Оказавшись в лесу, где каждое дерево хочет тебя убить, а каждое существо видит в тебе обед, первое, что нужно — не сойти с ума. Второе — научиться выживать. И когда единственный союзник — безличный голос Системы, предлагает выбор, стоит подумать.
Маг? Слишком хрупко. Воин? Слишком просто. Охотник? Уже интереснее...
Три недели. Три долбаных недели прошло с тех пор, как жалкие остатки экспедиции выползли из проклятого леса, а город до сих пор гудел, словно растревоженный улей, в который кто-то сунул горящую палку. Граф Тибальд Мирен стоял у высокого стрельчатого окна своего кабинета и смотрел на площадь внизу, где торговый день достиг своего шумного апогея — народу собралось столько, что не протолкнуться даже верхом. Телеги с грузами запрудили все проезды, лошади нервно всхрапывали от давки, орущие зазывалы надрывали глотки, стараясь перекричать друг друга, а воняющие рыбой корзины, которые таскали портовые грузчики, оставляли за собой шлейф запаха, долетавшего даже сюда, на третий этаж замковой башни.
Обычная городская суета, ничем не примечательная.
Если, конечно, не знать, что добрая половина этих людей сейчас обсуждает одно и то же — башню Старых, загадочное хранилище в её недрах и какого-то безумного охотника, который якобы убил голема голыми руками. Ну, не совсем голыми — слухи успели обрасти подробностями, как бродячий пёс блохами, и каждый день обрастали новыми, всё более нелепыми. В одной версии охотник был семи футов ростом и метал молнии из глаз, испепеляя врагов одним взглядом. В другой — оказывался заколдованным принцем из далёкого королевства, сосланным злой мачехой в эти дикие земли. В третьей — и вовсе демоном в человеческом обличье, которого призвали сами Старые, чтобы охранять свои сокровища, но что-то пошло не так.
— Идиоты, — пробормотал граф, отворачиваясь от окна и чувствуя, как тупая боль снова начинает пульсировать в висках — верный признак того, что день будет долгим и тяжёлым.
На массивном дубовом столе, потемневшем от времени и покрытом царапинами трёх поколений Миренов, лежала стопка бумаг — отчёты, сметы, списки, прошения, жалобы, и снова сметы. Новая экспедиция требовала денег, много денег, гораздо больше денег, чем граф мог себе позволить. Денег, которых у рода Миренов, положа руку на сердце, попросту не было — три неурожайных года подряд высосали казну почти досуха, падеж скота в позапрошлом сезоне добил то, что оставалось, а ремонт южной стены после весеннего наводнения поглотил последние резервы, отложенные ещё его отцом на чёрный день. Казна была пуста, как голова придворного поэта после третьей бутылки вина.
Но хранилище Старых… Граф провёл пальцами по краю верхнего листа, ощущая шероховатость дешёвой бумаги — даже на хорошую бумагу денег уже не хватало. Это хранилище было шансом — единственным, мать его, шансом выбраться из ямы, не продавая родовых земель и не женя единственного сына на дочке какого-нибудь толстосума из торговой гильдии, который будет потом всю жизнь напоминать о своём благодеянии.
Граф взял верхний лист — смету расходов, исписанную убористым почерком казначея — и начал в который раз перечитывать цифры, которые уже знал наизусть, но всё равно надеялся, что они каким-то чудом изменятся. Двадцать бойцов охраны — без них соваться в те земли было бы чистым самоубийством, первая экспедиция это доказала более чем наглядно. Восемьсот крон жалованья плюс снаряжение, плюс провиант, плюс неизбежные непредвиденные расходы. Три мага — без магии хранилище не вскрыть, это было ясно с самого начала, и магистр Грей согласился возглавить магическую часть экспедиции. Старый хрыч, видимо, соскучился по настоящему делу. Плюс двое его учеников — почти бесплатная рабочая сила, если не считать расходов на их содержание и постоянные требования «особых условий для тонкой магической работы».
Специалисты — тут граф позволил себе слабую усмешку — подобрались интересные. Алхимик-артефактор Веда, выжившая из первой экспедиции и потому бесценная как источник информации; ещё один алхимик — этот сам напросился, буквально забросал канцелярию письмами и в конце концов согласился работать за долю от добычи, что было подозрительно, но выгодно; целительница из храма — какая-то монахиня, тоже бесплатно, что было ещё подозрительнее, потому что храм никогда ничего не делал бесплатно. Но, как говорится, не до жиру.
Припасы, транспорт, оборудование, взятки на заставах, оплата проводников, аренда вьючных животных… Итого — две тысячи четыреста крон, и это был абсолютный минимум, ниже которого опускаться означало обречь экспедицию на провал ещё до того, как она доберётся до цели.
Граф потёр виски, пытаясь унять нарастающую головную боль. Две с половиной тысячи, если считать с запасом на непредвиденные обстоятельства, а непредвиденные обстоятельства в землях Старых случались с пугающей регулярностью. У него было девятьсот — всё, что удалось наскрести, продав часть фамильного серебра и заложив материнские драгоценности, которые он клялся никогда не трогать. Остальное придётся занимать — у Эдмара из торговой гильдии, под грабительский процент, разумеется, потому что толстый сукин сын прекрасно понимал, в каком отчаянном положении находится род Миренов, и уже потирал свои пухлые руки в предвкушении.
— Ваша светлость?
Граф обернулся, машинально расправляя плечи и придавая лицу выражение спокойной властности, которое давно стало его второй натурой. В дверях стоял секретарь — тощий, вечно нервный человечек с вечными чернильными пятнами на пальцах и привычкой моргать слишком часто, словно он постоянно ожидал удара.
— Что?
— Там… посетитель, ваша светлость. — Секретарь сглотнул. — Говорит, по важному делу, не терпящему отлагательств. Представился племянником вашей светлости.
Граф нахмурился, перебирая в памяти родственные связи, которые за годы запутались в такой клубок, что разобраться в них мог только специально обученный герольд. Племянник? Какой ещё… Ах да. Виттор. Сын его покойной сестры Эльзы — светлая ей память, бедняжка так и не оправилась после третьих родов — и барона Крейга, чьё имя граф предпочитал лишний раз не произносить вслух. Мальчишка, которого он не видел лет десять, с тех пор как тот был сопливым подростком с непомерными амбициями, заносчивым нравом и полным отсутствием мозгов — впрочем, последнее было фамильной чертой всех Крейгов.
— Впусти.
Виттор изменился, и изменился разительно — граф отметил это сразу, как только племянник переступил порог кабинета. Вырос, раздался в плечах, обзавёлся той особой манерой держаться, которая отличает людей, привыкших к власти или, по крайней мере, претендующих на неё. Отпустил щегольские усики, тщательно подстриженные и напомаженные по последней столичной моде. Одет был дорого — слишком дорого для младшего сына небогатого барона, чьи владения состояли из нескольких деревень и одного полуразрушенного замка. Камзол из хорошего сукна густого винного цвета, с серебряным шитьём по вороту и манжетам; сапоги из мягкой кожи, явно пошитые на заказ; на поясе — меч с серебряной гардой, не парадная игрушка, а настоящее оружие, судя по потёртостям на рукояти.
— Дядя, — поклонился он ровно настолько, насколько требовал этикет при обращении к равному по статусу, но старшему по возрасту родственнику. Ни каплей больше — расчётливая вежливость, граничащая с дерзостью.
— Виттор. — Граф не предложил ему сесть, не указал на кресло для гостей, не сделал ни одного из тех мелких жестов гостеприимства, которые обычно сопровождают встречу родственников. — Какими судьбами в наших краях?
— Семейными, дядя. — Молодой человек улыбнулся, и в этой улыбке было что-то от его отца — та же холодная расчётливость, та же уверенность в собственном превосходстве. — Отец передаёт привет и наилучшие пожелания здоровья. А также… предложение.
А вот это уже становилось интересным, подумал граф, чувствуя, как внутри просыпается то особое чутьё на опасность, которое не раз спасало ему жизнь в молодости, когда он ещё сам водил войска в бой. Барон Крейг — сосед, конкурент, и, если называть вещи своими именами, давний и непримиримый враг рода Миренов. Спор из-за пограничных земель — плодородной долины вдоль реки Серебрянки — тянулся уже три поколения, то затухая на десятилетия, то разгораясь с новой силой, когда очередной Крейг или очередной Мирен решал, что пришло время восстановить справедливость.
— Какое предложение?
— Отец готов… вложиться в вашу экспедицию. — Виттор достал из-за пазухи свёрнутую бумагу, скреплённую красной восковой печатью с гербом Крейгов — оскаленной волчьей головой. — Тысяча крон. Немедленно, без проволочек и условий отсрочки. В обмен на…
— На что? — Голос графа прозвучал ровно, без намёка на тот интерес, который он испытывал на самом деле.
— На моё участие в экспедиции. — Виктор развернул документ, положил на стол поверх смет и отчётов. — В качестве официального представителя семьи Крейг. С правом совещательного голоса в вопросах распределения находок и определения их ценности.
Граф не стал брать бумагу, даже не посмотрел на неё — продолжал смотреть на племянника, прищурившись, словно пытался разглядеть что-то за его лицом, за этой маской уверенной любезности.
— С чего вдруг такая щедрость? Насколько я помню, наши семьи не обменивались визитами вежливости последние… сколько? Пятнадцать лет?
— Семья, дядя. — Виттор пожал плечами с деланной небрежностью. — Мы ведь родственники, как-никак, хоть и не самые близкие. Кровь моей матери течёт в моих жилах, а она была Мирен до замужества. И потом… — он сделал паузу, словно обдумывая следующие слова, хотя граф не сомневался, что вся эта речь была отрепетирована заранее, — башня Старых находится на ничейной земле. Технически, во всяком случае — ни один из древних договоров не определяет её принадлежность. Если хранилище окажется достаточно ценным, а я уверен, что так и будет, неизбежно возникнут… вопросы. О правах собственности. О границах владений. О том, кому принадлежит найденное. Лучше решить их заранее, по-семейному, между своими, чем потом тратить годы на тяжбы и судебные разбирательства.
По-семейному. Ага. Как же.
Граф прекрасно понимал, что происходит — понимал с той кристальной ясностью, которую даёт многолетний опыт политических интриг. Крейг хотел засунуть своего человека в экспедицию — следить за каждым шагом, докладывать о каждой находке, а при случае — прибрать к рукам что-нибудь особенно ценное или, если находки окажутся достаточно важными, чтобы значительно усилить род Миренов, саботировать всё предприятие. Старый трюк, старый как сама политика.
Но тысяча крон…
— Мне нужно подумать, — сказал граф после долгой паузы, в течение которой Виктор стоял неподвижно, даже не переминаясь с ноги на ногу, — выучка у мальчишки была отменная, этого не отнять.
— Конечно, дядя. Я понимаю, что такие решения не принимаются с наскока. — Виттор снова поклонился, всё с той же выверенной до миллиметра вежливостью. — Я остановился в «Золотом оленёнке», это приличное заведение на Торговой улице. Буду ждать вашего ответа… скажем, три дня? Думаю, этого времени достаточно, чтобы обдумать все аспекты предложения.
Когда племянник ушёл, оставив после себя лёгкий запах дорогого одеколона и ощущение тщательно спланированной ловушки, граф долго стоял у окна, глядя в никуда и машинально потирая старый шрам на левой руке — память о давней стычке с людьми Крейга, случившейся ещё при его отце.
Тысяча крон — почти половина недостающей суммы. С учётом того, что Эдмар из торговой гильдии уже согласился на семьсот под залог будущих находок — жадный боров торговался три дня, выторговывая каждый медяк процентов, — этого хватило бы с небольшим запасом. Экспедиция могла выйти в срок, полностью укомплектованная и снаряжённая, готовая к любым неожиданностям.
Он мог отказаться от предложения Крейга, конечно. Мог найти деньги где-то ещё — продать что-нибудь из фамильных ценностей, которых и так осталось до обидного мало, взять заём у ростовщиков под совсем уж людоедский процент, который потом будет выплачивать до конца жизни. Или договориться с другими соседями, хотя все они были либо слишком бедны, либо слишком осторожны, либо слишком заинтересованы в падении рода Миренов, чтобы протянуть руку помощи.
Или — принять предложение и получить под боком шпиона, который будет докладывать каждый шаг враждебному соседу, каждое слово, каждое решение, каждую находку.
Но выбора, по сути, не было — он понимал это слишком хорошо. Без денег экспедиция не состоится, превратится в несбыточную мечту, в очередное «могло бы быть». Без экспедиции — не будет хранилища, не будет древних сокровищ, не будет шанса вырваться из долговой ямы. Без хранилища… род Миренов закончится, может, не сегодня, не завтра, но через поколение — точно. Долги сожрут всё, как сожрали уже десятки других родов, которые когда-то считали себя великими и несокрушимыми.
Граф тяжело опустился за стол, взял перо, обмакнул в чернильницу. Рука на мгновение замерла над чистым листом, но потом он решительно вывел несколько слов: «Принимаю. Условия обсудим завтра».
Мастерская алхимика Горана располагалась в подвале старого здания на самой границе Нижнего города — в том месте, где приличные люди старались не появляться после заката, а неприличные чувствовали себя как дома и вели свои тёмные дела под покровом узких переулков и вечно затхлого воздуха. Сырость въелась здесь в каждый камень, в каждую балку, в каждую щель между досками пола; полумрак царил даже в полдень, потому что окна были заложены кирпичом ещё предыдущим владельцем, а свечей Горан жалел — воск стоил денег, которых у него вечно не хватало. Запах же, витавший в помещении, был таким густым и многослойным, что нормальный человек сбежал бы, не оглядываясь, после первого же вдоха — смесь серы, аммиака, гниющих растений, горелой шерсти и чего-то неопределимого, но очень вонючего.
Для Горана всё это составляло идеальные рабочие условия.
— Девка, склянку! — рявкнул он, не оборачиваясь от котла, в котором булькало что-то мутно-зелёное и подозрительно шипящее.
Ученица — семнадцатилетняя девчонка по имени Лира, с вечно перепачканными сажей руками, взлохмаченными волосами неопределённого цвета и выражением хронической обречённости на бледном остром лице — метнулась к шкафу, заставленному десятками склянок, бутылок, фиалов и сосудов самых причудливых форм.
— Какую, мастер?
— Синюю! С жёлтой пробкой! Ту, что справа от черепа! — Горан нетерпеливо взмахнул рукой, не отрывая взгляда от котла. — Нет, не этого черепа, другого черепа, сколько раз тебе говорить! Да не эту склянку, дура безмозглая, ту, что рядом!
Склянка наконец нашлась — мутное синее стекло, залапанное жирными пальцами, с выцветшей этикеткой, на которой корявым почерком было нацарапано что-то неразборчивое. Содержимое было передано с надлежащей осторожностью, и Горан одним точным движением выплеснул его в котёл, бормоча под нос формулу, которую знал уже тридцать лет.
Жидкость внутри немедленно отреагировала — сменила цвет с мутно-зелёного на ядовито-оранжевый, испустив облачко едкого пара, потом на нежно-голубой, почти красивый, и Горан уже позволил себе затаить дыхание в предвкушении успеха… а потом смесь взорвалась. Не сильно — так, хлопок и облачко вонючего дыма, от которого защипало глаза и запершило в горле, но достаточно, чтобы забрызгать лицо алхимика и оставить на потолке очередное чёрное пятно копоти.
— Дерьмо, — констатировал Горан, вытирая лицо рукавом и размазывая сажу по лбу и щекам. — Опять дерьмо собачье.
— Может, стоит попробовать меньше серной соли? — осторожно предложила ученица, которая успела отскочить в угол и теперь выглядывала из-за груды пыльных книг. — Мне кажется, в прошлый раз реакция была не такой бурной, когда вы добавляли половину обычной дозы…
— А может, тебе стоит попробовать меньше лезть с непрошеными советами? — огрызнулся алхимик, но без особой злости — скорее по привычке, чем от настоящего раздражения. Он уже давно свыкся с неудачами, которые преследовали его последние годы с такой регулярностью, словно кто-то наложил на его работу проклятие бездарности. Последние три года все его исследования неизменно заходили в тупик с неотвратимостью налоговых сборов — каждая многообещающая идея оборачивалась пшиком, каждый эксперимент завершался взрывом, дымом или, в лучшем случае, бесполезной серой жижей.
А потом появилась она — эта новость, эта возможность, этот шанс, упавший с неба как раз тогда, когда Горан уже подумывал бросить алхимию и податься в бакалейщики.
Алхимик отошёл от испорченного котла, вытер руки о кожаный фартук, который от этого стал ещё грязнее, а руки — не особо чище, и развернул карту, которая лежала на рабочем столе среди хаоса инструментов, книг и засохших реагентов уже вторую неделю.
Пустошь раскинулась на пергаменте желтоватым пятном, испещрённым значками и пометками; башня была отмечена чёрным квадратом; лес вокруг — тот самый лес, куда ходила экспедиция графа и откуда вернулась в составе четырёх человек из пятнадцати — занимал почти треть карты, и где-то там, в его глубине, таилось то, ради чего Горан был готов рискнуть своей никчёмной шкурой.
— Шёпот-трава, — пробормотал он почти благоговейно, тыкая грязным пальцем в примерное место, отмеченное крестиком со слов Веды — единственной из алхимиков первой экспедиции, которой посчастливилось вернуться. — Возможно — уникальный вид, неизвестный современной науке. Никем не изученный, никем не описанный. Моя шёпот-трава, можно сказать.
Ученица подошла ближе, заглядывая через плечо с тем особым выражением, которое появлялось у неё всякий раз, когда мастер начинал говорить о своей одержимости.
— Та трава, которая людей ест? Вы же сами рассказывали, что двое из экспедиции…
— Не ест. Переваривает. — Горан оскалился в подобии улыбки, обнажив жёлтые от постоянного жевания табака зубы. — Разница принципиальная, хотя кому я объясняю… Если её правильно собрать и обработать, если соблюсти все меры предосторожности и не дать ей добраться до твоей нервной системы, вытяжка из такого растения может стоить целое состояние. Зелья контроля разума, защита от ментальных воздействий, усилители псионических способностей для тех, кто ими владеет — Академия за такие компоненты удавится. Магистры будут драться за право первой покупки. Я смогу запросить любую цену.
— А если неправильно собрать?
— Тогда трава соберёт тебя. — Он хохотнул собственной шутке, которую повторял уже раз в двадцатый, но она всё ещё казалась ему смешной. — Поэтому мне и нужно быть там лично. Никакие наёмники, никакие сборщики, никакие помощники не смогут сделать это правильно — только тот, кто понимает, с чем имеет дело. Погоди…
Горан замер на полуслове, вскинув руку в предупреждающем жесте, и прислушался. Снаружи раздавались шаги — тяжёлые, уверенные. Не характерные для этого района, где люди предпочитали двигаться тихо и незаметно, стараясь не привлекать внимания ни стражи, ни местных головорезов.
Дверь открылась без стука — просто распахнулась, впуская в подвал серый дневной свет.
На пороге стоял человек в форме графской стражи — средних лет, крепкого сложения, с аккуратно подстриженной бородой и цепким взглядом профессионального головореза, который перевидал на своём веку достаточно, чтобы ничему не удивляться.
— Мастер Горан?
— Зависит от того, кто спрашивает, — ответил алхимик, машинально отступая на шаг и нащупывая под фартуком рукоятку ножа. — И от того, зачем.
— Капитан Ренар. Охрана его светлости графа Мирена. — Человек шагнул внутрь, брезгливо оглядывая мастерскую. — Граф рассмотрел вашу… петицию.
Горан напрягся, чувствуя, как сердце забилось быстрее. Он действительно отправил письмо в замок две недели назад — длинное, подробное, с перечислением всех своих заслуг и достижений, с предложением услуг в обмен на место в экспедиции. Но не ожидал, что ответ придёт в виде капитана стражи, лично явившегося в этот богами забытый подвал.
— И каков же вердикт его светлости?
— Его светлость согласен принять ваше предложение. — Ренар достал из-за пояса свиток, скреплённый графской печатью. — Вот контракт. Вы работаете за долю от добычи — десять процентов от стоимости всех алхимических ингредиентов, которые вам удастся собрать и благополучно доставить обратно. Плюс право первого выбора на любые три компонента по вашему усмотрению.
Десять процентов. Горан быстро прикинул в уме, перебирая возможности и вероятности. Если шёпот-трава действительно окажется тем, чем он думает — а он был уверен, что окажется, он провёл достаточно времени над книгами и записями, чтобы быть уверенным, — десять процентов составят десятки крон. Даже сотни, вполне возможно, если удастся собрать достаточное количество и правильно обработать.
— Тридцать процентов, — сказал он, выпрямляясь и стараясь придать голосу уверенность, которой не чувствовал. — И право первого выбора на пять компонентов. Мои услуги стоят дорого, капитан.
Ренар усмехнулся — короткая, сухая усмешка человека, который видел подобные торги тысячи раз.
— Пятнадцать. Четыре компонента. Это последнее предложение его светлости, и я не уполномочен торговаться дальше.
Горан помедлил мгновение — для вида, чтобы не показаться слишком уж отчаявшимся.
— По рукам.
Они ударили по рукам — в буквальном смысле, по старой имперской традиции, которая переживёт, наверное, и саму империю. Ладонь капитана была жёсткой, как доска, и такой же тёплой.
Ренар оставил контракт и ушёл так же бесцеремонно, как появился, не утруждая себя прощанием или пожеланиями удачи. Горан развернул свиток, пробежал глазами мелкий убористый почерк писца, выискивая подводные камни и скрытые ловушки. Стандартный набор условий: подчинение командиру экспедиции во всех вопросах, касающихся безопасности и передвижения; неразглашение любой информации о находках до особого распоряжения; полная ответственность за собственную безопасность и здоровье. И подпись в конце — размашистая, с завитушками, какие любят делать люди, привыкшие к власти. Граф Тибальд Мирен собственной персоной.
— Мастер? — Ученица всё ещё топталась рядом, переминаясь с ноги на ногу и теребя грязный передник. — Что теперь? Что мне делать, пока вас не будет?
— Теперь, девка, ты соберёшь мне походный набор — и чтоб ничего не забыла, головой отвечаешь. Полевая лаборатория, реагенты первой необходимости, контейнеры для образцов — все, какие есть, и закажи ещё дюжину у стеклодува на Ремесленной. — Он потёр руки, чувствуя непривычное возбуждение — впервые за много лет. — И найди мне справочник по псионическим растениям. Тот, с синей обложкой, стоит где-то на верхней полке. Пора освежить память.
Шёпот-трава ждала его там, в глубине древнего леса, — ждала того, кто достаточно умён, чтобы её взять, и достаточно безумен, чтобы попытаться. Горан собирался стать этим человеком — забрать её себе или сдохнуть, пытаясь.
Впрочем, последнее в его планы категорически не входило.
Слишком много незнакомых лиц появилось в городе за последние дни — слишком много шёпота по углам таверн и трактиров, слишком много денег, переходящих из рук в руки под столами и в тёмных переулках. Экспедиция графа притягивала авантюристов всех мастей, как навозная куча притягивает мух, и глава местной гильдии охотников Брок это прекрасно видел из своего привычного угла в «Медвежьей берлоге» — единственном заведении Нижнего города, где подавали приличный эль и не разбавляли его водой из канавы.
— Значит, точно решил? — спросил он, глядя на Ольге поверх кружки.
Охотник — крепкий мужик лет сорока, с обветренным лицом, покрытым сеткой мелких шрамов, и руками, похожими на корни старого дуба — огромными, узловатыми, способными свернуть шею волку, — кивнул, не отводя глаз.
— Точно. Я там был, помнишь? Видел собственными глазами, что случилось с остальными. Видел то, что живёт в том лесу. — Он помолчал, крутя в пальцах глиняную кружку. — Хочу вернуться и… закончить.
— Закончить что именно?
Ольге снова помолчал, словно подбирая слова для чего-то, что трудно выразить обычным языком.
— Не знаю пока, если честно. Но чувствую — там что-то есть, что-то важное, что мы в первый раз не разглядели за всеми этими смертями и паникой. Не только хранилище и его сокровища. Что-то другое.
Брок хмыкнул, машинально потрогав длинный шрам, пересекавший его левую щёку от виска до подбородка — память о встрече с болотной тварью двадцать лет назад. Он знал Ольге почти всю его взрослую жизнь — с тех пор, как тот был зелёным юнцом с едва пробившейся бородой, впервые взявшим в руки охотничий нож и отправившимся добывать свою первую шкуру. Хороший следопыт вырос из того мальчишки, один из лучших в гильдии. Надёжный, спокойный, рассудительный, не склонный к фантазиям и преувеличениям. Если Ольге говорит «что-то важное» — значит, действительно что-то есть, даже если он сам пока не может объяснить, что именно.
— Ладно, — сказал Брок наконец, приняв решение. — Вот что сделаем. Ты идёшь с экспедицией — официально, от гильдии, с нашей рекомендацией и нашим благословением. Кирт тоже пойдёт, если оклемается к сроку — целитель говорит, нога срастётся недели через две. Ваша задача — найти этого охотника, о котором все болтают, и… поговорить.
— О чём?
— О сотрудничестве. — Брок отхлебнул эля, вытер пену с усов. — Гильдия всегда ищет талантливых людей, ты знаешь. Особенно тех, кто умеет выживать там, где другие дохнут. Такие люди на вес золота.
— А если он не захочет разговаривать? Или вообще окажется не тем, за кого его принимают?
Брок снова потрогал шрам — старая привычка, помогавшая думать.
— Тогда — по ситуации. Но постарайся сделать так, чтобы он захотел. Такие люди лучше в друзьях, чем во врагах. Гораздо лучше.
Ольге допил эль одним долгим глотком, поднялся из-за стола, расправил широкие плечи.
— Понял. Сделаем, что сможем.
Храм Предвечного Света был тих и торжественен в этот поздний час, когда вечерняя служба уже закончилась, прихожане разошлись по домам, и только редкие свечи у алтаря ещё горели, бросая дрожащие золотистые тени на древние каменные стены, помнившие, возможно, ещё времена до Катаклизма.
Сестра Марта сидела на отполированной тысячами молящихся скамье в первом ряду и смотрела на витраж — огромный, занимавший всю восточную стену храма, составленный из сотен кусочков цветного стекла, соединённых свинцовыми прожилками. В лучах заходящего солнца, пробивавшихся сквозь стекло, он горел всеми оттенками красного, синего, золотого, создавая иллюзию живого огня.
Витраж изображал Катаклизм — тот момент, когда земля разверзлась и поглотила грешников вместе с их городами, башнями и всем их проклятым могуществом. Так, по крайней мере, говорилось в Писании, которое Марта знала наизусть с детства. Что произошло на самом деле — не знал никто из ныне живущих, только Старые, которые это устроили, или допустили, или пытались предотвратить, но не смогли. Версий существовало множество, каждый орден и каждая секта продвигали свою, и ни одна из них не могла считаться истиной в последней инстанции.
— Ты готова?
Марта обернулась, услышав знакомый голос. Настоятельница Ирма стояла в центральном проходе между рядами скамей — высокая, прямая, как свеча. С лицом, на котором возраст оставил значительно меньше следов, чем должен был за семьдесят с лишним лет жизни. Говорили, что она заключила сделку с каким-то духом; говорили, что она сама наполовину дух; говорили много чего, и Марта научилась не обращать внимания на сплетни.
— Готова, Мать.
— Тогда повтори мои инструкции. Всё, что ты должна делать и помнить.
Марта встала, сложила руки перед собой в привычном жесте смирения.
— Официально я целительница при экспедиции. Лечу раненых, помогаю больным, молюсь за души погибших, несу слово Света тем, кто готов его услышать. Неофициально… — она помедлила, собираясь с мыслями, — наблюдаю. За всеми находками, которые будут сделаны. За людьми, которые их найдут. Особенно за теми, кто проявляет… необычные способности. Те, что не вписываются в известные нам категории.
— И если ты обнаружишь что-то опасное?
— Если обнаружу что-то, угрожающее миру и порядку, докладываю вам немедленно через установленные каналы связи. Если угроза окажется непосредственной и неотложной, не терпящей промедления… — Марта сглотнула, чувствуя, как пересохло горло, — действую по обстоятельствам. Всеми доступными средствами.
Ирма кивнула, и на её лице мелькнуло что-то похожее на одобрение — редкое зрелище, которое Марта видела от силы несколько раз за все годы послушничества. Настоятельница подошла ближе, положила сухую, но удивительно сильную руку на плечо монахини.
— Ты понимаешь, почему мы это делаем? Почему Храм посылает своих людей в подобные экспедиции, несмотря на опасность?
— Понимаю, Мать. Старые оставили после себя много… наследства. Не всё из него должно быть найдено и извлечено на свет. Не всё должно попасть в руки тех, кто не понимает, с чем имеет дело.
— Именно так. — Настоятельница повернулась к витражу, и цветные отблески легли на её морщинистое лицо, придавая ему странное, почти потустороннее выражение. — Они были могущественны, эти Старые. Могущественнее всего, что мы можем вообразить. Их магия двигала горы и поворачивала реки вспять. Их машины работали без отдыха веками. Их знания охватывали тайны, до которых нам никогда не дотянуться. И всё равно их мир рухнул — в одночасье, в огне и хаосе. Почему, как ты думаешь?
Вопрос прозвучал риторически, и Марта не стала отвечать — просто стояла и ждала продолжения.
— Башни, хранилища, артефакты — всё это было запечатано не просто так, не из прихоти и не случайно, — продолжила Ирма, и в её голосе зазвучали пророческие нотки, которые появлялись, когда она говорила о действительно важных вещах. — Кто-то — возможно, сами Старые в последние мгновения своего существования — решил, что эти знания слишком опасны для тех, кто придёт после. Что лучше похоронить их вместе с цивилизацией, чем рисковать повторением катастрофы.
— А граф и его люди хотят раскопать похороненное.
— Конечно хотят. Жадность — извечный грех, старый как само человечество. — Ирма усмехнулась без тени веселья. — Мы не можем их остановить — не имеем ни права, ни возможности, ни достаточных оснований. Но мы можем… направить. Проследить, чтобы найденное не причинило вреда невинным. Или, если всё-таки причинит, — чтобы вред был минимальным и локальным.
Она отступила на шаг, и её поза снова стала официальной, отстранённой — настоятельница обители, а не наставница и почти мать.
— Ещё одно. Этот охотник, о котором говорят повсюду в городе.
— Который якобы убил голема голыми руками?
— Он самый. — Настоятельница сцепила пальцы перед собой. — Мне… интересна его история. Очень интересна. Появился ниоткуда, без прошлого, без связей, без объяснимой причины. Выживает там, где не должен выживать никто. Убивает то, что убить невозможно обычными средствами. Знакомый паттерн, если знать, куда смотреть.
Марта нахмурилась, начиная понимать, куда ведёт этот разговор.
— Вы думаете, он — один из… тех?
— Не знаю. Возможно. Возможно, нет — возможно, просто очень талантливый и очень удачливый человек, каких история знает немало. Но если это так, если он действительно один из них… — Ирма посмотрела ей прямо в глаза, и Марта увидела в этом взгляде что-то древнее и пугающее, — мы должны знать, на чьей он стороне. До того, как это узнают другие заинтересованные стороны. До того, как он сам поймёт, кто он и зачем здесь.
— Поняла, Мать. Сделаю всё, что в моих силах.
— Иди с миром, дитя. И да хранит тебя Предвечный Свет на всех твоих путях.
Марта поклонилась — низко, почтительно — и вышла из храма, оставляя за спиной запах ладана и воска, тихое потрескивание догорающих свечей и тяжесть возложенной ответственности.
Ирма осталась одна в пустом храме, глядя на витраж, где цветное стекло медленно темнело по мере того, как солнце опускалось за горизонт.
Попаданец. Призванный. Инструмент высших сил — или случайный странник, выброшенный волнами реальности туда, где ему не место и где его никто не ждал.
Она встречала таких раньше — дважды за свою долгую, неестественно долгую жизнь. Первый стал героем, спасителем королевства, светочем надежды для целого поколения; о нём слагали песни и возносили молитвы даже спустя столетие после его смерти. Второй… о втором те немногие, кто выжил, предпочитали не вспоминать. Его имя было вычеркнуто из хроник, его деяния преданы забвению, его могила — если она вообще существовала — была потеряна и скрыта от людских глаз.
Кем окажется третий?
Письмо было коротким — всего несколько строк, написанных условным кодом, понятным только членам гильдии. Той самой гильдии, о которой в приличном обществе предпочитали не упоминать вслух, а в неприличном — говорили шёпотом, оглядываясь через плечо.
«Экспедиция выходит через десять дней. Состав: 20 охрана, 3 мага, 5 специалистов, обслуга. Финансирование: граф Мирен (частично), торговая гильдия (частично), неизвестный источник (племянник?). Цель: башня Старых, вскрытие хранилища. Интересующие объекты: всё. Рекомендация: внедрить агента».
Человек без имени — потому что имена были непозволительной роскошью в его ремесле — аккуратно сжёг письмо над пламенем свечи, дождался, пока бумага превратится в хрупкий чёрный пепел, и тщательно растёр его между пальцами, развеивая над полом таверны.
Внедрить агента. Легко сказать, труднее сделать.
Экспедиция — не караван торговцев, куда можно подсунуть своего погонщика мулов или переодетого охранника. Там каждый участник на виду, каждый проверен и перепроверен, каждый — потенциальный свидетель, способный опознать чужака. Одно неверное слово, один подозрительный взгляд — и твой агент окажется в графских застенках, а гильдия потеряет ценный источник информации.
Но Теневая гильдия не знала слова «невозможно». Знала слово «дорого» — и готова была платить, когда игра стоила свеч.
Человек без имени подозвал трактирщика — жирного типа с бегающими глазками, сальными волосами и руками, которые явно помнили, как держать нож. И не только кухонный.
— Слыхал про экспедицию графа? — спросил он негромко, так, чтобы соседние столики не услышали.
Трактирщик сделал вид, что не понимает, о чём речь, — стандартная реакция, означавшая, что информация стоит денег. Потом увидел серебряную монету, появившуюся на столе словно по волшебству, и внезапно понял всё.
— Слыхал кой-чего, господин. Люди болтают, я слушаю — работа такая.
— Им нужны носильщики. Погонщики. Всякая мелкая шушера, которая тащит грузы, ставит палатки и не задаёт лишних вопросов. Так?
— Это да, точно так. Но набирают только из своих людей, проверенных, тех, кого знают лично или за кого могут поручиться.
— Мне нужно туда троих. — Человек без имени положил на стол ещё две монеты, и они глухо звякнули о дерево. — Надёжных. Незаметных. С хорошей памятью и умением держать язык за зубами.
Трактирщик сгрёб монеты с ловкостью фокусника — движение было таким быстрым, что стороннему наблюдателю показалось бы, будто серебро просто исчезло.
— Будут, господин. Хороших людей найти трудно, но можно. За такие деньги — точно можно.
— И ещё одно. — Человек без имени понизил голос до еле слышного шёпота. — Мне нужна информация о некоем охотнике. Живёт в лесу возле башни, появился недавно, неизвестно откуда. Говорят, странный — странные повадки, странные умения, странная удача. Всё, что можно узнать — внешность, привычки, слабости, с кем общается, чего избегает. Плачу щедро за достоверные сведения.
Трактирщик кивнул, и в его маслянистых глазках мелькнуло понимание. Он давно работал с гильдией — достаточно давно, чтобы знать правила игры. Платят они действительно щедро, это правда. Но и спрашивают строго — очень строго, очень болезненно, если ты пытаешься их обмануть или подсунуть ложную информацию.
— Сделаю, господин. Всё узнаю, что только можно узнать.
Человек без имени допил разбавленный эль, поморщившись от кислого привкуса, встал, бросил на стол ещё несколько медяков — щедрые чаевые, которые будут помнить.
— Свяжешься через обычный канал. Жду вестей через три дня.
Месяц.
Тридцать два дня, если быть точным. Тридцать два дня одиночества, работы, охоты и размышлений о том, какого хрена я вообще делаю со своей жизнью. Хотя последний пункт — он вообще вечный, тут и другой мир не поможет. Экспедиция Марека ушла к реке, унося с собой обещания вернуться, приглашение в город и кучу вопросов, на которые я так и не получил ответов. А я остался здесь, у башни, потому что… ну, потому что идиот. Или потому что это место манило меня, как магнит. Или потому что идти куда-то ещё казалось ещё большим идиотизмом.
В общем, остался. И знаете что? Не пожалел. Почти.
Потому что начал строить. Ведь все знают, что стройка — великолепное лекарство от скуки, депрессии и отсутствия баб.
Нормальный погреб получился не с первого раза. И не со второго. Честно говоря, первые две попытки закончились провалом — буквально провалом, когда крыша рухнула мне на голову посреди ночи. К счастью, регенерация справилась с синяками, а вот с моей гордостью всё было сложнее. Третья попытка оказалась удачной. Ну, частично. Я выкопал яму глубиной в полтора метра, укрепил стены брёвнами — не абы какими, а специально отобранными: прямыми, примерно одинаковой толщины. Навык ремесла подсказывал, какое дерево крепче, где больше смолы, как правильно подогнать брёвна друг к другу. Сверху — накат из жердей, слой коры, слой дёрна. Вход — наклонный коридор с двумя поворотами, чтобы воздух с улицы не проникал напрямую. Не поленился — сплёл корзины, расставил их по полкам (тоже сплетённым, из гибких прутьев), рассортировал запасы. Копчёное мясо — сюда. Вяленое — туда. Сушёные грибы — на верхнюю полку. Коренья — в песок, чтобы не прорастали. Орехи — в отдельный мешок, подальше от грызунов.
И печь. Настоящая, мать её, печь из камней — потому что явно приближалась зима, и имеющийся камин вряд ли смог бы нормально обогреть мои, откровенно говоря, весьма дырявые апартаменты. Вот тут пришлось повозиться. Камни в руинах были оплавленными, странными, но среди них нашлись и обычные — гранитные глыбы, принесённые сюда то ли рекой, то ли какой-то древней катастрофой. Я таскал их к моему логову, подгонял по размеру, выкладывал топку и расширял дымоход. Первая растопка едва не закончилась пожаром. Дым повалил отовсюду, кроме дымохода, глаза слезились, я кашлял как чахоточный и матерился на трёх языках (русский, местный и тот универсальный язык жестов, который понимают все). Вторая попытка была лучше. Третья — почти нормальной. К концу второй недели у меня была настоящая печь. Не шедевр архитектуры, конечно, но она грела, не дымила (почти) и позволяла готовить еду в любую погоду. А ещё — сушить мясо, греть воду и просто сидеть рядом, глядя на огонь, когда снаружи лил дождь.
Это было приятно. Ощущение, что делаешь что-то правильно, что руки помнят движения, что каждый раз получается чуть лучше предыдущего.
Старая коптильня, та, что я соорудил ещё в начале обживания в руинах, была маленькой и неэффективной. Три-четыре куска мяса за раз, дым уходил в стороны, половина продукта пересыхала, а вторая половина оставалась сырой. Терпимо для выживания, но не для долгосрочного планирования.
Новая была… ну, скажем так, более амбициозной.
Вырыл яму в склоне холма, выложил её камнями, соорудил решётки из прутьев на разной высоте. Отдельная топка внизу, длинный дымоход, регулируемая тяга. Понятия не имею, откуда я знал, как это делать — может, из каких-то передач про выживание, которые смотрел в прошлой жизни, может, навык ремесла подсказывал. В любом случае — работало.
Первая же партия копчёного мяса вышла идеальной. Плотное, ароматное, с золотистой корочкой. Хранилось неделями, не портясь. Я нажарил ещё — и ещё, и ещё. К концу третьей недели у меня был запас копчёностей, которого хватило бы на два месяца. Или на один, если я буду жрать как не в себя для подпитки регенерации — тоже нельзя исключить. С такой-то жизнью.
Я чувствовал себя хомяком. Очень довольным, очень запасливым хомяком, который готовится к апокалипсису. Хотя, учитывая обстоятельства, апокалипсис, пожалуй, уже случился — просто я заявился чуть попозже.
Но главная моя гордость, моя прелесть — периметр безопасности.
Первый круг — сигнализация. Тонкие верёвки, натянутые между деревьями на высоте щиколотки, с привязанными к ним костяными погремушками. Любое существо крупнее зайца зацепит верёвку, кости застучат друг о друга, и я услышу. Просто, надёжно и в чём-то даже красиво.
Второй круг — ловушки для мелочи. Силки, петли, простенькие стрелялки. Не столько защита, сколько источник еды. Проверял их каждое утро, собирал добычу, переставлял на новые места, чтобы дичь не привыкала.
Третий круг — ловушки посерьёзнее. Ямы с кольями на дне, прикрытые ветками и листьями. Зазубренные копья, выстреливающие от прикосновения к натянутой лиане. Падающие брёвна, способные сломать хребет чему-то размером с волка… или человека, да.
Думаете, совсем ебанулся в своём лесу? Может быть, очень даже. Но после всего, через что я прошёл — гоблины, болотный охотник, загонщики, сумеречный охотник, долбаный голем — паранойя казалась вполне разумной стратегией.
Охота стала рутиной. Не в плохом смысле слова, нет. Рутина — это стабильность, предсказуемость, уверенность в завтрашнем дне. После месяцев постоянного стресса рутина воспринималась как подарок судьбы. Каждое утро я обходил ловушки. Проверял силки, забирал добычу, переставлял пустые. Потом — разведка окрестностей. Не далеко, километра два-три от лагеря, но этого хватало, чтобы знать, что происходит вокруг.
Охотничий инстинкт развивался, прогрессировал. Я чувствовал это — буквально чувствовал, как радиус восприятия расширяется, как детализация улучшается. Раньше удавалось ощутить живых существ на расстоянии пятидесяти метров, теперь — семьдесят, семьдесят пять. А потом, видимо, изменения достигли порога для качественного рывка. Я сидел у костра, культурно ужинал жареным зайцем, когда зона контроля вдруг расширилась. Не постепенно, как раньше, а резко, рывком, будто кто-то снял ограничитель. Каждое живое существо в радиусе ста метров. Грызуны в норах, птицы на ветках, какая-то крупная тварь на границе восприятия (далеко, неагрессивная, просто проходит мимо). Я чувствовал их всех — размер, направление движения, эмоциональное состояние.
Мир стал… ярче, ближе… нет подходящих слов. Более живым, более наполненным. Я чувствовал пульс леса вокруг себя — тысячи мелких жизней, переплетённых в единую экосистему. И себя в центре этой экосистемы — хищника, которого боятся мелкие и уважают крупные. Это было… пьяняще? Захватывающе? Не знаю, как описать. Просто знание, что ты контролируешь пространство вокруг себя на сто метров в любую сторону. Что никто не подберётся незамеченным. Что ты видишь — нет, чувствуешь, знаешь — каждую угрозу задолго до того, как она станет реальной.
Параноик во мне был доволен. Очень доволен. Разве что радиус бы побольше. И невидимок чтобы фиксировать. И всё это на мини-карте. В общем, маловато будет, маловато!
Навык ремесла продолжал неспешно расти, что логично. Я делал всё: чинил снаряжение, мастерил новые инструменты, улучшал лагерь. Каждый день приносил новые задачи, и каждая задача немного продвигала меня вперёд. Новые стрелы — с оперением из перьев стального дрозда (три из четырёх теперь летели туда, куда я целился!). Новая тетива для лука — из сплетённых сухожилий, прочнее и эластичнее предыдущей. Улучшенная броня — я добавил к чешуйчатому нагруднику наплечники и наручи из обработанной кожи, укреплённой костяными пластинами.
И, наконец-то —
Попробовал вырезать что-нибудь — простой узор на куске дерева. Линии получались ровными, углы — чёткими. Раньше у меня так не выходило, хоть убей.
— Ну, здравствуй, золотые руки, — хмыкнул я, любуясь результатом. — И пофиг, что вы растёте из жопы.
Башня не давала покоя. Она стояла там, на пустоши, — тёмная, молчаливая, загадочная. Каждый раз, выбираясь в ту сторону, я видел её силуэт на горизонте. Каждую ночь думал о том, что скрывается внутри. Были даже мысли там поселиться — но нет, слишком приметное место, слишком много на него завязано интересов. И слишком жалко бросать всё уже построенное.
А вот просто сходить… Веда говорила, что ключ может быть при големе. Я сбросил голема с обрыва, тело осталось там, внизу. Экспедиция забрала какие-то детали, но визуально это заметно не было — груда камней всё ещё впечатляла. Соблазн был велик. Спуститься к обломкам, поискать ключ, попробовать открыть хранилище самому. Без всяких экспедиций, магов, графов и прочих заинтересованных лиц. Но лезть туда в одиночку, без понимания, с чем могу столкнуться… нет, спасибо. Я идиот, но не настолько. Да и в случае успеха — как сбыть трофеи… понятно, что шкура неубитого медведя, но всё же.
Вместо этого я занялся разведкой окрестностей.
Башня стояла на краю пустоши — той самой выжженной земли, где не росла трава и не водились животные. С одной стороны — серая равнина, уходящая к горизонту. С другой — лес, мой лес. Обошёл башню по периметру, держась на безопасном расстоянии. Охотничий инстинкт молчал — никакой живности, никаких угроз. Только камни, пыль и ощущение древней, застывшей силы. Она была круглой, метров пятнадцать в диаметре у основания. Четыре этажа — точнее, три с половиной, потому что верхняя часть была разрушена. Стены из тёмного камня, покрытого странными узорами. Не украшения — скорее, руны или какие-то символы. Я попытался разглядеть их поближе, но с расстояния детали терялись.
Таки составил карту — примитивную, нацарапанную угольком на куске коры, но всё же. Башня в центре, входы отмечены крестиками, обрушения — волнистыми линиями. Для будущей экспедиции — если она таки сюда доберётся — информация будет полезной. И, разумеется, не бесплатной.
Охота шла своим чередом. Местная фауна привыкла к моему присутствию. Мелочь держалась на расстоянии, крупные хищники обходили территорию стороной. Охотничий инстинкт работал как радар, предупреждая о любом приближении. Выходил на охоту через день. Не из-за нехватки еды — запасы росли быстрее, чем я успевал их потреблять, — а ради опыта. За убийства явно шёл опыт, пусть и не имеющий цифрового отображения, и я не собирался упускать возможность прокачаться.
Первым после ухода экспедиции пал оленелось. Здоровый самец с кривыми рогами, который забрёл на мою территорию в поисках пастбища. Два копья в бок, добивание ножом. Чисто, быстро, без лишнего риска. Потом — пара болотных крыс. Эти твари облюбовали ручей неподалёку и начали размножаться с пугающей скоростью. Пришлось устроить зачистку, пока они не сожрали всю рыбу.
И кое-что покрупнее. Я засёк его апнутым инстинктом — большое, агрессивное, быстро приближающееся. Сначала подумал — ещё один сумеречный охотник. Но нет, ощущение было другим. Не такое давящее, не такое… хищное, что ли.
Тварь вышла из зарослей, и я замер, разглядывая её.
Кабан. Или что-то очень на него похожее, только раза в два больше обычного и с клыками, загнутыми как турецкие сабли. Шкура — тёмно-серая, почти чёрная, покрытая жёсткой щетиной. Глаза — маленькие, злобные, налитые кровью.
Зверушка увидела меня и взревела. Звук был… внушительным, да. Впечатляющим.
— Ну привет, Фунтик, — сказал я, поднимая лук. — Херасе ты вымахал.
Первая стрела попала в бедро. Секач даже не заметил — продолжал мчаться на меня, набирая скорость. Вторая — в бок. Тоже мимо, в смысле — попал, но без какого-либо эффекта.
Твою же мать. Я отпрыгнул в сторону в последний момент. Молниеносные рефлексы сработали на автомате, растянув время, позволив увидеть каждую деталь. Клыки, способные вспороть живот одним движением. Копыта, вбивающие землю в грязь. Глаза, полные слепой ярости. Секач промчался мимо, пропахал борозду в земле, развернулся для новой атаки. Быстро, слишком быстро для такой туши. Лук отбросил — бесполезно. Схватил копьё, принял стойку. Тварь снова рванула вперёд. Я ждал до последнего момента — а потом шагнул в сторону и воткнул копьё в глаз. Прямо в этот маленький, злобный, налитый кровью свинский глаз. Кабан захрипел, дёрнулся, завалился на бок. Копьё застряло в черепе, я отпустил его и отскочил. Тварь билась на земле, хрюкала, пыталась встать — но координация была нарушена, мозг повреждён.
Я стоял над тушей, тяжело дыша, и пытался унять дрожь в руках. Адреналин отступал, оставляя после себя слабость и странное, нервное веселье.
— Ну вот, — сказал я кабану, который уже не мог меня услышать. — А ты думал, самый крутой в этом лесу?
Кабан предсказуемо не ответил.
Разделка заняла полдня. Туша была огромной — мяса хватило бы на месяц, если правильно обработать. Шкура пошла на ремни и накладки для брони. Клыки… клыки я оставил. Из них можно было сделать отличные наконечники для копий. Или ножи. Или просто повесить на стену как трофей. К вечеру я вернулся в лагерь, нагруженный добычей. Устал как собака, провонял кровью и требухой, но был доволен.
Одиннадцатый уровень.
Пять очков характеристик.
И решение, которое нужно было принять.
Я сел у костра, открыл статус и уставился на цифры.
Двадцать три силы. До порогового значения двадцать восемь — пять очков. Как раз столько, сколько у меня есть.
Совпадение? Не думаю.
В основном потому, что сам так рассчитал ещё на прошлом левелапе.
Пять очков — в силу.
