P. Rayne

COVETING THE MAFIA KING’S SISTER (MAFIA ACADEMY #3)

Copyright © 2023. VOW OF REVENGE by P. Rayne

The moral rights of the author have been asserted

Cover design by Paul Miele-Herndon

Cover image © Shutterstock

© Абдуллин Н., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Ария Коста

Едва я познакомилась с Габриэле Витале, как во мне пробудилась какая-то темная страсть. Что бы я ни делала, эту тягу к нему не ослабить.

Габриэле сразу дал понять, что я ему неинтересна. Тем не менее порой в его взгляде проскальзывает искорка интереса, и я понимаю: он лжет.

Нас сталкивает судьба в результате моей глупой ошибки. Тогда же я понимаю, какая тьма таится в Габриэле. Она и манит, и страшит. Впрочем, страх не оттолкнет меня от Габриэле.

Он – словно черная дыра, его притяжению невозможно противиться. Однако, погружаясь в окружающую его тьму, я не боюсь пропасть.

Габриэле Витале

Ария Коста для меня под запретом. Причин для этого много, и то, что она сестренка Марчелло Косты – далеко не самая главная. Она слишком юна и неопытна для парня вроде меня, увлеченного темной стороной чувственных наслаждений.

Мой отец и брат Арии велели мне держаться от нее подальше, и я пытаюсь следовать их требованию. И все же выбросить ее из головы невозможно. Стоит ей оказаться поблизости, как инстинкт кричит: «Мое!» – и я готов все силы бросить на ее защиту.

Поэтому я волей-неволей помогаю Арии разобраться, кто и чего добивается от нее шантажом – после того, как одним вечером она совершила большую глупость.

За Арию я готов отдать жизнь. Вполне возможно, как раз эта жертва от меня и потребуется.

На нашем сайте при желании вы можете найти предупреждение о триггерах в этой книге. Предупреждение содержит спойлеры.

Вот список песен, которыми мы вдохновлялись в процессе написания этой книги.

Billie Eilish – What Was I Made For?

Metric – Help I’m Alive

Florence + The Machine – Free

Tiesto, Ava Max – The Motto

Olivia Rodrigo – Bad Idea Right?

Two Feet – I Feel Like I’m Drowning

Kaleo – Way Down We Go

The Weeknd – The Hills

Sam Tinnesz – Play with Fire (feat. Yacht Money)

Cigarettes After Sex – Apocalypse

Girl in Red – We Fell in Love in October

Aurora – Running with the Wolves

The Smashing Pumpkins – Bullet with Butterfly Wings

Olivia Rodrigo – Vampire

Oasis – Don’t Look Back in Anger

Switchfoot – Yet

Florence + The Machine – Cosmic Love

Юго-восточные территории

Основная деятельность – фальшивые деньги, мошеннические схемы

Антонио Ла Роса

(наследник первой очереди главы семьи Ла Роса)

Северо-восточные территории

Основная деятельность – оружейный бизнес

Марчелло Коста

(глава семьи Коста)

Юго-западные территории

Основная деятельность – наркоторговля, отмывание денег

Данте Аккарди

(наследник первой очереди главы семьи Аккарди)

Северо-западные территории

Основная деятельность – мошеннические операции с ценными бумагами, кибератаки

Габриэле Витале

(наследник первой очереди главы семьи Витале)

За весь вечер Габриэле Витале на меня даже не посмотрел.

Я сотню раз бросала на него взгляды – на церемонии в церкви, во время коктейля и сейчас, за ужином, – но меня для него будто нет.

Я словно бы невидимка.

Габриэле показывал мне академию «Сикуро» в прошлом году, когда я была там на экскурсии. В то время я знать не знала, кто он такой. Ну, да, сын Анджело и Миа Витале, наследник криминального клана, заправляющего на северо-западных территориях страны.

До меня дошли слухи, будто бы Габриэле – нелюдимый компьютерный гений, и, оказавшись с ним в паре, я приготовилась считать минуты до того момента, когда можно будет распрощаться. Но стоило ему, такому великану, представиться, как я ощутила влечение, которого никак не ждала. Глаза коньячного цвета заглянули мне в самую душу; сразу захотелось поцеловать его, прижаться щекой к его щетине.

Впрочем, он с самого начала был со мной холоден. Обращался как с назойливой мелкой сестренкой, даже хуже, чем мой родной брат. Я, конечно, уловила во взгляде Габриэле проблеск желания, однако поцеловать он себя не дал. Оттолкнул, чем сильно унизил.

С того самого дня я не переставая думала о нем, но сегодня, на свадьбе Антонио Ла Роса и Софии, мы видимся впервые после разлуки.

Подцепив вилкой кусочек рыбы, я отправляю его в рот. Пока жую, разглядываю столик Габриэле. Его самого мне не видно. В зале слишком много народу, представителей прочих мафиозных кланов.

Свадьба Антонио и Софии – событие важное, ведь однажды Антонио станет заправлять делами на юго-восточных территориях страны. На торжество явились все крупные семьи: Витале – хозяева северо-запада, Аккарди – главные на юго-западе, моя семья, Коста, которой достался северо-восток, и разумеется, семья Антонио – Ла Роса.

Сейчас между могущественными кланами царит относительный мир, но так было не всегда. И я не единственная, кто ощущает напряженность, находясь в одной комнате с такой прорвой авторитетов.

Оторвав взгляд от тарелки, я вижу, как в мою сторону направляются мой братец Марчелло и его невеста Мирабелла (сестра Антонио Ла Роса). С виду, так они влюблены друг в друга по уши.

– Матушка. – Марчелло целует в щеку сидящую рядом со мной маму, а потом кивает мне. – Ария? Ведешь себя прилично?

Мне огромных усилий стоит не закатить глаза. Наедине с братом – пожалуйста, сколько угодно, но не на людях же, не в присутствии других кланов. Нельзя выказывать брату неуважение в общественном месте, при соперниках. В конце концов, он заправляет делами семьи после гибели нашего отца.

– А то! – Отпиваю воды из стакана. Еще в начале ужина я попыталась плеснуть себе вина, но мама успела перехватить у меня бутылку.

Мира улыбается.

– Развлекаешься? – После общения с моим душным братцем она – как глоток свежего воздуха.

Миру я пока знаю неважно, она ведь Ла Роса, хотя она вот уже год учится с моим братцем в частном колледже для детей мафиози. И я бы соврала, сказав, будто не рада видеть, как Мира строит Марчелло. Вот уж не думала, что кто-то из живущих на это способен.

– Было бы веселее, если бы мне дали выпить хотя бы бокальчик, – говорю с раздраженной улыбкой.

Мира смеется, а братец прищуривается.

– У тебя есть еще несколько лет, – говорит мама.

Как будто сама не знаю! Считаю дни до того момента, когда перееду в кампус академии «Сикуро». Может, получится стать обычной студенткой, узнать, есть ли еще чего в мире – за пределами дома. В свои восемнадцать лет я играю роль наивной, нетронутой и послушной девушки, которая только смотрит, как развлекаются остальные.

Впрочем, при живом отце мои дела обстояли куда мрачнее. Ему было интересно только, не позорю ли я клан и его лично. Для надежности он приставил к дверям моей комнаты часовых, а меня саму берег, словно карту, которую можно будет разыграть в нужный момент и упрочить свое могущество. Он бы и выдал меня замуж ради выгоды, но вмешалась смерть, и после отъезда Марчелло я на целый год вкусила немного свободы.

Теперь толика той радости заставляет хотеть еще большего.

– Как фотосессия? – спрашивает мама.

– Затянулась, – со вздохом отвечает Марчелло.

Они с Мирой – в свите молодоженов, ведь невеста – лучшая подруга Миры, а жених так и вовсе брат. И раз уж Марчелло помолвлен с Мирой, то и он теперь как бы член клана Ла Роса.

– Слишком затянулась, – соглашается Мира. – Вот у нас на свадьбе мама такую длинную уже не устроит.

Одну руку Марчелло кладет невесте на талию, другой приподнимает ей подбородок. На его лице – чистое обожание, и у меня в груди все сжимается. Будет ли и на меня кто-то смотреть так, словно я для него – весь мир?

– Рядом с тобой я готов позировать часами, – заверяет Миру Марчелло.

Она со смехом притягивает его к себе за галстук.

– Сильно сомневаюсь. После первого же снимка ты попытаешься улизнуть. И меня умыкнешь.

Братец отвечает смехом, подтверждая ее слова.

Мама с улыбкой смотрит, как они коротко, но нежно целуются. От такой приторной милоты аж тошнит, и я бросаю взгляд на столик Габриэле. И судорожно вздыхаю, когда он встает – все никак не привыкну к тому, какой он высокий. Габриэле идет поговорить с Софией и Антонио.

Молодожены обходят гостей, благодарят их и принимают деньги в конвертах. Настал момент, которого я ждала с самого начала, едва приехала на свадьбу.

– Извините, мне надо в туалет. – Не дожидаясь ответа и коротко улыбнувшись, я встаю из-за стола.

Еле сдерживаюсь, чтобы не кинуться бегом через весь зал. Габриэле в это время целует Софию в обе щеки, и Антонио присоединяется к ним, успев побеседовать с отцом Габриэле, Анджело Витале. Чем ближе я подхожу, тем сильней у меня чувство, будто в животе крутят пируэты миллион балерин. Тем не менее, несмотря на нервы, я гордо вскидываю голову. За вечер мне сделали много комплиментов, и я знаю, что выгляжу отлично. Пусть теперь Габриэле оценит.

– Ребята, привет, – говорю, подойдя наконец, и все оборачиваются.

Антонио и София улыбаются, а вот Габриэле стискивает зубы, его лицо будто высечено из камня. Неужели он так раздражен моим присутствием?

– Ария, привет. Как тебе здесь, нравится? – спрашивает, обняв меня, София.

– Да. Мама с братом спешат наговориться со всеми, так что я, считай, предоставлена сама себе. – До ужина это и правда так было.

– Начинаю понимать, как вы с Мирой хорошо поладили. Вы очень с ней похожи, – замечает Антонио.

Мы вчетвером смеемся. Просто ни я, ни Мира не любим, когда нами командуют, и обе мы склонны к непослушанию.

– В «Сикуро» у твоего брата хлопот прибавится, – добавляет с улыбкой София.

Залившись краской, я опускаю взгляд, но из-под век еще вижу лишенное эмоций лицо Габриэле.

А стоит нашим взглядам встретиться, и он говорит:

– Мне пора к моей спутнице. (Вот козел.) Еще раз поздравляю обоих.

Развернувшись, он уходит к своему столику и там приобнимает за плечи блондинку.

В груди сильно сдавливает и будто выжимает весь воздух, мне трудно дышать. И как я не заметила, что Габриэле пришел не один? Где же она сидела в церкви? Теперь чувствую себя глупой девчонкой из-за того, что увиваюсь за Габриэле… снова.

– Пойду попробую умыкнуть немного вина, – говорю и, не дождавшись ответа Антонио и Софии, ныряю в толпу.

Слезы так и просятся наружу, но я не пускаю их. В поисках какого-нибудь укрытия, охваченная стыдом, мечусь вправо и влево. Габриэле сделал все, убеждая меня в том, что я ему неинтересна. И на этот раз урок усвоен.

Господи боже, ну почему она такая сексапильная?!

Я избегал Арии весь день. По-другому нельзя.

Она – просто беда. С ходу стала набиваться мне в девушки, и я, призна́юсь, заинтригован. Вот только она для меня запретный плод. Мало того, что сестренка Марчелло Косты, так еще и слишком мелкая. Слишком невинная. Не хватало еще развязать войну с Коста, совратив младшую сестрицу Марчелло.

Ни одна киска не стоит гнева Марчелло Косты.

Однако соблазну противиться нелегко. Сегодня я весь день заставлял себя отводить взгляд, не смотреть на Арию, но когда она встряла в наш разговор с Антонио и Софией, то застигла меня врасплох. Я не успел скрыться, вынужден был вдыхать аромат ее духов и есть ее взглядом.

На ней шелковое платье насыщенного красного цвета, длинные блестящие пряди волос волнами ниспадают на голую спину. В ложбинке между ключицами помещается золотой медальон, без которого Ария редко показывается на людях. Прибавить к этому большие, темные и невинные глаза, которыми она смотрит на меня с надеждой, – и как тут не обратить внимание?

Собственно, поэтому и пришлось соврать, мол, у меня есть пара. Ну почему Ария Коста – та, кто есть? Другую девчонку на ее месте я давно бы затащил в постель.

Блондинка рядом со мной – не моя девушка, но я бы соврал еще больше, сказав, будто не испытал боли при виде горечи во взгляде Арии. Стефани – дочь одного из подручных отца, она просто сидела рядом со мной за ужином. Однако это неважно. Я изображаю увлеченную беседу с ней только для Арии.

Когда Стефани уходит в уборную, отец подается ближе ко мне.

– Ну, вот Антонио и женился, да и Марчелло вот-вот остепенится. Пора бы и тебе невесту подыскать.

У меня закипает кровь в жилах. Снова он за свое. Усилием воли сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза, стараюсь вообще не реагировать.

– Они укрепляют свои союзы, – давит отец, – а мы остаемся не у дел.

– Я же говорил, что мне пока неинтересно искать невесту. У меня еще несколько лет в запасе. До тех пор о расширении семейного древа можешь не беспокоиться.

– Пока ты просиживаешь за своими компьютерами, наши конкуренты вовсю снюхиваются. До меня дошли слухи, будто бы Марчелло теперь стабильно поставляет Ла Роса оружие и те продают его на своей территории.

Отец верит, что тот, у кого больше мускулов, – самый сильный, но тут я с ним не согласен. Власть над всеми у того, кто владеет информацией. Пусть отец радуется, что привил мне уважение к старшим, не то я бы в лицо высказал ему, сколько раз спасал его шкуру с помощиью своих компьютеров.

– Говоришь так, будто у нас голяк, – замечаю я.

– Зачем ограничиваться, Габриэле? Придет день, и ты все поймешь.

Делаю большой глоток из бокала. Отец всегда хотел, чтобы я пошел по его стопам. Прямо он не говорит, как разочарован во мне, однако это чувствуется по его словам. Отчее осуждение душит не слабее чертова галстука.

Не то чтобы я во имя семейного дела никому глотку не перерезал, но в нашем мире мужчины слишком уж часто поддаются низменным инстинктам. А ведь можно включить голову и поискать наилучший способ действия.

– Даже не думай женить меня без моего ведома.

– Ничего не обещаю. Не волнуйся: это будет не Ария Коста. Кого бы Марчелло ни уговорил жениться на ней, он только усилит свое влияние за пределами семьи.

– Вот и славно.

Год назад, когда я стал куратором Арии на экскурсии по академии, Марчелло прямо предупредил, чтобы я не совался к его сестренке. Я искренне заверил его, дескать, малолетками не интересуюсь. Ария для меня и правда ребенок. Милое, невинное, неопытное дитя. И как бы меня ни влекло к ней теперь, следует помнить: Арии со мной не по пути. Моя темная сторона ее погубит.

Я предпочитаю женщин постарше и поопытнее.

– Не бойся. Марчелло сам сказал, что сперва даст сестре выучиться, а уж потом присмотрит ей партию.

И отчего на сердце становится легче при мысли, что в ближайшее время Арию не сплавят тому, кто даст больше?

– А вот дочка Аккарди…

– Вот уж точно ребенок. Ей всего четырнадцать! – Залпом допиваю остатки вина.

– Так ведь это не на всю жизнь.

У меня на шее вздуваются жилы, но не успеваю я и рта раскрыть, как возвращается Стефани. Ладно хоть на ее счет можно не волноваться, отец не попытается женить нас: семья Стефани недостаточно могущественна.

Из разговора становится ясно, что рано или поздно отец заставит меня остепениться – во благо всему клану. И сколько бы я ни бегал от венца, вечно откладывать этот шаг не получится.

На следующий вечер, едва успеваю вернуться в отель, как в вестибюле мне сразу же попадается на глаза Ария. Такое впечатление, что подсознательно я настроен на ее поиски, и внутренний радар засекает ее где угодно.

Следующие три дня мы с отцом проводим в Майами, встречаемся с главами других трех кланов. Они решили, что раз уж мы приехали на свадьбу Антонио и Софии, то не грех и обсудить кое-какие мелкие вопросы, которые давно назрели.

В вестибюле я один, отец задержался выпить и перетереть с донами. Я же решил пропустить эту часть.

Клещи любопытства не отпускают меня, потому что выглядит Ария соблазнительно – в коротком и облегающем черном платье, – но при этом явно пытается не привлекать к себе внимания. Она жмется к дальней стене, опустив голову, и лицо скрывают длинные волосы. В руках у нее небольшая сумочка и здоровенный черный конверт.

«Интересно, что в нем?» – мелькает мысль у меня в голове.

Ария тем временем выскальзывает в двери, даже не подозревая о слежке. На улице садится на заднее сиденье небольшого белого седана с наклейкой «Убер». Куда только ее охрана смотрит? Обычная машина с одного удара сомнет ее драндулет, как консервную банку.

Меня охватывает тревога, но я, мотнув головой, разворачиваюсь и иду дальше к лифтам. Ария – не моя забота, пусть даже, слиняв незамеченной и без охраны, она почти наверняка угодит в неприятности.

В номере расстегиваю две верхние пуговицы черной рубашки и наливаю себе выпить. Делаю глоток янтарной жидкости, одновременно пытаясь задавить мысли об Арии, однако образ ее, выскальзывающей из вестибюля отеля, снова всплывает на поверхность. Запустив пятерню в волосы, я с напитком в руке плюхаюсь на диван.

Какое мне дело, куда она там намылилась? Какая мне разница?

Проходит несколько минут, а у меня в голове так и вертится миллион вариантов того, как милую и невинную девушку вроде нее разводят или, того хуже, насилуют.

– Твою мать! – Убрав стакан на приставной столик, я направляюсь к сейфу.

Ввожу код и достаю ноутбук, ставлю его на обеденный стол. Беру лежащие с краю очки с защитой от синего света в черной оправе. Вхожу в систему, приложив к сканеру отпечатка палец, а потом ввожу еще два дополнительных пароля. Открываю следящее приложение.

Снова мысленно корю себя: не стоило загружать на телефон Арии эту прогу. Но что сделано, то сделано.

Сам не знаю, зачем я установил трекер в выходные, когда Ария посетила кампус академии. Просто чутье подсказало: так надо. До сегодняшнего вечера я противился желанию проверить, чем Ария занимается, однако сегодня приложение наконец пригодится.

Кланы Коста и Витале, строго говоря, не враги, но если кто-то пронюхает, что я отслеживаю телефон Арии, расплаты не миновать. Кто-то, возможно, схлопочет пулю в висок. Причем, возможно, именно я.

Вот только никто ничего не обнаружит, ведь я знаю о компьютерах больше, чем кто-либо в обоих наших кланах.

Отыскав нужный трекер в списке установленных, я несколько минут наблюдаю, как Ария едет по скоростной автостраде. Хотя география Майами мне еще не очень знакома, видно, что направляется Ария не в самый благополучный район города.

Какого черта она задумала?

Наконец мигающая иконка съезжает с автострады и, проехав еще несколько улиц, останавливается у здания.

Достав из кармана брюк телефон, я забиваю в поисковик адрес, по которому такси доставило Арию. Он кажется мне смутно знакомым. Дом кого-то из членов Ла Роса? И Ария навещает родственников Миры или Антонио?

Сто́ит же на карте прорисоваться фасаду, как я бледнею, а через пару мгновений мое лицо снова наливается краской – гнева.

Какого хрена она себе думает? Что затеяла?!

Приглашение оставили у меня в номере, в подозрительном черном конверте. Я нашла его, когда вернулась вчера вечером со свадьбы. Слава богу, мы с мамой в разных номерах, а не то ее хватил бы сердечный приступ – при виде того, что было написано курсивом на плотной и дорогой бумаге:

Понятия не имею, кто подбросил конверт или что значит эта черная карточка с золотым тиснением посередине, но собираюсь это выяснить.

Маме после ужина сказала, что разболелась голова, поэтому пойду спать пораньше. Сама же метнулась к себе в номер и там переоделась в короткое облегающее платье, которое тайком заказала онлайн. Затем выхожу из отеля и сажусь в «Убер». Машина трогается, и я расслабляюсь: мне удалось сбежать незамеченной.

Наверное, еще ничего глупее в жизни не совершала. Я одна, еду бог знает куда, на встречу бог знает с кем. У клана Коста полно врагов, меня может ждать ловушка.

Впрочем, я откуда-то знаю, что моей жизни ничего не грозит. Конверт оставили в номере, а значит, навредить мне при желании могли давным-давно.

Еще несколько недель, и я переберусь в академию «Сикуро», под бдительный контроль со стороны старшего брата. Жизнь в общаге – это прорыв по сравнению с тем, как я живу сейчас, но все же не та свобода, которой я так хочу. И сейчас мне, похоже, выпал последний шанс пережить приключение.

Двадцать минут спустя машина останавливается у непримечательного здания. Оно современное, однако на фасаде никаких табличек и вывесок, мало окон, да и те затонированы, так что не видно, горит ли внутри свет и есть ли там кто-то.

– Точно высадить вас тут? – спрашивает водитель.

На улице – почти одни деловые постройки да крупные здания, которые, похоже, закрыты. Людей – никого. У меня от страха холодок по спине.

Хочу уже сказать водителю, чтобы разворачивался и вез меня обратно в отель, когда в голове всплывает образ Габриэле, обнимающего свою девушку на свадьбе. Он, конечно, мне ничем не обязан, но я ждала, что поселюсь в общаге и проверю, вдруг у нас с ним что-то получится. И потом, Габриэле как мог показал, что я ему неинтересна.

Так разве я не заслужила легкого развлечения? Пусть даже не знаю, чем эта вылазка обернется.

– Все хорошо, спасибо, – отвечаю таксисту, открыв дверцу машины.

С конвертом в руке я покидаю салон и поднимаюсь по ступеням к черной двери. И вот я у порога. Что дальше – не знаю. Ручки на двери нет. Мне постучать?

Не успеваю решиться, как дверь открывается сама и передо мной встает натуральный бык. Я испуганно пячусь и смотрю на него, задрав голову. Его пронзительный взгляд страшен, как преисподняя, и я с трудом достаю из конверта карточку.

– У… у меня вот что, – говорю я быку, протянув «пригласилку». Вот бы еще рука не тряслась и голос звучал поуверенней. В крови бурлит адреналин, и пусть мне нравится это бодрящее чувство, на самом деле я жутко взвинчена.

Еще раз окинув меня взглядом, бык отступает в сторону. Говорит:

– Проходите.

Я следую указаниям и вхожу. В тускло освещенном фойе по-прежнему никаких намеков на то, что здесь творится.

– Сперва я должен вас обыскать, только затем вы пройдете дальше, – басит у меня за спиной великан. Не дожидаясь ответа, он тщательно меня обыскивает, а потом просит открыть сумочку. Достает из нее телефон. – Внутрь с этим нельзя.

– И куда мне его девать? – озадаченно спрашиваю я.

– Кладите в ячейку хранения и берите ключ. – Он указывает на стену слева: в ней несколько небольших шкафчиков. Некоторые пусты, и из замков торчат ключи; прочие закрыты, и ключей от них нет.

Заперев в одной из камер телефон и спрятав ключ в сумочку, оборачиваюсь к гиганту.

– Можете проходить. – Он указывает на дверь. Только сейчас, когда глаза привыкли к темноте, я различаю в стене перед собой еле приметные очертания.

Кивнув и гордо вскинув голову, я толкаю дверь.

Чувственные ритмы пульсируют с идеально отлаженной громкостью: с одной стороны, басы отдаются в груди; с другой – хорошо слышно, кто и что говорит.

Или как кто-то стонет.

Вдоль стены тянется длинная стойка бара с задней подсветкой. На табуретках за ней сидят мужчины и женщины разной степени раздетости.

Некоторые мужчины в костюмах, некоторые женщины – в платьях, как у меня, но есть женщины в одном только кружевном белье и мужчины в одних трусах.

Зал разделен надвое, и вторая половина – это полноценный нижний этаж. Два лестничных пролета отгорожены стеклянными бортиками, и просторное помещение – как на ладони. По периметру стоят большие диваны, в середине – несколько мягких подиумов, а у дальней стены есть даже небольшая сцена. И люди внизу… трахаются. Занимаются оральным сексом. Участвуют в групповухах. Чего там только не происходит, и все – у меня на глазах.

Вдоль стены есть несколько дверей, и я, с трудом сглотнув, читаю крупные надписи над каждой из них: «Приватные кабинки», «Смотровые», «Казематы дьявола». Под всеми указателями подпись: «Ключ – согласие».

Меня так и тянет броситься прочь отсюда, но я гашу это чувство. Мне любопытно. Можно ведь не участвовать в происходящем, а лишь поглазеть, верно?

Кто же пригласил меня сюда? Может, тот, кто хочет со мной переспать? Он тут и следит? Я его знаю? Встречала на свадьбе? Однако самый большой вопрос: на каких я здесь правах?

Направляюсь к бару, уверенная, что удостоверение личности не потребуют. На входе у меня тоже про возраст не спрашивали.

– Джин-тоник, пожалуйста, – говорю бармену, одетому во все черное.

Тот с улыбкой достает чистый стакан. Я еще ни разу джин-тоник не пробовала, но женщины на свадьбе только его и заказывали.

Бармен подвигает мне напиток, а сам уходит обслуживать другого клиента. Пойло мерзкое, охота скривиться, однако я сдерживаюсь. Не хватало еще показаться ребенком. Может, мне и правда тут не место; впрочем, некая глубинная часть души подсказывает, что я пришла по адресу.

Я быстро допиваю первый стакан и прошу повторить. Бармен наливает, и я отхожу к перилам – посмотреть, что внизу. Мужчины и женщины стонут в экстазе, получая и доставляя удовольствие. У меня самой между ног все пульсирует, так что приходится свести бедра. Нет, я смотрела порнушку, но когда трахаются при тебе – это совершенно другое.

Секс у меня в жизни был всего дважды, с одним и тем же парнем. Бабушка всегда повторяла, что я – как та кошка, которую любопытство погубит. Так я, собственно, и лишилась невинности – с Бруно Альбисом, в подсобке старшей школы. Мне было интересно, хотелось самой все почувствовать, но двух раз хватило, чтобы понять: не так уж и много я теряю. С Бруно – точно. С ним все происходило как-то неловко; казалось, чего-то не хватает. Сплошное разочарование, в общем.

И видя страсть на лицах некоторых из гостей, я понимаю, что чутье меня не обманывало.

Хочу ли я спуститься туда?

Раздумываю над этим, прикусив нижнюю губу. Напряжение между ног требует разрядки. Можно вернуться в отель и там ублажить себя или… спуститься и дать это сделать кому-то другому.

Глядя на разнообразные сцены, я принимаю решение. Если уеду, то так и не пойму, что потеряла, поэтому, допив и оставив стакан на столике рядом, спускаюсь. С каждым шагом в животе у меня бурлит все сильней от возбуждения и тревоги. Но я задвигаю беспокойство подальше; от меня не требуется ничего, что доставит мне неудобство. Если передумаю – сразу уйду.

Ко мне присматриваются, это тяжело не заметить. А ведь я даже не знаю, как все устроено. Надо самой обратиться к кому-то? Или ко мне подойдут?

Долго ждать не приходится. Женщина в прозрачном нижнем белье ловит мой взгляд и жестом велит подойти. Ее темно-каштановые волосы стянуты в агрессивного вида хвост; рядом с ней сидит привлекательный мужчина с волосами песочного цвета. Он смотрит на меня оценивающим взглядом.

– Я тебя вроде тут прежде не видела. Как зовут? – спрашивает женщина.

Вблизи становится видно, что она немного старше меня. Ей лет двадцать пять, и она прекрасна. Тело вытянутое и упругое, как у модели.

– Привет, я тут первый раз, – говорю, гордая, что голос не дрожит и не выдает нервов.

– Свежая тушка, – похотливо произносит мужчина.

Женщина закатывает глаза.

– Я Мика, – представляется она потом, – а это Алекс.

– Приятно познакомиться. А я… – Осекаюсь, неуверенная, стоит ли называть подлинное имя. Наверное, нет. – Старла. – Боже, ничего лучше не придумала? Звучит как псевдоним стриптизерши.

Мика, если и раскусила меня, виду не подает. Только улыбается.

– Присаживайся, Старла.

Алекс без слов подвигается вправо, уступая место между ним и Микой.

У меня учащается дыхание. Я что, правда – соглашусь?

Да.

Я молода и буду пользоваться всякой возможностью оторваться, пока меня не выдали замуж за нелюбимого. Я не наивная и знаю, что от брака, устроенного братцем, не сбежать.

И потому с улыбкой подхожу к этим двоим, сажусь между ними.

Я, конечно, сама не ждала, что на меня сразу накинутся, но, как ни странно, Алекс и Мика целых десять минут посвящают светской беседе. Оказывается, она – модель, а он – фотограф. Так эти двое и познакомились.

– Так ты, значит, первый раз тут? – спрашивает Мика.

– Ага, – признаюсь я с нервной усмешкой.

И чуть не вздрагиваю, когда Мика пальцем проводит мне по плечу.

– Ты озираешься по сторонам, – подсказывает Алекс. – Это всегда выдает с головой.

Делаю пометку в уме: перестать палиться. Завсегдатаи, наверное, со временем остывают к тому, что творится вокруг.

– Не хочешь немного подурачиться? – предлагает Мика, окидывая меня взглядом.

У меня твердеют соски; она, должно быть, заметила это, потому что с ее губ срывается глухой стон.

Сейчас или никогда.

Неужели я правда соглашусь?

Еще как! Если перетрушу и сбегу, так и не узнав, к чему это приведет, то возненавижу себя.

– Думаю, да, хочу.

Мика довольно улыбается.

Алекс подается ближе и утыкается носом мне в шею.

– Пока не парься, просто получай удовольствие. – Он кладет мне ладонь на колено, и я делаю глубокий вдох.

Мика, с другой стороны, убирает мне волосы за плечо и скользит языком вверх по шее. Закрыв глаза, я сдерживаю стон.

Меня всю захватывает. Алекс зарывается лицом в мои волосы и стискивает коленку, а через секунду Мика разворачивает меня лицом к себе и целует. Поначалу медленно; языком раздвигает мне губы, находит мой язык.

Я еще ни разу не целовалась с женщиной – черт, я с женщиной вообще ничего не делала, – и не знаю, чего от меня ждут. Похоже, это почти то же, что целоваться с парнем, только нежнее и мягче.

И пока мы с Микой целуемся, Алекс приспускает бретельку с одной плеча и вдоль ключиц скользит ладонью к другому. Мика отстраняется, словно бы в отрепетированном танце, и тогда Алекс спускает вторую бретельку.

Затем они оба приспускают платье до пояса, обнажив мои голые груди.

Где мои стыд и смущение? Я их совсем не чувствую. Только между ног свербит в предвкушении.

Мика целует меня в шею и, не отнимая губ, спускается к груди.

Я, словно в трансе, слежу, как она языком ласкает мой сосок – и он твердеет в ответ. Потом она всасывает его, и я делаю резкий вдох, не в силах отвернуться; тем временем Алекс встает с дивана.

Окружающие звуки – музыка, голоса и стоны других людей – превращаются в жалкую пародию на себя. Мне словно затолкали ватные тампоны в уши.

Мика покусывает мой сосок, а я запускаю пальцы ей в волосы. Она стонет, согревая дыханием мою грудь. Затем отстраняется и опускает взгляд на мои ноги; тут я замечаю, что Алекс на коленях, смотрит и чего-то терпеливо ждет. Они с Микой улыбаются друг другу, и она снова оборачивается ко мне.

– Дашь ему отлизать? – Она гладит мне живот и кладет руку на грудь.

Недолго думая, я киваю, а в голове лишь одна мысль: нужна разрядка, нужно дать выход напряжению между ног.

Мика сладострастно улыбается.

– Он – мастер поработать языком, милая. Тебя ждет рай.

Алекс разводит мне ноги и устраивается между них.

Не в силах оторваться, я смотрю, как он медленно ведет руками вверх по моим бедрам. Но как бы я ни ждала этого, как бы ни было сильно возбуждение, отчего-то неприятно видеть, как он меня лапает.

Мика снова принимается играть с моим соском, а руки Алекса тем временем ныряют мне под платье.

Я слегка приподнимаюсь, позволяя ему задрать подол и спустить трусики. Не то чтобы я этого не хотела, однако стоит ему развести мне ноги шире и устроиться напротив, возникает непреодолимое ощущение, что это неправильно, что не Алекс должен быть здесь.

Мика щиплет меня пальцами за второй сосок, и я закрываю глаза.

Перед мысленным взором мелькает образ Габриэле.

Это из-за него мне так не по себе с Алексом? Все потому, что Алекс – не он?

Нет, я не дам испортить мне праздник. Габриэле сам не захотел меня.

Может, если смотреть, как Алекс делает свое дело, то мысли о Габриэле пройдут? Увы, сто́ит открыть глаза, и… я с ужасом вижу его перед собой. Черт, он не только у меня в мыслях! Он прямо тут, чуть в стороне, смотрит на нас.

Впрочем, самое поразительное – не в этом, а в том, что он смотрит на Алекса так, словно готов прибить его голыми руками.

Что. За. Черт?!

Когда я мчал сюда спасать Арию от нее же самой, то думал, что застану ее ошеломленной, с выпученными глазами и со стаканом в руке. А уж никак не полуголой и раздвинувшей ноги для какого-то козла, который вот-вот ей отлижет.

Я чувствую гнев – меня словно тычут в грудь раскаленной кочергой, – и сдерживаюсь только неимоверным усилием воли. Иначе точно вспорол бы этому типу горло и бросил истекать кровью. Обычно я во всем полагаюсь на логику и продуманный план, но сейчас насилие видится мне единственным выходом.

Как смеет этот кусок дерьма пробовать ее, прежде чем я сам изведаю на вкус ее сладость?

Тут Ария открывает глаза и, словно ракета с теплонаведением, – вместо того, чтобы опустить взгляд на типа у себя между ног, – вылупляется на меня.

– Какого хрена ты затеяла? – говорю я так, чтобы услышали только эти трое и не всполошились остальные посетители.

Нельзя привлекать к себе лишнее внимание. Стоит кому-то начать здесь бузить – и встрянет охрана, а мне надо вывести Арию незаметно. Как бы ни хотелось урыть этот кусок дерьма, закопать его в землю, делать этого нельзя.

– Габриэле? Ты что здесь делаешь? – Ария приподнимается и, сдвинув ноги, поправляет платье.

Тип, что был у нее между ляжек, встает и, выпятив грудь, смеряет меня взглядом.

– Ты еще что за хрен?

Вот болван. Мне бы двух секунд хватило, чтобы скрутить его и взять на удушение.

– Не твое дело. Мы уходим. – Хватаю Арию за руку и сдергиваю ее с дивана.

Женщина, сидевшая рядом с ней, так и таращится на меня.

Ария лихорадочно поправляет бретельки платья, прикрывая голую грудь.

– Поздновато строить из себя скромницу. Ты только что светила титьками. – Я скрежещу зубами от гнева при мысли, что все тут видели ее полуголой. – Пошли.

– Может, она не хочет уходить с тобой? – А этот баран не знает, когда замолчать.

Я останавливаюсь как вкопанный и медленно оборачиваюсь.

– Габриэле, – тянет меня за руку Ария, – давай просто уйдем. Пошли.

Пелена гнева перед глазами постепенно рассеивается, и я понимаю, что она права. Нельзя взять и отмудохать этого придурка. Не здесь, не сейчас.

Не говоря больше ни слова, я увлекаю за собой Арию вверх по ступеням, мимо бара и дальше – в фойе.

– Мне надо забрать телефон, – тихонечко говорит она.

Отпустив ее, киваю в сторону камер хранения. Свой телефон я оставил в салоне арендованной машины. Делать этого не хотелось, но я не первый раз в секс-клубе и знал, что внутрь с мобилой не пускают.

– Какие-то проблемы? – спрашивает охранник у двери.

– Никаких, – говорю я, а Ария тем временем забирает телефон и прячет его в сумочку.

