофоров его тут же перебил:

— Так, обождите… — Начальник снял трубку внутренней связи. — Нина! Щербакина мне, живо!

Заместитель прокурора Щербакин явился через пару минут. Словно бы специально поджидал, околачивался в коридоре.

— Товарищ районный прокурор, можно?

Коренастый, с круглым лицом и большими залысинами, в новеньком синем мундире с петлицами юриста первого класса — один просвет и четыре маленькие звездочки, — Щербакин с подобострастным видом застыл в дверях.

— Ага… Владислав Алексеевич, заходите, присаживайтесь. Вы как раз вовремя. — Указав вошедшему на стул, прокурор перевел взгляд на Алтуфьева: — А вот теперь, Владимир Андреевич, рассказывайте! Интересно будет послушать.

Еще раз кивнув, Владимир Андреевич кратко пересказал содержание допросов свидетелей…

— Угу, — выслушав, скептически хмыкнул начальник. — Значит, прямых свидетелей нет. А что с уликами?

— Да вот… — Владимир Андреевич развернул принесенный с собой сверток.

— Что это? Финка? — дернулся прокурор.

Алтуфьев повел плечом:

— Орудие убийства, я полагаю. Кровь не до конца замыли. Завтра отправлю на экспертизу. Думаю, группа крови совпадет с группой крови убитого. Нашли в гараже Бобрикова!

— Нда-а… — протянул Христофоров. — И зачем Бобрикову финка? Если он убийца — так выкинул бы куда подальше, от греха!

— Так он не убийца. — Следователь дернул шеей. — Вернее, убийца, но конъюнктурный. Не хотел убивать, просто так вышло… А финку взял с собой из страха. Знал, что Галанин — бывший боксер… Мы еще носовой платок изъяли. Тоже в крови. Но там, думаю, бобриковская. Нос-то ему Галанин расквасить успел!

— Ладно, Владимир Андреевич, проводи экспертизы. — Глянув на часы, изящные, с синим циферблатом, Христофоров устало махнул рукою.

Ага, перешел на «ты». Хороший признак… Только зачем он Щербакина сюда притащил?

— Проводи, докладывай каждый день… Не мне — Владиславу Алексеевичу! Он у нас остается за прокурора… А я с завтрашнего дня в отпуске! — Тут шеф помрачнел. — Если в исполкоме возражать не станут.

Выйдя из кабинета, Щербакин фамильярно взял Алтуфьева за локоть:

— Владимир Андреевич, пошептаться бы. Давайте ко мне в кабинет…

Алтуфьев лишь молча пожал плечами…

Кабинет зампрокурора, маленький и узкий, чем-то напоминал деревянный школьный пенал, какой — с портретом знаменитого клоуна Олега Попова — имелся у приемной дочки Владимира Андреевича, третьеклассницы Яны.

Портрет В. И. Ленина на стене, на столе — перекидной календарь, в книжном шкафу у стены — кодексы и папки. Все сугубо по-деловому, никаких вольностей.

— Я вот что скажу…

Указав коллеге на стул, Щербакин подошел к окну и вытащил пачку «Казбека». Дешевые — двадцать копеек, — но вполне приличные папиросы.

— Да, курите…

— Спасибо, у меня свои.

Алтуфьев по-прежнему оставался верным «Памиру», который остряки иначе как «Нищий в горах» и не называли. Что и говорить, привычка.

Зампрокурора щелкнул зажигалкой. Оба закурили…

— Так я про подозреваемого, — выпустив дым, продолжил Щербакин. — Мутный он тип, честно сказать. Крученый. В заводском профкоме на «машинах» сидит. В очередь на автомобили записывает. Говорят, и у нашего шефа «Москвич» не так просто взялся… Короче, понял? Ничего, что на «ты»?

— Ничего. Давно пора бы.

— Вот и я говорю! — Зампрокурора явно обрадовался. — А то уж сколько в одном учреждении — а все «выкаем». Непривычно даже… Так вот, за Бобрикова из райкома просили.

Кто бы сомневался! С чего бы Христофоров забегал?

— Просили, но по секрету тебе скажу: не очень. Не сам «первый» и даже не «второй»… — Щербакин стряхнул пепел в дешевую пепельницу. — И все же райком есть райком, сам понимаешь. Надо оказать уважение. Потому… коли улики убойные — так и черт-то с ним, с Бобриковым, я все подпишу, в суд оправим. Но ежели есть сомнения… Ты, Владимир Андреевич, не торопись, я мешать не буду.

Не торопись… Второй человек уже предлагает!

— И это… зла на меня не держи за то, что я твое место занял, — вдруг произнес Владислав Алексеевич. — Получается, вроде бы как подсидел. Но не по своей воле…

«Что ж… Не такой уж и плохой вышел разговор, — возвращаясь к себе в кабинет, на ходу думал Алтуфьев. — В конец концов, отношения с новым замом давно нужно было наладить — так оно для дела лучше, да и вообще». Владимир Андреевич хоть и был принципиален в некоторых вещах, но никогда из себя упертого правдоруба не строил и с ветряными мельницами сражаться не собирался.

Ладно, посмотрим…

И еще — чеснок. Запах от того пропавшего парня. И та девочка ощутила сильный запах чеснока на месте убийства Галанина! Это ж сколько надо чеснока съесть? И где-то совсем рядом прятаться… А где там рядом? Да где угодно — там кругом заросли, будь здоров! Орешник, рябина, ольха… И эта еще, с ягодами… тамянка…

А чесночника надо будет прощупать! Сейчас он запил, скорее всего… Как появится. Местным и поручить, милиции… Кстати, скоро Пенкин из отпуска выйдет… Если что, можно будет следственно-оперативную группу создать. Правда, до этого времени Бобриков наверняка поплывет, расколется, пижон дерганый!

С утра задержанный Бобриков выглядел умиротворенно и вел себя тихо, не дергался и пальцы не гнул. Наверное, потому, что еще вчера вечером успел переговорить с адвокатом. Выработали, так сказать, линию поведения. Что ж, имели право. Правда, Алтуфьев все же вынес постановление об аресте в качестве меры пресечения. Крестовский обещал обжаловать. Вот ведь вредный старик! Хотя это его работа…

На этот раз Боб попросил разрешения закурить, затянулся и наконец-то заговорил. Правда, искоса глянув на адвоката, сразу же предупредил, что никого он не убивал и скрывать ему нечего. А раньше молчал, потому как сильно нервничал — стресс!

— Чего-о? — распахнув окно, фыркнул следователь.

— Слово такое, английское, — тоном вальяжного человека пояснил Борис Арнольдович.

Следователь хохотнул:

— Да знаю я, что такое стресс! Неужто в прокуратуре да в милиции все такие страшные? Честному человеку нас бояться нечего!

Адвокат кашлянул:

— Владимир Андреевич! Попрошу по возможности не оказывать давление на подследственного.

— Да какое давление, что вы! — вытащив сигаретку, отмахнулся Алтуфьев. — Вы еще, Борис Арнольдович, скажете, что я специально ядовитым дымом вас отравлял — «Памир» же! А я люблю. Курю такие с тех пор, как в армии служил.

— Ну-с, давайте перейдем к делу. — Крестовский поморщился и посмотрел на подозреваемого. — Пожалуйста, Владимир, рассказывайте. Все так же подробно, как вчера мне.

Ага… спелись уже… успели…

— Ну так что рассказывать-то? — Стряхнув пепел в пепельницу, Бобриков пожал плечами. — Да, признаю, в Лерничи я ездил. Вместе с Галаниным, на моей машине. Сам же он и позвал.

…Да, с Галаниным мы были знакомы, но близкими друзьями не были. Понимаете, я в профкоме, председатель комиссии… Мы записываем на машины, на очередь. Сейчас — «Москвичи», но скоро и «Жигули» пойдут… Так вот, Галанин очень просил меня его записать — я и записал даже в обход общей очереди. Но все же пришлось его выписать… Знаете, народ стал возмущаться…

Владимир Андреевич не стал перебивать, хотя его очень интересовал этот вот возмущенный «народ». Пусть человек выговорится, если уж начал.

— Ну, мы давно на рыбалку сговаривались, хоть я и не великий рыбак… Но знаете, какая там природа! Истинная Щвейцария! Да и в Беричево меня просили заехать, передать кое-что из дефицитных продуктов… Инженер наш просил, Комельченко, там какие-то родственники у него. Ну, я Галанина до парома подвез — и в Беричево! Договорились, что потом доберусь вечерним паромом и у клуба встретимся. Как раз танцы… Вот… — Немного помолчав, Бобриков тяжко вздохнул. — Встретились…

— А машину вы оставили у парома? — вскинул глаза Алтуфьев.

— Да, у парома. Так Галанин же и посоветовал! Сказал, так удобнее. Ну, чтоб с паромом не связываться — он же по расписанию ходит. А так добраться до машины в любой момент на лодке можно. Да там многие ставят… Я даже знакомое авто углядел — желтый «Москвич». Но он вдалеке стоял, за кустиками… Думал, Женька Злочников, приятель мой, зав сборочным цехом — у него такая лайба, сам помогал покупать. Хотел еще дойти… да потом не до того стало… Правда, может, и не он это был — мало ли похожих машин?

— Так, — покивал следователь. — Давайте, Владимир Сергеевич, ближе к делу! Что там у клуба произошло?

— Так я и говорю! — глянув на адвоката, продолжил подозреваемый. — Он меня там, у клуба, и встретил. На тропинке, ну… Хорошенький же был — выпивши…

— Так. Дальше?

— Ну, я и говорю… Мол, извини, Валера, накладочка вышла. По-честному все хотел! А он завелся! Занервничал, закричал, что так ее ждал… Это он про машину. Ну, я ему обещал в сентябре, а теперь через год только выходило. Вот он и в драку кинулся — нос мне разбил! Он же боксер бывший. Я нож вытащил перочинный швейцарский. Обещал поквитаться — ну, так, в запале. Потом убежал. Испугался — мало ли, еще раз ударит. Что?.. Нет, никого по пути не видел… Хотя… Парня какого-то в кепке чуть не сбил… Что за парень? Да черт его, я не разглядел… наверное, местный… Нет, узнать — вряд ли. Сами понимаете — стресс… Да! Еще чесноком от него разило…

Сразу после обеда Владимир Андреевич отбыл в Лерничи. Не на «Яве» своей, а на черной служебной «Волге», за рулем которой был молодой шофер. «Волгу» выделил и. о. районного прокурора Щербакин. Да, да, и. о. — товарищ Христофоров ушел-таки в отпуск.