Тепло разлилось по телу. Мышцы напряглись, расслабились, снова напряглись — как будто тело привыкало к новым возможностям. Я сжал кулак, посмотрел на руку. Вроде бы ничего не изменилось внешне… но ощущение было другим. Сильнее. Плотнее.
Я перечитал описания несколько раз. Каждый талант был по-своему привлекателен, и всё же нужно было выбрать что-то одно.
Сокрушительный удар — ульты мне не хватало, однозначно. Один удар, который решает исход боя. Звучит круто, но период уязвимости после использования… это риск. Большой риск, особенно если удар не убьёт врага сразу.
Мощь — наоборот, стабильность. Постоянно высокая сила, никакой усталости. Звучит полезно для долгих боёв и тяжёлой работы. Но нет взрывного потенциала, нет того «вау»-фактора.
Звериная ярость — удвоение силы и скорости, это серьёзно. Очень серьёзно, по-любому найдётся применение. Но «потеря контроля над эмоциями» после использования… это плохо. Очень плохо, особенно если рядом будут союзники. Или если враг не один.
Хватка — специфичная вещь, ситуативная. Полезно в ближнем бою, для захватов и борьбы. Но я не борец — у меня даже трико нет, я охотник. Мой стиль — копьё, лук, ловушки. Хватка хороша, когда враг уже рядом, но я предпочитаю не допускать этого… ну, стараюсь. Иногда даже получается.
Всё же… всё же сокрушительный удар.
Я вспомнил голема — каменную тварь, которую не брали ни стрелы, ни копья. Вспомнил сумеречного охотника — с его бронированной шкурой и регенерацией. Вспомнил болотного охотника, загонщиков, гневного секача… Сколько раз мне не хватало именно этого — одного решающего удара? Сколько боёв затягивались, потому что я не мог пробить защиту врага? Период уязвимости — да, это риск. Но если удар сработает… если враг умрёт… уязвимость станет неважна. Ну а если нет — авось выносливость зарешает.
Теперь я знал, как это работает. Знал, как собрать всю силу в один удар, как направить её, как высвободить. Попробовал — аккуратно, не в полную силу. Сжал кулак, ударил по стволу дерева. Кора треснула. Дерево содрогнулось.
Теперь где-то в полсилы… дереву хватило.
— У, бля, — восхищённо прокомментировал я свою, очевидно уже, самую полезную абилку.
Дни шли, сменяя друг друга. Я охотился, строил, тренировался. Проверял ловушки, пополнял запасы, улучшал снаряжение. Жизнь приобрела ритм — монотонный, предсказуемый, но странно успокаивающий. Месяц — это много. Много времени, чтобы думать. О прошлом, которое я почти не помнил. О будущем, которое было туманным и неопределённым. О настоящем, которое состояло из охоты, работы и ожидания. Ожидания… чего? Гостей, наверное. Марек обещал вернуться. Граф собирал новый отряд. Рано или поздно они придут сюда — к башне, к хранилищу, к секретам Старых.
И ко мне.
Вопрос был в том, кем я буду для них. Союзником? Проводником? Или препятствием, которое нужно устранить?
В любом случае, мне уже есть что предъявить:
Мудаки пожаловали на тридцать девятый день, когда туман над болотами стелился особенно низко. Небо затянуло свинцовыми облаками, свет пробивался с трудом, будто сама природа предчувствовала неладное и пыталась предупредить.
Явно не те гости, которых я ждал — не экспедиция графа с магами, целителями и профессиональной охраной, выступавшими размеренным строем под развевающимися штандартами. И не Марек с Ведой собственными персонами… хотя эти двое, по моим расчётам, должны были вернуться не раньше, чем через месяц — если, конечно, вообще собирались возвращаться.
Нет, первыми заявились совсем другие ребята, и от их присутствия по хребту пробежал неприятный холодок, какой бывает при виде чужаков на своей земле. Охотничий инстинкт засёк их ещё за пределами стометровой зоны, словно чуткий прибор. Пять сигнатур — человеческих, судя по размеру и характерному ритму движения. Крупные, уверенные в себе, шагающие так, будто весь мир принадлежит им по праву рождения. И что самое паршивое — двигались они прямо к башне, не отклоняясь ни на метр, будто следовали невидимому компасу или точным указаниям. Слишком, сука, точным.
Я как раз проверял силки на восточной границе территории, когда почувствовал их приближение — словно лёгкое покалывание в затылке, которое с каждой секундой становилось всё отчётливее. Замер, прислушался, затаив дыхание. Нет, не показалось. Пятеро. Идут открыто, не таясь, ломая сухие ветки под ногами. Шумят, как стадо оленелосей в брачный период — так, будто им совершенно плевать на хищников, которые вполне могли бы притаиться в этих зарослях.
— Здравствуй, жопа, новый год, — пробормотал я себе под нос, откладывая добычу в сторону. Два кролика — неплохой улов для утренней проверки, но сейчас это отошло на второй план. — Началось.
Первым делом — информация. Кто они? Откуда пришли? Что хотят от этих мест? И главное — какого хрена забыли на моей территории, которую я обживал последний месяц, вкладывая в неё пот, кровь и бесконечное терпение? Ушёл в скрытность, активировал камуфляж. Мир вокруг чуть поблёк, краски размылись, словно через запотевшее стекло — знакомое уже ощущение, будто надеваешь невидимый плащ, сотканный из теней и тишины. Не настоящая невидимость, конечно — любой внимательный наблюдатель заметил бы смазанный силуэт, если бы знал, куда смотреть. Но для наблюдения из кустов — самое то, особенно когда противник даже не подозревает о слежке.
Двинулся на перехват, скользя меж деревьями бесшумной тенью.
Нашёл их через полчаса — на краю пустоши, у подножия холма, с которого открывался отличный вид на башню. Пятеро мужиков разбили временный лагерь прямо посреди тропы — моей тропы, между прочим, которую я вытоптал за месяц бесконечных хождений туда-сюда, пока изучал окрестности. Костёр горел ярко, без малейших попыток маскировки, языки пламени лизали сухие ветки с голодным потрескиванием, дым серым столбом поднимался к небу, точно сигнальный маяк для каждого хищника в округе. Голоса разносились чуть ли не на полкилометра вокруг — они даже не пытались говорить тихо, будто находились не в диком лесу, полном опасностей, а на ярмарочной площади.
Идиоты или самоубийцы? Или просто настолько самонадеянны, что не понимают, куда попали?
Я устроился на дереве метрах в восьмидесяти от лагеря, выбрав старый дуб с раскидистой кроной и удобной развилкой ветвей. Отличная позиция — листва скрывала силуэт, создавая естественную маскировку, ветер дул от них ко мне, принося запах дыма, пота и дешёвого вина. Так что даже если у кого-то из гостей имелся нюх получше человеческого, не учуют — все запахи уносило в противоположную сторону. Камуфляж размывал очертания так, что заметить меня можно было только если специально искать, точно зная, куда именно смотреть.
Начал изучать гостей, методично, как учил меня охотничий инстинкт.
Первый — здоровый детина с рыжей бородой, заплетённой в две косички. Судя по тому, как остальные к нему обращались — с той особой смесью почтения и опаски — это и был главный. Пахан, так сказать. Одет в потёртый кожаный доспех, явно видавший лучшие дни и не одну переделку, швы местами расходились, на левом наплечнике темнело пятно, подозрительно похожее на застарелую кровь. За спиной — двуручный меч в простых ножнах без украшений, функциональное оружие опытного бойца. Двигался уверенно, командовал резко, отрывисто, привычно. Военная выправка проглядывала в каждом жесте, хоть и подзаржавевшая от времени и вольной жизни.
Рыжий Вакс, судя по долетевшим разговорам. Почему-то я был уверен, что это именно он — слишком уж приметная борода соответствовала прозвищу, которое наверняка прилипло к нему ещё в юности и следовало повсюду, как верный пёс.
Второй — худой, жилистый тип с длинными руками. Два коротких меча на поясе, рукояти обмотаны потёртой кожей, метательные ножи в перевязи на груди — я насчитал шесть штук, расположенных так, чтобы выхватить одним движением. Постоянно вертел головой, но не по сторонам, не выискивая опасность в окружающих зарослях — реагировал на голоса товарищей, на их смех и перебранки. Плохой разведчик, если вообще разведчик — настоящий никогда бы не позволил себе такую расслабленность на незнакомой территории.
Третий — коренастый бородач с топором, лежащим рядом так, чтобы схватить в любой момент. Типичный лесоруб на вид — широкие плечи, мозолистые ладони, спокойный, немного сонный взгляд человека, привыкшего к тяжёлой работе. Только лесорубы обычно не таскают с собой арбалет и колчан с болтами, и не носят под рубахой кольчугу — я заметил, как она блеснула тусклым серебром, когда он нагнулся за хворостом.
Четвёртый — самый молодой из компании, лет двадцать на вид, может чуть больше. Светловолосый, почти альбинос, с водянистыми бесцветными глазами и постоянной ухмылкой на узком лице — такой ухмылкой, от которой хотелось отодвинуться подальше. Ничего особенного при себе не имел, кроме дубинки, окованной железом, — простое оружие для простых задач. Но что-то в его взгляде мне категорически не понравилось с первой же секунды. Что-то нездоровое, как гниль под красивой корой, как болезнь, притаившаяся за маской добродушия.
Пятый — старик. Ну как старик — лет пятьдесят-шестьдесят, что в реальности могло быть от сорока до сотни. Седые волосы, собранные в неаккуратный хвост, аккуратная бородка клинышком, одежда поприличнее, чем у остальных — чистая, без заплат, из хорошей ткани. И посох. Деревянный посох из какого-то тёмного дерева, увенчанный мутным камнем на конце, в глубине которого что-то едва заметно пульсировало.
Маг? Возможно. Значит, в случае чего — валить первым. Видел я здешних магов. Не понравились.
Я просидел на дереве два часа, слушая их разговоры и впитывая каждое слово, каждый жест, каждую оговорку. Благо, они не особо утруждали себя конспирацией — говорили открыто, громко, не понижая голосов даже когда обсуждали вещи, которые явно не предназначались для чужих ушей.
— … говорю тебе, Вакс, это здесь. Башня прямо там, видишь? Точь-в-точь как описывали в тех слухах.
— Вижу, не слепой. — Рыжий сплюнул в костёр, и слюна зашипела на углях. — Вопрос в том, как внутрь попасть. Стены вон какие — голыми руками не возьмёшь.
— Найдём способ. Не зря же тащились сюда три недели по этой глуши.
— Три недели по этой ебучей глуши, — подал голос молодой с дубинкой, и в его тоне звенела плохо скрываемая злость. — Три недели жрать дерьмо и спать на земле, просыпаясь от каждого шороха. Если там пусто окажется, я кое-кому кишки выпущу, клянусь всеми богами.
— Остынь, Крыса. — Худой с ножами хлопнул его по плечу покровительственным жестом. — Хранилище Старых не бывает пустым, это всем известно. Там всегда что-то есть — артефакты, золото, знания. Всегда.
— Откуда знаешь? Сам бывал?
— Слышал. От людей, которые в таких местах бывали и вернулись, чтобы рассказать.
— Ага, и все эти люди сейчас богаты и счастливы, живут в замках и пьют вино из золотых кубков?
— Некоторые богаты. Некоторые счастливы. Некоторые мертвы. — Худой равнодушно пожал плечами, словно речь шла о погоде. — Жизнь такова, и больше никакая.
Я продолжал слушать, собирая информацию по крупицам, складывая разрозненные факты в цельную картину.
Итак, что мы имеем. Пятеро авантюристов — или, если называть вещи своими именами, бандитов — пришли за сокровищами башни. Услышали слухи об экспедиции графа, о хранилище Старых с его несметными богатствами, и решили урвать свой кусок пирога, пока другие не успели. Судя по разговорам, ни к какой серьёзной организации не принадлежат — вольные охотники за наживой, готовые рискнуть головой ради возможной добычи.
Вакс раньше был наёмником — это объясняло военную выправку и привычную манеру командовать, не терпящую возражений. Остальные — сброд, который он набрал по дороге или знал по прошлым делам. Может, кто-то из старых знакомых, может, случайные попутчики, соблазнившиеся обещанием лёгких денег. Неважно.
Важно другое: они были здесь первыми. Раньше официальной экспедиции графа с её магами и охраной. И явно не собирались делиться добычей — ни с графом, ни с кем-либо ещё.
— А что насчёт того охотника? — спросил старик с посохом, и мои уши навострились. Голос у него был скрипучий, неприятный, как несмазанная дверь. — Того, про которого болтали в деревне?
— Какого охотника? — нахмурился коренастый.
— Который голема завалил, если верить россказням. Говорят, живёт где-то здесь, в лесу, словно зверь лесной.
Вакс презрительно фыркнул, и рыжая борода качнулась.
— Байки для тупых селян. Голема голыми руками не завалишь, это тебе не зайца душить и не курице шею сворачивать. Деревенские любят приукрасить, сочинить страшилку для детишек.
— Но экспедиция графа действительно потеряла людей, — заметил худой, и в его голосе прозвучала нотка сомнения. — Двенадцать из шестнадцати, если верить слухам. Это не выдумка — слишком много свидетелей.
— Потеряла. В лесу, от тварей. — Рыжий поворошил угли палкой, и сноп искр взлетел к тёмному небу. — Не от какого-то мифического лесного бомжа. Обычные опасности глуши — хищники, болотные монстры, ядовитые растения. Здесь полно дряни, способной убить неосторожного. Или даже осторожного, но невезучего.
— А если он реальный? Если всё-таки существует?
— Тогда мы с ним побеседуем. — Вакс многозначительно похлопал по рукояти меча, и сталь глухо звякнула в ножнах. — У меня есть богатый опыт бесед с теми, кто лезет поперёк дороги. Обычно они становятся очень сговорчивыми после первых нескольких минут разговора.
— Вот именно, — ухмыльнулся молодой Крыса, обнажая мелкие, желтоватые зубы. — Покажем местному лесовику, кто тут главный. Научим уважать серьёзных людей.
Я невольно хмыкнул — про себя, конечно, не издав ни звука. Интересная самоуверенность, граничащая с идиотизмом. Пятеро мужиков, из которых реальную угрозу представляет разве что Вакс — и то под большим вопросом, — пришли на территорию, которую я готовил к визиту целый месяц. На территорию, нашпигованную ловушками разной степени смертоносности. На территорию, где каждый куст, каждое дерево, каждая подозрительная кочка знакомы мне как собственные ладони.
И они собираются показать мне, кто тут главный.
Ну-ну. Посмотрим.
Оставался главный вопрос — что делать с незваными гостями?
Первый вариант напрашивался сам собой: убраться подальше, затаиться, переждать, пока они сами уйдут восвояси. Башню не вскроют — я видел собственными глазами, как это пыталась сделать экспедиция графа, выглядящая куда как внушительнее этих бичей. Ничего не вышло, если что. У этих шансов ещё меньше — ни магической поддержки, ни нужных знаний. Порыскают недельку, убедятся, что без ключа никуда, и свалят восвояси, проклиная потраченное время.
Логичный план. Безопасный. Но какой-то частью сознания я понимал, что это трусость, замаскированная под благоразумие.
Второй вариант — заявиться в открытую, потребовать убраться. Территория моя, здесь действуют мои правила. Если не послушают — огребут так, что потом долго будут рассказывать в тавернах.
Проблема в том, что их пятеро. Даже если Вакс и компания — не особые бойцы, пять на одного — хреновые шансы при любом раскладе. Особенно если старик действительно маг, пусть и слабенький.
Третий вариант был самым интересным. И самым рискованным.
Подождать. Понаблюдать. Собрать максимум информации о противнике. А потом — если понадобится — использовать все преимущества территории, которую знаю вдоль и поперёк.
Они не знают, что я здесь. Не знают местности — каждая тропинка для них загадка. Не знают ловушек — я расставил их десятки за прошедший месяц. Не знают, с кем связались, принимая меня за обычного лесного отшельника.
Я знаю всё.
Охота — это не про силу и не про численное превосходство. Охота — это про терпение, тщательную подготовку и выбор правильного момента для удара.
И, судя по всему, охота только начиналась.
Гости обустроили лагерь — криво, косо, без малейшего представления о маскировке и защите периметра. Костёр горел постоянно, даже днём, когда дым был виден за километры, словно приглашение для каждого хищника в округе. Палатки — две штуки, потёртые и дырявые, явно видавшие не один сезон — стояли на самом видном месте, будто их специально выставили напоказ. Охранение… а не было никакого охранения. Вообще. Ни дозорных, ни сменных постов, ни даже элементарных верёвок с колокольчиками.
Я чуть не офигел, когда осознал это в полной мере. Серьёзно? Пришли в неизвестную местность, полную хищников и неведомо чего ещё — и не выставили даже одного дозорного на ночь? Они совсем страх потеряли?
Или просто идиоты. Что, по здравому размышлению, представлялось гораздо более вероятным.
К вечеру группа выдвинулась к башне — все пятеро, никого не оставив в лагере. Типичная ошибка новичков, которые не понимают ценности тыла. Я следовал параллельным курсом, держась в тени деревьев на границе пустоши, скользя от укрытия к укрытию. Камуфляж работал отлично — они прошли в тридцати метрах от меня, переговариваясь на ходу, и ничего не заметили. Даже не почувствовали.
В башне начался настоящий цирк, и мне пришлось приложить усилия, чтобы не рассмеяться вслух. Собственно, начиная с момента, когда клоуны бодрым стадом вломились в неё, даже не подумав выставить охранение.
— Вот эта хрень, — Вакс ткнул пальцем в массивную каменную плиту под магическим кругом, без видимых швов и замочных скважин. — Как её открыть?
Старик с посохом подошёл ближе, осторожно провёл сухой ладонью по древнему камню. Его пальцы дрожали — то ли от возраста, то ли от волнения, то ли от прикосновения к чему-то, что ощущалось даже мне с такого расстояния.
— Запечатано, — произнёс он после долгой паузы. — Магия Старых. Очень сильная, очень древняя. Такие чары живут тысячелетиями и не слабеют с годами.
— И? — нетерпеливо бросил Вакс.
— И ничего. У меня не хватит силы это вскрыть. Даже если потрачу всю ману до капли, даже если сожгу себя дотла — этого не хватит и на сотую часть.
— Тогда какого хера мы тебя с собой тащили⁈ — взвился Крыса, сжимая дубинку так, что побелели костяшки пальцев. — Кормили, поили, терпели твоё нытьё!
— Чтобы я определил, что это настоящее хранилище, а не пустышка-обманка, которых Старые оставили немало для отвода глаз. — Старик невозмутимо пожал плечами, словно не замечая угрозы в голосе молодого психопата. — Это настоящее. За этой дверью — а это именно дверь — артефакты Старых, гарантирую. Я чувствую их присутствие, как чувствуют тепло очага в морозную ночь.
— И что толку, если мы не можем войти? Будем стоять и облизываться, глядя на закрытую дверь?
— Можем. Нужен ключ. Или очень, очень много времени и ресурсов — армия магов, работающих днями без перерыва.
— Ключ, — повторил Вакс задумчиво, почёсывая рыжую бороду. — Где его взять?
— Был у голема, который охранял башню до недавних событий. Если верить слухам.
— Голема больше нет. Развалили его.
— Значит, ключ где-то здесь, в округе. Или его забрали те, кто убил голема.
Ночью они напились.
Я не шучу и не преувеличиваю. Притащили с собой несколько бурдюков с какой-то местной бормотухой — судя по запаху, дешёвое пойло из забродивших ягод — и накачались до состояния полного нестояния. Песни орали на весь лес — фальшивые, непристойные, с припевами про разные части женского тела и подвиги на любовном фронте. Кто-то блевал за палаткой, судя по характерным звукам. Кто-то лез драться, размахивая кулаками.
Охотничий инстинкт фиксировал всё это безобразие в мельчайших подробностях, которые я предпочёл бы забыть. Хищники в округе тоже фиксировали — и благоразумно держались подальше от источника шума. Пьяный гвалт отпугивал лучше любой магии или охранных заклинаний.
— Сказочные долбоёбы, — вздохнул я себе под нос, устраиваясь на ночлег в развилке дерева метрах в ста от их лагеря. — Как их только из больницы выпустили.
Но долбоебы с оружием и желанием забрать то, что им не принадлежит. Недооценивать нельзя — даже дурак с мечом опасен, если подпустить слишком близко.
— ТВАРЬ! — орал Вакс и со всей силы врезал кулаком в камень. Хрустнуло — кажется, костяшки пальцев. — СУКА! НЕНАВИЖУ!
Это развесёлая компания искателей наживы попыталась вскрыть, очевидно, портальный камень. С помощью кирки и молотка. С предсказуемым результатом. Остальные благоразумно держались на расстоянии от впавшего в ярость командира. Я наблюдал сверху, с безопасной позиции на дереве, и мысленно делал заметки для будущего использования.
Нервный. Вспыльчивый. Плохо контролирует эмоции под давлением. Это можно использовать, если дойдёт до прямого столкновения.
Вечером они не пили — видимо, запасы закончились накануне. Сидели у костра злые, голодные — я заметил, что с едой у них было негусто, припасы подходили к концу, — и ругались друг на друга, перебрасываясь обвинениями.
— Это всё Керт виноват, — шипел Крыса, и яд в его голосе мог бы отравить колодец. — Он сказал, что здесь будет легко!
— Керт не знал про магию Старых, — возражал коренастый устало. — Никто толком не знал, какая там защита.
— Должен был знать! На то он и проводник — знать такие вещи!
— Проводник довёл нас до места. Его работа на этом закончена.
— А моя работа — без добычи возвращаться? С пустыми руками, как последнее чмо? — Крыса сжал кулаки так, что хрустнули суставы. — Три недели просрано! Три проклятых недели!
— Заткнитесь все, — рявкнул Вакс, и воцарилась тишина. — Дайте подумать.
Молчание повисло над лагерем. Потрескивание костра, далёкий крик ночной птицы. Где-то вдалеке завыл хищник — охотничий инстинкт автоматически определил: крупный, но далеко, в нескольких километрах, непосредственной угрозы не представляет.
— Есть ещё вариант, — сказал Вакс после долгой паузы, и что-то в его голосе заставило меня насторожиться. — Тот охотник.
— Какой охотник? О чём ты?
— Местный. Который якобы голема убил в одиночку. — Рыжий задумчиво почесал бороду. — Если он реальный — он знает эти места лучше нас. Знает, как открыть башню. Или знает, где ключ спрятан.
— И с чего ему нам помогать? Из доброты душевной?
— А мы не будем просить. — Вакс усмехнулся. Нехорошо так, с обещанием боли и насилия. — Мы найдём его и… убедим. Есть много способов сделать человека разговорчивым.
Худой с ножами медленно кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то профессиональное. Крыса оскалился, предвкушая развлечение. Коренастый равнодушно пожал плечами — ему, похоже, было всё равно, лишь бы дело двигалось. Старик промолчал, но что-то такое мелькнуло в его выцветших глазах. Что-то понимающее, оценивающее. Он знал, что слово «убедим» в устах Вакса означает совсем не мирные переговоры за чашкой чая.
Ну вот и определились.
На третий день они таки начали искать.
Не меня конкретно — пока ещё не знали, что я слежу за каждым их шагом. Искали следы присутствия, признаки обитания, любые намёки на человеческую деятельность в округе.
И нашли.
Мой старый лагерь.
Тот самый, где я жил первые недели после прибытия в этот мир. Яма от костра, засыпанная золой и углями. Остатки навеса из веток и листьев. Куча обработанных шкур, которые я не стал забирать при переезде к руинам — слишком громоздко, да и качество оставляло желать лучшего. Место давно заброшенное, но следы ещё читались — для опытного глаза, способного видеть историю в примятой траве и старых костях.
Вакс оказался достаточно опытным, чтобы заметить.
— Смотрите, — он присел у старого кострища, водя пальцами по земле. — Кто-то здесь жил. Долго жил — не проходом останавливался, а обустраивался основательно.
Худой с ножами обошёл периметр, изучая следы с профессиональным вниманием.
— Недели три-четыре назад ушёл, судя по состоянию. Один человек. Охотник — вот ловушки были расставлены, вот место для разделки добычи, кости до сих пор валяются.
— Тот самый?
— Похоже на то. Местный деревенский бы так не прятался в глуши, разбил бы лагерь открыто, ближе к тропам и людям.
Я наблюдал с дерева в двухстах метрах — дальше, чем обычно, на всякий случай. Охотничий инстинкт предупредил бы о приближении, камуфляж скрывал от глаз. И ощущение, новое ощущение было неприятным, словно холодная рука сжала внутренности — явно какая-то способность. Возможно, аналог моего поиска следа, а то и он, собственной персоной.
Значит, нашли след. Мой след. Теперь будут искать дальше, пока не найдут или не сдадутся. Но они упорные. Упоротые, но упорные.
— Куда он делся? — спросил Крыса, ковыряясь в остатках моего навеса.
— Перебрался. Куда-то глубже в лес, подальше от любопытных глаз.
— Найдём?
Вакс выпрямился, оглядывая окрестности с прищуром опытного охотника.
— Найдём. Лес не такой уж большой. Если он здесь — отыщется рано или поздно.
Ага. Лес не большой. Только в нём живут всякие забавные твари — сумеречные охотники, гневные секачи и ещё хрен знает какие создания, о которых я узнал на собственной шкуре. И каждый второй куст может скрывать ловушку, которую я установил за месяц обживания территории.
Удачи вам, ребята. Она понадобится.
День прошёл в поисках. Группа разделилась — двое (Вакс и худой) пошли на восток, трое (остальные) — на запад. Охватить больше территории, быстрее найти — логика понятная, но рискованная в незнакомом лесу.
Я следовал за Ваксом — он был главным, и за ним было интереснее наблюдать, изучая повадки и реакции.
Они двигались шумно, неуклюже, оставляя следы на каждом шагу. Сломанные ветки, примятая трава, чёткие отпечатки сапог в мягкой земле. Я бы нашёл их с закрытыми глазами, ориентируясь только на звук и запах.
К полудню они забрели в заросли шёпот-травы.
О, это было прикольно. Веда рассказывала про эту дрянь ещё в первые дни, дополнив мой личный опыт и навык идентификации — психотропное растение, которое буквально лезет в голову своими невидимыми щупальцами. Не смертельно, не слишком даже опасно, если быстро выбраться и не поддаться усыпляющим напевам. Да даже если поддаться — человек быстро не сожрёт. Но очень, очень неприятно.
Я заметил заросли издалека — характерный серебристый оттенок листьев в лучах солнца, специфический сладковатый… не запах даже, больше ощущение, от которого слегка кружилась голова. Обошёл стороной по широкой дуге. Вакс и его спутник не заметили — попёрли напрямик, как два слепых кабана.
И через минуту оба решили сделать привал.
Шёпот-трава не отпускала легко. Чем глубже забрался — тем крепче держит, тем сильнее усталость, тем больше желания прилечь, отдохнуть.
Я мог бы помочь, вытащить их из этого кошмара. Но зачем? Пусть развлекаются. Может, поумнеют и станут осторожнее.
Минут через двадцать они выползли сами. А не так просты ребята, как кажутся — обычные гопники, скорее всего, стали бы удобрением с гарантией. Значит, амулеты имеются, как минимум, а то и навыки или способности защитные. Или просто высокие статы зарешать могли — в общем, стоит иметь в виду.
— Что… что это было? — прохрипел он наконец.
— Не знаю… никогда такого не испытывал… спал бы и спал…
— Это место проклято. — Вакс с трудом поднялся на ноги, хватаясь за дерево. — Всё проклято. Весь этот чёртов лес.
Они побрели обратно к лагерю, шатаясь, как пьяные. Я проводил их взглядом и мысленно поставил галочку в списке.
Один контакт с опасной флорой. Никто не умер. Пока. Очень жаль.
К вечеру группа собралась в полном составе у потухающего костра. Западная тройка тоже не нашла ничего полезного — только следы животных и пару заброшенных нор.
Настроение у стаи товарищей было паршивее некуда. Еды почти не осталось, башня не открывалась, загадочный охотник как сквозь землю провалился.
— Может, его и нет, — предположил коренастый без особой уверенности. — Может, это правда гильдейские байки для запугивания конкурентов.
— Следы настоящие, — возразил худой, всё ещё бледный после встречи с шёпот-травой. — Кто-то здесь жил. Недавно.
— Жил и свалил. Узнал про нас и сбежал от греха подальше.
— Трус, значит, — хмыкнул Крыса, скаля зубы. — Испугался пятерых нормальных мужиков. Поджал хвост и дал дёру.
«Нормальных», мысленно повторил я с иронией. Ага. Два с половиной бандита, недоучка-маг и психопат с дубинкой. Очень нормальная, образцовая компания.
Вакс молчал, глядя в угасающий огонь. Думал о чём-то, сдвинув брови.
— Завтра, — сказал он наконец. — Завтра попробуем по-другому.
— Как?
— Разойдёмся шире, каждый сам по себе. Будем искать признаки свежей активности — дым от костра, ловушки, протоптанные тропы. Он где-то рядом. Жопой чую.
Интуиция, надо же. Неплохая интуиция… ну, для бывшего наёмника без неё никуда, нельзя не признать. Жаль, что бесполезная — я не разводил костров днём, ловушки были замаскированы так тщательно, что пройдёшь в метре и не заметишь, а тропы… ну, тропы они видели, только не понимали, что это мои тропы, моя паутина, раскинутая по всему лесу.
Ночью, лёжа в развилке дерева и глядя на две луны, я принял решение.
Хватит наблюдать. Пора действовать.
Они ищут меня? Отлично. Я их найду первым. И покажу наглядно, что бывает с теми, кто приходит на чужую территорию без спроса и с недобрыми намерениями.
Охота начиналась по-настоящему.
Первым был коренастый. Не то чтобы он мне был особо неприятен — просто с направлением повезло. Или не повезло, тут как посмотреть.
Утром группа снова разделилась — теперь по одному, чтобы охватить больше территории и ускорить поиски. Глупо, очень глупо в незнакомом лесу, полном опасностей, но мне это было только на руку. Разделённые, они становились уязвимыми.
Коренастый пошёл прямо в сторону моего нового лагеря, через тот участок леса, где я устроил «серьёзные» ловушки для крупной добычи. Волчьи ямы — волков тут не водилось, но это их проблемы, подпиленные деревья с растяжками, лианы с заострёнными кольями. Всё тщательно замаскировано, всё проверено десятки раз.
Я шёл следом, держась на расстоянии в полсотни метров, готовый вмешаться в любой момент — если понадобится.
Он был неплох — для городского жителя, привыкшего к мощёным улицам и каменным стенам. Смотрел под ноги, обходил подозрительные места, проверял кусты перед тем, как пролезть. Но недостаточно опытен для настоящего леса. Недостаточно внимателен к мелочам, которые решают всё.
Волчью яму он не заметил.
Листья и ветки, прикрывающие её, выглядели абсолютно естественно — я потратил полдня, чтобы сделать маскировку идеальной, собирая материалы с окрестных деревьев. Коренастый шагнул туда, думая, что это обычная земля…
И провалился с коротким воплем, который тут же захлебнулся.
Яма была глубокой — метра два с половиной, стены отвесные, хорошо утрамбованные, вылезти без посторонней помощи практически невозможно. Кольев на дне не было, к счастью для провалившегося… может, и стоило. Зато недавно прошедший дождь неплохо так заполнил ловушку, превратив дно в настоящее болото.
Крик оборвался хрипом. Потом — ругань, плеск, ещё ругань, более отчаянная.
Я подошёл к краю ямы и посмотрел вниз, не таясь.
Коренастый барахтался в грязи, пытаясь нащупать дно и найти опору для рывка. Топор он потерял при падении — тот утонул где-то в чёрной жиже. Арбалет — тоже, он даже не пытался его найти. Теперь был беспомощен, как муха в говне… в смысле, в патоке.
— Эй! — заорал он, увидев мой силуэт над собой. — Эй, помоги! Вытащи меня отсюда!
Я молча смотрел. Скрытность деактивировал — пусть видит, с кем имеет дело, пусть запомнит это лицо. Лук в руках, стрела на тетиве. Не целился — пока не целился.
— Ты… ты кто такой? — Он прищурился, пытаясь разглядеть черты лица против солнца. — Ты тот охотник? Тот, которого мы ищем?
Молчание было ему ответом.
— Слушай, мужик… мы тебе ничего плохого не хотим, честное слово! Просто искали… ну, знаешь, башню… хранилище… Никаких претензий к тебе лично!
— Знаю, — сказал я наконец. Голос прозвучал хрипло — давно не разговаривал вслух, отвык от звука собственной речи. — Знаю, что вы искали. И знаю, что нашли.
— Мы можем договориться! У Вакса есть деньги, он заплатит сколько скажешь!
— Мне не нужны деньги.
— Тогда что? Что тебе нужно? Говори — всё обсудим!
Я помолчал, разглядывая его сверху вниз. Обычный мужик, не герой и не злодей. Просто пошёл за лёгкой добычей, не подумав о последствиях, соблазнившись обещаниями богатства. Таких много — в любом мире, в любое время.
— Сиди здесь, — сказал я наконец. — Не ори, не дёргайся. Грязь засосёт глубже, если будешь дёргаться. К вечеру за тобой придут товарищи.
— Что? Нет! Не оставляй меня здесь одного!
Я отступил от края ямы. Крики преследовали меня ещё минут десять, постепенно затихая по мере удаления, пока я уходил в глубь леса.
Один готов. Осталось четверо.
Вторым стал худой с ножами.
Этот был опаснее коренастого — быстрый, внимательный, с хорошей реакцией человека, привыкшего к опасности. Атаковать его в прямом столкновении я не хотел — слишком рискованно, он мог успеть добраться до меня раньше, чем я пущу вторую стрелу. Шесть метательных ножей в умелых руках — серьёзный аргумент.
Поэтому — лук. Дистанция — моё преимущество.
Я выследил его к полудню. Он шёл на юго-восток, вдоль ручья, время от времени останавливаясь и прислушиваясь. Чувствовал что-то. Не меня конкретно, но… неуютность. Ощущение чужого взгляда на спине, которое заставляло оборачиваться.
Хорошие инстинкты. Недостаточно хорошие, чтобы спасти.
Позиция была идеальной — большое дерево с раскидистой кроной, метрах в сорока от тропы. Я забрался наверх, устроился поудобнее в развилке ветвей, наложил стрелу на тетиву.
Худой появился через минуту. Шёл осторожно, рука на рукояти ножа, голова вертится по сторонам, сканируя окрестности. Но не вверх. Никто никогда не смотрит вверх — это удивительная слепота, которая погубила немало охотников, ставших добычей.
Выстрел.
Стрела попала точно туда, куда целился — в бедро, в мясо, мимо кости и крупной артерии. Болезненно, очень болезненно, но не смертельно… если сразу обработать, не допустить заражения… в общем, тоже ничего хорошего. Он завыл, схватился за ногу, рухнул на землю, роняя нож.
Я быстро спустился с дерева, пока он не опомнился и не потянулся за оружием. Подошёл, наступив на руку, которая тянулась к ближайшему клинку.
— Лежи смирно, — сказал я. — Дёрнешься — вторая стрела будет в горле.
Он замер. Глаза бешеные, как у загнанного зверя, зубы оскалены, но лежит, не двигается. Умный — понимает, когда сопротивление бессмысленно.
— Кто ты такой? — прохрипел он сквозь боль.
— Хозяин этого леса. — Я присел рядом, не убирая ногу с его руки. — Вы пришли сюда без спроса. Это было большой ошибкой.
— Мы… мы просто хотели…
— Я знаю, чего вы хотели. Знаю про башню, знаю про хранилище. Мне плевать на ваши мечты о богатстве.
— Тогда чего ты…
— Вы начали меня искать. — Я наклонился ближе, глядя ему в глаза. — Вы хотели меня «убедить» сотрудничать. Я слышал ваши разговоры у костра, каждое слово.
Его лицо побледнело ещё сильнее. Понял, что влип по-крупному, что разговоры о «методах убеждения» стали известны потенциальной жертве.
— Теперь слушай внимательно, — сказал я. — Стрелу я вытащу. Рана не смертельная, если не будешь дёргаться и держать в чистоте. Но ты останешься здесь, на месте, пока за тобой не придут товарищи. Ясно?
— Как… как они меня найдут в этой глуши?
— Это уже ваши проблемы, не мои.
Вытащил стрелу — быстро, резко, он заскулил от боли, сжимая зубы. Перевязал рану куском ткани, которую содрал с его же рубахи. Не идеально, но кровотечение остановит на первое время.
— Ножи оставь, — сказал я, методично забирая его оружие, клинок за клинком. — И передай Ваксу — это моя территория. Следующий, кто сунется без спроса, умрёт. Без предупреждений, без разговоров.
Ушёл, не оглядываясь. Охотничий инстинкт подсказывал — он лежит на месте, не пытается встать или ползти. Хорошо. Значит, хоть немного мозгов осталось в этой голове.
Двое готовы. Осталось трое.
Крыса — молодой психопат с дубинкой и нездоровым блеском в водянистых глазах — забрёл туда, куда забредать категорически не следовало. На юго-западную окраину моей территории, к болоту.
К тому самому болоту, где водилась… ну, скажем так, местная достопримечательность.
Я не знал, как она правильно называется на местном языке. Веда, наверное, могла бы сказать — если бы была здесь, со своими книгами и знаниями. Но её не было, и я просто называл тварь «болотной сукой». Потому что она была сукой в полном смысле слова — подлая, хитрая, терпеливая и смертельно опасная.
Размером с крупную собаку, покрыта слизью, которая поблёскивала в редких лучах солнца, шесть лап с длинными когтями, пасть как у аллигатора — широкая, усаженная рядами острых зубов. Живёт в болоте, прячется под водой среди ряски, хватает добычу и утаскивает на дно. Классический засадный хищник, идеально приспособленный к своей экологической нише.
Я столкнулся с ней однажды, ещё в первую неделю после ухода остатков экспедиции. Чуть не стал обедом — спасло только то, что успел отпрыгнуть в последний момент. С тех пор обходил болото стороной по широкой дуге — и отметил его на своей карте жирным красным крестом (не пожалел крови, хоть и не своей): «не ходить, смертельно опасно».
Крыса карту не видел. И предупреждений не получал.
Он шёл вдоль кромки болота, оглядываясь по сторонам и насвистывая какую-то весёлую мелодию. Дубинка в руке, самодовольная ухмылка на узком лице. Ни страха, ни осторожности — только наглая уверенность в собственной неуязвимости.
Идиот.
Мне даже ничего делать не пришлось. Просто наблюдал с безопасного расстояния, устроившись на пригорке, как он подошёл слишком близко к воде, привлечённый чем-то блестящим на поверхности…
И болотная сука сделала свою работу.
Рывок из воды — стремительный, почти незаметный глазом. Фонтан брызг, волна ряски. Когтистая лапа сомкнулась на щиколотке, и Крыса завизжал — пронзительно, по-девчоночьи, совсем не так, как подобает «серьёзному мужику» — и рухнул в грязь, выронив дубинку.
Тварь тянула его в болото. Медленно, неумолимо, наслаждаясь процессом. Он бил её дубинкой — когда смог дотянуться, — орал, цеплялся за траву и корни — бесполезно. Когти впились глубоко, и каждый рывок только усиливал хватку.
Я мог вмешаться. Мог застрелить тварь, вытащить парня из этой передряги. Мог… но не стал. Не нравился он мне.
Трое готовы. Осталось двое.
Вакс и старик вернулись в лагерь к вечеру.
Они уже знали, что что-то пошло не так — не нашли никого из своих на условленных точках, слышали крики в лесу, которые эхом разносились между деревьями. Стояли у потухшего костра, озираясь по сторонам, с оружием в руках — напряжённые, готовые к бою.
Я наблюдал с дерева, как всегда. Охотничий инстинкт показывал — они на взводе, адреналин зашкаливает, пульс учащённый. Опасные, но уязвимые. Напуганные — хотя и не признались бы в этом даже под пыткой.
Хорошо. Страх — отличный учитель.
— Где все? — рычал Вакс, вертя головой. — Куда они все делись?
— Не знаю. — Старик сжимал посох обеими руками, и камень на конце слабо мерцал в сумерках. — Чувствую… чувствую что-то странное. Кто-то следит за нами. Уже давно следит.
— Тот охотник?
— Возможно. Не могу определить точно — он хорошо прячется, лучше, чем кто-либо из тех, кого я встречал.
Вакс выхватил меч из ножен. Двуручник — тяжёлый, неудобный для леса с его густым подлеском, но впечатляющий на вид.
— Выходи! — заорал он в сгущающуюся темноту. — Выходи, ублюдок трусливый! Посмотрим, какой ты смелый лицом к лицу!
Я улыбнулся. Про себя, молча.
Вместо ответа — выпустил стрелу. Не в него — в землю у его ног, в сантиметрах от носка сапога. Специально промахнулся, но так, чтобы он почувствовал ветерок.
Вакс отпрыгнул, закрываясь мечом, как щитом.
— Там! — крикнул старик, указывая посохом. — На дереве!
Поздно. Я уже переместился, был уже в другом месте, в нескольких метрах от предыдущей позиции.
Вторая стрела — снова в землю. С другой стороны, образуя треугольник.
— Их несколько! — Вакс вертелся волчком, пытаясь охватить взглядом все направления. — Окружили нас!
Третья стрела прошла в дюйме от его уха — достаточно близко, чтобы он почувствовал ветерок от оперения. Он побледнел, сглотнул.
— Стой! — заорал он. — Хватит! Давай поговорим, как люди!
— Ну, говори, кто тебе мешает?
— Где мои люди?
— Живы… скорее всего. Найдёшь, если постараешься и поторопишься.
— Ты… — Вакс сглотнул, борясь с гордостью. — Ты напал на нас?
— Вы пришли на мою территорию без приглашения. Начали меня искать с недобрыми намерениями. Хотели «убедить» помочь вам. — Я слегка склонил голову. — Я просто… убедил вас первым.
Старик с посохом шагнул вперёд, и камень на конце вспыхнул ярче.
— Молодой человек, — сказал он скрипучим голосом, пытаясь звучать примирительно. — Давайте не будем горячиться. Мы можем договориться, как цивилизованные…
— Стой. — Я поднял лук. Стрела смотрела ему в грудь, в район сердца. — Ещё шаг — и посмотрим, насколько хороши твои щиты.
Он замер. Посох в руках дрогнул — готовил заклинание? Возможно. Но не успеет, это я знал наверняка. Стрела быстрее любых слов и жестов.
— Чего ты хочешь? — спросил Вакс, опуская меч — жест примирения или хитрость. — Денег? Доли добычи? Мы можем поделиться, если…
— Я хочу информации.
— Какой информации?
— Как вы узнали про башню? Кто вас послал? Что известно про экспедицию графа?
Вакс переглянулся со стариком. Молчаливое совещание — говорить или нет, стоит ли откровенничать.
— Слухи, — сказал Вакс наконец, приняв решение. — Вся провинция гудит уже несколько недель. Экспедиция графа Мирена, хранилище Старых, башня в глуши. Кто-то из выживших проболтался по пьяни, пошло по кабакам и рынкам, обросло подробностями.
— Дальше.
— Граф объявил, что все находки из хранилища принадлежат ему по праву первооткрывателя. Любой, кто сунется без официального разрешения, — виселица без суда и следствия. Но… — Вакс криво усмехнулся, — виселица далеко, а хранилище — вот оно, рукой подать. Мы решили рискнуть, пока есть шанс.
— Сколько ещё таких групп направляется сюда?
— Не знаю точно. Слышал про две или три — такие же, как мы, вольные охотники. Может, больше — слухи расползлись быстро, каждый хочет урвать свой кусок.
Интересно. Значит, это только начало, первая ласточка. Скоро сюда потянутся и другие — авантюристы, бандиты, наёмники, охотники за сокровищами всех мастей. Башня станет магнитом для всякого отребья, готового убивать за блеск золота.
И мне придётся с этим как-то справляться. Одному.
— Что ещё известно про хранилище? — спросил я.
— Только то, что оно запечатано намертво. Нужен ключ.
— Экспедиция графа забрала всё, что нашла.
— Тогда… тогда нам здесь нечего делать?
— Вам здесь нечего делать в любом случае. Это моя территория.
— Мы поняли. — Вакс поднял руки в примирительном жесте, показывая пустые ладони. — Поняли хорошо. Мы уходим. Заберём раненых и уходим на рассвете. Больше не вернёмся, клянусь.
Я смотрел на него, оценивая. Врёт? Возможно, такие, как он, врут легко и привычно. Но сейчас — искренен. Напуган, унижен, побит — и готов убраться, пока цел.
— Оружие оставите, — сказал я. — И припасы. Всё, что при вас.
— Что⁈ — взвился Вакс, и в его глазах вспыхнул гнев. — Как мы доберёмся до города без…
— Доберётесь. Ножи для охоты оставлю, воды в ручьях хватает. Три недели шли сюда — три недели пойдёте обратно. Не сдохнете, если не будете совать нос куда не следует.
— Это грабёж!
— Это плата за вход на территорию без приглашения. — Я усмехнулся холодно. — Радуйтесь, что живыми уходите. Могло быть иначе.
Молчание. Тяжёлое, злое молчание, в котором клокотала бессильная ярость.
Потом Вакс швырнул меч на землю. Снял пояс с ножнами. Скинул рюкзак с плеч.
— Доволен? — прорычал он.
— Почти. — Я кивнул на старика. — Посох тоже. На землю.
Старик побледнел, как полотно, но спорить не стал.
— Теперь слушайте внимательно, — сказал я. — Заберите своих раненых… советую поторопиться, особенно с болотом, и валите отсюда. На юг, вдоль реки — там безопаснее всего. К утру должны быть за пределами леса. Если я увижу кого-то из вас снова — стреляю без предупреждения.
— Понял, — сквозь зубы процедил Вакс.
Они ушли к рассвету, как и обещали.
Я наблюдал издалека, устроившись на вершине холма, как Вакс и старик находили раненых — по крикам и стонам, не самая сложная задача для тех, кто умеет слушать лес. Как вытаскивали коренастого из ямы, привязав верёвки к ближайшему дереву. Как перевязывали остальных, используя обрывки одежды. Злые, униженные, помятые — но живые. Все пятеро, даже Крыса — отмахался таки, молодец.
Пускай валят.
Если слух разойдётся — а он разойдётся, Вакс не дурак, расскажет всем желающим, приукрасив историю для пущего эффекта, — может, это отпугнёт часть охотников за сокровищами. Не всех, конечно. Всегда найдутся те, кто считает себя круче, умнее, удачливее остальных.
Но хотя бы отфильтрует совсем уж идиотов.
После ухода Вакса и его банды лес словно вздохнул с облегчением. Никаких незваных гостей, никаких криков и костров посреди тропы. Только я, деревья и местная фауна, которая уже привыкла держаться на почтительном расстоянии.
Но вернутся ведь. Или новые припрутся. А значит — не время отдыхать, нужно укреплять периметр. Добавил ещё один круг ловушек, теперь уже не для животных, а для людей. Волчьи ямы стали глубже, колья на дне — острее. Сигнальные верёвки протянул дальше, почти до границы пустоши. Если кто-то сунется — я узнаю об этом задолго до того, как они доберутся до лагеря.
Трофеи тоже столо изучить.
Как минимум посох — оказался интересной штукой.Три дня я крутил его в руках, пытаясь понять, как работает. Камень на конце — какой-то полупрозрачный минерал — слегка светился, если сжать древко определённым образом. И покалывание в пальцах усиливалось, становилось почти болезненным. А на четвёртый день случайно активировал.
Сидел у костра, задумался о чём-то, машинально крутил посох… и вдруг — вспышка. Небольшая, размером с кулак, но яркая, ослепительная. Я чуть не выронил эту хрень от неожиданности.
— Ох ты ж ёб твою… — Потёр глаза, пытаясь избавиться от цветных пятен. — Это что было?
Попробовал повторить. Сжал древко, сосредоточился…
Ничего.
Ещё раз. И ещё. На пятой попытке — снова вспышка, но слабее. Понял закономерность только к вечеру. Посох реагировал не на физическое усилие, а на… намерение? Желание? Что-то вроде того. Если я действительно хотел, чтобы он сработал, и представлял результат — срабатывало. Если просто механически сжимал — ноль реакции.
Магия, ебать её в сраку. Ну, та, где фаерболы, левитация и прочие телепорты.
Правда, ничего похожего у меня не получилось. Вспышка света — и всё. Может, старик умел делать что-то более полезное, но я-то не маг. Интеллект семь, мудрость шесть — какое там колдовство, я арифметика в мозге с трудом считать. Шутка, конечно, но в каждой шутке, как говорится…
А вот как средство ослепления — вполне сойдёт. Сигнал ещё подать можно, было бы кому. Добавил посох в арсенал, на всякий случай.
Меч Вакса я отложил до лучших времён — должны же они на стать. Двуручник был слишком тяжёлым и громоздким для моего стиля боя. Но сталь — хорошая, качественная. Навык ремесла подсказывал: можно перековать. Не сейчас, конечно — для этого нужна настоящая кузня, горн, инструменты. Но когда-нибудь…
А пока — про запас. Железо в этом мире ценилось, судя по тому, как бережно относились к оружию все, кого я встречал.
Каждый день — обход ловушек, разведка, добыча. Опыт капал медленно, но стабильно. До двенадцатого уровня оставалось, по ощущениям, ещё прилично, но я не торопился. Спешка в таких делах — верный путь к могиле.
Я как раз проверял силки на северной границе территории, когда почувствовал — что-то изменилось. Сигнатуры на краю зоны восприятия. Много сигнатур. И они двигались организованно.