– Это правда? – с сомнением спрашивает он у Арии.

Та медлит и бросает на меня взгляд через плечо.

– Да, – подтверждает она потом, – никаких проблем.

Голос ее звучит неубедительно, и охранник, уцепившись за это, делает шаг в мою сторону.

– Мне его вышвырнуть? – предлагает он.

– Рискни здоровьем, – свирепея, предупреждаю громилу. – Я без нее отсюда не уйду.

Он достает из-за пояса пистолет, и я мысленно вздыхаю: этот тип понятия не имеет, на кого быканул.

– Убрал на хер эту штуку от моего лица.

Тупой бычара делает еще шаг в мою сторону.

– Лучше проваливай, – говорит он.

– Все в порядке, – вмешивается Ария. – Он за мной.

В ее голосе нотки страха. Она таращится на нас, выпучив глаза, и губы у нее дрожат. Надо же, сестра Марчелло, а ни одной разборки не видела?

Этот урод ее пугает.

В одном молниеносном рывке я обезоруживаю его и кладу на пол, потом прижимаю ствол к виску. Ария успевает только пикнуть.

– Говорил же тебе, не тычь мне в рожу этой штукой. Скажи спасибо, что так легко отделался. – Я встаю, не убирая пистолета, и оправляю на себе рубашку. – Идем. – Кивнув Арии в сторону двери, достаю из пистолета обойму и патрон из патронника, а потом бросаю все это на грудь вышибале. – Веди себя хорошо, не двигайся.

Я не тупой и к двери отступаю спиной вперед, не сводя с охранника глаз. Многие на его месте могли бы сглупить и попытаться спасти честь. Будем надеяться, что этот тип поумнее.

Уже на улице я быстро веду Арию к машине и, открыв для нее дверцу, усаживаю в салон.

Едва успеваю пристроить зад на водительском месте, как Ария спрашивает:

– Как ты это сделал?

– Сделал – что? – Я даю по газам и уношусь подальше от клуба, пока вышибала не собрал дружков и не бросился за мной в погоню.

Быстрый взгляд в зеркало заднего вида доказывает, что опасался я не зря: этот дебил выскакивает наружу в компании других быков.

– Вот так взял и отобрал у него пушку. Раз – и она уже у тебя в руках.

– Крав-мага [1]. – Не стоит ей отвечать. Чем меньше она обо мне знает, тем лучше. К тому же я предпочитаю не светить тем, что прошарен в рукопашке. Куда приятнее застать противника врасплох.

– Ты занимаешься крав-мага?

– И другими боевыми искусствами. – Мы останавливаемся на перекрестке, и я забиваю в навигатор название отеля. На светофоре загорается зеленый, и мы летим дальше; я везу Арию в отель – туда, где она будет в безопасности и не угодит в беду.

– Я о тебе такого не знала, – говорит она.

– Да и откуда бы? Мы же едва знакомы.

Она не знает ничего, кроме имени моего клана и, наверное, того, что я разбираюсь в компьютерах. Когда молчание затягивается, я бросаю на Арию быстрый взгляд: она сидит надувшись. Ну и ладно, чем скорее поймет, что нам не быть лучшими друзьями или у нас не будет секса по дружбе, тем лучше.

– Ты все расскажешь моему брату?

Так, кстати, было бы лучше для нее самой: пусть Марчелло займется ее воспитанием. Тот клуб – не место для девушки вроде Арии. Слишком уж она юна.

– Я пока не решил. Какого хрена ты там делала?

Ария молчит, и я, прежде чем свернуть на шоссе, бросаю на нее еще один быстрый взгляд. Говорить она явно не собирается.

– Выкладывай. Иначе я точно все расскажу твоему брату.

– Мне в номер отеля подбросили приглашение, – неуютно поерзав на месте, признается она наконец. – Я обнаружила его прошлым вечером, после венчания.

Я стискиваю рулевое колесо. Странно, как еще не погнулось.

– Ты приняла анонимное приглашение? Представляешь хоть, как это глупо?

– А вдруг это ты мне его оставил? – бормочет Ария.

Я без предупреждения выворачиваю руль и бью по тормозам. Мы резко останавливаемся на обочине. Мимо проносятся другие машины, а я бурно дышу, пытаясь унять гнев.

Сделав несколько вдохов-выдохов, оборачиваюсь к Арии.

– Я много раз говорил, что между нами ничего не будет. Ты наивная девочка, и этот твой сегодняшний фортель – лишнее тому подтверждение. Как ты росла в нашем мире и не думала, что в нем происходит дурное? Ты хоть представляешь, в чем участвуешь? Ты сестра дона. Знаешь, сколько его врагов с удовольствием порезали бы тебя на мелкие кусочки и отправили бы к нему в таком виде?

Она бледнеет и вжимается затылком в подголовник. Но мне плевать, Ария должна слышать правду. Должна осознать, что может случиться, если она и дальше будет откалывать номера вроде сегодняшнего.

А чтобы закрепить урок, я продолжаю отповедь:

– Между нами ничего быть не может. Мне в хрен не уперлось с тобой нянчиться.

При виде боли в ее глазах грудь пронзает боль. Ну и ладно. Это для ее же блага.

Я отворачиваюсь, завожу машину и выезжаю обратно на дорогу.

Чем скорее Ария поймет, что я говорю правду, тем лучше. Я ей услугу оказываю. Плевать, если я ранил ее чувства; враги клана Коста могут сотворить с ней и не такое.

Несколько недель спустя…

Стоя перед дверью своей комнаты, я тереблю медальон. Эта нервная привычка у меня с тех пор, как отец подарил это самое украшение, еще до своей гибели.

Сама не знаю, чего так распереживалась. Я же спала и видела, как поступлю в академию «Сикуро», но стоило мне наконец оказаться тут, и в первый же день меня мутит от волнения; сердце так и заходится. К тому же на завтрак предстоит идти одной, спасибо старшему брату.

Неким образом ему удалось выбить для меня отдельную комнату, без соседей. Он-то, небось, думал, что услугу оказывает, но я бы куда охотнее предпочла жить с соседкой, с подругой, которая как бы идет в довесок к стенам и койке.

Я всю жизнь провела оторванной от мира, для которого была всего лишь дочерью, а потом и сестрой мафиозного дона. Кто я без этого ярлыка? Порой мне кажется, что я потому и ищу приключений на свою голову – чтобы выяснить, кто я на самом деле и в чем мое предназначение.

Соседка, сплетни, новые знакомства и простые девичьи забавы скрасили бы тоску в моей жизни. И раз уж этому не бывать, я гордо вскидываю голову и выхожу в коридор. На мне стандартная форма академии «Сикуро»: белая, застегнутая под горлышко блузка и юбка в клеточку цветов итальянского флага.

«Сикуро» – это частный колледж, основанный четырьмя самыми могущественными в Америке итальянскими кланами. Три десятилетия назад, когда череда кровопролитных разборок унесла жизни множества юношей, наследников семей, и была создана академия. Само ее название означает «безопасность».

Родители со спокойной душой отправляют сюда детей после школы и не боятся, что они перебьют друг друга. В академии действует запрет на насилие, да и оружие разрешено только на специальных занятиях.

Постепенно в академию стали принимать отпрысков из других кланов: ирландцев, русских и даже из картеля. В конце концов открыли доступ и детям политиков – это оказалось финансово выгодно. Во-первых, астрономическая плата за обучение пополняет казну четырех семей-основательниц, а во-вторых, заранее раскрываются перспективные союзники.

Я иду по тропинке к столовой. Прошлой весной, на ознакомительной экскурсии, Габриэле мне все показал, но моя будущая невестка Мира была так любезна, что два дня назад, когда я приехала, снова провела меня по территории кампуса. Он просто огромен, и всего сразу не запомнить, однако я стараюсь.

Мне по-прежнему непривычно соседство с ребятами других национальностей, хоть Мира и заверяет, что это ощущение скоро пройдет. Вот уж не думала, что стану учиться в одном классе с русскими, ирландцами и членами картеля.

В столовой ищу взглядом Миру. Она обещала, что будет ждать меня за столом семьи Коста, с Марчелло или с Ла Роса – со своим братом и лучшей подругой. Оказалось, она все же выбрала стол Коста: Марчелло буквально не отпускает ее и вовсю тискает. Рядом с ними мой кузен Джованни и два хороших друга, Николо и Андреа.

Не спеша подходить к ним, я оглядываю огромное помещение с парящим потолком. Оно уже битком забито моими однокашниками, и можно оценить обстановку, кто где сидит. При виде столов прямо напротив зоны Коста у меня перехватывает дыхание.

На меня пристально смотрит Габриэле, окруженный группой своих. В школьной форме он особенно привлекателен.

С тех пор как он вернул меня в отель в Майами, я его больше не видела. Тогда он вывалил на меня гору дерьма, так что хрупкие стенки моего эго в тех местах, что были особенно уязвимы для его слов, дали трещину. Молча я вылетела из машины и побежала к себе в номер.

Чего он на меня уставился? Сам же не захотел со мной связываться.

Заставив себя отвести взгляд, направляюсь к столу Коста – туда, где, по его же словам, мне и место.

Мира, заметив меня, широко улыбается и машет рукой.

– Готова к первому дню? – спрашивает она, дождавшись, пока я сяду напротив.

Парни бурчат что-то в знак приветствия и возвращаются к прерванному разговору.

– Готова. Хотя, если честно, немного нервничаю.

– Все будет хорошо. – Мира берет меня за руку. – Пара деньков – и освоишься, узнаешь это место как свои пять пальцев.

– Главное, в неприятности не влезай, – говорит сидящий рядом с ней Марчелло. Я думала, братец увлечен рассказом Николо, но, видно, он всегда вполуха прислушивается ко всему, что происходит вокруг.

– Вот еще! – прищурившись, огрызаюсь я. – Забавно наблюдать, как ты строишь из себя ворчливого старикашку, придираешься к каждому моему слову и делу. Вот только не припомню, когда это ты моим папой заделался.

Марчелло, стиснув зубы, готовится высказать что-то, когда Мира гладит его по бедру, и он снова оборачивается к Николо.

Мира подмигивает мне. Она обещала сдерживать моего братца, чтобы он не вел себя как властный родитель. Посмотрим, удастся ли ей. Ошеломительных результатов я не жду.

Мне кусок в горло не лезет, в животе слишком уж неспокойно. Огромных усилий стоит не смотреть на Габриэле, и это бесит, учитывая, что он наговорил мне в последний раз. Мне бы ненавидеть его, испытывать отвращение, желать ему смерти. В Майами он открыто показал, как относится ко мне, и все же я затылком чувствую на себе взгляд его глаз цвета начищенной меди. Мое присутствие, похоже, его сильно раздражает.

– Пойду искать свою аудиторию, – говорю, вставая из-за стола. – Увидимся позже, ребята.

– Приятного дня, – желает Мира.

Парни тоже вяло прощаются, лишь на мгновение прервав свой разговор.

Махнув Софии и Антонио за столом Ла Роса, я направляюсь к выходу.

Не в силах сдержаться, все-таки оборачиваюсь на стол Витале. У меня снова перехватывает дыхание, стоит встретиться взглядом с Габриэле. На его лице выражение полного безразличия, ни капли эмоций. Ни малейшего признака интереса или желания. Я невольно задумываюсь, выходя в двери: раз он не хочет меня знать, чего тогда пялится?

Я выхожу из кабинета информатики, и меня окликает какая-то девушка:

– Постой!

Я оборачиваюсь и жду. У девушки каштановые волосы чуть ниже плеч и голубые глаза. Из какой она семьи – непонятно, однако, судя по цветам юбки, она итальянка.

– Ты ведь сестра Марчелло, да?

Я невольно хмурю брови. Так вот за кого меня здесь держат?

– Прости, прости, – отмахивается она. – Я не знаю твоего имени. Меня Бьянка зовут.

– Ария. Приятно познакомиться. Ты из какой семьи?

– Аккарди. Я кузина Данте. – Данте Аккарди в этом году оканчивает академию и стоит первым в очереди на место главы юго-западных территорий. С Данте я не знакома, зато наслышана о нем. Понятия не имею, как мы с ним не пересеклись на венчании Антонио и Софии. Может, потому, что гостей было пять сотен человек?

– Ты только поступила? – спрашиваю.

Бьянка кивает.

– Да. У меня тут родственники, но они моих интересов не разделяют. Я хотела узнать, вдруг ты захочешь как-нибудь оторваться. Говорят, ты в этом дока.

Я на миг замираю. Ей известно про случай в Майами?! Да нет. Я медленно расслабляюсь: про Майами никто не в курсе. Разве что один-единственный человек. В противном случае братец уже давно посадил бы меня под домашний арест.

– Да, – натянуто улыбаюсь я, – люблю оторваться время от времени. В нашем положении свобода – большая роскошь.

Бьянка закатывает глаза.

– И не говори. Слава богу, у меня одни сестры. Хотя Данте сам распутничает направо и налево, но не приведи боже нам с сестрами хотя бы заговорить с мальчиком…

– Вот именно!

Дальше мы идем вместе и болтаем совершенно непринужденно.

Общаться с представителями других итальянских кланов не запрещено – не то что с русскими, ирландцами или членами картеля. Нельзя только слишком сильно сближаться. Доверие между кланами – штука хрупкая, если не сказать зыбкая.

Однако Бьянка мне нравится. Она прикольная и очень похожа на меня.

Я люблю Миру и Софию, в академии учатся и другие девчонки из нашей семьи, но отчасти я поступила сюда, чтобы понять, кто я за пределами клана. Очень хочется завести собственных друзей, выяснить, кто я есть.

Вполне возможно, что в определенный момент Марчелло подберет мне пару из нашего мира, и если к тому времени я не найду себя, иного шанса уже не будет. Марчелло заставит меня играть роль, которую назначит сам, и мне останется только втиснуться в эти рамки.

У развилки на тропинке мы останавливаемся, и Бьянка указывает вправо.

– Думаю зайти в кафе «Амброзия» и уже потом вернуться в Рим-хаус. Ты как?

Я мотаю головой.

– Сразу назад. Хочу до ужина успеть сделать домашку, чтобы вечер посвятить себе.

– Ладно. А не хочешь вечером потусить?

– Конечно. Я только «за». – Достаю из сумки школьный телефон, гаджет без связи с внешним миром и предназначенный для переписки с однокашниками и администрацией. – На вот, вбей свой номер.

Бьянка создает контакт и отправляет самой себе сообщение.

– Вот, теперь ты у меня тоже есть. Напишу после ужина.

– Хорошо, буду ждать.

Наши пути расходятся, но по дороге в общагу я чувствую тепло в груди. Нет, лучшими подругами нам с Бьянкой не стать, мы же из разных семей, однако дружить все равно можем. Именно за этим я и поступала сюда, в академию, где создам собственную жизнь, обрету себя настоящую.

В итальянской общаге иду к лифту, чтобы подняться к себе на пятый этаж, а у кабины меня поджидает Данте Аккарди.

– Витале, – обращается он ко мне.

– Данте. – Я киваю ему в знак приветствия и прохожу в дальний угол. Этот парень мне не нравится. Он позер, любит привлекать внимание. Слишком наглый.

И еще я не дурак, чтобы поворачиваться к нему спиной в замкнутом пространстве. Пусть даже в кампусе запрещено насилие.

– Так-так, что это у нас тут? – бормочет он себе под нос и успевает нажать кнопку задержки дверей. – Привет, красотка. Нас вроде бы не представляли друг другу?

Сперва я не вижу, к кому он обращается, а потом девушка входит в кабину. И я стискиваю зубы… встретившись взглядом с Арией. Впрочем, она тут же поворачивается ко мне спиной и становится возле Данте.

– Зато я точно знаю, кто ты. – И она смотрит на него своими выразительными глазами.

Да чтоб меня! Какая она милая и невинная, этот юбочник Данте сожрет ее с потрохами. Она станет очередной его жертвой в длинном списке использованных девушек.

– Данте Аккарди. – Он протягивает ей руку. Джентльмен выискался!

Позорище.

– Ария Коста. – Она пожимает ему руку, и он еще какое-то время не отпускает ее, держит. – Я познакомилась с твоей кузиной. Классная девчонка.

Данте со смехом проводит рукой по вьющимся светло-каштановым волосам.

– Будь осторожна с Бьянкой. С ней неприятностей не оберешься. – Он встает ближе к Арии. – Со мной тоже, конечно. Но вдруг тебе нравятся неприятности?

– Придержи коней. – Слова сами срываются с моих губ.

Данте оборачивается.

– Тебе-то что за дело? – удивленно спрашивает он.

Верно, дело не мое. Ария не должна меня заботить, и не стоит об этом забывать. Отец еще до моего отъезда строго-настрого запретил даже приближаться к ней.

– С меня и прошлогоднего бардака хватило. Достало за всеми прибираться. – Раздается звоночек, и двери лифта открываются. Мы на пятом. – Мне и так уже все обязаны.

Бредовая отмазка, и остается надеяться, что Данте не обратит на это внимания.

Протиснувшись между ним и Арией, я выхожу. Данте живет на седьмом, Ария – на шестом, значит, сейчас они останутся в кабинке наедине. Самого воротит от желания схватить Данте за роскошную шевелюру и выволочь наружу, лишь бы не оставлять одного с Арией.

На ходу я задеваю руку Арии, и она делает резкий вдох. У меня аж член твердеет. Я когда-нибудь перестану хотеть ее или нет?

Настроение, и без того дурацкое, резко опускается ниже, когда у двери своей комнаты я застаю Алессандро. Не то чтобы кузен мне не нравился, просто я не знал о его приходе.

Каждый год я контрабандой протаскиваю в академию приблуды для слежки за собственной комнатой и за делами во всей итальянской общаге. В конце года приходится все разбирать и увозить, поэтому железки я свои еще не поставил.

Нам даже собственные ноутбуки запрещено привозить, поэтому страшно представить, какое наказание меня ждет, если администрация увидит мою обычную гору оборудования. Здесь мы совершенно отрезаны от внешнего мира, и только по воскресеньям можно звонить куда-то по защищенной линии.

Я все понимаю, нельзя, чтобы события за забором как-то влияли на жизнь в кампусе, иначе мостовые обагрятся кровью. Правда, мне от этого не легче: такой геморрой неделями устанавливать оборудование. Слава богу, этот год в академии для меня завершающий.

– Здорово, чувак. – Кивнув Сандро, я отпираю дверь.

Потом вхожу, он сразу за мной. В комнате я следую обычной рутине: проверяю, все ли на своих местах. Может, я и параноик, но пока моя система безопасности не заработает, нельзя расслабляться.

– Как день прошел? – спрашивает кузен, падая на мою кровать. – Даже странно, когда тут нет твоего задротского хлама.

Я закатываю глаза. И он, и многие парни из нашей бригады вечно задирают меня, мол, я помешан на компах. Стараюсь не обращать на это внимания. Придет день, и все они увидят, что я прав и что за моим увлечением – будущее нашего бизнеса. Я разрабатываю нечто, о чем пока никому не рассказывал; если дело выгорит, то, полагаю, с их лиц исчезнут ехидные улыбочки.

– Хорошо. Та же фигня, что и год назад.

– Да, разве что у нас новый урожай девчонок-первогодок. – Сандро ржет, а я качаю головой. – Видал сестренку Косты? Она первая в списках всех парней.

Иисусе. Ничего странного, что на нее все глаз положили.

– Если не хочешь неприятностей, то лучше к ней не соваться. – Надеюсь, это прозвучало просто как добрый совет, без намека на собственничество и угрозу.

– Да, да, я в курсе. Твой папочка поговорил со мной, когда я сюда собирался.

Все кланы знают, что рано или поздно Марчелло выдаст Арию за кого-нибудь, если только она не успеет сама присмотреть себе жениха, который устроил бы ее братца. Она еще молода, и у нее несколько лет в запасе. Хотя это не помешает Марчелло обстряпать дело в любое удобное время. Ария не просто роскошная девушка, она завидная невеста из могущественного клана.

Казалось бы, отцы сыновей должны мечтать о возможности породниться с семьей Коста через брак с Арией. Однако мой отец предупредил и меня, и всех парней на верхушке пирамиды нашего клана, что союз Витале с Коста сделает Марчелло чересчур могущественным. Он и так уже отхватил дочку Ла Роса, и если Ария охомутает кого-то из наших, то ее брату достанется третья зона влияния в Соединенных Штатах.

Думаю, отец подыскивает мне невесту из клана Аккарди. Такой союз подарит нам всю западную половину страны, тогда как за Марчелло останется вся восточная.

У меня в голове не укладывается мысль о родстве с Данте. Он слишком импульсивен, взрывается по любому поводу.

– А жаль. Думаю, мы с Арией Костой могли бы славно поразвлечься.

Я отворачиваюсь, чтобы Сандро не видел, как сильно я стиснул зубы. И чего меня так заботит мысль о том, что Ария будет с кем-то другим? Мы ведь не состояли с ней ни в каких отношениях. Черт, мы с ней даже не целовались. Просто меня влечет к Арии, и отрицать это бесполезно.

– Отец верно подметил, союз любого из нас с Арией Костой даст ее брату слишком много власти. – Иду к холодильнику. – Марчелло и так силен. – Достав банку энергетика, оборачиваюсь и предлагаю Сандро: – Будешь?

Он отмахивается.

– Ясно, чего тебе не спится. Заливаешься этим говнищем…

Я бы согласился, если бы не испытывал проблем со сном с детства: отказавшись от энергетиков, я, к несчастью, от бессонницы не избавлюсь.

Я ведь только из-за нее компьютерами и увлекся. Не в силах сомкнуть глаз по ночам, я быстро охладел к обычным развлечениям: телевизору, музыке и мастурбации. Потом набрел на сайт, посвященный хакингу. Чем глубже я погружался в тему, тем лучше осознавал, какую власть дарует информация, какую свободу действий она предоставляет: можно влиять на мысли людей, на их суждения, – только дай ее в нужной порции в нужное время, и делай с людьми что захочешь, придавай их разуму нужную форму, направляй, куда надо.

– Ну, так зачем ты пришел? – спрашиваю я и отпиваю энергетика.

– Говорят, что на этой неделе будет вечеринка в лесу. Я подумывал сходить, да и тебя заодно уболтать. – По взгляду Сандро ясно, что отказа он не примет.

– Это не совсем мое. – Меня трудно назвать компанейским.

Сандро садится.

– Понимаю, но мы здесь последний год. Вот я и решил, что ты по такому поводу сделаешь исключение, оттянешься.

Я со смехом присаживаюсь на диван.

– Тебе в голову не приходило, что ты и остальные слишком увлекаетесь тусовками?

Кузен молчит, и я вопросительно выгибаю бровь.

– Я понимаю, мы с тобой разные. Придет день, и ты возьмешь управление кланом в свои руки. Я даже представить не могу, каково это, но скоро мы покинем академию и окажемся в мире, где не сильно-то влияем на собственные жизни. Даже ты. – Он указывает в мою сторону. – Может, однажды ты и встанешь у руля, однако тебя ограничат незыблемые правила и договоренности, которым нужно следовать. Больше у нас свободы не будет, так почему бы не воспользоваться ею и не оторваться?

– Я подумаю, – шумно вздохнув, говорю я. Пустое обещание, но кузен хотя бы отвалит на время.

Сандро улыбается и встает.

– А я ждал отмазок. Ладно, ловлю на слове.

Он уходит. Я переодеваюсь в спортивную форму – хочу до ужина сходить в зал. После вплотную займусь контрабандой железа. Она потребует всех сил, и я забуду об Арии.

Как же горька эта ложь.

Когда я заглянула в комнату Бьянки перед лесной вечеринкой, то сама не знала, чего ожидать. Уж точно не того, что увидела.

Она из семьи Аккарди, и я думала, что будут только ее близкие. Я даже сомневалась, что придусь к месту, единственная из семьи Коста, однако ребята собрались из совершенно разных семей.

Тут и Дом, младший брат Данте и кузен Бьянки, и Винченцо с Беатриче, которых я этим летом повстречала на венчании (они – дети помощников дона Ла Роса). А есть еще Элайза, чей отец работает на отца Габриэле Витале и занимается не пойми чем (скорее всего, какими-то не особенно важными делами).

Из клана Коста только я, но это неважно. Все ведут себя мило и приветливо – настолько, насколько мы можем быть приветливы друг с другом, не ослабляя бдительности. Кто-то контрабандой приволок спиртное, и мы выпиваем, прежде чем отправиться на саму вечеринку.

Мы идем в лес на приглушенные звуки басов, и у меня на лице – широкая улыбка. Виной тому возбуждение, а может, и алкоголь. Именно на это я и рассчитывала, уезжая сюда: получить немного свободы и расправить крылышки, шанс на безобидные развлечения и на то, чтобы познать себя.

– Много народу на такие мероприятия приходит? – спрашиваю я у Бьянки, пока мы пробираемся через чащу, стараясь не споткнуться и не грохнуться носом в лесную подстилку.

– Говорят, что да. Особенно много перваков.

Мы слегка отстали от группы. Кто-то, видимо, пошутил, потому что спереди раздается взрыв хохота.

– И как в школе про это не знают? Мы даже отсюда музыку слышим.

Споткнувшись о веточку, Бьянка хватает меня за плечо, чтобы не упасть.

– По-моему, администрация в курсе, просто смотрит на это дело сквозь пальцы. Видимо, сочли, что лучше нам вот так выпускать пар, чем копить напряжение, пока оно не выплеснется где-нибудь в столовой.

– Логично.

Музыка становится громче, а мы постепенно выбираемся из леса. Наконец впереди открывается широкая прогалина, на которой студенты из всей общаги: кто-то танцует в середине под гремящий бит трека Тиесто, остальные топчутся по краю опушки, только глядят да болтают.

Здесь только итальянцы. Уж не знаю, как развлекаются русские и ирландцы, но явно не трутся в лесу со своими врагами.

Лучи лазера чертят по кронам деревьев, в воздухе словно гудит электричеством напряжение, и кровь у меня в жилах начинает кипеть от восторга. Именно этого я и хотела. Сегодня можно не переживать из-за Габриэле и непонятного влечения к нему. Не париться из-за того, что я сестренка Марчелло, не бояться, что он в ближайшее время сбагрит меня за кого-нибудь замуж. Не надо думать и пытаться выяснить, какой мне следует быть. Можно просто отрываться.

Бьянка берет меня под руку и произносит на ухо:

– Я вижу кег вон там. Выпить хочешь?

Я киваю.

– Еще как.

Мы протискиваемся через толпу к противоположному краю полянки к кегам. Я еще ни разу не пила из них пива, поэтому позволяю за собой поухаживать. Бьянка передает мне наполненный до краев красный пластиковый стаканчик.

Делаю глоток и морщусь. Обычно я предпочитаю шампанское и вино, однако сегодня и пиво сойдет. Делаю еще глоток.

– А куда все подевались? – спрашиваю, потеряв из виду ребят, с которыми мы пришли.

– Фиг их знает, – беззаботно пожав плечами, говорит Бьянка. – Да и пошли они! – Она смеется, привлекая внимание стоящих поблизости. – Нам и так весело. – Подняв стаканчик, она предлагает тост: – За новую дружбу.

Я улыбаюсь и чокаюсь с ней.

– За новую дружбу.

Потом мы обе делаем по большому глотку, и тут я вижу – глядя поверх кромки стаканчика – Марчелло.

– Дьявол.

– Что такое? – хмурится Бьянка.

– Здесь мой брат. Если он меня спалит, плакала моя туса сегодня.

– Значит, мы не дадим ему тебя запалить. – Она хватает меня за руку, и мы, хихикая, несемся назад – туда, откуда пришли.

Братец, скорей всего, подозревает о моем здесь присутствии и будет меня искать. Бегать от него все время не выйдет, но пока могу, буду ныкаться. Выслушивать очередную лекцию настроения нет.

Наконец мы находим ребят, с которыми пришли сюда, и тусим с ними неподалеку от танцующей толпы. Идти назад, туда, где Марчелло, неохота, поэтому, когда мой стаканчик пустеет, Дом бежит за пивом.

Марчелло я больше не вижу, но всю ночь меня не отпускает ощущение слежки. Впрочем, сколько бы я ни оглядывалась, брата поблизости нет, поэтому спешу отделаться от неприятного чувства.

Дом приносит пиво мне и Бьянке.

– Спасибо большое, – говорю, потянувшись за стаканчиком, и тут же спотыкаюсь. Падаю лицом Дому в грудь, а он со смехом помогает мне выпрямиться. – Прости.

Лицо заливает жаром. Как же стремно. Пить-то я раньше пила, просто пьянею быстрее других.

– Не парься, – говорит Дом и сразу же отпускает меня.

В отличие от своего брата, он джентльмен. С Данте я пересекалась всего раз, в лифте на этой неделе. Репутация у него еще та. Говорят, с девушками он действует быстро, не церемонясь.

От мысли о том, каким удивленным взглядом посмотрел на меня Габриэле, стоило мне зайти тогда в лифт, по спине бегут мурашки.

– Тебе что, холодно? – спрашивает Дом.

– Нет, – мотаю головой, – все нормально.

Дом становится рядышком, подставив плечо. Я что, нравлюсь ему? А мог бы и он мне понравиться? Понятия не имею. С виду вроде парень приличный. Марчелло такого точно одобрил бы, тем более что Дом – в семье Аккарди наследник второй очереди.

Впрочем, сколько бы я ни прикидывала вариант с Домом, в дальнем уголочке сознания бьется мыслишка о том, что брат Данте, пусть и хорош собой, – не Габриэле.

Неужели меня до конца жизни так и будет тянуть к Габриэле?.. От отчаяния залпом допиваю пиво. Аж самой тошно от того, что никак не выброшу из головы наследника Витале. В Майами он ясно выразился о своих чувствах ко мне, а вернее, о том, что ничего ко мне не испытывает. Мое влечение безответно. Для Габриэле я всего лишь ребенок.

– Ого, подруга, – восхищенно произносит у меня за спиной Бьянка.

Дом же просто любопытствует:

– Жажда замучила?

– Типа того, – бормочу я в ответ.

Звучит песня «Флоренс энд зэ машин», и Бьянка с визгом подбегает ко мне:

– Пошли танцевать!

Она тащит меня на импровизированный танцпол. По пути я успеваю уронить на землю пустой стаканчик, и как только Бьянка находит нам место, мы принимаемся раскачиваться под мелодию, вскинув руки вверх, и орать:

– Я свободна![2] – Мы смеемся друг другу.

Еще никогда я не ощущала себя столь раскованно.

Хотя нет. В том клубе, в Майами, я тоже испытала чувство, будто пропала привязь, на которой меня держат. Это чувство вызывает привыкание, и я теперь всюду ищу его, словно хищная птица, которая высматривает добычу с небес.

Сменяется еще несколько песен, а мы продолжаем танцевать. Я полностью отдаюсь моменту. Голова не занята мыслями о том, что меня ждет и чем все обернется. Есть только я посреди леса, ритм музыки и толпа других людей, объединенных тем же желанием, что и мое.

Дом наконец-то решился подкатить. Бьянка болтает с незнакомой мне девчонкой, и я все внимание уделяю ему.

Он шепчет мне на ухо:

– Пойдем дунем?

У меня глаза лезут на лоб. Я прежде никогда не курила траву. Сейчас я и так пьяная, вряд ли стоит догоняться еще чем-нибудь. Заметив, как Мира тянет моего братца к месту драки в толпе неподалеку, резко оборачиваюсь к Дому.

Он берет меня за руку и уводит с танцпола. В голове мельком проносится мысль типа «не стоит, уходить в лес с малознакомым парнем», но я спешу отогнать ее. Дом ну никак не кажется мне угрозой.

Если он и станет заигрывать, я смогу дать отпор. Только разберусь сперва, что к нему чувствую. А то сейчас у меня в голове каша из-за спиртного. С другой стороны, разве я сама не этого хотела, лишь бы не думать о Га…

Нет.

Даже имени его у меня в голове места не будет. Дом ведет меня к лесу, однако в чащу мы не заходим, остаемся у кромки. Он достает из кармана рубашки косяк и раскуривает его. Сделав затяжку, держит немного дым в легких и наконец выдыхает.

Несколько минут мы болтаем, пока от косяка не остается короткий бычок. Дом бросает его на землю и хорошенько растаптывает. Приударить за мной он явно не собирается.

– Пойдем, поищем Бьянку на танцполе? – предлагает Дом.

– Пошли, – пожимаю я плечами. Думаю, я бы сейчас на что угодно согласилась. В голове туман, зато на лице – дурашливая улыбка. Конечности налились приятной тяжестью.

На этот раз Доменико не ведет меня за руку. Он ныряет в толпу, просочившись в узкую щель меж двух групп танцующих.

Шагнув было за ним, я бьюсь, как в стену, в чью-то твердую грудь. Даже пьяная и накуренная, сразу понимаю, кто это. Мне и голову задирать не надо, достаточно уловить запах. Передо мной Габриэле.

Один вопрос: с какой стати?

Ария врезается мне в грудь, и я уже хочу подхватить ее, не дать ей упасть, но в последний миг сдерживаюсь. Зато мне только сильнее хочется распустить руки.

Эта женщина – моя погибель.

Я всю ночь наблюдал, как она пьет и курит с младшим братом Данте, и каждый раз, как она чуть не падает, во мне резко просыпается инстинкт защитника, который сильней осторожности: ведь Ария пьяна и уязвима.

С какой стати это парит меня? Сука, понятия не имею.

И все же я за нее волнуюсь.

Наконец я встаю между нею и Домом, который, ясное дело, забурился в толпу, совершенно забыв об Арии, – сам ее накурил и теперь бросил. Красавчик.

По уму, мне бы стукануть ее братцу о том, что Дом отчебучил.

«Вот только тогда у тебя не было бы повода подойти к ней», – мысленно напоминаю себе.

– Ты… ты что делаешь? – Ария таращит на меня красивые наивные глаза и при этом роняет голову, отчего на лицо ей падает прядка.

Я чуть не поддался желанию убрать волосы ей за ухо, но она успевает сделать это сама. Не будь я так взбешен, ее блаженная глупая улыбка показалась бы даже милой.

– Забираю тебя отсюда.

Ария заторможена и реагирует медленней, чем обычно, однако в конце концов все же начинает артачиться.

– Никуда я не пойду. Я отрываюсь.

– Готов спорить, твоему брату будет интересно, как сильно ты отрываешься.

Она задиристо выпрямляется.

В яблочко. Я знаю болевые точки Арии. Информация, как всегда, самый ценный ресурс. Ария, может, и ненавидит то, как ее опекает старший брат, но она его любит, не хочет усложнять ему жизнь или навлечь позор на семью.

– Короче, пошли, – говорю я и, не давая времени возразить, жестом велю развернуться в обратную сторону.

Уронив плечи, Ария выходит из толпы. Веду ее через лес кружным путем. Дорога не самая прямая, зато хотя бы протоптанная – Арии и так идти тяжело, а уж о том, чтобы брести по чаще, и речи быть не может. И мне даже касаться ее не приходится, не то что на себе нести.

Несколько минут мы идем молча. Наконец она нарушает тишину:

– Ты ведь моему брату ничего не скажешь? – Она смотрит на меня, опустив уголки своих чувственных полных губ.

– Сейчас – нет.

Я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не прочитать лекцию об осторожности, хотя она все равно меня слушать не станет. Завтра уже, наверное, и не вспомнит этой беседы.

– Всего-то повеселиться хотела, – чуть слышно бурчит Ария. – Что плохого в жизненном опыте?

Последний вопрос адресован мне.

Выйдя на обширную школьную лужайку у кромки леса, я останавливаюсь.

– Когда страдаешь такой фигней, то становишься доступна, а в мире полным-полно тех, кто с радостью тобой воспользуется. Будь ты хоть простой девчонкой.

Она медленно приближается, задумчиво глядя на меня, и говорит:

– Ты за меня волнуешься.

– Ни капли, – напрягаюсь я. – Просто я не какой-то козел, который станет сидеть ровно и смотреть, как берут в оборот девушку, которая решила рискнуть.

Ария широко улыбается. Не будь я так зол, нашел бы это возбуждающим.

– Не-а, ты тоже это чувствуешь. Тягу между нами. – Она попеременно указывает пальцем на меня и на себя.