Врет Бобриков или нет? Следовало все еще раз проверить, и очень тщательно. Восстановить ход конфликта буквально по минутам, выяснить, мог ли кто-то убить Галанина в период между собственно дракой и тем моментом, когда на тело неожиданно наткнулась Лерочка. Хватило бы времени? Да и нужно было расширить круг возможных свидетелей. Не драку, так Бобрикова должны были видеть многие — в деревне каждый чужой на виду.

Не то чтобы Владимир Андреевич совсем перестал верить в виновность гражданина Бобрикова (не верил бы — не арестовал), а просто всегда привык делать свое дело как следует, дотошно и со вниманием к мельчайшим деталям. Ибо опыт подсказывал: в сложном деле мелочей не бывает. А впрочем, как и в простом…

Боб этот, конечно, тот еще тип… но скорее по линии ОБХСС, куда, конечно же, будет направлено представление при любом исходе дела. Что же касаемо убийства… Убить, конечно, мог, однако же все сомнения трактуются в пользу обвиняемого. Так уж тут теперь, как говорится, пан или пропал!

Кровь на носовом платке с группой крови убитого не совпала, а вот на финке… Впрочем, финку могли и подбросить.

По пути водитель — звали его Павлом или просто Пашей — включил радио. Обычный белобрысый парень, недавно вернувшийся из армии… Включил, слушал… Потом, правда, спохватился, искоса глянув на шефа, поинтересовался: не мешает ли?

— «Даль-даль-даль-даль…» — из динамиков доносился разухабистый припев «Песни велосипедиста».

— Да не мешает, слушай… — отмахнулся следователь.

Алтуфьеву и впрямь ничего не мешало, наоборот: под музыку и радиобормотание очень хорошо думалось. Тем более — дорога… и сам не за рулем. Когда сам, тогда думать некогда, тогда за дорогой надо следить.

— …Все больше и больше советских людей переезжают в новые квартиры…

Как бы поточнее определить хронометраж? В какое время Галанин покинул клуб… когда именно его труп обнаружила Лера — сколько прошло времени?

Водитель покрутил ручку настройки:

— В свете решений пленума… Сдано… миллионов квадратных метров… Новый автозавод-гигант… «Поздно! Мне любить тебя поздно! Ты уходишь, как поезд… поезд… поезд…»

Ну вот, наконец-то — музыка. Владимир Андреевич музыку вообще-то любил: и эстрадную, и даже оперетту, но все же предпочтение всегда отдавал книгам — добротной фантастике. На этой почве они и спелись с младшим коллегой, Сергеем Пенкиным, — тот тоже был книгочей.

Музыка… Та-ак… Алтуфьев вдруг нащупал какую-то нить, что-то всплыло в мозгу, какая-то мысль, связанная с музыкой, с клубом… Ну да, там же ансамбль на танцах играл — ВИА. Играл громко, а слышно вечером хорошо…

— Владимир Андреевич, Озерск скоро! — напомнил водитель. — В отделение заезжать будем?

— В отделение? — Подумав, следователь решительно махнул рукой. — А заедем! А то невежливо как-то. Это же их район!

В отделение милиции Алтуфьев заскочил буквально на пять минут. Начальника на месте не оказалось — в очередной раз отчитывался в районе, — участковый же, как сказали в дежурке, только что уехал на вызов.

— А оперативник нынче отсыпной. Но ежели что — мы разбудим! — заверил молоденький старшина, дежурный из новичков.

— Не надо никого будить, — строго предупредил Владимир Андреевич. — Мы в Лерничи чисто по следственным делам. Одна бюрократия.

И впрямь, чего по второму разу народ таскать-то? Отработали же уже… Теперь и самому действовать надо!

Клубилась под колесами пыль…

— А, товарищ следователь! Здравствуйте! — Узнав следователя, паромщик Веня Карташов поспешил выказать все свое уважение. — Опять к нам? Вроде ведь всех уже допросили…

— Здравствуйте, Вениамин, — улыбнулся Владимир Андреевич. — Всех, да не всех…

— Так у меня нынче народу-то, — Карташов кивнул на паром. — Эвон! Допрашивай — не хочу. А не станут говорить — я паром-то на середине реки придержу, пущай вплавь добираются!

Сказав, паромщик сам посмеялся свое шутке.

Народ между тем неспешно распределялся по парому: как раз пришел рейсовый автобус из Озерска. Автобус — кругленький «пазик» в бело-зеленую полоску — на паром не заезжал, отстаивался на остановке. А вот две колхозные подводы заехали, да еще чей-то старенький «ИЖ» с коляской… и черная прокурорская «Волга».

На следователя, конечно, косились, но вопросов не задавали, а просто здоровались, как было издавна принято в деревнях.

— Так! А ты еще куда прешь? — паромщик встал грудью на пути новенького 52-го «газона» с бежевой кабиной, изрядно нагруженного сеном. — Не видишь, что ли, местов нету!

— Дак я бы между подводами… — выпрыгнув из кабины, заканючил молоденький шоферюга в линялой голубой майке и кепочке. Промасленные брюки его были заправлены в кирзовые сапоги. Обычный рабочий вид.

— Между подводами! — скривившись, передразнил Карташов. — У меня ж паром, а не ледокол «Ленин»! Сказано тебе — обожди.

— Дак долго ждать-то?

— Расписание вон, на остановке…

Покачав головой, Алтуфьев вступился за парня:

— Вениамин… А нельзя его сразу после нас переправить?

— Да так-то можно, — хмыкнул паромщик. — Только председатель узнает — будет пилить. Опять, скажет, своевольничаешь!

Владимир Андреевич улыбнулся:

— Но ведь вы, Вениамин, не для себя своевольничаете, а для людей! А для людей — можно.

— Ну-у… ежели что, на вас потом и сошлюсь!

— Ну конечно!

Закрутилась, заработала лебедка, и паром медленно отвалил от берега.

— Спасибо вам, товарищ! — закричал обрадованный шофер.

Местный сельский совет делил на двоих одно помещение с клубом. На стенде у входа висела афиша нового кинофильма «Белое солнце пустыни». Однако, премьера!

— На шесть часов сеанс… и на восемь, — выйдя из машины, заинтересовался Алтуфьев. — Двадцать копеек билет. А что, Паша, может, останемся — в кино сходим? В Тянске-то на эту картину билеты еще попробуй достань!

— Владимир Андреевич… — растерянно протянул водитель.

Алтуфьев расхохотался:

— Да шучу я, Павел, шучу!

Поднявшись на крыльцо, следователь заглянул внутрь:

— Эй, есть кто-нибудь?

— Ну, я здесь! Заходите… — послышался в ответ тоненький голосок, донесшийся из приоткрытой двери с табличкой «Библиотека».

Библиотекарь оказалась настолько миленькая юная блондиночка, что при одном взгляде на нее хотелось полюбить весь мир! Косички, синее крепдешиновое платье на тонких лямках, белые носочки с босоножками. Ну милота ж!

Паша сразу же расплылся в улыбке…

— А больше нет никого! — поведала девчушка. — Председатель в город уехал, шифер на крышу выбивать. Секретарь в отпуске… Аня, завклубом, только к вечеру придет. А у меня обед скоро!

— Я смотрю, и читателей пока что нет. — Алтуфьев показал удостоверение.

— С утра-то были — ушли… Ой! «Старший следователь…» А! Вы, верно, все по тому убийству?

Догадливая оказалась девчоночка.

— Да, именно так… А вас как зовут?

— Лена… Кобякова Елена. На практике тут…

Владимир Андреевич улыбнулся:

— Вот что, Леночка… От лица прокуратуры я прошу вас помочь!

— Помочь? Но… — удивленно заморгала девушка. — А… чем же?

— На обед вас наш водитель отвезет, Паша… А до того вы с ним проедете, покажете адреса… Павел позовет всех. Я же пока… Где тут можно расположиться?

— Так вот же, за столом…

— Отлично! — Следователь потер руки и обернулся. — Паша! Забирай Леночку.

— Хорошо! — радостно откликнулся шофер. — Лена, а вы кино любите? Очень? И я…

Оба ушли. Заурчал двигатель…

Алтуфьев расположился за столом. Первой должна явиться Анна, завклубом, она тут рядом живет. А без нее никак! Ну а потом и остальные подтянутся. Девчоночки-школьницы еще все здесь, никуда не уехали — Владимир Андреевич специально вчера справлялся, звонил.

Ох ты, а хорошие тут книжки!

Поднявшись, Алтуфьев взял с полки новенький красный томик «Библиотеки приключений».

— Стругацкие, «Страна багровых туч». Анатолий Днепров, «Глиняный бог»… Хоть оставайся здесь, в библиотеку записывайся. Кино, опять же, хорошее. А в пятницу — танцы!

С улицы вновь донесся шум мотора. Паша уже вернулся? Быстро, молодец!

Следователь глянул в окно. Нет, не Паша. Груженный сеном «газон» с бежевой кабиной. 52-й или 53-й. Профессиональные шоферы в этих грузовиках разбирались, остальные же вечно путали. А что, похожи…

Двигатель стих. Хлопнула дверца. В помещение библиотеки вбежал тот самый парень в линялой майке — водитель грузовика.

— Это… Здравствуйте. Я Камбизов Алексей, шофер. — Парнишка снял кепку. — А вы следователь?

— Ну, в общем, да…

— Мне Веня Карташов про вас сказал, паромщик… Ну, что вы всех допрашиваете.

— Та-ак! — заинтересованно протянул Алтуфьев. — Ну-ка, давайте, садитесь-ка! Что-то хотите сказать?

— Хочу. — Усевшись, шофер покивал. — Одного я видел. Два раза! В коричневом пиджаке и брюках, в кепочке… Стиляга такой. Он потом в «Москвич» сел, в светло-голубой. Четыреста восьмой «ИЖ».

— Та-ак. А первый раз?

— Первый — у речки. Недалеко от клуба. Я там машину мыл, после того как на ферме работал. А тут — он! Вынырнул из кустов — вся морда в кровище!

— Так он прямо к машине выбежал?

Парень неожиданно замялся:

— Нет! Машину-то он, может, и не заметил — там мысок, ивы. А мне его хорошо было видать.

— И что он делал? — насторожился следователь. — Ну, тот, в крови…

— Морду в реке мыл… Ой, извиняйте, лицо. А как вымыл, повернул к клубу и кулаком погрозил!

— Кому погрозил?

— Да никому. Просто погрозил — вот так.

Шофер показал, как именно.

— Погрозил, поругался и к парому пошел.

— А ругался как?

— Да все больше матюгами! Кричал, мол, я тебя еще достану, поквитаюсь! Жизнь медом не покажется!