Замер, сосредоточился. Восемь… нет, девять источников. Крупные, очевидно человеческие. Идут строем — двое впереди, основная группа в центре, один замыкающий. Не толпа пьяных бандитов, как в прошлый раз.
— Вот же блядь, — пробормотал я, отступая в тень деревьев. — Чего их всех сюда тянет? Хотя, понятно чего…
Сразу стало понятно — это не Вакс номер два.
Группа двигалась по лесу как отлаженный механизм. Двое разведчиков шли впереди метрах в пятидесяти от основного отряда — проверяли тропу, осматривали подозрительные места, подавали сигналы жестами. Шестеро бойцов в центре несли снаряжение и охраняли двоих в середине строя. Замыкающий постоянно оглядывался, контролируя тыл.
Забрался на дерево и начал изучать гостей подробнее. Бойцы были одеты в одинаковую лёгкую броню — кожа, усиленная металлическими пластинами на груди и плечах. Не тяжёлые латы, но и не тряпки, как у банды Вакса. У каждого — меч на поясе, щит за спиной, арбалет или лук. Двигались уверенно, слаженно, явно привыкли работать в команде.
Наёмники? Солдаты? Частная охрана?
Двое в центре строя явно выделялись.
Первый — мужчина лет тридцати пяти, в тёмной мантии с серебряной вышивкой. Худой, бледный, с нервными движениями. В руках — посох (ещё один посох, серьёзно?), на поясе — сумка с какими-то склянками. Охотничий инстинкт воспринимал его как угрозу — не критическую, но ощутимую.
Второй — полная противоположность. Толстяк в дорогой одежде, явно не предназначенной для походов по лесу. Бархатный камзол (в лесу!), золотые пуговицы, перстни на пальцах. Лицо круглое, холёное, с тонкими усиками и выражением брезгливого превосходства. Ни оружия, ни брони — только кошелёк на поясе, судя по размеру, весьма увесистый.
Заказчик. Тот, кто платит за всё это удовольствие.
Следил за ними ещё два часа. Группа вышла к пустоши, остановилась на краю леса. Разведчики изучили местность, доложили командиру (здоровый мужик с седыми висками и шрамом через всё лицо — явно ветеран). Командир кивнул, отдал приказы.
И началось то, что я бы назвал «как правильно разбивать лагерь в опасной месности».
Место выбрали грамотно — небольшая возвышенность на границе леса и пустоши, с хорошим обзором во все стороны. Подходы просматривались, незаметно подобраться было сложно. Не невозможно, конечно, но сложно.
Палатки ставили быстро и умело — три штуки, расположенные треугольником. В центре — место для костра, но разводить огонь не стали. Вместо этого маг прошёлся по периметру, бормоча что-то и делая пассы руками. Сигнальные чары? Похоже на то.
Охранение выставили сразу — двое часовых на противоположных сторонах лагеря, сменяются каждые два часа. Остальные занялись своими делами, но оружие держали под рукой.
Против таких моя тактика «один против всех» работала хуже. Намного хуже. Волчья яма не поможет, если разведчики проверяют каждый шаг. Стрела из засады — возможно, но потом придётся иметь дело с шестью профессиональными бойцами и магом.
Нужно думать. Нужен план.
Но сначала — информация.
Группа отдохнула после перехода, поела, и к вечеру выдвинулась к башне. Всем составом, кроме двух часовых, оставшихся в лагере.
Последовал параллельным курсом, держась на пределе зоны охотничьего инстинкта. Далеко, но достаточно, чтобы слышать разговоры, когда ветер дул в мою сторону.
— … уверены, что это то самое место? — Голос заказчика, капризный и недовольный.
— Абсолютно, господин Тальвер. — Маг указал на башню посохом. — Типичная архитектура Старых, сохранность выше среднего, магический фон соответствует описаниям. Это хранилище.
— И вы сможете его открыть?
— Мне нужно изучить защиту. Дайте время.
Тальвер. Имя заказчика — Тальвер. Запомним.
Группа подошла к башне. Маг начал осмотр — водил руками вдоль стен, касался камней, что-то бормотал. Бойцы рассредоточились по периметру, контролируя подходы.
Я слушал и мысленно делал заметки.
Итак, что мы имеем. Тальвер — купец из столицы, не из Эдмара (местная столица, насколько я понял из разговоров Марека и Веды), а из какого-то другого города. Пришёл за сокровищами башни, хочет опередить графа. Нанял профессиональную охрану и мага. Серьёзные инвестиции — значит, ожидает серьёзную отдачу.
Маг — компетентный, но не всесильный. Нашёл скрытую дверь, которую экспедиция графа пропустила. Хрен с ней, с экспедицией — я тоже пропустил!
Бойцы — с виду приличные. Дисциплинированные, опытные, хорошо экипированные. Не толпа отморозков, как банда Вакса. Против такой группы в лоб идти — самоубийство. Но кто сказал, что я собираюсь идти в лоб?
Вечером вернулся в свой лагерь и начал готовиться.
Первое — переместить базу. Основной лагерь в руинах был слишком очевидным местом. Если они начнут искать «местного охотника» — найдут. Вопрос времени. А значит, нужен запасной вариант.
К счастью, я уже присмотрел место — небольшая пещера в склоне холма, в полутора километрах от руин. Не идеал, но достаточно скрытая и с хорошим обзором окрестностей. Перенёс туда самое необходимое — оружие, часть припасов, постель из шкур. Остальное оставил на месте.
Нет, не просто оставил. Подготовил.
Лагерь превратился в минное поле. Растяжки с кольями на входе. Яма с заострёнными кольями под слоем листвы у костра. Падающее бревно над «постелью» — точнее, над тем, что выглядело как постель из шкур, набитых травой. В темноте сойдёт за спящего человека.
И маленький сюрприз — бурдюк с маслом, подвешенный над кострищем. Если кто-то решит развести огонь для света…
Теперь можно и поговорить.
У входа в лагерь меня встретил Тальвер.
Купец выглядел ещё более нелепо вблизи. Бархатный камзол был забрызган грязью, золотые пуговицы тускло блестели в сером свете. Лицо — надменное, с выражением человека, привыкшего смотреть на других сверху вниз.
— Так это ты — тот самый охотник? — спросил он, не скрывая скептицизма.
— Тот самый, — подтвердил я. — А ты — тот самый богатей из столицы?
Тальвер нахмурился. Не привык, видимо, чтобы с ним разговаривали без почтения.
— Я — Мерсиус Тальвер, представитель торгового дома Тальверов из Вестхольда. И я не привык, чтобы меня называли «богатеем».
— А я не привык, чтобы на мою территорию заявлялись без спроса. — Я пожал плечами. — Но вот мы здесь.
— Твою территорию? — Тальвер фыркнул. — Эти земли принадлежат графу Мирену.
— Граф далеко. А я — близко.
Напряжённая пауза. Бойцы стояли вокруг, готовые в любой момент броситься в атаку. Маг держал посох наготове. Я чувствовал их взгляды — оценивающие, настороженные.
— Чего ты хочешь? — спросил наконец командир. Прагматик, в отличие от своего нанимателя.
— Предложить услуги, — сказал я. — Я знаю эти места. Каждую тропу, каждую ловушку, каждую опасную тварь. Знаю, где безопасно, а куда лучше не соваться. Могу быть проводником. Или информатором.
— И чего ты хочешь?
— Обсуждаемо. Но не бесплатно.
Тальвер рассмеялся. Неприятный такой смех, снисходительный.
— Проводник, значит. А с чего мне верить, что ты и правда знаешь эти места?
— Может, докажет то, что я знаю про вашу группу? — Я позволил себе лёгкую улыбку. — Девять человек. Шесть бойцов, маг третьего круга, командир-ветеран и заказчик из Вестхольда. Прибыли два дня назад, разбили лагерь на возвышенности. Маг нашёл скрытую дверь и портал в башне, но открыть не смог. Вчера обсуждали, как найти ключ.
Тишина.
Лица бойцов изменились — от настороженности к откровенной тревоге. Маг побледнел. Тальвер… Тальвер выглядел так, будто проглотил лимон.
— Откуда ты… — начал командир.
— Я же сказал. Знаю эти места. — Я развёл руками. — Так что насчёт услуг?
Тальвер взял себя в руки первым. Лицо его приобрело выражение, которое я хорошо знал по прошлой жизни — выражение человека, который собирается тебя обмануть.
— Хорошо, — сказал он. — Допустим, ты полезен. Сколько хочешь за свои… услуги?
— Десять процентов от добычи. — Я назвал цифру наугад, ориентируясь на то, что слышал в разговорах Вакса. — Плюс право выбора одного предмета из найденного.
— Десять процентов? — Тальвер рассмеялся. — Да ты с ума сошёл! Ты — никто, оборванец из леса! Я предлагаю… три серебряных в день. И то — из милости.
— Три серебряных? — Я поднял бровь. — За три серебряных я покажу, где найти грибы для супа. Не более.
— Тогда пять. Последнее предложение.
— Моё последнее предложение — десять процентов. Если не устраивает — удачи в поисках. Башня никуда не денется, а вот вы… — Я многозначительно посмотрел на лес. — Не уверен.
Тальвер побагровел.
— Это угроза?
— Это факт. В этом лесу много опасного. Ловушки?
Командир шагнул вперёд, положив руку на меч.
— Слушай, парень. Не знаю, кто ты такой, но угрожать господину Тальверу — плохая идея.
— Я не угрожаю. Я информирую. — Я поднял руки в примирительном жесте. — Послушайте, всё просто. Вы хотите добраться до хранилища. Я могу помочь. Цена — десять процентов. Если не нравится — пробуйте сами. Но не говорите потом, что я не предупреждал.
Пауза. Тальвер, командир и маг переглянулись.
— Нам нужно обсудить, — сказал командир.
— Обсуждайте. Я подожду.
Они отошли в сторону, начали шептаться. Я стоял на месте, делая вид, что мне всё равно. На самом деле — напряжённо слушал, пытаясь разобрать слова.
— … наглый ублюдок…
— … может быть полезен…
— … нельзя доверять…
— … просто схватить его и вые…
Последняя фраза принадлежала Тальверу. Я не удивился.
Обсуждение затянулось на добрых пятнадцать минут. Наконец командир вернулся.
— Господин Тальвер готов предложить два процента. И серебряную монету в день.
Два процента. Смешно.
— Десять процентов, — повторил я. — Условия не меняются.
— Тогда мы закончили.
— Как хотите. — Я повернулся, чтобы уйти. — Удачи.
Походу, ночью будет весело.
Они придут. Это было очевидно. Тальвер не из тех, кто прощает оскорбления, а моё поведение он наверняка воспринял именно так. Плюс я показал, что знаю слишком много — а такие люди предпочитают устранять источники утечки информации.
Вопрос был в том, когда и как.
Ночью — скорее всего. Под покровом темноты, когда думают, что я сплю. Всей группой или частью? Скорее частью — оставят кого-то охранять лагерь и Тальвера. Сколько человек пошлют? Троих? Четверых? Больше — перебор, меньше — недооценка.
Допустим, четверо бойцов плюс маг. Маг нужен, чтобы найти меня магией, если я спрячусь.
Найдут ли они мой настоящий лагерь? Вряд ли. Пещера хорошо скрыта, я не оставлял следов. Но старый лагерь в руинах — другое дело. Он виден, он очевиден, он выглядит как место, где живёт охотник. Они придут туда.
Я проверил ловушки ещё раз. Добавил ещё одну мелочь — тонкую проволоку (позаимствовал из арбалета коренастого, который забрал у банды Вакса) на уровне шеи между двумя деревьями. В темноте не заметишь. Потом отступил на безопасное расстояние и затаился.
Охотничий инстинкт — моё главное преимущество. Сто метров радиуса восприятия, определение типа и размера существ. Они не подойдут незамеченными.
И не прошли.
Четыре сигнатуры — крупные, двигающиеся осторожно. А нет, пять. Одна послабее, со странным… покалыванием, что ли. Как я и думал. Четверо бойцов и маг. Ровно половина боевой силы группы. Я наблюдал, как они приближаются. Двигались грамотно — растянутым строем, проверяя каждый шаг. Маг шёл в центре, иногда останавливаясь и делая какие-то пассы. Искал магией? Возможно.
Первый боец дошёл до входа. Остановился, прислушался. Я затаил дыхание, хотя был в двухстах метрах — привычка.
Он шагнул внутрь…
И напоролся на растяжку.
Кол вылетел из кустов с тихим свистом. Попал в бедро — я специально не нацеливал, да и нереально это, но вышло красиво. Боец закричал, упал, схватившись за ногу. Остальные среагировали мгновенно. Рассыпались в стороны, укрываясь за деревьями. Маг что-то крикнул, в руке вспыхнул огонёк — световое заклинание?
— Ловушка! — заорал кто-то. — Отходим!
Но отходить было поздно.
Второй боец, отступая, попал в яму. Провалился с криком, который оборвался глухим ударом. Колья на дне не были смертельными — тупые концы, чтобы сломать ноги, не убить, — но звук был достаточно неприятным.
Маг выставил щит — я видел, как воздух вокруг него замерцал. Начал озираться, пытаясь найти меня. Не найдёт. Я слишком далеко, скрытность на максимуме, ветер дует в нужную сторону.
Двое оставшихся бойцов подхватили раненого у входа, начали отступать. Правильное решение — уносить ноги, пока ещё есть что уносить.
Но самые очевидные пути отхода я тоже предусмотрел.
Третий зацепил проволоку.
Тонкая, почти невидимая в темноте, натянутая на уровне шеи между двумя деревьями. Он двигался быстро, не смотря под ноги — и проволока сделала своё дело. Не перерезала горло — для этого нужно было бы идти быстрее. Но оставила глубокий порез, из которого хлынула кровь, тоже ничего хорошего. Боец захрипел, схватился за шею, рухнул на колени.
— ОТХОДИМ! — заорал маг. — НЕМЕДЛЕННО!
Они побежали. Маг и один оставшийся боец, бросив двоих раненых. Не самое благородное решение, но понятное — паника делает с людьми странные вещи.
Я подождал, пока они скроются из виду. Охотничий инстинкт отслеживал их бегство — две сигнатуры, удаляющиеся в сторону лагеря. Быстро, не оглядываясь.
Трое раненых. Один — в яме, воет от боли, явно сломал что-то. Второй — у входа, зажимает бедро, кровь течёт сквозь пальцы. Третий — у деревьев, держится за горло, хрипит.
Третий был в худшем состоянии. Подошёл ближе, осмотрел рану. Глубокая, но артерию не задела — повезло. Или не повезло, зависит от точки зрения.
— Лежи смирно, — сказал я, доставая ткань для перевязки. — Дёрнешься — добью.
Он замер. Глаза — испуганные, белки видны даже в темноте.
Перевязал его, потом второго. Третьего пришлось вытаскивать из ямы — верёвка, упор, много матов. Нога сломана, но жить будет.
Собрал их в кучу у потухшего костра. Связал — руки за спиной, ноги вместе. Не слишком туго, но достаточно, чтобы не сбежали.
— Значит, так, — сказал я, присаживаясь напротив. — Ваш босс послал вас меня убить. Или захватить. Неважно. Результат вы видите.
Молчание. Боец с порезанным горлом что-то прохрипел — наверное, ругательство.
— Теперь у вас есть выбор. Первый вариант: я оставляю вас здесь, связанными. К утру местная фауна найдёт. Вы ранены, кровь привлекает хищников. Шансы выжить… ну, скажем, невелики.
Глаза стали ещё испуганнее.
— Второй вариант: я отпускаю вас. Вы возвращаетесь к своим, передаёте господину Тальверу сообщение. Он соглашается на мои условия — десять процентов, как я и говорил. Если нет… — я развёл руками, — вариант три: я прихожу сам.
Пауза.
— Выбирайте.
Боец у входа — тот, что с раненым бедром — сглотнул.
— Мы… мы передадим.
— Умница.
Я вышел к лагерю торгаша с рассветом. Открыто, как и в прошлый раз. Остановился в пятидесяти метрах. Тот же расклад, что и вчера. Только атмосфера другая.
Тальвер ждал в центральной палатке.
Выглядел он… плохо. Лицо опухшее, глаза красные, в волосах — солома. Явно спал в одежде, если вообще спал. Надменности поубавилось, но злоба никуда не делась — я видел её в каждом движении, в каждом взгляде.
— Ты, — прошипел он, когда я вошёл. — Как ты посмел⁈
— Защищал свою территорию, — ответил я спокойно. — Вы послали людей меня убить. Я защищался.
— Я послал поговорить! Не убить!
— Серьёзно? — Я поднял бровь. — Поговорить? Сдаётся мне, дядя, что ты пиздишь.
Тальвер открыл рот, закрыл. Я попал в точку.
— Неважно, — сказал я. — Суть в том, что ваш план провалился. Трое ваших людей ранены, один, возможно, умрёт. Вы потеряли половину боевой силы за одну ночь.
— Ты заплатишь за это!
— Нет. — Я покачал головой. — Не заплачу. Потому что вам некем меня заставить. Два оставшихся бойца, раненый маг и командир. Против меня, в моём лесу… Шансы не в вашу пользу.
Тальвер побагровел. Хотел что-то сказать — но командир положил руку ему на плечо.
— Господин Тальвер. Позвольте мне.
Купец замолчал. Не от согласия — от бессилия.
Командир повернулся ко мне.
— Хорошо. Ты выиграл. Что ты хочешь?
— То же, что и вчера. Только цена изменилась.
— Что⁈
— Двадцать процентов. И право выбора двух предметов.
— Это грабёж! — взвился Тальвер.
— Это цена за ваши ночные развлечения, — отрезал я. — Вчера было десять. Сегодня — двадцать. Завтра, если откажетесь, будет тридцать. И так далее.
— Да кто ты такой, чтобы?..
Молчание.
Командир переглянулся с магом. Какой-то безмолвный разговор — взгляды, микродвижения бровей. Потом командир кивнул.
— Господин Тальвер, — сказал он, — я рекомендую принять.
— Ты… что⁈
— Он прав. У нас нет сил его остановить. Если откажемся — потеряем всё. Если согласимся — получим хоть что-то.
— Двадцать процентов!
— Лучше восемьдесят, чем ноль.
Тальвер сжал кулаки. Лицо его было таким, будто он вот-вот хватит удар. Я почти сочувствовал — почти, но не совсем.
— Ладно, — выдавил он сквозь зубы. — Двадцать процентов. Два предмета. Но — только после того, как мы вскроем хранилище.
— Нет. — Я покачал головой. — Аванс. Сейчас.
— Какой ещё аванс⁈
— Пять золотых. — Цифру я взял с потолка, но по реакции понял — попал нормально. — В счёт будущей доли.
— Пять золотых⁈
— У вас с собой больше. — Я кивнул на его кошелёк. — Я видел.
Тальвер выглядел так, будто вот-вот взорвётся. Но достал кошелёк, отсчитал монеты — пять тяжёлых золотых кругляшей — и швырнул на стол.
— Подавись.
— С удовольствием. — Я собрал монеты, спрятал в карман. — Приятно иметь дело.
Мы ударили по рукам — в буквальном смысле, по старой имперской традиции. Тальвер скривился, будто пожал руку прокажённому. Командир был более сдержан.
— Как тебя хоть звать? — спросил он после церемонии.
Хороший вопрос. Я так и не вспомнил своё настоящее имя.
— Охотник. Просто Охотник.
— Не имя.
— Достаточно.
— Ладно, Охотник. Что дальше?
— Дальше — я помогаю вам добраться до хранилища. Но сначала — расскажите, что вы знаете.
Следующий час ушёл на обмен информацией.
Они знали немного — слухи, обрывки сведений, домыслы. Экспедиция графа нашла башню, потеряла людей, отступила. Хранилище запечатано, нужен ключ. Ключ был у голема, которого я убил (это они выяснили, расспрашивая выживших в деревне).
— Ключ у меня нет, — сказал я честно. — Экспедиция графа что-то забрала с тела голема, но я не знаю, что именно.
— Тогда как нам открыть хранилище? — спросил Тальвер, не скрывая раздражения.
— Без ключа — никак. Маг подтвердит.
— Тогда что вы предлагаете? — Тальвер повернулся ко мне.
— Ждать. — Я пожал плечами. — Граф собирает новую экспедицию. У них есть выжившие из первой — маг Веда, охотники. Если ключ существует, они его найдут.
— И поделятся с нами? — саркастически хмыкнул купец.
— Нет. Но можно договориться. Или… — я помедлил, — или подождать, пока они откроют проход…
Пауза.
— Вы предлагаете напасть на людей графа? — медленно произнёс командир.
— Я предлагаю подождать и посмотреть. — Я развёл руками. — Вариантов немного. Либо договариваемся с графом, либо используем его усилия в своих целях.
— Граф нас повесит, если узнает, — заметил маг.
— Граф далеко. А хранилище — близко.
Снова молчание. Я видел, как шестерёнки крутятся в головах присутствующих. Тальвер — жадный, готовый на многое ради добычи. Командир — прагматик, просчитывающий риски. Маг — осторожный, но тоже не без амбиций.
— Допустим, — сказал наконец Тальвер. — Сколько у нас времени?
— Не знаю точно. Экспедиция может вернуться через месяц. Или через неделю. Или завтра.
— Тогда нужно подготовиться.
— Именно. — Я кивнул. — И первое, что нужно сделать — укрепить лагерь. — Что ты предлагаешь?
— Переместить лагерь. Я знаю место получше — защищённое, с хорошим обзором, близко к воде. Установить нормальный периметр. Выставить посты. И, главное, — я посмотрел на командира, — слушать меня, когда дело касается местных опасностей.
— Ты теперь командуешь? — спросил он без враждебности, скорее с любопытством.
— В вопросах выживания — да. В остальном — господин Тальвер платит, он и решает.
Компромисс. Не идеальный, но работающий.
Тальвер некоторое время молчал, переваривая информацию. Потом — нехотя, скривившись — кивнул.
— Хорошо. Показывай своё место.
Остаток дня ушёл на переезд.
Место, которое я выбрал, было в километре от башни — небольшая поляна на склоне холма, защищённая с трёх сторон скалами. Единственный подход — снизу, по открытому пространству. Идеальная позиция для обороны.
Командир — его звали Рейнард, как я узнал позже — оценил выбор.
— Неплохо, — признал он, осматривая местность. — Очень неплохо. Как ты нашёл?
— Искал. Я провёл здесь больше месяца, изучил каждый уголок.
— Один?
— Один.
— И выжил.
— Как видишь.
Работа в команде — это было что-то новое. После месяца одиночества любое присутствие людей казалось… странным. Непривычным. Раздражающим даже. Но я справлюсь. Должен справиться. Потому что один против всего мира — это красиво звучит, но плохо работает. Рано или поздно мне понадобятся союзники.
И, возможно, эти ребята — не худший вариант.
Хотя есть сомнения.
Союз с Тальвером продержался три дня.
Такт то, три дня — это даже больше, чем я ожидал, учитывая характер этого пида… уважаемого купца. Первый день прошёл относительно мирно: мы обустраивали новый лагерь, я показывал безопасные тропы, маг изучал башню. Второй день — тоже ничего, если не считать того, что Тальвер постоянно отпускал комментарии о «диких лесных оборванцах» и «непомерных требованиях». В целом, хер бы на него, потому что пять золотых в кармане и двадцать процентов от будущей добычи — это аргумент, чтобы проявить терпение.
На третий день терпение закончилось.
Началось с мелочи. Я вернулся с разведки — проверял подходы к башне, искал следы других групп — и застал интересную картину. Тальвер рылся в моих вещах. Не скрываясь, не стесняясь, просто копался в моём мешке, который я оставил у палатки.
— Что ты делаешь? — спросил я, подходя сзади.
Он даже не дёрнулся. Повернулся, посмотрел на меня с выражением хозяина, поймавшего нерадивого слугу.
— Проверяю. Мне нужно знать, с кем имею дело.
— Мы договорились…
— Мы договорились, что ты работаешь на меня. — Он швырнул мешок на землю. — А работник не имеет права на секреты от хозяина.
Работник. Нихуя себе. Значит, так он это понял.
— Тальвер, — сказал я медленно, — мы партнёры. Не хозяин и слуга. Партнёры.
— Партнёры? — Он рассмеялся. Тем самым мерзким смехом, который я уже научился ненавидеть. — Ты — грязный лесной дикарь, которому повезло найти это место первым. Я — представитель торгового дома с оборотом в тысячи золотых. Какие мы партнёры?
Рейнард, стоявший неподалёку, поморщился. Он явно не одобрял такой подход, но вмешиваться не стал — явно понимая, что кто платит — тот и заказывает музыку.
— Я дал тебе шанс, — продолжил Тальвер. — Мог просто прибить — и не такие в лесу терялись. Вместо этого согласился платить. И как ты меня отблагодарил? Двадцать процентов! Грабёж!
— Если что, это с учётом надбавки за попытку нападения.
— Которое ты спровоцировал! — Он ткнул пальцем мне в грудь. — Своей наглостью, своими требованиями! Думаешь, я не понимаю? Ты специально выставил невозможные условия, чтобы потом «защищаться» и набить цену!
Логика уровня «бог». Серьёзно, как он вообще бизнес ведёт с таким мышлением? Или они тут все с ебанцой?
— Тальвер, — сказал я ещё медленнее, — успокойся. Мы договорились.
— Нет. — Он отступил на шаг, скрестив руки. — Условия меняются. Пять процентов. И никакого права выбора. Или убирайся.
Пять процентов. Четверть от того, на что мы договорились. Да ещё и без права выбора предмета.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
Я посмотрел на Рейнарда. Тот отвёл взгляд — приказ есть приказ. На мага. Маг изучал свои ногти. На оставшихся бойцов — которые держались на ногах. Эти смотрели на меня без симпатии, явно поддерживая идею нагнуть посильнее.
Понятно. Тальвер решил, что теперь, когда половина его людей оклемалась (раненые начали ходить, хоть и с трудом), он может диктовать условия. Что я никуда не денусь, потому что… почему? Потому что он так решил?
— Хорошо, — сказал я.
— Хорошо?
— Хорошо, условия меняются. — Я подобрал свой мешок, закинул на плечо. — Новые условия такие: я ухожу. Делайте что хотите. Башня ваша, лес ваш, твари ваши. Кошка бросила котят, пусть ебутся как хотят.
— Стой! — Тальвер побагровел. — Ты не можешь просто…
— Могу. — Я развернулся и пошёл к лесу. — Те пять золотых — я оставляю себе. Считай это компенсацией за потраченное время.
— Это воровство!
— Нет. Это аванс, который ты сам заплатил. Контракт расторгнут по твоей инициативе — деньги не возвращаются.
— Я… я выбью их из тебя!
Я остановился. Повернулся. Посмотрел ему в глаза — долго, не мигая.
— Попробуй.
И ушёл в лес.
Самое глупое в этой ситуации то, что я действительно хотел сотрудничать. Да, Тальвер был мудаком. Да, его люди пытались меня убить. Но мы договорились, ударили по рукам, и я был готов играть по правилам.
А он — нет.
Что ж. Если хочет войны — то получит.
Первым делом я вернулся в пещеру и провёл инвентаризацию. Оружие, припасы, ловушки — всё на месте. Тальвер не знал об этом схроне, и слава Ктулху, Одину и всем богам местного пантеона. Теперь у меня было преимущество — я знал, где они, а они не знали, где я. Вторым делом, соответственно, — разведка. Нужно было понять, что они будут делать дальше.
Охотничий инстинкт — моё всё. Сто метров радиуса обнаружения практически в любой ситуации решают. Я подобрался к их лагерю на границу зоны восприятия и залёг в кустах.
Семь сигнатур. Все на месте. Суета, крики — Тальвер явно продолжал бушевать. Потом — совещание, голоса приглушённые, не разобрать. Потом — трое отделились от группы и двинулись в мою сторону.
Поисковый отряд. Быстро сообразили.
Я отступил глубже в лес, заметая следы. Они прошли мимо — близко, метрах в двадцати, но не заметили. Скрытность плюс камуфляж и знание местности делали своё дело.
К вечеру они вернулись ни с чем. Я наблюдал издалека, как Тальвер орал на Рейнарда, как тот стоически молчал, как маг что-то объяснял, разводя руками.
Хорошо. Пусть понервничают, сучары.
Их водоснабжение было организовано просто: ручей в ста метрах от лагеря, откуда носили воду в бурдюках, сливали в большую разборную бочку. Логично — ближе воды не было, каждый раз не набегаешься, а пить что-то надо.
Кто сказал — добавить яду? Я же не убийца. Просто…одно растение. Местное, интересное растение, идентификация растений просветила насчёт его особенностей. Синеватые листья, слабый вкус, и очень, очень неприятное воздействие на пищеварительную систему. Ничего смертельного — просто немножко близкого знакомства с ближайшими кустами.
Опираясь на навык выживания прикинул дозировку — достаточно, чтобы было плохо, недостаточно, чтобы получился реальный вред. Я растёр листья, бросил в воду. Готово.
Какова красота.. Один за другим они начали бегать в лес — сначала один боец, потом второй, потом сам Тальвер, согнувшийся пополам и сжимающий живот. Маг держался дольше остальных — видимо, пил меньше — но к полудню сдался и он.
— Сукаубьюнахуй! — орал Тальвер между забегами. — Этот ублюдок нас отравил!
Оно-то, как бы, да… Но — какие ваши доказательства? Может, сами что-то съели? Лесные ягоды, несвежее мясо? Кто знает, кто знает…
Рейнард оказался умнее. Он первым понял связь между водой и симптомами, приказал брать воду только из бурдюков, которые набрали раньше. Но было уже поздно — большая часть отряда выпила достаточно. Весь день они лежали пластом. Охранение — один человек, еле стоящий на ногах. Идеальный момент для атаки.
Но я не атаковал. Зачем? Пусть развлекаются.
Съестные припасы хранились в одной из палаток — мешки с сухарями, вяленое мясо, крупы. Охранение ослабло из-за… скажем так, болезни, все спали как убитые, измотанные дневными страданиями.
Камуфляж, скрытность, знание расположения лагеря. Я проскользнул мимо часового — тот дремал, привалившись к дереву, — и добрался до палатки с припасами. Взял не всё — это было бы слишком шумно и сложно. Только часть: два мешка сухарей, связку вяленого мяса, мешочек с солью (соль вдали от цивилизации на вес золота, я уже понял).
Прокатило на удивление легко, и даже понравилось… возможно, и стоило выбрать класс вора в самом начале?
— Охрана! — взвился Тальвер, всё ещё бледный после вчерашнего. — Кто стоял ночью, уррроды⁈ Я вам глаза высосу, нахер они вам все равно не нужны!
Виновник нашёлся быстро — боец, который дремал. Тальвер орал на него минут двадцать, обещая все кары небесные. Боец огрызался, говорил, что болен, что не может стоять всю ночь, что это не его вина.
Я наблюдал и лыбился, как кот на ванну с вискасом.
Лошади — животные пугливые. Особенно если ночью что-то страшно воет совсем рядом.
Я не умел выть как волк, или петь как Анна Асти. Но зато, как оказалось, неплохо умел подражать крику болотной твари — противному, скрипучему звуку, от которого даже мне было не по себе. А уж лошадям…
Первый вопль — они встрепенулись, захрапели. Второй — начали биться, пытаясь порвать привязь. Третий…
Верёвки лопнули. Может, я их немного надрезал раньше, когда крался к припасам. Может, лошади оказались сильнее, чем думали хозяева. Неважно.
Четыре лошади понеслись в ночь, топоча копытами и ржа от ужаса. Лагерь проснулся, люди выскочили из палаток, кто-то пытался их остановить — бесполезно.
— ЛОВИТЕ ИХ! — орал Тальвер.—Твари бесполезные!
Трое бойцов побежали следом. Вернулись через два часа — без лошадей, но с новостями: одна нашлась мёртвой (напоролась на корень и сломала ногу), остальные разбежались в разные стороны.
Четыре лошади — минус одна мёртвая, минус три потерянных. Итого: обоз теперь некому тащить. Купец был близок к апоплексическому удару.
— ОН! — ревел он, брызгая слюной. — ЭТО ОН! ЭТОТ! ЭТО!
— Мы не можем доказать… — начал Рейнард.
— НАСРАТЬ НА ДОКАЗАТЕЛЬСТВА! Найдите его! Убейте! Нет, сначала трахните, а потом убейте! А потом опять трахните!
Рейнард демонстративно промолчал.
— Господин Тальвер, у нас трое боеспособных. Остальные ещё не оправились от… болезни. Отправить троих на поиски — значит оставить лагерь без защиты.
— Тогда все идите!
— А вы?
— Я останусь с магом! Он защитит!
Маг — бледный, с кругами под глазами, явно ещё не отошедший от «болезни» — открыл рот, чтобы возразить. Потом посмотрел на Тальвера и закрыл. Видимо, понял, что спорить бесполезно.
— Как скажете, — сказал Рейнард. — Но я считаю это ошибкой.
— Твоё мнение не спрашивали! Выполняй!
Я наблюдал, прикидывая расклады. Трое бойцов идут искать меня. В лагере остаются Тальвер, маг и двое раненых (тот, с порезанным горлом, и тот, со сломанной ногой из ямы). По сути — беззащитны.
Соблазн был велик. Очень велик.
Но я не стал. Убивать беспомощных — не мой стиль. Даже если это беспомощные мудаки, которые пытались меня убить.
Вместо этого — продолжил игру в кошки-мышки с поисковой группой. Три дня они искали меня по лесу. Три дня я водил их кругами, заманивая в тупики, к опасным местам, к ловушкам. Никого не убил — но один попал в силок для крупной дичи и провисел вниз головой полдня, пока его не нашли товарищи. Другой чуть не утонул в болоте, которое я показал как «безопасный путь». Третий… ну, третий просто устал. Устал бегать за призраком, который появлялся на краю зрения и исчезал, стоило приблизиться.
На четвёртый день они сдались. Вернулись в лагерь — грязные, измотанные, злые. Рейнард доложил Тальверу: цель не обнаружена, потери минимальны, но продолжать бессмысленно.
— Он знает этот лес лучше нас, — сказал командир. — Мы можем искать месяц и не найти. А он тем временем будет продолжать… вот это.
— Тогда что ты предлагаешь⁈ — Тальвер сорвался на визг.
— Уходить. Вернуться в город, набрать больше людей, прийти снова.
— Уходить⁈ После всего, что я вложил⁈
— Либо уходить, либо… — Рейнард помедлил, — либо договариваться.
— С ним⁈ После того, что он сделал⁈
И вот когда я уже думал, что самое интересное позади…
Не одна сигнатура. Не пять. Не десять.
Тридцать. Минимум тридцать человеческих сигнатур на краю зоны восприятия. Плюс — что-то крупное, не человеческое, медленно движущееся.
— Твою же мать… — прошептал я.
Это была не маленькая группа авантюристов. Это была армия. Экспедиция графа Мирена. Наконец-то. Только вот, что-то не слишком я уже и рад их видеть.
Забрался на самое высокое дерево на границе пустоши и изучал их в деталях. Охотничий инстинкт давал общую картину, глаза — подробности.
Тридцать два человека. Двадцать — солдаты в форменных доспехах, с копьями и щитами. Организованы в два десятка, идут строем. Дисциплина видна за километр.
Пятеро — в гражданской одежде, но с оружием. Охотники? Разведчики? Двое из них показались знакомыми — крепкий мужик с обветренным лицом и молодой парень с повязкой на руке. Ольге и Кирт? Те самые, из гильдии охотников, которых Марек упоминал?
Трое — маги, судя по мантиям и посохам. Один — старик с седой бородой, двигается величественно, как будто весь мир ему должен. Второй — помоложе, нервный, постоянно оглядывается. Третий… третью я узнал — Веда. Рыжие волосы собраны в хвост, в руках — толстая книга, которую она листает на ходу.
Одна — женщина в скромном одеянии, похожем на монашеское. Идёт рядом с обозом, иногда останавливается проверить раненых (у них были раненые? Или больные?). Целительница.
И командир.
Марек шёл во главе колонны. Постарел за эти недели — или мне показалось? Больше седины в волосах, глубже морщины. Но спина прямая, взгляд уверенный. Ну да, теперь он не просто хер с горы — целый командир экспедиции.
Но самое интересное — големы.
Три штуки. Не таких огромных, как тот, которого я убил у башни, — поменьше, метра два ростом. Каменные фигуры, похожие на грубо высеченных людей, двигающиеся с механической точностью.
Против тридцати человек с големами я не выстою. Никакие ловушки, никакой камуфляж, никакое знание местности. Они просто задавят массой.
Но они и не пришли воевать со мной… ну, надеюсь, во всяком случае. Вопрос только — как они отнесутся к «местному охотнику»? Как к союзнику? Как к помехе? Как к ресурсу, который можно использовать?
Марек меня знал. Веда тоже. Это плюс. Граф Мирен — неизвестная величина. Старик-маг — тоже. Монашка — вообще загадка. Нужно было больше информации. И я знал, где её взять.
Первым делом они разобрались с купцами.
Тальвер и его жалкий отряд не успели уйти далеко — хотя попытались, даже лагерь успели собрать, когда их нагнала армия графа. Я не видел встречи, но слышал результат: крики, ругань, потом — тишина.
Когда экспедиция прибыла к башне, Тальвера с ними не было. Ушёл? Арестован? Убит? Я не знал и, честно говоря, не особо интересовался. Попутного ветра ему в жопу.
Лагерь разбили серьёзный, основательный.
Место выбрали почти то же, что я показал Тальверу, — возвышенность с хорошим обзором. Но поближе к воде, и подошли к обустройству совсем иначе.
Частокол. Настоящий, из заострённых брёвен, в человеческий рост. Солдаты работали слаженно — рубили деревья, тесали колья, вбивали в землю. За два дня периметр был готов.
Караульные вышки. Две штуки, на противоположных сторонах лагеря. Деревянные платформы на высоте трёх метров, с навесами от дождя. Постоянное дежурство, смена каждые четыре часа.
Палатки внутри — в строгом порядке, рядами. Командирская — в центре, побольше остальных. Склад припасов — отдельно, под охраной. Кухня — внутри периметра, у ручья, номер с травой провернуть будет сложнее.
Големы стояли у входа — неподвижные, но готовые. Охотничий инстинкт фиксировал их как… странные сигнатуры. Не живые, не мёртвые. Что-то между.
Красиво, чего уж там.
Параллельно с обустройством Марек отправил разведчиков.
Пятеро — те самые охотники в гражданской одежде. Разошлись в разные стороны, прочёсывая лес. Искали что-то? Опасности? Ресурсы? Меня?
Если Марек хочет меня найти… это хорошо? Плохо? Зависит от того, зачем, но мне не особо нравится. Можно было подождать, посмотреть, что будет. Но… нет. Хватит прятаться. Пора выходить на свет. Только — на своих условиях.
Я выбрал Ольге и Кирта.
Они были в гильдии охотников. Они видели, что я сделал с големом. Они знали — или должны были знать — кто я такой. С ними можно было говорить.
Выследил их на следующее утро, когда они вдвоём отправились проверять западную часть леса. Шли осторожно, профессионально — но недостаточно. Я видел их задолго до того, как они могли увидеть меня. Подождал, пока они отойдут подальше от лагеря. Потом — вышел. Открыто. Без камуфляжа. Руки на виду.
— Стоять.
Они замерли. Руки метнулись к оружию — у Ольге нож, у Кирта арбалет. Профессионалы.
— Спокойно, — сказал я. — Я не враг.
Ольге прищурился, разглядывая меня. Потом — узнавание на лице.
— Ты… — он хмыкнул.
— Тот самый.
— Который голема завалил?
— Он самый.
Кирт опустил арбалет, но не убрал.
— Мы тебя искали.
— Знаю. Наблюдал.
— Давно наблюдал?
— С того момента, как вы появились.
— Марек хочет тебя видеть, — сказал Ольге.
— Знаю. Потому и вышел.
— Тогда пойдём?
— Нет. — Я покачал головой. — Сначала — поговорим. Вы расскажете мне, что происходит. Потом — я решу, встречаться ли с Мареком.
— А если откажемся?
— Тогда я исчезну. И вы продолжите искать меня по всему лесу. Сколько хотите.
Пауза. Ольге посмотрел на Кирта, тот пожал плечами.
— Ладно, — сказал Ольге. — Спрашивай.
Мы устроились в тени большого дерева — достаточно далеко от лагеря, чтобы нас не услышали, достаточно близко, чтобы добраться в случае чего.
Ольге говорил, Кирт слушал. Молчаливый тип, этот Кирт. Повязка на руке — видимо, рана ещё не зажила.
— Граф серьёзный человек, — начал Ольге. — После первой экспедиции он понял, что это достойно его внимания. Вложил всё, что нужно — деньги, людей, ресурсы. Даже големов из своей коллекции отдал.
— Сложно было не заметить. Что ещё?
— Магистр Грей. — Ольге понизил голос, хотя поблизости никого не было. — Старый интриган из Академии. Его сослали сюда лет двадцать назад, за какие-то делишки. Теперь он увидел шанс вернуться — хранилище Старых, артефакты, знания. Если добудет что-то ценное для Академии…
— Ему не доверяешь?
— Ему не доверяет никто. И тебе не советую.
Запомним. Хотя неясно, с чего такая откровенность.
— Монашка?
— Сестра Марта. Из Храма Предвечного Света. — Ольге поморщился. — Официально — целительница. Помогает раненым, молится за души. Неофициально…
— Тоже себе на уме?
— Именно. Храм не одобряет копания в руинах Старых. Считают, что некоторые вещи лучше оставить похороненными. Но если всё равно копают — они хотят знать, что найдут.
— И контролировать?
— Или уничтожить. Если отжать не получится, под предлогом опасности.
Интересно. И как мало я знаю о мире… Собственно, я и названия его не знаю.
— Веда?
— Одержима. — Ольге покачал головой. — После первой экспедиции она только и говорила о хранилище. Изучала записи, искала информацию, строила теории. Говорят, почти не спала.
— Она нашла что-то?
— Не знаю. Но она уверена, что знает, как открыть дверь. Или как найти ключ. Или… что-то.
— А Марек?
Ольге помолчал.
— Марек… изменился. После того, что произошло. Потерял почти всех, выжил чудом. Теперь — командир. Граф лично назначил.
— Почему он?
— Потому что он был там и вернулся. Значит, знает, с чем столкнёмся.
Сомнительно, но окей.
— Что он хочет от меня?
— Помощи. — Ольге посмотрел мне в глаза. — Ты знаешь эти места лучше любого из нас. Ты убил голема. Ты ценный ресурс.
Ресурс. Красивое слово.
— И что мне предложат?
— Не знаю. Это Мареку решать. Но… — Ольге помедлил, — я думаю, предложить может многое. Особенно, если не наглеть.
— А граф?
— Граф далеко — и он птица совсем другого полёта. Здесь командует Марек.
— Хорошо, — сказал я наконец. — Я встречусь с Мареком.
Ольге кивнул.
— Когда? Где?
— Сегодня вечером. Здесь. — Я указал на дерево, под которым мы сидели. — Только он и я. Без охраны, без магов, без никого.
— Он не согласится…
— Тогда не будет встречи.
Пауза.
— Я передам, — сказал Ольге. — Но не обещаю.
Марек пришёл на закате.
Один, как я просил. Без оружия — точнее, без видимого оружия, нож на поясе не считается. Шёл уверенно, не прячась, будто знал, что я наблюдаю.
Я вышел ему навстречу.
— Охотник, — сказал он, останавливаясь в нескольких метрах. — Не хочешь нормально представиться?
— Пока нет, — хотя мысль интересная. — А ты теперь командир.
— Кто-то должен был. — Он пожал плечами. — После того, что случилось…
— Понимаю.
— Ты изменился, — сказал Марек, разглядывая меня. — Тогда, при первой встрече… ты был другим.
— Что ты хочешь от меня? — спросил я прямо.
— Помощи. — Он не стал юлить. — Ты знаешь эти места. Знаешь опасности. Знаешь, где ловушки, где твари, где безопасно. Мне нужен проводник.
— Что мне предложат?
— Долю от добычи — как для любого специалиста в экспедиции.
— Десять процентов, — сказал я.
— Чееего? — Марек даже заикаться стал.
Ага. Судя по всему, сраный купец изначально не собирался платить, раз так легко согласился.
Марек прищурился.
— Три, — повторил он. — Больше я не могу дать без согласия графа.
— Тогда спроси графа.
— Графа здесь нет.
Это явно будет непросто.
Три процента. Три сраных процента — вот и вся цена моих знаний, моего месяца выживания в этом гиблом лесу, моей победы над големом. Обидно, чего уж там.
— Послушай, — сказал он, и в голосе прорезались примирительные нотки, — я понимаю, что ты ценный специалист. Правда понимаю. Но у меня связаны руки. Граф чётко определил доли для всех участников экспедиции, и я не могу…
— Можешь, — перебил я. — Ты командир. Командир решает.
— Командир выполняет приказы графа.
— А граф далеко.
Мы помолчали, меряясь взглядами. Я понимал, что перегибаю палку — понимал прекрасно, где-то на краю сознания даже мелькала мысль, что стоит согласиться на три процента и не выёбываться. Но что-то внутри, какая-то упрямая гордость, не давала отступить. Может, дело было в том, как легко Тальвер согласился на мои условия — слишком легко, как я теперь понимал. Может, в том, что я провёл месяц один против всего леса и начал воспринимать себя непобедимым.
Головокружение от успехов, как говорил один умный человек в одной далёкой стране, в одном далёком мире. Очень точное определение.
— Пять, — сказал Марек наконец. — Пять процентов. Это максимум, что я могу предложить без согласования.
— Семь.
— Пять.
— Шесть.
— Охотник… — Он устало потёр переносицу. — Пять. Последнее предложение. Соглашайся или уходи.
Нужно было соглашаться. Любой разумный человек на моём месте согласился бы — пять процентов от сокровищ Старых это, возможно, больше денег, чем я видел за всю свою прошлую жизнь. Если, конечно, я её помнил, эту прошлую жизнь.Но я не согласился.
— Нет, — услышал я собственный голос, словно со стороны. — Десять. Или ничего.
Лицо Марека изменилось. Усталость исчезла, уступив место чему-то холодному, жёсткому.
— Значит, ничего, — сказал он. И добавил тише, почти про себя: — Жаль.
Он повернулся и пошёл обратно к лагерю. Я смотрел ему вслед, и только сейчас до меня начало доходить, какую ошибку я совершил. Не в том, что не согласился на пять процентов — хотя и в этом тоже. А в том, как я вёл переговоры. Слишком нагло. Слишком самоуверенно. Так, будто у меня есть рычаги давления на армию из тридцати человек с тремя магами и тремя големами.
Рычагов не было. Были только мои навыки, мои ловушки и моё знание местности. Против профессионального отряда этого недостаточно.
Но попробовать стоило. Как минимум, очень хотелось.
Логика была простой: они предложили сущие копейки, унизили, отказались от сделки. Значит — они враги. А с врагами я умею работать, скотина Тальвер убедился.
Ночью я наведался к тропе, ведущей от лагеря к лесу, оставив несколько сюрпризов. Первая ловушка сработала к утру. Один из солдат — молодой парень, почти мальчишка — провалился в яму с кольями. Неглубокую — я бы задолбался рыть глубокую в каменном грунте, не смертельную — я же не зверь, но достаточную, чтобы сломать лодыжку.
Крики, суета, поиски. Они не нашли меня — скрытность и знание местности зарешали, — но поняли, что это не случайность. Очень быстро поняли.
Суки.
Я вернулся в пещеру — свой последний, самый надёжный схрон — и затаился, наблюдая за лагерем экспедиции издалека. Охотничий инстинкт позволял отслеживать передвижения людей, но детали терялись на расстоянии. Я видел, как разведчики прочёсывают лес, как патрули обходят периметр, как големы неподвижно стоят у ворот.
И видел, что ищут меня. Собственно, а кого еще?
Просто очень уж… целенаправленно все это выглядело. Разведчики двигались не хаотично, а по спирали, постепенно сужая круги. Кто-то — возможно, маги, возможно, кто-то с навыком поиска следа — анализировал мои старые маршруты, выявлял закономерности.
На второй день они нашли мой основной лагерь в руинах. Я наблюдал с холма в полукилометре, как десяток солдат методично обыскивает место, где я прожил почти месяц. Как выносят мои припасы — копчёное мясо, сушёные грибы, вяленую дичь. Как разбирают ловушки, которые я так тщательно расставлял. Как маг — тот молодой, нервный — водит руками над моими вещами, то ли ища магические предметы, то ли пытаясь снять какой-то след. Погреб нашли тоже. Мой погреб, в который я вложил столько труда, перестраивая его трижды. Солдаты вытащили всё содержимое, погрузили на носилки.
Месяц работы. Месяц подготовки к зиме. Всё — в пизду.
— Суки рваные, — прошептал я, сжимая кулаки. — Вы за это ответите.
К вечеру второго дня они добрались до моего запасного лагеря — того, что я устроил после ухода банды Вакса. Тоже обыскали, тоже выпотрошили. Ловушки разрядили или уничтожили. Периметр безопасности, который я выстраивал неделями, — разобрали за несколько часов. Профессионалы, мать их. Настоящие профессионалы, не чета Ваксу и его отморозкам.
И тут я совершил вторую ошибку. Первую, если что, совершил, когда вообще решил связаться с этой развеселой гей-компанией. Злость — плохой советчик. Это было понятно и раньше, где-то на уровне инстинкта. Но когда видишь, как разоряют всё, во что ты вложил силы и время, инстинкты отступают. Остаётся только красная пелена перед глазами и желание отомстить.
Я решил показать им, с кем они связались.