Хмыкнув, иду дальше. Господи, я никак не могу себя выдать. Тем более что она пьяна и обкурена.

Пытаясь не отставать, Ария спотыкается, и я стискиваю кулаки, лишь бы не обернуться и не проверить, цела ли она. Как ни странно, Ария молчит. И слава богу. Она лишь пытается поспевать за мной, ведь я иду очень быстро. Сейчас главное – в целости доставить ее в комнату общаги и уйти, не совершив чего-нибудь опрометчивого или глупого.

Вот впереди показывается Рим-хаус, и мое внутреннее напряжение отпускает.

– Почему ты говоришь, что я для тебя слишком мелкая? Я всего на три года младше.

Напряжение возвращается, словно и не уходило.

Ария спятила, если думает, будто я стану обсуждать с ней подобные вещи. Есть то, о чем девчонкам вроде нее знать не положено.

– Так и будешь меня игнорировать? Взрослый, называется! – В ее голосе слышно раздражение. Прямо вижу, как она закатывает глаза.

Сохраняю молчание и иду дальше, а она по-прежнему плетется в хвосте.

– Я ведь не отстану от тебя, пока не скажешь.

– Иного и не жду, – отвечаю у самых дверей общаги.

Еще несколько минут – и я свободен.

– Чего ты вообще поперся сегодня в лес, если не собирался тусить? Какой смысл? – В ее голосе сквозит осуждение.

Правду я раскрыть не могу, а она такова: «Того, что я мог бы назвать весельем, не найти в стенах академии, поэтому сегодня я сделал вялую попытку слегка выпустить пар».

Обычно я лесные вечеринки не посещаю, но за неделю до начала учебного года уволили прикормленного мною охранника, и теперь мое барахло сюда никак не протащить. К счастью для меня, тот охранник страдал зависимостью от азартных игр и был падок на взятки; к несчастью для него, администрации стало это известно, и он вылетел с работы.

Теперь придется искать новые лазейки, а иначе конец.

Потому-то, когда Алессандро завалился ко мне и стал уламывать пойти на тусу, я поддался на уговоры. Решил, что получится хоть немного развеяться, отвлечься от размышлений.

Я открываю дверь и жестом велю Арии проходить первой. Она ни слова против не говорит, только гордо выпрямляет спину. Однако, едва дверь за нами закрывается, по пути к лифту она снова пристает с расспросами:

– Ну скажи, почему я для тебя слишком мелкая?

Повезло так повезло. Видимо, алкоголь развязал ей язык. Потрясающе.

Ладно хоть остальные обитатели Рим-хауса в лесу, и в лобби никого, никто ее не слышит.

– Повторяю: я не стану это с тобой обсуждать. – Резко тычу пальцем в кнопку вызова лифта.

Ария буравит меня взглядом.

– Но я хочу разобраться!

Закипая от злости, провожу рукой по волосам.

Двери лифта со звонком открываются, и я вхожу в кабину. Потом разворачиваюсь к Арии.

– Просто скажи, – умоляет она. – Ну, давай, Габриэле. Почему…

– Мелкая, – резко перебиваю я, – не совсем то слово.

Ее губ касается слабая победная улыбка.

– Правильнее было бы сказать «невинная». – Я жму на кнопку ее этажа, и двери начинают закрываться.

Отворачиваюсь к ним, мысленно поторапливая лифт, чтобы не задерживаться с Арией в замкнутом пространстве. Однако в следующий миг она набрасывается на меня – прижимается своей упругой грудью, и в ноздри мне бьет ее сладкий аромат.

– С чего ты взял, будто я невинна? – мурчит Ария, оглаживая ладонью мою грудь.

Она уже хватается за мой ремень, но я жму кнопку «стоп». Лифт с рывком останавливается, а глаза Арии загораются похотью – словно я вот-вот воплощу все ее фантазии. Не успевает она моргнуть своими длинными черными ресницами, как я толкаю ее к противоположной стенке лифта. Задираю ей руки, ухватив пятерней сразу оба запястья.

– Не смей, – зло и как можно страшнее шепчу я.

Она бурно дышит и, распаленная, отважно выгибает спину.

– А то что? – Ее взгляд падает на мои губы, и – чтоб меня! – так сильно, отчаянно хочется поцеловать ее, глубоко, в самую душу, высосать все, чтобы осталась одна неугасимая страсть.

Вот только я не желаю вызвать гнев отца и ее брата. Девчонка вроде Арии не сможет быть рядом с таким парнем, как я, – пропадет. Узнай она, что мне охота с ней сотворить, какие грезы посещают меня ночами, – ужаснулась бы.

– Хватит страдать фигней, Ария. Все равно вместе нам не быть. Поняла? – Я пристально заглядываю в ее темные глаза, остекленевшие от травки и подернутые поволокой кипящей между нами страсти.

– Я тебя насквозь вижу. Почему ты просто не признаешь, что сам этого хочешь? А ты ведь хочешь меня? – Она облизывается.

Боже, помоги. Я наклоняюсь к ней. Совсем чуть-чуть, на дюйм, хотя стоило бы отстраниться, не поддаваться соблазну. Ария запрокидывает голову, как бы приглашая поцеловать ее, но, пока я раздумываю, не взять ли желаемое, она вдруг роняет голову и блюет – прямо нам на ноги.

Кабину наполняет кислая вонь, и я со вздохом зажмуриваюсь. Оборачиваюсь к панели управления и жму кнопку своего этажа.

На произошедшее не злюсь, в конце концов, Ария оказала мне услугу. Я ведь чуть не совершил самую большую глупость в жизни.

С моих губ срывается стон, но причина этому – унижение и то, что желудок вывернулся наизнанку. Голова кружится. В тесной кабине звонко отдается сигнал лифта, и Габриэле тащит меня за собой наружу, потом дальше – по коридору. И только перешагнув порог комнаты, я понимаю, что комната – его, не моя.

Если бы не тошнота, я бы, наверное, только порадовалась – Габриэле впустил меня в святая святых! Но вместо того, чтобы оглядываться по сторонам, я бегу на поиски ванной. Заметив ее, залетаю внутрь и падаю на колени перед унитазом. Через секунду меня снова рвет.

Еще немного, и крупные руки убирают мне с лица волосы.

Наконец желудок перестает буянить, однако я еще немного жду, переводя дух. Я жутко опозорилась перед тем, кого весь минувший год пыталась впечатлить.

– Ты, наверное, думаешь, что это лишний раз доказывает твое мнение, – говорю, не поднимая головы от толчка и на ощупь пытаясь найти кнопку слива.

Я медленно выпрямляюсь, а Габриэле молча отпускает мои волосы. Голова еще немного кружится, зато в животе пусто и все успокаивается.

Габриэле словно не слышал вопроса.

– Как себя чувствуешь? – интересуется он.

– Лучше, чем пять минут назад.

Он кивает, плотно сжав губы.

– Давай-ка приведем себя в порядок. Нам обоим надо в душ. – И тут же спешит пояснить: – Не вместе.

Я давлю в себе разочарование. Хотя сейчас все равно только и способна, что в кровать завалиться.

– Ладно, пойду тогда к себе.

Габриэле преграждает мне путь.

– Я не это имел в виду. – Он словно бы перешагивает через себя, когда говорит: – Ты первая.

– Не хочу быть там, где не нужна.

– Никуда ты не пойдешь. – Судя по тону, отказа он не примет. – Тебе сейчас нельзя оставаться одной, а остальные все еще в лесу на тусе. Если вырубишься, то можешь захлебнуться собственной рвотой.

– Ничего со мной не случится. – Встав с пола, я покачиваюсь.

Габриэле придерживает меня за плечи.

– Останешься на ночь, и я за тобой пригляжу. Все, разговор окончен. – Не услышав от меня возражений, он опускает руки и отходит на шаг. – Сейчас принесу тебе футболку вместо пижамы, а потом можешь мыться.

Я киваю, и он выходит.

Мне никак не понять этого человека. То он гонит меня и ведет себя как козел, то волнуется и опекает. Бессмыслица…

Или сейчас Габриэле просто не хочет неприятностей с моим братом? Боится, что Марчелло предъявит ему за бездействие?

Слышно, как он открывает ящик комода. Наконец он возвращается и кладет на стойку простую черную футболку.

– Сама справишься? Или голова еще кружится? Нужна помощь? – Он судорожно сглатывает, словно сам не знает, что для него хуже.

Если бы не дурнота, я бы соврала и попросила помощи, но не хочу платить за доброту нечестностью.

– Сама справлюсь, – отвечаю.

Сдержанно кивнув, он выходит из ванной и прикрывает за собой дверь.

Снимаю пропитанные рвотой одежду и обувь, включаю душ и лезу под теплые струи. Есть нечто интимное в том, чтобы мыться в ванной Габриэле. Дорогой шампунь пахнет по-мужски, а не цветочками, как женский. Втерев его в волосы, я, словно какой-нибудь сталкер, не спешу смывать пену. Потом беру гель и вдыхаю его древесно-пряный аромат, который наполнял салон машины той ночью и кабину лифта сегодня… пока меня не вырвало. Наношу его на тело, представляя, что это руки Габриэле скользят по моей коже. Господи, у меня проблемы с кукушкой.

Спешно заканчиваю мыться. Голова по-прежнему немного кружится, да и в животе снова неспокойно, однако с бледным другом поболтать не тянет.

Трусики и лифчик у меня чистые, и я снова натягиваю их. Потом беру со стойки футболку и, вдохнув ее запах, надеваю. Подол совсем чуть-чуть не достает до колен. Я гашу трепет в груди, возникший при мысли о том, что я теперь пахну как Габриэле и ношу его одежду; сердце все равно предательски колотится, заходясь в сбивчивом ритме.

Вешаю полотенце назад на крючок и, нервничая, выхожу из ванной. Я и не ждала, что это когда-то между нами случится. Волосы у меня мокрые, но на футболку с них не течет. Зато слюной я бы запросто могла ее вымочить – потому что Габриэле почти раздет, на нем лишь черные боксеры-брифы.

Так-то это логично, ведь рвота попала и на него. Просто я не готовилась увидеть его полуголым.

Я впервые вижу Габриэле без верхней одежды. Он офигенно горяч. Грудь мощная, мускулистая, а от кубиков пресса к широкой резинке трусов сбегает полоска черных волос. Накачанные плечи и бицепсы округло бугрятся.

Так и ела бы его взглядом дальше, но приходится напомнить себе, что сегодня я желать его не намерена.

– Спасибо, что пустил в душ, – откашлявшись, говорю я.

– Не за что. – С этими словами Габриэле проходит мимо так, будто он не в одних трусах, а я не в его футболке. Вот сейчас и правда верю, что он считает меня наивной девчонкой. – Я скоро. Ты пока ложись.

Дверь ванной закрывается. Я уже давно хотела услышать от него эти слова – при других обстоятельствах.

Хочется, конечно, все тут облазить, однако чувствую себя по-прежнему неважно, поэтому делаю, как было велено: забираюсь под плед в сине-белую полоску. Окруженная ароматом Габриэле, я вслушиваюсь в шуршание струй и представляю, как Габриэле выглядит без одежды, когда вода омывает рельеф его мускулов.

Вскоре мне это надоедает. Какой смысл накручивать себя, если дальше ничего не будет? Поэтому, закрыв глаза, пытаюсь уснуть. Не шевелюсь, даже услышав, как распахивается дверь ванной, и вскидываюсь, лишь когда скрипнул диван.

Габриэле растянулся на нем, лицом ко мне.

– Ты что это там делаешь? – спрашиваю.

– Здесь я буду спать.

Я сердито приподнимаюсь, но в глазах плывет, и поэтому я снова опускаю голову на подушку.

– Не глупи. Давай сюда.

Габриэле вперивает в меня непроницаемый взгляд.

– Кровать двуспальная, – говорю. – Места обоим хватит.

Он переворачивается на спину и накрывает глаза сгибом локтя.

– Мне и тут хорошо.

– Если не ляжешь рядом со мной, я встану и пойду к себе. – Стараюсь говорить металлическим тоном, чтобы Габриэле понял: это не шутка. Хотя меня-то он точно не испугается.

Впрочем, кое-что он, видимо, уяснил и садится лицом ко мне.

– Ты всегда такая заноза в жопе?

– Если верить тебе, то да.

Он забирается под одеяло с другого края, и я с минуту лежу, вслушиваясь в его дыхание. Напряжение межу нами становится сильнее. Стоит Габриэле чуточку, даже самую капельку шевельнуться, и я это чувствую; ощущаю расстояние между нами в чернильной темноте. Оно и разделяет нас, и одновременно связывает.

– Прости, – шепчу я в пустоту. – Спасибо, что позаботился обо мне.

Поерзав, Габриэле бурчит:

– Да на здоровье.

– Я просто хотела повеселиться. Порой такое чувство, будто за мной слишком долго приглядывали, шагу ступить не давали. – Повернувшись набок, я прячу руки под подушку.

– Понимаю, – говорит Габриэле, глядя в потолок.

Это вряд ли. Мальчикам в нашем мире живется совершенно иначе. Им все показывают, учат зрелой жизни еще до того, как они повзрослеют, а девочек прячут, заставляя хранить чистоту и невинность, и выдают потом за кого-нибудь ради выгоды.

– Это, разумеется, ничего не меняет, но все равно спасибо. Ты не пожалеешь, я не стану ничего себе придумывать.

Он молчит. Мои веки наконец тяжелеют, и я проваливаюсь в сон.

Я медленно пробуждаюсь, и до меня не сразу доходит, что на мне кто-то лежит, поэтому так давит на грудь.

Приоткрыв один глаз, я вижу, что за ночь Ария все же преодолела разделявший нас невидимый барьер и улеглась на меня, прижавшись щекой. Ее волосы цвета мокко разметались по моей голой груди. Ноги она тоже на меня закинула и, пошевелившись во сне, задирает коленку и подводит ее опасно близко к моему стояку.

Инстинкт самосохранения велит стряхнуть с себя сестренку Марчелло, но я вслушиваюсь в ее дыхание и позволяю себе насладиться моментом невольной близости, тем, как ее густые волосы щекочут мне кожу, а тепло ее ног сливается с моим теплом. На моем фоне Ария кажется миниатюрной.

Стояк становится тверже, и я плавным движением убираю с себя ее ногу.

Ария ворчит во сне и поворачивается спиной. Моя футболка на ней задралась, оголив черные трусики тонги. Ну зашибись.

С моей стороны это просто геркулесов подвиг – не шлепнуть ее по идеальной попке, так, чтобы остался розовый отпечаток на смуглой коже.

И как эта мысль вообще мне в голову пришла? После секс-клуба в Майами я все не могу забыть ее голой груди, а теперь еще и зад в памяти отпечатается.

В последнее время я часто ласкал сам себя, представляя ту сцену: как Ария лежит, раздвинув ноги, на диване, готовая отдаться на милость незнакомцев.

Член в трусах напрягается.

– Чтоб меня…

Беру с прикроватной тумбочки телефон и проверяю время. Пока еще очень рано, и это хорошо – нельзя, чтобы видели, как Ария покидает мою комнату. Не так поймут. Зато хотя бы ночью ее больше не рвало. Впрочем, девчонку ждет похмелье, и растолкать ее будет непросто.

Убрав телефон, снова ложусь и смотрю в потолок. В этот момент Ария переворачивается обратно, снова закинув на меня ногу, только на этот раз ее бедро ложится аккурат поверх твердого выступа у меня между ног. Я прерывисто выдыхаю. Да, мне бы спихнуть ее с себя, причем немедленно, но она так кайфово придавила мне член…

Я обнимаю Арию, запустив пальцы ей в локоны. Волосы у нее и правда густые и мягкие, совсем как я много раз представлял в фантазиях, в которых хватался за них, пока брал Арию сзади. При мысли об этом член снова подергивается, и Ария шевелится.

«Спихни ее с себя, идиотина».

Я сжимаю кулак, слегка натянув волосы Арии, и она со стоном елозит бедром по моему члену. Рука сжимается крепче, и Ария снова стонет, уже громче, прильнув плотнее.

«Чем ты думаешь?!»

В этот момент Ария приподнимает голову и смотрит на меня, продолжая двигать бедром. Она не спит.

Твою мать. Никогда не забуду этого взгляда: в нем мешаются похоть и жажда, потребность и отчаянная мольба дать ей желаемое.

И вместо того, чтобы оттолкнуть Арию, я просто ничего не делаю.

Должно быть, она видит в моих глазах принятие и жмется всем телом. Потом, упершись мне в грудь ладонями, садится прямо на член. Нас разделяют мои брифы и тонкая полоска ткани у нее между ног, но это неважно. С каждым ее движением член твердеет все больше. Прикрыв глаза, Ария кусает пухлую нижнюю губу, дышит чаще и чаще, а я просто лежу и наблюдаю за ней. Пользуюсь возможностью, рассматриваю ее, запоминаю, стремясь выжечь этот образ в мозгу. Спасибо клубу в Майами, образ создается что надо: я живо могу представить, как выглядела бы Ария без футболки, оседлав меня, – и это потрясно.

Ария издает прерывистый стон. Похоже, вот-вот кончит. Видит бог, сам я тоже близок к разрядке, хотя это ведь глупо – я даже не вошел в нее.

Наблюдая за Арией, как она берет от меня то, что хочет, ощущаю пробуждение чего-то нового, чувства, на которое, как мне казалось, я не способен. Я ведь всегда считал, что меня заводит лишь полный контроль, но с ней, с Арией… все иначе.

Еще несколько движений, и она, захлебываясь стоном, кончает. Я же стискиваю кулаки, спрятав руки за голову – чтобы только не насадить ее на свои пальцы, не упиться тем, как она стала бы вертеться на них. Наконец, открыв глаза, Ария устремляет на меня взгляд, который резко приводит меня в чувство: в нем обожание, – и тогда я мигом снимаю ее с себя.

– Тебе надо идти, – говорю. Потом, держась к ней спиной, вскакиваю с кровати и достаю из комода спортивные брюки, чтобы скрыть подрагивающий от возбуждения член.

Оборачиваюсь и вижу, что Ария, раскрыв рот, стоит на коленях у меня на кровати. В ее глазах боль и обида, как тогда, в Майами. Вот почему надо с этим завязывать. Ничего, кроме боли, она от меня не дождется. Нам никак нельзя быть вместе.

– Тебе надо идти, Ария, – твердым голосом повторяю я.

Боль превращается в гнев: это видно по тому, как она выпятила челюсть, как стиснула кулачки, как нахмурила брови.

– Еще раннее утро. Будешь осторожна – никто тебя не спалит. Воспользуйся лестницей. – Сказав так, я ухожу в ванную и запираюсь там. Сам не понял, для чего именно: оградиться от нее или оградить ее от себя.

Выхожу только когда хлопает дверь моей комнаты.

Ария ушла, покинула меня, но призрак нашей близости навсегда останется в этих стенах.

Не могу перестать думать об Арии. О том, с каким лицом она кончила, о безумной потребности защищать ее и какой настырной может быть эта девчонка. Будь ее целью кто другой, я бы даже восхитился подобным упорством.

Вот почему я стучу в дверь Марчелло после созвона с отцом в воскресенье.

Каждое воскресенье нам позволяется сделать один звонок длиной в десять минут по защищенной линии. Я всегда звоню отцу, и он вводит меня в курс дел, сообщает обо всем, к чему следует приготовиться по возвращении.

Дверь открывает Мирабелла.

– Габриэле? – удивленно произносит она. – Привет.

– Привет, Мира. Твой женишок у себя?

Она открывает дверь шире, и у нее из-за спины показывается Марчелло.

– Я знал, что рано или поздно ты напомнишь о долге, – откровенно недовольный, ворчит он.

– Я здесь по другому поводу. Даже напротив, сам пришел оказать услугу. Можно тебя на минуточку?

Сделав удивленное лицо, Марчелло отходит в сторону и жестом приглашает меня пройти внутрь. Я вхожу и, дойдя до середины комнаты, оборачиваюсь к хозяевам.

– В чем дело? – спрашивает Марчелло, а стоит мне бросить взгляд на Миру, объясняет: – От Мирабеллы у меня секретов нет. Можешь говорить при ней.

Обычно женщина выходит, когда двое мужчин разговаривают. Видимо, слухи не врут: Марчелло с Мирой меняют семейные порядки мафиозного устоя.

Кивнув, я говорю:

– Дело в Арии.

Поигрывая желваками, Марчелло скрещивает руки на груди.

– Дальше, – бросает он, а Мира подходит чуть ближе к нему.

– Ты видел ее вчера на лесной вечеринке? – спрашиваю, и Марчелло отрицательно покачивает головой.

– С кем она туда ходила? – Он неспроста интересуется, ведь сестра должна была быть с ним и его бригадой.

– С Бьянкой, Домом и еще какими-то ребятами с первого и второго курсов.

Мира поднимает на жениха обеспокоенный взгляд.

– С какой стати она пошла с ними, а не с нами? – спрашивает она.

Марчелло молча смотрит на меня, ожидая пояснений.

Я тяжело сглатываю. От мысли о том, что предстоит сейчас сделать, чувство вины буквально выступает из моих пор. Все равно что резать птице крылья.

– Твоя сестра напилась в хламину. Еле на ногах держалась, да еще, по ходу, обкурилась. Вот мне и подумалось, что ты захочешь знать, чем и в какой компании она занимается.

Марчелло еще сильнее стискивает челюсти, хотя, казалось бы, куда уж дальше.

– Вашу мать, какого хрена она себе думает?!

– Дорогой…

– Нет, Мирабелла, – резко оборачивается он к невесте. – Арии надо собраться и взять себя в руки. Пора отбить ей эту тягу к приключениям. – Потом он снова обращается ко мне: – Это будет стоить еще одной услуги?

Первая – та, о которой я попросил в оплату за помощь в прошлом году. Стребовать должок можно будет в любой момент.

Я качаю головой.

– В этот раз на халяву. В знак доброй воли от моей семьи к твоей, если угодно.

– В чем подвох? – нахмурившись, спрашивает Марчелло. – Просто так ты ничего не делаешь.

Посмеиваясь, я иду на выход, а эти двое остаются там, где стояли. И вот уже когда я открыл дверь и готов выйти, Марчелло окликает меня по имени. Я медленно оборачиваюсь.

– Спасибо. Я признателен тебе за предупреждение, – говорит он.

Кивнув, выхожу в коридор. Ну и сволочь же я. Ария меня возненавидит. С другой стороны, надо бы ей понять: я поступил так ради нас обоих.

– Хватит дурить, Ария, я серьезно. – Марчелло, гневно сверкая глазами, смотрит на меня через всю комнату.

– Как ты вообще узнал, чем я занималась вчера ночью?

Братец нагрянул пару минут назад – судить за вчерашнее поведение, и от этого головная боль становится просто невыносимой.

– У меня тут везде глаза и уши.

– Ой, только не надо строить из себя киношного босса!

Он приближается к дивану, на котором сижу я.

– Киношный босс, говоришь? Я дон нашего клана, а ты моя сестра. Мало того, что ты поступаешь безответственно и подвергаешь себя ненужному риску, так еще и семью позоришь. Черт, да по тебе судят и обо мне! – тычет он себя в грудь большим пальцем.

Резко сев, я кривлюсь от пульсирующей боли в голове. Брат ухмыляется. Ему будто в радость наблюдать, как я расплачиваюсь за вчерашнее веселье.

– Почему надо вечно на семью оглядываться? Когда я уже начну сама за себя решать?

– Господи Иисусе, – ворчит братец, ущипнув себя за переносицу. – Две своевольные женщины для меня – это слишком.

Я так понимаю, он имеет в виду нас с Мирой.

– Я серьезно, Марчелло. Когда я уже смогу подумать о себе?

Опустив руку, он смотрит на меня с подобием жалости во взгляде.

– Я понимаю, каково это – когда тебя с пеленок готовят играть некую важную роль. Но такова уж наша доля. Могло быть намного хуже. От тебя я прошу только не рисковать без необходимости и помнить, что каждый твой шаг сказывается и на мне. Если люди увидят твои закидоны, то станут сомневаться в моей силе, в моей власти, ведь если я не могу держать в узде сестренку, то, значит, мне и с людьми своими не справиться. За такое, знаешь ли, мочат.

Я вздрагиваю, вспомнив, что нашего отца подорвали бомбой в собственной машине. Он был не самый лучший человек на планете – и все же мой отец. И я боюсь представить, как из-за меня убьют Марчелло. Одна я бы на свете жить не смогла, и еще неизвестно, кто тогда возглавит клан Коста.

– Ладно, – киваю, – прости. Я исправлюсь.

Шумно выдохнув, Марчелло опускает плечи.

– Славно.

Повисает тишина, которую я нарушаю вопросом:

– Ты хоть вспоминаешь о нем? – и указываю на медальон у него на шее.

Марчелло пожимает плечами.

– Мы с тобой знали его с совершенно разных сторон.

Так я и думала. Марчелло готовили в лидеры, и он видел отца таким, каким тот никогда не показывался мне. Однако порой я все же гадаю, на что была бы похожа наша жизнь, если бы не гибель отца. Поступил бы тогда Марчелло в академию и порезвился бы напоследок перед тем, как взяться за исполнение долга? Было бы у меня тут немного больше свободы?

– Он бы сказал тебе то же самое, – говорит Марчелло.

– Знаю. Только громче и ругаясь больше.

Мы оба смеемся, потом Марчелло направляется к выходу.

– Ты так и не объяснил, откуда тебе известно о прошлой ночи. Только не надо мне снова лапшу на уши вешать.

Взглянув на меня напоследок еще раз, братец выходит в небольшую прихожую.

– Габриэле Витале заметил, как ты напилась в хлам. И сделал мне одолжение, рассказав об этом.

Я в ярости. Конечно, Габриэле явно был потрясен тем, что этим утром произошло между нами, но взять и вот так слить меня брату? Козел!

– Обязательно поблагодарю его, – едко улыбаюсь я, ведь именно этого сейчас братец и ждет.

– Нет, держись подальше от Габриэле Витале. Поняла? – Он смотрит на меня орлом, прищурившись.

– Ладно, – фыркнув, отвечаю я.

Марчелло кивает, уверенный, что требование будет исполнено, и уходит.

Я, может, и буду держаться от Габриэле подальше, но сперва выскажу ему все, что о нем думаю.

Шанс выпадает через пару дней, когда Габриэле в одиночестве покидает столовую после завтрака.

Я быстро извиняюсь и встаю из-за стола. Снаружи, на тропинке оглядываюсь по сторонам и слева вижу Габриэле. Спешу за ним.

– Габриэле! – зову я.

Обернувшись мельком, он и не думает останавливаться.

Я скрежещу зубами, чуть не стирая их в пыль. Так открыто меня игнорировать! Солнце жарит, и, догнав Габриэле у дверей школы, я успеваю немного вспотеть. Дергаю его за рукав рубашки.

– Чего тебе? – резко спрашивает Габриэле.

Я скрещиваю руки на груди.

– Ты растрепал моему брату о том, как я напилась и накурилась? Знала я, что ты козел, но стучать на меня…

В глазах Габриэле проскальзывает вспышка непонятной эмоции.

– Чего ты таскаешься за мной, как гончая? Я же сказал, что не собираюсь тебя трахать.

Его голос звучит сухо и холодно, отчего я злюсь еще сильнее.

– Трахать не трахаешь, зато даешь мне на тебе кончить, а потом ябедничаешь, да? Что, по-твоему, мой брат с тобой сделает, узнав, как я елозила у тебя на члене?

– Давай-ка потише, – говорит он, ухватив меня за плечо.

Я сощуриваюсь. Сама не знаю, зачем задираю его. Просто при виде его раздувшихся ноздрей испытываю болезненное удовольствие: наконец-то удалось поддеть этого буку.

Миг – и Габриэле зажимает мне рот, приперев к кирпичной стенке и грозно нависнув надо мной. Смотрит полными гнева глазами.

– Осторожно, соплячка! Сама не знаешь, какого зверя ты злишь. Будешь продолжать в том же духе – и я могу выпустить его из клетки.

Он пытается запугать меня, это ясно как день, однако тело реагирует так, будто он заявил, что оттрахает меня до беспамятства.

На несколько мгновений наши взгляды встречаются, и по глазам Габриэле я вижу, что в мыслях у него настоящая буря. Вот бы подобрать к нему шифр, сообразить, что все это значит. За время, проведенное с Габриэле, я поняла: голова его не знает покоя. Он о многом думает, но обо всем молчит.

В конце концов он убирает ладонь от моих губ и делает шаг назад.

– Поверь, я оказываю тебе услугу, держа дистанцию.

Я закатываю глаза.

– Как скажешь. Притворяйся сколько угодно, но я была с тобой в одной кровати. Ты не хуже меня знаешь: между нами что-то есть. – Он уже хочет ответить, возразить, однако я не даю ему времени: – Не волнуйся, Габриэле. Больше тебе со мной дел иметь не придется. Ты не суешься ко мне, я не суюсь к тебе.

Закинув рюкзак на плечо, иду в обратную сторону. Оставляю позади помешательство на этом мужчине.

Пару дней спустя мы с Мирой и Софией после ужина коротаем время в зоне отдыха.

– Какая-то ты сегодня тихая. Все хорошо? – спрашивает София.

Пожав плечами, я откидываюсь на спинку дивана.

– Я бы не хотела говорить ни о чем, что можно посчитать развлечением.

Мира смотрит на меня, склонив голову набок и нахмурив брови.

– Марчелло просто волнуется за тебя, – говорит она.

– Знаю. Надеюсь, он не рассчитывает, что я совсем не стану веселиться?

– Уверена, он просто бережет тебя, – заверяет София, наш вечный миротворец.

Тогда я снова обращаюсь к будущей невестке:

– Может, тебе поговорить с моим братцем? Вразумишь его?

Подставлять ее совсем не в кайф. Мира мне правда нравится, и я рада, что она станет супругой моего брата, но если кто и может заставить его передумать, так это она.

– Можно, да что толку? Просто постарайся в следующий раз не светиться.

Я сажусь прямо.

– Предлагаешь развлекаться втихую?

Мира выставляет перед собой раскрытые ладони в предостерегающем жесте.

– И вовсе я ничего не предлагаю. Мне лишь понятно твое желание противиться уготовленной роли. Я бы на твоем месте… вела себя осторожно, и если бы какой-то из моих поступков мог отразиться на Марчелло… держала бы такое в тайне, вот и все. Чисто гипотетически.

– Разумеется, – говорю я с широкой улыбкой.

София качает головой.

– С вами двумя Марчелло к тридцати годам поседеет.

В этот момент в комнату отдыха входит Габриэле, но я старательно не смотрю в его сторону. Даже единственного взгляда не удостою. Вот только это тяжело. Очень тяжело. По некой необъяснимой причине тяга к нему – даже после того, как он, козел такой, сперва распалил меня, а потом сдал, – не прошла.

Однако стоит ему скрыться в лифте, как я вскакиваю с места.

– Пойду, что ли, домашку сделаю.

– Мне бы тоже надо, – соглашается Мира и тут же со вздохом плюхается обратно на место. – Только сперва еще немного попрокрастинирую. До прихода Марчелло.

Я не знаю, чем занят мой братец и где они с Антонио пропадают, да и плевать.

– Ну ладно, тогда еще увидимся.

Махнув девчонкам на прощание, иду к лифту. По пути к себе я совершенно одна, и у меня есть время подумать. Правда, мысли с самого воскресенья то и дело возвращаются ко времени, проведенному в кровати Габриэле. Утром он показался мне таким милым, когда я вспомнила, как он позаботился обо мне накануне – пусть и хамил при этом. Затем неизбежно приходят воспоминания о том, как я оседлала его и терлась о его твердый член. Как он сам смотрел на меня хищным взглядом.

Габриэле дал мне желаемое, и было приятно, но дыхание перехватывает, стоить вспомнить, как он припер меня к стенке, схватил за руки. Мне… очень понравилось. Я наслаждалась ощущением беспомощности, завелась и хотела ублажить Габриэле. Какого дьявола, что это значит?

Звоночек выдергивает меня из задумчивости.

Из лифта выхожу вся красная. Не успеваю дойти до своей комнаты, как меня перехватывает Бьянка.

– Привет, – говорит она, радостно улыбаясь, хотя вид у нее немного испуганный. Она как будто не ждала меня здесь увидеть.

Я улыбаюсь ей в ответ.

– Приветики.

– Тебя-то я и искала. Только что стучалась к тебе.

– Правда? В чем дело?

– В пятницу вечером в кафе «Амброзия» собираются играть в бинго. Хочу тебя позвать.

– Бинго? – чуть не со смехом переспрашиваю я.

– Ну да, звучит стремно, но игру устраивают волонтеры. Понимаешь, вечеринки редко случаются, и заняться-то здесь особенно нечем.

– Верно…

Бьянка пожимает плечами.

– Может, хоть призы дадут клевые?

– Надеюсь, – со смехом говорю я. – Да, думаю, будет прикольно. Я приду. – Уверена, Марчелло только порадуется, узнав, что я играю в игры для старичков.

– Круть. Пойду позову еще кого-нибудь.

Я киваю.

– Хорошая мысль. Куда ты сейчас? – Меня правда ждет домашка, но после того, как в лифте мои фантазии разыгрались, лучше одной не оставаться.

– К себе, – говорит Бьянка. – Хочешь зависнуть?

– А то! Дай только вещи из комнаты прихвачу. Мне надо выполнить кое-какую домашку.

Бьянка улыбается и идет дальше к лифту.

– Клево, – бросает она. – Тогда жду.

По пути к себе в комнату чувствую нечто вроде облегчения. Пока я с Бьянкой, хотя бы не буду думать о Габриэле.

Открываю дверь и вхожу. Направляюсь за учебниками – и замечаю кое-что на кровати.

Желтый конверт.

Слегка оправившись от удивления, осторожно – словно он вот-вот на меня прыгнет – я подхожу.

Откуда здесь этот конверт?

Может, какие-то бумаги из учебной части? Но как они сюда попали?

Инстинктивно оглядываюсь по сторонам. Как будто те, кто мог доставить конверт, все еще здесь. Наконец беру его в руки и открываю: внутри лист плотный бумаги… Ох, это фотография.

Слегка нахмурившись, достаю ее полностью. Кровь у меня в жилах обращается в лед, и фотография выпадает из рук – планируя, опускается на пол изображением кверху.

А я бегу в ванную и там второй раз за неделю опорожняю желудок над унитазом.

После ссоры прошлым утром Ария на меня не смотрит, не говорит со мной. Но я ведь сам этого добивался, не так ли?

Тогда отчего мне хреново?

Неважно. Оно и к лучшему. Скоро Ария увлечется другим, и пусть меня это бесит, такова жизнь.

Я как раз сменил школьную форму на спортивки с футболкой, когда в дверь ко мне постучались. Алессандро в столовой говорил, что заглянет, однако, открыв дверь, я сильно удивляюсь. На пороге стоит Ария.

Я еще не оправился и пытаюсь возвести защиту, а она уже протиснулась в комнату.

– Угрожать вздумал?

Закрыв дверь, я резко оборачиваюсь. Ария смотрит на меня пылающим взором, показывает манильский конверт.

– Ты о чем? – В несколько быстрых шагов оказываюсь перед ней. Даже в бешенстве она манит меня. Черт, нет, в бешенстве она сексапильней даже больше обычного.

– Хочешь сказать, это не твоих рук дело? Чьих же тогда?

Я пытаюсь взять у нее конверт, но она сперва не дает, разжав пальцы только со второго рывка. Из конверта я достаю фото рубашкой к себе. Перевернув же его и увидев изображение, которое так разозлило Арию, сам обмираю. Ария в это время таращится на меня – видимо, ждет реакции.

– Какого хрена? – шепчу я.

Это фото из ночного клуба в Майами: Ария топлес развалилась на диване и подставила шею поцелуям той женщины, раздвинув ноги перед ее партнером. На фото есть и я – стою в профиль, чуть в стороне и словно бы режиссирую постановку.

Снова перевожу взгляд на Арию. В ее широко распахнутых глазах ясно читается переживание.

Она рывком забирает у меня фотографию.

– Хочешь сказать, это не ты мне прислал?

– С какого хрена мне посылать тебе это фото? – Запустив руку в волосы, я принимаюсь расхаживать по комнате. Плохо дело. Словами не сказать, насколько плохо.