— Именно так и кричал? — удивился Алтуфьев.

— Да, товарищ следователь. Именно так — с угрозой. Поквитаться кому-то обещал!

Кому-то… Ясно кому… Но что же выходит, Бобриков не убивал? Или… или специально так сделал — для алиби? На всякий случай: авось, пригодится.

Алтуфьев поднял глаза:

— Алексей! А он точно тебя не видел?

— Да нет же! — неожиданно смутился парень. — Понимаете, когда мы там машины моем, в сельсовете ругаются. Мол, всю реку загадили. А там удобно: плес, мысок, музыку из клуба слышно. И мы, шоферы, чтоб не видели, завсегда там прячемся. В кустиках, за мыском. Нехорошо, конечно, но…

Вздохнув, Алексей развел руками.

— Ты сказал — музыка… — Склонив голову набок, следователь пристально посмотрел на свидетеля. — Тогда же вроде как танцы были?

— Так были, да! — улыбнулся парнишка. — Чего я и торопился-то. У меня ж девчонка! И это… ну, того…

— Понимаю, понимаю: дело молодое!

Рассмеявшись, Владимир Андреевич снова уточнил насчет музыки:

— Ну, какая там песня звучала-то? Может, помнишь?

— А никакая! — махнул рукой Леша. — Музыка просто была. «Апачи» называется. Ну, знаете, «пам-па-пам»…

Мотив водитель напел вполне узнаваемо. Действительно, «Апачи» — узнать можно.

— Точно они?

— Да точно! Я все спешил, думал, только бы не медляк, — снова засмущался парень. — А то ведь Варьку-то мою враз танцевать утащат! Чертей хватает.

Итак, «Апачи»…

От души поблагодарив водителя, Владимир Андреевич распрощался с ним. И тут же в библиотеку заглянули девчушки…

— А-а! Лена и Таня!

— Нас — на машине…

— Сказали, что надо…

— И библиотекарша наша…

— Лена… Она…

— Понятно, понятно, девчата! Спасибо, что пришли…

Подружкам тоже был задан вопрос о песнях… Что именно исполнял ансамбль, когда они случайно увидели драку между двумя городскими пижонами?

Ну-у, современной музыкой девушки увлекались — ответили враз!

— «Сумерки»! — тряхнув хвостиками, без колебаний заявила Таня. — Ну, знаете… «Словно сумерек накрыла тень, то ли ночь, то ли день…»

Однако подружка, Леночка, все же считала иначе:

— Нет, Таня! Не «Сумерки»… То есть сначала — да, они. А потом, когда дрались, другая уже песня началась. «Синий иней лег на провода…» Не помнишь, что ли?

— Да чего же не помню-то? У меня эта песня в песеннике есть! Ты же сама слова и переписывала…

— Так, девушки! — Призывая к порядку, Алтуфьев постучал карандашом по столу. — Значит, я так понимаю, «Сумерки» уже кончались, а «Синий иней» — только начался, так?

— Так! — разом кивнули подружки.

Послышался шум мотора… хлопнула дверца… и в дверях показался прокурорский водитель Павел:

— Всех нашли, Владимир Андреевич! Лену я доставил обедать… Анна, завклубом, явится минут через тридцать — ребенок маленький у нее. Еще одна девочка, Валерия, сказала, что сама доберется… А, похоже, уже! — Паша кивнул в сторону окна…

Треща и выпуская клубы дыма, к клубу как раз подъехал мопед «Рига–1» веселенькой красно-белой расцветки. За рулем сидел юный сердцеед Мишка Лестяков, на багажнике же угнездилась городская девчонка Лерочка в импортных спортивных штанах и белой футболочке с гербом ГДР.

Надо было видеть, какими глазами смотрели на эту парочку подружки! Казалось, сейчас съедят обоих живьем!

— Так, девушки, не конфликтуем! — сразу же предупредил Алтуфьев. — Нам тут еще новых трупов не хватало! Шучу… Так вот, Мишу я попросил Валерию подвезти. Чтоб быстрее было дело… Верно, Паша?

— Что? А, да… Так точно, товарищ старший следователь!

— А, если вы… дак… другое тогда де-ело! — присмирели подружки. — Так, а нам уже идти?

— Идите, девушки! И большое вам спасибо от лица всей районной прокуратуры!

— Ну-у… мы… дак это… всегда!

Девчонки засмущались всерьез: видать, от имени районной прокуратуры их еще никто и никогда не благодарил…

Тем не менее, уходя, Танюшка все же дернула за волосы вошедшую Лерочку… А та ей показала язык! Ох, девки…

— …Песня? — Лера соображала по-городскому быстро. — Когда увидела… Сейчас вспомню. М-м-м… Я же еще шла, подпевала, ну, пока не увидела… Из мультика песня! Из «Бременских музыкантов»! «Луч солнца золотого… тьмы скрыла пелена…»

Следующей была заведующая клубом Анна…

— Бабушку ждала — с ребенком посидеть, — отдуваясь, пояснила женщина.

— Ничего, много времени не займу…

Что именно играли музыканты, Анна прекрасно помнила: они всегда одинаковую программу играли, новых песен еще не выучили…

— Значит, так: после «Сумерек» была «Синяя песня» — два раза… Ну, на бис! Потом… потом уже «Луч солнца»… «Белый танец» был! А когда я с Леркой… к убитому подошла… Уже играли «Даль-даль-даль-даль»… А потом да — «Апачи». Ребята их минут на пять растянули.

Альтуфьев не поленился и даже изобразил все в хронологическом порядке:

«1. Драка — “Сумерки”, “Синяя песня”…

2. “Синяя песня” второй раз…

3. Лерочка натыкается на труп — “Луч солнца золотого”… Чувствует сильный запах чеснока. Убегает…

4. Лерочка встречает Анну, они бегут к телу — “Даль-даль-даль”.

5. Шофер Леша видит умывающегося Бобрикова — “Апачи”»…

Такой вот расклад. И что из этого следует? А то, что очень может быть, был кто-то третий! Вот он-то вполне мог убить Галанина во время исполнения второй «Синей песни». Потому, услыхав шаги Леры, спрятался в кустах. И он почему-то сильно пах чесноком! Чеснок… И кто бы это мог быть? Федор Курицын по кличке Тюля? Про которого говорила Евгения… Тот тоже чесноком пах. Почему? Что это — совпадение? Может быть. Но тем не менее чесночника этого обязательно надо отыскать! И проверить. Тем более фамилия известна, даже кличка, и место жительства тоже — Озерск!

Не худо бы прямо сейчас местным и позвонить, в отделение…

— Ой, а вы еще не уехали? — Юная библиотекарь вернулась с обеда. И даже успела сменить облик: косички — на локоны, а синее платьице — на белую, в черный горошек блузку и бежевую короткую юбочку.

Та-ак… Видать, попал Паша!

— А что-то машины не видать? Это ведь «Волга» у вас?

— «Волга», — пряча улыбку, покивал следователь. — А не видно, потому что шофер в тенек отогнал. За клуб, где деревья.

— А, за клубом, значит… А у нас тоже машина есть! Папа купил недавно. Конечно, не новая, но красивая — очень. «Москвич» четыреста семь. Кремово-зеленый, с блестящим таким молдингом. Тоже кругленький, как «Волга»… Правда, немного тесновато внутри, но это ведь не беда, верно?

Хм. «Москвич»… И у Бобрикова «Москвич», и еще какой-то желтый «Москвич» здесь болтался.

— Я вижу, вы в автомобилях разбираетесь! — уважительно промолвил Алтуфьев. — «Волгу» с «Москвичом» не спутаете.

— Конечно же нет! «Волга» же большая, а «Москвич» — маленький, — Леночка скромно опустила глаза. — Вообще-то я и водить могу! Правда, на права еще не сдавала. И Паша вот обещал… Ой…

Сообразив, что сболтнула лишнего, библиотекарь замолчала. Зато вновь заговорил Владимир Андреевич — спросил про желтый «Москвич».

— Да, видела такой, — улыбнулась девушка. — В Беричево к кому-то приезжают. Четыреста двенадцатая модель или четыреста восьмая. Желтый такой! «Москвичи» я тоже различаю! Старые, как у нас, — кругленькие, а новые — угловатые и с плавниками. Не такие, конечно, плавники, как у «Кадиллака», но тоже… «Кадиллак» я в кино видела, здесь же, в клубе. «Разиня» называется — с Бурвилем и де Фюнесом… Ой, такой классный фильм! Вы смотрели?

— Смотрел, Леночка! Ой, извините…

— Ничего! — Девчоночка еще больше заулыбалась. — Меня здесь все так зовут. Кроме мелких.

— Вот как? Славно… Леночка, а как бы мне позвонить?

— Так в канцелярии телефон же есть! Там, правда, закрыто, но я знаю, где ключ… Открыть вам?

— Если можно.

— Ну почему же нельзя? Вы же следователь!

Ах, ну да, ну да… как же — запамятовал!

Выйдя в коридор, Леночка достала с притолочины ключ, открыла…

— Заходите! А телефон — вон, на столе.

— Спасибо большое!

— Звоните… А я пока Па… водителю вашему попить отнесу…

Попить, хм… Ну, Паша! На ходу подметки рвет… К этакой красотулечке клинья подбил!

Позвонив в Озерское отделение, Владимир Андреевич попросил проверить Курицына.

— Так его дома-то нет! — в ответ доложил дежурный. — Участковый наш к нему недавно заглядывал, на дежурной машине. Курицын Федор. Кличка — Тюлень. Тетка его — он с теткой живет — сказала, в субботу еще на рыбалку уехал, в Лерничи…

— Куда-куда?

— В Лерничи, у него там изба. От бабки осталась. Так, хибара… — пояснил дежурный. — Руки бы приложить, да куда ему, лентяю! Тетка говорит: то всю неделю жаловался, мол, зуб болит, а тут вдруг на рыбалку сорвался. Смрад, говорит, по всему дому от чеснока.

— От чеснока?

— Ну да, он, Федька-то, зуб чесноком лечит. Боится врачей!

Та-ак… Значит, в Лерничах у Курицына дом. Выходит, он почти местный.

Положив трубку, Алтуфьев надолго задумался. По всему выходило, искать Курицына обязательно надо!

Как раз вернулась Леночка.

— Позвонили уже? Закрывать?

— Да-да, спасибо, Леночка. А вы знаете такого Курицына Федора? Здесь иногда бывает. Тюлей еще кличут.

— Курицына? Нет, такого не знаю. — Девушка помотала головой без всяких раздумий. — А он точно местный? Деревенских-то я всех знаю… Ну, молодежь. Ой, так этот Курицын, верно, старый? Лет сорок?