Ночь. Тихо крадусь к периметру лагеря, используя все свои навыки — скрытность на максимуме, камуфляж активирован, ветер в нужную сторону. Часовые на вышках — двое, смотрят наружу. Факелы горят вдоль частокола, создавая мёртвые зоны освещения.
План был простой: проникнуть, устроить диверсию, уйти. Показать, что даже их укреплённый лагерь не защищён от меня. Психологическое давление, демонстрация силы — всё то, что так хорошо сработало с Ваксом, да и купчину неплохо проняло. Только вот Вакс был идиотом с пятью головорезами и тремя извилинами. А здесь — тридцать профессионалов, три мага (возможно, даже с дипломом… или что там у них) и три голема для полного счастья.
Я почти добрался до частокола, когда почувствовал… что-то. Охотничий инстинкт взвыл пожарной сигнализацией — но не от живых существ, не от тех сигнатур, которые я привык отслеживать. Что-то другое. Что-то неживое, тонкое, липкое, чуткое… очень опасное.
Магическая сигнализация. Вот пидарасы. Они установили сигнализацию по периметру.
Времени на раздумья не было. Я развернулся и рванул обратно, в лес, не заботясь уже даже о скрытности. За спиной раздался крик — часовой заметил движение. Следом ещё один крик, зычный командный, и топот множества ног.
Бегал я теперь хорошо — молниеносные рефлексы помогали огибать препятствия, восприятие оные препятствия замечать, выносливость позволяла держать темп. Но они знали, куда я побегу. Кто-то — возможно, тот же маг со следящими заклинаниями — вычислил мои маршруты отхода.
Первую засаду заметил вовремя. Три бойца, притаившихся за деревьями на развилке тропы. Охотничий инстинкт засёк их сигнатуры — напряжённые, готовые к бою. Ушёл левее, через овраг, царапая руки о кусты.
Вторую же, перекрывшую наиболее очевидный путь спасения от первой, — не заметил.
Арбалетный болт вошёл в бедро — резкая, ослепительная боль, от которой подкосились ноги. Я упал, перекатился, пытаясь уйти в укрытие. Ещё один болт свистнул над головой, впился в дерево.
— Он здесь! — крикнул кто-то.
Поднялся, опираясь на раненую ногу — боль была адская, но регенерация уже начала работать, я чувствовал характерное тепло вокруг раны. Значит — живём пока. Побежал дальше, прихрамывая, оставляя за собой кровавый след.
Они шли по следу. Конечно, шли — кровь на траве, на листьях, на земле. Даже слепой бы нашёл.
В своё оправдание могу сказать… да нихера не могу, разве что какой спрос с идиота. Что меня не просто преследовали, а целенаправленно гнали, я понял только тогда, когда выскочил прямо на него.
Голем. Один из трёх, меньших размеров, чем тот, которого я убил у башни, но всё равно — двухметровая каменная туша, перегородившая тропу. За ним — пятеро бойцов с копьями и щитами.
Остановился, тяжело дыша. Нога пульсировала болью, кровь стекала в сапог. Позади — погоня, не меньше десятка человек. Впереди — голем и засадный отряд. Справа — обрыв, тот самый, куда я сбросил первого голема. Слева — болото с «болотной сукой».
Ловушка. Классическая ловушка, в которую я сам себя загнал.
— Сдавайся! — крикнул кто-то сзади. Голос Рейнарда? Возможно. — Сдавайся, и останешься жив!
Ага. Конечно. Вот только жопу помою — и готов. После того, как я устроил им весёлую ночку, они просто отпустят меня с миром.
Голем двинулся вперёд — медленно, неумолимо. Каменные ноги вминали землю, оставляя глубокие следы. Я попятился, но отступать было некуда.
Сокрушительный удар. Моя единственная ульта, мой единственный шанс.
Голем был в пяти метрах, когда я прыгнул. Собрал всю силу — все двадцать восемь единиц — в правый кулак. Почувствовал, как энергия концентрируется, как мышцы напрягаются до предела. И ударил. Кулак врезался в каменную грудь голема. Раздался треск — не знаю, камня или моих костей, может, того и другого. Голем отшатнулся, по его торсу пошла трещина. Но не упал. Не рассыпался. Только трещина — от груди к плечу, неглубокая.
А я — я упал. Период уязвимости после сокрушительного удара, о котором предупреждала система. Несколько секунд, когда тело отказывается слушаться, когда ты беспомощен, как новорождённый котёнок.
Голем поднял каменную руку.
Я видел, как она опускается — медленно, так медленно, растянутые секунды молниеносных рефлексов, которые сейчас не могли мне помочь. Видел трещины на каменных пальцах, пыль, осыпающуюся с суставов. Уклониться не успевал. Блокировать — нечем. Единственное, что я смог — повернуть голову, подставляя плечо вместо черепа.
Удар был оглушительным, наполнившим всё тело болью и темнотой. Что-то хрустнуло — ключица? Рёбра? Всё сразу? Меня отбросило в сторону, к краю обрыва. Краем сознания я понял, что лечу. Что под ногами — пустота. Что внизу — та самая пропасть, куда месяц назад упал первый голем.
Падение было долгим…вроде бы. Или коротким — не помню. Помню только удары о камни на склоне, помню, как перекатываюсь, пытаясь сгруппироваться, помню вспышки боли от каждого столкновения. Потом — вода. Холодная, ледяная вода ручья на дне оврага. Я погрузился в неё с головой, захлебнулся, вынырнул, цепляясь за скользкие камни. Сверху — крики. Факелы. Кто-то смотрит вниз, пытаясь разглядеть тело.
— Готов! — крикнул голос. — Никто такое не переживёт!
— Спустить людей проверить! — Это Рейнард, точно он.
— Ночью? По этим скалам? Утром проверим, никуда не денется!
Я лежал в воде, не шевелясь, едва дыша. Боль была везде — в плече, в груди, в ноге, в голове. Регенерация работала, я чувствовал её — тёплые волны, расходящиеся от центра тела, — но слишком медленно. Слишком много повреждений.
Голоса наверху стихли. Факелы ушли. Я остался один — в темноте, в ледяной воде, на дне оврага.
Живой.
Едва-едва, но живой.
Не знаю, сколько я пролежал в воде. Час? Два? Холод пробирал до костей, зубы стучали так, что я боялся — услышат наверху. Но двигаться не мог — каждая попытка пошевелиться отзывалась волной боли, от которой темнело в глазах. Регенерация работала. Медленно, слишком медленно, но работала. Я чувствовал, как срастаются сломанные рёбра — противное ощущение, скрежет костей внутри грудной клетки. Чувствовал, как затягивается рана на бедре — арбалетный болт так и торчал в ноге, и каждое движение проворачивало его в плоти.
Нужно было выбираться. Нужно было двигаться, пока не рассвело, пока они не спустились проверить тело. Собрав всю волю в кулак, я перевернулся на живот. Боль взорвалась в груди — сломанные рёбра протестовали против такого обращения. Закусил губу, чтобы не заорать. Дальше — на четвереньках. Медленно, мучительно медленно, по камням и воде. Ручей тёк куда-то на юг — я полз вдоль него, используя русло как укрытие. Берега были высокими, заросшими кустами — с тропы наверху меня бы не увидели.
Болт в ноге. Нужно вытащить. Остановился, привалившись к большому камню. Осмотрел рану при свете двух лун — кровь ещё сочилась, но уже не так обильно. Регенерация делала своё дело, ткани вокруг болта начали срастаться. Это было плохо. Если оставить болт внутри — регенерация зарастит его, и потом придётся вырезать. Нужно вытащить сейчас. Схватился за древко. Руки дрожали — от холода, от боли, от потери крови. Глубокий вдох. Ещё один.
Рывок.
Мир побелел от боли. Кажется, я всё-таки заорал — или только подумал, что заорал, не уверен. Болт вышел, забрызгав руку тёмной кровью. Рана тут же начала затягиваться — быстрее теперь, когда инородное тело удалено. Полежал, переводя дух. Звёзды кружились над головой, луны раздваивались и снова сливались в одну. Сотрясение мозга? Вероятно. Регенерация справится, но не сразу.
К рассвету я добрался до болота.
Не того, где жила «болотная сука», — другого, меньшего, в трёх километрах к югу от башни. Я наткнулся на него случайно, во время одной из дальних разведок, и отметил на своей карте как «хреновое место, но для укрытия сойдёт».
Теперь эта пометка спасла мне жизнь.
Болото было небольшим — метров двести в поперечнике, заросшее камышом и осокой. В центре — островок твёрдой земли, едва заметный среди зелёной ряски. Добраться до него можно было только по кочкам, зная правильный маршрут. Я знал. Я прошёл его однажды, запомнил путь. Теперь прошёл снова — шатаясь, проваливаясь по колено в грязь, цепляясь за камыши, чтобы не упасть. Каждый шаг отдавался болью во всём теле. Но я дошёл.
Островок был крошечным — метров пять в диаметре. Сухой мох, несколько чахлых кустов, поваленное дерево. Не идеальное укрытие, но сейчас — единственное, что у меня осталось. Упал на мох и отключился.
Спасибо, система. Очень своевременно подгон. Безо всякого сарказма.
Сообщение мелькнуло перед глазами где-то на границе сознания и сна — я даже не был уверен, приснилось оно мне или появилось на самом деле.
Очнулся от холода. И от голода — желудок скрутило так, будто внутри поселился голодный ёж и пытался прогрызть себе путь наружу. Солнце стояло высоко — полдень, не раньше. Значит, провалялся часов шесть-семь. Тело болело, но уже терпимо — регенерация работала всю ночь и всё утро, залечивая повреждения.
Осторожно сел, осмотрел себя.
Плечо — ещё не до конца спала опухоль, чуток побаливает, но двигается. Вывих, скорее всего, вправился сам. Рёбра — всё ещё ноют, но дышать вполне нормально. Нога — рана затянулась, осталось только розовое пятно свежей кожи. Голова — слегка гудит, но мысли ясные.
Полежал ещё немного, собираясь с силами. Попытался оценить ситуацию.
Итак, что мы имеем?
Первое: меня считают мёртвым. Это хорошо. Это даёт время.
Второе: все мои лагеря разорены. Припасы — забрали. Ловушки — обезврежены. Снаряжение — потеряно. Месяц работы — коту под хвост.
Третье: я ранен. Пусть регенерация и делает своё дело, но полностью восстановиться — дело нескольких дней минимум.
Четвёртое: у меня ничего нет. Нож — потерял при падении. Лук — остался наверху. Посох — тот, что забрал у банды Вакса, — тоже в лагере. Меч Вакса — там же.
Пятое: они знают мои маршруты, мои привычки, мои укрытия. Маг отследил мои следы, вычислил закономерности. Даже если я выживу — они найдут меня снова.
И шестое, самое неприятное: я хочу жрать. Очень хочу жрать. Регенерация сожрала все резервы организма, и теперь тело требовало топлива с настойчивостью паровоза, у которого закончился уголь.
Невесёлый расклад, чего уж там.
Огляделся по сторонам, пытаясь найти хоть что-то съедобное. Островок был скудным — мох, кусты, поваленное дерево. Навык идентификации флоры услужливо подсказал, что мох несъедобен (ну кто бы мог подумать), кусты — какая-то местная разновидность ивы, тоже в пищу не годится, а под поваленным деревом…
Стоп.
Под поваленным деревом что-то шевелилось. Охотничий инстинкт тут же выдал информацию: мелкая сигнатура, неагрессивная, травоядное. Размер — с крупную крысу или небольшого кролика. Прячется в корнях, чувствует моё присутствие, но не убегает — некуда бежать на маленьком островке.
Еда. Потенциальная еда. Проблема: у меня нет оружия. Вообще никакого. Даже палки приличной нет — только гнилые ветки, которые сломаются от первого удара.
Ладно. Будем импровизировать.
Медленно, стараясь не делать резких движений, я подполз к поваленному дереву. Тварь — теперь я видел её: что-то вроде толстого суслика с длинным хвостом — забилась глубже в переплетение корней, сверкая глазками-бусинками.
Руками поймать? Сомнительно. Она юркая, я… а чего, собственно, я сомневаюсь? Только сейчас осознал, что тот, прошлый я, живущий в замкнутом цикле диван-офис-диван, с соответствующей физической подготовкой — и я настоящий, в разы увеличивший характеристики… это очень разные «я».
Под одним из кустов нашлись какие-то сухие ягоды — сморщенные, невзрачные, но навык идентификации определил их как «съедобные для большинства травоядных». Отлично. Суслик высунул нос из норы. Принюхался. Посмотрел в мою сторону — я замер, превратившись в часть пейзажа.
Зверушка выбралась наружу. Осторожно, по сантиметру, готовая в любой момент юркнуть обратно.
Рывок. Захват. Хруст костей. Ужин.
Нож я тоже посеял, предположительно, во время падения. Разделка без ножа — то ещё удовольствие, тот вайб первых дней в этом мире… который я предпочёл бы забыть. Они за это ответят.
Пришлось использовать острый камень, найденный на краю островка. Грязная работа, неаккуратная, часть мяса осталась на шкуре… И за это тоже ответят.
Огня не было. Развести его было нечем, да и дым привлёк бы внимание. Пришлось есть сырым. За это тоже… ладно, не буду повторяться.
Сырое мясо, с кровью, жёсткое и волокнистое… а в целом, кстати, неплохо. Бывало и хуже. Я съел всё, включая печень и сердце — помнил, что субпродукты содержат больше питательных веществ, — желудок мой и не с таким справится.
После еды стало легче. Настолько легче, что практически хорошо. Регенерация получила топливо и заработала активнее — я буквально чувствовал, как затягиваются последние повреждения, как уходит боль из рёбер и плеча.
Один суслик — это хорошо, но недостаточно. Регенерация сожрала немало ресурсов, организм требовал калорий, а островок был слишком мал, чтобы прокормить даже одного человека, нужно лезть в болото. Пришлось обратиться к опыту предков — примитивное собирательство с элементами примитивной же охоты обеспечивали первобытных людей многие века, обеспечит и меня пару дней.
Корешки на мелководье — не особо вкусные, но питательные. Лягушки — противные, но съедобные. Какие-то водяные жуки — не спрашивайте, я старался не думать о том, что ем. Даже удалось сплести из гибких прутьев ивы садок для ловли рыбы — так пара дней и прошла незаметно.
Я проверял северный выход из болота в лес, когда инстинкт выдал предупреждение: крупная сигнатура, травоядное, движется в мою сторону. Размер — что-то вроде небольшого оленя.
Оленелось?
Затаился в камышах, активировав камуфляж. Силуэт показался между деревьями — да, оленелось, молодой самец, судя по размеру рогов. Шёл к воде, видимо, на водопой. Вот только у меня не было оружия, способного завалить такую тушу. Копья нет, лука нет, даже приличного ножа нет. А лось — это как бы не совсем суслик.
Но у меня есть…
Сокрушительный удар.
Идея была безумной. Подкрасться к оленелосю на расстояние удара, не спугнув его, — само по себе почти невозможно. А потом — ударить так, чтобы убить с одного раза, потому что второго шанса не будет.
Но голод — отличный мотиватор.
Начал подкрадываться. Медленно. Очень медленно. Каждый шаг — минута. Каждое движение — выверенное, плавное, бесшумное. Скрытность работала на пределе, камуфляж размывал контуры. Я двигался как тень, как часть болотного пейзажа. Оленелось пил воду, не подозревая об опасности. Уши поворачивались, ловя звуки, но я не издавал звуков. Ноздри раздувались, но ветер дул от него ко мне.
Десять метров.
Семь.
Пять.
Три.
Я был так близко, что видел капли воды на его морде. Видел, как подрагивают уши. Видел отражение двух лун в тёмных глазах.
Сокрушительный удар. Вся сила — двадцать восемь единиц — в правый кулак. Концентрация, накопление, выброс. Удар пришёлся в основание черепа — туда, где шея переходит в голову. Идеальная точка, убойная точка, место, где даже крупное животное умирает мгновенно.
Хруст.
Оленелось рухнул, не успев даже дёрнуться. Ноги подогнулись, тело завалилось на бок, глаза остекленели.
— Я стоял над тушей, тяжело дыша, и не мог поверить в то, что только что сделал. Завалил зверюгу в четыре раза больше и тяжелее меня. Кулаком. Без лука, без копья, без ни хрена.
— Охуеть, — а ведь и правда, что тут скажешь.
Мгновенно накатил период уязвимости после сокрушительного удара — колени подогнулись, и я сел прямо в грязь рядом с добычей. Несколько секунд абсолютной беспомощности, когда любой хищник мог бы легко меня убить.
Но хищников рядом не было. Только я и мой трофей.
Разделка трофея заняла несколько часов. Без нормального ножа приходилось импровизировать — острые камни, осколки раковин, куски кремня. Грязная, тяжёлая работа, но навыки-то остались, руки-то помнят. В результате всё равно был покрыт кровью с головы до ног… и не только кровью, но результат стоил затраченных усилий.
Мясо. Много мяса. Достаточно, чтобы продержаться неделю, а то и больше. Шкуру тоже сохранил — кое-как очистил, растянул на ветках для просушки. Не идеально, но сгодится для чего-нибудь. И кости. Из костей можно сделать инструменты — ножи, шила, иглы. Ремесла каменного века, привет, давно не виделись. Если честно, я за вами не скучал.
К вечеру у меня было, если не считать дичайшей усталости, запас мяса на несколько дней; примитивный костяной нож (средних размеров кость, расколотая вдоль и заточенная о камень); несколько костяных шил; шкура для… чего-нибудь. Пригодится. И, на сладкое, кое-как обломанные рога. И для крафта нужны, и как простенькое оружие, и вообще это красиво.
Отдохнув и отожравшись, я наконец почувствовал себя достаточно окрепшим для серьёзной вылазки. Надо ж посмотреть, чего там у новых друзей происходит. А при случае ещё и немножко сократить их количество. Регенерация залечила все повреждения. Еда восстановила силы. Новое достижение и повышенные навыки придавали уверенности. Пора, пора было узнать, что происходит в лагере этих гадских гомогеев.
Покинул болото на рассвете, когда туман ещё стелился над водой. Двигался осторожно, используя все навыки маскировки — скрытность, камуфляж, знание местности. Каждый шаг — после проверки, каждый донесшийся звук тщательно анализировал. Охотничий инстинкт работал на пределе, выжимал из меня максимум, сканируя окрестности. Мелкая живность, птицы, какая-то крупная тварь далеко на востоке — всё фиксировалось, каталогизировалось, оценивалось.
К лагерю подобрался к полудню.
Они расширились, обустроились, сучары… За дни моего отсутствия периметр вырос вдвое — новые участки частокола, новая вышка, новые палатки внутри. Работа кипела — солдаты таскали брёвна, копали ямы под столбы, маг — старый, Грей — чертил что-то на земле у входа. Всегда знал, что он чертила.
Устроился на дереве в двухстах метрах от периметра — достаточно далеко, чтобы не попасть в зону обнаружения их магической сигнализации (если она всё ещё работала… а чего б ей не работать), достаточно близко, чтобы видеть детали. Наблюдение требовало терпения. Много терпения. Часы неподвижности, когда нельзя было шевелиться, чтобы не привлечь внимание. Часы, когда единственным развлечением было отслеживание перемещений людей внизу.
Но это того стоило.
Я видел, как Марек отдаёт приказы — устало, без огонька, словно робот выполняет заложенную программу. Видел, как Виттор Крейг — в лицо я его не знал, но описанию соответствует — прохаживается по лагерю, улыбаясь и здороваясь с солдатами, — политик, блядь, настоящий политик. Видел, как Рейнард сидит в углу, точа меч и бросая злобные взгляды по сторонам. Видел, как Веда носится между башней и лагерем, таская какие-то ящики и свитки. Видел магов — всех троих — собравшихся у входа в башню и о чём-то споривших. Видел монашку — очевидно, Марту, которая сидела в стороне и наблюдала за всеми с выражением кошки у мышиной норы. И, судя по всему, они неплохо так взялись за башню — небольшие отряды бодро пересекали пустошь и возвращались с грузом — ящики, мешки, какие-то странные предметы.
Хранилище. Неужели эти уроды таки вскрыли хранилище? Так быстро?
— Окак, — прошептал я, читая описание. — Теперь я официально ниндзя.
Новый перк был именно тем, что нужно. В этом лесу, где тени царили почти круглосуточно, способность сливаться с ними давала огромное преимущество. И как раз вовремя — потому что впереди была по-настоящему опасная охота.
А ещё Система явно одобряла мой подход — сидеть тихо и смотреть, вместо того чтобы лезть напролом. Мне, кстати, тоже нравилось — пиздюли объясняют доходчиво.
К вечеру я собрал достаточно информации для первых выводов.
Экспедиция работала. Башня лутается, добыча вывозится. Всё идёт по плану — их плану. Внутри оной экспедиции царит напряжение. Марек и Виттор явно не ладят. Грей держится особняком. Рейнард злится на весь мир. Марта следит за всеми. И, самое главное, — меня действительно считают мёртвым. Никаких поисковых групп, никаких патрулей в моём направлении. Они списали меня со счетов.
Вот и ладненько.
Каждое утро — выход из болотного укрытия. Каждый день — часы наблюдения за лагерем с разных позиций. Каждый вечер — возвращение, анализ увиденного, планирование на завтра. Скрытность прогрессировала — явно сказывались удачные попытки прятаться от серьёзного противника, в том числе магическими методами обнаружения.
Ещё один уровень очень годного навыка. Ещё один шаг к совершенству. Нравится.
На шестой день после падения случилась первая по-настоящему опасная встреча. Я возвращался с очередной разведки, когда охотничий инстинкт завыл тревогой. Крупная сигнатура — очень крупная — впереди по курсу. Хищник. Агрессивный.
Замер, вжавшись в землю. Активировал камуфляж. Контролировал дыхание, стараясь не издавать ни звука. Тварь появилась из зарослей через минуту.
Сумеречный охотник. Явно не из стаи тех, которых я хорошо запомнил, — этот был меньше, моложе. Но всё равно — три метра в холке, чёрная шкура, горящие жёлтые глаза. Шёл по моему следу? Или просто проходил мимо? Неважно. Главное — не двигаться. Не дышать. Не существовать.
Тварь остановилась в пяти метрах от моего укрытия. Принюхалась. Повела головой из стороны в сторону, сканируя окрестности. Я лежал неподвижно. Сердце колотилось где-то в горле, но внешне — ни единого движения. Камуфляж размывал контуры, скрытность делала меня частью пейзажа.
Секунда.
Другая.
Третья.
Зверь фыркнул — недовольно, раздражённо. Что-то почуял, но не мог определить источник. Постоял ещё немного, потом развернулся и ушёл в лес, бесшумно растворившись в тенях. Я выдохнул только когда его сигнатура удалилась на сотню метров. Руки дрожали. Адреналин зашкаливал. А от качества работы скрытности я был просто в восторге.
Быть живым мне, в целом, понравилось. А чтоб продолжать это увлекательное дело, нужно добыть нормальное оружие. Не из лагеря экспедиции — это было бы самоубийством. Но в лесу водились твари, чьи части тела могли послужить материалом для оружия. Клыки, когти, кости — всё это годилось для изготовления чего-то более серьёзного, чем мой костяной нож.
Недобровольным донором стал гривастый кабан. Не секач, как тот, которого я убил перед повышением уровня, — поменьше и попроще. Обычный представитель местной фауны, опасный, но не запредельно. С клыками, которые идеально подходили для наконечников копий.
Выследил его к полудню. Самец, средних размеров, роется в подлеске в поисках кореньев. Охотничий инстинкт выдавал: агрессивен при провокации, но первым не нападёт, если не загнать в угол.
Значит — не загонять в угол. Атаковать с умом — потому что у меня не было копья. Не было лука, был только костяной нож и сокрушительный удар. И новая способность — слияние с тенями.
Солнце клонилось к западу, тени удлинялись. Я скользил между деревьями, используя каждое тёмное пятно как укрытие. Двигался медленно, почти незаметно — даже для себя, если честно. Скрытность плюс камуфляж плюс слияние с тенями — тройной эффект.
Кабан меня не видел. Не чуял. Не подозревал даже о моём присутствии.
Я был прямо за ним, когда он наконец что-то почувствовал. Дёрнулся, начал разворачиваться…
Сокрушительный удар.
Кулак врезался в основание черепа — та же точка, что и у оленелосЯ. Но кабан был крепче, с более толстыми костями. Удар оглушил его, но не убил. Тварь завизжала, закрутилась на месте. Клыки мелькнули в опасной близости от моего живота. Я ушёл вниз… ну ладно, упал. Зато уклонился от удара, как раз прошёл период уязвимости, те чёртовы несколько секунд беспомощности.
Кабан пришёл в себя быстрее, чем я. Развернулся, опустил голову, бросился в атаку. У меня было полсекунды на решение этого вопроса.
Молниеносные рефлексы замедлили время. Видно было каждую деталь — пену на морде, налитые кровью глаза, траекторию движения клыков. Уклонился в сторону — едва-едва, клыки прошли в сантиметрах от бока. Перехватил костяной нож. Полоснул по шее — там, где пульсировала артерия. Кровь хлынула потоком. Кабан пробежал ещё несколько шагов, по инерции, потом ноги подогнулись, и туша рухнула в траву. Склонился над ним, тяжело дыша, и смотрел, как жизнь уходит из маленьких злых глазок.
— Сорян, Пятачок, — сказал я мёртвому кабану. — Но мне правда нужны твои клыки.
К ночи у меня были два превосходных клыка, идеально подходящих для наконечников. А ещё много мяса, шкура (грубая, но прочная) и сухожилия для тетивы и верёвок. И самое главное — ощущение, что я возвращаюсь в привычный ритм, ловлю тот самый кураж. Что я снова становлюсь тем самым охотником. Может, даже лучше.
Я сидел на своём островке, у маленького костра (наконец-то добыл огонь — кремень нашёлся в русле ручья), и смотрел в огонь.
За эту неделю многое изменилось.
Я был на волосок от смерти — и выжил. Потерял всё снаряжение — и начал заново. Охотился голыми руками — и преуспел. Шпионил за целой армией — и остался незамеченным.
И накопил прилично опыта, для повышения хватило невинно убиенного броском камня зайца.
Двенадцатый уровень. Новая ступень.
Открыл статус, изучая цифры.
Куда вкладывать?
На прошлом уровне я поднял силу до порогового значения — и получил сокрушительный удар. Отличный выбор, который не раз спасал жизнь. Теперь — новые пять очков. Новые возможности.
Сила уже на пороговом значении. Следующий порог — 56, слишком далеко. Ловкость? Пятнадцать сейчас, пороговое значение — тоже 28. Тринадцать очков не хватает. Не вариант. Выносливость? Уже на пороге, регенерация работает отлично. Следующий порог — опять 56. Интеллект и мудрость… ну, можно было бы подкачать. Семь и шесть — это, есть подозрение, уровень деревенского дурачка. Но что это даст? Магию я всё равно использовать не умею. А для выживания мозги важны, но не в виде игровой характеристики. Оставалось восприятие. Двадцать сейчас. Пороговое значение для перка — 28. Ровно пять очков, и три на следующем уровне, чтобы добить.
И охотничий инстинкт — мой главный козырь — напрямую зависел от восприятия. Я понимал это логически, чувствовал интуитивно, хотя система прямо не говорила. Чем выше восприятие — тем дальше радиус обнаружения, тем точнее информация, тем раньше я узнаю об опасности.
Логика была железной. Что спасло меня за эту неделю? Не сила — хотя она помогала в охоте. Не выносливость — хотя регенерация вытащила с того света. Нет. Спасла информация. Знание того, где враги, куда они идут, что делают. Охотничий инстинкт. Восприятие. Если бы радиус обнаружения был больше — я бы засёк засаду раньше. Может, избежал бы болта в ногу. Может, ушёл бы от голема.
Решение принято.
Характеристики обновлены
Визуально всё осталось почти прежним, ну чуть чётче, ярче, контрастнее. Аналогично с остальными органами чувств — всего понемногу, в итоге ощутимо так усилившие сенсорку в целом. И да, я угадал про охотничий инстинкт — он так же апнулся, пускай и не так радикально, как прошлый раз. Радиус обнаружения расширился, превысил сто метров. Сто двадцать? Сто пятьдесят? Нет, столько не будет, но всё ж ощутимо.
Я ощущал каждую живую тварь в этом радиусе. Не просто сигнатуры — полноценные образы. Размер, скорость, эмоциональное состояние, уровень угрозы. Лягушка в болоте. Птица на ветке. Змея под корягой. Какой-то грызун в норе. Всё, абсолютно всё.
В целом, неплохо для недели, которая началась с получения воистину эпических звездюлей…
Идея пришла сама собой — когда я наблюдал за ней из своего укрытия на дереве. Она была недовольна происходящим, это читалось во всём — в резких движениях, в спорах с Грейем, в том, как она смотрела на Виттора. Потенциальный союзник? Возможно. Но как выйти на контакт?
Прямой подход — опасен. Появиться в лагере — ну, так себе идея, прибьют без разговоров. Подкараулить её снаружи — рискованно, она редко выходила одна. Оставалось ждать подходящего момента.
На девятый день такой момент представился. Веда вышла из лагеря на рассвете — одна, с сумкой через плечо. Направилась к ручью на восточной стороне периметра, туда, где собирала какие-то растения ещё в первую экспедицию. Я следовал параллельным курсом, используя все навыки маскировки. Слияние с тенями работало отлично — раннее утро, длинные тени от деревьев. Шестое чувство молчало — опасности не было. Когда она остановилась у ручья, я вышел. Открыто, без камуфляжа. Руки на виду.
— Веда.
Она вздрогнула, обернулась. Рука метнулась к поясу — к ножу? К алхимическому реагенту — местному варианту балончика?
— Стой, — сказала она. — Кто… — И осеклась, разглядев моё лицо. — Ты⁈
— Я.
— Ты жив⁈
— Как видишь.
Пауза. Она смотрела на меня — изучающе, оценивающе. Не испуганно, что удивило.
— Как ты выжил? — спросила она наконец. — После падения… мы думали…
— Много упрямства. Немного везения.
Про регенерацию, разумеется, говорить не стал. Да и вообще, старался говорить поменьше, чтобы не выдать своего истинного отношения к этой петушне поганой.
Молчание. Я ждал её реакции — побежит? Позовёт охрану? Попытается напасть?
Она не сделала ничего из этого.
— Зачем ты здесь? — спросила она. — Зачем вышел ко мне?
— Предложить союз.
— Союз? — Она приподняла бровь. — После того, что случилось?
— После того, что случилось — особенно.
Веда медленно опустила руку, убирая её от пояса.
— Говори.
И я заговорил.
Рассказал о том, что наблюдал за лагерем. О Витторе и его людях. О Грейе, который явно играл свою игру. О напряжении между разными группировками внутри экспедиции.
Она слушала, не перебивая. Потом — когда я закончил — медленно кивнула.
— Ты прав. Во всём прав. Виттор забирает всё ценное, Грей ему помогает. Марек бессилен, а я… — она криво усмехнулась, — я просто пешка, которую используют.
— Мы можем изменить это.
— Как?
— Вместе. Ты — внутри. Я — снаружи. Информация, поддержка, план. Когда придёт время делить добычу — мы будем готовы.
Веда молчала долго. Потом:
— Чего ты хочешь взамен?
— Для начала — гарантии безопасности, независимо от моих прошлых действий и результата переговоров.
— Много.
— Справедливо. Учитывая, что прошлый раз меня чуть не убили.
Снова молчание. Потом она протянула руку.
— Поговорю.
Я пожал её ладонь. Сделка была заключена.
— И ещё одно, — сказала она, когда мы разжали руки. — Марек. Он не враг. Он… — она помедлила, подбирая слова, — он просто оказался в ситуации, которую не контролирует.
— Допустим.
— Если решишь снова поговорить… — она посмотрела мне в глаза, — он выслушает. Без гарантии, что результат будет иной, но выслушает.
«А не пошёл бы он нахуй», — подумал я, но ответил уклончиво:
— Подумаю.
Веда кивнула.
— Я приду сюда завтра, в это же время. Если решишь — выходи.
Она развернулась и пошла обратно к лагерю. Я смотрел ей вслед, пока её фигура не скрылась между деревьями.
Потом — вернулся на болото, думать.
Чем и занимался следующие сутки.Вернуться к экспедиции — рискованно. Даже если сразу не прибьют — я буду под контролем, под наблюдением. В любой момент могут попытаться избавиться снова. Но — информация. Доступ к хранилищу, если его таки вскроют. Кстати, если бы таки уже — нафиг бы я им был нужен.И элемент влияния — Веда. Пусть ненадёжный, пусть преследующий свои цели — но уже какой-то крючок. Альтернатива — продолжать прятаться на болоте. Наблюдать издалека. Ждать… чего? Пока они уйдут? Пока кто-то другой не придёт и не отнимет добычу? Нет. Пассивность — не вариант.
Веда пришла на следующее утро, как и обещала. Я вышел навстречу.
— Я согласен, — сказал я. — Но с условиями.
— Какими?
— Первое: я не подчиняюсь Виттору. Вообще никак. Работаю только с тобой или с Мареком.
— Сложно, но выполнимо.
— Второе: моя доля — пять процентов от общей добычи. Не от того, что решит оставить Виттор, — от всего.
— Это…
— Не обсуждается.
Веда помолчала, оценивая.
— Ладно. Пять процентов. Но только если получится забрать что-то у Крейгов.
— Третье: если что-то пойдёт не так — я ухожу. Без объяснений, без предупреждений. Просто исчезаю.
— Справедливо.
— И последнее…
Договорить не успел. В постоянном ожидании ловушки я непрерывно сканировал окрестности, проверял северо-восточный сектор, когда охотничий инстинкт — усиленный выросшим восприятием, с радиусом под двести метров — засёк что-то странное.
Много сигнатур. Очень много. Человеческие, организованные, движущиеся по направлению к лагерю.
И совсем не похоже, что обитатели лагеря ждали этих гостей.
Много сигнатур — это штук тридцать, не меньше — и это только те, что попали в радиус охотничьего инстинкта. Сколько их там на самом деле — хрен знает. Может, столько же. Может, вдвое больше… особенно если допустить, что не один я умею в скрытность и маскировку.
— Веда, — сказал я тихо, не поворачивая головы. — У вас гости.
Она напряглась, почувствовав изменение в моём голосе.
— Какие гости?
— Многочисленные. Неизвестные. Идут к лагерю с северо-востока.
— Откуда ты…
— Неважно. Сколько у вас людей в лагере прямо сейчас?
Веда быстро прикинула в уме.
— Двадцать… нет, восемнадцать боеспособных. Трое раненых, двое магов на изучении хранилища, Марта с больными.
Восемнадцать против тридцати с лишним. Хреновый расклад, особенно если учесть, что атакующие выбирают время и место.
— Беги, — сказал я. — Предупреди своих. У вас минут пятнадцать, может двадцать.
Она не стала спрашивать, откуда я знаю. Умная девочка. Развернулась и побежала к лагерю, на ходу доставая из сумки что-то — сигнальный артефакт? Алхимическую бомбу? Флягу коньяка? Все варианты хороши.
Я остался на месте, анализируя ситуацию.
Кто это мог быть? Варианты крутились в голове, как барабан в игровом автомате… давайте, вишенки, выстраивайтесь в ряд.
Первый: ещё одна группа охотников за сокровищами. Как Вакс, только серьёзнее. Услышали слухи, собрали отряд, пришли урвать свой кусок. Возможно, но маловероятно — слишком много людей для случайных авантюристов.
Второй: люди графа. Подкрепление или проверка? Но тогда почему с северо-востока, а не по основной дороге? И почему их явно не ждут?
Третий: конкуренты. Какой-нибудь другой аристократ, узнавший про хранилище и решивший перехватить добычу. В этом мире такое, судя по всему, в порядке вещей.
Четвёртый…
Охотничий инстинкт выдал новую информацию. Визитеры разделились — часть пошла в обход, охватывая лагерь с двух сторон. Классическая тактика окружения. Кто бы они ни были — они знали, что делают. И кто бы они ни были — они явно не друзья.
И тут до меня дошло. Нет, я конечно могу и ошибаться — раскладов местных я толком не знаю, только с чужих слов. Но.
Крейги.
Виттор Крейг был в лагере — официальный представитель семьи, инвестор, союзник графа. Но его отец, барон Крейг, был давним врагом Миренов. Что, если…
Что, если Виттор был не союзником, а троянским конём? Что, если вся эта история с «инвестициями» и «семейным сотрудничеством» была прикрытием для более простого плана — дождаться, пока экспедиция найдёт что-то ценное, а потом забрать всё силой?
Логично. Очень даже логично, если подумать. Рискованно, конечно — прямое нападение на людей графа это почти объявление войны. Но если уничтожить всех свидетелей… если представить дело как нападение неизвестных бандитов…
Ладно. Не моя проблема. Пусть грызутся между собой, а я…
А я что?
Мысль пришла внезапно, яркая и соблазнительная, как первый луч солнца после недели дождей.
Это же хаос. Хаос. Настоящий хаос, когда все будут заняты друг другом. Когда охрана будет на периметре, маги — в бою, командиры — в панике. Когда никто не будет смотреть на склад с добычей.
Это был шанс. Единственный, возможно, шанс забрать то, что мне причиталось по справедливости. И даже больше — в качестве моральной компенсации.
Главное в этом деле — не тормозить.
Рванул назад к болоту за снаряжением — тем немногим, что успел восстановить за эту неделю. Костяной нож, два наконечника из кабаньих клыков (ещё не насаженных на древко), моток верёвки из сухожилий, кремень для огня. Негусто, но лучше, чем ничего. И мешок для лута. Большой мешок из оленьей шкуры, который я сшил на случай удачной охоты и богатой добычи. Надеюсь, угадал.
К лагерю вернулся как раз вовремя, чтобы застать начало веселья.
Пришельцы атаковали с трёх сторон одновременно.
Северо-восток — основной удар. Человек двадцать, в добротной броне, с арбалетами и мечами. Профессионалы, не чета банде Вакса или купеческой охране. Да и на фоне графской дружины очень даже неплохо смотрелись. Двигались слаженно, прикрывая друг друга, используя деревья как укрытия.
Юго-восток — отвлекающий манёвр. Человек десять, снаряжены попроще, больше шума, чем реальной угрозы. Их задача — растянуть оборону, заставить защитников распылить силы.
И запад — резерв. Ещё человек пятнадцать, затаившихся в тенях — очень, кстати, на мой перк скрытности смахивает. На случай, если что-то пойдёт не так, или для добивания, когда основные силы сломят сопротивление.
Сорок пять человек минимум. Против восемнадцати защитников лагеря. Соотношение почти три к одному. Им пиздец.
Но и в экспедицию графа абы кого не брали.
Первым в бой вступил Грей — старый хрыч оказался не так бесполезен, как выглядел. Огненный шар, размером с человеческую голову, врезался в гущу атакующих на северо-востоке. Взрыв, крики, запах горелого мяса. Трое упали, ещё двое откатились в стороны, сбивая пламя с одежды.
Но атакующие не остановились. Продолжили наступление, прикрываясь щитами — возможно, что и зачарованными — от следующего заклинания. У них тоже были маги — я видел, как кто-то в задних рядах воздвиг защитный барьер, отразивший второй огненный шар.
Големы активировались — все три, разом. Каменные туши ожили, двинулись к периметру. Один — на северо-восток, к основной атаке, два других — к южному и западному секторам.
Частокол не помог — атакующие принесли с собой верёвки с крюками, лестницы, даже какое-то подобие тарана. Они готовились, знали, что их ждёт.
Точно, Виттор снабдил своих людей информацией о лагере, расположении защитников, слабых местах периметра. Сука страшная… хотя мне-то что, пускай хоть сожрут друг друга, хоть выебут.
Я наблюдал с дерева в трёхстах метрах — достаточно далеко, чтобы не попасть под горячую руку, достаточно близко, чтобы видеть происходящее.
Защитники дрались отчаянно. Рейнард — надо отдать ему должное — оказался хорошим бойцом. Его меч мелькал серебристой молнией в полутьме, оставляя за собой неподвижные тела. Марек командовал обороной, перебрасывая людей с участка на участок, затыкая дыры. Веда швыряла какие-то склянки — взрывы, дым, крики.
Но их было слишком мало.
Первый голем пал через десять минут. Его завалили сетью — тяжёлой, с металлическими грузами на концах — и методично разбили кирками и молотами. Каменная туша рассыпалась грудой обломков, взорвавшись напоследок, слегка покалечив двоих атакующих. Второй продержался дольше, но результат был тем же. Третий… третий ещё сражался, когда атакующие прорвались через частокол.
И тут я понял — пора.
Склад с добычей располагался в центре лагеря, рядом с командирской палаткой. Логично — самое защищённое место. Проблема в том, что сейчас «самое защищённое место» превратилось в «место, на которое всем насрать».
Идеально.
Что там у нас… скрытность, камуфляж, слияние с тенями. Тройной эффект, усиленный наступающими сумерками. Поехали.
Двинулся к лагерю, обходя основные очаги боя. Периметр был прорван в нескольких местах. Тела — с обеих сторон — валялись у проломов в частоколе. Кровь, стоны, лязг металла. Кто-то орал команды, кто-то — проклятия. Зато люди живут настоящей жизнью, никто даже не подумал достать телефон.
Проскользнул через один из проломов, держась в тени разрушенной вышки. Охотничий инстинкт захлебывался от обилия информации — сигнатуры мелькали вокруг, множились, наслаивались. Но никто не обращал на меня внимания, все были слишком заняты друг другом.
Склад был прямо передо мной. Большая палатка, укреплённая дополнительными верёвками и кольями. Вход закрыт, но охраны нет — все на периметре.
Внутри…
Никого живого. Отлично.
Вошёл, быстро осмотрелся.
Ящики. Много ящиков, разных размеров, с пометками на крышках. Преимущественно непонятных… хотя ладно, чего я скромничаю. Нихрена не понятных.
И один ящик в углу, отдельно от остальных. Без пометок, но с замком — массивным, явно дорогим. Категория А, надо полагать. Самое ценное. Дефицит.
Времени на вдумчивый выбор не было. Схватил первый попавшийся небольшой ящик с непонятной, но красивой кракозяброй, сунул в мешок. Ещё один — с какими-то материалами. И третий, поменьше, но из самого дорогого, с виду, металла.
Замок на главном ящике… хрен с ним, со временем, попробую.
Костяной нож в щель между крышкой и корпусом. Навык ремесла подсказывал, куда давить, как повернуть. Замок был хорош, но не идеален. Минута возни — и щелчок.
Интересно.
Кристаллы. Пять штук, каждый размером с кулак. Светились изнутри мягким голубоватым светом, пульсировали, как живые сердца. От них исходило тепло… нет, не тепло, какое-то другое ощущение нагрева, не подходящего слова. Магическое? Возможно.
И ещё — свиток. Старый, пожелтевший, испещрённый символами, которых я не понимал. Но даже без понимания было ясно — это пригодится. В самом крайнем случае — лопухи и листья папоротника мне ужасно надоели.
Кристаллы — в отдельный мешочек, обмотав тряпками, чтобы не побились. Свиток — за пазуху.
Мешок ощутимо потяжелел — килограммов пятнадцать, не меньше. Но адреналин делал своё дело — казалось, могу нести вдвое больше.
Выглянул наружу.
Бой продолжался, но уже с явным перевесом атакующих. Защитников оттеснили к центру лагеря, к командирской палатке. Грей всё ещё швырялся заклинаниями, но видно было — выдыхается. Марек сражался в первом ряду, прикрывая раненых.
А Виттор… Виттор стоял в стороне. Не сражался. Просто стоял и смотрел, как его люди — теперь было ясно, что это его люди — добивают экспедицию.
Сука, всё-таки.
Ладно, не моё дело. Мне нужно было выбраться.
Путь к отступлению наметил заранее — через западный сектор, где резерв атакующих уже втянулся в бой. Меньше глаз, меньше внимания, больше шансов.
Двигался быстро, но осторожно. Скрытность, камуфляж размывает контуры. Перепрыгивал через тела, огибал очаги схваток. Один раз пришлось замереть на месте, когда двое дерущихся покатились прямо передо мной — переждал, пока они не укатились в другую сторону.
Пролом в частоколе — тот же, через который входил. Выскользнул наружу, в спасительную темноту леса.
И тут охотничий инстинкт взвыл.
Сигнатура. Одна. Прямо за мной. Человеческая, крупная, быстро приближающаяся.
Обернулся.
Рейнард.
Командир наёмников Тальвера — бывший командир, если быть точным — стоял в десяти метрах, с мечом в руке и кровью на лице. Не своей, судя по тому, как уверенно он держался.
— Ты, — сказал он, и в голосе не было удивления. — Живой, значит.
— Как видишь.
— И с добычей. — Он кивнул на мешок за моей спиной. — Шустрый.
— Стараюсь.
Пауза. Мы стояли друг напротив друга — он с мечом, я с костяным ножом. Расклад был очевиден и не в мою пользу.
— Можешь идти, — сказал Рейнард.
Я моргнул.
— Что?
— Иди. — Он опустил меч. — Мне похуй. Мне похуй на этих аристократов и их грызню. Тальвер заплатил за охрану, охрана закончилась, когда нас чуть не прикончили. Теперь я сам по себе.
— И что, просто уйдёшь?
— Именно. — Он криво усмехнулся. — Пока эти идиоты режут друг друга, я планирую оказаться как можно дальше отсюда. Советую тебе сделать то же самое.
— А твои люди?
— Мои люди — те, кто выжил — уже в пути. — Он кивнул куда-то на юг. — Мы не подписывались на семейные разборки, на это отдельный тариф.
Логично. Очень даже логично для наёмника.
— Удачи, — сказал я.
— И тебе. — Он повернулся и исчез в темноте, бесшумно, как тень.
Следующие два часа я практически бежал.
Бежал бы без «практически» — но такая физкультура в ночном лесу была бы самоубийством. Но двигался быстро, насколько позволяла местность, используя все знания о территории, накопленные за месяц.
Сначала — на юг, по руслу ручья. Вода скрывала следы, а охотничий инстинкт предупреждал о любой опасности. Потом — на восток, через заросли шёпот-травы. Рискованно, но я знал безопасный маршрут, а преследователи — если они будут — нет. К полуночи добрался до болота. Моего болота, с островком посередине, с запасами еды и относительной безопасностью. Упал на мох, тяжело дыша. Мешок рядом — тяжёлый, соблазнительный, полный неизвестных сокровищ.
Получилось. Блядь, получилось.
Я ограбил экспедицию графа посреди битвы с людьми барона Крейга. Украл что-то, что — судя по замку на ящике — считалось самым ценным из найденного. И ушёл. Живым. Невредимым.
ДОСТИЖЕНИЕ РАЗБЛОКИРОВАНО: ДЕРЗКИЙ ВОР
Вы успешно похитили ценности у значительно превосходящих сил противника, используя хаос и отвлечение внимания. Дерзость — ваше второе имя.
НАГРАДА: ЛЁГКАЯ РУКА
Шанс успешного взлома замков, обшаривания карманов и других воровских действий повышен.
— Ну… — протянул я, читая сообщение. — В принципе, пригодится.
И вообще, мне бы ещё жаловаться.
Вздремнув и перекусив, занялся инвентаризацией.
Первый ящик. Внутри: три металлических браслета с рунами (назначение неизвестно), какой-то стеклянный шар размером с яблоко (слегка светится, если потрясти), и свёрток с десятком мелких кристаллов (тусклых, видимо — менее ценных, чем те пять из главного ящика).
Второй ящик. Куски какого-то металла, похожего на серебро, но с зеленоватым оттенком. Несколько склянок с жидкостями разных цветов — алхимические реагенты? И связка перьев — странных, переливающихся, явно не от обычной птицы.
Третий ящик. Тут было интереснее. Небольшой механизм из шестерёнок и пружин — часы? Или что-то сложнее. Камень с выгравированной картой — не местности, скорее какой-то схемой. И книга. Толстая, в кожаном переплёте, с символами на обложке.
Книгу я открыл осторожно — мало ли, вдруг заколдована.
Не заколдована. Просто текст, написанный на незнакомом языке. Иллюстрации — схемы каких-то механизмов, чертежи, формулы. Техническая документация Старых? Возможно. Для меня — бесполезно, но для кого-то вроде Веды или Грея — возможно, бесценно.
Пять больших кристаллов из главного ящика. Наверно, большая ценность — но идентификация моя не справляется. Вопрос был — как эту ценность реализовать? Я сидел посреди болота, в сотнях километров от ближайшего города, без документов, без связей, без малейшего понимания местной экономики.
Ну и ладно — это проблемы будущего, сейчас главное — выжить.
Три дня я просидел на болоте, не высовываясь.
Могли искать выживших, могли — добычу, могли — меня конкретно. Но до болота они не добирались. Не знали о нём, не догадывались искать.
На четвёртый день любопытство победило осторожность.
Вернулся к месту битвы — очень осторожно, предельно скрытно, готовый к любому повороту.
Лагерь был разрушен. Частокол сожжён, палатки разорваны. Тела, кстати, отсутствовали. Кто-то — победители, очевидно — позаботился о захоронении или сжигании. Остались только следы — кровь на траве, выжженные пятна, обломки оружия, обрывки ткани.
Кто победил?
Судя по следам — атакующие. Люди Крейга, если моя догадка верна. Они методично разграбили лагерь, забрали всё ценное… всё оставшееся ценное, и ушли.
А вот что с защитниками?
Сложно сказать. Тел не было — значит, либо всех убили и похоронили, либо часть выжила и отступила. Марек? Веда? Грей? Рейнард, которого я встретил на выходе? Монашка Марта?