– Не знаю, – всплеснув руками, говорит Ария, и я, встав, смотрю на нее. – Как предупреждение: типа держи рот на замке, помалкивай о том, что было между тобой и мной. Типа, ты предашь это огласке, если я не отстану.

В груди у меня вспыхивает свирепое пламя гнева.

– По-твоему, я способен причинить тебе такой вред? Господи, Ария, да я все делал так, чтобы ты не пострадала!

Я сам не заметил, как сгоряча наболтал лишнего, поэтому спешу сменить тему:

– Откуда это у тебя?

– Пришла к себе, а на кровати конверт.

– К тебе вломились и оставили конверт на постели?!

– Кто бы это мог быть? – кивнув, гадает Ария и прячет фото в конверт.

– Понятия не имею. – Присаживаюсь на диван и, уперев локти в колени, хватаюсь за опущенную голову. – Кроме снимка, ничего больше не было?

– Нет.

Я со вздохом откидываюсь на спинку дивана.

– Кто бы это ни был, ему явно что-то нужно. Такие послания преследуют конкретные цели. Вопрос в том, кто это тебе подбросил и чего он хочет? Рискну предположить, что скоро предъявят требования.

– И? Мне сидеть и гадать, какого дьявола происходит? И не бояться, что кто-то возьмет и в любой момент пустит мне жизнь под откос? – Теперь уже Ария принимается расхаживать по комнате. Она держится за живот так, словно ее вот-вот стошнит.

– Иди сюда, – говорю, похлопав рядом с собой по дивану. Она немного медлит в нерешительности, потом все же садится.

– Мы все выясним. Кто бы это ни был, так просто ему это с рук не сойдет.

– Габриэле, если об этом станет известно, брат убьет меня. А может, и тебя заодно.

Я беру ее за руку, инстинктивно пытаюсь утешить.

– Мы все выясним.

Ария мотает головой.

– Я не вынесу, если из-за меня Марчелло убьют или свергнут.

– Этому не бывать.

– Ты такой спокойный… – Она вырывается. – Ты что, не боишься последствий?

Я провожу рукой по волосам. Всегда так делаю, если нервы шалят. Да, я переживаю, а как иначе? Мы буквально на пороге войны между двумя нашими кланами, которая обрушит хрупкий мир, царящий среди территорий итальянской мафии. Неважно, что я примчался в секс-клуб спасать Арию. Со стороны выглядит так, будто я и сам принимаю активное участие в оргии. Одно дело, если Марчелло услышит, что мы с его сестрой переспали, и совершенно другое – если подумает, будто я заманил ее в секс-клуб и склонял к непотребствам на глазах у незнакомцев.

– Само собой, я не хочу, чтобы это всплыло!

– Так ты поможешь мне все выяснить?

Ну конечно, стоило выпутаться из паутины связи с Арией Костой, как меня втягивает обратно в липкие сети.

– Даю тебе слово.

Она заметно расслабляется, потому что в нашем мире слово нерушимо.

Меня бы расперло от гордости при мысли о том, какую уверенность она сейчас испытывает, зная, что я могу докопаться до сути дела. Однако без специального оборудования я бессилен. Придется основательно постараться и найти новую лазейку для того, чтобы протащить в кампус свое барахлишко.

– Спасибо, – тихо и чуть настороженно произносит Ария. – С чего начнем?

– С очевидного. Ты не видела, чтобы кто-нибудь выходил из твоей комнаты, отирался поблизости или вел себя как-то странно? Ключ все еще при тебе?

Ария кивает.

– Ключ у меня. И нет, я не видела никого подозрительного. Когда я поднялась к себе из комнаты отдыха, то наткнулась в коридоре на Бьянку Аккарди. Мы договорились насчет вечера пятницы и… черт, совсем забыла! Надо написать ей и предупредить, что я не приду.

Достав из заднего кармана джинсов школьный телефон, она быстро набирает на нем сообщение.

– Что ты пишешь?

– Так, – пожав плечами, говорит Ария, – отмазку, типа из-за ужина разболелся живот, и я не смогу прийти.

Потом она убирает телефон обратно.

– Что Бьянка забыла у тебя на этаже? Ее комната на втором. – В ответ на удивленный взгляд я поясняю: – Мне давно известно, кто в какой комнате.

– Она якобы стучалась ко мне. Хотела позвать в кафе «Амброзия» на вечер пятницы.

– И ты ей поверила?

– Ну конечно, – нахмурившись, отвечает Ария. – А что? Думаешь, конверт подбросила она?

– Я бы не стал этого исключать. Аккарди славятся своей жаждой власти.

Ария качает головой.

– Вряд ли.

– Почему?

– Не знаю. Просто не знаю. Чутье подсказывает, что это не Бьянка.

– Чутье может и ошибаться. – Я говорю резко, но право слово, как она еще не поняла, что бдительность нельзя ослаблять ни на мгновение?

Ария скрещивает руки на груди.

– И что, вот так и продолжится? Будешь указывать мне, кого подозревать, а кого нет?

Вздохнув, я решаю пока оставить вопрос с Бьянкой. Сам проведу расследование. Сразу, как только разживусь хоть каким-нибудь, сука, оборудованием.

– Кто пригласил тебя в клуб в Майами? Ты не выяснила? Эти люди так и не объявились?

Ария качает головой.

– Приглашение доставили в таком же конверте? – интересуюсь дальше.

– Нет. Тот конверт был стильный, черный. Офигеть какой пафосный.

– Ты его, конечно же, не сохранила? – Ответа стоит ждать отрицательного, однако спросить я обязан. Впрочем, Ария медлит, и я, склонив голову набок, дожимаю: – В чем дело?

– Я сохранила его. – Ария, потупившись, складывает руки на коленях.

– Черт, так ведь это великолепно. Чего ты такая кислая?

– Ничего. – Она встает с дивана. – Принести?

– Да, есть реальный шанс, что и приглашение, и снимок прислал один человек. Видимо, он и заманил тебя в секс-клуб. Хотел собрать компромат.

– Так я проглотила приманку и попала в ловушку? – с отвращением произносит Ария. – Совсем как наивная девчонка, какой ты меня считаешь.

Я сочувственно хмурюсь. Хотелось бы сейчас не согласиться с Арией, но она права. Я, конечно, не это имел в виду, говоря о том, что надо сохранять бдительность; я думал, ее хотели похитить и потребовать выкуп или просто взять и убить, отправив потом Марчелло послание.

И вместо того чтобы утешать Арию, говорить, мол, нет, не угодила ты в ловушку по глупости, я встаю с дивана.

– Идем к тебе в комнату.

Она резко выныривает из задумчивости.

– Зачем? – удивляется.

– В твою комнату проникли. Кто знает, что еще сделал взломщик? Надо проверить, нет ли где-нибудь микрофонов и камер.

– Ты мне для этого не нужен, – отрезает Ария.

Я скрещиваю на груди руки. Снова она за свое.

– Ты хоть знаешь, что искать-то? И где?

– Нет, – раздраженно отвечает она.

– То-то и оно, – говорю, направляясь к двери.

– Ладно, ладно, – уступает Ария и сердито идет за мной следом.

Не будь мы в таком затруднительном положении, она бы даже показалась мне милой.

– Ты на лифте, я по лестнице. Оставь дверь незапертой, я просочусь.

Кивнув, она молча проходит мимо. Приоткрывает дверь и, быстренько выглянув в коридор, выскальзывает наружу.

Похоже, Ария еще не оправилась от всего, что я ей тут наговорил. Я только сейчас заметил, что конверт со снимком остался на журнальном столике.

Она, может, и не в восторге от меня самого, зато доверяет.

Я захожу к себе в комнату и впервые не чувствую себя здесь уютно. Ее осквернили.

Кто-то проник в мое личное пространство и занимался тут бог знает чем. Сколько взломщик тут пробыл? Долго? Или совсем немного? Успел осмотреться или оставил конверт на кровати и сразу дал деру?

У меня мурашки по шее. Услышав, как за спиной открывается дверь, я быстро оборачиваюсь. Вошел Габриэле. И только видя напряженное, сосредоточенное выражение его лица, я понимаю, что он тут сейчас все перероет. Просто блеск…

Это, наверное, даже унизительней, чем показывать ему свою голую фотку.

– Теперь, когда ты смотришь на комнату иным взглядом, тебе ничего не кажется подозрительным? – спрашивает между тем Габриэле.

Покачав головой, иду к столу за приглашением. Ладно еще Габриэле не стал спрашивать, зачем я его сохранила. Сперва решила, что конверт будет служить напоминанием о том, каким уродом он, Габриэле, может быть – после речи, которую задвинул в машине; на самом деле я думала лишь о том, как он пришел за мной. Решил, что мне грозит опасность, и примчался спасать. Разве так поступают с тем, кто тебе безразличен?

Открыв нижний ящик стола, зарываюсь в его содержимое. Черный конверт должен быть в дальнем углу, но… там ничего.

– Пропал. – Я резко оборачиваюсь к Габриэле. Он сурово смотрит на меня в ответ. Тогда я снова принимаюсь рыться в содержимом ящика: блокноты, школьные принадлежности, книги, которые я думала прочитать за семестр… Потрясенная, я уныло опускаю голову. – Его здесь нет.

– Кто бы это ни был, он явно не хотел оставлять тебе зацепок. Проклятье.

Я поднимаюсь и встаю перед ним.

– Что теперь?

– Первым делом надо проверить, не установлено ли здесь следящее оборудование. Кто знает, что еще задумали неизвестные.

Я молча киваю. Наверное, я больше никогда не смогу чувствовать себя спокойно в собственной комнате.

Габриэле берет меня за плечи.

– Пока я делаю свое дело, ты сядь и расслабься. Работать буду тщательно, потребуется время.

Выдавив слабую улыбку, я устраиваюсь на диване.

– Начну с ванной, – предупреждает Габриэле.

При мысли, что кто-то установил там скрытую камеру, у меня по спине пробегает дрожь. Слышно, как Габриэле роется в ящиках, переставляет там все, а я мысленно кляну себя за решение отправиться той ночью в Майами на поиски приключений. Если бы я не обиделась на то, что он мне тогда наговорил, то, может, и не стремилась бы столь отчаянно доказывать свою независимость.

Наконец Габриэле возвращается и идет к комоду.

– Нашел что-нибудь? – спрашиваю.

– Ничего. – Покачав головой, он приступает к поискам.

Глядя, как Габриэле ворошит свитера, которые я прихватила на зиму, недоумеваю:

– Кто вообще станет прятать жучки в комоде? Как им оттуда работать-то?

– Современные жучки незаметны и легко улавливают даже слабые звуки. Ты удивишься, сколько всего они могут записать отсюда.

Я нервно тереблю медальон, пока Габриэле осматривает ящик за ящиком. Наконец он доходит до нижнего белья и замирает. Сглотнув, двигается дальше. Невзирая на обстоятельства, мне тяжело видеть, как он лапает мои кружевные тонги и при этом не возбуждается. Я-то фантазировала, как он стягивает их с меня, как подносит к лицу, нюхает…

Я увлеклась, пытаясь обуздать свои мысли, направить их в другое русло, поэтому не заметила, как Габриэле добрался до нижнего ящика тумбочки у кровати.

– Стой!

Опоздала. Габриэле уже таращится внутрь, раскрыв рот. Глядя, как он облизывает нижнюю губу, сильно краснею и все же усилием воли заставляю себя вскинуть голову и принять невозмутимый вид.

– Солидная подборка, – говорит он, доставая мой любимый вибратор: член-единорог. Это и правда волшебный рог, потому что ни один мужчина – пусть у меня их и было не то чтобы много – не заставлял меня кончить так, как эта игрушка.

– Даже не думай пристыдить меня, не выйдет.

– Тут нет ничего постыдного, – глядя мне в глаза, отвечает Габриэле. – Это офигенно сексуально, когда женщина знает, чего хочет, что доставляет ей удовольствие, и не боится себя исследовать.

Так и хочется возразить, мол, чушь все это, про меня такого уж точно нельзя сказать, но я сдерживаюсь. Куда больше меня волнует, что нас сейчас могут видеть и слышать посторонние.

– Может, закончишь уже то, что начал?

Не сказав больше ни слова, Габриэле возвращает вибратор на место.

Он методично обыскивает комнату, и на это уходят часы. Зато к концу он твердо уверен: если бы здесь что-то и было, он бы это не пропустил.

– Точно? – настороженно спрашиваю я.

– Можешь не париться.

Впрочем, мне от его заверений ни тепло ни холодно.

– В чем дело? – Он подходит и озабоченно кладет руку мне на плечо.

– Да просто… у кого-то в академии на меня зуб. Иначе не объяснить, откуда это фото.

Вновь ненадолго нахмурившись, Габриэле соглашается.

– Верно. Только вряд ли они желают тебе зла. Пока, по крайней мере.

– Класс, – фыркаю, – уже намного легче.

– Послушай, кто бы это ни был, с тобой скоро свяжутся. Им что-то нужно, и они дадут тебе об этом знать. А ты сразу оповестишь меня. Тогда будет с чем работать.

– То есть до тех пор мы ничего не предпринимаем? – со слезами на глазах уточняю я.

– Нет, тебе нужно быть настороже, в оба присматриваться к окружению. Вдруг кто-то проявляет к тебе повышенное любопытство? Никто не говорил ничего странного? Я собираюсь протащить сюда кое-какие примочки. С ними будет проще отследить подозрительные перемещения.

Я киваю, прикусив нижнюю губу.

– Мы во всем разберемся, поняла? – Габриэле наклоняется и заглядывает мне прямо в глаза.

Я киваю.

– Точно поняла? – спрашивает он.

Я сама гляжу в его карие глаза, и мне хочется верить.

– Точно, – отвечаю еле слышно.

– Если что-то произойдет – сразу дай мне знать, ладно?

Я снова киваю.

– Как мне поступить с фоткой? – спрашивает затем Габриэле и скользит взглядом по моему телу, словно пытается вспомнить мое изображение топлес.

Я решаю, что хватит с меня мрачнухи и надо бы разрядить обстановку.

– Можешь оставить, а можешь уничтожить. Мне по фигу. Я думала, ты захочешь сохранить ее, вдруг она как-то выведет на неизвестных. Только давай без грязи, не дрочи на нее.

Габриэле следует моему примеру.

– Ничего не могу обещать, – усмехнувшись, говорит он.

Затем он уходит, а я встаю с дивана и смотрю ему вслед еще с минуту. Ни разу не видела, чтобы он так искренне улыбался.

Это поразительно.

Видеть бы его таким чаще, чем с сердитой миной.

Утром я решаю пропустить завтрак и вместо этого иду в офис охраны. Надо выяснить, кто поможет пронести сюда мое барахло. Хоть я и лишился своего человека, у всех есть либо порок, либо цена.

Перед тем как войти, растираю саднящие глаза. Прошлой ночью напала особенно зверская бессонница: я то и дело проигрывал в голове момент, когда обнаружил ящик тумбочки, полный игрушек Арии. И в том, как она держалась при этом, было нечто сексуальное. Она не стала придумывать отговорки и не устыдилась того, что любит себя ублажать.

Много бы я отдал, только бы глянуть, как она забавляется с вибратором-единорогом.

Тряхнув головой, поправляю член в штанах и открываю дверь.

– Вам помочь? – спрашивает женщина за главным пультом.

– Доброе утро. Я хотел бы поговорить со Скоттом.

Скоттом звали охранника-игромана, помогавшего мне в прошлом году. Я уже знаю, что его уволили, но предлог зайти сюда не самый плохой.

– Скотт здесь больше не работает, – помрачнев, отвечает женщина за пультом. – Я могу вам помочь?

Судя по тону, помогать она как раз и не настроена.

– Даже не знаю. Скотт оказывал мне кое-какие… услуги. Возможно, и вы согласитесь? – Я с намеком выгибаю бровь.

Она окидывает меня с ног до головы осуждающим взглядом.

– Уверена, что вам я никаких услуг оказать не смогу. Эта работа мне нужна.

В голосе женщины сквозит неприкрытое порицание, и мне приходится сдерживаться, чтобы не надавить на нее, заставив исполнять мои требования. Во внешнем мире я бы так и поступил.

– Ясно. А нет ли еще кого-то, к кому можно обратиться?

– Нет, – говорит она, подавшись вперед через пульт, – никого.

Надо отдать этой женщине должное, у нее есть хребет. Вот только она меня не знает. Я люблю ломать людей, хотя здесь и сейчас ничего этим не добьюсь.

Кивнув, я разворачиваюсь и ухожу. Надо бы все же найти лазейку…

Задумавшись, в дверях я чуть не сталкиваюсь с женщиной средних лет. Испуганно вздрогнув, она уступает дорогу. Что-то подсказывает, что в последнее время она немало помучилась: волосы не такие ухоженные, как у других сотрудниц, которые здесь работают, видны отросшие, непрокрашенные корни, под глазами отеки, да и вообще на лице выражение тоски и усталости.

Больше, однако, она моего внимания не стоит. Иду мимо, уже планируя следующий шаг. Так просто я не сдамся, ведь Арии угрожает опасность.

Она храбрится, но на самом деле напугана, это сразу видно. Впрочем, больше она тревожится за брата, чем за себя; волнуется, что будет с ним, если правда о ее приключениях выплывет.

Говорю же, когда речь об Арии, мой инстинкт защитника рвет и мечет. Я докопаюсь до истины и устраню угрозу.

Найти бы только способ.

И меня осеняет посреди урока по биржевым манипуляциям. Препода я слушаю вполуха, потому что за ненадобностью забыл то, чему он тут пытается нас учить.

Пока я думал, как проникнуть в комнату охраны, то сообразил, что нужна информация. Те сведения, сбор которых отцу не поручишь – иначе он вовлечется в мое дело. Но ведь для того инфу и добывают, чтобы потом раскрывать ее в обмен на услуги.

И Антонио Ла Роса как нарочно дважды мне обязан. В прошлом году ему в академии «Сикуро» пришлось нелегко: в беде оказывались то его сестра, то невеста, – и он дважды обращался ко мне за помощью. Пришла пора вернуть должок.

Поздно вечером я стучу в дверь его комнаты. Теперь, когда они с Софией женаты, они живут вместе. Этот год последний для Антонио в академии, как и для меня, но и София вряд ли будет посещать занятия в следующем. Она переберется с Антонио в Майами, где они начнут новую жизнь.

Дверь открывается, и на пороге передо мной возникает Антонио – без рубашки, в темно-синих пижамных штанах. При виде меня он хмурится.

– Витале?.. В чем дело?

– Пришло время мне попросить об одной из услуг.

Антонио сразу мрачнеет. Его лицо становится невыразительным. Он не может представить, о чем именно я попрошу, однако знает, что отказать не получится. К счастью для него, все просто, как два пальца об асфальт. Будь у меня выбор и время, я бы даже не стал о таком просить.

– Что, войти не пригласишь? – чуть насмешливо интересуюсь я.

Тогда он открывает дверь шире и делает приглашающий жест рукой. Я вхожу, оглядываюсь и с удивлением обнаруживаю, что в комнате больше никого.

– Софии нет? – Небрежно сунув руки в карманы, я оборачиваюсь.

– Она с моей сестрой. Давай к делу. Что тебе нужно?

Это мой самый любимый момент – когда нервы должника на пределе, когда он с замиранием сердца ждет, чего я потребую. Контроль, мать его, – это наркотик, и я наслаждаюсь им, невольно растягивая время.

– Мне нужно как-то протащить в кампус свое оборудование. Старый связной недоступен. Пусть твои люди нароют как можно больше сведений на персонал школы, особенно на сотрудников безопасности. Хочу найти слабое место и надавить.

– И все? – удивленно моргнув, спрашивает Антонио.

– Все.

– Почему не попросишь отца? Пусть он напряжет своих шестерок. Все равно вы на созвоне в воскресенье.

– Это уже не твое дело.

Мгновение он с вызовом смотрит мне в глаза, но потом вспоминает, что я прав. Он бы и сам не стал выдавать ничего лишнего, что могло бы сделать его уязвимым в будущем.

– После этого мы квиты? Минус одна услуга из двух?

– Верно.

Антонио кивает.

– Считай, что все сделано. Терпеть не могу быть должным.

– Не сомневаюсь, – со смехом говорю я. – Как и в том, что моя помощь того стоила. Ведь твои сестра и супруга живы-здоровы. – Вынув руки из карманов, прохожу мимо него к двери. – Не затягивай.

Не говоря больше ни слова, покидаю комнату и направляюсь к лифту. Нажав кнопку, в ожидании, когда кабина приедет, разглядываю яркий цветной постер на доске объявлений:

Совсем забыл, что они в эти выходные. Игры – ежегодная традиция в академии и у каждого дома проходят по-своему. На этой неделе итальянские семьи из Рим-хауса сразятся, разбившись на четыре команды – по одной от каждой из территорий, – поставив лидерами наследников семей и молодых донов. То есть я, Марчелло Коста, Антонио Ла Роса и Данте Аккарди поборемся за престиж.

Мне всегда было по барабану, выиграю я или проиграю. В конце концов, итоги игр ничего не меняют. Но при мысли о том, что за мной будет наблюдать Ария, просыпается легкий азарт. Так что, может быть, в этом году я поработаю на результат.

Раздается сигнал о прибытии лифта, и я, тряхнув головой, вхожу в кабину.

Совсем забыл: мнение Арии мне совершенно неважно. Я помогаю ей лишь потому, что берегу свою репутацию.

К пятнице нервы разыгрались так, что я подозреваю каждого встречного-поперечного, во всех вижу того, кто мог подбросить постыдное фото.

Мне даже в собственной комнате неуютно. Да, Габриэле обошел ее в поисках камер и микрофонов, но как он может быть уверен, ведь при нем не было приборов, которыми пользуются мафиози для поиска жучков?

Однако, входя в кафе «Амброзия», где меня ждет Бьянка, я стараюсь обо всем этом не думать. Сегодня вечер пятницы, и я хочу быть самой обыкновенной студенткой. Бинго – мысль неплохая; прежде я толком не играла в него, но рассчитываю недурно провести время.

Заметив меня, Бьянка улыбается и машет рукой, а я невольно задаюсь вопросом: вдруг ее дружелюбие – просто часть коварного замысла? В конце концов, мы из разных семей; и хотя в академии многие заводят приятелей из кланов-соперников, дружба – это нечто совершенно иное.

Впрочем, я решаю не сторониться ее, напротив – воспользоваться возможностью.

Бьянка и Аккарди вообще – это пока что единственная зацепка, и надо бы хорошенько копнуть под них, прежде чем вычеркивать из списка подозреваемых.

Я сажусь напротив Бьянки, и она передает мне красную карточку для игры.

– Прихватила тебе, взяла сверху.

Двое студентов со сцены раздают карточки остальным участникам. Один из клана Аккарди, второй – из Витале. Должно быть, они – те самые волонтеры, которым поручено в этом семестре устраивать развлекательные мероприятия.

– Спасибо, – улыбаюсь я Бьянке. – Ты раньше играла в бинго?

Она качает головой.

– И я нет, – признаюсь.

– Надеюсь, нам как новичкам повезет.

– Очень надеюсь, – хихикнув, говорю я.

Бьянка подается ближе.

– Слышала, что один из призов – суточный пропуск за пределы кампуса.

У меня глаза так и лезут на лоб.

– Правда? – мне с трудом верится в такое.

– Видимо, администрация дала добро – при условии, что счастливчики возьмут сопровождающего.

– Счастливчики? – с любопытством переспрашиваю я.

– Победителю разрешено выбрать спутника. Обещаю, если выиграю, возьму тебя с собой.

Мне, может, и положено подозревать Бьянку, но в груди просыпается теплое чувство.

– Ой, спасибо, – благодарю я ее.

– Как же хочется победить! Представляешь, смотаться во внешний мир! Пусть даже на день и непонятно куда.

Мне приходит в голову, что мы с Бьянкой одинаковы. Ей тоже не позволяют жить, как хочется, вот она и рвется в мир. А моему брату на днях удалось до меня достучаться, и сейчас мне меньше всего охота навлечь на него и на семью неприятности.

– Было бы очень здорово. – Я встаю из-за стола. – Хочу попить, пока не начали. Тебе чего-нибудь принести?

Бьянка мотает головой.

– Нет, не надо.

– Ладно, я туда и обратно.

Когда возвращаюсь, прихватив латте, на одном из свободных стульев за нашим столом сидит Дом. Он изучает свою карточку, а когда я подхожу и двигаю стул, поднимает на меня взгляд.

– Привет. Надеюсь, ты не против, что я к вам подсел? Бьянка сказала, типа у вас сегодня бабулькин вечер.

Я со смехом сажусь, а сама пытаюсь прикинуть, насколько Дом искренен. Вдруг это он подбросил фото и сейчас хочет вывести меня из игры, прикинувшись другом?

Как же это бесит. Раньше я все принимала за чистую монету, а теперь сомневаюсь в каждом, кто со мной общается.

– Бинго больше не для старушек. Мы зажжем, так, Ария?

Я смеюсь и киваю.

– Точно. К тому же мы обе хотим выиграть день увольнительной.

– Чего? – недоверчиво спрашивает Дом.

Мы с Бьянкой пересказываем слухи, и он откидывается на спинку стула.

– Значит, я тоже в игре. – Дом смотрит прямо на меня, и я чувствую, как начинают гореть щеки.

Бьянка демонстративно прикрывает рот, изобразив рвотный рефлекс.

– Завязывай, кузен, – велит она. – Нечего подкатывать к нашей новой знакомой.

Пожав плечами и глядя на меня с улыбкой, Дом отвечает:

– Ничего не могу с собой поделать. Так действует мое природное обаяние.

– Она ему не подвластна.

Я хочу верить, что Бьянка хороший друг и присматривает за мной, очень хочу. Но что, если это все игра, часть заранее продуманного плана? И они с кузеном заодно?

Господи, Габриэле сделал из меня параноика!

К счастью, на очевидные подкаты Дома реагировать не приходится, потому что девушка на сцене в этот момент приветствует участников и начинает объяснять правила.

Проходит полтора часа. Время финального раунда. Бьянка оказалась права: Гран-при – увольнительная на день.

Все как с ума посходили. Каждый хочет главный приз. От напряжения в воздухе чуть не трещат разряды.

Ни Бьянка, ни мы с Домом пока еще ничего не выиграли, но это не беда. Другого трофея мне и не надо. Весь вечер я мечтала, как выберусь за пределы кампуса, прихватив с собой Габриэле, и как мы развлечемся с ним, хоть это все и глупости. Ясно, почему он впрягся за меня: если фото сольют, он потеряет столько же, сколько и я, если не больше. А так он не испытывает ко мне никаких чувств. (Хотя физически его ко мне точно влечет.)

– Ладно, ребята. Найдите себе талисман, чтобы один из нас точно выиграл, – говорит Бьянка, целуя маркер и приготовившись отмечать клетки в карточке.

Дом закатывает глаза.

– Ох уж эти твои стремные суеверия!

– Эй! – хлопает она его по руке. – Они не стремные.

Я шикаю на них:

– Сейчас начнут!

Я вообще-то человек не азартный, но победить очень хочется. Мне позарез нужен главный приз.

Девушка со сцены называет номера. Первые пять у меня совпадают, но следующие два – нет, а ведь в этом раунде нужно зачеркнуть все клетки в карточке.

Ведущая продолжает называть комбинации букв и цифр. Бросив быстрый взгляд на карточки Дома и Бьянки, понимаю, что дела у меня лучше, чем у них. В животе щекочет от возбуждения, и я даже хихикаю.

– Офигеть, Ария, ты почти выиграла, – говорит Бьянка, взглянув на мои зачеркнутые клетки.

Я киваю, глядя перед собой – боюсь пропустить совпадение, – и вдруг, ощутив покалывание в затылке, оборачиваюсь. Чувство, что за мной следят. Неужели это шантажист?

Однако на меня всего лишь смотрит пустым взглядом Габриэле, который в это время берет себе что-то выпить. По его лицу ничего не понятно: то ли он зол, то ли заинтригован, то ли вообще безразличен.

В следующее мгновение меня хватает за руку Дом и тычет пальцем мне в карточку.

– Назвали В-6! – кричит. – Зачеркивай!

Спохватившись, я делаю, как он сказал, и вновь сосредотачиваюсь на игре. Мне осталось две клетки. Следующий названный номер – есть. Сердце выпрыгивает из груди, я не могу усидеть на месте и ерзаю. Быстро осмотрев зал, вижу, как за дальним столиком одобрительно гудят – болеют за какого-то парня. Видимо, он тоже близок к победе.

Бьянка с Домом вскакивают, бросив свои наполовину пустые карточки, и становятся у меня за спиной. Мне в свою даже смотреть не надо, и так помню недостающий номер.

Очередной бочонок – мимо. Парень в дальнем углу мотает головой в ответ на вопросительные взгляды товарищей. Мы успеваем с ним коротко переглянуться, и тут ведущая выкрикивает:

– G-60!

Едва успев зачеркнуть его у себя, вскакиваю с места.

– БИНГО! – кричу, победно вскинув карточку над головой.

Прочие участники разочарованно гудят, зато Бьянка и Дом прыгают от радости, поздравляют меня, лезут обниматься.

Оторвавшись, наконец, от Дома, я вижу Габриэле. Он у дверей, пристально рассматривает нас, а потом уходит. Внезапно мне становится уже не так радостно от победы.

Вечером воскресенья мы с Сандро после ужина выходим из столовой, и за нами увязывается Антонио.

– Габриэле, подожди.

Я оборачиваюсь.

– Поговорим? – Антонио бросает взгляд на Алессандро, а тот смотрит на меня.

Я киваю кузену.

– Дай нам минуту.

Поджав губы, тот неохотно бормочет:

– Встретимся в Рим-хаусе.

Когда он удаляется на порядочное расстояние, я, вскинув голову, спрашиваю у Антонио:

– В чем дело?

– У меня для тебя кое-какие сведения.

Я скрещиваю руки на груди.

– Быстро, однако. Ну давай, выкладывай.

– Утром я использовал свой звонок домой для запроса, а вечером София – свой, чтобы узнать, удалось ли собрать инфу. Уверен, ты в курсе, как все просто, если знаешь, что искать.

– Поблагодари от моего имени Софию, – говорю, кивнув ему, – за то, что потратила на меня свой звонок.

– Она сделала это ради меня. Ей тоже не больно-то по душе, что я тебе должен.

Я усмехаюсь. Любопытно, хорошо, если у тебя есть такая поддержка, как София – у Антонио или как Мира – у Марчелло? Не то чтобы я мечтал о подобном. Да, придет время, и я сам женюсь на той, кого выберет отец, но от супруги мне нужен будет только наследник. Зато у этих двух пар сложились искренние и доверительные отношения, редкость для нашего мира. Уму непостижимо.

– Что ты выяснил? – спрашиваю.

– Лучший вариант для тебя – Рейчел Проктор. Она из секьюрити. Работает в академии примерно полгода. Мать-одиночка троих детей. Муж не платит алиментов. У одного из мелких хроническая болезнь, которая требует уймы процедур. Эту работу Рейчел выбрала, видимо, из-за зарплаты. Насколько известно моим людям, она чиста как стеклышко. Ни приводов, ни судимостей, даже скорости не превышает. Парни пришлют мне остальную инфу на школьную почту. Надеюсь, проскочит, хотя все будет на бумаге, тревоги вызвать не должно. Я решил, что тебе пригодится, если не получится купить эту Рейчел.

– Отлично, спасибо. Как придет – передай мне.

– Сделаю. Ну так что, мы квиты? – выгибает он бровь.

– Еще не совсем, но одну услугу можешь считать оказанной.

– Попытка не пытка, – с улыбкой шутит Антонио.

Он возвращается в столовую, а я, посмеиваясь, иду дальше по дорожке.

Хорошо, очень хорошо. Теперь я знаю слабое место в защите академии, а то устал от безделья. Обычно я собираю инфу на своих однокашников или работаю над личным секретным проектом, проверяю, сможет ли он принести клану прибыль. Но так как я остался без оборудования, то все выходные проигрывал в памяти момент, когда Дом обнимал Арию – с каким лицом он это делал.

Она что, увлечена им?

Если даже и так, то какое мне дело? Я сам ее отверг.

Известно почему.

С пятницы мне удавалось избегать встречи с Арией, но увидеться с ней еще придется по-любому. И к тому времени надо как-то избавиться от влечения.

Прохожу в Рим-хаус. Вместо того чтобы ждать лифт вместе с идущими с ужина, поднимаюсь по лестнице. Стоит же мне выйти в коридор пятого этажа, как я замираю, словно угодив в зыбучий песок.

У двери моей комнаты стоит Ария.

Слава богу, больше в коридоре никого. Не хватало еще, чтобы о нас с ней поползли слухи. Черт, нас вообще ничего не должно связывать! Я и помогаю-то ей только поэтому.

– Ты что здесь делаешь? – спрашиваю, подкравшись к ней и достав из кармана ключ. Отперев дверь, вталкиваю Арию в комнату и озираюсь по сторонам – не видит ли нас кто. – Нам нельзя палиться, – полным осуждения голосом говорю я.

Она раздраженно прищуривается.

– Ты же сам велел прийти, если что-то произойдет.

– И? – с нетерпением спрашиваю я.

Ария сменила школьную форму на джинсы, из заднего кармана которых достает сотовый. Это не школьный телефон, а какой-то левый предоплаченный мобильник.

– Я как раз собиралась на ужин, когда у меня что-то чирикнуло в сумке. Оказалось, там лежит это.

Забрав у нее сотовый, снимаю блокировку. На экране – всего одно сообщение. Уверен, попытайся я отследить номер, с которого оно прислано, – и не добился бы ничего. Наверняка писали с другого такого же одноразового телефона. Развернув сообщение, читаю:

Твой отец прикарманил кое-что мое. Не хочешь, чтобы слили ту чудную фотку, – найдешь это. Жди указаний.

Я, нахмурившись, смотрю на экран. Теперь мы хотя бы знаем, что неизвестному шантажисту и правда нужно от Арии нечто. Вопрос лишь в том, кто это и чего он хочет.

– Ну и…

Услышав голос Арии, я поднимаю взгляд. Она смотрит на меня во все глаза, озабоченно, прикусив нижнюю губу. Ее длинные темные волосы заплетены в косу и лежат на плече. Как ухватился бы да как потянул…

– Плохо дело, да?

Голос Арии вновь отвлекает меня от фантазий.

– Наша догадка подтвердилась. Твой отец не говорил ничего, что могло бы пролить на это свет?

Ария мотает головой.

– Отец не обсуждал со мной бизнес. Только с Марчелло. Зачем было посылать это мне? В чем дело, понял бы только мой брат.

– Ты легкая мишень. – Перечитываю сообщение на телефоне. Ария на вопрос не отвечает, и, подняв на нее взгляд, вижу ее недовольную мину. – Ария, это правда, сама знаешь.

Ария раздраженно пыхтит и скрещивает руки на груди, отчего декольте ее белого топа раскрывается шире.

– Почему они тогда просто не скажут, какого черта им нужно?

А вот это вопрос посложнее.

– По-моему, тебя запугивают. Чтобы ты была сговорчивей, когда придет время.

Она с минуту обдумывает мои слова.

– Когда отец погиб, – интересуюсь я потом, – он тебе ничего не оставил?

Ария снова мотает головой.

– Ничего, только комплексы.

Я хмурюсь. Вряд ли Сэм Коста был образцовым папашей. Заядлый юбочник и подонок.

– Тогда придется ждать, пока с тобой снова не свяжутся. А ты тем временем держи телефон при себе, но так, чтобы никто не видел. Следующее сообщение придет скоро. Шантажист заморочился, а значит, он очень хочет получить свое назад.

Положив руки Арии на плечи, я заглядываю ей в глаза. И еще даже не задав вопроса, знаю, что она ответит.

– Ты как? – спрашиваю тем не менее.

Ария прикусывает нижнюю губу. Вот бы и мне ее пососать.

– Боюсь. Вдруг не найду того, что им нужно?

Я стискиваю ей плечи.

– Будем решать проблемы по мере их поступления. Сперва выясним, чего от тебя хотят.

Ария кивает, однако успокоить ее не вышло. Она все такая же напряженная.

– Я никому не позволю причинить тебе вред, ясно? – Я заглядываю ей в глаза.