Лет сорок… Владимир Андреевич про себя хмыкнул: ну что ж, поздравляю, старик! Причем старик не по Хемингуэю, а по возрасту. Однако, сороковник стукнул!

— Да нет, он еще молодой. Лет двадцать пять.

— Все равно не помню. Вострякова Федю знаю, Антипова — тоже, Печкина… А больше тут и Федоров-то нет.

Насчет Курицына просветила завклубом Анна. Пришлось уж зайти. Разговаривали, правда, в палисаднике: дома ребенок спал.

— Курицын? Федор? Да, есть такой. Он вообще озерский. А бабка его, Филимониха, у нас в самом конце деревни жила. Лет пять назад померла. К бабке-то он не ездил. А как дом-то в наследство достался, так, бывает, и появится… Нелюдимый, ни с кем не общается, в клуб не заходит. Да, с алкоголиком нашим его как-то видели, с Гольцовым.

— Гольцов, говорите? Ага…

Изба оказалась — да уж… Видали, конечно, и хуже, но… Покосившийся забор, запущенный, заросший буйным бурьяном участок. Одно из окон заколочено досками. О том, что у дома есть хозяин, напоминала разве что натоптанная от калитки до крыльца тропинка да висевший на двери амбарный замок.

— Нда-а, — разочарованно протянул Алтуфьев. — А хозяин-то отсутствует. Верно, и впрямь на рыбалке. И когда вернется — черт его знает.

Подойдя, водитель покусал губы:

— Так, может, монтировкой?

— Ох, Павел, мы ж не опера! — хмыкнул Владимир Андреевич. — И закон нарушать не будем. Сначала надо все как следует оформить. И дать отдельное поручение местным. Да и Курицын, думаю, через денек-другой объявится. Не здесь, так в Озерске. Куда ему деваться-то?

На обратном пути снова заехали в Озерск, в отделение. Алтуфьев выписал отдельное поручение насчет Курицына — доставить для допроса!

— В Тянск можете не везти. У себя пока подержите. Но сразу же сообщите мне! Сам к вам прокачусь… и еще, думаю, по деревням поездим. Отдыхать так отдыхать!

В субботу прямо с утра Женька отправилась на озеро. Прихватила с собой общую тетрадь и авторучку — уже пора было начинать писать отчет о практике. Специально так и поехала, пораньше, чтоб никто не мешал, а то ведь знакомых много, а мотороллер — приметный, издалека видно, кто едет.

Тот пляж, куда приехала девушка, назывался Кузьминским, по имени располагавшейся неподалеку деревни, и добраться туда было не так-то просто! Дорога там заканчивалась, пришлось катить веспочку по повалившимся деревянным мосткам, в любой момент рискуя свалиться в густые заросли чертополоха и крапивы. Это в шортах и безрукавке! Да и мотороллер потом как достать? Ну, помогут, конечно, — к обеду здесь полгорода соберется! Ну, не полгорода, так треть… четверть… Все равно много. Но — ближе к обеду.

Впрочем, уже и сейчас на узком пляжике загорали какие-то подростки. Кто-то купался уже, орал, баламутил воду…

Поставив «Вятку» в тенек, Женечка расстелила покрывало, разделась до купальника и улеглась загорать. Все же решила сначала немножко отдохнуть, искупаться, а уж потом заняться отчетом.

— Ух ты! Привет!

Ага, вот уже пришли какие-то. Явно приезжие — спортивные загорелые ребята.

— Айда с нами в волейбол, красотуля!

— Позже! — приподняв очки, усмехнулась девчонка.

Темно-синий гэдээровский купальник и темные очки а-ля Збигнев Цибульский ей очень шли, и Женечка это прекрасно знала. Как и то, что выглядела гораздо моложе своих двадцати. Потому ей все и «тыкали», но девушка не обижалась — привыкла.

Молодежная компания расположилась не то чтобы рядом, но не так уж и далеко. Свечкой улетел в небо волейбольный мяч…

Сняв очки, Женя вошла в воду, нырнула, поплыла. Вот же славно-то! И солнышко, и водичка. Поначалу казалось — холодная… Да нет, хорошо…

Рядом вдруг завизжали, забрызгались… Вот же черт!

Перевернувшись на спину, Женечка уплыла подальше, к камышам, к рогозу. Что-то блеснуло совсем рядом!

Фотоаппарат!

— Здравствуйте!

— Ой! Привет!

Тот самый мальчишка! Пионер, который фотограф.

— Сережа, а ты что здесь фоткаешь?

— Пейзажи снимаю, — серьезно отозвался мальчишка.

Плавки с белым рантом, кепочка «Таллин» с полупрозачным пластиковым козырьком, на шее — зеркалка «Зенит-Е».

— Серьезная штука! — Встав на песок, Женя кивнула на фотоаппарат. — Твой?

— Что вы! Из Дома пионеров. Аркадий Ильич только мне разрешает и еще мало кому…

— Класс! — искренне восхитилась девушка. — Можно посмотреть?

— П-пожалуйста, берите. Только…

— Да не бойся, не уроню. И давай на «ты» уже.

Колесникова и впрямь заинтересовалась камерой — на «зеркалку» она никогда еще не снимала — и закидала опешившего парнишку вопросами:

— А как кадры переводятся? А выдержка? Объектив? А как зеркало… А меня сфоткаешь?

— Вас… ой… тебя? К-конечно!

Вернув фотоаппарат, Женечка тут же принялась позировать, сначала стоя, потом в воде, вроде как плыла…

— И вот еще, как будто я вдаль смотрю. Вот так… Снял?

— Угу. Я фотки только не сразу…

— Да понятно… О! Давай вон у той коряги! Красиво же.

На корягу же оба и уселись — в тень. И Женька решила, что пора:

— Сережа, а помнишь, ты мне про тот день рассказывал? Ну, на Большом, у базы… Когда тебя еще какой-то странный рыбак попросил…

— А! Помню.

— А ты там еще кого-то снимал?

— Хм… — Парнишка задумался. — Сейчас уже и не вспомню… А знаешь, можно на пленке же просмотреть! Они у нас все пронумерованы, пленки. Хочешь — даже пробные отпечатки сделаем! В Доме пионеров. Я Аркадия Ильича попрошу — кружковод наш сейчас в отпуске… Ты когда можешь?

— Да хоть завтра! — обрадованно воскликнула Колесникова. — Даже сегодня…

Пионер задумчиво почесал за ухом:

— Не-е, сегодня, думаю, не получится. Надо еще Аркадия Ильича найти…

Юный фотограф заявился на следующий день, в воскресенье. По радио как раз началась юмористическая передача «С добрым утром». Девять пятнадцать, ага…

Хорошо, Женька проснулась рано. Как раз делала зарядку на улице, у веранды. В майке и спортивных трусах… И, внезапно почувствовав на себе чей-то взгляд, обернулась.

— Ой, это ты уже!

Застеснялась почему-то. Вчера, в купальнике, не стеснялась, а вот сегодня… Может, потому, что на озере все раздетые, а тут…

— Привет! Я это… Аркадий Ильич разрешил. И ключ дал!

— Здорово! — Девушка хлопнула в ладоши. — Прямо сейчас и пойдем. Поедем! Пару минут подождешь?

К автобусу все же успела. Бежала, перепрыгивая через лужи, едва не споткнулась… На автостанции, у платформы, распахнув переднюю дверь, стоял кругломордый бордовый «ЛАЗ». Как раз начиналась посадка.

— Граждане, не напирайте! Влезете все, — увещевал усатый шофер в форменной минтрансовской фуражке. — Та-ак! Билеты попрошу готовить заранее…

Скорей в кассу… Или уже в автобусе купить, у водителя?

Девушка растерянно остановилась… Барабанил по зонтику дождь. А еще… Женечка не поверила глазам!

Прямо напротив автостанции, у Дома крестьянина, стоял ярко-желтый «Москвич»! Четыреста восьмой. Или — четыреста двенадцатый.

Желтый «Москвич»… Тот самый? И интересно, что заводской деятель забыл здесь, в Озерске? Может, у него здесь родственники? Или просто остановился у магазина, по пути из дальних деревень? Так рановато еще для магазина-то. Видно, в Дом крестьянина к кому-то зашел. Или за кем-то…

Девушка подошла ближе, задумалась. Дождь так и хлестал, стекая по зонтику ручьями. Что-то загудело позади.

Черт! Автобус!

Закончив посадку, бордовый круглоглазый «ЛАЗ» отвалил от платформы и повернул на центральную улицу городка.

— Эй! Эй! — Колесникова бросилась следом. — Меня подождите, эгей!

Куда там! Автобус уехал в дождь, растворился, поднимая за собой мокрую туманную взвесь.

Обидно. Ну надо же так!

Внезапный порыв ветра швырнул в лицо холодные брызги, едва не вывернув наизнанку старенький зонт.

Желтый «Москвич» неторопливо отъехал от Дома крестьянина. Не думая, Женька бросилась наперерез, замахала руками.

Машина остановилась. Водитель приоткрыл дверь.

— Дядечка, до Тянска не подкинете? А то автобус…

— Опоздала, что ль? Ну, садись.

Не тот! Водитель оказался другой. Тот, с завода, — крепкий, холеный, модный… Этот же… Потасканный какой-то. Мятый пиджак, рубашечка в клетку, очки в черной роговой оправе. На вид лет сорок или что-то около того, худой, длинный — этакая глиста. Лицо мосластое, вытянутое — лошадиное. Волосы редкие, но длинные — не под «битлов», но и не полубокс.

— В Тянск, говоришь? — зыркнули из-под очков темные жуковатые глазенки. — Че, учишься там? Или в гости?

— На работу.

— А-а-а! Юбка у тя ничего. И сама ты… Как звать-то?

— Евгения.

— Женя, значит… — Хмыкнув, водитель покивал. — А я Миша. Михаил… А ты сама, я смотрю, здешняя?

— Ага.

Ишь, какой любопытный попался! Все выспрашивает, выспрашивает. Как бы его самого расспросить.

— А вы в гости ездили?

— Родственников навестить, дальних, — усмехнулся Михаил.

Дальше какое-то время ехали молча. Скрипели по ветровому стеклу дворники.

— А вы рыбалку любите? — Колесникова прервала молчание первой.

— Рыбалку? Ну, та-ак… — рассмеялся водитель. — Да что там любить-то — наливай да пей! А деревни ваши — ох ты… Вот это ж глушь! Народ дикий, лифта никогда не видели! Так я им рассказал. Голытьба: вместо холодильника — погреб, телевизоры — и то не у всех. Живут, как в пещерах! Дикий народ, бескультурье. В кинах импортных не разбираются, про тэатры и слыхом не слыхивали…

Он так и выразился — «кинах», «тэатры». Тоже еще, грамотей! А выпендрежу-то — городской, ага! Высококультурный…

Женечка, между прочим, за деревенских обиделась. Но пока молчала.