Неизвестно. И, честно говоря, хер горбатый на них.
Обыскал руины на предмет чего-нибудь полезного. Нашёл: целый арбалет (без тетивы, но механизм рабочий), несколько наконечников для стрел, флягу (пустую), огниво, моток верёвки. Мелочи, но полезные мелочи.
А в ошмётках командирской палатки, под обгоревшей тканью, лежал меч. Не двуручник, как у Вакса — нормальный одноручный клинок, лёгкий, удобный. С гардой в виде переплетённых листьев и рукоятью, обмотанной кожей.
Прихватил и обрывки с ошмётками, даже кусок верёвки пригодится — это в любом случае лучше, чем перекрученные лианы.
Прошла неделя.
Я обживался на новом месте — перенёс лагерь глубже в болото, на другой островок, менее доступный. Установил ловушки на подходах. Начал восстанавливать запасы еды — охота шла хорошо, местное зверьё было ещё не пуганым.
И думал. Много думал.
Куда дальше?
Оставаться здесь вечно — не вариант. Зима приближалась, я чувствовал это по утреннему холоду, по изменению поведения животных. На болоте зимой… ну, выжить смогу, но даже с регенерацией, даже с навыками выживания и крафта — явно без удовольствия.
Нужно было двигаться. Но куда именно?
На юг — к реке, к деревням, о которых говорил Марек. Там можно было бы продать часть добычи, купить снаряжение, переждать зиму. Рискованно — меня могли искать, могли узнать — но выполнимо.
На восток — в неизвестность. Карта из ящика показывала какие-то точки на востоке, возможно — другие хранилища, другие башни… но это не точно. Соблазнительно, но опасно — один, без поддержки, без информации.
На запад — к владениям графа Мирена. Перебор с экстримом, пожалуй. Если граф узнает, что я украл его добычу…
На север — к Крейгам. Ещё большее самоубийство.
Значит — юг. Но сначала — разобраться с добычей.
Кристаллы силы я спрятал. Нашёл укромное место — трещину в скале на краю болота, сухую и незаметную. Обернул кристаллы в кожу, уложил в каменную нишу, завалил камнями. Нужно узнать точно, что это, сколько стоит, кому можно сбыть — или как использовать самому. А пока пускай лежат, есть не просят.
Свиток из главного ящика, его я оставил при себе. Не знаю почему — интуиция? Шестое чувство? Что-то подсказывало, что эта вещь важна. Очень важна.
Остальное — браслеты, шар, мелкие кристаллы, реагенты, механизм, камень с картой, книгу — я разделил на две части. Половину — взять с собой, для продажи или обмена. Половину — спрятать там же, где кристаллы.
Меч — само собой, при себе. Арбалет — тоже, как только найду материал для тетивы.
На сборы ушло ещё три дня. Потом я покинул болото.
Путь на юг занял почти две недели.
Не потому что далеко — километров пятьдесят, может шестьдесят. А потому что осторожно. Двигался только ночью, используя скрытность и слияние с тенями. Днём — отсыпался в укрытиях, которые находил. Избегал троп, обходил открытые места.
Дважды засекал патрули — всадников в цветах, которых не узнавал. Люди Крейга? Графа? Кого-то третьего? Неважно — главное было не попасться.
Лес постепенно менялся. Густой, тёмный бор уступал место более светлым рощам. Появились признаки человеческого присутствия — пеньки от срубленных деревьев, старые кострища, натоптанные тропы.
На двенадцатый день вышел к реке.
Широкая, спокойная, с пологими берегами. На другом берегу — дым. Несколько столбов, поднимающихся к серому небу. Деревня.
Я стоял на опушке леса и смотрел на этот дым, и чувствовал… что? Облегчение? Тревогу? И то, и другое?
Месяц назад я был здесь — ну, не здесь конкретно, но в этих местах. Проходил мимо с экспедицией Марека, направляясь к башне. Тогда я был никем — безымянным охотником, чудом выжившим новичком.
Теперь…
Теперь я был вором, укравшим сокровища у двух враждующих аристократических семей. Убийцей — если считать банду Вакса за людей… а, ещё те охотники, как их там… да насрать. Охотником двенадцатого уровня с набором навыков и способностей, которые делали меня опаснее большинства местных жителей.
И всё ещё — человеком без имени, без прошлого, без понимания того, как я оказался в этом мире и зачем.
Ладно. Философия подождёт. Сейчас — практика.
Нужно было найти место для ночлега, разведать деревню, понять местные расклады. А потом — решить, как жить дальше.
НАВЫК ПОВЫШЕН: ВЫЖИВАНИЕ УР. 11 → УР. 12
ПОЛУЧЕНА СЛУЧАЙНАЯ СПОСОБНОСТЬ: АДАПТАЦИЯ
Вы быстрее приспосабливаетесь к новым условиям — климату, пище, социальному окружению.
Система явно одобряла мой план.
Деревня называлась Броды — судя по переправе через реку, которая и дала ей имя. Три десятка домов, постоялый двор, кузница, что-то вроде рынка на центральной площади. Типичное захолустье, судя по всему — достаточно большое, чтобы здесь можно было затеряться, достаточно маленькое, чтобы чужаков замечали сразу.
Первый день я провёл в наблюдении. Устроился на холме за деревней, изучая распорядок жизни. Кто приходит, кто уходит, кто командует, кто подчиняется.
Деревня принадлежала какому-то мелкому лорду — я видел стражников в одинаковых куртках, патрулирующих улицы. Немного — четверо или пятеро — но для такого места достаточно. Торговля шла вяло — несколько телег в день, в основном местные крестьяне со своим товаром. Постоялый двор выглядел полупустым.
На второй день рискнул.
Спустился к переправе под вечер, когда тени удлинились и народу на улицах стало меньше. Одежда — та же, в которой ходил последние месяцы, потрёпанная и грязная. Оружие — нож на поясе, меч за спиной, арбалет в мешке. Выглядел как типичный бродяга-охотник, каких, наверное, немало в этих краях.
Паромщик — здоровый мужик с сонными глазами — взял медяк за перевоз и не задал ни одного вопроса. Хороший знак.
Постоялый двор названия не имел, зато мог похвастаться вывеской с тремя кривоватыми рыбинами. Внутри — полутьма, запах пива и жареного мяса, несколько посетителей за столами. Типичная таверна из фэнтези-игр, только без квестодателя в углу.
Хотя… кто знает.
Подошёл к стойке. Трактирщик — тощий тип с хитрыми глазками и крючковатым носом — оценил меня взглядом, и только что не потер руки, для полноты образа.
— Чего желаете?
— Комнату на ночь. И поесть.
— Три медяка за комнату, два — за ужин с пивом.
Я выложил грубо отрубленную половинку серебряной монеты — одну из тех, что нашёл в карманах убитых людей Вакса ещё тогда, в первые дни. Вроде бы, целая серебрушка — дюжина меди официально и до полутора — по ситуации и от состояния. С половинками тоже есть моменты, в общем всё сложно, но вроде бы хватает. Во всяком случае, трактирщик не возражал.
— Что вообще происходит в округе? Новости там, слухи какие?
Трактирщик хмыкнул.
— Любопытный, значит. — Он наклонился ближе, понизив голос. — Слухов много. Каких именно желаете? И как вас величать?
Я помедлил. Имени у меня по-прежнему не было — ни настоящего, ни выдуманного.
— Охотник, — сказал я наконец. — Просто Охотник.
— Просто Охотник, значит. — Трактирщик кивнул, будто это было в порядке вещей. — Ладно, садитесь, несу ужин. И информацию — на десерт.
Ужин оказался неплохим — мясная похлёбка, хлеб, кружка тёмного пива. После месяца на подножном корме это казалось пиром.
Экспедиция графа Мирена погибла. Официальная версия — нападение неизвестных бандитов, все участники убиты или пропали без вести. Граф объявил траур и поклялся найти виновных. И повысил налоги в своих землях, третий раз, чтобы набирать новую экспедицию. Уже третью, если считать ту, в которой участвовал я. Ну, удачи, чо.
Я же жевал и думал.
Решение созрело к утру — после бессонной ночи на жёсткой койке постоялого двора, под аккомпанемент храпа соседа за стеной и скрипа половиц от чьих-то шагов.
В глушь, в Саратов… в смысле, на запад. Туда, где нет ни Миренов, ни Крейгов, ни их грёбаной войны за сокровища… которые я, собственно, уже спёр.
Логика была простой, как мычание коровы. Обе стороны конфликта тупыми не были, как бы мне этого не хотелось, и скоро начнут искать пропавшую добычу — если ещё не начали. Как минимум заметную часть добычи я успел прихватизировать, аки Чубайс, а такое не теряется бесследно, такое ищут. И рано или поздно кто-нибудь вспомнит про «того странного охотника», который крутился возле башни.
Математика несложная даже для моего интеллекта в семь единиц.
А на западе — дикие земли. Так их называл трактирщик, когда я осторожно расспрашивал о местной географии. Леса, которые тянутся на сотни километров. Руины каких-то древних поселений — не Старых, попроще, но тоже интересных. Твари, которых в обжитых краях давно перебили. И никаких лордов, баронов и прочей высокопоставленной сволочи. Любителей чужого добра, конечно, хватает — но попроще, поплоше, от них отмахаться шансов больше.
Идеально.
Ну, почти идеально. Мелочь вроде «как выжить в диком лесу зимой» и «что делать, если встретишь что-то, способное меня сожрать» немного портила картину. Но, с другой стороны, я уже давно занимался именно этим — выживал в диком лесу среди тварей, способных меня сожрать. Справлялся. Более-менее.
Справлюсь и дальше.
Из деревни вышел на рассвете, пока улицы были пусты.
Купил припасов — сухарей, вяленого мяса, соли, пару фляг. Потратил ещё одну серебряную монету, но оно того стоило. Голодать в походе — удовольствие ниже среднего, проверено на собственной шкуре, а второго шанса потратить монетки может уже и не представиться. Ещё добавил кое-что полезное: моток хорошей верёвки (не из сухожилий, а настоящей, пеньковой), огниво получше моего самодельного, маленький топорик. И — главное приобретение — тетиву для арбалета. Трактирщик, оказывается, приторговывал охотничьим снаряжением — за неимением полноценной лавки. Удобно.
К полудню я был уже далеко от Бродов, углубляясь в лес по едва заметной тропе, которую показал тот же трактирщик. «Старая дорога на запад, — сказал он, пересчитывая мои монеты. — Раньше по ней ходили торговцы, теперь — только авантюристы и самоубийцы. Вы, я так понимаю, из вторых?»
Спорить не стал.
Тропа вилась между деревьями, постепенно становясь всё уже и незаметнее. Лес здесь был другим — не тот мрачный бор вокруг башни, а что-то более… живое? Больше света, больше подлеска, больше звуков. Птицы орали так, будто у них конкурс на самый противный голос. Какая-то мелочь шуршала в кустах, разбегаясь от моих шагов. Охотничий инстинкт работал в фоновом режиме, сканируя окрестности. Сигнатуры мелькали на границе восприятия — в основном мелкие, безобидные. Иногда — покрупнее, но тоже не опасные. Типичная лесная фауна, занятая своими делами и не обращающая внимания на одинокого путника.
Первые два дня прошли спокойно. Слишком спокойно, я бы сказал. Настолько спокойно, что я начал нервничать — в этом мире спокойствие обычно предшествовало какой-нибудь эпической жопе.
На третий день жопа нашлась. Аж полегчало.
Началось всё с запаха. Я как раз устраивался на ночлег — нашёл удобную ложбинку между корнями огромного дуба, прикрытую сверху переплетением ветвей. Идеальное место: сухо, защищено от ветра, с хорошим обзором. Развёл маленький костерок, поставил греться воду для похлёбки из сушёного мяса. И тут ветер переменился. Запах был специфическим. Гниль, но не обычная, привычная даже, аромат разлагающейся растительности. Что-то другое. Что-то, от чего волоски на загривке встали дыбом, а охотничий инстинкт заверещал тревогой. Затушил костёр. Мгновенно, не раздумывая — залил водой из котелка, присыпал землёй. Активировал скрытность, метнулся в ближайшую тень. Замер, вслушиваясь.
Тишина.
Нет, не тишина — отсутствие звуков. Птицы замолкли, мелочь в подлеске притихла, даже ветер, казалось, задержал дыхание. Плохой знак. Очень плохой. Что-то появилось на краю зоны восприятия через минуту. Крупная — очень крупная, больше человека, сумеречного охотника. Двигалась медленно, но целенаправленно. В мою сторону.
Учуяла костёр? Дым? Меня? Неважно. Важно было другое — эта хрень шла сюда, и у меня было минуты три, чтобы решить: драться или бежать. Выбор не сложен — я идиот, но не настолько.
Собрал вещи за девять секунд — страх остаться без нихрена мотивирует лучше самого отмороженного сержанта в учебке. Рванул в противоположную сторону, стараясь не шуметь. Скрытность на максимуме, слияние с тенями — сумерки уже сгустились достаточно, чтобы оно работало. Тварь не остановилась. Продолжала идти — к месту, где я только что был. Охотничий инстинкт отслеживал её движение, пока она не вышла за пределы зоны восприятия. Я не останавливался ещё час. Бежал, петлял, путал следы — всё, чему научился за эти месяцы. Только когда расстояние между нами стало достаточным, позволил себе остановиться и отдышаться.
Утром, при свете дня, страхи ночи показались преувеличенными. Может, это был просто крупный падальщик? Медведь-переросток? Какая-нибудь местная версия лося, питающегося трупами?
Ага, а я — королева английская.
Нет, эта тварь была чем-то другим. Чем-то, чего я раньше не встречал и встречать не хотел. И — судя по реакции местной фауны — чем-то, чего боялись даже хищники. Мысленно добавил в список «причин идти на запад» пункт «узнать, что за хрень водится в этих лесах и как её избежать». Или убить, если придётся. Но лучше — избежать.
Продолжил путь, теперь уже осторожнее. Костры разводил только днём, и то маленькие, бездымные. Ночевал на деревьях — благо, навык позволял устраиваться на ветках достаточно комфортно. И постоянно следил за окрестностями, готовый сорваться с места при первом намёке на опасность. Тропа окончательно исчезла на пятый день. Просто растворилась в подлеске, будто её и не было. Дальше — девственный лес, куда нога человека не ступала… ну, может, лет сто. Или двести. Или вообще никогда.
Красота, если подумать. Вековые деревья, стволы в три обхвата. Мох, свисающий с ветвей зелёными бородами. Ручьи с кристально чистой водой. Поляны, усыпанные какими-то цветами — идентификация флоры услужливо сообщила, что они ядовитые, но красивые, этого не отнять. И твари. Много тварей, которых я раньше не видел.
Первой интересной встречей стали грибные ходоки.
Я заметил их на поляне, когда искал место для дневного привала. Штук пять… существ, похожих на грибы размером с собаку. Толстые ножки, широкие шляпки, и — вот тут начиналось интересное — множество тонких отростков снизу, которыми они передвигались. Очень даже бодренько передвигались.
Идентификация выдала:
Неагрессивен. Отлично. Я осторожно обошёл поляну, стараясь держаться с наветренной стороны — споры мне ни к чему, даже «умеренно токсичные».
Один из ходоков повернул шляпку в мою сторону. Я замер. Он… она… оно замерло тоже. Несколько секунд мы смотрели друг на друга — если у этой хрени вообще были глаза, в чём я сомневался.
Потом ходок потерял интерес и потопал дальше по своим грибным делам.
— Приятно познакомиться, — сказал я ему вслед. — Надеюсь, больше не увидимся.
О как. Система считала встречу с грибами частью образовательной программы. Ну, ладно, не буду спорить.
Вторая интересная встреча случилась через два дня и была значительно менее мирной.
Я охотился. Выслеживал какую-то местную разновидность оленя — поменьше, чем оленелось, но тоже приличных размеров. Мяса хватило бы на неделю, шкура — на починку одежды, которая начала расползаться после всех моих приключений.
Олень пасся на немалых размеров прогалине, ничего не подозревая. Я подкрадывался с подветренной стороны, готовя арбалет. Расстояние — метров восемьдесят. Для меня, с навыком стрельбы четвёртого уровня — на грани возможного, но попробовать стоило.
Прицелился. Задержал дыхание. Начал плавно давить на спуск…
И…
И тут что-то вылетело из земли прямо под ним, схватило и утащило вниз за долю секунды. Только брызги крови остались и приглушённый вопль, оборвавшийся хрустом костей. А, не, вру — ещё осталось моё глубочайшее охуевание.
Я замер. Палец всё ещё на спуске, болт — в желобе, но стрелять некуда. Цель исчезла. Буквально провалилась сквозь землю. Охотничий инстинкт запоздало заверещал. Сигнатура — под землёй, прямо подо мной. Большая. Очень большая. И она двигалась. Ко мне двигалась. Рефлексы сработали раньше разума. Я прыгнул — не в сторону, а вверх, на ближайшее дерево. Вцепился в нижнюю ветку, подтянулся, забрался выше. Как раз вовремя — земля на том месте, где я только что стоял, вспучилась, и из неё вырвалось…
Что-то, похожее на червя. Огромного, метров так несколько в длину, с пастью, усеянной кольцами зубов. Слепое — глаз не было, только ряды каких-то отростков вокруг рта, очевидно служивших органами чувств. Бледное, с полупрозрачной кожей, под которой пульсировало что-то тёмное.
Тварь покрутилась на месте, ища исчезнувшую добычу — то есть меня. Отростки вокруг пасти шевелились, ощупывая воздух. Потом она нырнула обратно в землю, оставив после себя рыхлый холмик и запах сырой глины.
Я просидел на дереве ещё час. На всякий случай.
— Не, ну ты видел, — сказал я дереву. — Они же тут все ебанутые.
Дерево молчало, но я явно чувствовал его молчаливую поддержку.
После встречи с землероем пришлось пересмотреть тактику передвижения.
Идти по земле в этом лесу оказалось… рискованно. Не везде, конечно — я научился определять места, где землерои охотились: рыхлая почва, отсутствие крупных корней, характерные холмики. Но всё равно нервы мотало знатно. Каждый шаг по открытому пространству превращался в лотерею «сожрут — не сожрут».
Частичным решением стали деревья. Я начал передвигаться по веткам — там, где это было возможно. Не так быстро, как по земле, зато безопасно. Землерои не умели лазить, это было очевидно. Проблема — не везде росли деревья достаточно близко друг к другу. И не везде ветки выдерживали мой вес.
Спасибо, конечно… но раз скрытность прокачивается, значит — рядом кто-то есть?
На десятый день пути я набрёл на руины. Попроще и поновее приснопамятной башни, но как бы не в худшем состоянии. Остатки каменных стен, заросшие мхом и плющом. Провалившаяся крыша, из-под которой торчали гнилые балки. Что-то вроде колодца во дворе — давно высохшего, забитого листьями и ветками.
Деревня? Форпост? Охотничья заимка?
Охотничий инстинкт молчал — никаких объектов поблизости. Осторожно спустился с дерева, подошёл ближе.
Стены были сложены из грубо обтёсанных камней, без раствора — просто подогнанные друг к другу. Примитивная технология, но прочная: конструкция простояла явно не один десяток лет, а может, и сотню.
Внутри — хаос. Обломки мебели, истлевшая ткань, черепки глиняной посуды. Всё покрыто слоем пыли и плесени. Никаких следов недавнего присутствия. И никаких следов того, что случилось с обитателями.
Просто… пусто. Будто люди однажды ушли и не вернулись. Обыскал руины — больше из любопытства, чем в надежде найти что-то ценное. В общем, не ошибся — нашёл ржавый нож, несколько монет, позеленевших от времени, и обрывок карты — интересно, но нечитаемо. Огляделся по сторонам — машинально, хотя охотничий инстинкт молчал. Никого. Только ветер шелестит в листве и где-то далеко кричит птица. Не нравится мне здесь, вот не нравится — и всё тут.
Следующие дни я шёл быстрее, чем раньше. Не бежал — бег привлекает внимание, — но и не задерживался. Подальше от руин, подальше от Чёрного оврага, который упоминался в дневнике. Лес менялся вокруг меня. Становился гуще, темнее. Деревья — старше и больше. Подлесок — реже, но то, что росло, выглядело… странно. Неправильные формы, слишком яркие цвета, запахи, от которых кружилась голова.
Идентификация флоры заливала свежей информацией, выдавая всё новые и новые виды. Большинство — просто незнакомые растения, ничем не примечательные. Но некоторые…
Чем дальше на запад — тем веселее, одним словом.
Река, метров двадцать в ширину, с быстрым течением и каменистым дном. Она текла с севера на юг, пересекая мой путь.
Первая мысль — переправиться и идти дальше.
Вторая мысль — а нахрена?
Река означала воду. Вода означала рыбу. Рыба означала еду, которую не нужно было выслеживать и убивать, рискуя нарваться на очередную подземную тварь или психоделическое растение. Река означала путь. По воде можно двигаться быстрее, чем по лесу. И безопаснее — если, конечно, в реке не водится ничего, что захочет меня сожрать. Насколько смог, просканировал воду — много мелких объектов, несколько покрупнее. Рыба, очевидно. Ничего угрожающего… или оно очень хорошо маскируется.
Решено. Строим плот.
Навык ремесла двенадцатого уровня — это, скажу я вам, читерство.
Не в том смысле, что руки сами всё делают, нет. Но понимание — как рубить, как вязать, как подгонять брёвна друг к другу — приходило интуитивно, без долгих раздумий и проб-ошибок. Я видел материал — и знал, что с ним делать.
На плот ушло три дня.
Выбрал место: небольшая заводь, защищённая от основного течения. Срубил несколько подходящих деревьев — не слишком толстых, чтобы можно было обработать, не слишком тонких, чтобы держали вес. Очистил от веток, связал верёвкой — сначала временно, наметил. Покупной. Потом, когда нашёл подходящие лианы — намертво.
Результат — плот метра три в длину и полтора в ширину. Не красавец, но плавал. И даже не тонул, когда я залез на него со всем барахлом.
— Охотник-ремесленник-кораблестроитель, — оттолкнулся шестом от берега. — Чего только не узнаешь о себе в этой жизни.
Плот вышел на течение, и лес по берегам поплыл назад.
Сплав по реке оказался предельно расслабляющим и, не побоюсь этого слова, чиловым времяпровождением. После двух недель постоянного напряжения — ходьбы по земле, где в любой момент может напасть опасная тварь, лазанья по деревьям, где каждая ветка потенциально ядовитая, ночёвок вполглаза — просто сидеть на плоту и плыть по течению было почти курортом.
Почти. Потому что река, как выяснилось, тоже была не без подвохов. И не в этом смысле… вроде бы.
Первый сюрприз — пороги. Не смертельные, но достаточные, чтобы я вымок до нитки и чуть не потерял мешок с припасами. После третьего такого приключения научился распознавать опасные участки заранее — по шуму воды и характерной ряби на поверхности — и причаливать, чтобы обнести плот по берегу.
Вторая неожиданность — местная фауна. Рыба в реке водилась, это правда. Много рыбы, разной. Большая часть — безобидная, годная в пищу. Я смастерил примитивную удочку из ветки и лианы, соорудил костяной крючок и ловил ужин прямо с плота. Но были и другие рыбовые.
Река была полноценной экосистемой, и, как любая экосистема, имела своих хищников. К счастью, плот был достаточно большим и прочным, чтобы ни один из них не рискнул атаковать. Но руку в воду я больше не совал — от греха подальше.
Третий сюрприз был самым странным.
Это случилось на пятый день сплава.
Я дремал на плоту — днём, под тёплым солнцем, убаюканный плеском волн. Охотничий инстинкт работал в фоновом режиме, но ничего опасного не фиксировал. Расслабился, позволил себе по-настоящему отдохнуть впервые за… да хрен знает, за сколько.
И тут услышал пение. Женский голос. Красивый, мелодичный. Откуда-то с берега, слева по ходу движения.
Открыл глаза, приподнялся на локте. Берег был пустым — деревья, кусты, никого живого.
Но пение продолжалось.
Охотничий инстинкт молчал. Никаких сигнатур в том направлении, вообще никаких. Это было неправильно. Очень неправильно. Если кто-то поёт — он живой. Если живой — у него есть сигнатура. Если же нет…
— Нахуй, — я схватился за шест.
Оттолкнулся от дна, направляя плот к противоположному берегу. Подальше от источника звука, подальше от того, что там могло быть.
Пение стало громче. Ближе. Будто следовало за мной.
Не оглядывался. Работал шестом, вкладывая все силы. Плот двигался медленно — слишком медленно, течение было против меня на этом участке.
Голос звал. Не словами — я не понимал слов, да и были ли там слова? — но смыслом. Приди. Останься. Отдохни. Здесь хорошо. Иди ко мне. Здесь…
— Отъебись, — прорычал я.
И, будто в ответ, пение прекратилось.
Резко, мгновенно. Просто исчезло, будто выключили радио.
Я продолжал грести ещё полчаса, пока не оказался достаточно далеко. Потом — позволил себе остановиться и перевести дух. Руки тряслись. Не от усталости, как минимум, не только от неё, но и от ощущения, что я только что избежал чего-то очень, очень плохого.
— Блядская Одиссея…
Спать в ту ночь не мог. Лежал на плоту, смотрел на звёзды и думал о том, сколько ещё сюрпризов приготовил для меня этот мир.
Река вилась через лес ещё неделю.
За это время я убил трёх речных клыков, которые всё-таки решили попробовать меня на зуб (зубы у них, кстати, были — ого-го какие, сантиметров по пять каждый). Нашёл на берегу ещё одни руины — на этот раз просто старое кострище и остатки лагеря, никаких зловещих дневников. Дважды слышал пение с берега — оба раза уходил на противоположную сторону, не реагируя. Чуть не влетел в водопад — спасло только то, что шум услышал заранее, успел причалить. Дважды повысил навык стрельбы, охотясь с плота на птиц (арбалет оказался отличным инструментом для этого).
И, наконец, выплыл к чему-то, чего совсем не ожидал.
Озеро. Огромное, как море — противоположный берег терялся в дымке, и я не мог определить, насколько оно велико. Вода была тёмной, почти чёрной, но прозрачной — видно было дно на несколько метров вглубь. Река впадала в озеро широким устьем, разливаясь и замедляясь. Течение здесь было почти незаметным. И — самое главное — берег озера был застроен. Не руины. Не заброшенные развалины. Настоящие постройки — деревянные дома, причалы с лодками, дым из труб. Поселение. Живое поселение, посреди дикого леса, в сотнях километров от ближайшей цивилизации. О котором, отдельно нужно отметить, представители оной цивилизации не знали… или не сочли нужным поделиться информацией.
Охотничий инстинкт фиксировал сигнатуры — много, десятки. Человеческие. Живые. Занятые своими делами. Люди. Настоящие люди, не монстры, не твари, не разумные растения. Первый контакт с разумными существами за… сколько? Три недели? Больше? Это могло быть хорошо. Могло быть плохо. Могло быть как угодно — я не знал, кто они, откуда, чего хотят. Но выяснить стоило.
Меня заметили, когда до берега оставалось метров сто. Крик с причала — не угрожающий, скорее удивлённый. Потом — движение, люди выходили из домов, собирались у воды. Смотрели на приближающийся плот, на меня. Я поднял руки — показать, что не вооружён. Ну, не совсем — меч за спиной и арбалет в мешке, — но хотя бы не угрожаю.Плот ткнулся в деревянный причал. Я спрыгнул, придержал верёвку.
Передо мной стояли… люди. Обычные, в общем-то, люди — мужчины, женщины, даже дети выглядывали из-за взрослых спин. Одеты просто, в домотканую одежду. Лица — загорелые, обветренные, как у тех, кто много времени проводит на воздухе.
И смотрели на меня с выражением, которое я не сразу понял.
Не страх. Не враждебность. Не даже особое удивление.
Любопытство. Простое человеческое любопытство — «кто это к нам приплыл?».
Толпа на причале росла, как на дрожжах, — видимо, прибытие незнакомца на самодельном плоту было тут событием примерно того же масштаба, что и визит инопланетян в Мытищи. Я стоял на причале, всё ещё придерживая верёвку плота, и разглядывал собравшихся — а они, соответственно, разглядывали меня, и нельзя сказать, что обмен взглядами был симметричным: их глаза выражали любопытство, мои — настороженность человека, который за последние месяцы привык к тому, что любое скопление разумных существ означает либо попытку его убить, либо попытку поиметь, либо — в особо удачные дни — и то, и другое одновременно.
— Корин! — крикнул кто-то из толпы, обернувшись к домам. — Корин, тут пришелец!
Пришелец. Ну да, технически я им и являюсь, только не в том смысле, который они имеют в виду. Хотя, если подумать, и в том тоже — пришёл же, своими ногами, ну и плотом частично. Попаданец, бродяга, путешественник — называй как хочешь. Бомж, кстати, тоже подходит.
Толпа расступилась, пропуская вперёд мужчину, при виде которого я сразу понял — вот он, местный начальник, царь и бог деревни посреди нигде. Лет шестьдесят на вид… хотя в этом мире возраст определять — задачка со звёздочкой, может ему и сотня, откуда я знаю. Крепкий ещё, широкоплечий, с густой седой бородой, заплетённой в две косички по местной, видимо, моде. Лицо — добродушное, как у деревенского деда, который сейчас достанет из кармана конфетку для внука и начнёт рассказывать про войну.
А вот глаза — глаза были другими, и это я отметил сразу, потому что глаза у меня тоже кое-чему научились за эти месяцы. Цепкий взгляд, внимательный, оценивающий — взгляд человека, который умеет считать и предпочитает знать, с кем имеет дело, прежде чем открывать рот. Такие глаза я видел у Марека, у Рейнарда, у Вакса даже — у всех, кто прожил в непростой обстановке достаточно долго.
— День добрый, странник, — сказал он, останавливаясь в трёх шагах от меня. Голос — приятный, низкий, располагающий. — Далеко ли путь держишь?
— Добрый, — ответил я, опуская руки, но не расслабляясь. — Путь держу… куда река вынесет, если честно. Не было конкретной цели, когда отчаливал с верховьев.
— Ишь ты, — он усмехнулся в бороду. — Философ, значит. Плывёшь по течению жизни, куда судьба занесёт?
— Скорее — ухожу от того, что осталось позади.
Честный ответ. Почти честный — настолько честный, насколько я мог себе позволить с незнакомцем, который пока ещё не продемонстрировал своих намерений по отношению к моей скромной персоне.
Старик кивнул, будто понимая что-то своё.
— Бывает. Бывает, что человеку нужно оставить прошлое позади и начать заново. — Он окинул взглядом мой плот, моё снаряжение, меня самого. — Как звать-то тебя, путник?
— Охотник, — сказал я. — Просто Охотник.
— Просто Охотник, значит. — Его губы дрогнули в усмешке. — Не имя, но ладно, у каждого свои причины носить прозвище вместо имени, данного при рождении. Я — Корин, старейшина Тихой Заводи, — он обвёл рукой поселение за спиной. — Добро пожаловать в наши края, Охотник. Откуда плывёшь-то, если не секрет?
Вот тут начиналась скользкая часть разговора, та самая, где нужно было балансировать между правдой и ложью так, чтобы не завраться, но и не выложить информацию, которая может меня подставить.
— С востока, — сказал я, потому что это было правдой. — Бродил по лесам, охотился, промышлял чем придётся. Потом наткнулся на реку и решил — почему бы не посмотреть, куда она ведёт, всё равно делать было особо нечего.
— Один по тем лесам ходил? — Корин приподнял бровь. — Смелый. Или безрассудный, что зачастую одно и то же.
— Второе, скорее всего, — я позволил себе кривую усмешку. — Но жив пока, значит — везучий в придачу к безрассудному.
— Это да, это точно, — старик кивнул с каким-то странным выражением, которое я не смог сразу расшифровать. — В тех лесах мало кто выживает в одиночку, особенно если не знать, чего опасаться и куда не соваться. Ты, видать, из тех, кто учится быстро.
— Приходится, когда альтернатива — стать чьим-то ужином.
Сотня людей — плюс-минус, точнее сказать сложно, сигнатуры перекрывались и смазывались на таком расстоянии. Все — человеческие, никаких сюрпризов вроде оборотней или замаскированных тварей… или же твари очень хорошо замаскированы. Настроение толпы… любопытство, да. Немного настороженности, что нормально. Но враждебности — нет, и это уже интересно.
Подозрительно даже, если подумать.
Потому что нормальная реакция на незнакомца, приплывшего хрен знает откуда посреди дикого леса — это подозрение. Осторожность. Вопросы типа «а не шпион ли ты», «а не несёшь ли ты заразу», «а не приведёшь ли за собой тех, от кого убегаешь». А эти… эти смотрели на меня так, будто я — приятный сюрприз, подарок судьбы, удачная находка. И это было странно.
Очень, очень странно.
— Пойдём-ка, — Корин махнул рукой, приглашая следовать за собой. — Расскажешь о себе подробнее за едой и питьём, негоже гостя на пристани держать, как скотину на торгах. Плот твой привяжем, никуда не денется — у нас тут воров нет, некому и не к чему воровать.
Ага. Некому и не к чему. Верю, конечно.
Но выбора особого не было — отказаться означало либо плыть дальше по озеру в неизвестность, либо вернуться вверх по реке, что было технически невозможно без мотора, которого у меня, очевидно, не было. Так что кивнул, закрепил плот получше и пошёл за стариком, ощущая спиной взгляды полусотни пар глаз, провожающих нас с причала до центра посёлка.
Поселение оказалось больше, чем выглядело с воды. Деревянные дома — добротные, срубленные из толстых брёвен, с крышами из какого-то местного аналога соломы или камыша. Улицы — если это можно было назвать улицами — утоптанные тропинки между постройками, без всякой мостовой, но достаточно чистые, без той вездесущей грязи, которая обычно характерна для средневековых… да и не только, будем честны, деревень. Огороды за домами, сети, развешенные для просушки, лодки, вытащенные на берег — всё признаки устоявшейся, налаженной жизни, не временного лагеря.
— Тихая Заводь, — сказал Корин, когда мы остановились возле большого дома в центре посёлка, очевидно — общинного здания или его личного жилища. — Живём тут уже… давно, в общем, живём. Рыбу ловим, охотимся немного, землю возделываем, сколько можем — земли плодородной мало, но на прокорм хватает. Тихое место, спокойное.
— Вижу, — согласился я. — Далеко от большого мира забрались.
— В том и смысл, — он усмехнулся. — В большом мире — большие проблемы. Лорды воюют, крестьяне страдают, подати душат. А тут — свобода. Сами себе хозяева, никому не должны, никто не лезет в наши дела.
Звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но я промолчал, потому что высказывать скептицизм вслух было бы невежливо, а невежливость с местным начальством — не лучшая стратегия для человека без документов, без связей и с мешком краденого добра за спиной. Чреватая пиздюлинами стратегия.
Внутри дом оказался просторным и — неожиданно — уютным. Большой очаг в центре, длинный стол из толстых досок, лавки вдоль стен. На стенах — охотничьи трофеи: рога, шкуры, черепа каких-то тварей, которых я не опознал. Пахло дымом, жареной рыбой и чем-то травяным — не неприятно, даже наоборот. По-домашнему как-то пахло, после недель в лесу и на реке особенно.
Корин усадил меня за стол, крикнул что-то в сторону задней двери — оттуда появилась женщина средних лет, принесла миску с похлёбкой, кусок хлеба и кружку чего-то, что при ближайшем рассмотрении оказалось местным пивом. Не лучшим, но и не худшим — пить можно, если не привередничать.
— Ешь, — сказал старик, садясь напротив. — Потом поговорим. Голодный человек — плохой собеседник, а сытый — плохой лжец.
Последняя фраза была произнесена с улыбкой, но я уловил в ней намёк. Не очень даже и тонкий намёк на то, что меня будут проверять, тестировать, выяснять — кто я такой и чего от меня ожидать. Что ж, справедливо. Я бы на его месте делал то же самое… ну, если б умел.
Похлёбка оказалась неплохой — рыбная, с какими-то кореньями и травами. После месяца на подножном корме и сырой дичи это было почти деликатесом, и я ел с аппетитом, который, наверное, выдавал моё истинное положение лучше любых слов. Дед наблюдал, потягивая своё пиво и не торопя с разговором.
Когда миска опустела, он заговорил:
— Значит, охотник. Чем охотишься? Что добываешь?
— Всем понемногу, — ответил я, откидываясь на лавке. — Лук, арбалет, ловушки. Копьё, когда приходится. Что поймается — то и добыча. Мелкая дичь, олени, иногда — кое-что покрупнее.
— Покрупнее — это какой масштаб?
— Гривастый кабан попадался. Оленелося удавалось промыслить.
Корин хмыкнул, и в его глазах мелькнуло что-то вроде уважения — или его хорошей имитации, хрен разберёшь этих стариков с их многолетним опытом интриг и манипуляций.
— Неплохо, неплохо. В одиночку, значит?
— В одиночку.
— И давно так живёшь? Один, в лесу?
Вопрос был с подковыркой. Я это чувствовал — что-то в интонации, в том, как он смотрел, ожидая ответа. Проверка, очевидная проверка.
— Несколько месяцев, — сказал я, выбирая слова осторожно, как минёр выбирает, какой проводок резать. — Раньше… был в других местах. Работал с людьми, потом — разошлись. Решил, что лучше один, чем в компании тех, кому нельзя доверять.
— Разумно, — собеседник кивнул. — Доверие — редкий товар в наше время.
Пауза. Он отпил из кружки, я — из своей. Обмен взглядами — два хищника, принюхивающихся друг к другу, пытающихся понять, кто опаснее и стоит ли связываться.
— Послушай, Охотник, — сказал Корин наконец, и тон его стал более деловым, менее церемонным. — Я человек прямой, не люблю ходить вокруг да около, как коза вокруг капусты. Ты — явно не простой бродяга, это видно по тому, как ты двигаешься, как смотришь, как держишь себя. Человек с навыками, с опытом. Такие люди не появляются из ниоткуда без причины, и не рассказывают полную правду незнакомцам.
— Справедливо.
— Я не прошу правду, — он поднял руку, предупреждая возражения, которых я и не собирался высказывать. — Каждый имеет право на свои секреты, особенно если эти секреты никому не мешают. Но вот что я тебе скажу: у нас тут есть проблема. Проблема, которую такой человек, как ты, мог бы помочь решить.
А вот и оно. Вот она — причина слишком радушного приёма, слишком гостеприимных улыбок. Им что-то нужно. Им нужен я — или, точнее, мои навыки. Классика жанра: помоги нам, герой, награда найдётся, квест выдан, нажми «принять» или «отклонить».
— Какая проблема?
— Твари, — старик мрачнел с каждым словом, и это было не наигранно, я чувствовал — настоящее беспокойство, настоящий страх, пусть и контролируемый. — Вокруг озера водится… всякое. Раньше было меньше, справлялись сами. Но последний год — твари обнаглели, лезут ближе, нападают на рыбаков, утаскивают скотину. Двоих потеряли за лето — хороших людей, опытных охотников.
— Что за твари?
— Разные. Есть… — он помедлил, подбирая слова, — … речные, которые из воды. Есть лесные, с северного берега. И есть… — ещё одна пауза, длиннее, — … другие. О которых мы не любим говорить, потому что разговоры привлекают внимание.
Интересно. Очень интересно. И очень подозрительно — это «не любим говорить» звучало как большой красный флаг, развевающийся на ветру прямо перед моим носом.
— И вы хотите, чтобы я с этими тварями разобрался?
— Не разобрался — помог разобраться. У нас есть свои охотники, неплохие, но… — Корин вздохнул, — … не такие, как ты. Не те, кто выживает в одиночку в диком лесу месяцами. Опыт, который у тебя есть — он нам пригодился бы.
— А что взамен?
Торговля. Я и на своей бывшей родине этим не особо занимался, если честно — терпения не хватало на все эти торги, скидки, «а давайте я с менеджером поговорю». Но тут выбора не было: бесплатно работать на незнакомых людей — верный способ разжится проблемами.
— Кров, — сказал Корин. — Еда. Место в общине, если захочешь остаться. Мы своих не бросаем — кто помогает посёлку, тому посёлок помогает взаимно.
— Звучит неплохо.
— Все условия — такие, какие сказал. Принимай или плыви дальше, силой держать не будем.
Силой держать не будем. Фраза, которая подразумевала, что держать — могли бы, если бы захотели. Или это я параноик, и вижу угрозы там, где их нет?
Хотя нет, паранойя — это когда за тобой не следят. За мной следили, и неоднократно, и пытались убить, и почти убили. Так что паранойя — это разумная предосторожность, проверенная опытом.
— Мне нужно подумать, — сказал я. — Переночевать, осмотреться. Утром дам ответ.
— Справедливо, — Корин кивнул, и никакого разочарования в его голосе не было — будто он ожидал именно такого ответа. — Есть дом на окраине, пустует уже… некоторое время. Можешь занять его на ночь, или дольше — если решишь остаться.
Пустой дом на окраине. Отдельно от остальных, удобно изолированный. Для того, чтобы гость чувствовал себя комфортно? Или для того, чтобы легче было его контролировать, а в случае чего — убрать по-тихому, не беспокоя остальных жителей посреди ночи?
Параноик во мне орал, что это ловушка. Прагматик возражал, что ловушку можно расставить где угодно, и дом на окраине — не хуже и не лучше любого другого места. Оптимист — которого я давно похоронил, но который иногда воскресал в неподходящие моменты — робко предполагал, что люди могут быть просто гостеприимными, и не всё в этом мире — заговор и предательство.
Заткнись, оптимист. Тебя сюда не звали.
— Спасибо, — сказал я. — Покажи дом.
Дом действительно оказался на самой окраине посёлка — последний в ряду, дальше только лес и берег озера. Небольшой, но крепкий: одна комната, очаг, топчан у стены, стол и пара табуреток. Окно — узкое, скорее бойница, чем полноценное окно — выходило на озеро. Дверь — массивная, с засовом изнутри.
— Располагайся, — сказал Корин, стоя на пороге. — Дрова за домом, вода — в колодце на площади или можно из озера набрать, если не брезгуешь. Если что понадобится — спрашивай любого, подскажут.
— Чей был дом? — спросил я, осматривая помещение. — Почему пустует?
— Жил тут человек, — сказал Корин. — Ушёл. Давно уже.
— Ушёл куда?
— Просто ушёл. Бывает так — человек уходит и не возвращается. В этих краях всякое случается, не все истории имеют счастливый конец.
— Понял, — сказал я. — Спасибо за гостеприимство.
— Не за что пока благодарить, — собеседник улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз. — Вот когда поможешь нам с тварями — тогда и поблагодаришь. Или мы тебя. Как получится.
Он ушёл, оставив меня одного в пустом доме на краю посёлка, на берегу чёрного озера, посреди леса, полного тварей, о которых «не любят говорить». Идеальное место для отдыха и восстановления сил, ничего не скажешь. Прямо курорт. Лухари иссекай эдишн.
Ладно, посмотрим, чего мне перепало от щедрот потенциального работодателя.
Стены — цельные, без щелей и дыр, через которые можно было бы подглядывать или просунуть что-нибудь неприятное. Крыша — вроде бы целая, по крайней мере, дневной свет сквозь неё не пробивался. Пол — утоптанная земля, ничего интересного. Очаг — давно не использовавшийся, но вроде тяга есть, дымоход не забит.
Топчан — солома под грубой тканью, немного пыльно, но спать можно. После ночёвок на деревьях и мокром мхе — почти роскошь.
И — вот это интересно — следы на полу. Старые, почти стёртые, но различимые, если знать, куда смотреть. Кто-то ходил здесь часто, от двери к топчану и обратно. Потом — перестал ходить. Резко перестал, судя по тому, как следы обрываются, без постепенного угасания, которое бывает, когда человек просто реже появляется дома.
Охотничий инстинкт не фиксировал ничего подозрительного в непосредственной близости от дома — только обычную мелкую живность в лесу и несколько человеческих сигнатур в посёлке, занятых своими делами. Никто не следил, никто не караулил. По крайней мере — не так, чтобы я мог это засечь.
Распаковал вещи. Меч — под рукой, у изголовья топчана. Арбалет — заряженный, рядом с мечом. Нож — на поясе, как всегда. Мешок с добычей — в угол, под ворох старой ткани, которую нашёл в сундуке у стены. Не то чтобы великолепное укрытие, но лучше, чем ничего.
Кристаллы и свиток остались в схроне на болоте, далеко отсюда — и это было, пожалуй, единственным по-настоящему умным решением, которое я принял за последнее время. Таскать с собой самое ценное — верный способ это потерять. А так — даже если меня обыщут, даже если заберут всё, что при мне — главное останется в безопасности.
Относительной безопасности. Но всё же.
Вечером, когда солнце село за деревья на западном берегу озера, я вышел пройтись. Осмотреться, как говорится, познакомиться с местностью. И, заодно, попробовать понять, во что я вляпался на этот раз.
Посёлок затихал к ночи. Люди расходились по домам, дым поднимался из труб, где-то лаяла собака — первая собака, которую я видел в этом мире, между прочим, и это было странно приятно, маленький кусочек нормальности посреди всего этого безумия. Меня провожали взглядами — не враждебными, но и не особо дружелюбными. Любопытство смешанное с осторожностью, стандартная реакция на чужака.
Одна женщина — средних лет, с усталым лицом и натруженными руками — даже кивнула мне, когда я проходил мимо её дома. Я кивнул в ответ, и этот молчаливый обмен вежливостью почему-то показался мне важным. Маленький знак того, что не все здесь видят во мне угрозу или объект использования.
Или — что они очень хорошо притворяются.
Дошёл до края посёлка с другой стороны — там, где дома кончались и начинался лес. Тот самый северный лес, о котором Корин упоминал в связи с «лесными тварями». Выглядел он… обычно? Деревья как деревья, кусты как кусты. Охотничий инстинкт фиксировал несколько объектов на границе зоны восприятия — мелкие, неагрессивные, типичная лесная живность.
Вернулся к озеру, обошёл причал. Лодки — штук двадцать, разного размера. Сети, сушащиеся на специальных рамах. Запах рыбы — не тухлой, свежей, значит, рыбалка идёт активно. Нормальное рыбацкое поселение, на первый взгляд.
На другом берегу озера — далеко, километров пять или больше — виднелся какой-то силуэт. Не деревья, что-то рукотворное. Какие-то руины? Отсюда не разобрать, слишком далеко, а бинокля у меня, очевидно, не было.
Подошёл к одному из рыбаков, который возился с сетями у самой воды — пожилой мужик, похожий на Корина, только помельче и с лысиной вместо седой гривы.
— Добрый вечер.
— Добрый, — он поднял голову, окинул меня взглядом. — Ты тот гость, который сегодня на плоту приплыл?
— Он самый.
— Ну, добро пожаловать, значит. — Вернулся к своим сетям, не выказывая особого интереса к продолжению разговора.
— Скажи, — я кивнул в сторону далёкого берега, — а что там, на той стороне?
Его руки замерли на секунду — короткая, но заметная пауза. Потом он продолжил работать, как ни в чём не бывало.
— Там? Ничего там нет. Лес да болота.
— А вон та штука, на берегу? Похоже на башню или…
— Не знаю, о чём ты, — перебил он. — На тот берег не плаваем. Нечего там делать. Рыба здесь, мы — здесь, зачем куда-то лезть?
— Понял, — сказал я, хотя не понял ничего. — Извини за беспокойство.
Ушёл, оставив его с сетями и невысказанными вопросами.
«На тот берег не плаваем». Интересная формулировка. Не «там опасно» или «там ничего интересного» — а просто «не плаваем», как констатация факта, не требующая объяснений. Ещё один красный флаг в коллекцию.
К ночи я вернулся в свой дом — в дом, который временно стал моим, — и заперся изнутри. Засов был крепким, дверь — толстой. Если кто-то захочет войти без разрешения, я услышу задолго до того, как они справятся с преградой. Развёл огонь в очаге — маленький, больше для уюта, чем для тепла. Сел на топчан, привалившись спиной к стене, и начал думать.
Итак, что мы имеем?
Первое: изолированное поселение, о котором в «большом мире» либо не знают, либо не говорят. Сотня человек, живут автономно, рыболовством и охотой. Выглядит мирно и благополучно.
Второе: меня приняли слишком радушно. Незнакомец приплывает из ниоткуда, рассказывает полуправду о себе — и ему сразу предлагают жильё, еду, место в общине? В обмен на «помощь с тварями», которые, судя по всему, представляют реальную угрозу? Что-то здесь не сходится. Или я настолько ценный кадр, что они готовы рисковать, пуская в свой мирок чужака — или им нужен кто-то вроде меня для чего-то, о чём они пока не говорят.
Третье: дом, в котором я сижу. Пустой, «просто ушёл» предыдущий жилец. Угу. И никто не захотел занять освободившееся жильё.
Четвертое: тот берег озера. Что-то там есть — что-то, о чём не говорят, куда не плавают, на что стараются не смотреть.
Вывод простой: я влез в какую-то мутную херню, потому что это, видимо, моя судьба — влезать в нее, родную, везде, где появляюсь. Закономерность, можно сказать.
Нужно больше информации. Гораздо больше. Пока я не понимаю, что здесь происходит — не могу оценить риски и возможности. А доверять нельзя никому. Даже если они улыбаются, даже если кормят вкусной похлёбкой, даже если предлагают помощь и место в общине. Особенно — если предлагают помощь и место в общине, потому что бесплатный сыр бывает только в мышеловках, и это универсальное правило работает в любом мире.