– Ясно, – тихо и с придыханием говорит Ария. На ее бледном личике видна печать страха и потрясения.

– А как, по-твоему, тебе в сумочку подбросили телефон?

– То ли на одном из уроков, то ли в кафе, сразу после занятий.

Держать ее за плечи уж очень приятно, и потому я опускаю руки.

– Ты никому не оставляла сумку? Не бросала ее без присмотра?

Ария кусает губы. Я бы сказал, что выглядит она в этот момент очень мило, если бы не был так взбешен. Ведь ее реакцию стоит понимать как «да».

– Ты серьезно?

– А что? – всплеснув руками, огрызается Ария. – Не могу же я за этой фигней следить круглыми сутками.

Я шумно выдыхаю, схватившись за волосы.

– Господи. Ну ладно… что сделано, то сделано. Впредь будь внимательней, поняла?

Ария кивает.

– Да, поняла.

– Дай знать, если случится еще что-нибудь. – Я иду к двери, всем своим видом показывая Арии, что больше не желаю ее тут видеть. Впрочем, не искренне. Просто так надо. Пока я снова не натворил глупостей.

– Только в следующий раз чур без наездов, – предупреждает Ария, следуя за мной.

– Нас не должны видеть вместе.

Она делает очень милую надутую мину.

– Напиши, и мы придумаем, когда и где будет безопасно встретиться.

Как ни странно, она не спорит.

– Только не оставляй сообщения непрочитанными.

Ария проносится мимо и вылетает в коридор, даже не удосужившись проверить, нет ли там никого.

Сам не знаю, чему удивляюсь. Она во всем мне перечит.

В Рим-хаусе наступило утро Военных игр, и школа гудит в предвкушении состязания. Гадают, чья семья победит. Военные игры не просто вносят легкое разнообразие в наши серые будни; вечером в спортзале устроят еще одно мероприятие – ночь «а-ля Вегас».

Раньше было так: девчонки бросали в шляпу свои имена на бумажках, и жребий определял, кто из них будет участвовать в играх, а кто пойдет в столовую готовить праздничное угощение. В этом году все изменилось. Мира провела большую общественную работу, и теперь ужин готовят штатные повара, а девчонки вольны и болеть, и участвовать.

Придя, я уже почти наверняка знаю, кто кого выберет в секунданты. Мой брат возьмет Миру. В прошлом году он выбрал ее всем на удивление – первый раз за историю «Сикуро», – и они победили. Антонио побежит с лучшим другом, Томазо, потому что София вряд ли собирается участвовать в играх, больше напоминающих «Спартанский супер». Данте мог бы взять лучшего друга, но, думаю, с ним пойдет брат – судя по тому, что на этой неделе говорил сам Доменико. Габриэле объединится с кузеном Сандро.

И я оказываюсь права по всем пунктам.

Участники с секундантами поднимаются на сцену, а ректор Томпсон объясняет, как пройдет забег.

– В этом году наши организаторы работали в поте лица и снова повысили ставки. Среди прочего, участников ждут лазание по веревке, сетка на треугольной раме, натяжной канат и яма с грязью. Напоминаю еще раз: болеть за своих фаворитов можно, но неспортивного поведения мы не потерпим.

Конечно, болеть мы будем за свои семьи, однако отчасти мне хочется победы Габриэле. Впрочем, я предана Коста и триумфа желаю только родному клану.

После выступления ректора участники идут к старту, а болельщики расходятся по станциям, чтобы лучше видеть полосу препятствий. Я же решаю пока остаться в начале, а потом, когда выстрелит стартовый пистолет, переместиться на холм, откуда откроется приличный вид на всю трассу.

Участники выстраиваются у черты и принимаются поносить друг друга: мол, надерем вам зад. Громче всех – Данте.

– Давай, Мира! – кричу я, сложив ладони рупором. Она оборачивается и с улыбкой показывает поднятые большие пальцы.

Потом снова обращает взгляд на полосу препятствий. На ее лице – напряженная сосредоточенность, при виде которой я понимаю, как они с моим братцем победили год назад.

Потом нахожу взглядом Габриэле. Он стоит чуть дальше и… смотрит в мою сторону, прямо мне в глаза. Впрочем, тут кузен берет его за плечо и что-то шепчет на ухо. Забыв обо мне, Габриэле согласно кивает родственнику.

Ректор, подняв над головой пистолет, ведет обратный отсчет. Гремит выстрел, и все срываются с места.

Первым делом конкурсантам приходится ползти под колючей проволокой. Видимо, потому что для этого им надо вываляться в грязи. После такого остальная, более трудная часть забега кажется неинтересной.

Первыми препятствие преодолевают Данте и Дом, следом – Марчелло и Мира, затем идут Габриэле и Сандро, и замыкают цепочку Антонио с Томазо. Зрители вопят, поддерживая фаворитов. Я – одна из немногих, кто устроился на вершине холма с видом на всю полосу.

За время гонки лидер сменяется не один раз. Трасса сложная, ни одна команда не может сохранить отрыв, и кто победит – пока непонятно. Наконец все достигают последнего этапа, Олимпийской стены – десятифутового деревянного барьера, по которому надо вскарабкаться, цепляясь за крохотные отверстия или цепи. Участники идут ноздря в ноздрю, но я по другую сторону стены, поэтому не вижу, кто первый – до тех пор, пока они не показываются наверху.

Первым на стену влезает не мой брат и даже не Габриэле, а Данте. От разочарования жжет в груди. Данте тем временем помогает влезть на стену брату. Сразу за ними идет Габриэле и только потом – Марчелло.

Забыв обо всех остальных, я слежу, как спускаются команды Габриэле и Данте. Сандро приземляется неуклюже; запнувшись, он теряет время.

Данте с Домом вырываются вперед – они на финишной прямой, пересекают черту. Габриэле с Алессандро сразу за ними. Победителей тут же окружает рой болельщиков, среди которых и Бьянка, но я смотрю на Габриэле. Странно, он как будто не расстроен проигрышем, а вот Алессандро в бешенстве.

Я встаю и, отряхнув зад, присоединяюсь к общему веселью. Хочется подойти к Габриэле, поговорить с ним, но мне нельзя, поэтому иду к брату с Мирой. Обниматься с ними я не спешу – они с ног до головы в грязи, зато тороплюсь поддержать их: мол, молодцы, отлично выступили.

Марчелло почти ничего не говорит, а Мира в ответ вымученно улыбается. Итогом забега оба явно разочарованы. Особенно после того, как в прошлом году порвали всех.

– Увидимся позднее, на вечеринке «а-ля Вегас»? Когда отмоетесь, – говорю я.

Мира стреляет взглядом в сторону моего брата, который беседует с Николо, Андреа и Джованни.

– Вряд ли мы придем на вечеринку. Марчелло будет хандрить, а мне, видимо, предстоит… поднимать ему настроение.

– Давай без подробностей, – усмехаюсь я.

Мира тоже смеется.

– Но ты сама на праздник идешь, да?

Я киваю, хотя теперь непонятно, кто составит мне компанию. Всегда можно пересилить себя и присоединиться к друзьям братца; они возражать не станут. Можно еще прилепиться к Софии с Антонио, глянуть, чем займутся они. Вот только ни один из двух вариантов не радует: с Антонио и Софией я буду третьей лишней, а парням обломаю кайф, пусть даже они так не скажут из уважения к дону.

За спиной у Миры я вижу Бьянку, и мне в голову приходит спросить о ее планах на вечер. По-прежнему хочу убедиться, что не семья Аккарди стоит за историей с фото.

– Ладно, тогда вы двое развлекайтесь. Еще поговорим, – бросаю я напоследок и ухожу.

Направляюсь к Бьянке, однако на полпути к ней дорогу мне преграждает Дом.

– Привет, Ария, а как же обнять победителя? – Широко улыбаясь, он разводит руки в стороны.

– Это вряд ли, – пячусь я от него. – Кто знает, что там в грязи намешано. – Мы оба смеемся. – Тем не менее с победой!

– Спасибо. Чем думаешь заняться? – спрашивает Дом.

Я пожимаю плечами.

– Думала прийти на вечеринку «а-ля Вегас». А ты?

– Я тоже. Хочешь, пойдем вместе? – игриво предлагает он.

Я растеряна. Дом мне нравится, только не в таком смысле. Я знаю, что между мной и Габриэле ничего не будет, однако сердцу не прикажешь. Не хочется динамить Дома, давая положительный ответ. С другой стороны, проведя с ним больше времени, я получу шанс выяснить, не знает ли он чего-то о фотографии.

– Хорошая мысль, но будет ли это свиданием?

Он изображает улыбку, которой, я уверена, покорил многих женщин.

– А ты хочешь, чтобы это было свиданием?

– Если честно, я ни с кем не думала встречаться. Все никак одного человека не забуду. – Подробности Дому знать не обязательно. Как и того, что этот самый «человек» сейчас в двадцати шагах слева от него.

– Ясно-понятно. – Он упирает руки в бока. – Значит, приятели. Ладно, пусть будет дружеское. Но если вдруг захочешь сходить на свидание-свидание, только скажи.

Я смеюсь.

– Отлично, запомню.

– Договорились, забегу за тобой в восемь. – В этот момент Дома окликает Данте, и он закатывает глаза. – Лучше пойду, а то их величество ждать не любят. До скорого.

Я оборачиваюсь и вижу, что Габриэле вновь смотрит на меня. Может, он пытается понять, не стоит ли за шантажом парень, с которым я говорю?

На вечер я выбираю облегающее платье кобальтового цвета; распущенные пряди волнами ниспадают мне на плечи. В сотый раз смотрюсь на себя в зеркало, мысленно повторяя, что прихорашиваюсь не для Габриэле, а просто из девичьего желания быть красивой. В дверь стучатся, и я прячу ключ от комнаты вместе с одноразовым телефоном в небольшую сумочку.

Подхожу к двери и, открыв ее, вижу на пороге Доменико. Он в темно-синем костюме и выглядит отлично, однако тело мое никак не реагирует, не заводится.

– Хорошо убираешься, – говорю.

Он со смехом проходит внутрь, а я только сейчас вспоминаю, что не говорила ему, где моя комната. Это, конечно, не сверхсекретная информация, но как Дом узнал, где я живу? Делаю в уме пометку и заношу этот пунктик в список подозрительного.

– Эй, а откуда ты узнал номер комнаты? – как можно спокойнее спрашиваю Дома, хотя нервы разыгрались куда сильней, чем я думала.

– Бьянка подсказала, – отвечает Дом, осматриваясь. Так и не скажешь, что он бывал здесь прежде. Впрочем, всякий приличный мафиозо обучен прикидываться.

– А где сама Бьянка? Она сегодня будет? Я так и не поговорила с ней после Военных игр.

Дом кивает.

– Да, она хотела пойти с нами, но я велел ей не лезть, сказал, что у нас с тобой дружеское свидание. – Он смеется.

– Вряд ли ей это понравилось, – хихикнув, предполагаю я.

Дом усмехается.

– Вот именно.

Тогда я хватаю со стола сумочку.

– Пошли?

– Пошли. – Дом поигрывает бровями, но, несмотря на этот дразнящий жест, я чувствую, что он прекрасно понимает: сегодня между нами ничего не будет.

Мы идем в спортзал. Внутри помещение просто не узнать: над каждым входом устроена арка из черных, белых и серебристых шариков; вдоль периметра по трем сторонам – игорные столы. Громко качает музыка, а у дальней стены накрыли столы с едой и напитками.

Чувствуется атмосфера праздника, и у меня кровь разгоняется в жилах. До этого самого момента я и не догадывалась, как мне надо расслабиться и повеселиться. Как срочно требуется отвлечься от происходящего и тягостных мыслей.

Положив руку мне на спину, Дом ведет меня вглубь зала. Я на ходу осматриваюсь и натыкаюсь на взгляд Габриэле.

«Ты же хотела увидеть его, – напоминаю себе, – вот и не удивляйся, что он следит».

Габриэле смотрит на меня со злым прищуром. Не знала бы его, решила бы, что ревнует. Чушь, разумеется. С какой стати ему ревновать, если он не ищет со мной романтической связи?

Я еще думала, не предупредить ли Габриэле, что мой поход на танцы с Домом – попытка подобраться ближе к кузену Бьянки, выяснить, не причастен ли он к разыгравшимся вокруг меня событиям. Но какой смысл? Он только взбеленится, узнав про мою самодеятельность. А если он правда бесится из-за моего свидания с Домом? Ну и ладно, пусть ревнует на здоровье. Хотя вряд ли мне так везет.

Отвернувшись, иду с Доменико дальше. У меня сегодня важное дело, и я не собираюсь лебезить перед тем, кто меня отверг.

Я редко пью, но прямо сейчас хочется, чтобы вместо стаканчика газировки в руке была рюмка. Какого хрена Ария притащилась на свидание с Домом? Они что, пара? Сперва он подозреваемый, а теперь – партнер?

Я с размаху опускаю стаканчик на зеленое сукно стола для игры в блек-джек.

– На что смотришь?

Кузен пытается по лицу угадать мои мысли.

– Ни на что.

Сандро жестом велит крупье сдать мне еще карту.

– Не гони, – отмахивается он. – Что-то тебя выбесило, и я думаю, дело в гонке. Данте, сука, мухлюет.

Он так и не остыл после того, что Данте выкинул на стене – толкнул Сандро, и тот упал, подвернув ногу. Сандро такие соревнования всегда нравились больше, чем мне. Я же предпочитаю побеждать в битве умов, а не в скорости.

Я разделяю пару выпавших мне королей, и крупье сдает еще две карты.

– Да, дело в гонке.

Краем глаза вижу, как присматривается ко мне Сандро. Впрочем, кузен молчит. И славно. Я не в настроении объяснять причины моей хандры.

Остаток вечера я так и приглядываю за Арией. Я видел, как она смеется с Домом, висит у него на руке, заметил, как он что-то убирает из ее длинных роскошных локонов. С каждым таким наблюдением на сердце становилось все тяжелее.

Проходит два часа, и у меня кончается терпение. Пора валить отсюда, а то еще выйду из себя, и тогда все поймут, как сильно мне нужна Ария Коста.

Я мало что ценю в жизни так, как контроль, но из-за Арии то и дело готов утратить его.

– Держи. – Отдаю остатки фишек Сандро. – С меня хватит этого говна. До завтра.

Не дожидаясь ответа, встаю и двигаю к выходу в коридор. Само собой, у судьбы на мой счет иные виды: стоит покинуть зал, как навстречу мне из уборной выходит Ария. При виде меня она сбивается с шага, но голову вскидывает – словно гордая женщина, какой всем желает казаться.

Я сам не успеваю сообразить, что происходит. Вот мы идем друг другу навстречу, и я мысленно обещаю себе ничего не делать, молчать, а в следующий миг прижимаю Арию к стене. Она не противится, только бурно дышит и смотрит на меня полными похоти глазами.

– Ты чего это устроила? – раздраженно спрашиваю я, одновременно злясь из-за того, что поддался жажде.

– Ты о чем? – с придыханием переспрашивает она.

Я скольжу взглядом по изгибам ее тела, подчеркнутым облегающим платьем.

– Ты пришла с Доменико. С какой стати? – Я вжимаюсь в нее, а она чуть раздвигает ноги, чтобы я мог поддеть коленом ее промежность. Завожу ей руки над головой.

– Тебе-то какое дело? Сам же говоришь, что как девушка я тебе неинтересна.

– Именно, неинтересна. Как того хочешь ты – точно.

«Лжец».

– Но если Дом участвует в шантаже, тебе надо быть осторожной. Ты не одна рискуешь. – Поднимаю коленку выше; Ария томно вздыхает, однако в лице не меняется. Только прищуривается и складывает полные губы в небольшую усмешку.

– Ты бесишься, потому что вынужден притворяться. Сам себе врешь, ведь в глубине души знаешь, что все не так просто.

Выругавшись, я отпускаю ее и ухожу. Она права. Мне никого не одурачить.

Я лежу в кровати, не в силах уснуть, и перебираю в голове все варианты.

Первый – и дальше гнать мысли об Арии, так и не получая удовлетворения. Непривлекательно.

Второй – перетереть с ее братом, начистоту выложить, что мне интересна Ария, и попросить благословения. Мне сразу надерут зад. Больно надо.

Третий – поддаться жажде и надеяться, что, узнав о моих пристрастиях, Ария не испугается и не убежит. Мечтать не вредно. Вдруг моя страсть к доминированию – это чересчур для невинной девчонки вроде нее?

Потом я вспоминаю, как она повела себя, стоило прижать ее сегодня к стенке: как томно прикрыла глаза, как бурно задышала, как бедрами стиснула мое колено. И как у нее под платьем проступили затвердевшие соски.

Что, если ей нравится подчиняться? И ее заводит мой контроль? И вдруг, став ее парнем, я не развращу ее, а дам то, чего она поистине желает, в чем нуждается?

Пролежав так еще час, прихожу к выводу, что есть лишь один способ это выяснить. Поднимаясь по лестнице, я мысленно заверяю себя: геенна за то, что я предложу Арии, мне не светит. Она все равно откажется. И потому вопрос следует поставить иначе: что будет дальше?

Сквозь окошко в двери лестничного колодца я выглядываю в коридор и, не увидев никого, выхожу. Тихонько стучу в ее дверь. Она не отвечает, и я стучу снова. Наконец Ария выходит; на ней только светло-фиолетовая футболка оверсайз, под которой, в моем воображении, больше ничего нет.

– Габи? – заспанно спрашивает Ария. Видимо, я ее разбудил. Волосы у нее растрепаны; жаль, что это не моих рук дело.

То, что Ария назвала меня уменьшительно-ласкательным именем, только распаляет жажду обладания ею. Прежде Ария меня так не называла. Мало кто вообще меня так зовет, по крайней мере в лицо.

Я молча вхожу в комнату, говоря себе, мол, просто, чтобы меня не застукали у порога Арии. На деле я хочу быть ближе к ней.

Мне нужны ответы на вопросы, терзающие мой ум.

Нужно знать, не ошибаюсь ли я насчет Арии.

– В Майами, когда ты поняла, куда попала, почему не свалила сразу же?

Она охает, и я резко оборачиваюсь, вижу ее удивленное лицо. Ария моргает, словно не расслышала вопроса. Но вот она, поджав губы, вперивает в меня раздраженный взгляд.

– Ты приперся посреди ночи, чтобы нотации читать?

– Отвечай на вопрос, Ария.

Зло всплеснув руками, она говорит:

– Любопытно было. Завелась. Хотела исследовать свою сексуальность. Не знаю, выбирай, что больше нравится. – Она идет к кровати. – Не хватало еще лекций о том, как я втянула нас в неприятности. Оставь их при себе, а я спать.

Мне еще никогда такая девушка не встречалась. С виду Ария милая, но когда надо, может показать зубки. Выгнать меня из комнаты или наорать за косяки. И еще она открыта для собственной сексуальности и не стыдится ее исследовать.

Да, женщин в моем мире с детства готовят служить мужьям, им вменяется простая и бесхитростная обязанность быть матерями. Вместо того, чтобы иметь и удовлетворять собственные потребности, они должны обслуживать партнеров.

Ария совсем другая. Родилась ли она взбалмошной или сделалась такой после смерти отца, когда рядом не осталось никого, кто мог бы ее присмирить? Не знаю и знать не хочу.

Схватив ее за руку и резко, с силой прижав к себе, приникаю губами к ее губам. Жду, что поцелуя она не примет, и думаю, будет права, если оттолкнет меня и велит выметаться.

Однако проходит всего пара секунд, и Ария вешается мне на шею, прижимается грудью. Возбудившись, я запускаю язык ей в рот, беру за волосы на затылке и чуть оттягиваю. Она стонет и не сопротивляется, дает покусывать нижнюю губу.

Потом, отстранившись, я выпаливаю:

– С меня хватит, Ария. Больше не могу сопротивляться. Но прежде чем между нами хоть что-то начнется, мне нужно знать, понимаем ли мы друг друга.

Она молча смотрит на меня затуманенным взором.

– Мне нравится все контролировать. Это не значит, что я лишу тебя удовольствия, я всегда буду стремиться осчастливить тебя. Вопрос, справишься ли ты с моим стилем доминанта. Говоришь, что хочешь исследовать свою сексуальность? Я готов тебе помочь. И на этом все закончится. Между мной и тобой большего быть не может. – Вспомнив о ее брате и собственном отце, я хмурюсь. – Никто не должен знать о нас, и общего будущего со мной не жди. Предупреждаю с самого начала.

Во взгляде Арии проскальзывает тень разочарования. Ничего, она должна знать правду. Немного помолчав, Ария кивает.

– Меня все устраивает. С одним условием.

Я выгибаю бровь, впечатленный тем, как она умеет показать зубки.

– С каким? – спрашиваю.

– Пока мы вместе, ты будешь только со мной. Даже думать не хочу, что еще какая-то девка заползет к тебе в кровать.

Скользнув руками по ее спине, я стискиваю обтянутые подолом футболки ягодицы.

– Тогда и с тебя то же.

– По рукам.

– Скрепим сделку поцелуем. А потом я покажу, что для тебя приготовил.

Прервав поцелуй и отстранившись, я велю Арии:

– Сядь на край кровати.

Она без слов повинуется, отчего мой член еще сильней упирается в гульфик пижамных брюк.

Потом я с минуту присматриваюсь к ней. Перебираю в уме сценарии, которые хочу разыграть. После Майами я много думал о том, что сделаю с Арией, если представится шанс, и сейчас мучаюсь выбором.

Впрочем, начать, думаю, следует легко и мягко, пока без секса. Надо сперва убедиться, что это именно то, чего Ария хочет, что именно это доставит ей удовольствие. Если я разочарую эту женщину, то, наверное, жить не смогу.

Вообразив все возможные способы, которыми хотел бы ее взять, я наконец определяюсь. Медленно подхожу к комоду, припоминая, в котором из ящиков Ария держит теплые вещи. Я не прихватил веревки, но это не страшно, немного сымпровизирую. Чего-чего, а находчивости мне не занимать.

Открыв нужный ящик, достаю из него две пары черных колготок и разворачиваюсь к Арии. Она смотрит на меня, распахнув свои выразительные глаза шире обычного, и бурно дышит. То ли от возбуждения, то ли от страха. Надеюсь, от того и другого.

– Если передумаешь, если в какой-то момент решишь, что это чересчур, только скажи «стой», и я остановлюсь.

– А нам разве не нужно стоп-слово? – дрожащим голосом спрашивает Ария.

– Я и так знаю, что значит «стой». Произнеси его – и все прекратится. Немедленно. Без претензий. Не все любят, когда их контролируют. Хочу только убедиться, что ты не станешь подыгрывать и делать нечто тебе неприятное в стремлении мне угодить. Моя цель, – я сокращаю расстояние между нами до фута, и Ария теперь смотрит на меня снизу вверх, – ублажить тебя. Доставлять тебе удовольствие тогда и так, как я хочу того сам. Или отказывать в нем. Однако дело не только во мне, хоть я и жажду контроля. Понимаешь?

Она медленно кивает.

– Скажи это вслух, Ария.

– Понимаю.

– А что ты скажешь, когда решишь, что я зашел слишком далеко?

– Стой.

– Молодец. – Я резко киваю. – Теперь сними футболку.

Она шумно втягивает воздух, то ли услышав саму команду, то ли от перемены в моем голосе, от того, какая властность в нем зазвучала. И слыша ее прерывистый вздох, я чувствую, как еще сильнее напрягается член.

Ария стягивает футболку через голову.

«Чтоб меня…»

Тело у нее – произведение искусства. Идеальное соотношение формы и размера грудей, темные торчащие соски; они уже налились и уплотнились от возбуждения. Узкая талия переходит в округлые бедра, глядя на которые так и хочется войти в нее сзади, ухватить за бока. Но всему свое время.

К сексу Арию надо подвести плавно. Убедиться, что она и правда этого хочет, а уж потом засадить.

– Sei così bella [3], – говорю, взяв ее за грудь.

Ария выгибает спину и прикрывает глаза, пока я обвожу большим пальцем ореол соска. Впрочем, я увлекся.

Становлюсь вплотную к Арии и принимаюсь мять обе груди, а она, открыв глаза, раздувает ноздри при виде моей красноречиво оттопыренной ширинки. Я чуть не утыкаюсь членом ей в лицо. Он хоть и сидит под штанами и нижним бельем, но стояка-то не скрыть.

Мне нравится узнавать, что заводит Арию. От моих ласк она начинает дышать чаще, значит, ей нравится. А стоит потеребить сосочек, зажав его между большим и указательным пальцами, и она падает мне лицом на ширинку.

Я со стоном опускаю взгляд. Мы так близко и так далеко.

Пока я продолжаю делать ей приятно, она трется лицом о бугор у меня между ног – совсем легко, по чуть-чуть, но даже этого хватает. Не могу больше сдерживаться.

Отпустив Арию, немного отступаю.

– Ляг на спину, поперек кровати, немного свесь голову с этого края.

Мгновение Ария смотрит на меня озадаченно, потом все же исполняет приказ. Теперь ее голова свешивается прямо передо мной.

Подняв с пола колготки, я хватаю Арию за руку. И пока привязываю ее к изголовью, пальцами чувствую, как бешено колотится на запястье жилка. Другую руку привязываю к изножью. Ария натягивает путы, видимо, проверяет на прочность, однако остановиться не просит.

Член уже пульсирует, требуя внимания, и я медленно раздеваюсь. При этом скольжу взглядом по телу Арии, вслушиваюсь в ее учащенное дыхание; у ключицы поблескивает медальон, который она носит не снимая. В воздухе уже витает аромат ее возбуждения. Уверен, если запустить пальцы под белое кружевное бельишко, то там будет влажно.

Подумав так, я еле сдерживаю стон.

Раздевшись, подхожу к тумбочке, в которой Ария прячет свои сокровища. Этой ночью я твердо намерен кончить, но и ее без удовлетворения не оставлю.

Порывшись немного в нужном ящике, нахожу то, что искал, – вибратор.

Потом смотрю на Арию – она глядит на меня, свесив голову с кровати.

– Что ты делаешь? – чуть не шепотом спрашивает она.

– Я порадую тебя, а ты порадуешь меня.

Выгнув спину, Ария сводит ноги.

Глядя на нее через плечо, я коварно посмеиваюсь.

– Ti piace quello? [4]

– Да, – отвечает Ария на вопрос, нравится ли ей это.

Я разворачиваюсь, и она окидывает меня взглядом. С головы до ног. Дыхание ее вновь становится чаще, когда я приближаюсь, водя рукой по члену. Ария облизывается, и член напрягается. Твою мать, мне уже не терпится прочувствовать, каково это – засадить ей между теплых влажных губ.

– Сейчас я трахну тебя в твой милый рот, Ария. Как тебе такое?

– Давай, – без колебаний отвечает она.

– Ты уже таким занималась? – Вряд ли она целка – судя по тому, как откровенна была со мной в прошлом, и тому, что я застал ее полуголой в секс-клубе. Я только не знаю, большой ли у нее опыт. Вряд ли богатый.

– Всего дважды. И не так.

Я невольно улыбаюсь уголком рта.

– Может, я у тебя и не первый, но меня ты не забудешь. – Включаю вибратор, и комнату наполняет жужжание. Однако я хочу немного потомить Арию и не спешу подставлять вибратор к затянутой в трусики киске. – Покажи мне язычок, bella [5].

Она открывает рот, высунув язык, а я, зажав член в кулаке, подхожу еще ближе, встаю над ней. Даже говорить ничего не приходится, Ария сама принимается лизать мне мошонку, потом бережно, с обожанием всасывает одно яичко, другое. Ощущение феноменальное.

Надо бы вознаградить ее за старательность. Подношу вибратор к клитору, и она, вздрогнув от неожиданности, начинает стонать. Выгибает спину и отворачивается. Тогда я убираю вибратор.

Ария разочарованно мычит:

– Прошу, не останавливайся.

– Остановилась ты – остановлюсь и я. Понятно?

– Да, – с отчаянным придыханием произносит Ария.

– Сейчас я просуну эту штучку тебе в трусики, прямо в щелку твоей киски. Как думаешь, cara [6], будет приятно?

– Боже мой, да, – стонет она так, словно я уже приступил.

– А затем я оттрахаю тебя в рот. Если остановишься – остановлюсь и я, поняла?

– Да, прошу, Габриэле, не заставляй меня ждать.

Господи Иисусе. От того, как она, возбужденная и в изнеможении, произносит мое имя, я чуть не кончаю.

Наклонившись, я просовываю вибратор Арии под резинку трусиков и снова кладу его между ног, на клитор.

– О боже. – Она выгибает спину и широко раскрывает рот.

Тогда я чуть приседаю, подстроившись под нее, и ввожу член между губ.

– Perfetta [7].

Вхожу еще глубже, и в ее горле застревает, не успев вылететь, удовлетворенный стон. Двигаюсь взад-вперед; Ария умудряется заглатывать мой член целиком. Впечатленный, я смотрю, как раздувается ее глотка.

Вжавшись в нее, замираю. Беру свободной рукой за челюсть и покачиваю из стороны в сторону. Твою мать, божественно. Потом выхожу, и Ария жадно втягивает воздух.

Она сучит ногами. Вот-вот кончит.

Войдя снова, убираю вибратор. Ария стонет мне прямо в член, а я, упершись руками в кровать, принимаюсь долбить ее, как в вагину. Заглядываю в промежуток между нашими телами и со стоном смотрю, как мой член скрывается в ненасытном, старательном рте.

Растянутая на кровати, привязанная и подчиненная моей власти, Ария прекрасна. Чувственные полные губы плотно обжимают мой член. Ей ничего не остается, кроме как принимать его. Вот что я предлагаю ей.

Я упоенно мычу. Долго не продержусь.

Принимаюсь долбить еще жестче и жду, что Ария попытается меня сбросить. К этому я готов, но она не противится. Принимает охотно. Боже, да она, сука, само совершенство.

– Кажется, тебе пора кончить, Ария. Хочешь?

Говорить, заглотив мой член, она не в состоянии, но издает некий стон, который я понимаю как согласие. Тогда, опершись на одну руку, беру жужжащий рядом вибратор и прибавляю на нем скорости.

– Это должно помочь. – Снова сую вибратор Арии между ног, и она выгибается подо мной, натянув путы. – Взгляни на себя. Ты в моей власти. Я бы мог сделать с тобой что угодно, и ты бы приняла это, да?

Засадив еще несколько раз и не вынимая члена, я останавливаюсь.

Когда вижу, что Ария уже на грани, добавляю еще оборотов, и она кричит мне в член.

Как бы ни хотелось окропить ей глотку, хочу видеть свою метку на ней. Поэтому достаю член и опускаю ей мошонку на губы. Она всасывает одно яичко и выгибается, кричит, раз за разом вздрагивая от наслаждения. Затем в несколько выстрелов полосы моего удовольствия растекаются у нее по лицу, создавая наикрасивейшее полотно.

Мы оба тяжело дышим, отходя от оргазма. Я утираю пот со лба, а дыхание Арии постепенно успокаивается. Гляжу, как моя сперма стекает у нее по щекам, и думаю: это прекрасно.

Не говоря ни слова, иду в ванную и там смачиваю полотенце.

Делаю все по порядку. Отвязываю Арию и помогаю ей перевернуться и сесть.

– Потихоньку, – говорю, – а то голова закружится.

Потом я утираю ей лицо и, только закончив с этим делом, сам иду в ванную подмываться. Закончив же, возвращаюсь и беру с пола штаны. Натягиваю их и сажусь рядом с Арией.

Она все еще голая, однако прикрываться не спешит. Мне нравится, что она не стесняется своей наготы. Я беру ее за руку и мягко разминаю запястье.

– Больно? – спрашиваю.

Ария мотает головой.

– Не в запястьях. – Видя, как я непонимающе хмурюсь, она говорит: – У тебя в штанах натуральная кочерга, – и разминает горло.

Я со смехом запрокидываю голову.

– Прошу прощения, но не от всего сердца.

Ария улыбается, и в ее темно-карих глазах пляшут искорки.

– Я рада, что ты наконец поддался тому, что есть между нами.

– Я не был уверен, понравится ли тебе то, чем я занимаюсь.

Ария не отводит взгляда.

– Понравилось, – говорит она. – Мне нравится, когда ты все контролируешь.

«Твою мать, – мысленно восхищаюсь я. – Эта женщина – само совершенство».

И все же она неправа. Я только тешу себя иллюзией, будто все контролирую. На деле это она держит меня за яйца.

После того, как Габриэле субботней ночью покинул мою комнату, я еще два дня словно порхаю по коридорам академии «Сикуро».

То, чем мы занимались… Скажу одно: было лучше, чем я могла ждать от подобных игр. А ведь это даже не секс как таковой! Грязно и немного унизительно; с другой стороны, Габриэле так бережно обращался со мной до, во время и после близости, что я назвала бы это немного странным растлением.

Слишком много я стараюсь не думать, просто хочу получать наслаждение, исследуя собственные желания. Я рада наблюдать, как все развивается. Лишь бы вчерашнее повторялось почаще.

Я и прежде считала Габриэле горячим, но когда он встал надо мной, такой властный, излучающий силу, то глубина моего обожания к нему достигла совершенно нового уровня.

В сумочке у моих ног раздается мелодичная трель, и я обмираю. Посреди пары пришло сообщение – и отнюдь не на школьный мобильник. Остаток занятия по основам финансовых махинаций я сижу как на иголках. Не терпится увидеть, что же мне написали.

Как только пара заканчивается, я не жду Бьянку. Говорю, что перед следующим занятием мне надо заскочить в туалет. Потом бегу в ближайшую дамскую комнату и запираюсь в кабинке. Сумку вешаю на крючок и роюсь в ней в поисках обоих телефонов.

Как я и думала, сообщение пришло на предоплаченный сотовый, подброшенный мне загадочным неизвестным.

У твоего отца была флешка с ценными данными. Верни ее нам.

Какого черта?

Может, и хорошо, что неизвестные наконец-то сказали, что им от меня нужно, но как найти отцовскую флешку? Он мертв и спрятать ее мог где угодно. Она могла быть при нем, когда его взорвали в машине. Хотя, если на флешке хранилось нечто важное, вряд ли он оставлял ее где попало.

Убрав предоплаченный сотовый назад в сумку, достаю школьный телефон и пишу Габриэле.

Я: Только что пришло новое сообщение. Когда можем встретиться?

Отвечает он моментально.

Габриэле: Приходи ко мне сразу после пар сегодня, перед ужином. Я оставлю дверь незапертой. Постарайся, чтобы тебя никто не заметил.

Я: Тогда до встречи.

Убрав телефон, делаю глубокий вдох. За последние пару дней я успела забыть о происходящем, думая только о том, что произошло между Габриэле и мной. Зато сейчас не на шутку разволновалась. А вдруг не удастся найти то, чего требуют шантажисты?

Как только я берусь за ручку его двери, в желудке у меня словно бы начинается выступление команды по синхронному плаванию. Я пришла сюда по делу, а не для физической близости с Габриэле, но что будет потом, когда мы с этим делом разберемся?

В комнате играет негромкая музыка. Знакомая мелодия, только название вспомнить не могу. Габриэле разлегся на диване и читает книгу.

– Что это за группа? – спрашиваю я.

Габриэле садится и, закрыв книгу, бросает ее на приставной столик.

– «Сигареттс афтер секс», – говорит он. Потом медленно подходит ко мне, вытянув руку. – Давай сюда мобильник.

Какой деловой тон!.. Я хмурюсь, потом тут же себя одергиваю. Не хватало еще показаться липучкой. Иду к столу и, положив сумку на него, расстегиваю молнию. Достаю телефон. Взяв его, Габриэле читает сообщение.

Затем переводит взгляд на меня.

– О чем идет речь, ты не знаешь?

– Не имею понятия, – качаю я головой.

Габриэле устало вздыхает.

– Ну хоть информации стало больше.

Я склоняю голову набок.

– В каком смысле?

– Есть неплохой шанс, что при помощи содержимого этой флешки твой отец шантажировал неизвестного. Теперь нам надо задаться вопросом: кого он мог шантажировать?