Зато очкастый Миша заливался соловьем! Видать, напал на любимую тему.

— Каждый вечер в гости захаживают. К тому, у кого телевизор есть. Не, ну приятно разве телевизор смотреть со всякими? Один раз к нам пришли, ну, к родичам, тоже те еще… Дак вот! Когда майора Вихря в кине убили, так сидят все, молчат, переживают… А одна бабуся и говорит: «Артист-то, — говорит, — живой!» Все и обрадовались. Вот умора!

— А вы у нас на Большом озере были?

— На базе-то? Нет. Я не заводской.

— Да нет, просто на озере.

— В юности когда-то был, а так… Что там и делать-то? Я, бывало, на выходных — в Ленинград! Кафэ, рэстораны — вот где жизнь! — Михаил скосил глаза. — А ты на деревенскую не похожа. Работаешь, говоришь? Так тебе восемнадцать есть, что ли? Или шестнадцать?

— Вообще-то, двадцать один!

— Хо! — дребезжаще рассмеялся очкарик. — То-то я и смотрю… Ишь, юбчонка-то! И блузка… Небось импортные?

— Ну да.

— Интересно, ткань крепкая?

Неожиданно протянув руку, Михаил нагло погладил Женечку по ноге…

Вздрогнув, девушка сбросила потную ладонь с колена.

— Ну, извини, — снова засмеялся очкарик. — Промахнулся!

Он вдруг сбавил скорость, машина съехала на обочину и остановилась. По крыше барабанил дождь.

Повернувшись, потасканный ловелас попытался обнять Женьку.

— Пустите! Ну, отпустите же!

— Че ты кобенишься-то, а? Юбку такую надела и…

Потные руки… Смрадное дыхание… Вот это попала!

Ла-адно, раз так…

Вырвавшись, Женька влепила нахалу смачную пощечину и, позабыв зонтик, выскочила в дождь.

— Ну и проваливай! — высунувшись из салона, закричал вслед нахал. — Было бы что! И титек нет… и тощая, как кошка! Да кошка и есть. Тьфу!

Остервенело захлопнув дверцу, водитель дал по газам, оставив юную пассажирку мокнуть под дождем на пустой дороге.

Впрочем, не такой уж и пустой… Надсадно завывая мотором, из-за поворота показался лесовоз «ЗиЛ–157», в просторечии именуемый «колун». Мощные, все в грязи, колеса, выкрашенная в защитный цвет кабина, тоже не очень-то чистая.

Что ж…

Девушка махнула рукой.

Затормозив, шофер — кудрявый улыбчивый парень — распахнул дверцу:

— Прыгай!

— А?

Двигатель рычал — поди разбери.

— Залезай, говорю! Подброшу.

Попробуй еще заберись… Особенно — в узкой-то юбке.

Ничего, забралась, уселась… Поехали!

На этот раз Женечке повезло: водитель оказался хорошим и незлобивым парнем родом из Лерничей. Не приставал и вообще со всякими глупостями не лез.

— Из Лерничей? Так я там многих знаю. Вот, хоть фельдшера или завклубом…

— Аньку, что ли? Дак это моя троюродная сестра! Я, кстати, Николай.

— Евгения… А радио работает? — Женька кивнула на старую «Спидолу» на торпеде у ветрового стекла.

— А как же! Хочешь — включай! Я от аккумулятора запитал.

Радио зашипело…

— …Папирусная лодка «Ра Два» и команда Тура Хейердала…

— Да ты погромче! Двигатель же!

— …остров Барбадос…

— Вот это красота! — взяв темно-синий с огненным кольцом томик, искренне восхитился Алтуфьев. — Вот за это спасибо! Рэй Брэдбери, «Марсианские хроники». Сережа! Ты где такое сокровище откопал? Признавайся: библиотеку ограбил?

— Да так… — Вернувшийся из отпуска Пенкин тряхнул выгоревшей на солнце челкой. — С женой в Пензе гуляли, на книжную комиссионку набрели. Вот я там почти все свои отпускные и потратил. Ефремова купил, Немцова, «Мир приключений» за прошлый год. И что было — не брать? Представляете, что люди в комиссионку сдают? Зажрались совсем! То есть зачитались.

Сережа (юрист третьего класса Сергей Петрович Пенкин) явился во всегдашней своей рубашке с короткими рукавами и узких брюках из тонкого синего брезента — «техасах» и внешним своим видом напоминал типичного пижона. Правда, прическа была аккуратная, хоть для работника прокуратуры и несколько длинноватая. Худой, со светлыми волосами, следователь имел вполне безобидный и даже бесшабашно юный вид, однако уже считался опытным, дотошным и ушлым.

Кабинет Пенкина располагался на третьем этаже, под самой крышей. Летом там стояла вечная жара, и Пенкин всегда распахивал окна настежь, а переговорить о чем-то важном предпочитал у своего старшего коллеги Алтуфьева — у того было куда как прохладнее.

— Сережа! А что, новый календарик не прикупил?

Пенкин смущенно развел руками:

— Да как-то все на книги!

— Ну и молодец!

В Сережином кабинете, слева от портрета Владимира Ильича Ленина, висел глянцевый экспортный календарь за 1966-й год с изображением «Москвича–408» с красивой девушкой на капоте. Что больше нравилось Пенкину, девушка или «Москвич», никто не знал, но календарь он не выкидывал и новый не покупал, аккуратно приклеивая снизу новые числа, скажем, сейчас — на 1970-й год.

— Многие, Сережа, сейчас книги по цвету подбирают, — довольно листая «Хроники», хмыкнул Владимир Андреевич. — Ну, под обои или под румынский гарнитур. Потому и книжные серии хорошо идут. Особенно — с золоченым тиснением… Вообще, как отдохнули? Яна как? Насчет книжек не ругалась?

— Нет, не ругалась. Я ей духи дефицитные подарил — «Пани Валевская». Хорошие, польские.

Загорелый, в узких летних брюках и светло-голубой рубашке-«бобочке», Пенкин сильно походил на подростка.

— А как у вас тут дела?

— Да как… Работаем помаленьку! Щербакин за шефа сейчас.

— Пойду зайду — доложусь, — тут же озаботился Сергей. — Наверное, пришел уже.

— Давай, давай. Сейча-ас он тебя озадачит.

Едва Пенкин вышел, как тут же зазвонил телефон.

— Але! — Следователь взял трубку. — И тебе, Игнат, не хворать… Что? Курицын нашелся? Ах, в виде трупа… А точно — он? Установили… что, как? Эксперт что говорит? В речке о камень… Или камнем по голове! И так, и этак… И пьяный — в дым… Ну, это — как водится… Да-а, задачка! Что-что? Какая изба? Ах, Курицына… Чьи вещи? Точно? Ну, мало ли у кого какая зажигалка… Кто нашел… А чего они вообще в избу-то полезли? Ладно, сам к вам съежу — разберусь. А с «отказным» пока не торопитесь.

Положив трубку, Владимир Андреевич встал из-за стола и, прихватив папку, отправился к Щербакину.

Как ни странно, зампрокурора известию о трупе обрадовался. Точнее сказать, не трупу, а тем самым вещам, найденным в избе.

— Так, говоришь, галанинские вещицы?

— Ревякин, начальник Озерский, звонил только что, — развел руками Алтуфьев. — Говорит, родственники опознали.

— Та-ак…

Щербакин думал недолго и тотчас же вынес постановление о создании следственно-оперативной группы, в которую кроме Алтуфьева с Пенкиным включил и озерских — опера с участковым.

— Чтоб управились за три дня!

Пенкину было наказано сегодня же ехать в Озерск и там лично во всем разобраться, о чем и доложить уже завтра с утра.

— Ты же, Владимир Андреевич… — Зампрокурора пригладил волосы. — К тебе сегодня участковый зайдет, ну по этому, как его… стеклотарщику!

— А, по Панталыкину.

— Да. Все тебе и расскажет. С утра обещался быть. Эх! «Опять от меня сбежала последняя электричка…»

Радость Щербакина можно было понять: убийца Галанина найден — Федор Курицын! Громкое дело раскрыто. А то, что Курицын сам потом по пьяни погиб, так это бывает.

Владимир Андреевич, однако же, не считал, что все так уж просто. Еще не установлены ни мотив, ни обстоятельства гибели Курицына. Кстати, как он умудрился подбросить финку в гараж Бобрикова? И зачем? Подозрения от себя отводил? Но тогда мог подкинуть и зажигалку, и портсигар — уж до кучи-то! Почему так не сделал? Не додумался? Или вещи пожалел? Теперь уж не спросишь… И желтый «Москвич», выходит, не при делах. Раз уж почти все ясно… Тогда Панталыкина крутить зачем? Ладно, послушаем, чего там участковый нарыл.

Участковый — тот самый, уже знакомый Алтуфьеву, чернявый лейтенант — уже сидел на скамеечке у дверей кабинета. Как его… Сорокин! Василий, кажется… Да-да — Василий.

— Здравствуйте, Василий! — Подойдя, следователь протянул руку. — Заходите, рассказывайте.

— Да особо-то рассказывать нечего. — Участковый присел на стул. — Тип, конечно, подозрительный. Но по линии ОБХСС! Желтый «Москвич» — его. Четыреста двенадцатый, два года назад купил. Кстати, через Бобрикова! И, конечно, без очереди… И как только люди такие деньги скапливают? Хотя да — стеклотара. Золотое дно! Такого же цвета «Москвич», кстати, видели в Биричеве — деревня такая есть в районе.

— Знаю, — Владимир Андреевич покивал и задумался.

Нужен ли теперь желтый «Москвич»? А пожалуй, нужен. Слишком уж тут все как-то просто выходит. Курицын убил Галанина, спихнул на Бобрикова. Может, видел, как они с Галаниным ругались… Но как он проник в гараж? Гражданка Ревкина что-то его среди своих знакомых не называла. Так она и Злочникова не назвала! А у того, кстати, тоже желтый «Москвич»… Да черт-то с ними, с «Москвичами» этими! Хотя…

— Подруга его, Ревкина, тоже особа еще та, — между тем напомнил Сорокин. — Ну, я приводил же… Может, ее тщательнее проверить?

— Ревкину?

Владимир Андреевич хмыкнул: участковый словно бы подслушал его мысли.

— А что? Пожалуй, надо. Только так, чтоб не спугнуть.