Но и отказываться от передышки нельзя. Я измотан. Физически — ещё терпимо, регенерация делает своё дело. Но психологически… Месяцы в режиме постоянной угрозы, постоянного напряжения, постоянной готовности к бою — это изнашивает. Даже «несокрушимый дух» имеет свои пределы. Мне нужен отдых. Нужно время, чтобы восстановиться, подготовиться к следующему этапу — каким бы он ни был.
Так что — остаюсь. Пока. Смотрю, слушаю, собираю информацию. Помогаю с тварями, если это не самоубийство. Присматриваюсь к людям, пытаюсь понять, кому можно хоть немного доверять, а кого стоит избегать.
И — постоянная бдительность, как завещал один одноглазый товарищ.
Две недели.
Четырнадцать дней — если считать по местному календарю, который я так и не удосужился выучить толком, потому что какая, нахрен, разница, как называется день недели, когда ты живёшь в посёлке посреди ебеней, где главным событием является удачный улов рыбы. А уж чья-то корова, родившая телёнка, — праздник общехуторского значения. Четырнадцать дней относительного покоя, регулярной еды и сна под крышей я уже начал воспринимать как должное, хотя расслабляться в этом мире означало подставлять спину для удара. Но организм — тупая скотина, которая не понимает концепцию «постоянная бдительность» и требует отдыха, невзирая на паранойю хозяина.
Втянулся в местный ритм жизни удивительно быстро — то ли социальные навыки и у меня есть, и работают, то ли я просто устал настолько, что любая стабильность воспринималась как манна небесная.
Подъём на рассвете — вместе с рыбаками, которые выходили на озеро с первыми лучами солнца, потому что рыба, как выяснилось, лучше всего клевала в утренние часы, пока вода ещё не прогрелась и всякая придонная дрянь не активизировалась. Завтрак в общинном доме — тот самый, где Торвин принимал меня в первый день, — вместе с другими охотниками и теми, кому не сиделось дома. Потом — работа: патрулирование окрестностей, проверка ловушек, которые я расставил по периметру посёлка, охота на тварей, которые подбирались слишком близко к человеческому жилью.
Вечером — ужин, разговоры у костра, если погода позволяла, или в таверне — да, тут была таверна, точнее, что-то вроде общинной пивнушки, где местный пивовар продавал своё мутное пойло за символическую плату. Потом — сон в моём доме на окраине, под мерный плеск волн и далёкие крики ночных тварей.
Спокойствие. Скучная, предсказуемая, почти нормальная рутина — и именно поэтому она казалась такой ценной после месяцев хаоса, беготни и попыток не сдохнуть каждые пять минут.
Но охота — охота была чем-то особенным, и именно она не давала мне окончательно расслабиться и превратиться в овощ, который только и делает, что жрёт, спит и почёсывает яйца на солнышке, как местные деды на завалинке.
Первая серьёзная вылазка случилась на третий день после разговора со старостой.
Корин познакомил меня с местными охотниками — их было четверо, не считая меня: Верн — мужик лет сорока, молчаливый и серьёзный, с шрамом через всё лицо, который он получил, по слухам, от когтей какой-то твари много лет назад. Братья Корт и Маг ( не в смысле метатель фаерболов, просто имечко такое) — близнецы, настолько похожие, что я первую неделю путал их постоянно, пока не заметил, что у Корта не хватает мизинца на левой руке. И старый Бран — дед божий одуванчик на вид, но увидев, как он натягивал тетиву лука так, я невольно проникся, как мощны его лапищи.
— Озёрные гончие, — сказал Верн, когда мы собрались у северной границы посёлка тем утром. — Стая, голов пять-шесть. Повадились таскать овец из загона у Марты-вдовы, две ночи подряд уже.
— Озёрные гончие? — переспросил я, потому что название было новым. ВОт еще момент, Система явно использует местные термины — а они одинаковые во всем мире? Или это автоматический перевод для любого собеседника?
— Твари с того берега, — Верн кивнул в сторону озера, и я заметил, как его челюсть напряглась при упоминании «того берега». — Приплывают иногда, когда голодные. Быстрые, зубастые, стайные. Поодиночке — не особо опасны, но когда их много…
— Понял. Показывай.
Следы нашлись легко — озёрные гончие не заморачивались маскировкой, оставляя за собой отпечатки лап, ободранную кору на деревьях и характерный запах, который мой апнутый высоким восприятием нюх уловил за добрую сотню метров. Тухлятина с примесью болотной гнили — не самый приятный аромат, но зато информативный.
Представьте себе помесь собаки и рыбы — звучит как бред наркомана, но выглядело именно так. Тело — собачье, поджарое, мускулистое. Морда — вытянутая, с рядами острых зубов, как у щуки. Шкура — гладкая, блестящая, покрытая чем-то вроде слизи. И глаза — большие, выпуклые, рыбьи глаза, которые смотрели на меня с голодным интересом.
— Справа ещё две! — крикнул Корт, и я услышал шорох в кустах по правую руку.
— Слева три! — это уже Маг.
Шесть тварей, пятеро нас. Соотношение — терпимое, если знать, что делаешь. А мы знали.
Первую стрелу я пустил не останавливаясь, в ту, что выскочила первой — прямо в глаз. «Твёрдая рука» зарешала. Зверюга завизжала, закрутилась на месте, забилась в конвульсиях. Вторая стрела — во вторую гончую, которая попыталась обойти нас справа. Попал в плечо, не смертельно, но достаточно, чтобы замедлить.
— Стоим плотно! — рявкнул Верн. — Не расходимся, держим строй!
Дельный совет. Стайные хищники используют именно такую тактику — растащить группу, разделить, потом бить поодиночке. Классика, которая работает и в этом мире, и в любом другом.
Третья рыбопсина прыгнула на меня — молниеносные рефлексы замедлили время, позволяя видеть каждую деталь: раскрытая пасть с рядами зубов, вытянутые лапы с когтями, капли слюны, летящие в мою сторону. Ушёл в сторону, пропуская тварь мимо себя, одновременно выхватывая меч и полосуя её по боку. Кровь — тёмная, почти чёрная — брызнула на траву. Гончая завизжала, покатилась по земле, пытаясь встать. Добил ударом в горло, пока она ещё дёргалась.
Братья работали слаженно — видно было, что они охотились вместе много лет. Корт отвлекал, Маг бил. Две гончие легли под их ударами за считанные секунды. Старый Бран снял последнюю стрелой в глаз — с двадцати метров, навскидку, без особых усилий.
— Норм, — сказал Верн, осматривая поле боя.
Это было, пожалуй, самое близкое к комплименту, что я от него услышал за всё время знакомства.
Ну, уже не зря сходил.
Еще через пару дней, после того как вернулись, отметили и отдохнули, Торвин пришёл ко мне с особым заданием. Лично пришел, персональный квест, так сказать.
— Есть одна тварь, — сказал он, садясь на табурет в моём доме и принимая предложенную кружку пива. — Большая, вредная. Повадилась таскать рыбу прямо из сетей, два раза уже порвала снасти, которые стоят как бы не дороже, чем весь этот дом.
— Что за тварь?
— Не знаю точно. — Он пожал плечами. — Никто не видел толком, только следы. Здоровая, судя по ним. И умная — не попадается на обычные ловушки, обходит.
— Один справлюсь или нужна группа?
— Как хочешь. Но… — он помедлил, — … если возьмёшь кого-то из наших, придётся делиться добычей. А тварь, судя по всему, ценная — шкура, кости, может, что-то ещё.
Ага. Вот оно что. Не просто охота — проверка. Смогу ли я один справиться с чем-то серьёзным, или все мои рассказы о выживании в диком лесу — пустой трёп.
— Один пойду, — сказал я. — Покажи, где последний раз видели следы.
Следы нашлись на восточном берегу озера, в том месте, где рыбаки ставили глубоководные сети. Здоровые такие следы — лапа размером с мою голову, с тремя пальцами и когтями, которые вспарывали землю как ножом масло. Охотничий инстинкт молчал — никаких сигнатур поблизости. Цель была либо далеко, либо очень хорошо пряталась. Учитывая, что она «умная и не попадается на ловушки» — скорее второе.
Провёл у озера весь день, изучая местность. Осмотрелся, изучил окрестности, поразмыслил.
Тварь охотилась…ну, в смысле тырила рыбу ночью. Следы были свежими только по утрам, значит — приходила в темноте, когда рыбаки спали. Логично — меньше риска столкнуться с людьми. Значит — засада. Моя любимая тактика, как выяснилось за эти месяцы.
Нашёл подходящее место — большое дерево на берегу, с удобной развилкой ветвей, откуда открывался вид на сети и окрестности. Забрался наверх, активировал скрытность, слился с тенями — благо, солнце уже садилось, и освещение быстро становилось идеальным.
Теперь осталось только ждать.
Час. Два. Три.
Луны поднялись над озером — обе, большая и маленькая, — заливая воду серебристым светом. Красиво, если не думать о том, что где-то рядом бродит хрен знает что, способное порвать рыбацкие сети — рассчитанные на очень даже немаленькую рыбку — одним движением.
Похититель рыб появился ближе к полуночи.
Большая зверюга. Очень большая — размером с пони, а может и крупнее. Двигалась со стороны озера, из воды — я услышал плеск раньше, чем увидел силуэт.
Тварь вышла на берег, и у меня отвисла челюсть.
Видели выдру? Теперь увеличьте её раз в десять, добавьте панцирь — не сплошной, а сегментированный, как у броненосца, присобачьте клюв — здоровенный, как у пеликана, только с зубами внутри. И, для разнообразия, хвост — длинный, мощный…но, в целом, как у выдры обычной.
Зверюга подошла к сетям и начала методично их потрошить — клюв раскрывался, захватывал рыбу, закрывался с громким щёлком. Эффективно, надо признать. Понятно, почему рыбаки были в бешенстве — эта хрень за один визит уничтожала весь ночной улов.
Вопрос — как её завалить?
Лук — бесполезен, панцирь не пробьёт. Меч — возможно, но нужно подобраться вплотную, а тварь выглядела так, будто могла меня перекусить пополам одним движением клюва. Сокрушительный удар? Может сработать, если попасть в нужное место. А если не попасть — мне пиздец, конечно, но я уже привык.
Когда выдра повернулась боком, и я увидел щели между сегментами панциря. Там, где сегменты соединялись, была видна незащищённая плоть — тёмная, мягкая, уязвимая. Спрыгнул с дерева — тихо, выжимая все из скрытности. Тварь не заметила, слишком увлечённая рыбой. Подобрался на расстояние удара. Собрал силу в кулак — сокрушительный удар, всё, что есть, все на зеро. И врезал. Прямо в щель между сегментами, в район позвоночника — или того, что у этой хероборы было вместо позвоночника.
Эффект превзошёл все ожидания — панцирь треснул, пластины разошлись, кулак погрузился в плоть по локоть. Выдра взвыла — звук был такой, будто кто-то провёл вилкой по тарелке, только в тысячу раз громче и противнее. Она крутанулась, пытаясь достать меня хвостом, но я уже откатился в сторону, чтобы переждать период уязвимости как можно дальше. Подранок попыталась уползти обратно в воду. Логично — там она была в своей стихии, там у неё были шансы. На суше, с повреждённым позвоночником — никаких. Догнал её у самой кромки воды. Меч в руках, цель — горло под клювом. Попал. Выдра дёрнулась ещё несколько раз, потом затихла.
Тринадцатый уровень. Неплохо для двух недель относительно спокойной жизни. А вот с характеристиками погодим — лучше это сделать в спокойной, а то и безопасной обстановке. Тем более что она есть у меня.
Тяжко вздохнув, потащил добытую тушу в посёлок — с помощью волокуши из веток, потому что тащить эту дуру на себе было выше моих сил даже с двадцатью восемью единицами в характеристике.
Местных, стоит признать, впечатлило. Возможно, даже проняло — но это не точно.
Толпа собралась у пристани — человек тридцать, не меньше. Смотрели на тушу панцирной выдры так, будто я притащил дракона. Торвин стоял впереди всех, и на его лице было выражение, которое я бы охарактеризовал как «приятно удивлён, но старается не показывать».
— Ты это… один? — спросил Верн, осматривая тварь.
— Один.
— Как?
— Уметь надо.
Не рассказывать же про свои характеристики и Систему в целом… Собственно, я так и не понял, есть ли у аборигенов она, или что-то похожее. Как, если Системы нет, у них работает та же магия? Никаких прямых упоминаний про что-то подобное я не слышал, но, возможно, это просто очень личная тема? Вопросы, вопросы…
Верн посмотрел на меня, потом — на тушу, потом — снова на меня. Молча кивнул и отошёл в сторону.
Это, как я понял позже, было его способом выразить уважение.
Шкуру панцирной выдры оценили в пятнадцать серебряных — целое состояние по местным меркам. Кости пошли на инструменты и украшения, мясо — съедобное, как выяснилось — разделили между жителями посёлка. Мне все равно досталась львиная доля добычи, плюс — негласный статус «того парня, который завалил озёрного монстра голыми руками».
Разобравшись с лутом, вернулся в «условно свой» дом, развалился на топчане с пивом в одной руке и шашлычком с другой, и раскрыл статус.
Три единички — в восприятие. Логика прежняя: информация — главное оружие, а восприятие — ключ к информации. Ну, и перк, конечно же, моя прелесть… Надеюсь, что-то годное будет. Уверен.
И — уже приятно — охотничий инстинкт снова апнулся. Радиус увеличился ещё, детализация стала чётче. Такое впечатление, что с ростом числового значения растёт и вес каждой единички характеристики — тот эффект, что раньше достигался вложением чуть ли не десятка очков, сейчас получил всего от трёх.
Перечитал описания раза три. Потом ещё раз, медленнее. Каждый вариант был хорош по-своему, и всё же…
Видеть сквозь иллюзии — звучит офигенно полезно, особенно если учесть, что магия в этом мире существует и, судя по всему, активно используется. Ауры, состояние здоровья, эмоции — тоже неплохо, социальный интеллект подкачает там, где обычный интеллект на семёрке застрял.
Ориентация в темноте — полезно. Очень полезно, учитывая, сколько всякой хрени случается именно ночью. Но у меня уже есть охотничий инстинкт, который худо-бедно работает в темноте — сигнатуры-то я чувствую, пусть и не вижу глазами. «Громкие звуки могут дезориентировать» — а вот это совсем не радует. В бою громкие звуки — это норма. Крики, лязг оружия, рёв тварей. Если каждый раз буду терять ориентацию…
Шестое чувство у меня уже есть — как талант. Это будет… усиление? Апгрейд? Несколько секунд предупреждения перед атакой — это много. Это очень много. Это разница между «успел уклониться» и «получил стрелу в спину». Работает даже во сне — вообще красота. «Тревожность в опасных местах» — ну, это я переживу. Я и так параноик, немного обострения погоды не сделает.
Сеть — идеальный инструмент для слежки и охраны периметра. Пять-семь точек контроля — это немало. Можно расставить вокруг лагеря, можно повесить на тропы, можно… да много чего можно. А вот концентрация для поддержания — вот это напрягает, а я не люблю напрягаться. Мне ещё жить надо, охотиться, спать, есть.
По нескольким причинам выбран. И все очень уважительные, и хрен вы меня переспорите.
Первое: оно усиливает то, что у меня уже есть. Не добавляет новую механику, которую нужно осваивать и привыкать, а делает существующую лучше. Такой подход мне нравится.
Второе: предчувствие работает пассивно. Не нужно активировать, не нужно концентрироваться, не нужно помнить о нём в бою. Просто постоянно бдит за твою жопу. Ну прелесть же.
Третье — и это, пожалуй, главное — мой образ жизни. Я живу тем, что убиваю тварей, которые хотят убить меня. И главное преимущество в такой работе — знать об атаке до того, как она произойдёт. Истинное зрение поможет увидеть скрытого врага, но не поможет, если враг не скрывается, а просто быстрый. Эхолокация хороша в определённых ситуациях, но очень уж ситуативна. Сенсорная сеть… ну, допустим, я узнаю, что кто-то подходит к моему лагерю. А толку, если он подойдёт быстрее, чем я успею среагировать?
Предчувствие — универсально. Работает всегда, работает везде, работает против любого врага.
Оставшиеся два очка отправил в ловкость — самый отстающий из моих основных статов. Возможно, что и зря отстающий — вот и посмотрим, по мере прокачки и получения перка. В любом случае, гармоничное развитие — это хорошо… ну, если не учитывать провал в мудрости и интеллекте, да где ж столько характеристик взять?
— Лесной страж, — сказал Корин, и в его голосе была нотка, которую я раньше не слышал. Страх? Уважение? Что-то среднее. — Пришёл с севера, из того леса. Убил двоих наших за последние три дня.
Тот лес. Тот самый, куда «не ходят» и о котором «не говорят». Я уже привык к этим оговоркам, к этим паузам в разговорах, когда речь заходила о северной границе посёлка. Привык — но не перестал замечать.
— Что за тварь?
— Большая. Умная. Быстрая. — Ковин помолчал. — Никто толком не видел и не выжил, чтобы рассказать. Только следы и… то, что осталось от людей.
— Идём вместе или я один?
— Вместе. Всей группой. Эта тварь — не для одиночки, даже такого, как ты.
Лестно. И — что важнее — честно, Корин не пытался отправить меня на убой в одиночку, что говорило либо о его порядочности, либо о том, что тварь была действительно серьёзной.
Вышли на рассвете — все пятеро охотников, плюс сам староста, что было неожиданно. Старик нёс здоровенный арбалет, который выглядел так, будто мог пробить крепостную стену. Следы нашли у самой границы «того леса» — здоровенные отпечатки, похожие на медвежьи, но с какими-то дополнительными отростками по бокам. И запах — тошнотворная смесь гнили, мускуса и чего-то химического, от которой слезились глаза. Охотничий инстинкт фиксировал присутствие — далеко, на пределе зоны восприятия. Большая, очень большая. Двигалась параллельно нам, будто следила.
— Она нас видит, — сказал я.
— Откуда знаешь? — Верн напрягся, рука легла на рукоять меча.
— Чувствую.
Не стал объяснять про охотничий инстинкт — слишком долго, да и не факт, что поверят. Проще — «чувствую», и всё. Есть плюсы в наличии некоторого кредита доверия.
Тварь атаковала через полчаса.
Без предупреждения, без рычания или других звуков — просто выметнулась из кустов, как стрела из арбалета, и была уже среди нас раньше, чем кто-то успел среагировать.
Признаться, ожидал я какую-то предельно экзотическую химеру, какого-нибудь шестирукого динозавра с грустными глазами слесаря Петровича. А вместо этого увидел обычного медведя. Ну, здорового, ну шустрого, сильного… пиздец какого шустрого и сильного.
Первым пострадал Маг — тварь сбила его с ног одним ударом, и только быстрая реакция Корта, который прыгнул между братом и хищником, спасла близнеца от немедленной смерти. Корт получил когтями по груди — глубокие борозды, кровь хлынула потоком. Но он не отступил, держал тварь на расстоянии мечом, давая брату время подняться.
— Окружаем! — рявкнул Корин, поднимая арбалет.
Болт попал в бок твари — и отскочил от косматой шкуры. Ладно.
Верн атаковал справа, я — слева. Слаженно, как будто тренировались вместе годами. Мой меч скользнул по меху, оставляя царапину, но не пробивая толстую кожу. Меч Верна — то же самое.
Медвежуть развернулась ко мне, поднимаясь на задние лапы, когти метнулись к лицу. Молниеносные рефлексы спасли — ушёл под удар, перекатился, оказался сбоку. Контратака — навык рукопашки подсказал ловить момент, и меч вошёл в сустав передней лапы. Зверюга взвыла — первый звук, который она издала с начала боя. Отдёрнула повреждённую лапу, развернулась ко мне всем телом.
Это мишке явно не понравилось, хотя и не нанесло особого вреда. Но внимание привлекло, это да.
— Глаза! — крикнул я. — Бейте в глаза!
Старый Бран выстрелил — стрела попала в морду, но не в глаз, соответственно без толку. Вторая стрела — ближе, чиркнула по виску. Третья попала. Тварь взвыла ещё громче, мотнула головой, забрызгивая всё вокруг чёрной кровью. Один глаз — выбит. Это меняло расклад.
— Не спим! — крикнул староста. — Все на слепую сторону, быстро!
Мы перегруппировались — те, кто мог двигаться. Корт всё ещё стоял, несмотря на раны, прикрывая брата. Верн был рядом со мной, Бран — сзади, с луком наготове.
Медведь атаковал снова — но теперь, с одним глазом, его удары были менее точными. Я уклонялся, используя слепую зону, нанося удары, когда получалось достичь уязвимых мест — в суставы, в живот, в подмышки.
Сокрушительный удар — копил его всё это время, ждал момента. И вот он — тварь открылась, повернувшись слепой стороной, подставив шею. Вложил всё, что было. Кулак врезался в горло — там, где только шерсть защищала более мягкую кожу. Хруст — что-то сломалось внутри, может, позвоночник, может, трахея. Тварь захрипела, осела на передние лапы.
— Добивайте! — заорал я, потому что период уязвимости уже накатывал, ноги подгибались.
Верн не подвёл. Его меч вошёл в глотку твари по самую рукоять. Потом — ещё раз, и ещё. Бран всадил три стрелы в открытую пасть. Торвин — болт из арбалета, прямо в мозг.
Туша дёрнулась последний раз и затихла.
Я сидел на земле, пытаясь отдышаться. Руки тряслись — не от страха, от выброса адреналина. Перед глазами плыло.
— Живы все? — спросил кто-то.
Перекличка. Маг — жив, ушибы и царапины. Корт — жив, но ранен серьёзно, нужна помощь целителя. Бран — жив, без царапины. Верн — жив, порезы на руках. Торвин — жив.
Я — жив. Как всегда. В целом, не против, чтобы так и дальше было.
Неплохой улов для одного боя. Хотя, для такого — маловато будет.
Обратный путь занял часа три — тащили тушу и раненого Корта, который отказывался ехать на носилках и шёл сам, опираясь на брата. Упрямый мужик. Уважаю.
В посёлке нас встретили как героев, люди выходили из домов, смотрели, некоторые даже аплодировали. Тварь, которую мы убили, видимо, была серьёзной проблемой — серьёзнее, чем Корин давал понять изначально.
Энира появилась в моей жизни на восьмой день — хотя, если быть точным, она была в посёлке с самого начала, просто я не обращал внимания, занятый охотой и отдыхом. Молодая — лет двадцать пять, может чуть больше. Тёмные волосы, собранные в косу. Глаза — зелёные, яркие, с каким-то затаённым огоньком, который я не сразу понял. Фигура — ну, скажем так, фигура была такой, что я начал понимать местных мужиков, которые провожали её взглядами на улице, и это понимание вызывало определённые физиологические реакции, которые я старательно подавлял, потому что думать членом в незнакомом месте — верный путь к неприятностям.
Вдова — муж погиб год назад, на охоте. Один из тех, кого «потеряли» до моего прибытия, как я понял из обрывков разговоров. Жила одна, в доме через две улицы от моего. Работала в общинной кухне, помогала готовить еду для охотников и рыбаков.
Первый разговор случился у колодца — я набирал воду, она подошла со своим ведром.
— Ты тот охотник, — сказала она без предисловий. — Который приплыл на плоту.
— Он самый.
— И который с рыбным вором разобрался.
— И он тоже.
— И лесного стража одолел.
— Виновен по всем пунктам.
Она улыбнулась — и улыбка у неё была такая, что я почувствовал, как что-то внутри дёрнулось. Не сердце — с сердцем у меня всё было в порядке, спасибо регенерации и пофигизму. Что-то другое, более приземлённое, ощутимо ниже расположенное.
— Впечатляет, — сказала она. — Для человека, который пришёл ниоткуда и ничего о себе не рассказывает.
— Рассказываю, — возразил я. — Что спрашивают — отвечаю.
— А что не спрашивают?
— То и не рассказываю.
Она засмеялась — приятный такой смех, низкий, грудной. Чёрт, давно я не слышал женского смеха, который не был бы связан с попыткой меня убить или обмануть.
— Меня Энира зовут, — сказала она, протягивая руку.
— Охотник.
— Я знаю. Все знают. — Она пожала мою руку — крепко, по-мужски, без кокетства. — Просто хотела познакомиться лично. С человеком, который делает то, на что другие не способны.
— Способны, — возразил я. — Просто не хотят рисковать.
— А ты хочешь?
— Нет выбора. Риск — это моя жизнь, уже давно.
Она посмотрела на меня — долгим, оценивающим взглядом. Потом кивнула, будто приняв какое-то решение.
— Приходи сегодня вечером. В общинный дом. Будет праздник — в честь победы над лесным стражем.
— Приду.
Она улыбнулась ещё раз и ушла со своим ведром, покачивая бёдрами так, что я стоял и смотрел ей вслед добрых полминуты, прежде чем вспомнил, что пришёл за водой.
Паранойя, конечно, никуда не делась. Красивая вдова, которая сама подходит знакомиться с незнакомцем — классический сценарий, «медовая ловушка». Особенно в месте, где всё слишком хорошо, слишком гостеприимно, слишком… идеально.
Но, с другой стороны — я человек. Живой человек с живыми потребностями, которые никуда не деваются, сколько ни подавляй. И если эта женщина — ловушка, то хотя бы красивая ловушка, в которую приятно… скажем так, попасть.
Общинный дом набился битком — казалось, всё население посёлка собралось под одной крышей. Столы ломились от еды — рыба, мясо, овощи, хлеб, даже что-то вроде пирогов. Пиво лилось рекой, кто-то принёс музыкальные инструменты — примитивные, но мелодичные. Меня усадили на почётное место — рядом с Торвином и Верном. Произносили тосты, хвалили за победу над тварью. Я кивал, улыбался, пил умеренно — алкоголь притупляет реакцию, а притуплённая реакция — это смерть. Хотя в такой обстановке хотелось напиться до потери сознания и забыть обо всех проблемах хотя бы на одну ночь.
Энира сидела напротив — и время от времени ловила мой взгляд, улыбаясь так, что внутри всё переворачивалось. Она была красива — объективно красива, без всяких скидок на одиночество и дефицит женского общества. И она явно была заинтересована — это читалось в каждом жесте, в каждом взгляде.
После третьей кружки пива — когда голова приятно шумела, но контроль ещё не потерялся — она подсела ко мне.
— Нравится праздник?
— Нравится, — честно ответил я. — Давно не был на чём-то подобном.
— Как давно?
— Очень давно. В прошлой жизни, можно сказать.
Она не стала спрашивать, что я имею в виду — и это было правильно. Некоторые вопросы лучше не задавать, если не готов услышать ответ.
— Расскажи о себе, — сказала она вместо этого. — Что-нибудь. Что угодно.
— Что именно хочешь знать?
— Откуда ты. Почему пришёл сюда. Что оставил позади.
Тяжёлые вопросы. Вопросы, на которые у меня не было простых ответов — да и сложных тоже, если честно.
— Издалека, — сказал я. — Очень издалека. Пришёл — потому что река привела. Оставил — много всего. Людей, которые пытались меня использовать. Места, где было слишком опасно оставаться.
— Ты всегда так — отвечаешь, не отвечая?
— Это единственный способ выжить, когда не знаешь, кому можно доверять.
Она помолчала, глядя на меня тем самым взглядом — оценивающим, понимающим.
— А мне? — спросила она. — Мне можно доверять?
— Не знаю ещё. Но… хотел бы.
И это была правда. Я действительно хотел бы — хотел бы, чтобы она была тем, кем казалась. Просто женщина, которой понравился незнакомец. Без заговоров, без ловушек, без скрытых мотивов.
Но жизнь научила меня, что такое бывает редко, очень редко. Причём не только жизнь в этом мире, внезапно всплыли воспоминания из мира другого, давно уже позабытого. Ничего конкретного, но очень тревожные, явно оставившие след в душе.
— Тогда дай мне шанс доказать, — сказала она и положила руку на мою. — Время покажет, верно?
— Время покажет, — согласился я.
И в этот момент — на долю секунды — я почти поверил, что всё может быть хорошо.
Почти.
Две недели — и я начал думать о том, чтобы остаться. Серьёзно думать, не просто как о временном укрытии, а как о постоянном месте жительства. Дом на окраине — мой дом, который я уже обжил, расставил ловушки вокруг, укрепил дверь и окно. Работа — охота, которую я любил и умел делать лучше, чем что-либо другое. Люди — которые, при всей их странности, относились ко мне с уважением и благодарностью.
И Энира. Которая заходила всё чаще, приносила еду, оставалась поговорить. Которая смотрела на меня так, что я забывал о паранойе на целые минуты — а это, поверьте, был рекорд. Может быть — думал я ночами, лёжа на топчане и слушая плеск волн — может быть, это и есть мой шанс. Шанс на нормальную жизнь, насколько она возможна в этом мире. Шанс перестать бежать, перестать прятаться, перестать ждать удара в спину на каждом шагу.
Может быть…
Но были и другие вещи. Вещи, которые я замечал — не мог не замечать, с моим апнутым восприятием, перками на интуицию и врождённой паранойей.
Закрытая часть посёлка.
Она располагалась на западной окраине — несколько старых зданий, обнесённых полуразрушенным забором. «Старые склады», как их называли местные, или «заброшенные». Туда никто не ходил, никто даже не смотрел в ту сторону — я заметил, как люди отводили глаза, когда разговор касался этого места.
— А что там, в тех зданиях? — спросил я как-то Верна, когда мы возвращались с охоты.
— Ничего, — быстро ответил он, слишком быстро. — Старый хлам. Развалины.
— Почему туда не ходят?
— Небезопасно. Крыши могут обвалиться.
— Понятно.
Не понятно. Совсем не понятно. Если это просто старые склады с опасными крышами — почему их не разобрали на материалы? Ладно дерево, но камень в лесном посёлке — ценный ресурс. Почему забор, пусть и полуразрушенный, но всё ещё стоящий… а если присмотреться, то и со следами ремонта? Почему никто даже не смотрит в ту сторону?
Я давно обратил на них внимание, ещё когда бродил по посёлку, знакомясь с местностью. Странные знаки, вырезанные на дверных косяках некоторых домов. Не на всех — только на некоторых, без видимой системы. Круги с лучами, треугольники с точками внутри, волнистые линии, похожие на воду.
— Это что? — спросил я Эниру, когда она заходила ко мне вечером.
— Обереги, — ответила она. — От духов озера.
— Духи озера?
Никогда таких не встречал, не слышал даже… но, с учётом времени в этом мире, это ни разу не показатель, конечно.
— Старое поверье. — Она пожала плечами. — Наши предки верили, что в озере живут духи, которые могут принести удачу или беду. Вот и создали обереги — для защиты, может, и просто для спокойствия.
— И ты веришь в это?
— Не знаю. — Она улыбнулась. — Но хуже не будет, верно?
Не будет. Или будет — в зависимости от того, что эти «духи озера» из себя представляют и насколько реальны. В мире, где существуют магия, монстры и система развития — верить можно во что угодно.
Посреди ночи охотничий инстинкт среагировал на что-то, хотя угрозы не было, просто что-то непонятное. Выглянул в окно — и увидел, как группа людей, человек двадцать, молча выходит из посёлка. Шли в сторону озера, в обход «старых складов». Без факелов, без фонарей — только лунный свет освещал дорогу.
Староста был среди них. И Верн. И старый Бран. Весь бомонд местный, в общем.
Куда они шли? Зачем? Почему ночью, без света?
Утром я спросил старосту — осторожно, не выдавая, что видел.
— Традиция, — ответил он. — Раз в месяц мы ходим молиться предкам. К священному месту у озера.
— Почему ночью?
— Так положено. Предки говорят с нами только под луной. Пока не могу сказать больше. Может быть, — сказал Корин наконец. — Когда станешь одним из нас по-настоящему…
«Когда станешь одним из нас». Интересная формулировка. Что значит «по-настоящему»? Что нужно сделать, чтобы стать «своим»?
И — главный вопрос — хочу ли я этого?
Все эти странности — склады, символы, ночные молитвы — складывались в картину, которая мне не нравилась. Не конкретно не нравилась, а вообще — слишком много секретов, слишком много недомолвок, слишком много вещей, о которых «не говорят».
Но — и это было важно — ничего откровенно угрожающего. Никто не пытался меня убить. Никто не следил (я бы заметил). Никто не ограничивал свободу передвижения. Наоборот — меня принимали, кормили, давали работу и уважение.
Может быть, я параноик. Может быть, все эти «странности» — просто особенности изолированного сообщества, которое развивалось вдали от цивилизации и выработало свои обычаи и верования. Может быть, «духи озера» — не более чем суеверие, а «ночные молитвы» — безобидный ритуал, связанный с культом предков.
Может быть.
Но осторожность шептала: «Не расслабляйся. Не доверяй. Смотри, слушай, жди».
И я слушал.
Вечером Энира пришла снова. Принесла ужин — жареную рыбу с овощами, хлеб, кувшин пива. Села напротив, смотрела, как я ем.
— Ты выглядишь задумчивым, — сказала она.
— Думаю, — признал я.
— О чём?
— О том, стоит ли остаться здесь. Надолго.
Она улыбнулась — и в улыбке было что-то, что я не смог сразу определить. Радость? Облегчение? Что-то ещё?
— Это было бы хорошо, — сказала она. — Нам нужны такие люди, как ты.
— Какие — такие?
— Сильные. Умелые. Способные защитить.
— Защитить от чего?
Пауза. Короткая, но заметная.
— От всего, — сказала она. — От тварей. От опасностей леса и озера. От… — она запнулась, — … от всего, что может прийти.
«От всего, что может прийти». Ещё одна странная формулировка. Что может прийти? Откуда? Почему?
Но я не стал спрашивать. Не сейчас. Позже — когда узнаю больше, когда пойму, с чем имею дело.
— Посмотрим, — сказал я. — Время покажет.
Целая неделя прошла с того вечернего разговора с Энирой, и за это время я успел многое. Прежде всего — научиться изображать сытого, довольного жизнью дурачка, у которого нет никаких вопросов к окружающей действительности. Улыбаться, кивать, благодарить за еду. Не пялиться слишком пристально на «старые склады». Не задавать вопросов, ответы на которые мне всё равно никто не даст.
А по ночам — пытаться докопаться до истины.
Мания преследования — это ж практически хроническое заболевание (а возможно, оно и есть): не лечится, только переходит в стадию ремиссии. И стоит появиться малейшему раздражителю — возвращается в полной красе. В моём случае раздражителей было столько, что хватило бы на целую клинику неврозов со стариком Зигмундом во главе.
Закрытые склады. Ночные процессии. Обереги на дверях. Уклончивые ответы. И главное — это ощущение, которое не отпускало с первого дня: за мной наблюдают. Не враждебно, нет — скорее оценивающе, как смотрят на лошадь перед покупкой. Проверяют зубы, щупают мышцы, прикидывают, потянет ли груз. Вопрос — какой груз? И кто покупатель? А, да — и хочу ли я это знать, или лучше сразу рвать когти.
Первую вылазку совершил на третью ночь после того разговора. И не потому, что идиот… ладно, не только по этому.
Посёлок спал — или делал вид, что спит. Луна висела над озером жирным жёлтым блином, заливая улицы молочным светом. Хреново для скрытности, но выбирать не приходилось. Новолуние — через неделю, а ждать я не хотел.
Выскользнул из дома через заднее окно — входная дверь скрипела так, что мёртвого разбудила бы. Настроение боевое, движения плавные, дыхание ровное. Охотничий инстинкт в паре с предчувствием опасности отрабатывали по полной — и, пока что, хорошо отрабатывая, не замечая ничего опасного.
Часовой у причала — спит, сука. Хотя какой это, на хер, часовой, просто дед с фонарём, которому положено не спать, но который положил свой престарелый хер на свои обязанности. Ещё двое — в большом доме у площади, тоже спят. Собака во дворе кузнеца — дрыхнет, подёргивая лапами во сне, гоняет кроликов, наверное.
Идеальные условия для ночной прогулки.
До «старых складов» было метров триста — обогнуть три дома, пересечь пустырь, и вот он, полуразрушенный забор, за которым скрывалось то, о чём «не говорят».
Подобрался к забору, присел в тени. Охотничий инстинкт потянулся к зданиям за оградой, пытаясь засечь… и ничего.
Пустота. Не «пусто, никого нет» — а именно пустота, будто мой навык упёрся в стену и не мог её пробить. Здания выглядели обычными — потемневшие брёвна, просевшие крыши, заколоченные окна. Но для моего восприятия они были слепым пятном, дырой в ткани реальности.
Экранировка? Магическая защита? Или что-то ещё, о чём я понятия не имею? В любом случае — интересно. Очень, блядь, интересно.
Попробовал подойти ближе — через дыру в заборе, благо таких было предостаточно. Шаг, другой, третий… и на четвёртом оба прекогнистических перка взвыли так, будто я собрался поиметь осиное гнездо.
Опасность. Не конкретная угроза — тварь или человек, — а что-то размытое, неопределённое, но от этого не менее реальное. Как ощущение недоброго взгляда из темноты, помноженное на сто.
Отступил. Медленно, не поворачиваясь спиной к здания. Ощущение ушло — так же резко, как появилось.
Ладно. Первая попытка — неудачная, но информация всё равно есть: здания защищены чем-то, что блокирует мой инстинкт, но всё равно пробивается ощущением угрозы при приближении. Магия? Почти наверняка. Чья? Вот это — вопрос на миллион золотых.
Вернулся домой тем же путём. Часовой всё ещё спал, собака всё ещё гоняла кроликов. Никто не заметил моего отсутствия. Или сделали вид, что не заметили.
С утра — обычная рутина: охота с Верном на мелкую дичь, возвращение, обед в общинной кухне. Там была Энира — как обычно, раздавала похлёбку охотникам, улыбалась, перебрасывалась шуточками. Когда дошла очередь до меня, улыбка стала чуть шире, а порция — чуть больше.
— Хорошо выглядишь, — сказала она. — Выспался?
— Как младенец, — соврал я.
— Это хорошо. Сон — важная штука. Особенно здесь.
Странная формулировка. «Особенно здесь» — почему особенно? Что такого в этом месте, что делает сон особенно важным?
Не спросил. Рано.
Вместо этого сел за стол рядом с Браном — старый охотник ел молча, сосредоточенно вычерпывая похлёбку деревянной ложкой. Хороший источник информации, если подойти правильно. Старики любят поговорить — нужно только найти нужную тему.
— Слышал, ты давно здесь живёшь, — начал я, отламывая кусок хлеба.
— Всю жизнь, — буркнул Бран. — Здесь родился, здесь помру.
— Значит, помнишь времена, когда посёлок только строился?
— Помню. — Он не поднял глаз от миски. — А тебе зачем?
— Любопытно. Люблю истории о старых временах.
— Угу.
Молчание. Бран доел похлёбку, вытер рот тыльной стороной ладони. Я ждал — иногда молчание работает лучше вопросов.
— Посёлок стоит тут уже три поколения, — сказал он наконец. — Мой дед был одним из основателей. Пришли с севера, когда там стало… неспокойно.
— Неспокойно?
— Всякое было. — Пауза. — Старые хозяева этих земель… они не любили пришельцев. Деду повезло — нашёл это место, озеро, заключил… договор.
— Договор?
Бран посмотрел на меня — и я увидел в его глазах что-то, чего не видел раньше. Страх… нет, скорее настороженность. Как у человека, который случайно сказал больше, чем собирался.
— Неважно, — отрезал он. — Старые истории. Никому не интересны.
Поднялся и ушёл, оставив меня наедине с недоеденным хлебом и кучей новых вопросов.
Договор. С кем? О чём? «Старые хозяева земель» — это кто? Духи озера, о которых говорила Энира? Или что-то ещё? Информации прибавилось, но ясности — ни хера.
Следующие три дня я провёл, собирая крупицы. Разговоры с разными жителями — осторожные, ненавязчивые, будто невзначай. Торвин рассказал о рыбалке, о том, какие места «хорошие», а какие «лучше обходить стороной». Почему обходить — не объяснил, только пожал плечами и перевёл тему. Мара, пожилая женщина с общинной кухни, поведала о травах, которые растут у озера — «целебные, но собирать нужно только днём, ночью там… нехорошо». Кузнец Горт, здоровенный мужик с руками как окорока, буркнул что-то о «тех, кто под водой», когда я спросил про странные символы на его кузнице, — и тут же замолчал, сделав вид, что очень занят.
Все — как сговорились. Уклончивые ответы, резкие смены темы, неловкие паузы. Будто существовала какая-то негласная договорённость: о некоторых вещах — не говорить.
Особенно — с чужаком.
Следующей ночью я снова вышел на разведку — и на этот раз мне повезло. Или не повезло, это как посмотреть.
Началось с того, что я засёк движение около полуночи — группа людей, человек десять-двенадцать, выходящая из посёлка. Не к озеру, как в прошлый раз — к «старым складам».
Мои хорошие, а меня-то почему не пригласили?
Я следил издалека, не приближаясь к опасной зоне. Люди — мужчины и женщины, в основном средний возраст, ни детей, ни стариков — подошли к забору, остановились. Кто-то из них — кажется, Корин, хотя на таком расстоянии было не разобрать — сделал какой-то жест. Ворота открылись сами, без скрипа, без звука. Группа вошла внутрь. Ворота закрылись.
Охотничий инстинкт по-прежнему упирался в стену — внутри зданий я не видел ничего. Слепое пятно, чёрная дыра посреди моего восприятия. Раздражает неимоверно. Чувство опасности тоже молчало — но я помнил его вчерашнюю истерику, и не нарывался.
Ждал два часа — сидя в тени сарая, не шевелясь, почти не дыша. Скрытность, очевидно, работала, камуфляж сливал меня с окружающим пейзажем, тени обволакивали невидимым покровом — но всё равно было неуютно. Ощущение взгляда из темноты никуда не делось — наоборот, усилилось. Будто кто-то знал, что я здесь. Знал — и наблюдал.
Когда группа вышла обратно, я заметил кое-что странное. Их было меньше. Не десять-двенадцать — человек восемь, может девять. Куда делись остальные? Вышли через другой выход? Остались внутри? Или…
Додумывать не хотелось.
Вернулся домой, лёг — но заснуть не смог. Мысли крутились в голове, как белка в колесе, перескакивая с одного на другое. Склады. Процессии. Договор. Духи озера. «Когда станешь одним из нас».
Что-то здесь было очень, очень не так.
На следующий день — охота. Обычная, рутинная, на оленелосей в северном лесу. Пошёл один — Верн был занят ремонтом лодки, близнецы лечили Корта, Бран жаловался на спину. Не то чтобы я возражал — одиночная охота давала время подумать. И поискать.
Тропа вела через старый бурелом — деревья, поваленные какой-то давней бурей, поросшие мхом и грибами. Место неприятное, хмурое, с тяжёлой атмосферой. Охотничий инстинкт фиксировал мелкую живность — белки, птицы, какие-то грызуны — но ничего опасного.
Свернул с тропы, обходя особенно густой завал, и…
Яма. Неглубокая, метра полтора, но широкая — метров пять в диаметре. На дне — кости. Много костей, навалом, без всякого порядка. Человеческие и нет — я видел черепа оленелосей, рёбра чего-то крупного, похожего на медведя, и… да, человеческие. Минимум три черепа, может больше — сложно сказать в таком месиве.
Вокруг ямы — столбы. Восемь штук, грубо вытесанные из тёмного дерева, с вырезанными символами. Те же символы, что на дверях домов в посёлке — круги с лучами, волнистые линии. Только крупнее, грубее, древнее.
Жертвенник?
Подошёл ближе, присматриваясь. Кости старые — некоторым явно не один десяток лет, покрытые мхом и лишайником. Но некоторые… некоторые выглядели свежее. Месяц, может два. Не больше.
Интуиция и предчувствия не ощущали никакой угрозы. Только кости, столбы и тяжёлое молчание леса. Но всё равно я сделал то, что сделал бы любой разумный человек на моём месте — развернулся и ушёл. Не бегом, но быстро. Запомнил дорогу, отметил ориентиры. Если придётся вернуться — найду.
Но сначала — нужно понять, что это за хрень.
Охота в тот день не задалась — то ли звери почуяли мои нервы, то ли просто не повезло. Вернулся с парой кроликов, которых подстрелил почти машинально, не думая. Голова была занята другим.
Кости в лесу. Жертвенник — если это он. «Договор», о котором говорил Бран. Люди, которые входят в склады и не все выходят.
Картина складывалась — мрачная, неприятная картина, от которой хотелось отвернуться и сделать вид, что ничего не видел. Валить к чёртовой матери из этого посёлка, пока не поздно.
Вечером столкнулся с Верном — буквально, на выходе из своего дома. Он стоял у калитки, будто ждал. Высокий, широкоплечий, с тем выражением лица, которое у него было всегда — непроницаемое, как каменная стена.
— Охотник, — сказал он вместо приветствия.
— Верн.
— Поговорить надо.
Не вопрос — утверждение. Я пожал плечами, вышел за калитку. Мы отошли от дома, остановились у старого колодца на окраине. Верн молчал, глядя куда-то в сторону озера.
— Ты любопытный, — сказал он наконец. — Слишком любопытный.
— Есть такое.
— Ходишь ночами. Смотришь. Слушаешь. Задаёшь вопросы.
Я не стал отрицать — бессмысленно. Если он знает — значит, знает. Вопрос — откуда и насколько подробно.
— У меня работа такая, — сказал я. — Смотреть и слушать. Охотник, всё-таки.
— Охотник охотится на зверей. Не на… — он замялся, подбирая слово, — … не на ответы.
Верн посмотрел на меня — прямо, в глаза. В его взгляде было что-то, чего я не видел раньше. Не угроза — скорее… предупреждение?
— Послушай, — сказал он медленно, будто взвешивая каждое слово. — Я скажу тебе один раз. Не ищи того, что лучше не находить.
— Например?
— Ты знаешь. — Он не отвёл взгляда. — Ты уже видел.
Ёбаный в рот. Он знал. Знал, что я нашёл жертвенник. Следил? Или просто предположил?
— Откуда…
— Неважно. — Верн оборвал меня жестом. — Важно другое. Эта яма — не то, что ты думаешь. Это… традиция. Старая, как сам посёлок. Безопасная. Если не лезть.
— А если лезть?
— Тогда ты перестанешь быть гостем. — Он помолчал. — И станешь… частью традиции.
Угроза? Или предупреждение?
— Это совет? — спросил я.
— Это факт. — Верн повернулся, собираясь уходить. — Подумай. У тебя есть время — пока. Но не бесконечно.
Той ночью Энира пришла снова — с ужином, как обычно. Жареная рыба, овощи, хлеб, кувшин пива. Привычный набор, привычные действия. Только вот я смотрел на неё другими глазами — после разговора с Верном, после находки в лесу.
— Ты напряжён, — сказала она, усаживаясь напротив. — Что-то случилось?
— Ничего особенного. Охота не задалась.
— Бывает. — Она улыбнулась — той же тёплой, чуть кокетливой улыбкой, которая раньше вызывала вполне определённые реакции. Сейчас — только настороженность. — Выпей пива, расслабься. Завтра будет лучше.
Я отхлебнул из кружки — пиво было хорошим, холодным, горьковатым. Как всегда.
— Знаешь, — сказала Энира, — я рада, что ты остался.
— Почему?
— Потому что ты… — она запнулась, подбирая слова, — … ты особенный. Не такой, как другие. Сильный. Умелый. Способный на… многое.
— На что, например?
— На защиту. — Она посмотрела мне в глаза — и там было что-то, чего я не понимал. Не желание — хотя и оно тоже. Что-то другое, глубже, серьёзнее. — Нам нужны такие люди. Посёлку нужны.
— Защита от чего?
Пауза. Короткая, но заметная — я научился замечать такие паузы.
— От всего, — сказала она. — От тварей. От опасностей. От… того, что может прийти.
Опять эта формулировка. «То, что может прийти». Все говорят — никто не объясняет.
— А что может прийти? — спросил я напрямик.
Энира посмотрела в сторону — на окно, за которым чернело ночное небо.
— Разное, — сказала она. — Иногда — плохое. Иногда — очень плохое. Но с тобой… с тобой мы справимся.
— С чем справимся?
— Со всем.
Она повернулась ко мне, наклонилась — близко, очень близко. Я чувствовал её запах — что-то цветочное, травяное, приятное. Чувствовал тепло её тела.
— Не уезжай, — сказала она тихо. — Пожалуйста. Не ищи того, что лучше не находить. Просто… останься. С нами. Со мной.
Её рука легла на мою — тёплая, мягкая.
— Ты нам нужен. Ты… ты особенный. Правда.
Где-то внутри, в той части мозга, которая отвечала за инстинкт размножения, взвыла сирена: «Соглашайся, идиот! Красивая баба сама предлагает! Хватай, пока не передумала!» Но другая часть — та, которая отвечала за выживание, — шептала совсем другое: «Ловушка. Это ловушка. Она говорит то же, что и Верн. Не ищи. Останься. Стань одним из нас».
— Подумаю, — сказал я.
Энира улыбнулась — и в улыбке было облегчение. Как будто она боялась другого ответа.
— Хорошо, — сказала она. — Подумай. Но не слишком долго.
Она ушла — оставив ужин, пиво и тяжёлое ощущение в груди.
«Не слишком долго». Что это значит? Сколько у меня времени? На что? Я лёг спать с этими мыслями — и, видимо, это была ошибка.
Сон пришёл быстро — слишком быстро для моего обычного состояния настороженности. Провалился в темноту, как в прорубь, — резко, без предупреждения.
И оказался под водой.
Я мог дышать, мог двигаться. Но вокруг была вода — тёмная, холодная, бесконечная. И в этой воде — голоса.
Приди к нам.
Шёпот — тысячи шёпотов, сливающихся в один. Не слова — образы, ощущения, давящие на сознание, как камень на грудь.