– Даже не представляю. Отец ни разу со мной про дела не говорил. Можно спросить Марчелло, но…

– Нет. Твой брат тоже вряд ли знает, о чем речь. Иначе, скорее, стали бы угрожать ему. А так как вы оба не в курсе, объектом нападения выбрали тебя, потому что тобой проще манипулировать.

Раздраженная, я плотно поджимаю губы.

– Как мне найти эту отцовскую флешку, если из кампуса не выйти? Даже будь я дома, отыскать ее было бы непросто.

Габриэле опускает взгляд, задумчиво поглаживая себя по затылку.

– Может, они думают, что флешка по некой причине спрятана в кампусе? Говоришь, отец не оставил тебе ничего на память, но вдруг он завещал что-нибудь твоему брату? А тот просто не знает об этом.

Я переминаюсь с ноги на ногу.

– Не исключено.

– Надо это выяснить.

Я забираю протянутый им телефон.

– А не ответить ли этим людям типа «я понятия не имею, где искать то, что вам нужно»…

Габриэле качает головой.

– Нет, не вступай с ними в диалог. Ничего хорошего из этого не выйдет. Ты либо разозлишь их, либо раскроешь свою бесполезность. Пусть лучше гадают и сами снова свяжутся с тобой, а мы пока выясним, что известно Марчелло.

Я не совсем согласна и хмурюсь, но верю, что Габриэле в таких делах подкованней моего.

– И как мне это провернуть? – Я судорожно сглатываю. Не могу же я просто пойти к брату и выложить ему все как на духу. Он запрет меня дома, да еще и мордоворотов своих приставит следить за мной днем и ночью. Что за жизнь будет…

– Сперва поговори с ним, попробуй выведать, не знает ли он о чем-то таком. Если не выйдет, проникнем к нему в комнату и обыщем ее.

– Так нельзя, – говорю, вытаращившись на Габриэле. – Мы же все это делаем, чтобы утаить случай в Майами. А если он спалит нас, придется посвятить его в происходящее. А тебя он вообще может убить – за то, что вломился к нему.

– Никого он не спалит, потому что завтра прибудет мое оборудование. – Габриэле широко улыбается. Еще ни разу не видела его таким возбужденным.

– Вот как?

– Да, – кивает он. – Я хакну систему видеонаблюдения службы безопасности и смогу следить, когда Марчелло приходит и уходит. Так мы будем знать, когда его нет в комнате.

С моих губ срывается облегченный вздох.

– Если так, то ладно.

– Теперь, когда я получу свое железо, мне надо тебя кое о чем спросить. Только не знаю, что ты подумаешь.

– Говори… – склонив голову набок, произношу я.

– Хочу установить камеры у тебя в комнате.

Я несколько раз удивленно моргаю.

– Не скажу определенно, вернется ли тот, кто подбросил тебе фото, но на всякий случай – если принесут еще что-нибудь или захотят обыскать твою комнату – хорошо бы вести наблюдение.

Говорит Габриэле логично. С другой стороны, поставив камеры, он сможет в любой момент подсматривать, чем я занята. И почему-то эта мысль меня заводит…

– Ладно, ставь свои камеры.

– Я думал, ты будешь возражать, – удивляется он.

В ответ я пожимаю плечами.

– Это просто средство достижения цели. Чем скорее завершится дело, тем лучше.

Габриэле кивает в знак того, что мы договорились.

Вот и славно, теперь можно переходить к той части встречи, когда мы остаемся без одежды.

– Ну, – неожиданно говорит Габриэле, – раз мы все уладили, то мне пора. Я обещал Сандро поспарринговать с ним до ужина.

Я хмурюсь. Почему он ведет себя так, словно между нами ничего не изменилось? Еще пару дней назад он пихал мне член в глотку, и ему это понравилось. Доказательство тому растекалось у меня по лицу.

Я никак не отвечаю, и тогда Габриэле жестом указывает мне за спину на дверь.

– Думаю, тебе лучше уйти первой. Я выйду через несколько минут.

От гнева кровь у меня в жилах превращается в бензин, готовый вспыхнуть в любое мгновение. Однако я сдерживаюсь. Вряд ли Габриэле по душе истерички. Просто он почему-то отдаляется, проводит ров между нами. И через этот ров мне надо перекинуть мостик.

В голову приходит одна мысль.

– Ладно, – улыбаюсь я, – тогда до скорого. Постараюсь что-нибудь выведать у брата. Может, он чего и знает. Если так, я с тобой свяжусь.

Габриэле кивает, и я, не говоря больше ни слова, ухожу. Однако уже сейчас я уверена, что скоро вернусь сюда – к нему в постель.

Рейчел из службы безопасности откликнулась, и мы с ней обо всем прекрасно договорились. Теперь она и без переработок сможет оплачивать львиную долю свалившихся на нее больничных счетов.

Когда в мою комнату заносят последнюю из коробок с железом, я чувствую, будто вернулся на место один из недостающих органов в теле.

Наконец будет чем заняться. Не придется впустую просиживать, запершись в сраной комнате и сходя с ума по Арии Косте. С самой субботы я не прекращая вспоминал, как она раскрыла для меня рот, как ее глотка обхватила мой член. Как ее язык ласкал мои яйца, или как она смотрела на меня – с полным доверием, готовая выполнить все, о какой бы херне я ни попросил.

Я со стоном поправляю член в штанах. Довольно. Пора установить аппаратуру.

Желая разобраться с техникой поскорее, я сказываюсь больным и пропускаю день занятий.

Почти все утро ушло на то, чтобы со своего компа незаметно проникнуть через лазейку в школьную сеть и установить камеры на подходах к моей комнате.

Примерно в обед я пишу Арии, мол, вечером хочу зайти и поставить камеры уже у нее. Она признается, что думала потусить с Бьянкой, но обещает позвать меня, когда та уйдет.

Прошлым вечером, когда Ария заглянула ко мне, а я отшил ее, велев уходить, было видно, как она психанула. Предвкушала, наверное, повторение предыдущей ночи, однако мне нужно было побыть наедине с собой. Остыть, прочистить голову и напомнить себе, что дальше с Арией Костой заходить нельзя. Иначе не то что проблемы с ее братцем возникнут, так еще с отцом беды не оберешься, а это куда хуже.

В отличие от остальных, я отца не боюсь. Анджело Витале – такой человек, с которым следует считаться, но он мафиозо старой закалки и не желает меняться. Живет в мире, которого больше нет. Если я пойду наперекор его воле, замутив с Арией, то велика вероятность, что гордыня не позволит ему признать мою правоту по поводу одной небольшой разработки.

Договорившись обо всем с Арией, я хакаю базу данных секьюрити отеля в Майами и проверяю файлы видеонаблюдения, чтобы найти того, кто подбросил приглашение в секс-клуб. Сторонюсь я Арии или нет, но тех, кто ее запугивает, я найду и заставлю поплатиться, а потом перережу им глотки и брошу истекать кровью.

Она, может, и не моя девушка, но шантажировать ее безнаказанно никому не позволено.

Сняв очки, массирую переносицу. Стекла с диоптриями мне не нужны, однако летом, в надежде избавиться от бессонницы, я стал носить очки для защиты от синего света. Не помогло ни хрена, но я не теряю надежды и ношу их, работая за компом.

Чирикает лежащий рядом на столе телефон. Сообщение от Арии.

Ария: Горизонт чист.

Я: Уже иду. Оставь дверь незапертой.

Ария: У-у-ух, еще не пришел, а уже командуешь. Мне нравится.

Тряхнув головой, я решаю не отвечать и откладываю телефон в сторону. Потребуется нечеловеческая воля для того, чтобы не раздеть Арию и не привязать ее к изголовью кровати, однако именно сейчас мне нужно продемонстрировать, как я умею контролировать сам себя.

Собрав все необходимое в сумку, поднимаюсь к ней по лестнице. В окошко на двери лестничного колодца никого не видно, и я выхожу в коридор. Иду к комнате Арии и проскакиваю внутрь.

На Арии облегающий кроп-топ и мешковатые серо-светлые спортивки. Волосы собраны в лохматый пучок. Стараюсь не смотреть в вырез топа, на овальный медальон в ложбинке между грудей. Получается с трудом.

– Привет. – Кивнув Арии, кладу сумку на край кровати. В памяти проскальзывают воспоминания о страстной ночи. – Чем занимались?

Ария пожимает плечами.

– Ничем особенным. Домашку делали.

– Ты все еще считаешь, что Бьянка и Дом могут быть как-то причастны ко всему этому? – Расстегнув молнию на сумке, достаю из нее все необходимое.

– Нет, вряд ли. Бьянка ведет себя обычно и слишком личных вопросов не задает. С Домом все так же. Я видела его сегодня в обед, и чем больше я провожу с ними времени, тем больше убеждаюсь, что они не при делах.

Услышав, как она называет Дома по имени, я скрежещу зубами, а достав из сумки все, что мне нужно, оглядываюсь.

– Ну что ж, надеюсь, скоро выясним, кто к тебе наведывается.

– Теперь сама не уверена, боюсь ли нового взлома.

– И то верно, – усмехнувшись, говорю я. – Управлюсь быстро. Эти крошки сконнектятся с моим компом, плюс они такие мелкие, что никто их не засечет.

– Кроме меня, – с намеком произносит Ария. – Я-то знаю, что они здесь.

Распутных ноток в ее голосе стараюсь не замечать.

– Сейчас я все поставлю, а потом выверим углы обзора.

Прихватив первую камеру, иду в дальний конец комнаты и выбираю место между пластинками на полке. Коллекцию винила я приметил еще в первый раз, когда искал здесь вражеские жучки.

– Ставлю камеру между альбомами «Флоренс энд зе машин» и «Гёрл ин ред». Пока все не уляжется, лучше их не слушать.

Бросаю на Арию взгляд через плечо.

– Да, конечно, – соглашается она.

– Ты, смотрю, любишь музыку. У тебя полно винила. – Сказав так, озираюсь в поисках других подходящих и укромных точек.

– Дома у меня вдвое больше, – с гордостью заявляет Ария.

– С чего такое помешательство? – спрашиваю, проходя мимо нее в другой конец комнаты.

– Это не помешательство. В старших классах меня буквально заперли у себя. Отец, как и брат, был очень властный и опекал даже тогда, когда дело касалось моих друзей. Он совсем никому не доверял, поэтому компанию мне составляла только музыка. С ней было не так одиноко, – пожимает она плечами. – Банально.

– Нет, – качаю я головой, – не банально. Я и сам почти такой же.

Ария молча ждет, что я еще скажу.

– У меня проблемы со сном – бывает, что до утра не ложусь. Моя компания – ноут и хакинг.

Ария улыбается, и в ее глазах словно искрится звездное небо.

– Понятно.

Некоторое время мы смотрим друг на друга, а потом я отворачиваюсь, почувствовав, что слишком уж сильно раскрылся. Возвращаюсь к работе, и мы с Арией некоторое время молчим.

Наконец она говорит:

– Ты на днях упоминал спарринги. Ты имел в виду крав-мага?

Что ж, об этом говорить проще.

– Да. Я довольно давно начал практиковать боевые искусства. Как и мой кузен, поэтому мы с ним порой спаррингуемся.

– Ого, круто. Какой у тебя пояс? – Ария присаживается на край кровати, а я достаю ноут, кладу его на стол и открываю.

– Я начинал с тхэквондо и дошел до черного. Потом переключился на крав-мага. Еще немного практикую дзюдо.

– Отсюда и тяга к контролю в постели?

Я резко оборачиваюсь. Ария улыбается. Видно, что она шутит, но при этом ей явно хочется услышать ответ.

– Не знаю, откуда это взялось, но с самого первого раза я понял, что мне нравится все контролировать, диктовать партнеру, что делать, и чтобы мне подчинялись.

Ария кивает, переваривая информацию.

– И как, всех твоих партнерш устраивало?

– Не устраивало бы, не были бы моими партнершами.

– Понятно. – Как ни странно, Ария меняет тему. – Ну и кто победил в последнем спарринге?

– Сама как думаешь? – улыбаюсь я.

Дальше настраиваю камеры через ноутбук, устанавливая углы обзора так, чтобы не осталось слепых зон. Закончив, закрываю ноут и кладу его в сумку.

– Ну вот и все. – Встаю из-за стола и забрасываю на плечо лямку рюкзака. – Хотел сказать, что я сегодня, когда наладил работу своего железа, влез в систему наблюдения отеля в Майами.

– И как? – возбужденно спрашивает Ария. – Узнал, кто подбросил мне конверт в номер?

Я мотаю головой. От злости в груди так и жжет.

– Их базу подчистили. Либо записи такой давности просто не хранятся, либо кто-то стер их вручную, опередив меня.

– Попытка не пытка, – нахмурившись, говорит Ария и подходит ко мне. – Уже убегаешь?

В ее голосе отчетливо слышен призыв, и хотя при мысли о том, что я мог бы с ней сделать, у меня напрягается член, я не обращаю на это внимания. Надо помнить о приоритетах.

– Да, мне завтра рано вставать. Схожу в спортзал. – Направляюсь к двери. – Маякни, если твой братец проговорится.

Ответа не жду, зная: с каждой секундой, что я тут задерживаюсь, моя воля слабеет.

После ухода Габриэле прошло два часа, а я лежу в постели и не могу заснуть. От сексуальной неудовлетворенности вкупе со злостью тело будто гудит.

Наверное, не стоило удивляться тому, что Габриэле покинул мою комнату: он старается соблюдать дистанцию с той самой ночи, когда мы с ним подурачились. Не то чтобы мы договорились о продолжении, но это вроде как подразумевалось. Видимо, я ошиблась.

Когда напряжение становится невыносимо, я скидываю с себя одеяло и сажусь на кровати. Вспомнив остроумную идею, что пришла мне в голову днем, решаю исполнить замысел. Сперва стягиваю с себя трусики, оставшись в одной футболке, потом достаю вибратор и кладу его рядом с собой. Наконец, беру в руки телефон и пишу Габриэле.

Я: Похоже, у меня в комнате что-то происходит. Глянь на камеры.

Убрав телефон в сторону, ложусь на спину прямо поверх одеяла. Широко развожу ноги и подношу вибратор к промежности. Включаю; стоит ему зажужжать, и из моей груди вырывается стон.

Не знаю почему, но я уверена: Габриэле точно за мной наблюдает. Он далеко, однако у меня чувство, будто его восхищенный взгляд скользит по моему телу.

Совсем чуть-чуть, и я уже довела себя до беспамятства. Не в силах больше сдерживаться, ляжками стискиваю руку с жужжащим куском розового пластика и кричу, выгибаю спину. Содрогаюсь в оргазме.

Затем, опустошенная, бурно дыша, падаю.

Однако вместо эйфории меня наполняют горькая досада и злость, ведь мне не пришло в ответ сообщения, и в дверь никто не постучал.

Возможно, Габриэле хватило одного раза, и он правда со мной наигрался.

Наутро за завтраком я не разрешаю себе смотреть на стол семьи Витале, даже украдкой. Гордости у меня, может, и не море, но хотя бы капля имеется.

Я гоняю по тарелке кусок омлета, когда ко мне подсаживается кузен и правая рука моего брата, Джованни.

– Здорово, кузина, чё как? – крепко обняв меня за плечо, спрашивает он.

– Привет, Джо. Неплохо.

Кузен мне нравится, но он предан Марчелло.

– Привыкаешь к жизни в кампусе?

– Всяко лучше, чем дома. – И это правда. Здесь у меня хоть какая-то свобода, плюс я знаю свое место.

Тут напротив нас садятся Марчелло и Мира. Идеально, теперь получится беспалевно вплести в разговор отца.

Несколько минут мы болтаем о том о сем, а затем я плавно и как бы ненавязчиво перевожу разговор на тему отца:

– В следующем месяце папин день рождения.

Марчелло замирает, не донеся вилку до рта, а Мира накрывает мою руку своей. Она-то думает, что я расстроена, тогда как я и сама не знаю, что чувствовать, – отношения у нас с отцом были сложные.

– Только не говори, будто тоскуешь, – с сомнением в голосе произносит Марчелло.

Мы с ним оба знаем, что отец был далеко не святой. Даже больше, он вел себя как поехавшая сволочь. Особенно с мамой.

– Вообще, нет, не тоскую, – отвечаю, пожав плечами. – Просто много думала о нем в последнее время. – Поигрываю медальоном на шее. – Мне только это от него и осталось. Странно, когда человек вот так умирает. Был, и нет его…

Чувство вины смолой выстилает мне внутренности. Противно врать своему брату. Конечно, порой – да что там, постоянно! – он жутко бесит, однако моя преданность ему безгранична. Приходится напомнить себе, что я так поступаю именно ради Марчелло. Ведь если фото всплывет, получится, что кто-то сумел обойти дона семьи Коста и развратить его сестренку, использовать ее как оружие против него же. Тогда соперники решат перейти в наступление.

Такую вину я на себя взять не готова. Я должна защитить брата.

– Так-то оно, может, и так, но нам без него лучше, – говорит тем временем Марчелло.

Бросив на него раздраженный взгляд, Мира обращается ко мне:

– Совершенно нормально, что ты вспомнила об отце накануне его дня рождения.

– А тебе отец ничего не оставил? – как можно спокойнее и невиннее интересуюсь я.

– Только кучу проблем, с которыми я теперь разбираюсь. – Сказав так, Марчелло возвращается к завтраку.

– Как странно…

– Ничего странного. Мне так и так все переходит как главе семьи. Дома́, конечно, остаются за мамой, как и все, что лежит у нее на банковских счетах, а вот дела автоматом падают на меня. Или ты думала, что папочка оставил теплое прощание? – Он мрачно смеется, затем, переглянувшись с Джо, резко умолкает. – Фиг там.

Ну вот, похоже, я и получила ответ на свой вопрос: завещал ли отец Марчелло флешку и послание. Не то чтобы братец открыто признался бы, но уж точно ответил бы нечто в духе «ничего такого, о чем тебе стоит волноваться».

Надо передать все Габриэле, однако после вчерашнего торопиться желания нет. Точно не скажу, видел ли он мое скромное представление, но боль отказа все еще жжет. Разберусь с этим делом позднее, вечером, а пока надо выкинуть Габриэле из головы и сосредоточиться на занятиях.

«Неплохая попытка», – говорю я себе, покидая аудиторию. Избавиться от мыслей о Габриэле так и не удалось, но я не сдаюсь.

Вторые пары у нас с Бьянкой разные, поэтому, поговорив немного у выхода, мы с ней расходимся в разные стороны. Когда я прохожу мимо приоткрытой двери какого-то чулана, меня вдруг хватают и втаскивают внутрь. Одной рукой закрывают рот, другой прижимают к твердой груди. Ударом ботинка захлопывают дверь и, стоит мне рвануться вперед, еще крепче тянут к себе.

– Понравилось вчера дразниться?

«Габриэле», – догадываюсь я, мгновенно замерев, а он убирает ладонь с моих губ.

– Ты знала, что я за тобой слежу? Смотрю, как ты ласкаешь вибратором свою влажную киску? Я в это время был у себя в кровати, и у меня стоял колом.

В ответ я только резко втягиваю воздух, стоит мне вообразить то, о чем он рассказывает. Пульс так и грохочет.

– Вчера ночью я мощно вздрочнул, а потом еще раз, утром. Тебя, наверное, следует поблагодарить, но ты плохо себя вела, dolcezza [8]. Я же прямо сказал, что твоя киска – моя. Ты не должна кончать, пока я не заставлю тебя кончить или не разрешу это сделать самой. Готовься получить урок.

Затвердевшие соски впиваются в чашечки лифчика, и я чуть не со стоном внимаю предупреждению.

Наконец Габриэле разворачивает меня лицом к себе. Оказывается, мы правда в большом чулане. Не говоря ни слова и не сводя с меня взгляда, Габриэле расстегивает ремень брюк.

Ни фига себе. Он что, выпороть меня хочет? Я судорожно сглатываю: позволю ли ему это сделать? Да, черт возьми, если именно этого он и хочет.

Вытащив ремень из шлевок, Габриэле спрашивает:

– Ты мне веришь?

Я киваю.

– Помнишь, что надо сказать, когда захочешь остановиться?

Я снова киваю.

– Хорошо, тогда на колени.

И снова я не могу ослушаться этого властного тона. Когда Габриэле берет все в свои руки, он, как будто щелкнув неким выключателем, начинает излучать еще большую силу.

Бетонный пол царапает голые колени, но я не жалуюсь, потому что Габриэле расстегивает ширинку брюк. Затем он накидывает ремень мне на шею и затягивает петлю; та впивается в горло, хотя дышать можно.

– А теперь открывай свой прекрасный рот, bella. – Голос Габриэле звучит хрипло, словно наждачкой скребет.

Свободной рукой Габриэле приспускает резинку трусов, уперев ее снизу в мошонку, а потом задирает полы рубашки, – и показывается его член.

– Открой рот и заставь меня кончить. Так же, как заставила вчера кончить себя.

Я со стоном беру его член в руку, оттянув крайнюю плоть, и кладу головку в рот. Принимаюсь работать по ней языком. Габриэле мычит, запрокидывает голову, чем заводит меня еще больше. Он, может, и контролирует все, но удовольствие-то ему доставляю я.

Стремясь заглотить член как можно глубже, одновременно вожу по нему рукой. Он очень твердый, и, когда я ускоряюсь, Габриэле начинает покачивать бедрами. Он управляет мной при помощи ремня, то оттягивая назад и с довольной усмешкой глядя, как у меня с губ стекает слюна, то снова насаживая на член. Он повторяет так постоянно, и я уже готова кончить, ни разу себя не коснувшись.

Клитор набух и болит, требуя разрядки даже сильней, чем накануне ночью.

Наконец Габриэле позволяет мне вернуться к собственному темпу, ослабив ремень на шее, и я наяриваю со страшной силой. Если уж не кончу сама, то, черт возьми, точно заставлю кончить его – да так, что мало не покажется.

Хватит меня отшивать и делать вид, будто между нами ничего нет.

Я заглатываю член так жадно, что он упирается мне головкой в глотку, а Габриэле еще и прижимает меня к себе. Я уже паникую, боясь задохнуться… потом он ослабляет ремень, и я отстраняюсь, хватая ртом воздух. Так повторяется несколько раз, пока наконец он не заставляет меня сесть смирно, а сам в это время трахает меня в рот.

С виду это может показаться грязным – меня долбят в рот в чулане для швабр, – но я ощущаю только обожание, удовлетворение и восторг.

Сделав еще несколько рывков напоследок, Габриэле со стоном сливает мне все прямо в глотку. Ждет немного и частично извлекает член – головка все еще у меня во рту. Габриэле ласково смотрит сверху вниз и шепчет:

– Bellissima [9].

Некий инстинкт велит мне не двигаться, замереть, пока он не скажет, что делать дальше. И пусть я по-прежнему на взводе, предпочитаю не своевольничать.

Габриэле смотрит на меня еще несколько секунд, затем отпускает один конец ремня и помогает встать. Отряхивает мне коленки и утирает слюну с подбородка подушечкой большого пальца.

– Все хорошо? – участливо спрашивает он.

– Да, – тихим голосом отвечаю я.

– Готова сама кончить? – Габриэле убирает член в штаны и застегивает молнию.

Я киваю – пожалуй, чересчур горячо.

– Даже очень.

Габриэле продевает ремень в шлевки пояса и застегивается.

– Хорошо. Пусть так и будет. Ты не кончишь, пока я не разрешу. И только я дам тебе кончить. – Габриэле целует меня в лоб. – Приятного дня.

А затем он выходит из чулана. Я с широкой улыбкой провожаю его взглядом.

Я, разумеется, по-прежнему не удовлетворена, но оно того стоит, ведь Габриэле Витале пообещал, что мы с ним еще помутим.

Я возвращаюсь к себе разочарованный. Обыскал комнату Марчелло и Миры, но флешки так и не нашел.

Ария сидит у меня за компом. Я оставил ее на стреме, вывел на экран картинки со всех камер, которые показали бы, если бы Марчелло с Мирой пошли к себе. Она бы тогда меня предупредила.

Взбудораженная, Ария все повторяла, мол, чувствует себя настоящим шпионом, однако явно обиделась, когда я отказался брать ее на обыск. При этом – к моему неудовольствию – она чертовски мило надулась.

Услышав, как открывается дверь комнаты, Ария разворачивается в кресле и встречает меня облегченным взглядом.

– Не повезло?

Я мотаю головой и присаживаюсь на диван.

– Нет, – говорю.

– Что дальше будем делать?

– Сам пока не знаю, – тяжело вздыхаю я. – Сидя в «Сикуро», мы почти ничего сделать не можем. Надо как-нибудь отсюда слинять и порыться в старом кабинете твоего отца.

– Кстати, – явно вспомнив о чем-то, произносит Ария, – по поводу «слинять»…

Я поднимаю на нее вопросительный взгляд.

– Я же выиграла в бинго день увольнительной.

А ведь правда, я и забыл.

– Вылазка в эту субботу. Меня вывезет мистер Смит, но можно будет взять с собой друга. Вот я и подумала… поедешь со мной?

Выдержав недолгую паузу, я напоминаю Арии:

– Ты же знаешь, мне нельзя. – Я всей душой боюсь обидеть эту женщину, и потому сердце обливается кровью, когда я вижу промелькнувшее в ее глазах разочарование.

– Не хочешь или боишься реакции Марчелло?

Сказать ей правду? О том, как мне хорошо с ней? Как я хочу узнать о ней больше? И что у нас… нет будущего.

Не стоит. Это лишь раззадорит ее, она прочнее вобьет себе в голову, будто между нами может быть нечто больше того, что есть сейчас.

– И то и другое.

Ария хмурится, и боль в груди становится такая, будто меня несколько раз пырнули.

– Мне правда охота проветриться, развлечься. Возьму, наверное, с собой Бьянку или Дома…

Я стискиваю кулаки на коленях.

– Но с тобой было бы спокойней. Ты один в курсе дела и точно подстраховал бы меня.

Проклятье. Она знает, как надавить. Сперва Дома упомянула, теперь вот про безопасность заговорила. Неужто просекла, как сильно мне хочется защитить ее – от всех, кроме себя самого?

Не успеваю я ответить, как за спиной у Арии на столе блямкает сотовый.

Ария замирает, а я встаю с дивана.

– Это предоплаченный мобильник? – спрашиваю.

Она медленно оборачивается и берет телефон. Когда я подхожу, Ария уже открыла сообщение, и я читаю у нее из-за плеча:

Тик-так.

Руки сами собой сжимаются в кулаки. Скорее бы покончить с этими угрозами.

– Я пойду с тобой, – говорю, пока сам себе не устроил мигрень бесконечными размышлениями.

Ария оборачивается.

– Правда?

Только тут мы оба замечаем, что она смотрит мне прямо в пах – ведь она сидит, а я стою напротив.

Делаю шаг назад. Не потому, что не хотел бы дать ей в рот, а потому что все еще не оправился от сумасшедшего отсоса, который она мне сегодня устроила. Рот у Арии просто офигенно рабочий, и она потрясающе им пользуется. Мне все труднее держать себя в руках и не поддаваться помешательству.

– Да, только надо будет заключить сделку с твоим братцем.

Ария тут же вскакивает с кресла.

– Давай я сама с ним разберусь.

– И что ты ему скажешь? – иронично интересуюсь я.

– Скажу, что ты сегодня утром обкончал мне всю глотку.

Я не могу сдержать смеха, а в ее карих глазах пляшут озорные огоньки.

– Скажешь – и не знаю, доживу ли я до субботы.

– Гарантированно не доживешь. Кстати, как ты узнал, где меня ловить этим утром? – спрашивает Ария.

Пожав плечами, я говорю:

– Хакнул базу данных с твоим расписанием. Потом прикинул, каким путем ты пойдешь с первой пары на следующую.

Мой ответ, похоже, нравится ей, и она подходит вплотную. Обвивает руками мою шею и прижимается упругой грудью. Аж член встает.

– Кстати, когда будет моя очередь кончить? Я весь день хожу заведенная. – Она капризно надувает губки.

Сняв с себя ее руки, я немного отступаю.

– Не сейчас, – говорю, – это уж точно.

– А почему? – морщит она лобик.

– В наказание за то, что дразнила меня.

Она снова дуется. Но по глазам я вижу, что игра нравится ей не меньше моего.

К субботе Ария превращается в сгусток энергии – то ли потому, что ей удалось выбраться за пределы кампуса, то ли потому, что мы едем вместе, – и когда мы устраиваемся на заднем сиденье внедорожника с тонированными стеклами, ее чуть не трясет. С другой стороны, может, это еще и потому, что я всю неделю не давал ей кончить.

Наш сопровождающий, мистер Смит, ведет в академии уроки обращения с оружием, и с одного взгляда на него становится ясно, что «мистер Смит» – псевдоним. Смуглая кожа, темно-карие глаза, да еще голда на шее выдают в нем с головой чистокровного итальянца. Подтянутый и мускулистый, мистер Смит незаметно наблюдает за окружающими; некий инстинкт подсказывает мне, что он – тренированный киллер. Я ни разу еще не любопытствовал и не пытался раскопать его подлинную историю; теперь, возможно, займусь.

Поймав на себе мой взгляд в зеркале заднего вида, мистер Смит кивает.

– Габриэле.

Я киваю в ответ и, когда машина покидает пределы школы, обращаюсь к Арии:

– Ну, какие планы?

– Веселиться. Других планов у нас на сегодня нет, верно же, мистер Смит? – Она с улыбкой смотрит на провожатого.

– Веселиться в пределах разумного, – уточняет тот, глянув на меня в зеркало.

– И куда едем? – спрашиваю, в то время как мимо проносятся деревья по обочинам дороги, ведущей к железным воротам на пропускном пункте.

– В ближайший городок. Он небольшой, там ничего особенного нет, однако для вас это станет неплохой сменой обстановки.

И то верно. Только сейчас, покидая территорию кампуса, я сознаю, как сильно в этом нуждался. Академия велика и предлагает многое, чтобы ты не чувствовал себя взаперти, но мы сидим в ней месяцами, вот и свербит от желания чего-то новенького.

Остаток пути мы молчим. При мистере Смите мне с Арией говорить не о чем, и она, похоже, разделяет мое настроение. Да и сам мистер Смит не очень словоохотлив.

Наконец мы на месте. Городок, прямо скажем, не фонтан. Мы едем по главной улице; похоже, в центре всего кварталов пять, не больше, и кругом одни семейные лавочки.

К счастью, я замечаю впереди кабак. Надо бы наведаться туда на обратном пути.

Мистер Смит останавливает машину, и мы выходим из салона. Те немногие прохожие, что идут по тротуару, окидывают нас беглым взглядом и спешат отвернуться.

Конечно, мы выделяемся. Никто из нас, даже Ария, не наделен беззаботным характером, свойственным жителям небольших городков.

Люди в окрестностях академии «Сикуро» точно не представляют, что расположено на тысячах акров, занятых школой. Любопытно было бы узнать, какие слухи о нас ходят за пределами железных ворот.

Я оглядываю улицу.

– Что у тебя на уме?

– Какое милое местечко. Давай пройдемся по улице из конца в конец. По пути заглянем в каждую лавочку.

Не так я себе веселье представляю. Судя по выражению лица мистера Смита, он со мной согласен. Хотя, если честно, какой у нас выбор?

– Давай, – сдаюсь я.

– Отлично, пошли. – Ария хватает меня за руку и тянет за собой.

Мистер Смит идет по пятам, приглядывая, чтобы мы не убежали и не угодили в неприятности, но в то же время держится на некотором удалении – чтобы не слышать наших приватных бесед.

– Я тут подумал, что еще мы можем предпринять относительно нашего небольшого… затруднения. – Говорю тихо, а то вдруг у мистера Смита слух как у супергероя.

Ария останавливается и поворачивается ко мне.

– Сегодня я не хочу думать ни о чем таком, только развлекаться. Дай слово, что мы не станем обсуждать проблемы. – И она протягивает мне мизинчик.

Неизбежное откладывать нельзя, однако вряд ли кто-то пострадает, если мы на денек забудем о деле. Мне даже начинает казаться, что передышка пойдет всем на пользу.

Я беру мизинчик Арии в крючок своего.

– Обещаю. Только после того, как ты расскажешь, что наплела брату. Мне надо будет поддержать твою легенду.

Ария, поджав губы, молча уходит дальше по улице, и у меня тревожно сжимаются внутренности.

– Ария, ты ведь предупредила Марчелло о нашей совместной поездке? – Я догоняю ее и, схватив за локоть, разворачиваю к себе.

– Я хотела предупредить, честное слово. Просто испугалась, что он откажет и сорвет поездку и что мы тогда никуда не выберемся… Вот и решила рассказать ему все потом.

Я опускаю голову, ущипнув себя за переносицу.

– Так только хуже, понимаешь?

– Скажу, что сперва хотела взять с собой Бьянку, но ей стало нехорошо… Эту часть легенды я с ней обговорила. Потом я вроде как увидела тебя за завтраком и сама не заметила, как позвала с собой. Марчелло знает о моей импульсивности…

– Ты правда думаешь, что он поведется на такую чушь? – скрестив руки на груди, спрашиваю я.

– Неважно, поведется мой брат или нет, – пожимает плечами Ария. – Мы к тому времени уже проведем день вместе, и он никак не обломает нам кайф.

Я качаю головой и говорю, устало выдохнув:

– Порой мне кажется, что я помогаю тебе на свою же голову.

Ария тычет меня пальцем в живот.

– Да ладно, сам знаешь, это не так.

Подмигнув мне, она идет дальше важной походкой.

Я оборачиваюсь на мистера Смита, и тот смотрит на меня, выгнув брови, как бы говоря: «Флаг тебе в руки». Снова покачав головой, следом за Арией вхожу в первый из длинного ряда магазинчиков, где продается бесполезная для меня хренотень. Но все окупается веселым возбуждением, в которое приходит Ария при виде аромасвечи с ее любимым запахом или мыла ручной работы – его она берет в подарок подружкам.

Что со мной творится, ей-богу?

Почти до самого обеда мы шарахались по магазинам. Обошли все лавки на главной улице и под конец заглянули в кабак, чтобы чего-нибудь перекусить.

Габриэле, как ни странно, оказался приличным спутником. Спокойно таскался со мной по магазинам, в которых не было ничего, чем он мог бы хоть как-то заинтересоваться, – ни компьютеров, ни видеооборудования…

Было так здорово провести с ним время в обычной обстановке. И как бы я ни сдерживалась, в голове сами собой рождались вопросы «а что, если…».

А что, если бы мы были вместе и занимались таким постоянно?

А что, если бы брат одобрил нашу связь и мы могли бы развить отношения?

А что, если бы нам не приходилось встречаться украдкой?

Однако такие вопросы опасны, ибо дают надежду. А я не хочу, чтобы мое сердце разбилось, – не уверена, что переживу. Пока отношения с Габриэле меня полностью устраивают. Я уже не чувствую себя такой потерянной, как в свой первый день в академии. Словно бы встал на место последний кусочек мозаики, который я, сама того не ведая, искала.

– Я объелась. – Отодвигаю тарелку, не в силах впихнуть в себя больше ни ложки.

– Ты же едва притронулась к еде! – Габриэле жадно надкусывает французский дип-сэндвич.

– Мне хватило. Не хочу переедать. Не люблю эту тяжесть в животе. Неприятное чувство, долго не проходит. У тебя, смотрю, с этим проблем нет?

Он улыбается, не вынимая изо рта сэндвич. Должно быть, ему для поддержания своей совершенной формы нужно много калорий.

– У меня молодой растущий организм, – говорит Габриэле, закончив жевать, и я закатываю глаза.

Оборачиваюсь на мистера Смита. Он занял столик в дальнем углу, выбрав для себя наилучшую точку обзора.

Поначалу я беспокоилась, что провожатый будет контролировать нас, а он держался на расстоянии и не лез, позволяя мне с Габриэле делать почти все, что захочется. Даже когда Габриэле брал напитки, ни он, ни страшила за барной стойкой слова не сказали.

Глянув назад, на одинокий стол для игры в пул, предлагаю:

– Может, партию, когда доешь?

– Конечно, – пожимает плечами Габриэле. – Если ты настроена проиграть.

– А вдруг я гроза бильярда, откуда ты знаешь?

– Оттуда, что отец вряд ли разрешил бы принцессе мафии шарахаться по злачным местам Нью-Йорка.