— Сделаем, товарищ следователь! — встав, усмехнулся Василий. — Проверим. И не спугнем!

Пенкин приехал в Озерск на черной служебной «Волге», заодно прихватив и жену — навестить родителей. Яну высадил на Школьной, затем автомобиль развернулся и поехал в отделение.

Родители Яны там, на Школьной, и жили, в деревянном леспромхозовском доме, двухэтажном, на четыре семьи. Домов таких там стояло множество — целая улица. Сложенные из добротных бревен и обшитые досками, они были выкрашены в разные цвета: светло-голубой, травянисто-зеленый, бордовый — и смотрелись очень даже неплохо. Правда, удобств в них особых не было, зато в каждой квартире — отдельный коридор с уборной, еще и веранда, а прямо напротив дома — огородики с парниками, картошкой и прочей зеленью. Сразу за домом начинался лес: ели, сосны, осины… В лесу росли грибы, брусника, черника и прочие ягоды — далеко ходить не надо.

Сергей прикрыл глаза, вспоминая, как впервые оказался в гостях у Яны. Влез тогда в окно! Чтоб никто не видел — Яна стеснялась и всерьез побаивалась родителей.

Вспомнился сервант, просторная комната с застланным домоткаными половиками полом, круглый стол, стулья… Как сидели там, пили вино, смотрели новенький «Рекорд–67», слушали радиолу. Солидная такая — старая, квадратная, тяжеленная. Называлась «Мир».

— Красивая у вас супруга! — искренне восхитился шофер, Паша.

И впрямь, Яна (в девичестве — Савинкова) была очень красивой девушкой, яркой эффектной брюнеткой с волосами, обычно собранными в строгий пучок. Большие голубые глаза, пушистые ресницы, небольшой курносый нос, чувственные припухлые губки.

— Наверное, учительница?

— Нет, закройщица в ателье. — Следователь скромно улыбнулся. — В «Доме моды».

— Ого! Ателье классное.

— Вот, здесь останови… Тут рядом столовая — потом вместе сходим.

— Тогда я пока на заправку!

— Давай. Только быстро — можешь понадобиться.

Прихватив папку, Пенкин вошел в отделение, кивнул дежурному и зашагал к кабинету начальника.

— День добрый, Игнат!

— А, Сергей! — Ревякин протянул руку. — А вроде Владимир Андревич собирался…

— Собирался… А вы теперь в составе СОГ. — Усевшись на стул, следователь вытащил из папки постановление. — Сказано — ознакомить под подпись. Тут Дорожкин и Мезенцев. Кстати, где они?

— Работают… — Прочитав постановление, Игнат снял телефонную трубку. — Никанорыч! У нас Мезенцев с Дорожкиным где? Дорожкин в ОРС уехал… Ах, кур украли… Я даже догадываюсь кто! А Мезенцев? Мезенцев у себя… Скажи, пусть зайдет. И Дорожкин — как явится.

Положив трубку, Ревякин устало вздохнул:

— Ох, Сергей Петрович. Чую, дело-то тухлое.

— Ничего и не тухлое! — засмеялся Пенкин. — Щербакин считает, почти раскрыли.

— Поглядим.

В дверь постучали.

— Разрешите?

— Заходи, Максим.

Поздоровавшись, Мезенцев уселся рядом с Пенкиным.

— Ну? — Следователь скосил глаза. — Рассказывай. Как по чужим избам лазили. Ну и что с покойником там. С этим, Курицыным. Вы там вещи-то…

— …протоколом выемки оформили!

— Сообразили — молодцы.

Сергей слушал внимательно, что-то записывая в блокнот, и лишь иногда задавал уточняющие вопросы.

— Значит, нашли прямо в реке.

— Да там мелко. И каменюк полно.

— Экспертиза?

— На словах — мог и сам. И пьяный… Акт обещан позднее.

— Хорошо, подождем.

За окном послышался шум двигателя тяжелого мотоцикла.

— А вот и Дорожкин! — закурив, потер руки начальник. — Ну, послушаем. Может, чего нарыл?

— О, какие люди! — поздоровавшись с Пенкиным, хмыкнул участковый. — Загорелые, отдохнувшие… Хорошо, когда отпуск летом!

— Кто бы жаловался! — вскинул глаза Игнат. — Ну, что там? Кур нашел?

— Сожрали уже! Ванька Кущак и его гопота. У Таньки Щекалихи сидели. На завтра всех повестками вызвал.

— Вот-вот, у Щекалиной и спроси!

— Ну да…

У нее и нужно спросить, у Татьяны Максимовны Щекалиной, разбитной особы лет тридцати, особыми моральными принципами не отягощенной. Получив в наследство от бабки небольшую покосившуюся избу на окраинной улице Нагорной, сразу за старой церковью, Танька подолгу нигде не работала и вела, так сказать, антиобщественный образ жизни, якшаясь с местной швалью типа вот Ваньки Кущака. Участковый Дорожкин давно уже собирался упечь ее за тунеядство, да все как-то не доходили руки. Тем более, как-то получив условный срок, Щекалиха присмирела и какое-то время вела себя тише воды, ниже травы, и соседи на нее не жаловались. До поры до времени… и вот — куры! Ну ясно уже, кто украл и где пожарили. Или суп сварили.

Эх, Танька, Танька, вполне себе симпатичная девка, эдакая плотненькая блондинка. И что ж ты с собой сделала-то? Все водка, жизнь беспутная да забулдыги-дружки.

В последнее время Татьяна вроде как остепенилась и даже устроилась на постоянную работу в пригородный лесхоз — уборщицей. Ну и спекуляцией иногда не брезговала. Вот, докатилась до краденых кур…

— Да! В ОРС еще заглянул, — продолжал участковый. — Так, по погибшему Курицыну, к «отказному» до кучи… Продавщица сказала, Курицын недавно приходил и приценивался к мотоциклам. Активно так интересовался, расспрашивал. На «Минск» и «Восход» и не смотрел. Сказал, дешевка. «Ижами» интересовался. «Иж-Планета», «Иж-Юпитер». Рублей шестьсот — солидно. Я вот и подумал: не в деньгах ли тут дело? Ну, мотив для убийства Галанина! У Галанина деньги были — машину собирался покупать. А Курицын прознал и…

— Что же, Галанин при себе такие деньжищи носил? — недоверчиво прищурился Пенкин.

— А может, и носил! Если по сто рублей купюрами. Боялся дома оставлять!

— Ты еще скажи — в трусы зашил! — хохотнул Ревякин.

— А что? Бывали случаи… — Дорожкин поднял вверх указательный палец. — Я и подумал: проверю-ка еще и промтоварный, на площади. Там ведь тоже мотоциклы! Так вот… На прошлой неделе Курицын там крутился, рассматривал «Иж-Планету–2»! Словно бы покупать собирался. Между прочим, пятьсот шестьдесят рублей! А зарплата у него на заводе — девяносто семь! Я узнавал. И премий Курицын не получал, потому как лентяй и прогульщик. А статьи в прошлом какие? Два грабежа и тяжкие телесные… правда, недоказанные. Так что деньги он где-то заныкал! Может, в избе еще разок посмотреть? Хотя… раз все равно «отказной»… Игнат Степаныч! Ты судмедэксперта со справкой не поторопишь? А то уже…

— Сейчас. — Сняв трубку, Ревякин набрал номер. — Андрей Варфоломеич? Ах, сам собирался звонить… А что такое? Два раза затылком… Понял!

Положив трубку, Игнат обвел всех тяжелым взглядом:

— Ну, что сказать… Курицын упал на камень два раза. И оба раза — смертельно.

— Как это? — не понял Мезенцев.

— Ну, убился один раз… потом встал — и еще… Да шучу! — хмыкнул начальник. — Вернее, Варфоломеич шутит. А если серьезно — кто-то два раза приложил нашего потерпевшего по темечку. Сначала один раз, а потом — чтоб вернее — второй. Так что никакой тут не отказной, а еще одно убийство! Ох, Сергей Петрович… Ну ведь как чувствовал: тухлое дело! Эх…

— Женя! Евгения!

Женька едва успела перейти улицу. Услыхав чей-то крик, обернулась… С той стороны улицы ей махал длинный и тощий парень с волосами до плеч, одетый в линялые джинсы и индийскую «бобочку»-поло, коричневую, с широкой желтой полосой. Что и сказать, фирма веников не вяжет! А еще на нем кожаный широкий ремень с яркой бляхой, кеды «Два мяча» и через плечо сумка с надписью «Адидас». Стильно!

— Анатоль! — Узнав, девушка помахала в ответ. — Давай беги… Вон, уже зеленый…

Парень послушно перебежал улицу, улыбнулся:

— Рад видеть! Ну, давай хоть в щечку чмокну. Ты куда сейчас?

— В книжный хотела. Пластинки посмотреть.

— Х-ха! — презрительно прищурился юноша. — Представляю, что у них там за пласты! Ты не на практике, что ли?

— Сегодня только до обеда. Послезавтра уезжаю в Таллин, вот! — Колесникова не удержалась, похвасталась.

— Таллин? Класс! В гости?

— Служебная командировка, — важно поправила девушка. — Уже командировочные получила и суточные. Завтра в Ленинград, а там… Там посмотрю, на что билеты будут: на поезд или автобус.

— Лучше автобусом — быстрее, — посоветовал Анатоль. — Да и комфортнее. Там «Икарусы» все ж.

— Автобус — шесть семьдесят пять! А на поезде рубля три-четыре.

— Экономная ты у нас! То есть сейчас ты никуда не торопишься?

— Нет.

Молодой человек улыбнулся:

— Тогда есть предложение — прошвырнуться до кафе! Предлагаю в «Витязь».

— «Витязь»? — ахнула Женька. — Там же дорого все! Да и не одета я для такого места.

И впрямь, для работы ведь оделась, не на выход. Скромное серенькое платьице с белым отложным воротником. Белый лаковый пояс, такого же цвета туфли — обычные, не на «гвоздиках».

— Да нормально ты прикинута! Пошли. Я угощаю!

— Ну-у…

Что ж, почему бы и не сходить? Если уж зовет человек.

— Анатоль! Откуда у тебя столько денег?

— Классный советский вопрос! — Парень усмехнулся и хмыкнул. — Банк ограбил и еще выиграл в казино!

Женя повела плечом:

— Ну, не хочешь — можешь не отвечать.

— Вам, Евгения, отвечу как на духу! У меня папа богатый. Вернее сказать, отчим. На Металлическом — главный инженер. Сам директор с ним за руку здоровается.

— А-а-а! Теперь понятно все. Папенькин сынок, значит?