Ты нужен. Ты особенный.
Те же слова, что говорила Энира. Только здесь они звучали иначе — не ласково, а… голодно.
Останься. Стань одним из нас.
Я пытался двигаться, но тело не слушалось. Вода давила со всех сторон, густая, тягучая, живая. И в этой воде — глаза. Сотни глаз, бледных, светящихся, смотрящих из темноты.
Приди.
Что-то коснулось меня — холодное, скользкое. Прошло по спине, по плечам, обвило руку. Щупальце? Рука? Что-то другое?
Приди к нам. Домой.
Ощущение усилилось — давление на сознание стало почти невыносимым. Голоса звучали всё громче, глаза приближались, прикосновения становились настойчивее.
И тут — что-то щёлкнуло.
В голове, где-то глубоко внутри. Как будто сработал предохранитель. Как будто включилась защита.
Голоса стихли. Глаза отступили. Вода… рассеялась, растворилась, сменилась обычной темнотой. Я проснулся — рывком, с бешено колотящимся сердцем и холодным потом на лбу. За окном — ночь. Тишина. Никакой воды, никаких глаз, никаких голосов.
Сон. Просто сон.
Только вот — не совсем.
Система сказала: «воздействие заблокировано». Не «сон прервался» — именно «воздействие». Что-то пыталось влезть мне в голову. Что-то — или кто-то — использовало сон, чтобы… что? Подчинить? Позвать? Заманить?
Приди к нам. Под воду.
Духи озера. Вот, значит, как они работают. Не нападают напрямую — действуют через сны, через подсознание. Постепенно, исподволь, пока жертва сама не придёт к воде. И местные об этом знают. Знают — и молчат. Или… не знают? Может, для них это — норма? «Голоса предков», «духи озера» — красивые слова, за которыми скрывается что-то совсем другое? Шестое чувство скреблось в груди, как кошка, требующая внимания. Что-то было не так. Не в посёлке — прямо здесь, в комнате.
Присмотрелся. Прислушался. Охотничий инстинкт развернулся во все стороны, сканируя…
Окно. Оно было открыто — совсем немного, на ладонь. Я закрывал его перед сном. Точно закрывал. И на подоконнике — мокрый след. Как будто что-то влезло через окно, постояло… и ушло.
Подошёл, посмотрел ближе. След был странный — не нога, не лапа. Скорее… присоска? Что-то круглое, с концентрическими кольцами. И слизь — прозрачная, с лёгким зеленоватым оттенком.
Оно было здесь. В моей комнате. Пока я спал.
Пока мне снился сон о воде и голосах.
Сука.
Твою же мать.
Я простоял у окна до рассвета — не спал, не мог. Смотрел на озеро, на его тёмную неподвижную поверхность, и думал. Местные либо не знают, с чем имеют дело, — либо знают, но смирились. «Договор», о котором говорил Бран. Жертвенник в лесу. Люди, которые входят в склады и не все выходят. Жертвы. Вот что это такое. Посёлок платит дань — кровью, жизнями — чему-то, что живёт в озере. Или под озером. Или… да какая, на хер, разница, где именно.
«Останься. Стань одним из нас».
Вот что они имели в виду.
Утром я обнаружил у себя на пороге корзину с едой. Хлеб, сыр, копчёное мясо, яблоки. Записки не было — не нужна. Я знал, кто принёс. Энира. Заботится. Ухаживает. Или — следит и подкармливает?
Корзину я принял — не принять было бы подозрительно. Поел, хотя аппетита не было. Вышел на улицу, улыбаясь встречным, кивая, здороваясь. Обычный день, обычная рутина. Только теперь я смотрел другими глазами. Обереги на дверях — не все дома. Некоторые — без символов, открытые, незащищённые. Дома «новичков»? Или тех, кто уже… одним из них?
Люди — кто смотрит прямо, кто отводит взгляд. Корвин кивнул, улыбнулся — открыто, дружелюбно. Кузнец Горт прошёл мимо, буркнув приветствие, — взгляд в землю, плечи напряжены. Боится? Чего?
Энира помахала издалека — от общинной кухни. Улыбка, взмах руки. Обычная, милая, красивая женщина. Которая вчера говорила мне оставаться. Которая знает о голосах под водой — не может не знать. Верн стоял у причала, чинил сеть. Не посмотрел в мою сторону — даже не поднял головы. Делал вид, что не замечает. А может, и правда не замечал. Занят своим делом, своими мыслями. Не всё в этом мире вращается вокруг меня.
Хотя паранойя настаивала на обратном. К полудню я принял решение. Ещё неделя. Максимум — две. Собрать информацию, понять расклад, найти путь отхода. Если получится — узнать, что именно живёт в озере и как с этим бороться. А если не получится… Ну, тогда я просто уйду. Как уходил из руин, из болота, из всех других мест, которые оказывались слишком опасными.
Выживание — моя специальность. И сдохнуть в жертвенной яме во славу какой-то озёрной хтони я не собираюсь. Даже если Энира очень красивая и у неё правда отличные… Хотя… нет, стоп. Не отвлекаться на сиськи. Сиськи — это ловушка.
Три дня наблюдений, расчётов, проб и ошибок. Три дня изображения счастливого идиота, который ничего не подозревает и радуется жизни в уютном посёлке на берегу озера. Улыбочки, кивочки, «спасибо за рыбу, Энира», «отличная погода, Торвин», «как спина, Бран?»
Все мои навыки упирались в невидимую стену вокруг «старых складов» — это я уже знал. Но стена не была идеальной. На третью ночь наблюдений я заметил: защита слабела ближе к рассвету. Не исчезала — просто становилась тоньше, прозрачнее. Как будто что-то, питающее её, уставало к утру.
Или — засыпало.
Потенциально интересную вещь я обнаружил, обходя периметр. С северной стороны, там, где забор примыкал к старому оврагу, земля просела. Не сильно — сантиметров на тридцать, — но достаточно, чтобы под нижним бревном забора образовалась щель. Узкая, неудобная, но пролезть — можно. Если очень постараться. И если делать это в нужное время. И если туда вообще стоит соваться. Хотя, кого я обманываю…
План сложным назвать было нельзя — за час до рассвета, когда защита слабеет, пролезть через щель под забором. Быстрый осмотр, сбор информации, отход тем же путём. Зашли и вышли, приключение на пятнадцать минут.
Ночь была безлунной и туманной, идеальные условия для скрытности. Я выскользнул из дома в три часа, когда даже самые стойкие полуночники уже видели десятый сон.
Тщательно просканировал окрестности — и не нашёл ничего опасного. Часовой у причала (другой, не тот дед) — спит, как и его предшественник. Традиция, видимо. Собаки — дрыхнут. Люди — в домах, за закрытыми дверями, под оберегами… Может, и не врут про защиту. Может, и про озерных духов тоже, есть у меня теперь аргумент «за».
До оврага добрался без проблем — тени, кусты, знание местности — и я уже там. Присел у щели под забором, прислушался. Тишина. Охотничий инстинкт потянулся к зданиям… И — о чудо — что-то почувствовал.
Не чётко, не ясно — скорее как сквозь мутное стекло. Но всё же: внутри было пусто. Никаких живых существ, никаких сигнатур. Только здания, темнота и… что-то ещё. Что-то, что инстинкт не мог классифицировать… Но про его ограничения я никогда не забывал… Ну, старался, во всяком случае. Магия? Артефакты? Само присутствие того, что живёт в озере?
Узнаю, когда залезу внутрь. А я ж залезу, я ж отбитый.
Протиснулся под забором — пришлось выдохнуть весь воздух и буквально вжаться в землю, но пролез. Оказался на территории «старых складов», среди бурьяна и битого камня.Три здания. Два — действительно развалины, с провалившимися крышами и пустыми глазницами окон. А вот третье — в центре — выглядело получше. Крепкое, ухоженное, с целой крышей и закрытыми ставнями. К нему и направился.
Дверь была заперта — массивная, дубовая, с железными полосами. Замок — простой, без магических наворотов. «Лёгкая рука», полученная после кражи у экспедиции графа, справилась за полминуты, еще и с неожиданным бонусом.
Дверь открылась беззвучно — петли явно смазывали регулярно. Внутри — темнота, запах благовоний и чего-то старого, лежалого, неприятного. Как в склепе, только без трупного душка.
Пусто. Никого живого. Только это странное чувство, которое становилось сильнее по мере продвижения вглубь.
Первая комната — что-то вроде прихожей. Пустые вешалки на стенах, скамья, шкаф. Ничего интересного. Вторая — больше, с длинным столом посередине. На столе — свитки, книги, какие-то записи. Я взял верхний свиток, развернул…
И присвистнул — мысленно, разумеется, вслух было бы глупо.
Карта. Подробная карта региона — озеро, посёлок, окрестные леса. И отметки: красные точки в разных местах, соединённые линиями в сложный узор. Некоторые точки были перечёркнуты, другие — обведены кругами. У каждой — дата и имя. Имена я не знал. Даты — от «15 лет назад» до «2 месяца назад». Жертвы? Места жертвоприношений? Или что-то другое? Отложил карту, взял следующий свиток. Текст — на незнакомом языке, угловатые буквы, похожие на руны, не прочитать. Но вот не нравится мне эта бумаженция, очень сильно не нравится.
Третья комната оказалась тем, чего я боялся — и одновременно тем, что искал. Алтарь — здоровенная каменная плита в центре помещения, испещрённая символами. Те же круги с лучами, волнистые линии, треугольники — только здесь они складывались в единый узор, в картину, которая имела смысл. Если, конечно, считать «призыв древнего чудовища из глубин» смыслом.
Вокруг алтаря — восемь постаментов. На каждом — предмет. Я обошёл их по кругу, рассматривая:
Чаша из тёмного металла, покрытая патиной. Внутри — засохшие бурые пятна. Кровь?
Нож с изогнутым лезвием. Рукоять — из кости, украшенная теми же символами.
Ожерелье из странных камней — или не камней? Они слабо светились в темноте, пульсируя, как сердцебиение.
Маска. Очень, сука, стильная маска, из чего-то, похожего на высушенную кожу. Человеческую кожу. С прорезями для глаз и рта, с вышитыми серебряной нитью символами на лбу и щеках.
Свиток в футляре — запечатанный, с печатью, которая выглядела… живой? Воск шевелился, пульсировал, будто под ним что-то билось.
Кристалл — большой, с кулак размером, мутно-зелёный. Внутри — движение, тени, будто кто-то смотрит изнутри.
Книга — толстая, в переплёте из той же подозрительной кожи. Страницы — не бумага, что-то более тонкое, полупрозрачное. Исписаны тем же руническим языком.
И последнее — статуэтка. Вырезана из чёрного камня — или отлита? — с пугающей детализацией. Каждое щупальце, каждый глаз, каждый зуб.
Статуэтка смотрела на меня.
И нет, я не под чем-то. Крошечные глазки-бусинки следили за моими движениями, поворачивались вслед.
Отошёл от статуэтки, стараясь не поворачиваться к ней спиной. Иррационально, может, даже смешно — но с такими штуками лучше перебдеть. Даже перебздеть не возбраняется.
На стенах — ещё рисунки, ещё тексты. Я не мог их прочитать, но картинки говорили сами за себя:
История. Хронология событий, растянутая на века.
Город у моря. Большой, процветающий. Храм в центре — с тем же символом, что на алтаре. Люди в мантиях, ритуалы, жертвоприношения. Армия. Солдаты в незнакомой форме, маги, осадные машины. Город в огне. Храм разрушен. Группа людей — выжившие? — уходит прочь. С ними — предметы. Те самые, что на постаментах? Несут священные реликвии, спасают от уничтожения. Озеро. Люди строят посёлок, прячутся, ждут. Символы на дверях, ритуалы под луной.
«Ты особенный», — говорила Энира. «Нам нужны такие люди».
А вот у меня большие сомнения, что такие друзья мне нужны.
Нужно было уходить. Немедленно. Собрать вещи, взять плот — если он ещё на месте — и валить отсюда к чёртовой матери. На юг, на север, куда угодно, лишь бы подальше от этого ёбаного озера и его обитателей. Схватил карту — не уходить же без трофеев, потянулся к книге на постаменте… И в этот момент охотничий инстинкт и предчувствие опасности впились в мозг иглой тревоги. Целым буром даже, сваезабивной машиной.
Твою мать.
Они знали. Знали, что я здесь. Знали — и окружили здание, пока я любовался их долбаным музеем. Сколько? Двенадцать? Больше? Инстинкт путался, сигнатуры накладывались друг на друга, но одно было ясно: выходы перекрыты. Дверь, окна — везде люди.
Варианты? Немного. Драться — против дюжины, в замкнутом пространстве, без знания их возможностей? Самоубийство. Прорываться — куда? Окна маленькие, дверь одна, и там явно ждут. Прятаться? В трёх комнатах, где каждый угол просматривается? Оставался один вариант — и он мне не нравился.
— Охотник! — Голос снаружи, громкий, уверенный. Корин. Староста собственной персоной. — Мы знаем, что ты внутри. Выходи. Поговорим.
Поговорим. Ага. Как же.
— А если не выйду? — крикнул я в ответ, одновременно оглядывая комнату в поисках хоть чего-то полезного.
— Тогда войдём мы. И разговор будет… менее приятным.
Пауза.
— У тебя минута, охотник.
Минута. Целых шестьдесят секунд на принятие решения.
Сдаться? Попробовать договориться? С людьми, которые поклоняются твари из глубин и ищут для неё человеческое тело?
Или драться — и, скорее всего, проиграть?
Я посмотрел вверх — потолок был низким, но в углу виднелся люк. Чердак? Возможно. А с чердака — на крышу. А с крыши… А с крыши — прыжок в неизвестность. Но лучше неизвестность, чем известность в виде алтаря и ножа с костяной рукоятью. Рванул к люку. Подпрыгнул, ухватился за край, подтянулся — молниеносные рефлексы и двадцать восемь силы делали своё дело. Оказался на чердаке: пыль, паутина, старый хлам. И — да! — окошко в крыше, маленькое, но достаточное. Снизу — грохот, дверь выбили.
— Он на чердаке! — крикнул кто-то.
Выбил окошко локтем, не заботясь о порезах, заживет на ходу. Протиснулся наружу, оказался на крыше — покатой, скользкой от ночной росы. Внизу — аборигены с факелами, окружившие здание. Увидели меня, пидары глазастые.
— Стой!
— Держите его!
Куда бежать? Крыша соседнего здания — развалины — в трёх метрах. Прыжок? Рискованно, но…
Прыгнул. Приземлился на гнилые доски, которые тут же провалились подо мной. Упал внутрь, на кучу мусора, сильно ударившись плечом. Боль — терпимая. Регенерация уже работала. Выкатился через пролом в стене, оказался на улице — с другой стороны от толпы. Рванул в сторону леса, выжимая всё из ловкости и выносливости.
— Туда! За ним!
Погоня. Топот ног, крики, мелькание факелов. Сколько их? Насчитал семь-восемь сигнатур позади. Остальные, видимо, остались у здания или пошли наперехват.
Наперехват — это плохо. Это значит, что они знают, куда я побегу. Значит, меняем маршрут.
Свернул резко влево, через чей-то огород. Перемахнул через забор, оказался между домами. Тёмные окна, закрытые двери — никто не выходил, никто не вмешивался. Знали? Или просто боялись? Впереди — край посёлка. За ним — лес, а лес для меня спасение, ни в жизнь этим сектантам сраным меня там не догнать.
Немного разочаровывает меня новый перк — предупреждает максимум за секунду. Лучше, чем ничего, конечно, но маловато будет. Три объекта — прямо впереди, перекрывая путь к лесу. И ещё четыре — слева, отрезая обходной маршрут.
Справа — озеро. Берег в двадцати метрах. Озеро. Где живёт какая-то тварь могущественная. Куда голоса звали меня во сне. Отличный, блядь, выбор: люди или монстр.
— Охотник!
Я развернулся. Корин стоял в десяти шагах — один, без факела, руки разведены в стороны. За его спиной — толпа, человек пятнадцать, но они держались на расстоянии.
— Не глупи, — сказал староста. — Тебе некуда бежать.
— Посмотрим.
— Нет, не посмотрим. — Он шагнул ближе. — Ты не понимаешь, что происходит. Дай объяснить.
— Объяснить? — Я хрипло рассмеялся. — Что именно? Спасибо, я видел картинки.
Корин вздохнул — устало, как учитель, объясняющий очевидное тупому ученику.
— Картинки… как ты их называешь, не всё рассказывают, их нужно понимать. Ты не жертва, охотник. Ты — избранный.
— Избранный? Для чего?
— Чтобы стать больше, чем человек. — В его голосе появилось что-то… странное. Благоговение? Зависть? — Глубинный не уничтожает — преображает. Те, кто становятся сосудами… они обретают силу, которую ты не можешь вообразить. Вечную жизнь. Власть над водой и всем, что в ней живёт. Связь с древней мудростью, с памятью тысячелетий.
— И что взамен?
Пауза.
— Взамен?
— Не бывает бесплатных обедов, Корин. Если ваш бог так щедр — почему он до сих пор спит? Почему вы приносите жертвы? Что он требует?
Староста посмотрел на меня — и в его глазах я увидел что-то, чего не видел раньше. Не фанатизм — скорее… усталость. Покорность. Принятие неизбежного.
— Служение, — сказал он. — Глубинный требует служения. Но разве это высокая цена за бессмертие?
— Смотря что вы называете «служением».
— Ты узнаешь. — Он шагнул ещё ближе. — Когда примешь его дар, ты поймёшь. Поймёшь — и будешь благодарен.
— А если откажусь?
Молчание. Долгое, тяжёлое.
— Нет такого варианта, — сказал Корин наконец. — Ты — Сосуд. Единственный за три поколения, кто подходит. Мы ждали тебя… очень долго ждали. И не отпустим.
— Да идите вы нахуй!
Я рванул вправо — не к лесу, не к озеру. К ближайшему дому, к узкому проходу между строениями. Если получится оторваться, запутать след…
Не получилось.
Что-то ударило меня в спину, в мозг, прямо в разум. Волна силы, невидимая, но осязаемая — как тогда, во сне, только наяву. Ноги подкосились. Не от боли — от давления на разум, на волю. Что-то пыталось влезть в мою голову, взять под контроль, заставить остановиться. Ментальная стойкость тащила, как могла — я чувствовал, как она отталкивает вторжение, строит барьеры, защищает ядро сознания. Но этого было мало. Слишком мало.
Сделал шаг. Ещё один. Каждое движение давалось с трудом, как будто шёл против урагана.
— Впечатляет, — сказал голос за спиной. Не Корин — кто-то другой. Женский голос, знакомый… — Обычные люди падают сразу. Ты — держишься.
Энира. Конечно, Энира. Она стояла рядом со старостой, и в её руке светился тот самый кристалл с постамента — мутно-зелёный, пульсирующий.
— Но недолго, — добавила она с сожалением. — Прости, охотник. Мне правда жаль.
Кристалл вспыхнул ярче.
Попытался активировать сокрушительный удар — не чтобы ударить, просто чтобы сбросить оцепенение, вырваться из захвата. Собрал силу в кулак, почувствовал, как энергия концентрируется…
И ничего.
Энергия рассеялась, не успев сформироваться. Как будто кто-то выключил рубильник.
Бля. Ну, если переживу, буду знать, что способности можно блокировать.
— Не трать силы, — сказала Энира. — Артефакт Глубинного блокирует любые активные способности. Сопротивляйся сколько хочешь — результат один.
Упал на колени, тело просто перестало слушаться. Руки безвольно повисли, голова опустилась.
— Возьмите его, — скомандовал Корин. — Аккуратно. Он нам нужен целым.
Последнее, что я видел перед тем, как темнота поглотила сознание — глаза Эниры. Зелёные, яркие.
Тьма. Как будто опустился на дно океана, в место, куда не проникает свет.
И в этой тьме — голос.
Не слова — образы, ощущения. Древние, чуждые, нечеловеческие.
Я пытался говорить, думать, сопротивляться — но не мог. Здесь, в этой тьме, моя воля ничего не значила.
Образы: бесконечные глубины, холодные течения, тьма, давящая со всех сторон. И в этой тьме — существо. Огромное, древнее, голодное. Спящее…
И последнее — ощущение. Прикосновение к разуму, мягкое, почти ласковое. Как пальцы, перебирающие волосы.
Тьма схлопнулась.
И я очнулся.
Голова раскалывалась — так, будто кто-то пытался проломить череп изнутри. Глаза не открывались, или открывались, но видели только темноту. Руки… руки были связаны. Отлично. Просто заебись, я бы сказал. Попробовал пошевелиться — удалось, но с трудом. Тело ощущалось чужим, тяжёлым, неповоротливым. Последствия магического оглушения?
Паранойя шептала: «Я же говорила. Надо было бежать сразу».
Любопытство молчало. Наверное, даже оно понимало, что на этот раз я влип по-настоящему.
Постепенно глаза привыкли к темноте. Я лежал на каменном полу — холодном, влажном, покрытом слизью. Помещение было небольшим, без окон, с единственной дверью в дальнем конце. На двери — символы, те же, что на алтаре. Камера. Или погреб. Или… подготовительное помещение перед ритуалом? Вариант номер три нравился меньше всего. Попробовал освободить руки — верёвки были крепкими, но узлы — так себе, любительские. Тот, кто вязал, явно не имел опыта шибари. Десять минут работы, и…
Дверь открылась.
Замер, притворяясь бессознательным. Шаги — один человек, лёгкие, осторожные. Запах — тот же цветочный аромат, что я чувствовал раньше.
Энира.
— Я знаю, что ты очнулся, — сказала она тихо. — Можешь не притворяться.
Открыл глаза. Она стояла у двери, держа в руке масляную лампу. Лицо — обеспокоенное, но не испуганное. Не угрожающее.
— Как себя чувствуешь?
— Как человек, которого оглушили какой-то магической херней и бросили в подвал. — Голос хрипел, горло болело. — А ты как думаешь?
— Извини. — Она опустила глаза. — Правда извини. Я не хотела… не так.
— Не так? А как хотела? Уговорить меня добровольно стать мясом для вашего бога?
— Ты не понимаешь. — Она присела рядом, поставив лампу на пол. — Глубинный — не чудовище. Он… он древний, да. Могущественный. Но он дал нам жизнь. Защиту. Всё, что у нас есть — благодаря ему.
— А взамен — жертвы.
— Добровольные жертвы. — Её голос стал твёрже. — Один раз в год. Те, кто уходят к нему — уходят с радостью. Они знают, что станут частью чего-то большего.
— Ну так если это вас так радует — зачем что-то менять.
— Послушай. — Энира повернулась ко мне, схватила за плечи. В её глазах было… отчаяние? — Ты можешь это изменить. Если ты станешь Сосудом — настоящим Сосудом — Глубинный проснётся. И тогда… тогда жертвы не понадобятся. Он будет сыт. Навсегда.
— Сыт мной.
— Сыт связью с тобой. Сосуд — не пища. Сосуд — проводник, якорь в этом мире. Ты будешь жить — вечно, как и он. Ты будешь частью его… и он будет частью тебя.
— Звучит охуенно. — Я криво усмехнулся. — Только вот проблема: я не хочу быть ничьей частью. Я хочу быть собой. Целым.
— Ты будешь собой! Только… большим. Лучшим. Сильнейшим.
— Или я буду марионеткой с древним монстром в голове. — Покачал головой. — Нет, Энира. Спасибо за предложение, но — нет.
Она отшатнулась, как от удара.
— Ты… ты не можешь отказаться.
— Только что отказался.
— Нет, ты не понимаешь! — В её голосе прорезалась паника. — Ритуал состоится. С тобой или… или без твоего согласия. Ты будешь Сосудом, хочешь ты того или нет.
— Тогда зачем ты здесь? — спросил я. — Зачем пришла?
Она помолчала. Долго, мучительно долго.
— Потому что… потому что я хотела, чтобы ты согласился сам. — Её голос упал до шёпота. — Я хотела, чтобы ты… понял. Принял. Чтобы это было… правильно.
— Правильно?
— Для нас — да. — Она посмотрела мне в глаза. — Мы ждали этого поколениями. Наши деды, прадеды — все жили этим ожиданием. И теперь, когда ты здесь, когда всё так близко… Ты не можешь просто… отказаться.
— Могу. И отказываюсь.
Энира встала. Её лицо изменилось — мягкость исчезла, уступив место чему-то холодному, жёсткому.
— Тогда мне жаль, — сказала она. — Правда жаль. Ты мог быть… мы могли быть… — Она оборвала фразу, тряхнула головой. — Неважно. Через три дня — полнолуние. Готовься.
Развернулась и ушла, забрав лампу. Дверь захлопнулась, лязгнул засов.
Темнота снова обступила меня. Три дня. Через три дня — ритуал.
А до того — мне нужно было выбраться из этого подвала, из этого посёлка, от этих ебанутых сектантов.
Вернулся к работе над верёвками. Узлы поддавались медленно, но поддавались. Через час руки были свободны. Ещё десять минут — ноги. Размял затёкшие мышцы, подошёл к двери, прислушался. Тишина. Охотничий инстинкт работал, но слабо. Засек одного человека снаружи — охранник? — и несколько далёких, расплывчатых, вроде бы тоже людей.
Дверь была деревянной, крепкой, не выломать. Засов — снаружи, не открыть изнутри. Петли… вот с петлями можно работать. Старые, ржавые, с люфтом. Если выбить нижнюю петлю и навалиться на дверь… Примерился. Собрал силу — не для сокрушительного удара, просто для обычного, физического, узявимость сразу после шума сейчас совсем ни к чему. Ударил пяткой — точно, сильно. Дверь перекосилась, образовав щель внизу. Недостаточную, чтобы пролезть, но…
— Эй! — Голос снаружи. — Что там⁈
Шаги. Засов заскрежетал, я отступил в угол, прижавшись к стене. Когда дверь открылась — рванул вперёд.
Охранник — молодой парень, один из рыбаков — не успел среагировать. Моё плечо врезалось ему в грудь, отбрасывая к стене. Он ударился головой, сполз на пол. Вроде живой — повезло, значит. Убивать местных мне не хотелось, они были жертвами не меньше, чем я — просто жертвами другого рода. Но и жалеть их повода не было, так что останавливаться я не собирался. Выскочил в коридор. Лестница наверх, тусклый свет из-под двери. И то, что показывал охотничий инстинкт, мне не нравилось. Наверху — люди. Много людей. Десять? Пятнадцать? И что-то ещё — та же нечитаемая сигнатура, что в храме. Выбора не было. Другого выхода из подвала не существовало. Поднялся по лестнице, толкнул дверь…
И оказался в большой комнате. Зал собраний? Что-то вроде. Длинные скамьи вдоль стен, помост в дальнем конце. На помосте — Корин, Верн, ещё несколько человек, которых я узнавал. И Энира. С тем же кристаллом в руке.
— Я же говорил, — сказал Верн. — Нужно было оставить в охрану двоих.
— Охотник, ты упрям. Это… достойно восхищения.
— Спасибо. — Я оглядел комнату, просчитывая варианты. Дверь наружу — справа, за тремя рядами скамей. До неё — метров пятнадцать. На пути — восемь человек, не считая тех на помосте. У некоторых — оружие: ножи, топоры. У одного — арбалет.
Плохо.
— Но упрямство не поможет, — продолжил Корин. — Ты не выйдешь отсюда. Не сейчас.
Кристалл в руке Эниры вспыхнул, и та же волна силы, что раньше, ударила в сознание. Только на этот раз — сильнее, концентрированнее. Устоял. Едва, но устоял — ментальная стойкость держала, хотя и с трудом.
— Впечатляет, — сказал Корин. — Ты сопротивляешься даже Оку. Никто раньше…
Не дослушал. Рванул к двери — напрямик, через скамьи, отшвыривая тех, кто пытался встать на пути. Первый удар — в челюсть рыбаку, второй — в живот кузнецу Горту.
До двери — пять метров. Четыре. Три.
Арбалет щёлкнул.
Болт вошёл в плечо — левое, не критично, но больно. Я пошатнулся, но не остановился.
Два метра. Один.
Рука легла на ручку двери…
И упал. На этот раз — по-настоящему, лицом вниз, на грязные доски пола. Тело не слушалось, мысли путались.
— Достаточно. — Голос Корина, откуда-то сверху. — Верните его в камеру. И в этот раз — двое охранников. Нет, трое. И цепи вместо верёвок.
Ага. То есть, ещё с полдюжины таких приключений, и у меня будет перк за мудрость…
Цепи оказались серьёзнее верёвок — в целом, ожидаемо. Но неприятно.
Толстые, ржавые, с массивными кольцами на запястьях и щиколотках. Закреплённые на вбитых в стену кольцах так, чтобы я мог сидеть или лежать, но не мог дотянуться до двери. Охранников за дверью теперь было трое — охотничий инстинкт с трудом, но фиксировал их, три тусклых огонька на границе восприятия. Иногда они переговаривались, иногда — кто-то уходил, но на смену тут же приходил другой. Произвёл я впечатление, ничего не скажешь.
Сколько прошло времени? Сложно сказать. Без окон, без источника света — только собственные ощущения, а они были так себе ориентиром после магического оглушения. Несколько часов? Полдня? Меня покормили один раз — просунули миску с какой-то кашей через щель под дверью, — так что, видимо, прошло достаточно, чтобып роголодаться.
Регенерация медленно, но работала: рана от арбалетного болта уже затянулась, оставив только тянущее ощущение в мышцах и засохшую кровь на рубахе.
Плохо было другое: с остальными способностями по-прежнему было печально. Сокрушительный удар — заблокирован полностью, явно оценили абилку по достоинству, суки страшные. Охотничий инстинкт — работал, но как-то вяло, будто сквозь толстый слой ваты. Молниеносные рефлексы — хрен знает, проверить не получалось, никто не пытался меня убить в последние часы. Может, тоже заблокированы. Может, просто не активируются без реальной угрозы.
Кристалл. Этот сраный зелёный кристалл, «Око Глубинного» или как его там. Пока он у Эниры, пока он рядом — я почти как обычный человек. Сильный, выносливый, живучий — но без тузов в рукаве, которые столько раз спасали мне жизнь.
Спасибо, система, очень полезный совет. А я-то думал, что мне тут нравится — в цепях, в темноте, в ожидании превращения в сосуд для древнего хтонического монстра. Конечно, я, блядь, собирался покинуть зону действия, только вот эти железяки на руках как-то мешают реализации гениального плана.
Звякнул цепями — больше от раздражения, чем с реальной надеждой на что-то. Металл был старым, но прочным. Кольца в стене — ещё прочнее, вбиты глубоко, не расшатать. Даже с моей силой в двадцать восемь — а сила-то никуда не делась, блокировались только активные способности — вырвать их было нереально. Разве что вместе со стеной.
Хм.
Стена была каменной. Не монолитной — сложенной из отдельных блоков, скреплённых известковым раствором. Старым раствором, судя по виду, — крошащимся, с трещинами. Если долбить в одну точку достаточно долго…
Нет, план говно. Во-первых, шумно. Во-вторых, долго. В-третьих, охранники услышат и придут раньше, чем я хоть что-то сделаю. Времени и так мало, а тратить его на ковыряние стены голыми руками…
Хотя… что, если не голыми?
Посмотрел на цепи. Толстые. Тяжёлые. Звенья — каждое размером с моё запястье. Если использовать как рычаг… или как инструмент…
Нет, тоже не то. Длины не хватит дотянуться до кольца в стене, не в той позе, в которой меня держали. Продумали, суки, всё продумали.
Оставалось ждать. Ждать и надеяться, что представится случай. Случай представился — но совсем не так, как я ожидал.
Я как раз дремал — вполглаза, по привычке, выработанной месяцами в лесу, — когда даже кастрированный охотничий инстинкт что-то ощутил. Что-то новое —множество сигнатур на самой границе восприятия, метров двести или около того. Двигались быстро, организованно. Не местные — у местных была своя, узнаваемая картина: рыбаки у причала, женщины у общинной кухне, охотники на окраине. Эти были другими. И они приближались к посёлку.
Охранники за дверью заволновались — я слышал их приглушённые голоса, топот ног. Кто-то убежал, остались двое. Потом — крик снаружи, далёкий, но отчётливый. И ещё один. И звук, который я узнал сразу — лязг металла о металл. Сердце забилось быстрее, адреналин хлынул в кровь. Вот он — шанс. Может быть, единственный.
Снаружи нарастал хаос. Крики, звон оружия, треск горящего дерева — это я учуял по запаху, который просачивался даже сквозь толстые стены. Охранники за дверью метались, нервничали. Один ушёл — осталось двое. Потом — ещё один ушёл, и остался один.
Один охранник. Против меня в цепях — но всё же один.
Я напряг мышцы, проверяя, насколько туго натянуты цепи. Если он войдёт, если подойдёт достаточно близко — можно попробовать. Ногами, например. Или — если повезёт — головой, должна ж от неё польза быть. Это, конечно, если войдёт…а зачем оно ему?
— Помоги! Я Ранен! Кровь… умираюууу…
Дверь распахнулась.
Охранник — тот же молодой парень, которого я оглушил при первом побеге, только теперь с перевязанной головой и злым лицом — ворвался внутрь, держа в руке факел и короткий меч.
— Что такое?! — Он нервно оглянулся через плечо. — Проклятье, что за…
Цепи натянулись до предела, больно врезаясь в запястья, — но я дотянулся. Ногой, длинным выпадом, который выжал всё из моей растяжки. Ударил его под колено — не сильно, недостаточно сильно, но он потерял равновесие, качнулся вперёд.
И оказался в пределах досягаемости рук, хоть и скованные. Схватил его за ворот, дёрнул на себя. Парень вскрикнул, выронил факел — тот упал на каменный пол и не погас, озарив камеру неровным светом. Меч он удержал, попытался ударить — но я уже держал его за руку, выкручивая запястье.
— Ключи, — прорычал ему в лицо. — Где ключи, сука?
— П-пошёл ты!
Выкрутил сильнее. Кости хрустнули — не сломались, но близко к тому.
— Ключи.
— У… у старосты… — Он побледнел от боли. — У Корина… у него все ключи…
Блядь.
Конечно. Конечно, ключи у главного. Было бы слишком просто, если бы охранник носил их с собой.
Парень извернулся, попытался ударить свободной рукой — я перехватил удар, притянул его ближе. И врезал лбом в переносицу. Хруст. Кровь. Он обмяк, потеряв сознание. Меч выпал из его руки, отлетел в сторону, факел продолжал гореть на полу, а я остался в цепях — с бессознательным телом в руках и без ключей.
Зашибись, чо.
Обыскал охранника — насколько позволяли цепи. Пояс, карманы, за пазухой… Нож. Небольшой, складной, скорее инструмент, чем оружие. И — о чудо — кусок проволоки, непонятно зачем засунутый в один из карманов.
Я посмотрел на замки на своих кандалах. Старые, грубые, явно не рассчитанные на изощрённых взломщиков. Потому что откуда в захолустном посёлке взяться изощрённым взломщикам?
Но…
Ремесло — это не только создание вещей. Это понимание механизмов, принципов работы. А замок — это механизм, пусть и простой. Я вставил проволоку в скважину, закрыл глаза, сосредоточился. Почувствовал — пальцами, интуицией — как устроен замок внутри. Штифты, пружины, запорный механизм. Примитивный, как и всё в этом посёлке. Провернул проволоку. Раз, другой. Нащупал нужное положение, надавил…
Щелчок. Кандалы на левом запястье раскрылись.
Второй замок поддался быстрее — теперь я знал, что делать. Потом — оковы на ногах. Через две минуты я стоял свободный, потирая натёртые запястья и прислушиваясь к звукам боя снаружи.
Хаос нарастал. Крики стали громче, ближе. Сигнатуры перемешались — местные и чужие, невозможно было разобрать, кто где. Да и похрен, если честно. Несколько силуэтов погасли — кто-то умирал. По обе стороны, судя по всему — ну и успехов обеим сторонам, здоровья и хорошего настроения.
Поднял меч, оставленный охранником. Короткий, прямой клинок — не моё оружие, но сильно лучше, чем ничего. Нож засунул за пояс. Огляделся — больше ничего полезного. Факел решил оставить: светить факелом в ночном бою — верный способ получить стрелу в спину. Выглянул за дверь. Коридор был пуст — тот самый, по которому меня вели в камеру. Лестница наверх, тусклый свет пламени откуда-то сверху. Запах гари усилился — что-то горело, и горело серьёзно.
Моя ульта всё так же недоступна — значит, кристалл всё ещё работал. Значит, Энира где-то рядом — или кто-то другой с этой хренью. Нужно убраться подальше, выйти из радиуса действия… Или отобрать артефакт. Мысль была заманчивой, но самоубийственной. Энира наверняка не одна, наверняка под защитой. И пока кристалл работает — я крайне ограничен в возможностях. Лучше сначала сбежать, а потом думать о мести.
Поднялся по лестнице, прижимаясь к стене. Дверь наверху была приоткрыта — за ней виднелся тот самый зал собраний, где меня вчера ловили. Только теперь он выглядел иначе: скамьи перевёрнуты, на полу — тела, кровь, какие-то обломки. Сквозь выбитое окно врывался оранжевый свет пожара и холодный ночный воздух.
Рискнул — высунулся, осмотрелся. Бой шёл на улице, за стенами здания. Видел мелькающие силуэты, слышал звон стали, крики команд. Кто-то орал: «Держи линию!» — голос незнакомый, но громкий. Кто-то другой визжал что-то неразборчивое — а вот это из поселковых. Тела на полу — двое аборигенов, один чужак. Чужак был в кольчуге, с мечом в руке — мёртвый, с перерезанным горлом. Местные… один из рыбаков, которых я видел на причале, и женщина — кажется, та, что работала на общинной кухне. Оба — с ранами от меча. Значит, атакующие не церемонились. Резали всех подряд. Неправильно так думать, наверное, но факт оставался фактом: чем меньше местных выживет, тем меньше будет тех, кто захочет затащить меня обратно на алтарь. Цинично? Может быть. Но пошли они нахер, к своему сраному божеству, чёт куда-то пропал у меня гуманизм.
Пересёк зал, стараясь не наступать на тела. Выглянул в окно — вроде чисто, никого рядом. Выбрался наружу, прижался к стене, слился с тенью. Дым от пожаров стелился по земле, смешиваясь с ночным туманом, — идеальное прикрытие. Я двинулся вдоль стены, пригибаясь, ступая мягко, как учили месяцы выживания в лесу. Каждый шаг — осторожный, выверенный. Каждый звук — приглушённый, поглощаемый хаосом вокруг.
Хоть и вполсилы, но сенсорика работала. Я чувствовал сигнатуры: группа дружинников — слева, метрах в сорока, добивают кого-то из местных; культисты — справа, отступают к причалу; одиночные фигуры — повсюду, бегут, прячутся, умирают. Впереди — перекрёсток между домами. Открытое пространство, освещённое пожаром. Пересекать — рискованно. Обходить — долго.
Замер, выжидая. Двое дружинников прошли мимо — так близко, что я видел капли пота на их лицах. Один что-то сказал другому, тот хохотнул. Они не смотрели по сторонам, слишком уверенные в победе, слишком увлечённые охотой на более очевидных жертв. Пропустил их. Досчитал до десяти. Рванул через открытое пространство — быстро, низко, используя дым как прикрытие. Почти добрался до тени следующего дома, когда сзади раздался крик:
— Эй! Кто там⁈
Не оглядываться. Не останавливаться. Нырнул за угол, прижался к стене, замер.
Шаги. Приближаются.
Сердце колотилось в груди, кровь стучала в висках. Меч в руке — готов, если понадобится. Но лучше бы не понадобился: один против двоих, без способностей — шансы так себе.
Шаги остановились. Голоса — тихие, неразборчивые.
— Показалось, наверное…
— Да ладно, тут всё кишит этими сектантами. Давай проверим.
Блядь. Вжался в стену глубже, стараясь слиться с темнотой. Камуфляж не работал — заблокирован, как и остальные активные способности. Оставалось надеяться только на темноту и дым. Один из дружинников показался из-за угла — с факелом в одной руке и мечом в другой. Свет метнулся по стене, по земле, приближаясь к моему укрытию…
И остановился.
— Чисто! — крикнул он. — Пошли дальше, тут никого.
Шаги удалились. Выдохнул.
Близко. Слишком близко.
Двинулся дальше — ещё осторожнее, ещё медленнее. Тень к тени, укрытие к укрытию. Обошёл горящий сарай, проскользнул мимо группы культистов, которые тащили раненого к озеру, нырнул в проход между заборами. Посёлок горел не весь — несколько домов на окраине, включая тот, где меня поселили, — но огонь распространялся быстро, перекидываясь с крыши на крышу. В свете пожара метались тени: люди дрались, бежали, падали. Группа дружинников — человек десять, в одинаковых кольчугах и с одинаковыми щитами — теснила толпу местных к озеру. Местные отбивались чем попало: вилами, топорами, ножами. Некоторые — голыми руками, и не сказать, чтоб совсем уж безуспешно.
Я увидел даже магов — минимум двоих, в тёмных плащах, с посохами, от которых срывались вспышки света. Один швырнул какое-то огненное заклинание в группу местных — те разлетелись, как кегли, визжа от боли. Второй воздвиг какой-то барьер, о который разбилась летящая стрела.
Присмотрелся к магу — и похолодел. Старик. Седой, с клинообразной бородкой, в дорогом плаще. Тот самый, которого я видел в экспедиции, тот, кого называли магистром. Грей? Кажется, Грей. Живой, здоровый, явно не пострадавший от приключений в башне. А рядом с ним — молодой парень, тоже в плаще мага, с посохом попроще. Ученик? Один из тех, кто сопровождал экспедицию? Память услужливо подбросила картинки: караван, выходящий к башне; люди в форме графской стражи; маги, осматривающие руины. Я следил за ними тогда — из укрытия, с безопасного расстояния. И они, получается, следили за мной?
Сложил два и два. Экспедиция. Они видели меня — или следы моего присутствия — ещё тогда, у башни. Видели, как я наблюдал за ними. Может, даже знали о караване, который я… позаимствовал. Потеряли след в лесу, но не прекратили поиски. И когда я — идиот самонадеянный — выплыл к этому посёлку на своём плоту, они снова меня нашли. Всё это время они шли по моему следу. Как охотники за добычей. Есть подозрение, они и здесь не случайно, не ради культистов или их реликвий.
Культисты хотели сделать меня сосудом для своего бога. Граф хочет, очевидно, задать пару интересных вопросов. Судя по тому, что дружина не церемонилась с местными, рассчитывать на снисходительность и мне не приходится. Так что да, чума на оба их дома.
Всё это время отслеживал обстановку: дружинники — организованная группа, действующая слаженно; местные — разрозненные, хаотичные, многие уже погасли. Энира… где Энира?
Нашёл. На другом конце посёлка, у причала. Рядом с ней — Корин, ещё несколько человек. Они не дрались — отступали к лодкам.Бегут, значит, как крысы с тонущего корабля, и забирают с собой артефакт. Если они уплывут — кристалл окажется вне досягаемости. Мои способности вернутся. Это хорошо. Но — они могут вернуться. С подкреплением, с новыми планами. Это плохо. Хотя… какая разница, сейчас главное — выбраться, так что попутного ветра им в жопу.
Я перемахнул через заборчик, приземлился на землю, мягко спружинив на согнутых ногах. Огляделся — вроде никто не заметил. Ближайший бой шёл метрах в тридцати, у горящего дома. Дорога к лесу — слева, если обойти сарай и огороды. Рванул в ту сторону, пригибаясь, используя тени и дым как прикрытие. Скрытность, а соответственно, камуфляж и слияние с тенями не работали — но темнота и хаос были достаточной маскировкой. Замер, прижавшись к стене. Меч в руке, нож — за поясом. Два противника — много, но не смертельно. Если получится застать врасплох…
Пришельцы, не местные. Стоят спиной к посёлку, смотрят в сторону леса. Ждут кого-то — или охраняют периметр. Значит, не засада на меня конкретно. Просто оцепление. Но это не делало их менее опасными: если увидят — поднимут тревогу, и тогда за мной погонится вся дружина. Обойти? Справа — горящий дом, слишком светло. Слева — открытое пространство, просматриваемое на сто шагов. Остаётся…
— Стой! — Голос сзади, резкий, командный.
Я обернулся. Дружинник. Ещё один, которого я не заметил, — он вышел из-за соседнего дома, должно быть, обходил территорию. Молодой, лет двадцать пять, с мечом наголо и настороженным взглядом.
— Ты кто такой?
Варианты промелькнули в голове: соврать, что местный; попробовать договориться; напасть первым.
— Охотник, — сказал я. — Из леса. Попал сюда случайно.
— Охотник? — Он прищурился, разглядывая меня. — Не похож на местного.
— Я и не местный. Говорю же — попал случайно.
— А почему весь в крови? — Его взгляд скользнул по моей рубахе, пропитанной засохшей кровью от раны.
— Потому что меня тут чуть не убили. Эти… сектанты, или как их там.
Пауза. Он явно не знал, что со мной делать. Я не выглядел как враг, но и не выглядел как друг. Подозрительный тип посреди ночного боя — такого положено задержать и допросить.
— Руки покажи, — скомандовал он.
Я поднял руки — медленно, демонстративно. Меч держал открыто, не пряча.
— Оружие брось.
Хреново. Без оружия я — мясо. Особенно без способностей.
— Послушай, — начал я, — я не враг. Меня эти местные в плен взяли, хотели в жертву принести какому-то своему богу. Я сбежал. Мне просто нужно…
…Кристалл. Энира с кристаллом — её сигнатура удалялась. Быстро, всё дальше от посёлка. Уплывала на лодке, уходила прочь. И вместе с ней уходило подавление. Я почувствовал это — как волна тепла, как возвращение чего-то утраченного. Улыбнулся — и это была нихера не добрая улыбка.
— По хорошему предлагаю, — сказал сержанту. — Дайте мне уйти.
— Или что? — Не впечатлился тот, вскинув клинок.
Никогда не любил дипломатию, и она мне взаимностью не отвечала.
Сержант открывал рот для какой-то команды — медленно, как в патоке. Двое других поднимали оружие — ещё медленнее. Я видел траекторию каждого движения, каждую возможность. Капля пота, стекающая по виску молодого дружинника. Блик пламени на лезвии сержантского меча. Пылинки, застывшие в воздухе.
Первый удар — рукоятью меча в висок молодому, тому, кто меня остановил. Он ещё не успел понять, что происходит, когда отключился — глаза закатились, тело обмякло. Второй удар — локтем в горло ближайшему дружиннику. Хрящ хрустнул под ударом, он захрипел, согнулся, выронив меч. Третий — ногой в колено сержанту, с разворота, вкладывая всю силу. Сержант устоял — крепкий оказался, чувствовалась школа. Отшатнулся, но не упал. Попытался достать меня мечом — резкий, отработанный выпад, который пропорол бы мне живот, если бы я был обычным человеком. Я не был. Ушёл в сторону, пропуская клинок в сантиметре от рёбер. Контратака — удар кулаком в челюсть. Сержант дёрнулся, но устоял и на этот раз. Живучий сукин сын.
— Какого хера⁈ — прохрипел он, отступая.
Из-за домов показались ещё двое — привлечённые шумом. И — что хуже — я чувствовал охотничьим инстинктом, как со стороны озера приближается ещё несколько. Культисты? Дружинники? Без разницы — и те, и другие были врагами. Не стал ждать, пока окружат. Развернулся и побежал, но не к лесу — там, в темноте, уже мелькали факелы оцепления. К причалу, к реке, петляя между домами, используя хаос боя как прикрытие.
Смутно знакомый житель поселка выскочил из-за угла — прямо на меня, с топором в руках, с безумными глазами фанатика. Не успел даже замахнуться — я врезался в него плечом, опрокинул, перепрыгнул через падающее тело.
— Держи его! — Крик сзади, женский голос. — Он не должен уйти!
Энира? Нет, другая — какая-то культистка, которую я видел мельком. Неважно.
Ещё один культист — слева, с копьём. Этот был серьёзнее: принял стойку, перекрывая проход. Не было времени на красивый бой. Метнул нож — тот самый, складной, что забрал у охранника. Бросок вышел корявый, не смертельный — но культист рефлекторно отшатнулся, пропустил удар мечом по рёбрам. Заорал, осел на землю. Не добил — не было времени. Рванул дальше, к воде, к спасению. За спиной — крики, топот погони. Сержант орал что-то про «держать ублюдка», остальные подхватывали. Но я был быстрее — молниеносные рефлексы плюс пятнадцать ловкости делали меня офигенно быстрым в спринте. Особенно с такой мотивацией.
Ещё один культист — нет, воин, в кольчуге — попытался перехватить. Ушёл под его удар, врезал локтём под рёбра, вмяв металл в податливое тело, отшвырнул в сторону. Не останавливаясь, не замедляясь, проскочил мимо горящего дома, перепрыгнул через поваленный забор. Справа — озеро, чёрное, неподвижное, жуткое даже сейчас. Слева — лес, спасительный лес. Впереди — река, та самая река, по которой я приплыл. И плот был на месте, привязанный к кривой иве, полузатопленный, но целый. Местным, видимо, было не до него — свои дела, свои заботы. Никто не подумал, что пленник может сбежать именно этим путём. Срезал верёвку мечом — ножа-то больше не было. Оттолкнулся от берега. Плот закачался, принимая мой вес, но не перевернулся. Схватил шест — он тоже был на месте, лежал поперёк брёвен — и начал грести, выводя плот на течение.