Он прав. Я еще ни разу не играла в пул, просто люблю пробовать все новое и готова пополнить коллекцию навыков.

Пожимаю плечами.

– Я быстро учусь.

– Это уж точно, – соглашается Габриэле, томно прикрыв глаза.

Я свожу бедра и ерзаю, когда кровь между ног опять начинает стучать сильнее.

Габриэле хихикает.

– Stronzo [10], – ядовито бросаю ему.

А он знай себе смеется. Потом, доев, идет в бар, чтобы взять еще выпить, и присоединяется ко мне за столом для пула. Ставит стаканы на высокий круглый столик поблизости. Эта закусочная из тех, в которых клиентам разрешается бросать скорлупу от арахиса прямо на деревянный пол, и она хрустит у меня под ногами, когда я иду к стене за кием.

– Ты хоть раз прежде играла? – спрашивает Габриэле, собирая шары в пирамиду.

Я качаю головой.

– Нет. Придется мне все показать.

Он смотрит так, словно раскусил мои намерения, а потом оглядывается на мистера Смита – тот по-прежнему сидит за столиком в дальнем углу.

– Ты у нас быстро учишься. Уверен, все схватишь на лету.

Я широко улыбаюсь с другого конца стола. Габриэле, закончив выставлять пирамиду, берет кий и натирает его кончик каким-то кубиком, который взял с полки.

– Ты что это, мухлюешь? – спрашиваю, подходя к нему.

Тогда он передает мне кубик, внутри которого, оказывается, синий мел.

– Помелил набойку. Тебе тоже советую.

– Гм-м, давай посмотрим, как быстро я усвою эту часть. – Я картинно обрабатываю кончик кия.

Габриэле закатывает глаза, но ему явно весело. Я облизываю губы, делая вид, будто у меня в руках не кий, а его член, и у него томно опускаются веки.

– Осторожнее, dolcezza, – предупреждает Габриэле, поправляя брюки в паху. – Помнишь, что было в прошлый раз, когда ты вздумала меня дразнить?

– А может, я того и хотела, – хихикаю.

Он отходит, покачивая головой.

– Сейчас я разобью пирамиду и покажу тебе кое-какие приемы. – Габриэле наклоняется к столу и целится, придерживая кий длинными пальцами и сощурив ореховые глаза, а потом наносит удар. Шары разлетаются по столу, и некоторые падают в лузы. – О правилах пока не думай. Я только покажу, как бить, как выстраивать угол и целиться, а потом уже сможем и партейку сыграть. Идет?

– Ага. – Делаю большой глоток напитка. Мне нравится, когда он учит меня чему-то новому, даже если это не касается секса. – Так, и что мне делать?

– Наклонись…

– Ну смотрии-и-и… – Я поигрываю бровями.

Он смеется. Боже, как приятно насмешить этого серьезного и выдержанного мужчину!

Я делаю, как он велит, стараясь подражать его движениям и манере держать кий. На мне кокетливая юбка в цветочек длиной до середины бедра, и подол задирается под самые ягодицы. Я даже покачиваю попкой из стороны в сторону; все равно мой зад обращен к стене, а не к бару.

Услышав за спиной стон Габриэле, я сдерживаю улыбку.

– Возьми кий немного по-другому. – Я располагаю пальцы чуть иначе, и Габриэле наклоняется, чуть не ложась на меня. – Вот так.

Его ширинка втыкается мне между ног. Ничего не могу с собой поделать и слегка подаюсь назад, судорожно втянув воздух, когда член Габриэле твердеет. Мы оба ненадолго замираем, тяжело дыша, пока Габриэле наконец не произносит:

– Используй пальцы. – Я делаю, как он показывает, но мне немного неудобно. Тогда он кладет свои руки поверх моих и отводит кий назад. – Плавно и без резких движений.

Прижавшись ко мне всем телом, Габриэле водит кием туда-сюда несколько раз и наконец замирает. О, будь мы сейчас без одежды, это был бы опыт совершенного другого порядка. Соски у меня твердеют, а между ног все зудит. Из глотки так и рвется стон, и я не могу его сдержать.

– Потерпи немного. – Дыхание Габриэле шевелит мои волосы, ласкает шею, и кожа в этом месте покрывается мурашками. Свои слова он подкрепляет, слегка качнув бедрами вперед.

Я чуть дышу, ни один шар у меня не попадает в лузу.

Габриэле отходит, и я уже скучаю по его горячей груди, что согревала мне спину. Он бьет, потом снова я, и так продолжается некоторое время. К моменту, когда последний шар оказывается в лузе, я ощущаю себя плотным сгустком гормонов, которым отчаянно нужен выход.

Габриэле выпрямляется и смотрит в сторону мистера Смита – тот у себя за столиком таращится в экран телефона.

– Встречаемся в женском туалете.

У меня глаза лезут на лоб, а Габриэле спокойно откладывает кий на стол и идет в коридор, ведущий к уборным.

Я задыхаюсь в предвкушении и мысленно возношу короткую молитву за то, чтобы Габриэле – что бы он там ни задумал – дал наконец мне кончить. Мы с мистером Смитом переглядываемся, и я одними губами говорю, мол, мне надо в уборную. Показываю в сторону коридора, и мистер Смит, кивнув, снова потом хмуро утыкается в телефон. Бедолага, должно быть, сходит с ума от скуки.

Стараясь не слишком торопиться, иду в коридор и захожу в дамскую комнату. Не успеваю даже разглядеть, какая она внутри, а на меня у самой двери набрасывается Габриэле.

Он задвигает щеколду.

Этот щелчок – словно выстрел стартового пистолета. Гонка началась, мы накидываемся друг на друга. Габриэле впивается губами в мои губы, запускает пальцы мне в волосы, а я хватаю его за спину. К сожалению, он почти сразу отстраняется, смотрит недолго на меня, задыхаясь, а потом становится на колени. Закидывает мою ногу на стойку справа.

– Ни звука, ясно? Только пикни – и я остановлюсь.

Я лихорадочно киваю головой. Больше всего сейчас хочется, чтобы он мне отлизал. И вот он задирает подол моей юбки; сдвинув трусики в сторону, проводит языком между складочек киски, а потом жадно засасывает клитор.

Господи боже!.. Закрыв глаза, я откидываю голову назад и бьюсь затылком о дверь, выгибаю спину, а Габриэле хватает меня за руку и кладет ее на трусики. Я держу их, чтобы не сползли назад, не мешались.

Сам Габриэле одной рукой раздвигает складки у входа влагалища, а два пальца другой запускает внутрь. Я прикусываю нижнюю губу, чтобы не издать ни звука. Габриэле держит слово, и если он вдруг прекратит, то я, наверное, сдохну, так и не кончив.

Ублажает он меня быстро и жестко, ведь времени мало. Он так сосет мой клитор и ритмично работает длинными пальцами, что кончить я могу уже через минуту. Габриэле подготовил меня просто идеально, и удивительно, как я еще не разрядилась, стоило ему только опуститься передо мной на колени.

Он глядит на меня снизу вверх своими глазами цвета виски, наблюдает за каждой моей реакцией на его ласки. Он словно понял, что наступил момент, когда я вот-вот кончу: его глаза озаряются довольным блеском. Последнее движение пальцами, языком и губами – и я взрываюсь.

Непонятно, удалось промолчать или я все же закричала. Я не слежу, слишком далеко зашла.

Чувство, что тело разлетается миллионом мелких осколков, которые рикошетят и собираются заново. Я тяжело дышу, привалившись спиной к двери, а Габриэле бережно поправляет на мне трусики и опускает мою ногу на пол.

– Ожидание оправдалось? – самодовольно спрашивает он.

Внезапно раздается стук в дверь, и я испуганно замираю.

– Вы, двое, а ну выходите!

Черт, это мистер Смит.

Я подскакиваю к грязному зеркалу и гляжусь на себя: видно ли по мне, что секунду назад я кончила?

Видно, и притом замечательно. Ну, приехали.

– Минуточку, – отвечает мистеру Смиту Габриэле, а я торопливо поправляю волосы и одежду.

Габриэле подходит сзади и кладет руки мне на плечи.

– Вряд ли это поможет, cara. Нас спалили.

Я морщусь. Так-то бояться, что мистер Смит заложит меня, не стоит. Его самого палили куда больше и чаще, чем нам светит в жизни, но все равно стремно.

Худо-бедно приведя себя в порядок, я наконец иду к двери. Габриэле отпирает ее, и мы выходим в коридор. Мистер Смит ждет, прислонившись к стене, уперев в нее одну ногу и скрестив на груди руки. Вид у него недовольный.

– Мне неохота иметь дело с вашим братом, мисс Коста. Поэтому я закрою глаза на то, что, по-видимому, произошло в этом туалете.

Покраснев, я киваю в знак благодарности.

– А вы, мистер Витале, постарайтесь сдерживать свои желания до тех пор, пока мы не вернемся в академию, где вы вольны делать все, что вздумается.

Габриэле делает шаг вперед, явно хочет что-то высказать мистеру Смиту, но я хватаю его за руку. Застыв и несколько раз глубоко вздохнув, Габриэле медленно уходит прочь по коридору. Мы с мистером Смитом идем следом.

– Я расплатился, – громко, так, чтобы слышали все, произносит мистер Смит. – На сегодня веселье окончено.

Габриэле, выйдя первым, придерживает дверь. Думаю, больше для меня, чем для мистера Смита – на провожатого он взирает со злобой. На улице же мистер Смит ведет нас через дорогу, к припаркованной машине.

Все это время я неотрывно любуюсь профилем Габриэле. Я пропала, больше не могу себя обманывать: для меня дело не только в оргазмах, я влюбляюсь в него; а он смотрит на меня с открытой улыбкой. О, какая жизнь ждала бы меня с этим мужчиной… Однако не успеваем мы перейти улицу, как раздается выстрел.

Габриэле быстро кидает мне за спину взгляд. Затем, подхватив меня на плечо, несется за машину и прячется. Наш идеальный день идеально испорчен.

Теплую послеполуденную тишину разрывает гром выстрела, но я думаю лишь об Арии.

Глянув в сторону, откуда вроде бы стреляли, я вижу еще один внедорожник – он припаркован далеко вниз по улице. Окна целиком затонированы, одно, заднее, со стороны водителя, приоткрыто, – и в щель я вижу дуло пистолета.

Гремит еще один выстрел. Я хватаю Арию поперек талии и несу за нашу машину, укладываю на асфальт. Лихорадочно осматриваю – не ранена ли, – потом велю не вставать и выползаю из-за машины спереди. Мистер Смит лежит на дороге с водительской стороны: из раны в правом плече течет кровь.

Встретившись со мной взглядом, провожатый тянется за спину, кривясь от боли, и достает из-за пояса пистолет. Оружие я и сам заметил, еще раньше, чему нисколько не удивлен. Когда ты в ответе за безопасность двух студентов, тем более таких, как мы с Арией, логично ожидать опасности.

– Держи. – Он толкает пистолет в мою сторону.

Схватив ствол, быстро целюсь во второй внедорожник, однако тачка уже стартанула и уносится прочь. Я делаю несколько выстрелов вслед и даже умудряюсь разглядеть три цифры нью-йоркского номерного знака: 718.

Не надо быть гением, чтобы догадаться: покушение связано с ситуацией, в которую угодила Ария, ведь Нью-Йорк – территория Коста. Впрочем, если бы стрелявший хотел, мы были бы мертвы. Нас опережают на шаг.

«Придурок!» – мысленно ругаю себя. Ослабил бдительность, увлекся Арией. Думаю, и мистер Смит психанул из-за того, что мы трахались там в сортире, поэтому забыл осмотреться. Мы с ним вдвоем облажались, однако задача защищать Арию – моя, и это я сегодня потерпел неудачу.

Из-за витрин выглядывают люди – им любопытно, что происходит.

– Ария, быстро в машину! – кричу и бросаюсь к мистеру Смиту. Помогаю ему встать. Распахиваю перед ним дверцу заднего пассажирского места. Бледная Ария таращит на меня глаза.

Когда мистер Смит наконец-то устроился, я срываю с себя рубашку и кидаю ее Арии.

– Прижми этим рану. Я отвезу нас обратно.

Ария молча кивает и делает, как было велено.

Никто из нас не произносит лишнего слова. Я вытаскиваю ключи из кармана брюк мистера Смита и сажусь на место водителя. Он теряет много крови, но выживет, если поскорее доставить его в академию. В кампусе есть медики, они помогут. Ехать в больницу – не вариант. Наши врачи не то что лучше, они еще и вопросов задавать не станут.

Мы летим по центру города, и я одновременно ввожу в навигатор адрес академии.

– Он потерял сознание! – Голос Арии дрожит, в нем слышен страх, и всей душой я хочу успокоить ее, убедиться, что она не пострадала.

– Все с ним будет хорошо, мы почти приехали. – Я немного соврал, и Ария это знает, она видит экран навигатора, однако со мной не спорит.

Остаток пути мы молчим. Секьюрити при виде залитого кровью мистера Смита на заднем сиденье спешат нас пропустить. Я мчу по подъездной дорожке к школе и уже издалека вижу, как у кругового проезда расхаживает взад-вперед Марчелло. Он, наверное, прибьет меня, ведь Ария не предупредила, что поедет в город со мной.

Я крепче сжимаю руль. Сейчас нет времени на эту хрень.

Врезав по тормозам, останавливаю внедорожник. Марчелло резко оборачивается в нашу сторону, и тут я замечаю с ним Миру. Марчелло неумолимо идет к нам, а она пытается удержать его за руку и что-то говорит. Скорее всего, просит сохранять спокойствие.

Выбравшись из салона, я спешу открыть заднюю дверцу.

– Ты подписал себе смертный приговор, Витале, – звучит у меня за спиной голос Марчелло.

Не обращая внимания, достаю с заднего сиденья мистера Смита.

– Потом, Коста, – отмахиваюсь. – Помоги занести его внутрь.

Выглянув у меня из-за спины, Марчелло не выдерживает:

– Какого хрена? Где Ария? Она цела?

– О боже! – ахает Мира, а спустя несколько секунд распахивает дверь со стороны Арии.

Марчелло заметно успокаивается, увидев, что его сестра жива и невредима.

– Перед самым возвращением мы попали в западню. Мистера Смита ранили в плечо.

– Я приведу помощь, – говорит Мира и бежит к школе.

Марчелло же помогает мне достать из машины мистера Смита. Мистер Смит стонет. Видно, мы его растрясли, потревожили рану. Впрочем, хорошо, что он вообще подает признаки жизни.

Взяв провожатого под руки, мы тащим его в обход машины и дальше – по бетонной площадке в сторону дверей академии. Не успеваем дойти, как навстречу нам выбегает Мира. Она придерживает дверь медсестре, которая несется следом с инвалидной коляской. Усадив мистера Смита в кресло, мы взглядом провожаем увозящую его прочь медсестру. Наконец, когда дверь закрылась, Марчелло обращает все свое внимание на меня и сестренку.

– Какого хрена?! – Подскочив ко мне, он воинственно выпячивает грудь.

– А ну назад! – велит Ария, вклиниваясь между нами.

Я зло смотрю на Марчелло, стиснув кулаки. Потом перевожу взгляд на Арию: в ее глазах стоят слезы.

– Сейчас не время, – говорю я Марчелло. – Займись сестрой. Она расстроена. А мне надо к ректору.

Не то чтобы ректор вызвал меня к себе, но как только весть о случившемся дойдет до него, он непременно захочет с нами потолковать. И чем скорее он кого надо подмажет, чтобы сегодняшнее происшествие осталось незамеченным, тем лучше.

– Габриэле прав, – говорит Мира, дергая Марчелло за руку. Стиснув зубы, он наконец отступает.

Я не боюсь Марчелло, особенно когда он без оружия. Я бы за две секунды уложил его на лопатки, но Ария за сегодня уже натерпелась.

Не глядя на нее и не сказав ни слова, я ухожу.

Мне пока слишком тяжело смотреть в глаза женщине, которая из-за меня чуть не погибла.

Выслушав мой рассказ и объяснения – мол, мы не в курсе, кто и почему в нас стрелял, – ректор наконец разрешает позвонить отцу.

Ему, разумеется, охота было узнать, с какой стати я вообще куда-то поехал с Арией Костой. Я соврал, дескать, мы оба выиграли увольнительную на разных школьных конкурсах, и так уж вышло, что нас обоих повезли в город вместе. Вряд ли он поверил, ну и ладно, сейчас меня другое заботит.

Во-первых, Марчелло, во-вторых, Ария. И нужно еще попытаться отследить машину нападавших по трем последним цифрам номерного знака.

Покинув академию, я иду через кампус в сторону Рим-хауса. По дороге меня не оставляет мысль о том, как близко сегодня оказалась к смерти Ария. Убить ее не стремились – для этого возможность была идеальной. Это было предупреждение: достань то, что нам нужно, иначе жди последствий. И подстрелив мистера Смита, неизвестные показали, насколько серьезно настроены.

Меня не удивляет такая готовность идти до конца. Просто когда долго находишься в кампусе, то забываешь, как мы здесь изолированы. Пришла пора удвоить усилия, выяснить, кто за всем этим стоит, и заставить его поплатиться. А еще самое время взглянуть в глаза тому, что я по правде чувствую к Арии Косте.

Мне хочется ее все больше и больше, мне ее мало, а сегодня стало особенно ясно, что мои чувства к ней – не просто физическое влечение. Если бы с ней что-то случилось… Даже подумать боюсь. В сердце образуется пустота, которую ничто не способно заполнить.

Открываю дверь общаги и вхожу в комнату отдыха. Все разговоры тут же стихают; на меня смотрят. Стоит ли гадать, кто еще слышал об инциденте? Впрочем, парням и девчонкам достает ума не лезть ко мне с расспросами. У меня, по ходу, на лице написано: «Сунься только – огребешь». Однако длится уединение недолго – до тех пор, пока я не нажимаю кнопку вызова лифта.

Пока я жду, подходит Сандро.

– Господи, Габриэле, ты как? Я слышал…

Он окидывает меня беглым взглядом. Ну да, видок у меня тот еще: одежда в крови мистера Смита, хотя руки я все же отмыть успел.

– Со мной-то все нормально. Чего не скажешь о мистере Смите.

– Он выкарабкается?

Я киваю.

– Должен.

– Ты сейчас куда? – спрашивает кузен.

– Перетру с Костой.

– С Марчелло? С Арией?

Я оборачиваюсь к нему, прищурившись и вскинув бровь.

– Это уместный вопрос, – примирительно вскинув ладони, напоминает Сандро.

– Возможно, но он подождет. – Дзынькает лифт, и я вхожу в кабину. Оборачиваюсь к Сандро: – Понадобишься – позову.

Он кивает мне с серьезным видом, и двери лифта закрываются.

Когда я стучусь к Марчелло, то уже готов к разговору на его территории. Я только не уверен в том, будет ли присутствовать Ария.

Открывает мне Мирабелла.

– Оставлю вас, парни, – произносит она, сделав постную мину, – говорите наедине.

Прохожу мимо нее внутрь.

– Смотрите не убейте друг друга, – произносит она напоследок и закрывает за собой дверь.

Марчелло стоит посреди комнаты, скрестив на груди руки и сделав грозное лицо. Отчитывать себя я не дам, и он ошибается, если думает, будто я стану слушать его покорно, как нашкодивший сосунок.

Впрочем, хозяин здесь он, и ему – первое слово. Я же стою молча, глядя Марчелло прямо в глаза.

– Во-первых, я должен тебя поблагодарить, – начинает он.

От удивления мои брови лезут на лоб. Уверен, «спасибо» он говорит не за то, что я отлизал его сеструхе под дверью зачуханного туалета.

– Ария рассказала, что ты защитил ее, вынес на руках из-под пуль. Самоотверженно, забыв о себе. За это я благодарен. Не знаю, что бы я сделал, если бы… – Он судорожно сглатывает. Еще ни разу не видел, как Марчелло проявляет эмоции. У меня самого возникли те же чувства, стоило подумать об ином исходе событий.

– Я защищал ее инстинктивно.

– И это, – кивает Марчелло, – единственная причина, по которой я до сих пор не раскроил тебе череп. Даю возможность объяснить, что за херня творится между тобой и моей сестренкой. Она не спешит признаваться, сколько я ни грозился выслать ее отсюда. Видимо, решила выгораживать тебя до последнего. – Он сжимает губы в тонкую линию.

Я заранее успел прикинуть, как ответить: соврать, дескать, мы с его сестрой просто приятели? Упомянуть об угрозах в ее адрес, и если да, то сколько раскрыть деталей? В конце концов я решил признаться в чувствах к Арии и лишь в общих чертах обрисовать, как начались угрозы в ее адрес. Старшим братьям ни к чему знать о том, как их сестры щеголяют топлес в секс-клубах.

– У меня чувства к твоей сестре. Сильные.

– И что, – играя желваками, спрашивает Марчелло, – вы, значит, трахались?

Он делает шаг в мою сторону. Я стою не шелохнувшись.

– Ты правда хочешь знать ответ?

– Нет, черт возьми, – кривится Марчелло, ущипнув себя за переносицу, – давай без деталей. – Затем поднимает взгляд и смотрит на меня с плохо скрываемой яростью. – Мне даже гадать не надо, что она испытывает к тебе. Это сразу видно по ее лицу, стоит ей хотя бы произнести твое имя.

– И какое у нее бывает лицо? – озадаченно интересуюсь я.

– Такое же, как у Миры, когда она смотрит на меня. – Марчелло делает паузу. – Это был хороший повод задуматься.

– Поясни.

– Видишь ли, я копал под тебя с тех пор, как моя сестренка стала проявлять к тебе интерес после той экскурсии в академию. Она потом ходила вся такая рассеянная. Но ты всегда был темной лошадкой, вот я и заплатил кому надо за инфу.

У меня сжимаются кулаки.

– Да, вижу, ты не в восторге. Но ты не единственный умеешь рыться в чужих жизнях, Витале.

– Выкладывай уже, чего хочешь. – Я только потому и выслушиваю его брехню, что это – необходимое зло на пути к желаемому, к Арии.

Мне потребуется благословение Марчелло или хотя бы согласие. Теперь он знает достаточно, чтобы запретить ей со мной встречаться.

– Мои люди выяснили, что ты этим летом зачастил кое в какие секс-клубы на своей территории. Уж не знаю, чем ты таким увлекаешься, и знать не хочу, но мою сестру в это говнище не впутывай. А будешь бегать налево у нее за спиной, лишь бы потешить тараканов у себя в башке, и тебя ждут большие проблемы. Ясно?

Стиснув зубы, я смотрю на него с прищуром. Ох как мне хочется послать его на хер и уйти, ведь указывать мне вправе только отец. И даже у его наставлений есть срок годности.

– Насчет меня и твоей сестренки можешь не переживать. Она в хороших руках. – Добавить мне нечего. Предавать доверие Арии я не собираюсь, не стану говорить ее брату ничего о том, как она заводится и кончает, будучи в моей власти.

– Уж постарайся, чтобы так оно и было. Я с тебя глаз не спущу.

– Ясное дело, – пожимаю я плечами.

Кто знает, о каких там увлечениях подумал Марчелло. В секс-клубах полно разной хрени: БДСМ, оргии, обмен партнерами, публичное унижение, вуайеризм… Я перепробовал почти все и ни к чему не привязался. Люблю время от времени экспериментировать, однако практика показала, что по-настоящему мне нужно всегда все контролировать.

Арию я не толкнул бы на то, что ей неприятно. Никогда. Ей не о чем беспокоиться: пока она со мной, ни один мужчина не наложит на нее свои лапы.

– Итак, теперь поговорим, с какого хрена кто-то решил по вам пошмалять, – еще сильней разозлившись, предлагает Марчелло, и его гнев мне понятен.

– Что тебе рассказала Ария?

– Говорю же, немного. Ты, мол, лучше все объяснишь.

Выходит, она предоставила мне решать, что именно раскрыть ее брату. Одно пока ясно точно: о секс-клубе, с которого все началось, ни слова.

Я рассказываю обо всем, что произошло до сих пор, упомянув о требованиях неизвестных, но умолчав о том, что у них есть на Арию компромат. Марчелло ведь велел мне не посвящать Арию в свои сексуальные предпочтения. Узнав о ее походе в секс-клуб, он ни на йоту не поверит, будто я ни при чем.

– Есть догадки о том, что им нужно? – спрашиваю я.

Нахмурив лоб, Марчелло присаживается на диван.

– Без понятия. Ты, кстати, так и не сказал, – глядя мне в глаза, напоминает он, – чем мою сестру шантажируют.

– Поверь, если я говорю, что тебе лучше не знать, то так оно и есть. Главное, наша с ней связь не имеет значения. – И это правда.

Марчелло опускает взгляд и трясет головой, морщится и ругается по-итальянски.

– Что стало с моей милой невинной сестренкой?

– Судя по тому, что мне теперь известно, милой и невинной она никогда не была.

– Иди на хрен, – ворчит он, по-прежнему глядя в пол.

Ладно, пора переходить к той части беседы, которая не понравится ему гораздо сильнее.

– Я попрошу об услуге.

С год назад я выручил Марчелло с его невестой, и теперь он мне должен. В нашем мире дать слово – значит принять на себя обязательство, и я вправе попросить Марчелло практически о чем угодно, он не сможет мне отказать.

Вскинув голову, он взвивается с дивана, стискивает кулаки и, учащенно дыша, произносит:

– Ты ведь не о разрешении на то, чтобы трахать мою сестру?

– Расслабься, – говорю, вскинув руку. – Даже я не такой мудак.

На лице Марчелло отражается облегчение, но вряд ли то, о чем я все же попрошу, понравится ему больше. Впрочем, это уже не мои проблемы.

– Не лезь в это дело с Арией и шантажом, – говорю. – Предоставь мне разобраться с ним так, как я посчитаю нужным. Если помощь все же потребуется, я дам тебе знать.

Марчелло сильно краснеет, видимо, сдерживая рвущиеся наружу слова в мой адрес. Но я его знаю, мы с ним одинаковые. Он захотел бы возглавить операцию и сделать все по-своему, а когда на борту больше одного капитана, судно ходит кругами.

– Поверь: после сегодняшнего нет того, кто более меня заинтересован в вендетте.

Марчелло поджимает губы и стискивает челюсти.

– У меня есть выбор? Если я исполню твою просьбу, то мы в расчете?

– В расчете, – заверяю его.

– Отлично. Только смотри, чтобы с моей сестрой ничего не случилось. Иначе ответишь передо мной.

– Клянусь, если что-то случится, я буду только рад твоему наказанию.

Посмотрев на меня некоторое время и утвердительно кивнув, Марчелло сдается.

– Говори, что тебе нужно.

И я называю свои требования. Теперь наступило время рассказать Арии обо всем, что я понял, едва не лишившись ее сегодня.

Услышав стук в дверь, я вскакиваю с кровати. Едва мы вернулись в академию, Габриэле ушел, и с тех пор я его не видела.

Распахнув дверь, испытываю огромное облегчение, потому что на пороге – он. Волосы все еще влажные после душа, и пахнет он моим любимым гелем для тела.

При виде встревоженного лица Габриэле мне становится дурно. О господи, неужели брат велел держаться от меня подальше, а он вот так возьмет и послушается? Когда Марчелло устроил допрос мне, я почти ничего не сказала.

– Входи. – Открыв дверь пошире, я впускаю Габриэле в комнату, однако не проходит и трех секунд, как мое напускное хладнокровие испаряется. Не успев даже двери закрыть, я выпаливаю: – Габриэле, что происходит?

Он смотрит на меня с непониманием.

– Ты бросил меня у входа в школу и даже не обернулся. Столько часов прошло, а от тебя ни слуху ни духу. – Сглатываю стоящий в горле ком. – Я решила, что ты разозлился. Чуть не погиб сегодня, а все из-за того, что я потащилась в тот секс-клуб. Я пойму, если ты меня теперь знать не захочешь. – Под конец я уже и сама слышу, как сдавленно звучит мой голос.

– Ария… – Габриэле берет меня за руки. – Я не хотел идти к тебе в крови, поэтому сперва принял душ. Потом решил, что надо бы еще в спортзал заглянуть.

– Ч-что? – хмурюсь я в недоумении.

Вздохнув, Габриэле сам принимается объяснять:

– У меня кровь в жилах кипела от злости, адреналин просто бурлил… Я и подумал, что могу повести себя чересчур агрессивно, если мы вдруг, ну… Надо было выпустить пар заранее.

Для кого-то другого эти слова, возможно, и не прозвучали бы романтично, но только не для меня. Мое сердечко трепещет.

– Так ты не злишься?

Он со смехом убирает мне за ухо непослушную прядку.

– Нет, конечно. Тех, кто в нас стрелял, я хочу убить, и как можно скорее, однако на тебя не сержусь. С какой стати?

Я опускаю голову, потупив взгляд.

– Это из-за меня мы угодили в такие неприятности. А все моя импульсивность. Я не думала о последствиях.

Габриэле берет меня пальцем за подбородок, заставляя поднять голову и взглянуть ему в глаза.

– Ты не виновата, Ария. Это кто-то другой все задумал и подстроил. Понимаешь?

Я, словно в трансе, киваю, очарованная властным взглядом его глаз цвета виски.

– Перед тем как прийти сюда, я наведался к твоему брату.

У меня в груди вспыхивает огонек тревоги.

– Как… как все прошло?

– Мне кажется, Марчелло прекрасно понял, какие у меня к тебе чувства. Пришла пора и тебе узнать о них.

– Хорошо, – шепотом отвечаю я, внутренне готовясь услышать не то, чего жду.

– Ария, сегодня, когда я услышал выстрел, мне… стало страшно, как никогда в жизни. Я боялся посмотреть на тебя, не был уверен, что ты цела, не знал, что увижу. Чего только я не представил себе в ту долю секунды. И вместе с тем я все для себя понял…

– Что ты понял? – Я скольжу взглядом по его лицу.

– Ты для меня – все. Как я от тебя ни запирался, ты сумела найти брешь в стене и проникла в мое сердце. Я все сделаю для твоей безопасности и счастья.

У меня выступают слезы на глазах.

– Спасибо, что ты такая, какая есть. Спасибо, что не приняла отказа. Ты импульсивная и упрямая, ты сочетаешь в себе все, чего мне так не хватало в этой жизни, и я никогда и никому тебя не отдам. Сегодня на один краткий миг я пережил то, что постигло бы меня из-за твоего ухода. Больше я такого чувствовать не хочу.

Я даже не знаю, что ответить. Слова Габриэле, его речи, признание… Я на такое и не надеялась. Я ошарашена. Потеряла дар речи.

– Почему ты молчишь? – спрашивает Габриэле, заглядывая мне в глаза.

Тряхнув головой, я наконец сбрасываю оцепенение.

– Прости, не знаю, что сказать. Ты не представляешь, как долго я ждала от тебя этих слов, признания в том, что ты чувствуешь ко мне то же, что и я к тебе.

На его губах, точно первые лучики рассвета над горизонтом, появляется слабая улыбка, постепенно она становится шире и наполняется счастьем. Я даю себе клятву крепко запомнить этот образ, ведь неизвестно, когда еще мне доведется увидеть на лице Габриэле такую же улыбку.

– Так ты согласна? Мы будем вместе?

Я киваю, боясь произнести хоть слово, чтобы не расплакаться от счастья.

Габриэле целует меня, запуская пальцы мне в волосы. Сперва он действует медленно, словно хочет не спеша насладиться моментом, запомнить его, потом будто вспыхивает пламенем страсти, и вот мы уже не в силах разлепиться, жадно впиваемся друг другу в губы.

Не разрывая поцелуя, скидываем одежду один с другого. Оказавшись сегодня на грани гибели, мы поняли, чего могли лишиться.

Наконец, когда мы оба голые, Габриэле отстраняется и пылко смотрит на меня.

– Иди, – приказывает он, – ложись на кровать.

От его властного тона у меня сразу твердеют соски, и я подчиняюсь. Устроившись на спине, широко развожу ноги, как можно соблазнительней раскрываюсь перед ним.

Габриэле достает из брошенных на пол штанов презерватив и раскатывает его по всей длине своего мощного члена. Ласкает себя, встав у изножья кровати, а сам при этом скользит взглядом по моему телу.

– Sei cosi bella.

Когда Габриэле так на меня смотрит, я ощущаю себя прекрасной. Жду приказов, когда он наконец велит что-то делать, а он вместо этого подползает и языком проводит у меня между ног. Раз, другой, третий, пока я не начинаю стонать.

Я инстинктивно сжимаю в руках груди.

Габриэле в ответ издает нечто похожее на рычание.

– Пожалуйста… – только и могу я сказать, отчаянно желая, чтобы он наконец вошел в меня.

Ухватив себя за основание члена, Габриэле водит самым кончиком по влажной щелке, которую еще недавно ублажал языком. От прикосновения к клитору я выгибаю спину и начинаю задыхаться. Соски такие твердые, что им почти больно, когда Габриэле, дразня меня, вводит головку члена.

Мне хватает ума не навязывать свои желания, не подаваться навстречу, чтобы вобрать его полностью. Зато я прикусываю нижнюю губу и заглядываю в глаза Габриэле. И тогда он медленно вводит член до середины, а потом рывком вонзается до конца.

Мне еще никогда не было так приятно. Нет лучше чувства, чем ощущать себя наполненной. Наполненной им.

Габриэле замирает, глядя, как я бурно дышу, и спрашивает:

– Все хорошо?

От его заботливого тона у меня в груди становится очень тепло, и я киваю.

Ритмично двигаясь, Габриэле целует меня. Каждое нервное окончание между ног взрывается фейерверком удовольствия. Из меня хлещут соки. Габриэле сам стонет, чувствуя это даже через презерватив. Я обхватываю ляжками его за пояс, а он скользит губами мне за ухо.

– Отныне твоя киска принадлежит мне, Ария. Больше ни один мужчина не коснется этих ног. Больше ни один мужчина не узнает, на что похож рай.

Ужасный собственник! И вместе с тем теплый и заботливый; я чувствую себя желанной и вместе с тем защищенной.

Габриэле снова приподнимается на руках и смотрит на меня. Он продолжает двигаться, взад и вперед, входит и выходит, а я не смею отвести глаз и вдруг понимаю, что простая погоня за удовольствием переросла в эмоциональную близость, какой я еще ни с кем не испытывала.

Сама не знаю отчего, но я чуть не плачу, в глазах стоят слезы. С нами столько всего сегодня произошло, а теперь еще это. Видно, слишком много эмоций скопилось, я не в силах держать их в себе.

– Понимаю, – шепчет Габриэле и мягко целует в глаза.

Потом убирает мои ноги со своей поясницы и сводит их у меня на груди. Так угол проникновения меняется. Я чуть с ума не схожу, чувствую себя живой как никогда. Задыхаюсь, оттягивая оргазм, – хочется, чтобы это длилось подольше. Чтобы никогда не кончалось.

Зря я тревожилась. Удовольствие накатывает волной, как в замедленном кадре. Я вижу его приближение, и, когда меня все же накрывает, я сознаю, что и не ведала, какая это мощь. Выгнув спину, выкрикиваю имя Габриэле и перед тем, как закрыть глаза, успеваю заметить восторг у него на лице.

Самую чуточку придя в себя, я вижу, что он по-прежнему смотрит на меня. И еще он ускорился, стонет, пыхтит, пока наконец без предупреждения не выходит и не срывает кондом. Дальше работает рукой и, передернув несколько раз, забрызгивает изнутри мои ляжки семенем.

Я навечно запомню звуки, с которыми он это делает. Они такие сладостные.

Через минуту, оправившись, когда мы оба уже почти отдышались, Габриэле встает и, прихватив с собой использованный презерватив, уходит в ванную. Возвращается он оттуда с влажным полотенцем, а потом, утерев мне ноги, снова ложится и прижимает меня к себе.

Так мы лежим, в обнимку, и я, невзирая на недавние наши беды, чувствую себя как никогда счастливой. На сердце легко, голова от любви идет кругом.

Наконец Габриэле прерывает молчание. Впрочем, произносит он совсем не то, чего я ждала.

– Тебе следует знать: твой брат согласился не лезть в это дело, пока я не попрошу его помощи.

От неожиданности я аж приподнимаюсь на локте.