— Скорей маменькин… Я от первого брака. Говорю ж: отчим, — снова засмеялся Анатоль. — Не очень-то он меня и любит, но… но деньги дает. Ну что, так и будем стоять? Пошли же!

Молодежное кафе «Витязь» (вечером — ресторан) располагалось неподалеку, в красивом — с эркерами — здании еще дореволюционной постройки. Заведение считалось солидным, по вечерам здесь даже появлялся швейцар, сейчас же, днем, в зале было довольно пусто.

— Давай вон у окна.

— Давай…

Уселись. Неспешно подошел официант — лет тридцати, аккуратно подстриженный и усатый.

— Здравствуйте, молодые люди. Анатоль, рад видеть. Пожалуйста — меню.

— Привет, Влад. Нам пока два коктейля на твой вкус. Женя! Выбирай! Все, что хочешь.

— Да я вообще-то не голодная. В столовке заводской пообедала.

— Ну, тогда десерт. Пирожные! Ну-ну, не скромничай. Мы ж сегодня гуляем!

Анатоль засмеялся… Официант принес коктейли с трубочками и кружочками апельсина:

— Выбрали что-нибудь, молодые люди?

— Анатоль, на твой вкус, — положила меню Женечка.

— Хм… Тогда… Два эклера, два кусочка торта «Птичье молоко» и… Женя, как насчет коньяка?

— Нет, нет, что ты!

— Тогда еще парочку коктейлей. Только других.

— Сделаем. Приятного отдыха.

Из динамиков под потолком доносилась музыка — певец Мануэль[20] пел по-французски «Забыть тебя». Песня такая была у Женьки на пластинке…

— Ого! Крепкий какой коктейль!

— Так не молочный же пить! Ну, рассказывай, как ты?

— Да как обычно. — Женька пожала плечами. — Замуж не вышла, практика скоро кончается… Вот, в Таллин еду. Но это ты уже знаешь. А ты?

— А я всяко!

Мануэля сменила какая-то разухабистая японская песенка:

Билетов на поезд до Таллина не было. Ни на какой. Ни на ночной, ни на утренний, ни на скорый. Что ж, можно было предвидеть: лето, отпуска, да и погода хорошая.

Пришлось ехать на автовокзал, и там — повезло: Женя все же купила билет, причем за десять минут до отправления, даже в очереди стоять не пришлось! Кто-то сдал два билета в последний момент…

— Кто на Таллин? Давайте быстрее!

— Я на Таллин, я!

— И я — тоже!

Женечка ринулась в толпу вслед за моложавой пробивной тетушкой в серой вельветовой юбке.

— Куда? — обернулся какой-то лысый дядька, злобно зыркнув глазами. — Без очереди — куда?

— А у нас автобус — сейчас!

— Товарищи, товарищи! — выкрикнули из кассы. — Пропустите на Таллин… Девушка, что вы стоите? Давайте деньги! С вас шесть семьдесят пять.

— Пожалуйста, вот… — Колесникова протянула «красненькую».

И вот он, вожделенный билет! Теперь скорее в автобус.

— Девушка, девушка! Вы сдачу забыли! Эй, девушка-а!

Это ей, что ли? Ну да…

Пришло вернуться…

— Ну ходят, ну ходят — туда-сюда, — заворчал лысый. — Ишь! Хитрые все, в очереди не стоят — прямо к отправлению приходят. Ну и молодежь! Тьфу!

Этой тирады Женечка уже не слышала: бежала к платформе. Автобус — красный «Икарус» с большой «кормой» — уже завелся.

— Вот! — Заскочив в салон, девчонка предъявила билет. — До Таллина.

— Пошалуйста, п-прохоти-тте! — улыбнулся эстонец-водитель, дядечка лет сорока в форменной минтрансовской фуражке и белой рубашке с галстуком. — Дватцать восьмое место-о…

Забросив сумку на багажную полку, Колесникова уселась рядом с той самой тетушкой, оказавшейся большой любительницей поболтать. Еще не успели выехать из города, а Евгения уже знала о соседке все! Что зовут ее Вера, Вера Петровна, работает она в универмаге «Каубамайя» продавцом, а живет вместе с мужем в районе Пелгуранна, в новостройках. Русскую школу там еще не сдали, но обещали к октябрьским сдать, пока же детям — сыну-третьекласснику и старшекласснице дочке — приходилось ездить куда-то в старый город.

— Мы там раньше жили, в коммуналке. А потом мужу квартиру дали, он у меня на Балтийском, сварщиком…

С мужа Вера Петровна перекинулась на детей.

— Младший-то еще ничего, у них занятия рано кончаются. А вот за дочку я переживаю! Особенно когда рано начинает темнеть. Консультации у нее, кружки всякие… А у нас ведь одни стройки кругом! Котлованы, заборы… Страшно! Вдруг да «Зеленые пальцы» нападет?

— Какие-какие пальцы?

— Зеленые. — соседка удивленно моргнула. — Ка-ак, вы ничего не слышали? А, ну вы же не из Таллина… Так я вам сейчас расскажу, предупрежу даже! «Зеленые пальцы» — это убийца, душитель, он уж пятерых женщин задушил, а может, и больше! Пальцы он зеленкой мажет перед тем, как душить, — вот на шее-то и следы! Зеленые! Милиция ничего сделать не может. В страхе живем!

— Да поймали его уже давно, — хмыкнул сидевший позади мужчина. — Вроде как в газетах писали. В «Вечернем Таллине».

— В газетах чего только не напишут! — Вера Петровна повела плечом. — Может, поймали, а может — и нет! А вы, Женечка, опасайтесь и поздно вечером одна не гуляйте.

Хорошо хоть вскоре соседку сморил сон. Задремала и Женя, лишь иногда открывая глаза: где хоть едем-то?

Кингисепп… Ивангород… Мост…

— Нарва! — громко объявил водитель. — Стоянка дес-сять минут-т!

…Ближе к вечеру автобус наконец прибыл в Таллин, на автовокзал, расположенный немного на отшибе. Женечка посмотрела в окно и облегченно перевела дух, заметив на платформе своего старого дружка Тыниса, светловолосого парня с интеллигентным лицом и манерами, аспиранта университета в Тарту. Тынис там же, в Тарту, и жил, а в Таллин приехал увидеться с Женькой, ну и разместить девушку на ночлег у каких-то своих знакомых. Об этом молодые люди условились загодя, по телефону…

Вообще же, студенты из Тарту в Озерские края приезжали частенько, почти каждое лето: исследовали жизнь и быт местных угро-финнов — вепсов, в просторечии именуемых чухарями. Жившие в дальних деревнях эти самые вепсы-чухари и русского языка-то толком не знали, говорили по-своему, по-фински, в большинстве своем придерживались старообрядческой веры и сильно не жаловали чужих.

Впрочем, это касалось только жителей самых дальних деревень. Ближние давно уже ассимилировались и язык свой почти не помнили, а их дети уже и вообще не знали. В паспортах — у кого таковые имелись — все значились русскими. Таково было указание властей.

— Тынис!

— Женя! Как же я рат-т!

Старые друзья обнялись и расцеловались.

— Какая ты солидная! — прищелкнул языком парень. — Настоящая леди. Прямо не пот-тойти!

— Да ну тебя, — махнув рукой, Евгения рассмеялась. — Я же в командировке! Служебной.

Уж да, пришлось надеть и юбочку подлиннее, и нарядную блузку и вообще — соответствовать статусу командированной.

— Ну, поехали, — взяв сумку, покивал Тынис. — Вон автобус уже…

Зашипел дверями горчично-желтый «ЛиАЗ». Поехали… Улыбаясь, Женька смотрела в окно, потом вдруг обернулась:

— А мы что, в старый город едем? Твои друзья там живут?

— Та к ним еще рано! Мы с тобой пока в кафе посидим. Еще не вечер, места пут-тут!

В кафе «Таллин» была очередь, и молодые люди зашли в «Вана Тоомас». Спустились по крутой лестнице, заказали блинчики с мясом, кофе, какой-то густо-зеленый ликер и по маленькой рюмочке коньяка с долькой лимона. Сидели болтали, вспоминали Озерск, фольклорную экспедицию по дальним вепсским деревням, старых друзей — Лиину и Ивана…

— Лиина сейчас в археоложке. Со своими учениками. Признаться, не видел ее с весны.

— Увидишь, передавай привет.

Давняя знакомая Жени Лиина Сярг после университета пошла работать в сельскую школу неподалеку от Тарту, учителем эстонского и русского языка. И еще вела исследовательский кружок — все же филолог!

— Ну, конечно… Ты надолго в Таллин?

— Думаю, на день. Но хочу еще съездить в Ригу, к сестре. Раз уж такая оказия!

Тынис подозвал официанта:

— Palun veel kohvi… Ja kaks likööri. Kas teil on «Vana Tallinn»?[21]

— Noh, muidugi![22]

Знакомые Тыниса жили неподалеку от старого города, в рабочем общежитии, куда легко было дойти и пешком.

Правда, молодой аспирант почему-то не пошел к входным дверям, а, зайдя за угол, осторожно постучал в крайнее окно. Створка сразу же распахнулась, и выглянувший оттуда молодой человек в яркой рубашке приветственно помахал рукой:

— Тынис, привет!

— Привет! Женя, это Володя. Володя, а это…

— Я понял: Женя! — Парень улыбнулся и протянул руку. — Очень приятно! Залезай.

Откровенно говоря, девушка опешила.

— Лезь, лезь, — ободряюще улыбнулся Тынис. — Понимаешь, тут такие вахтеры, что ого-го!

Поднявшись по черной лестнице на четвертый этаж, хозяин и гости прошли по длинному коридору и остановились напротив последней комнаты. Вытащив ключ, Володя распахнул дверь:

— Ну вот… Здесь и переночуете. Петровы, хозяева, все равно в Ленинград на три дня уехали. Белье чистое, удобства, извините, в конце коридора… Слева «Мэ», справа — «Жэ». Да увидите… Располагайтесь! — Парень посмотрел на часы. — И попрошу к нам на чай!

Кроме собственно чая Володя и его подружка Эльза потчевали гостей жареной картошкой с солеными огурцами, докторской колбасой, сыром и шоколадным маслом. Для аппетита была предложена водочка и все тот же «Вана Таллин»…

— Ух… — Вернувшись в комнату, Женька плюхнулась на койку и похлопала себя по животу. — Объелась вообще! Славные ребята.

— Да, славные.

— Тынис… А мы с тобой тут вдвоем ночевать будем?

— Тебя что-то смущает?

— Да нет… Ну, давай ложиться тогда.