— Стой! — Крик с берега. Сержант выскочил из темноты, за ним — ещё двое. Один хромал — тот, которому я врезал по колену. — Стрелки! Где стрелки, мать вашу⁈
Стрелки. Это было плохо. Против арбалета молниеносные рефлексы не помогут — слишком быстро летит болт, не увернуться.
— Там! На реке! — Новый голос, со стороны причала. — Он уходит!
Факелы метнулись к берегу — десяток огней, собирающихся в одну точку. Дружинники, культисты — все вдруг забыли о своих распрях, объединённые общей целью.
Приятное чувство себя звездой.
Свист. Болт воткнулся в бревно в сантиметре от моей ноги. Дерево треснуло, щепки брызнули в стороны.
— Пидарасы!
Упал плашмя, прижимаясь к мокрому дереву. Ещё один болт просвистел над головой, третий — плюхнулся в воду слева. Четвёртый — ударил в шест, расщепив его пополам.
— Не дайте ему уйти!
Кто-то — кажется, один из магов — вышел на берег. В его руках формировалось что-то светящееся, яркое, явно не предвещающее ничего хорошего. Огненный шар. Или молния. Или ещё какая-нибудь магическая хрень. Я откатился к краю плота, готовясь к нырку, но заклинания не последовало. Вместо этого — вспышка со стороны посёлка, крик, звук обрушивающегося здания. Маг обернулся — и в следующий момент что-то врезалось ему в спину. Сектант. Один из выживших, с топором в руках, с безумной яростью в глазах. Не простил, значит, магу сожжённых товарищей.
Плот вынесло за поворот реки, и посёлок скрылся из виду.
Я позволил себе выдохнуть.
Лежал на спине, глядя на звёзды, слушая, как стихает шум боя за поворотом. Руки дрожали — от напряжения, от адреналина, от осознания, как близко было к концу.
Плот нёсся по течению, и я позволил себе расслабиться — насколько это вообще было возможно. Рана в плече — от арбалетного болта — снова давала о себе знать: регенерация работала, но медленно, без нормальной еды и отдыха она не могла творить чудеса. Мышцы ныли от напряжения, голова гудела от пережитого. На всякий случай отслеживал окрестности, но река была пуста, ни людей, ни тварей. Лес по берегам — тёмный, молчаливый, безопасный.
Мой лес. Ну, не совсем мой, но близкий, знакомый, понятный. Здесь я знал правила, знал, чего опасаться и чего избегать. Здесь — в отличие от человеческих поселений с их интригами, культами и дружинами — всё было просто: убей или будь убит, съешь или будь съеден.
Плот нёс меня по течению всю ночь.
Я не спал — какой там сон, когда адреналин хлещет через край, а мозг прокручивает последние события на бесконечном повторе. Рана в плече ныла, но терпимо — регенерация работала, затягивая повреждённые ткани медленно, но неуклонно. К рассвету болт выдавило наружу сам по себе — неприятное ощущение, скажу я вам, когда кусок железа выползает из твоей плоти, как жук из-под коры. Но полезное.
Первые лучи солнца застали меня километрах в десяти ниже по течению от посёлка — если, конечно, мои расчёты не врали. Река здесь становилась шире, спокойнее, берега отступали, поросшие густым ивняком. Пейзаж выглядел мирным, даже идиллическим — птицы щебечут, рыба плещется, стрекозы носятся над водой. Красота, мать её. Сканировал окрестности в автоматическом режиме — привычка, въевшаяся в подкорку за месяцы выживания. Мелкая живность на берегах, птицы в кронах, рыба в воде. Никаких сигнатур, которые можно было бы идентифицировать как «люди с оружием, жаждущие моей крови». Пока. Ключевое слово — пока. Потому что я не питал иллюзий насчёт своих преследователей. Дружина графа — это не кучка деревенских увальней с вилами. Это профессионалы. С магами. Со следопытами. С ресурсами, которые мне и не снились. Если они решили меня найти — они найдут. Вопрос времени.
Причалил к берегу, когда солнце поднялось достаточно высоко, чтобы согреть продрогшие кости. Выбрал место аккуратно — небольшая заводь, скрытая от основного русла изгибом берега и нависающими ивами. Плот замаскировал ветками, сам забрался в кусты, устроился в относительном комфорте.
Нужно было думать.
Итак, что мы имеем?
Культисты. Корин, Энира, остальные уроды. Часть из них погибла при атаке дружины, часть сбежала на лодках. Энира с кристаллом точно ушла, я ощущал её, удаляющуюся по воде. Вопрос — куда? И вернутся ли они?
Скорее всего — да. Не похожи они на тех, кто сдаются после первой неудачи. У них есть артефакт, у них есть вера, у них есть, судя по всему, немало ресурсов. Посёлок был не единственным их опорным пунктом, готов поспорить. Так что — враги номер один, пускай и временно отступившие. Второе: граф Мирен. Экспедиция, маги, дружинники — всё это требовало денег, которых у графа, по слухам, не было. Значит, он отчаянно нуждается в том, что я… позаимствовал. Сокровища хранилища. Артефакты. Карта. Всё то, что сейчас лежит в тайнике на болоте, дожидаясь лучших времён. Мысль о тайнике вызвала смешанные чувства. С одной стороны — там, вполне возможно, целое состояние: кристаллы, механизмы, свиток, который я так и не смог прочитать. С другой — добраться до тайника означало вернуться в знакомые места, где меня наверняка будут искать в первую очередь. Классическая дилемма: богатство или жизнь? Пока что жизнь побеждала с разгромным счётом. Ещё и Крейги. Барон Крейг и его выблядок Виттор, которые участвовали в экспедиции и наверняка тоже имеют на меня зуб. Два аристократических семейства, враждующих друг с другом, но, вполне возможно, объединённых общей целью — найти «того охотника» и вытрясти из него информацию. Или просто прибить, чтобы не мешал.
И я сам. Один против всех. Без базы, без союзников, без чёткого плана на будущее.
Хреновая ситуация, по возможности избегайте попадать в такие.
Лежал в кустах, смотрел на просвечивающее сквозь листву небо и думал. Варианты были, хуе… неоднозначными, вот. Вернуться на болото — рискованно, там точно будут искать. Остаться в этих местах — ещё рискованнее, слишком близко к посёлку и маршрутам экспедиции. Идти на восток — там владения графа, прямо в пасть льву. На север — туда свалили культисты, тоже нахрен надо. Оставался юго-запад. Потом — запад. Туда, где «дикие земли», о которых рассказывал трактирщик в Бродах. Леса, которые тянутся на сотни километров. Руины древних поселений. Твари, которых в обжитых краях давно перебили. И никаких лордов, баронов, культистов и прочей петушиной масти.
А значит, нужно двигаться на юго-запад, избегая населённых мест, петлять, путать следы. Оторваться от преследователей, уйти достаточно далеко, чтобы они потеряли интерес. А потом, дальше, — в настоящую глушь, где можно будет залечь на дно и пересидеть, пока страсти не улягутся.
Отличный план. Надежный, как швейцарские часы.
Двинулся в путь, когда солнце перевалило через зенит. Плот пришлось бросить — слишком заметный, слишком медленный, слишком привязывающий к реке. Вместо этого пошёл берегом, потом углубился в лес. Юго-запад я определил по солнцу и мху на деревьях. Не самая точная навигация, но достаточная для моих целей.
Лес здесь был другим — не мрачный бурелом, к которому я привык на болотах, а светлый, почти приветливый. Высокие сосны, редкий подлесок, мягкая хвоя под ногами. Идти было легко, почти приятно. Слишком приятно — я не доверял этому ощущению. Каждая белка, каждая птица, каждый шорох в кустах — всё регистрировалось, анализировалось, оценивалось. Пока — ничего опасного. Но это могло измениться в любой момент — просто железная уверенность. Темп держал средний — не бег, но и не прогулка. Экономил силы, но не терял времени. По моим прикидкам, если графские выродки отправились в погоню сразу после битвы — а они наверняка отправились — то у меня было несколько часов форы. Может, полдня. Недостаточно, чтобы расслабиться, но достаточно, чтобы создать задел. К вечеру прошёл, по моим оценкам, километров двадцать. Может, двадцать пять. Ноги гудели от усталости, живот урчал от голода — последний раз я ел… когда? Вчера утром? Позавчера? Время смешалось в кашу из адреналина, боли и бегства.
Нашёл место для ночлега — углубление под корнями поваленного дерева, достаточно просторное, чтобы лечь, достаточно скрытое, чтобы не забрели случайные звери. Не разводил огня — дым выдаст быстрее, чем любой следопыт. Вместо этого завернулся в то, что осталось от моей одежды, и попытался заснуть.
Если кто-то приблизится, инстинкт разбудит, на крайний случай — чувство опасности. Надеюсь.
Разбудил.
Рывок — из сна в полное бодрствование за долю секунды. Сердце колотилось, адреналин хлестнул в кровь. Что? Где? Сколько? Сигнатуры. На пределе зоны восприятия — сто пятьдесят метров, может, чуть больше. Три… нет, четыре. Люди. Двигаются в мою сторону, но не прямо — по касательной, вдоль невидимой линии, которая пройдёт метрах в тридцати от моего укрытия. Патруль? Случайные путники? Или…
Напрягся, пытаясь выжать из инстинкта больше информации. Размер — взрослые мужчины, судя по габаритам. Эмоциональное состояние — напряжённое, сосредоточенное. Движение — слишком целенаправленное для простой прогулки по лесу. Они что-то искали. Или кого-то. Есть у меня одна идейка, кого именно…
Замер, вжавшись в землю под корнями, — благо предрассветные сумерки, теней достаточно. Камуфляж размыл контуры. Я превратился в часть леса, в тень среди теней. Шаги приближались. Тихие, осторожные, но различимые для моего обострённого слуха. Голоса — приглушённые, еле слышные.
— … здесь где-то. След обрывается у реки, но он не мог уплыть далеко.
— Маг говорит, направление юго-запад. Уверен процентов на семьдесят.
— Семьдесят — это хреново. Искать по всему лесу — неделя уйдёт.
— Приказ есть приказ. Прочёсываем квадрат, потом следующий.
Дружинники. Точно они — я узнал манеру речи, тон, интонации. И — что хуже — у них был маг, который каким-то образом определил направление моего движения. Поисковая магия? Артефакт? Какие-торитуалы?
Неважно, один хрен я в этом не шарю. Важно то, что они знали, куда я иду. Не точно, но достаточно, чтобы сузить поиск.
Четвёрка прошла мимо — ближайший был метрах в двадцати пяти от моего укрытия. Мог бы заметить, если бы смотрел внимательно. Не заметил — слишком темно, слишком хорошо работала маскировка. Прошли дальше, растворились в предрассветной мгле.
Выждал ещё десять минут, прежде чем двинуться. Осторожно, медленно, проверяя каждый шаг. Охотничий инстинкт не фиксировал других объектов поблизости, но это не значило, что их нет — вояки явно разбились на группы, прочёсывающие местность. Сменил направление. Если они знают, что я иду на юго-запад — значит, нужно пойти на юг. Или на запад. Или зигзагами, путая следы.
Следующие трое суток слились в бесконечную игру в кошки-мышки.
Я двигался рывками — час-два быстрого марша, потом залёг, переждал, послушал. Менял направление каждые несколько часов, петлял, возвращался по собственным следам, проходил по ручьям и каменным россыпям, где не оставалось отпечатков. Использовал все трюки, которые знал — и выдумывал новые на ходу.
Преследователи не отставали.
Я засекал их патрули регулярно — три-четыре группы по четыре-пять человек, прочёсывающие лес широким фронтом. Держались на расстоянии друг от друга, но достаточно близко, чтобы перекрыть возможные пути отхода. Профессионально, мать их. Кто-то явно знал своё дело. Дистанция сокращалась. Медленно, почти незаметно, но неуклонно. То, что в первый день было ста пятьюдесятью метрами, на второй день стало сотней. На третий — семьдесят, иногда меньше. Они учились на моих уловках, адаптировались, предугадывали.
И — что хуже всего — среди них был кто-то, кто умел читать следы.
Я понял это на второй день, когда обнаружил, что одна из групп идёт точно по моему маршруту — не приблизительно, а точно, след в след. Кто-то видел то, что я пытался скрыть: сломанную веточку, примятую траву, отпечаток на мягкой земле, который я пропустил. Следопыт. Хороший следопыт, возможно, даже с навыком, аналогичным моему «Поиску следа».
Это меняло расклад.
Против обычных солдат я мог бы прятаться бесконечно. Против следопыта — нет. Каждый мой шаг оставлял информацию, каждое укрытие — улики. Он читал лес, как я читал сигнатуры охотничьего инстинкта, и постепенно, неумолимо, сужал круг.
А значит, хватит просто бегать. Пора огрызаться.
Место выбрал тщательно — узкая ложбина между двумя холмами, заросшая густым кустарником. Единственный удобный путь через неё — тропа, протоптанная то ли зверями, то ли людьми, петляющая между камнями и упавшими деревьями. Идеальное место для того, что я задумал. Ловушки ставил всю ночь. Навык не подвёл, руки делали привычную работу, пока голова просчитывала варианты. Три ямы с заострёнными кольями на дне — неглубокие, даже не по колено, но достаточные, чтобы искалечить ногу. Две растяжки с петлями — не смертельные, но болезненные и задерживающие. И главная ловушка — тяжёлое бревно на верёвке, которое должно было обрушиться на того, кто заденет спусковой механизм.
Окак. Очень полезно, особенно сейчас.
Сам устроился на склоне холма, в зарослях папоротника — достаточно высоко, чтобы видеть всю ложбину, достаточно скрыто, чтобы не заметили снизу. Меч лежал под рукой, рядом — несколько камней подходящего размера. Арбалета у меня не было — потерял ещё в посёлке, — но и без него можно было навести шороху.
Ждать пришлось недолго.
Группа появилась через час после рассвета — четверо, как я и ожидал. Впереди шёл тот самый следопыт — я определил его сразу, по манере двигаться, по тому, как он смотрел под ноги, считывая информацию из каждой сломанной ветки. Немолодой мужик, лет сорок-сорок пять, с обветренным лицом и цепким взглядом. Остальные трое — обычные дружинники. Мечи, кольчуги, шлемы. Стандартный набор, ничего особенного. Двигались осторожно, но без особого напряжения — видимо, не ожидали засады. Всё-таки они охотники, а я — добыча. Добыча не кусается.
Обычно.
Следопыт первым вошёл в ложбину. Я видел, как он остановился у входа, осмотрелся, принюхался даже — будто мог учуять опасность. Мог, наверное. Но я провёл ночь, тщательно маскируя следы своей работы, и даже для хорошего специалиста ловушки были практически невидимы.
Он двинулся дальше. За ним — остальные.
Один из дружинников — самый молодой — первым нашёл яму. Но ему это совершенно не понравилось, аж заорал от боли. Кол вошёл в ногу, вряд ли глубоко, но достаточно, чтобы вывести из строя. Остальные среагировали мгновенно — рассыпались в стороны, обнажили оружие, закрутили головами в поисках угрозы. Профессионалы, мать их… а, ну да, повторяюсь. Но все же — ни паники, ни суеты, только холодная готовность убивать.
Поводырь их херов крикнул что-то, указывая рукой — кажется, он понял, что происходит. Ну, тут сложно было бы не понять.
Только поздно.
Бревно обрушилось на ближайшего дружинника, когда тот попытался обойти яму слева. Спусковой механизм сработал чисто, точно — тяжёлый кусок дерева врезался ему в грудь, отбросив на несколько метров. Хруст костей был слышен даже с моей позиции.
Минус два.
Я не стал ждать, пока они придут в себя. Скатился по склону, используя кусты как прикрытие. Камень — в руку, бросок — точно в голову третьему мудиле, который как раз повернулся в мою сторону. Не убить — так хоть оглушить, выиграть секунду. Следопыт оказался быстрым. Очень быстрым. Он уже разворачивался ко мне, когда я выскочил из кустов, и его нож свистнул в сантиметре от моего лица. Рефлексы — мои рефлексы — сработали чётко, отклоняя корпус, уводя голову с линии удара. Контратака. Меч — снизу вверх, по диагонали. Следопыт отшатнулся, но недостаточно быстро — кончик клинка распорол ему рукав и руку под ним. Неглубоко, но болезненно.
Он выругался — что-то на местном диалекте, что я не разобрал — и отступил, выставив нож перед собой. Левой рукой прижимал рану, кровь сочилась между пальцами. Атаковал — резко, без предупреждения. Нож мелькнул в воздухе, целясь в горло. Я ушёл в сторону, пропуская удар, и врезал локтём ему в висок. Следопыт покачнулся, но устоял. Крепкий сукин сын. Краем глаза заметил движение справа — тот мужик, которого я оглушил камнем, поднимался на ноги, шатаясь и тряся головой. Через несколько секунд он придёт в себя и вступит в бой. Нужно было заканчивать.
Сокрушительный удар. Собрал силу, направил её в кулак, высвободил. Удар пришёлся следопыту в грудь — точно, мощно, без возможности уклониться. Он отлетел на несколько метров, врезался в ствол дерева, осел на землю, изо рта хлынула кровь. Ноги подкосились, в глазах потемнело. Три секунды, может, четыре, когда я был беспомощен, как новорождённый котёнок.
Дружинник сделал шаг ко мне, поднимая меч.
Один шаг. Два. Три.
Я рванул вперёд, под его замах, ударил плечом в живот, опрокинул. Он упал на спину, меч выскользнул из руки. Я не стал миндальничать — подхватил его оружие и пырнул в горло, под забрало кожаного шлема.
Четверо жмуров за… сколько? Минуту? Меньше?
И Система одобряла. Приятно.
Но расслабляться было рано. Где-то в лесу — ещё три группы охотников за моей жопой. И если они услышали шум боя — а они наверняка услышали — то скоро будут здесь.
Пора сваливать.
Я не стал задерживаться. Прихватил только самое необходимое — флягу с водой у одного из дружинников, мешочек с чем-то, похожим на сухой паёк, у другого. Оружие — своё, их не трогал, с виду не лучше, а тащить тяжело. И ушёл. На юго-запад, потом на запад, потом снова на юго-запад. Петляя, путая следы, используя каждый ручей, каждую каменную россыпь, каждый участок твёрдой земли. За спиной, где-то далеко, раздались крики — другие группы нашли свои ловушки. Пускай развлекаются. Пускай помогают раненым. Пускай теряют время. Мне нужен был каждый час.
Следующие два дня я провёл в режиме тотальной паранойи.
Спал по полчаса, максимум час, в местах, которые сам находил с трудом и покидал сразу после пробуждения. Ел на ходу — тот паёк, что забрал у дружинника, плюс то, что удавалось добыть по пути: корни, ягоды, один раз — подбитая камнем птица. Не мишлен, но достаточно, чтобы держаться на ногах.
Погоня не отставала.
Они изменили тактику после засады — стали осторожнее, собраннее. Группы больше не разбредались по лесу — держались ближе друг к другу, на расстоянии прямой видимости. Прочёсывали местность медленнее, но тщательнее. И — что хуже всего — у них появилось подкрепление. Я засёк новые сигнатуры на пятый день погони. Ещё десять человек, может, двенадцать — свежие, отдохнувшие, злые. Видимо, граф прислал резерв, когда узнал, что первый отряд буксует.
Дистанция снова начала сокращаться.
На шестой день они почти поймали меня — группа из шести человек вышла точно на мой след и гнала два часа, не отставая ни на метр. Я уходил на пределе сил, используя все трюки, какие знал, и всё равно расстояние неуклонно сокращалось. Пятьдесят метров. Сорок. Тридцать.
Спасла случайность — река. Небольшая, метров десять в ширину, но быстрая и холодная. Я прыгнул в неё не раздумывая, поплыл вниз по течению, позволяя воде нести меня прочь от преследователей. Холод обжигал кожу, течение тащило на камни, но это было лучше, чем альтернатива. Вынырнул метров через триста, выбрался на противоположный берег, рванул в лес. За спиной — крики, ругань, звуки погони. Они тоже полезли в воду, но потеряли время, и этого хватило, чтобы снова оторваться. Той ночью я не спал вообще. Шёл в темноте, ориентируясь по звёздам и охотничьему инстинкту, спотыкаясь о корни и ветки, но не останавливаясь. Каждый шаг — на юго-запад. Каждая минута — прочь от преследователей.
Как раз вовремя. Как будто Система понимала, что мне нужно именно это, именно сейчас.
Между марш-бросками, в короткие минуты отдыха, в те моменты, когда мозг отказывался просто отключаться и требовал хоть какой-то мыслительной деятельности, размышлял.
О культе. Они где-то там, позади, зализывают раны и планируют реванш. Энира с кристаллом, Корин с остатками верных — они вернутся. Когда-нибудь, как-нибудь. Но это — проблема будущего, а у меня и с настоящим хватало забот.
О графе. Тибальд Мирен, который вложил последние деньги в экспедицию к башне Старых. Который потерял людей, ресурсы, время — и теперь охотился за мной с упорством, достойным лучшего применения. Личный враг. Не потому что я ему что-то сделал — хотя да, технически я украл «его» сокровища — а потому что я олицетворял его неудачу, его провал, его несбывшиеся надежды.
О сокровищах. Тайник на болоте — кристаллы, механизмы, свиток. Всё это лежало там, в укромном месте, которое знал только я. Целое состояние, ключ к другой жизни, возможность начать заново…
Если, конечно, я доживу до того момента, когда смогу им воспользоваться.
Пока что это было очень большое «если».
Первый раз граф Тибальд Мирен пробежал глазами убористые строчки ещё утром, когда гонец — взмыленный, загнавший двух лошадей по дороге — ворвался в замок с криком, что у него срочное сообщение от сержанта Ольге. Перечитал второй раз, медленнее, вникая в каждое слово, пытаясь понять, не ошибся ли, не перепутал ли что-то, не померещилось ли ему спросонья. Третий раз — уже после полудня, когда первый шок прошёл и на смену ему пришла холодная, расчётливая ярость.
Теперь донесение лежало перед ним, испещрённое пометками и подчёркиваниями, и граф смотрел на него так, будто от силы взгляда бумага могла загореться.
Культ. Культ Глубинного, окончательно — как уверяли все причастные — уничтоженный и разгромленный много лет назад. И не где-то в непролазных лесных глубинах, в нескольких днях пути от границ его владений. И не какая-то кучка помешанных селян, поклоняющихся местному духу реки, а настоящий культ — с артефактами, с иерархией, с жертвоприношениями, с попытками призвать что-то. Что-то древнее и голодное.
И охотник — тот самый охотник, которого они искали уже месяц — оказался там.
«Объект был обнаружен в посёлке на озере Теней, — писал сержант Ольге своим корявым, но разборчивым почерком. — При попытке задержания выяснилось, что местные жители являются членами запрещённого культа. Завязался бой. Объект воспользовался хаосом, чтобы скрыться. Преследование продолжается».
Граф потёр виски, чувствуя, как знакомая головная боль начинает пульсировать где-то за глазами.
Культ. Это меняло всё.
Если бы речь шла просто о воре — пусть даже очень умелом, пусть даже убившем нескольких его людей — это было бы… управляемо. Вор украл добычу из хранилища? Неприятно, но поправимо. Найти, поймать, допросить, вернуть украденное. Или убить и забрать, зачем вообще усложнять.
Но культ…
Культ означал проблемы с Академией. Те, в столице, очень нервно реагировали на любые упоминания о древних сущностях высоких порядков, особенно после того инцидента в Порт-Реале двадцать лет назад, когда кучка фанатиков едва не разбудила что-то в катакомбах под городом. С тех пор любое донесение о культовой активности автоматически привлекало внимание магистров, инквизиторов и прочих неприятных людей, которые задавали слишком много вопросов и редко удовлетворялись полученными ответами.
Культ означал проблемы со стороны Храма. Церковники тоже не любили конкурентов — особенно тех, кто поклонялся чему-то, что существовало задолго до их бога, возможно, было не менее могущественным, и уж точно — заметно отзывчивее. Настоятельница Ирма, глава местного отделения, была женщиной жёсткой, умной и абсолютно беспощадной ко всему, что она считала «скверной». А древний культ водяного божества определённо попадал в эту категорию.
И — что хуже всего — это означало вопросы о том, как именно охотник там оказался.
Граф встал из-за стола, подошёл к окну, уставился на площадь внизу, не видя ни торговцев, ни телег, ни суеты обычного дня. Мысли крутились в голове, как мельничные жернова, перемалывая факты и догадки в муку предположений.
Охотник был там, по крайней мере, так следовало из донесения. Вопрос — в каком качестве? Как пленник, которого собирались принести в жертву? Донесение особой ясности не внесло. Или как участник, который решил побыстрее бежать, когда запахло жареным?
Второй вариант был удобнее. Гораздо удобнее.
Человек, связанный с настолько порицаемыми силами, автоматически терял любые права и любую защиту. Его можно было объявить в розыск, назначить награду за голову, преследовать открыто и законно. Никто не стал бы задавать вопросы о сокровищах хранилища, о том, кто их нашёл первым и кому они принадлежат по праву. Всё это становилось… вторичным.
Граф медленно улыбнулся — не той улыбкой, которую он показывал придворным и просителям, а другой, настоящей, той, что появлялась на его лице только когда он был один.
Охотник — культист. Или, по крайней мере, связан с культом. Это будет официальная версия. Это он расскажет Академии, когда они пришлют своих дознавателей. Это он сообщит Храму, когда настоятельница Ирма начнёт задавать неудобные вопросы. Несчастный случай, неожиданное открытие, его люди героически сражались с последователями древнего зла…
А сокровища? Ну, сокровища были конфискованы у культистов. Разумеется. Как ещё?
Граф вернулся к столу, взял перо, обмакнул в чернильницу.
«Сержанту Ольге, — начал он писать чётким, уверенным почерком. — Продолжать преследование. Объект должен быть доставлен живым, если это возможно без неоправданного риска для личного состава. Но доставлен в любом случае. Дополнительное подкрепление выходит завтра на рассвете».
Помедлил, добавил ещё несколько строк — о том, что информация о культе должна оставаться конфиденциальной до особого распоряжения, о том, что все найденные артефакты следует изъять и сохранить для дальнейшего изучения, о том, что выжившие культисты должны быть допрошены предельно тщательно.
Потом отложил перо и долго смотрел на написанное.
Охотник. Безымянный охотник, который появился из ниоткуда, убил голема, украл сокровища, исчез в лесу и каким-то образом оказался в центре заговора, о существовании которого граф даже не подозревал.
Кто он такой? Откуда взялся? Что ему нужно?
Вопросы без ответов. Граф ненавидел вопросы без ответов.
Но одно он знал точно: этот человек — ключ. К сокровищам, к тайнам, ко всему, что скрывало хранилище Старых. И граф получит этот ключ, чего бы это ни стоило.
Даже если придётся сжечь половину леса, чтобы его найти.
Барон Родерик Крейг был человеком терпеливым.
Это качество — не врождённое, но выработанное годами политических интриг, неудачных сделок и вражды с соседями — не раз спасало ему жизнь и состояние. Терпение позволяло ждать, когда враг совершит ошибку. Терпение помогало выдерживать долгие осады — настоящие, с башнями и требушетами, и более опасные — с улыбками и приворотными зельями. Терпение учило не принимать поспешных решений, о которых потом приходилось жалеть.
Сейчас, слушая сбивчивый доклад сына, барон напоминал себе о терпении особенно часто.
Виттор стоял перед отцом в главном зале замка — мрачном, плохо освещённом помещении с закопчёнными стенами и древними гобеленами, которые давно выцвели до неразличимости. Молодой человек выглядел неважно: бледный, осунувшийся, с тёмными кругами под глазами и свежим шрамом на левой щеке, который ещё не успел полностью зажить. Одежда — та же, что была на нём в экспедиции — была порвана, испачкана и пахла дымом, кровью и чем-то ещё, что барон предпочитал не идентифицировать.
— … и тогда они атаковали, — продолжал Виттор, нервно теребя край плаща. — Культисты, то есть. Местные жители. Выяснилось, что весь посёлок — один большой… храм, что ли. Они поклонялись чему-то в озере. Чему-то древнему.
— Культ Глубинного, — тихо произнёс барон.
Виттор удивлённо поднял голову.
— Вы знаете о них?
— Я много о чём знаю, сын. — Барон откинулся в кресле, сложил руки на животе — жест, который его враги научились распознавать как признак глубокой задумчивости. — Продолжай. Что с охотником?
— Сбежал. — В голосе Виттора прорезалась горечь. — Воспользовался суматохой, когда мы… когда дружина графа атаковала посёлок. Прорвался к реке, уплыл на плоту. Погоня была организована, но…
— Но его потеряли.
— Временно, — поспешно добавил Виттор. — Сержант Ольге уверен, что…
— Сержант Ольге — человек графа, — перебил барон. — Меня интересует, что видел ты. Своими глазами.
Пауза. Виттор облизнул губы, явно подбирая слова.
— Он… не обычный охотник, отец. Я видел, как он дрался. Видел, как двигался. Это было… — молодой человек поискал подходящее сравнение, — … как смотреть на мастера меча. Только без меча.
— Интересно.
— И ещё, — Виттор понизил голос, хотя в зале, кроме них двоих, никого не было. — Культисты пытались что-то с ним сделать. Какой-то ритуал. Я слышал обрывки разговоров, пока мы… наблюдали за посёлком перед атакой. Они называли его «сосудом». Говорили, что он «отмечен».
Барон медленно поднял бровь.
— Отмечен?
— Не знаю, что это значит. Но им он был нужен живым. Очень нужен.
Тишина повисла в зале, нарушаемая только потрескиванием факелов и далёким воем ветра за окнами. Барон Крейг сидел неподвижно, глядя в пустоту, но его мозг работал на полную мощность, перебирая варианты, просчитывая возможности, строя планы.
Культ Глубинного. Старая история, очень старая. Его дед рассказывал о них — шёпотом, поздними вечерами, когда старик напивался до состояния, в котором язык развязывался сам собой. Культ, который существовал в этих землях задолго до того, как сюда пришли первые поселенцы. Культ, который поклонялся чему-то, очевидно, в глубинах — в озёрах, реках, подземных водах. Чему-то, что было здесь всегда и, возможно, будет здесь всегда, независимо от того, верят в него люди или нет.
Официально культ был уничтожен лет двести назад — объединёнными усилиями Храма и тогдашних правителей. Храмы сожжены, жрецы казнены, последователи рассеяны. Сокровищницы разграблены, да. Но, как оказалось, не все.
И теперь этот охотник — мутный человек, без имени и без прошлого — каким-то образом оказался связан с ними.
— Он украл наши сокровища, — медленно произнёс барон, смакуя каждое слово. — Те, что должны были принадлежать роду Крейгов по праву. И он связан с древним злом, которое угрожает всем добрым людям в этих землях.
Виттор нахмурился, явно не понимая, к чему ведёт отец.
— Да, но…
— Идеальный козёл отпущения, — закончил барон с тонкой улыбкой. — Подумай сам, сын. Если его поймают — а его поймают, рано или поздно — кто получит право допрашивать культиста? Кто будет решать, какие обвинения ему предъявить? Кто сможет… направить расследование в нужное русло?
Понимание медленно проступило на лице Виттора.
— Вы хотите обвинить его во всём? В нападении на экспедицию, в убийствах…
— Во всём, что нам будет удобно на него повесить, — подтвердил барон. — Да и не лживые ведь это обвинения, он вор и убийца. Ещё и связь с запрещённым культом только усугубит его положение. А дальше… — он развёл руками, — … дальше он расскажет нам всё, что знает. О хранилище. О сокровищах. О том, где он их спрятал. Под давлением обстоятельств люди становятся удивительно разговорчивыми.
— А если его поймает граф?
Барон поморщился, будто Виттор сказал что-то неприличное.
— Мой дорогой Тибальд — человек прямолинейный. Он думает, что сила решает всё. Отправил дружину, устроил погоню, надеется загнать добычу в угол. Но он не понимает главного: иногда выгоднее позволить другим сделать грязную работу, а потом забрать результат.
— То есть…
— То есть мы подождём. Пусть люди графа ищут охотника, пусть гоняются за ним по лесам, пусть теряют людей и время. А мы… — барон снова улыбнулся, — … мы распространим слухи. О безымянном охотнике, который связан с древним культом. О человеке, который украл сокровища Старых и использует их для тёмных ритуалов. О враге всего живого, за голову которого следует назначить награду.
— Слухи?
— Слухи, сын, иногда сильнее армий. Когда каждый крестьянин, каждый охотник, каждый путник будет знать, что в лесах скрывается опасный культист — его найдут. Не дружина графа, не наши люди — обычные люди, которые захотят получить награду или просто защитить свои дома от зла.
Виттор кивнул, медленно, с явным уважением.
— А если он и правда связан с культом? Если он действительно опасен?
Барон пожал плечами.
— Тем лучше.
Он встал, подошёл к сыну, положил руку ему на плечо.
— Ты хорошо поработал, Виттор. Информация, которую ты принёс — бесценна. Теперь отдохни, приведи себя в порядок. Завтра мы начнём… подготовку.
— Какую подготовку?
— К тому моменту, когда охотника найдут. Потому что его найдут, сын. В этом можешь не сомневаться. Вопрос только в том, кто доберётся до него первым — и что с ним сделает.
Виттор поклонился и вышел, оставив отца одного в полумраке зала.
Барон Крейг долго стоял неподвижно, глядя на огонь в камине. Пламя плясало, отбрасывая причудливые тени на стены, и в этих тенях барону виделись контуры будущего — того будущего, которое он собирался построить на костях своих врагов.
Охотник. Культ. Сокровища.
Все нити сходились в одной точке, и барон намеревался оказаться там, когда узел затянется.
Настоятельница Ирма читала донесение при свете единственной свечи, лицо — обычно непроницаемое, как каменная маска — постепенно приобретало выражение глубокой озабоченности.
Келья была маленькой, аскетичной, лишённой любых украшений, кроме простого символа веры на стене и потемневшей от времени иконы Предвечного Света в углу. Настоятельница сидела за узким столом, заваленным бумагами, и её тень, отбрасываемая свечой, казалась непропорционально большой, будто принадлежала существу куда более значительному, чем худощавая женщина средних лет в простом монашеском одеянии.
— Сестра Марта, — произнесла она наконец, не отрывая глаз от бумаги. — Подойди ближе.
Молодая монахиня, стоявшая у двери, шагнула вперёд. Она тоже выглядела неважно, видно было, что побывала в переделке — лицо бледное, под глазами тёмные круги, левая рука на перевязке.
— Расскажи мне ещё раз, — сказала настоятельница. — Своими словами. То, что ты видела своими глазами.
Марта сглотнула.
— Посёлок на озере Долгом, матушка. Мы прибыли туда, следуя за экспедицией графа. Официально — как целительница при отряде. Неофициально…
— Неофициально — как мои глаза и уши, — закончила настоятельница. — Продолжай.
— Посёлок оказался… не тем, чем казался. Жители — особенно. Они поклонялись чему-то в озере, чему-то древнему. Я чувствовала… — Марта поёжилась, — … чувствовала присутствие. Что-то тёмное, голодное, ждущее. Как будто само озеро смотрело на нас.
— Культ Глубинного.
Это не было вопросом. Настоятельница Ирма произнесла это как констатацию факта, и в её голосе прозвучало что-то, чего Марта никогда раньше не слышала. Страх? Нет, не страх. Скорее азарт и узнавание. Как будто настоятельница встретила старого врага, которого давно считала мёртвым.
— Ритуал был прерван, когда дружина атаковала посёлок. Бой был… жестоким. Много погибших с обеих сторон. Охотник сбежал в суматохе. Я… — Марта опустила глаза, — … я не смогла проследить за ним. Была ранена, потеряла сознание.
— Ты выполнила свой долг, сестра. — Голос настоятельницы смягчился на мгновение, но тут же снова стал жёстким. — Артефакт. Ты упоминала артефакт в своём письменном донесении.
— Да, матушка. Кристалл. Тёмный, почти чёрный, размером с кулак. Женщина из культа — кажется, её звали Энира — использовала его… Я не смогла понять цель и способ.
Настоятельница отложила донесение, сложила руки на столе.
— Око Глубин, — сказала она тихо, почти про себя. — Я надеялась, что все они были уничтожены. Видимо, надеялась напрасно.
— Матушка?
— Древние артефакты, сестра. Созданные культом тысячелетия назад, когда их бог ещё не был загнан в глубины, откуда не мог дотянуться до мира живых. Око позволяет… многое. Подавлять волю, читать мысли, устанавливать связь с тем, что спит под водой.
Марта побледнела ещё больше.
— То есть… культ может снова…
— Может. — Настоятельница встала, подошла к окну, посмотрела на ночное небо. — Ритуал был прерван, но связь могла быть установлена. Если охотник действительно как-то связан с этой тварью, а я склонна верить, что это так — то Глубинный теперь знает о нём. Чувствует его. Может, даже… видит его глазами, время от времени.
— Что нам делать, матушка?
Долгая пауза. Настоятельница Ирма стояла у окна, и её силуэт на фоне звёздного неба казался вырезанным из тёмного камня.
— Охотник, — сказала она наконец. — Кто он такой? Откуда взялся?
— Никто не знает, матушка. Появился из ниоткуда несколько месяцев назад. Без имени, без прошлого. Выжил там, где не выживает никто. Убивал тварей, опасных для целых отрядов, если верить слухам. Обокрал хранилище Старых. И теперь…
— И теперь он либо инструмент тьмы, либо ключ к её уничтожению. — Настоятельница обернулась, и в её глазах горел холодный, расчётливый огонь. — Случайностей не бывает, сестра. Человек без прошлого, наделённый силой, отмеченный древним богом… Это или проклятие, или благословение. И мы должны узнать, какое именно.
— Приказ, матушка?
— Наблюдать. Искать. Собирать информацию о каждом его шаге, каждом слове, каждом поступке. — Настоятельница вернулась к столу, взяла перо. — Я отправлю письмо в центральный храм, попрошу прислать специалистов по древним культам. А ты, сестра Марта, оправишься от ран и вернёшься в поле.
— Следить за охотником?
— Найти его. Если это возможно — установить контакт. Не враждебный, не угрожающий. Просто… поговорить. Понять, кто он такой. Что им движет. На чьей он стороне.
— А если он на стороне тьмы?
Настоятельница Ирма улыбнулась — тонкой, холодной улыбкой, от которой по спине Марты пробежал холодок.
— Тогда мы сделаем то, что делаем всегда, сестра. Очистим мир от скверны. Во имя Предвечного Света.
— Да будет так, — прошептала Марта.
— Да будет так, — эхом отозвалась настоятельница.
Человек, известный только как Шёпот, не любил покидать свою контору.
Контора — если это слово вообще было применимо к сети подземных комнат под заброшенным складом в доках — была его крепостью, его убежищем, его паутиной, в центре которой он сидел и наблюдал за миром через глаза сотен агентов, разбросанных по всему региону. Здесь он чувствовал себя в безопасности. Здесь он контролировал ситуацию.
Но иногда приходилось делать исключения.
Человек напротив него — молодой, невзрачный, с лицом настолько обычным, что его невозможно было запомнить — только что закончил свой доклад и теперь ждал, нервно теребя край рукава. Шёпот — худощавый мужчина неопределённого возраста, с седеющими висками и глазами цвета старого серебра — молчал, перебирая в голове полученную информацию.
— Итак, — произнёс он наконец голосом, который полностью соответствовал его прозвищу — тихим, почти неслышным, но проникающим в уши собеседника с неотвратимостью кинжала. — Охотник сбежал от графской дружины. Ушёл на запад, в дикие земли. Преследование продолжается, но шансы на успех… невысокие.
— Да, мастер. Он… очень хорош. Наш человек в дружине говорит, что никогда не видел ничего подобного. Охотник устроил две засады, вывел из строя почти десяток бойцов, и всё равно ушёл.
— А культ?
— Рассеян, но не уничтожен. Лидеры сбежали, забрали с собой все ценное. Наши люди роют, но пока без результата.
Шёпот кивнул, постукивая пальцами по подлокотнику кресла.
Теневая гильдия — организация, о существовании которой знали немногие, а о масштабах и возможностях — ещё меньше — не занималась политикой. Не участвовала в войнах лордов и баронов. Не принимала сторон в религиозных спорах. Гильдия занималась информацией — сбором, хранением, продажей. И, разумеется, теми делами, которые требовали людей, способных оставаться невидимыми.
Охотник попал в поле зрения Гильдии месяц назад, когда первые слухи только начали распространяться по трактирам и рынкам. Шёпот отправил людей разобраться, и то, что они нашли, его заинтересовало.
Человек без прошлого. Без имени. Без связей. Человек, который появился из ниоткуда и за несколько месяцев стал одной из самых разыскиваемых фигур в регионе.
— Он единственный, — сказал Шёпот вслух, но скорее себе, чем собеседнику. — Единственный, кто знает. Граф ищет добычу, но не знает, где она. Крейги строят планы, но планы без информации — пустой звук. Культ хочет вернуть своего «сосуда», но не может его найти.
— А мы, мастер?
Шёпот улыбнулся — едва заметно, одними уголками губ.
— Мы — наблюдаем. И ждём подходящего момента.
Он встал, подошёл к карте, которая занимала всю стену конторы. Карта была старой, потемневшей от времени, но густо испещрённой пометками, значками и стрелками — результат десятилетий работы Гильдии по сбору информации о каждом уголке региона.
Палец Шёпота скользнул по бумаге, остановившись на западных землях — обширной территории, помеченной как «неисследованная».
— Дикие земли, — пробормотал он. — Туда уходят те, кто хочет исчезнуть. И оттуда редко возвращаются.
— Мы потеряем его след, если он уйдёт слишком далеко, — заметил агент.
— Возможно. — Шёпот не выглядел обеспокоенным. — Но люди не исчезают навсегда. Рано или поздно им нужны деньги, припасы, информация. Рано или поздно они выходят из тени, чтобы получить то, чего у них нет.
— И тогда?
— И тогда мы будем там. — Шёпот обернулся, и его серебряные глаза блеснули в тусклом свете. — Передай нашим людям в западных поселениях: любая информация об одиноком охотнике оплачивается вдвойне. Любой контакт — втройне. И если кто-то сумеет… выйти на него, предложить сделку от имени Гильдии — награда превзойдёт их самые смелые ожидания.
— Какую сделку, мастер?
Шёпот вернулся в кресло, сложил руки на груди.
— Простую. Мы не хотим его убивать. Мы не хотим его ловить. Мы хотим сотрудничать. Человек с его талантами — ценный актив. Человек с его знаниями — бесценный. Если он согласится работать с нами — он получит защиту, ресурсы, возможности. Если нет… — пауза, — … что ж, тогда мы хотя бы узнаем, где он спрятал добычу, прежде чем другие его найдут.
Агент кивнул и направился к выходу. У двери он остановился.
— Мастер… а если он откажется от всех предложений? Если просто… исчезнет?
Шёпот откинулся в кресле, и на его лице появилось выражение, которое можно было бы принять за восхищение — если бы кто-то осмелился предположить, что этот человек способен восхищаться.
— Тогда, — сказал он тихо, — он окажется ещё интереснее, чем я думал. И мы будем искать его ещё усерднее. Потому что люди, способные исчезнуть от всех — это именно те люди, которые нужны Гильдии.
Дверь закрылась за агентом, и Шёпот остался один в полумраке конторы.
Охотник. Безымянный, загадочный, опасный.
Непредсказуемая переменная в уравнении, которое Шёпот просчитывал уже много лет.
Но именно непредсказуемые переменные делали игру интересной.
Магистр Теренций не спал уже третьи сутки.
Кабинет старшего архивариуса Академии — заваленный книгами, свитками, артефактами и загадочными приборами, назначение которых знал только сам магистр — погрузился в тот восхитительный хаос, который наступает, когда исследователь находится на пороге важного открытия. Или катастрофического провала — грань между ними часто оказывалась тоньше, чем хотелось бы.
На столе перед ним лежали копии донесений — те, что удалось получить из разных источников за последние недели. Официальные отчёты графа Мирена. Записки церковных наблюдателей. Слухи, собранные агентами Академии в трактирах и на рынках. И — самое ценное — показания очевидцев, которых удалось разыскать и допросить.
Всё это складывалось в картину, которая магистру очень не нравилась.
— Старые, — пробормотал он, перебирая бумаги. — Всегда Старые. Куда ни плюнь — везде их наследие.
Башня на пустоши была известна Академии давно — как и сотни других подобных сооружений, разбросанных по всему континенту. Руины цивилизации, которая существовала задолго до появления людей, и от которой остались только камни, загадки и опасные артефакты. Академия систематически изучала эти руины, каталогизировала находки, пыталась понять технологии и магию, которые использовали Старые.
Но хранилище, да ещё и неразграбленное… это встречалось куда реже.
Магистр Теренций достал из стопки несколько листов — показания Веды, алхимика-артефактора, которая участвовала в обеих экспедициях графа. Женщина оказалась на удивление разговорчивой, особенно после того, как ей напомнили о некоторых… нарушениях в оформлении лицензии, которые Академия могла бы простить в обмен на сотрудничество.
«Голем был не просто охранником, — писала Веда. — Он был… интерфейсом. Способом взаимодействия с системами хранилища. Когда охотник его уничтожил, часть этих систем отключилась. Или активировалась — я не уверена. Но что-то изменилось. Что-то проснулось».
Проснулось. Магистр не любил это слово в контексте наследия Старых.
Он перешёл к следующему документу — анализу слухов об охотнике, составленный младшим архивариусом. Большая часть была очевидным вымыслом: семь футов роста, молнии из глаз, демоническое происхождение. Но некоторые детали повторялись слишком часто, чтобы быть простым совпадением.
Нечеловеческая скорость. Сила, превосходящая возможности обычного человека. Способность исцеляться от ран с невероятной быстротой.
Это не было магией. По крайней мере, не той магией, которую изучала Академия.
Древние документы — те немногие, что удалось расшифровать за столетия исследований — упоминали нечто подобное. Способ… улучшения живых существ. Способ наделения их способностями, которые выходили за пределы естественного. Академия считала это легендой, метафорой, искажённым описанием какого-то магического ритуала.
Что, если охотник — не просто человек с необычными талантами, а… продукт? Результат исследований, экспериментов, знаний, которые Старые оставили после себя?
Магистр встал, подошёл к окну, посмотрел на огни столицы внизу. Академия возвышалась над городом, как страж, как маяк, как символ человеческого стремления к знаниям. Но сейчас, в эту бессонную ночь, магистр Теренций чувствовал себя не стражем, а мальчишкой, заглянувшим в щель забора и увидевшим что-то, что не должен был видеть.
Охотник был ключом. Ключом к тайнам, которые Академия искала веками.
И магистр намеревался получить этот ключ.
Луна висела над водой, и её свет серебрил поверхность озера, превращая его в зеркало, отражающее звёзды.
Энира стояла на берегу острова — маленького клочка земли посреди озера, о существовании которого не знал никто, кроме посвящённых. Кристалл в её руках пульсировал тусклым светом, и с каждым пульсом она чувствовала… отклик.
Что-то шевелилось в глубине.
Что-то древнее, огромное, терпеливое.
— Хозяин, — прошептала Энира, и её голос дрожал — не от страха, а от благоговения. — Мы потерпели неудачу. Ритуал был прерван. Сосуд… сбежал.
Ответ пришёл не словами — образами, ощущениями, волной мыслей, которая затопила её сознание на бесконечно долгое мгновение.
Сосуд отмечен.
Связь установлена.
Время не имеет значения.
Энира вздрогнула, когда образы отступили, оставив после себя привкус глубокой, холодной воды и ощущение чего-то бесконечно большего, чем она сама.
— Он ушёл далеко, — сказала она. — На запад, в дикие земли. Наши люди не смогут его найти.
Не нужно искать.
Он вернётся.
Или мы найдём его.
Сквозь воду. Сквозь сны. Сквозь метку, которая теперь в нём.
Кристалл вспыхнул ярче, и Энира увидела — на мгновение, как сквозь мутное стекло — лес. Тёмный, дикий, незнакомый. Фигуру, бредущую между деревьями. Лицо, которое она узнала бы из тысячи.
Охотник.
Он шёл, не зная, что за ним наблюдают. Не понимая, что нить, протянувшаяся от него к глубинам озера, никогда не порвётся.
— Что мне делать, Хозяин? — спросила Энира.
Ждать.
Готовиться.
Собирать верных.
Когда время придёт — ты узнаешь.
Образы погасли, и кристалл снова стал просто куском тёмного камня. Но Энира знала — связь никуда не делась. Хозяин видел её. Хозяин слышал её. Хозяин вёл её.
Как вёл всегда.
Она обернулась к горстке выживших, которые ждали поодаль. Корин, старый и измученный, но по-прежнему верный. Несколько рыбаков, несколько женщин. Жалкие остатки того, что когда-то было процветающей общиной.
Но достаточно, чтобы начать заново.
— Хозяин говорил со мной, — сказала Энира, и её голос окреп, наполнился уверенностью. — Наше дело не закончено. Сосуд отмечен, и однажды он вернётся к нам. А пока — мы будем ждать. И готовиться.
— Куда нам идти? — спросил Корин. — Посёлок уничтожен.
Энира улыбнулась — странной, отрешённой улыбкой человека, который видел нечто за пределами обычного восприятия.
— На юг, — сказала она. — Там есть другие озёра. Другие реки. Другие места, где Хозяин может слышать нас. Мы найдём новый дом. Найдём новых последователей. И когда сосуд созреет — мы будем готовы принять его.
Луна продолжала сиять над озером, и где-то в глубине, в милях чёрной воды, что-то шевелилось. Что-то ждало. Терпеливо, как ждало тысячелетия до этого. Время не имело значения для того, что было древнее самих гор.