Сбросив с себя юбку и блузку, Женечка потянулась к застежке бюстгалтера… Но тут уже и Тынис помог… Погладил девушку по спине, поцеловал меж лопатками, в шею…

— Ну-у… что ты делаешь? Щекотно же… ах…

Ну почему бы и нет? Люди-то взрослые…

Скрипнула койка…

В управлении порта гостью уже ждали и даже был готов пропуск.

— Колесникова Евгения Александровна?

— Да, да, я это! Вот паспорт…

— Отдел снабжения на втором этаже. Прямо по коридору, где фикус.

Замначальника (сам начальник был в отпуске) принял Женечку как родную:

— Из Тянска? Как же, как же! Марта Яновна мне звонила уже. Вот, мы все подготовили. Вот документы, в папке, все, что просили. Что-что? Хотите с людьми поговорить? Конечно, конечно, сейчас я все устрою.

Чудесный какой дядечка! Широкое добродушное лицо, кустистые брови, синий габардиновый костюм. Звали дядечку Вадим Андреевич Кулешов, инженер по сбыту.

Покивав, он снял трубку модного красного телефона:

— Леночка, не в службу, а в дружбу… Лебедева ко мне… Еще Валушко, Эйнарта… Кто-кто рвется? Васюков? Да ничего я ему не обещал! Нет, этого не надо…

Лебедев оказался шофером, Эйнарт — крановщиком, Валушко — бригадиром грузчиков. Колесникова поговорила с каждым.

— Да, да, с Тянском работаем. С Металлическим заводом. Да, детали поставляют… Обратно в Ленинград? А, были какие-то там… Но мы все уладили… Почему накладные на немецком?

Эйнарт… или Лебедев… как-то испуганно оглянулся.

— Да, да, Евгения Александровна, бывает и на немецком, и на английском даже, — пришел на выручку Кулешов. — Просто делопроизводство такое. Мы же — международный порт!

Странное какое-то делопроизводство.

— А вы обратно когда?

— Послезавтра. Хочу еще к сестре съездить, в Ригу…

— Евгения, вы знаете что? Вы, как приедете из Риги, сразу позвоните мне. Телефон на папке написан. А то, знаете, в Ленинград просто так можно билет и не взять. А у нас связи!

— Спасибо большое! — искренне поблагодарила Женя. — Пожалуй, я тогда и пойду. Где у вас можно командировку отметить?

— Давайте, я подпишу… А печать — в канцелярии, по пути. Там всегда дверь нараспашку…

Едва Женька ушла, как снабженец снова поднял трубку:

— Розонтова ко мне, живо!

Розонтов явился сразу — как и было указано, ждал. Патлатый, с узким неприметным лицом. Большие солнечные очки, синяя вельветовая кепка. Светлые летние брюки, сандалии, розовая рубашка с закатанными рукавами. Парень как парень.

— Николай, девчонку видел?

— Темненькая такая? Ничего…

— Посмотри за ней. Мало ли… Потом все обскажешь!

— Да понял я, шеф.

В канцелярии кто-то скандалил. Грузный мужчина в рабочей робе кричал и размахивал руками:

— Да я… Я на вас управу найду! Я… я в горком партии! В газету… И что мне Кулешов?

Женечка сунулась в паузе:

— Извините, мне бы командировку…

На крыльце она вновь столкнулась со скандалистом. Тот нервно курил, окликнул:

— Извините, это вы из Тянска?

— Я, — быстро обернулась девушка.

— Это к вам народ сегодня тягали? — Мужчина неожиданно улыбнулся. — Правда, все не тех.

— Как это — не тех?

— Те, с кем вы говорили, — прикормленные, — спокойно пояснил собеседник. — У начальства с руки едят. Вам бы с Пятаковым поговорить, с Гришиным, Леннардом… Они много чего могут знать. Тем более уволены ни за что!

— А где же мне их найти? — Женечка вытащила из сумки карандаш и записную книжку.

— Гришина — в Ленинграде, Пятакова — в Костроме… правда, адресов я не знаю… А вот Леннард где-то в Пелгуранне живет… На пляже Штрооми его можно обычно найти, у киоска. Усатенький такой, с удочкой и в красной плащевке — не перепутаете.

Простившись с Тынисом в старом городе — тот уезжал к себе в Тарту, — Женя подошла к автобусной остановке на улице Виру. Спросила, как проехать до пляжа Штрооми.

— Сороковой автобус? Остановка «Рандла»… Спасибо!

Синий-синий залив… Сверкающий белый песок. Ветер. Загорелые парни и девушки играют в волейбол. Почти никто не купается: хоть и тепло, но, верно, водичка прохладная.

Рыбаки… А вот и этот, в красной куртке.

Женя надела очки, разулась. Так с туфлями в руках и подошла.

— Товарищ Леннард?

— Я. — Рыбак раздраженно оглянулся и тут же растянул губы в улыбке. — Ого! Мы знакомы? Меня Иво зовут.

— Женя. Я из Тянска. Металлический завод… Слыхали?

— Тянск? Металлический завод? — Леннард хмыкнул. — Не только слыхал… А вы зачем спрашиваете?

— Да проблемы у нас со сбытом, — поправив очки, пожала плечами девушка. — Никак не разберемся с ассортиментом.

— Вас кто-то ко мне направил? — перебил рыбак.

— Такой… скандальный… грузный…

— А! Васюков. Хороший человек. Хотя и да, скандалист. Но за дело же… — Леннард чуть помолчал, оглянулся по сторонам и продолжил, понизив голос: — Я уж кому только не говорил — не верят! Да и не интересно никому… Подумаешь, аферисты! Все, все повязаны: и Кулешов, и бригада… Я, правда, человек маленький, всей конкретики не знаю… А вот Пятаков да Гришин… У меня их адреса есть — записывай. А лучше запомни…

Патлатый парень в розовой рубахе с закатанными рукавами зашел в телефонную будку:

— Вадим Андреевич? Это Розонтов. Она говорила с Васюковым. Потом поехала на пляж Штрооми, отыскала Леннарда… Откуда я знаю, о чем они там говорили? Далеко было, не слышал.

Поговорив с Леннардом, девушка пошла на автобус. Било в глаза солнце. На темно-синих волнах сверкали белоснежные барашки пены. Мимо пробежали подростки в купальниках и шортах. Вышел из телефонной будки патлатый парень в розовой рубашке, с озабоченно-неприятным лицом. Глянув на Женьку, поспешно нацепил очки…

Главный инженер Металлического завода Игнат Павлович Страйков пасынка своего не жаловал. За то, что выглядел не так, как надо, не то, что надо, слушал, читал… а самое главное — за наглость и желание всегда иметь свое мнение. Вот это было слишком уж вызывающе! Ну какое, с позволения сказать, мнение может быть у шестнадцатилетнего сопляка? Соображалка еще не выросла, чтобы мнение свое иметь!

Вот и сейчас, едва домой пришел, надеялся отдохнуть… А тут:

— Нет, вы только гляньте, сколько лисичек! — выбравшись на полянку, ахнула Женька. — Прямо желтое все!

— Хо, лисички! Разве ж это грибы? — Мезенцев презрительно усмехнулся и поднял корзинку. — Грибы — вот! Белые. Один к одному.

— Макс, а ты даже подберезовики не признаешь? — засмеялась девушка.

— Так они все червивые!

— А подосиновики? Оп! Смотри-смотри… Крепенький какой! Сейчас я его…

— Же-ня! — как-то напряженно промолвил Максим. — Медленно повернись, дай мне руку. Пошли…

— Да что там такое?

— Тс-с…

Женечка все же повернула голову:

— Ой, медвежата!

— Тс-с! Не ори…

Из зарослей донеслось глухое ворчание…

— А вот и медведица! — Максим потащил девушку за руку. — Уходим… спокойно… не торопясь…

— Макс, я, кажется, ножик потеряла!

— Я тебе свой дам!

Они выбрались на грунтовку. Никто позади не гнался, не рычал… И все же было как-то не очень приятно…

— Может, на другое место поедем? Где Дорожкины-то? Сейчас покричим…

— Да вон мотоцикл, — Мезенцев указал рукой. — Чего зря орать-то? Пошли.

— Вот не поверят, когда скажем, что медведей видели!

— Чего не поверят-то? Сама знаешь: медведей тут — тьма.

Грибники зашагали к мотоциклу, Женькину руку Максим так и не отпускал. А та и не вырывалась. Лишь повернула голову:

— Макс, а вы главаря взяли? Ну, по тому делу?

— Взяли.

— И кто оказался?

— Главный инженер.

— Вот же сволочь! А убийца — Злочников?

— Он.

— Да-а… — Девушка передернула плечами. — Вот же я дура-то! Настоящая деревенская дурища.

— Ты умная, — рассмеялся Максим. — Там, в Таллине… Не ты бы, так когда еще вышли на всех? Хитрая у них была схема.

— А что за схема-то?

— Да пока сами еще толком не разобрались. Так, в общих чертах.

— Все равно — скажи!

Как поняла Евгения, на Металлическом заводе в Тянске давно уже происходили хищения дефицитной продукции — комплектующих для нового завода в Тольятти. Коробки передач, стеклоподъемники, арматура, радиаторы и все такое прочее. Украденное по «серым» схемам везли в Таллин, там, в порту, оформляли липовые договоры на Ленинград. На самом же деле продавали все в ФРГ за валюту. Дело расстрельное, но очень выгодное!

Организатор — главный инженер Страйков, с давних пор имевший связи в таллиннском порту, его сообщник — Злочников, ну и был еще Курицын-Тюля. Это только здесь… Но ведь еще и в Таллине!

В Таллине… Женька передернула плечами и прижалась к Максиму. Тот обнял девушку за плечи, притянул к себе — и крепко поцеловал в губы.

— Еще! — улыбнувшись, прошептала Женька. — Ах, Макс… какой ты…

А как же Тынис? Ведь с ним… Ну и что с того, что… Тынис — друг и старый товарищ, Максим же… Максим, кажется, тот, с кем можно связать жизнь… Если он, конечно… А Тынис? Ведь там, в Таллине… И что? Двадцатый век на дворе, не надо быть ханжами! Максим… Тынис… Какая сложная штука — жизнь. И эта сложная штука может запросто оборваться в один миг! Как там, в Эстонии. Или здесь — из-за медведей…

— Максим, а что это за «Зеленые пальцы»? Врали?

— Да нет, был такой. Взяли его еще в мае, кажется в Силламяэ или в Нарве. Нам ориентировку доводили.

— Макс… а ты…

— А я сейчас тебя поцелую еще разок!

— Только разок? Нет уж! Я на разок не согласна.