– Как ты его убедил?

– Есть у меня кое-какие приемы. Еще тебе надо знать, что послезавтра мы на личном джете Марчелло летим к тебе домой в Нью-Йорк. Обыщем кабинет твоего отца. Прочешем его мелкой гребенкой. На своем самолете мне лететь нельзя, иначе уже мой отец станет задавать вопросы.

У меня отвисает челюсть.

– Сперва мой душнила брат соглашается держаться в стороне, а теперь впускает тебя в свой личный кабинет…

Габриэле – не Коста, он Витале. Поверить не могу, что братец на это пошел.

– Он перенес оттуда все важное к себе в новый офис. И среди этих вещей флешки не было.

– А как мы выберемся за пределы кампуса? – нахмурившись, спрашиваю я.

– Обернем сегодняшнее происшествие себе на пользу. Завтра ты пропустишь занятия под предлогом того, что сегодняшние события тебя слишком расстроили и ты пока не оправилась от душевной травмы. Я же спровоцирую драку с кем-нибудь на уроке обращения с оружием. Ректор на пару дней отстранит меня от занятий, чтобы я остыл и проветрил голову.

– Нельзя тебе начинать драку, – напоминаю я, поглаживая его по груди. – Могут исключить.

Взяв меня за руку, Габриэле подносит ее к губам и целует в костяшки.

– Я напомню администрации, что нас выпустили за пределы учебного заведения, не снабдив соответствующей охраной. Предоставь мне самому обо всем позаботиться, ладно?

Я киваю.

Мы с Габриэле едем ко мне домой. Я такое и в самых смелых фантазиях вообразить не могла, но, похоже, мечты и правда сбываются.

Наутро, когда я проснулся, Ария практически лежит на мне. Ее темные волосы разметались по моей груди. Только сейчас я понимаю, что крепко проспал всю ночь. Уснул без проблем, а ведь такого со мной не случается. Никогда.

Очевидно, с Арией мне спится куда лучше, чем без нее. Надо бы проверить догадку и постараться засыпа́ть отныне только с ней.

Сегодня, до завтрашнего отъезда, предстоит много работы. Надо будет ввести в курс дела кузена, рассказать об угрозе, чтобы он, пока меня нет, держал ухо востро и глядел в оба. Еще надо найти жертву для подставной драки и попробовать отследить машину с нью-йоркским номером.

Мысленно расписав свой день, я целую Арию в макушку и пытаюсь вылезти из кровати, не потревожив ее.

– Куда это ты? – бубнит она в подушку, едва я поднялся с постели.

– Надо кое-что сделать до отъезда. Вечером приду к тебе, ладно? – Подбираю брошенные вчера на пол в порыве страсти трусы.

Натянув их, оборачиваюсь к Арии. Она лежит на животе, не прикрытая, светя идеальной попкой. Поправив со стоном член в трусах, напоминаю себе о причинах, по которым нужно сейчас покинуть эту комнату.

– Ладно. – Ария оборачивается ко мне. Ее заспанное лицо покрыто морщинками от складок наволочки, и все равно она выглядит чертовски милой, и мне хочется забыть обо всем, задержаться и, засадив ей, снова довести до оргазма. – Сегодня тоже на ночь останешься?

Мне неприятно слышать в ее голосе тревогу. Ария как будто не уверена в моем ответе.

– Посмотрим. – Подойдя к кровати, я присаживаюсь на край. – А ты бы хотела, чтобы я остался? – спрашиваю игривым тоном.

– Сам знаешь, что да. – Ее заверения звучат многообещающе, и я еле сдерживаю довольное мычание.

– Ну, вот ты и ответила. Ария, я сделаю все, что в моих силах, чтобы тебя осчастливить. Честное слово. – Я надолго припадаю губами к ее голой спине.

Она издает стон, эхо которого передается мне в рот. Надо валить, причем немедленно, иначе я рискую остаться в этой комнате на весь день, припав к киске Арии.

Встаю и иду к двери, поправляя член в штанах.

– Ciao, bella.

Потом я возвращаюсь к себе.

Пора задвинуть мечты об Арии подальше, как бы ни было это трудно после вчерашней ночи. Дел невпроворот, и если буду думать о ней постоянно, то ничего не успею. Она занимает мои мысли полностью. Особенно теперь, когда я познал, каково это – погрузить член в ее влажное, жаркое отверстие между ног.

В коридоре замечаю Антонио. Держа в руках большой желтый конверт, он крутится у моей двери и уже собирается уходить. Окликнув его, спрашиваю:

– Меня ищешь?

– Да, – говорит Антонио, обернувшись. – Получил обещанную инфу. – Махнув конвертом, он идет в мою сторону. – Прости, что так долго. Почта никак не доходила. Первый раз, когда мой человек выслал данные, они вообще пропали.

Я выгибаю бровь, сообразив, что мы подумали об одном и том же: вряд ли посылка исчезла случайно. Кто-то устроил так, что она не дошла по адресу. И этот кто-то, скорее всего, работает в нашем секьюрити.

– Интересно.

– Вот и я так подумал, – кивает Антонио. – Короче, на, держи. Не уверен, пригодится ли это сейчас, когда ты разжился своим железом и софтом, но уговор есть уговор. – Он скашивает взгляд на крошечную камеру наблюдения над моей дверью.

– От души, – забираю у него конверт. – Считай, что ты долг выплатил. Наполовину, осталась еще одна услуга, – усмехнувшись, говорю я.

– Дай знать, когда я смогу закрыть оставшийся долг. Чем скорее, тем лучше.

Хохотнув, я вхожу к себе.

Приняв душу и переодевшись, проверяю время. Еще полчаса в запасе. Хватит за глаза, чтобы попытаться отследить машину вчерашних киллеров по последним трем цифрам номера.

Пятнадцать минут – и я получаю результат, на который рассчитывал: номера краденые. Черные внедорожники с такими в Нью-Йорке не зарегистрированы.

И хотя я ожидал подобного итога поисков, надеялся все же на другое. Если получится хотя бы выяснить, кто угрожает Арии, мне будет легче ее защитить – тогда я буду знать, откуда последует очередной удар.

Расстроенный, закрываю ноутбук и отправляюсь на поиски Алессандро. Открою ему кое-какие новости и верю, что он станет держать язык за зубами. Еще верю, что он будет присматриваться ко всему подозрительному в кампусе. Потом мне предстоит затеять драку и надавить на ректора.

За час до того, как джет приземляется в аэропорту имени Джона Кеннеди, мы с Арией успеваем пополнить ряды любителей трахнуться на высоте. А после пересаживаемся в вертолет и летим на Манхэттен.

– Мама знает о нашем приезде? – спрашивает Ария; присланный Марчелло водитель везет нас к пентхаусу, где когда-то жили ее родители.

– Нет. – Покачав головой, я беру Арию за руку. – Она в отъезде.

– Правда? – резко оборачивается ко мне Ария.

– Так сказал твой брат. Мол, она в длительном отпуске на Карибах. – Видя, как Ария хмурится, спрашиваю: – А в чем дело?

– Непривычно. Не могу представить маму другой, не такой, как в моем детстве. Хотя теперь, когда отца больше нет, да и мы с братом не живем дома… это логично. Странно только, что она сама не сказала.

– Марчелло отправил ее на отдых, едва услышав о том, что приключилось с тобой. – Интересно, почему Ария так тревожится из-за того, что была не в курсе маминых дел. Надо будет позднее заняться этим вопросом.

– Кстати, зачем тогда останавливаться в отеле? Ты говорил, что забронировал сьют, но… можно ведь просто у нас поселиться.

– Мы не станем жить в местах, которые связаны с тобой и семьей Коста. Мы здесь инкогнито и пользуемся картами, отследив которые на меня не выйдешь. Нас не спалят. А если станут копать, то выяснят лишь, что в гостинице переночевали некие мистер и миссис Кавалли.

Ария прыскает смехом.

– Так мы теперь семейная пара?

Я со смехом мотаю головой. Видимо, да. Оформляя нам легенду, я действовал на автомате и даже не думал о том, что мы как бы станем супругами.

– Только не обольщайся, Ария, я не романтик. А то еще разочаруешься. – И я целомудренно целую ее в губы.

В ее глазах зажигаются огоньки.

– Ты намного романтичней, чем считаешь сам.

– Поверю тебе на слово, – посмеиваюсь я.

После нашей встречи я и так сильно переменился. Боюсь представить, каким скоро стану.

Я будто чужая в собственном доме. Вроде бы и уехала ненадолго, но времени, по ощущениям, прошло гораздо больше. Здесь тихо, все замерло. Мы идем по темной прихожей, наши шаги отдаются эхом.

– Так вот где ты выросла… – Габриэле вперед меня проходит в просторную, совмещенную со столовой гостиную.

– Ага. Мы переехали сюда, когда мне было семь лет. Хотя у нас еще и дом был, во время учебного года большую часть времени мы проводили здесь. Сразу как отец погиб, мама дом продала и купила другой, в Хэмптонс. – О том, что она наверняка ездит туда, дабы стереть из памяти мгновения, навеваемые этими стенами и стенами нашего особняка, я молчу.

Габриэле рассеянно кивает, впитывая взглядом детали.

– Покажи свою спальню, – просит он.

При мысли о том, что, войдя туда, мы разденемся, мой пульс учащается, однако в самой спальне Габриэле упирает руки в бока и вновь осматривается. Пытаюсь взглянуть на комнату его глазами: одеяло с рюшами, резная мебель, крест на стене за комодом… Все это, должно быть, видится ему очень… детским.

– Как я и ожидал, – произносит наконец Габриэле.

– То есть? – спрашиваю, становясь рядом.

– Будь у меня сестра, думаю, мать обставила бы ее спальню точно так же. Эта комната совершенно не показывает твоего характера. В ней нет жизни, нет ничего личного.

На моих губах невольно расцветает улыбка. Как ни странно, это один самых приятных комплиментов, какие мне кто-либо делал.

– А твоя семья где живет? – спрашиваю.

– Я от своих съехал. Обосновался к северу от делового центра Сиэтла. У меня дом в Бродмуре.

Я несколько раз удивленно моргаю.

– Тебе это кажется странным?

– Да просто вообразила, – хихикаю, – как ты сидишь там у себя в берлоге, напичканной хайтек-примочками и компами. Словно хакер какой-нибудь.

Габриэле громко смеется в ответ.

– Хакер в берлоге?

– Сам спросил, – с улыбкой пожимаю я плечами.

– И верно. – Он целует меня в висок. – Идем в кабинет твоего отца. Не хочу тут слишком задерживаться, мало ли что.

Я веду его куда надо. Дверь не заперта, и сразу видно, что Марчелло много чего вынес. Меня же сюда пускали, только если звал отец, и теперь странно входить вот так, непрошеной. От столь откровенного напоминания об утрате боль в груди становится сильнее.

Здесь до сих пор пахнет отцовскими сигарами. Так и вижу его сидящим за большим резным столом, как он, откинувшись на спинку кресла и выпятив живот, читает наставления: чего ждет от меня и как надо быть лицом семьи. Следует благодарить Марчелло, потому что отец вряд ли вообще отпустил бы меня в академию «Сикуро».

Отец умел быть гадом. Я росла и слышала, как он орет на мою мать, чего-то требует от нее. И хотя я ни разу не видела с ним других женщин, я не дура и сомневаюсь, что таковых у него не было. Однако мама справлялась и никак ревности не показывала.

– Этот медальон подарил тебе отец? – спрашивает Габриэль, подходя и кивая на украшение, которое я тереблю.

– Как ты узнал?

– Ты постоянно его трогаешь, стоит заговорить о твоем отце, – пожимает он плечами, – или когда нервничаешь. Вот я и подумал, что медальон имеет для тебя какую-то памятную ценность. Плюс ты первым делом коснулась его, когда мы вошли в кабинет, и я сложил два и два…

Такая наблюдательность, по идее, должна бы напугать меня, но мой брат тоже глазастый. Марчелло и Габриэле учили видеть то, чего другие не видят. Дабы защитить свои семьи и людей, они волей-неволей должны многое улавливать и истолковывать на ходу.

– По-моему, это единственный подарок, который он сделал мне сам. Все остальные, на дни рождения и Рождество, выбирала мама. Я думала, что, когда вырасту, наши с отцом отношения как-то наладятся…

Габриэле обнимает меня, а потом кладет руки мне на талию.

– Тогда понятно, почему медальон для тебя такой особенный.

Я проглатываю вставший в горле ком.

– Как ни странно, порой я забываю, что отец мертв. Я часто целыми днями его не видела, пока он… работал или занимался своими делами. Теперь вот буквально живу в академии и, если бы он даже не погиб, то все равно бы его не видела. От этого чувство вины гложет сильнее.

– Какое еще чувство вины? – хмурится Габриэле. – Откуда?

– Отношения у нас с отцом были натянутые. Он дурно обращался с матерью, и за это я его ненавидела. А из-за того, какая я…

– Волевая и упертая? – подсказывает Габриэле.

– …мы часто бодались, – продолжаю устало и без почтения. – Может, я думала, что еще будет время примириться, а может, и не думала, но именно так дела и обстояли. Мне и в голову не приходило, как я себя буду чувствовать, если отца вдруг не станет. Теперь уже поздно что-то менять. Хотя вряд ли сам он исправился бы.

Габриэле кладет мне ладонь на щеку и проводит под глазом подушечкой пальца.

– Если отец не замечал, какая ты идеальная, то это его упущение.

На губах у меня грустная улыбка, но в груди все же теплеет от таких слов.

– Давай осмотримся, – говорю, чтобы сменить тему.

Габриэле кивает. Видимо, понял, что с меня пока хватит расспросов о близких.

– Давай ты пороешься на той полке, а я – в столе. Сними книги, проверь, нет ли чего-то за ними, а потом загляни между страниц.

Мы приступаем к работе.

Так проходит несколько часов. Осмотрен каждый дюйм кабинета, проверен даже сейф, от которого брат дал мне шифр. И ничего не найдено.

Плюхнувшись в одно из кресел, я устало вздыхаю.

– Ну, и что нам делать?

– Пора отсюда убираться. – Выйдя из-за стола, Габриэле становится передо мной. – Вернемся в отель и перекусим. Ты не ела с тех пор, как мы покинули кампус. Я тем временем просмотрю досье, которое собрал для меня Антонио, и постараюсь выяснить, кто перехватил предыдущую посылку от его человека. И наконец… – Он протягивает мне руку, помогая встать. – Ты у меня кончишь. Причем не один раз.

Облизнувшись, я плотно сжимаю ляжки.

– Осторожней, – предупреждает Габриэле, ущипнув меня за губу большим и указательным пальцами. – Будешь так делать, я возьму и трахну тебя у этого стола, поставив раком.

– Как по мне, было бы славно. – И нисколечко не стыдно за то, с каким придыханием и вожделением звучит мой собственный голос.

Габриэле мрачно посмеивается.

– Не хочу, чтобы призрак твоего отца преследовал меня до скончания дней за то, что я растлил его дочурку за его же столом. Пошли.

Он за руку ведет меня к двери.

У порога я оборачиваюсь.

– Будешь скучать? – спрашивает Габриэле.

Я качаю головой.

– Когда уезжала, то думала, что мне будет не хватать Нью-Йорка, но стоило вернуться, и… Здесь вроде бы мило, однако… Я всегда искала новые впечатления. – Смотрю на Габриэле, взглядом давая понять, что, кроме него, других впечатлений мне не нужно.

– Да и я, кажется, тоже. – Он страстно меня целует.

Уже по пути к лифту я чувствую, что происходящее в жизни тревожит меня не так сильно.

После того как мы закончили трапезу, Габриэле достает конверт, который передал ему Антонио, и, включив ноутбук, принимается копать под сотрудников школьной службы безопасности. Мне нравится смотреть на него за работой. В своих очках для защиты от синего света он похож на сексуального профессора, который нагнет меня к столу и выпорет за опоздание на урок. Выражение его лица сосредоточенное – точно с таким же он контролирует и меня.

– Что конкретно ты ищешь? – спрашиваю я, выключая телевизор.

– Не узнаю, пока не найду. Если что и есть, это будет нечто неочевидное. Нечто, что потребует расследования. Первый конверт кто-то перехватил. И этот кто-то либо работает с твоими шантажистами, либо они ему заплатили.

Вселенная как будто услышала его желание. Звонит телефон у меня в сумочке. Тот самый, одноразовый. Точно знаю, потому что школьные смартфоны за пределами кампуса не работают.

Выпучив глаза, смотрю на Габриэле, а он – на меня.

В груди сдавливает, я цепенею. Должно быть, Габриэле сообразил, что я напугана, поэтому встает и идет к моей сумочке за телефоном.

Когда уже все закончится? Такое чувство, что я без конца хожу по гвоздям. Постоянно боюсь новых покушений и звонков на этот мобильник. Как ни старалась я сосредоточиться на хорошем – на Габриэле – и подавить в душе тревогу, до конца мне это не удалось.

В каждом, с кем я общаюсь в академии, видится заговорщик. После покушения страх и вовсе не уходит, подтачивает мои силы. И вот сейчас, когда я вернулась в Нью-Йорк, вошла туда, куда меня прежде, в отличие от брата, не пускали, – в личные владения отца, – в душе пробудилось слишком много эмоций. Мне с ними со всеми не справиться, тем более теперь, когда отец мертв. Их не преодолеть, остается только жить с ними.

– Что там написано? – спрашиваю.

Габриэле направляется ко мне и на ходу хмуро вглядывается в экран смартфона.

Взяв мобильник в руки, читаю:

Время на исходе. Как думаешь, что скажет твой братец, увидев фото?

Хотя Габриэле велел не реагировать, я ничего не могу с собой поделать. Гнев вспыхивает, словно молния, и я строчу сообщение:

Я: Где мне достать то, чего у меня нет?

– Ария! – выкрикивает Габриэле, и я вздрагиваю. Увы, слишком поздно, сообщение отправлено.

Видно, что Габриэле хочет меня наказать, но не успевает произнести и слова, как телефон снова звякает:

Если пуль тебе мало, то поясним так: мы настроены очень серьезно. Найди флешку, а до тех пор сама не отвечай.

Сердце уходит в пятки. Габриэле выхватывает у меня смартфон и грязно ругается. Поджимает губы; вид у него такой, будто он готов швырнуть мобильник в стену через всю комнату. Тем не менее он сдерживается и вместо этого запускает им в декоративную подушку на диване.

Меня охватывает ужас, становится трудно дышать.

– Ария. – Наверное, Габриэле уловил мой страх, потому что мгновенно падает на колени. Хватает меня за плечи и всматривается в лицо. – Успокойся. Что мне для тебя сделать?

Должно быть, он ждал от меня иной реакции, но именно сейчас я нуждаюсь только в одном, и дать это может лишь Габриэле. Заглянув ему в глаза, я шепотом прошу:

– Хочу забыться.

Складка у него между бровей становится глубже.

– Там у тебя успокоилось?

Если по правде, еще немного саднит. Я пока не привыкла к тому, как Габриэле меня там растягивает, однако легкая боль придется кстати. Хочу отвлечься, пока с ума не сошла.

Кивнув, Габриэле встает и смотрит на меня сверху вниз, могущественный мафиозо до мозга костей. Я вздрагиваю в предвкушении.

– Встань и сними с себя все, что ниже пояса.

Я подчиняюсь, без слов поднявшись и скидывая с себя легинсы, трусики и носки. На мне остаются только лифчик и облегающая тенниска.

Габриэле хватает меня за руку и отводит к подлокотнику дивана, там нагибает, заставив раскрыться. Сердце колотится молотом. Я в равной степени возбуждена и нервничаю.

– Оставайся в такой позе. Не двигайся, пока не скажу.

Я киваю, а через пару мгновений звякает пряжка ремня, который Габриэле вытягивает из шлевок.

У меня все сжимается между ног. Зачем ремень? Для того же, для чего и в прошлый раз? Нет, тогда Габриэле поставил бы меня в другую позицию.

Долго ждать не приходится. Габриэле стягивает мне ляжки так, что я не могу их развести. Как ни странно, я чувствую себя еще более открытой и скованной, чем если бы он развел мне ноги и привязал их к столбикам кровати.

Габриэле вводит палец между складок половых губ.

– Ты всегда такая мокрая, всегда меня хочешь, cara, так?

– Да, – со стоном говорю я.

Он уделяет особое внимание входу, водит пальцем по краям, но внутрь не проникает.

– Какая прекрасная киска, и вся моя. Думаю, пришло время снова ей поклониться.

Очевидно, Габриэле становится на колени, потому что через секунду его язык соскальзывает от клитора ко входу и ныряет в него. Габриэле обрабатывает меня, а то, что я обнажена ниже пояса и одета выше, поднимает мое вожделение на новый уровень.

Габриэле распаляет во мне отчаянное желание, делая именно такой, какой я ему нужна. А потом снова запускает язык внутрь.

О господи, я и не ждала, что будет настолько хорошо. Со мной еще никто такого не делал. Вскоре я уже задыхаюсь, чувствую, что сойду с ума, если не кончу или если Габриэле не войдет в меня.

– Габриэле, пожалуйста, ну пожалуйста, – умоляю его, хотя и не стоит этого делать. Плевать. Все мое существование свелось к потребности кончить, и для меня значение имеет только разрядка.

– Нравится? – спрашивает он и кусает меня за ягодицу.

Вскрикнув было, я тут же принимаюсь постанывать, потому что его язык начинает играть с моей сжавшейся дырочкой.

– Да, да. Очень тебя прошу, дай мне кончить. – Насколько позволяет позиция, я трусь о его лицо. А уж когда он обводит пальцами клитор, я, совсем готовая, с криком кончаю.

Не давая мне опомниться, а наслаждению – угаснуть, Габриэле одним мощным толчком входит сзади по самую рукоятку.

– Твою ма-а-ать, – рычит он и застывает на месте. Наматывает на кулак мои волосы и тянет за них.

Он долбит меня, грубо и мощно, потому что речь уже не о моем наслаждении. Он удовлетворяет собственную животную потребность, однако я и от этого взлетаю к новым вершинам блаженства.

– Дьявол, видела бы ты, как я ныряю в тебя, bella, – голосом грубым, как шершавый бетон, произносит он.

Не успев и вздоха сделать, я снова кончаю, захлебываясь собственным криком и стонами. Еще несколько мгновений, и Габриэле выходит, залив мне задницу семенем.

Лишь отдышавшись, я вспоминаю, что мы не предохранялись…

Я гляжу, как сперма стекает у нее по ягодицам на бедра, и чувствую в груди тепло удовлетворения.

– Габриэле, а презерватив?.. – произносит тихий голос Арии.

Я замираю. Вот черт. Мы трахались без резинки.

И правда, я первый раз вошел голяком в женщину. Неудивительно, что ощущения были такие потрясные. И как я не вспомнил про защиту?

Видимо, последнее сообщение от шантажистов заставило меня утратить самообладание. Я прямо почувствовал, как контроль от меня ускользает. А все потому, что я не владею ситуацией, не могу наверняка защитить Арию, спасти ее от смерти. И вот эта неопределенность толкнула меня к тому, что я еще могу контролировать: к Арии.

Так же как мне нужно было утолить жажду контроля, ей нужно было забыться.

– Давай я тебя отмою, – предлагаю, – и мы об этом поговорим.

В ванной смачиваю мочалку и думаю: а если бы Ария забеременела? И поразительно: вообразив ее с раздутым животиком, носящей под сердцем моего ребенка, я не огорчаюсь.

Да, перспектива совсем не кажется дурной. Вот только она грозит большими проблемами, ведь мы не женаты, не помолвлены и даже не получили благословения от глав наших семей.

Возвращаюсь в гостиную. Первым делом снимаю с Арии ремень, освободив ноги, и протираю ей кожу мочалкой. Ария сидит, одетая, на диване, нервно покусывая нижнюю губу.

Натянув трусы, я присаживаюсь рядом и беру ее за руку.

– Все будет хорошо, – обещаю ей. – Завтра по пути к вертолетной площадке можем остановиться и воспользоваться планом «В».

– Ты не подумай, я не пыталась тебя захомутать.

Нахмурившись, я за подбородок разворачиваю ее лицом себе.

– Ты серьезно? – спрашиваю. – Ария, вообще-то я в этом участвовал наравне с тобой. Никто меня под дулом пистолета трахать тебя не заставлял.

– Хорошо, – немного расслабившись, отвечает она. – Просто, когда я поняла, что мы наделали, то не знала, как ты отреагируешь.

– Вот именно, «мы». Мы делали это вместе. Надо будет отправить тебя к гинекологу.

Она кивает.

– Когда вернемся, запишусь на прием к врачу в академии. Придумаю повод. Скажу, что месячные нерегулярные или тяжелые…

– Хорошо. Ну как, тебе уже полегчало? – вопросительно приподнимаю я брови.

– Намного, – кивает Ария. – Спасибо.

Я целомудренно целую ее в губы. Проявлять больше страсти боюсь, ибо тогда, скорее всего, понесется по новой, а мне еще делами заниматься. Обеспечивать безопасность Арии.

– Сейчас пробегусь по досье, попробую найти продавшегося охранника.

Самое очевидное – начать со своего же контакта. Рейчел совершенно точно примет взятку, деньги ей нужны постоянно. И разложив перед собой на большом обеденном столе досье и ноутбук, я проверяю ее. Однако у Рейчел Проктор нет скрытых банковских счетов, а на те, что есть, в последнее время крупных сумм не поступало. У нее по-прежнему остаются кое-какие больничные счета; наверняка, получив на лапу, она поспешила бы их закрыть.

В какой-то момент Ария отправляется в спальню и просит меня не засиживаться за работой. И пусть я привычен к отсутствию сна, должен признать, что мне не терпится лечь к ней в кровать. Впрочем, куда сильней охота отыскать шантажиста.

Я работаю несколько часов кряду, проверяя каждого охранника, зарываюсь под шелуху на поверхности, ищу то, что прячут от окружающих. На всех что-то да есть. Никто из нас, живущих на земле, не безгрешен.

И вот, наконец, я добираюсь до Энди Бэтгейта. Поначалу ничего не вызывает у меня подозрений, а потом кое-что бросается в глаза. Энди – усыновленный ребенок. Вот это уже интересно.

Некий инстинкт заставляет глубже нырнуть в кроличью нору. Чутье подсказывает, что там меня ждет приз, а меня чутье обычно не обманывает. Времени уходит немало, но в конце концов случается прорыв. Биологические родители Энди еще в детстве официально изменили ему имя: при рождении его звали Андрей Бабаев. Мои пальцы порхают над клавиатурой, и его настоящее имя обнаруживается в списках нескольких русских общественных организаций; их участником он был еще в старших классах. Смотрю, Энди сильно гордится своим русским происхождением. А уж когда я нахожу скрытый банковский счет на кругленькую сумму, то догадываюсь, кто может стоять за шантажом. Русские.

Вопрос только, какая семья: Павловы, Васильевы, Аминофф или Волковы.

Утром я делюсь находками с Арией, и ей становится чуточку легче.

– Ты по-прежнему должна соблюдать осторожность. Мы еще не знаем, которая это из семей, к тому же я могу оказаться неправ. Будь начеку.

Она кивает, заканчивая собирать сумку.

– Поняла. Я рада, что больше не надо подозревать Бьянку и Дома. С ними я могу расслабиться и общаться как с друзьями.

Услышав имя Дома, я стискиваю зубы. Арии в жизни нужно чистое счастье без примеси стресса, и если для этого ей требуется парень-друг, то мое дело – смирить инстинкты, велящие запретить с ним общаться.

– Пора в путь. Машина будет ждать внизу. – Я беру сумки.

Мы спускаемся на лифте в вестибюль отеля, а потом выходим на улицу. У тротуара дожидается тот же водитель, что забирал нас от вертолета. Сперва он открывает дверь для Арии, потом берет у меня сумки. Перед тем как сесть в машину, я внимательно оглядываю улицу. Не отметив ничего подозрительного, устраиваюсь на сиденье рядом с Арией.

Теперь, когда я знаю, кто враг, мои инстинкты обострены даже сильнее, чем раньше.

Машина трогается, и я поворачиваюсь к Арии.

– Вчера я написал водителю, что по пути к вертолетной площадке нужно будет кое-куда заскочить. План «В». – Она краснеет, а я спешу объяснить: – Он не знает повода, только место. Там неподалеку аптека.

– Хорошо, – негромко соглашается Ария.

Она по-прежнему держится тихо. Хочется заверить ее, дескать, мне плевать, даже если она забеременела, но тут нужна особая деликатность. Ария младше, и пусть я знаю, что она для меня – единственная и неповторимая, сама она может думать иначе. Боюсь напугать ее и тем оттолкнуть.

Оглянувшись, замечаю сзади тот же темно-красный седан, что ехал за нами от самого отеля. Опустив ширму между нами и водителем, приказываю:

– Сверни направо и потом снова направо.

Водитель без слов кивает, бросив на меня взгляд в зеркало заднего вида.

– В чем дело? – спрашивает Ария.

Мне больно слышать нотки страха в ее голосе.

– Так, проверяю одну догадку, – говорю ей.

На следующем перекрестке сворачиваем вправо, и красный седан едет за нами. Наши с водителем взгляды в зеркале заднего вида снова встречаются: похоже, он разделяет мою озабоченность.

– Ремень, – говорю я Арии и пристегиваюсь сам.

– Что-то не так?

Беру ее за руку.

– Сейчас разберемся.

Когда мы снова берем вправо, двигаясь теперь, по сути, в обратную сторону, красная машина не отстает, и я про себя ругаюсь.

– Ты знаешь, что делать, – говорю водителю, и он давит на газ.

Рука Арии напрягается.

– Что происходит?

– За нами едут. Сейчас оторвемся.

Запланированной остановки не будет… как на это отреагирует Ария? Впрочем, неважно. Главное для меня всегда – защитить ее от опасности.

Вроде бы не час пик, но это Манхэттен, и потому движение плотное. Тем не менее водитель со своей работой справляется на пять баллов, ловко маневрируя в потоке.

– Вряд ли получится сбросить «хвост». С таким трафиком сильно оторваться не выйдет, – сообщает он.

– Ладно, просто доставь нас к вертолету.

Вряд ли русские бандиты похватают стволы и станут средь бела дня палить по вертушке. Каких-то копов они, может, и купили, однако не всю же полицию и не всю прессу Нью-Йорка!

А учитывая то, что машина постоянно держится позади и не спешит поравняться, полагаю, что они нас просто запугивают. Тем не менее рисковать нельзя.

Каждый раз, когда водитель делает резкий поворот, Ария тихонько скулит. К тому времени, как мы подлетаем к вертолетной площадке, она вся бледная, сама не своя. Я мысленно даю себе клятву обрушить возмездие на тех, кто причинил столько бед.

– Придется бежать. Водитель прикроет, да и вряд ли они станут стрелять при куче свидетелей. Однако двигаться нужно быстро, ясно?

Ария молча кивает.

– Мы справимся. – Я целую ее в лоб.

Через несколько секунд водитель открывает дверь, и я, взяв Арию за руку, первым выхожу на тротуар. Она выбирается следом – и вот мы уже несемся ко входу в здание с вертолетной площадкой. Глянув в сторону, вижу седан – он припаркован чуть дальше вниз по дороге, но кто внутри, не видать.

Выясню, кто там, а после выслежу и пущу ему кровь.

Меня реально достали эти покушения на мою жизнь. Когда мы пытались оторваться от преследователей и мчали к вертолетной площадке, я не помнила себя от страха, зато теперь я зла и жажду отмщения.

Мы с Габриэле возвращаемся в кампус. На нас таращатся, перешептываются. То, что все знают о нашем отъезде из академии, не удивляет; непонятно, что люди думают. Мы с Габриэле пока не обсуждали, в каких мы с ним отношениях и что скажем другим.

Я хотела бы поднять эту тему, однако боюсь, что ответ мне не понравится. Вот и продолжаю нести эту ношу молча.

– Какой у нас план? – спрашиваю, когда мы, не обращая внимания на любопытные взгляды, входим в Рим-хаус.

– Сперва идем к твоему брату, расскажем, как прошла поездка. Потом у меня состоится небольшой разговор с Энди из секьюрити.

Боюсь даже вообразить, что в его понимании означает «небольшой разговор». Но прямо сейчас меня тревожит то, что я предстану перед братом вместе с Габриэле.

Не успеваем мы дойти до лифтов, как нас перехватывают Бьянка и Дом.

– Тебе лучше? – озабоченно спрашивает Бьянка.

Теперь, когда я знаю, что за мной охотятся не Аккарди, а русские, поверить в ее заботу проще.

– Намного, – говорю, стараясь улыбнуться как можно искренней.

– Рады слышать. Нам тебя не хватало, – вставляет Дом.

Габриэле напряженно молчит. Уверена, эта сдержанность стоит ему невероятных усилий.

– Спасибо, – улыбаюсь я друзьям. – А сейчас мне надо поговорить с братом.

– Разумеется, – кивает Дом и косится на Габриэле.

– Позже пересечемся? – предлагаю я.

– Вечером приходи в комнату Дома. Соберется маленькая компашка, потусим, – приглашает Бьянка.

– Отлично. Тогда до встречи. – Помахав им на прощание, вхожу в лифт вместе с Габриэле, и он зло тычет пальцем в кнопку нужного этажа. Похоже, задето его самолюбие.

По пути наверх он молчит, но когда мы выходим из кабины и идем по коридору, берет меня за руку и сплетает свои пальцы с моими. Сердце стучит ускоренно, и я еле сдерживаю улыбку. Редкие студенты, что попадаются по пути, с интересом на нас поглядывают.

Габриэле стучит в дверь комнаты Марчелло. Через несколько секунд братец открывает. Глянув на наши руки, он дергает желваками и мрачнеет.

– Вот, значит, как? – со значением произносит Марчелло.

– Да. – Отпустив мою руку, Габриэле подталкивает меня вперед.

Я вхожу, стараясь не смотреть брату в глаза. Мира тоже здесь, сидит на диване.

– Привет, Ария. Как поживаешь? – спрашивает она.

– Вполне. Если бы еще и покушаться на меня перестали… – Я думала пошутить, а вышло не смешно.

– Какого хрена, Витале? – набрасывается на Габриэле мой брат.

Я подхожу и толкаю его в плечо.

– Отстань. Он не виноват.

– Не лезь, Ария, – скрежещет зубами Марчелло.

– «Не лезь»?! Речь о моей жизни! – кричу я в ответ.

Встает Мира.

– Она права.

– Господи Иисусе! Хоть одна баба может оставить меня в покое? – Марчелло страдальчески щиплет себя за переносицу.

– Нет, – в один голос отвечаем мы с Мирой.

– Так что произошло? – спрашивает наконец братец.

Габриэле рассказывает о бесплодных поисках в кабинете моего отца, а потом описывает машину, которая преследовала нас до вертолетной площадки.

– На нас не нападали, просто демонстрировали, что при желании могут напасть. Понятия не имею, как они выяснили, в каком мы отеле остановились.

– Сраные русские, – плюется мой брат.

– Одно ясно: надо удвоить усилия, чтобы найти то, что им нужно, – говорит Мира.

– А когда найдем, то просто не отдадим, – заявляет Габриэле.

– То есть? – непонимающе хмурюсь я.

Покачав головой, он переводит взгляд на Марчелло, который, похоже, с ним солидарен.

– Используем флешку как приманку, – говорит ему Габриэле, – поймаем их и угондошим.

Марчелло горячо кивает.

– Уступишь в одном, – переводит взгляд на меня Габриэле, – и они придут за добавкой. Так уж все устроено.

– Логично, – тихо соглашается Мира.

– Что ты задумал? – спрашивает мой брат у Габриэле.

– Сперва попробую легкий путь: перетру немного с Энди из службы охраны, вдруг он расколется и сдаст нанимателей. Если ничего не выйдет, пойду трудным путем: нашпигую жучками комнаты главных братков и наследников.

Марчелло напрягается и обводит взглядом комнату.

– Расслабься, – успокаивает его Габриэле. – Мне неинтересно слушать, как вы с Мирой трахаетесь.

– Фу, – морщусь я, а мой брат тем временем вызывается:

– Я с тобой.

– Ни за что, – качает головой Габриэле.

Марчелло делает шаг к нему, но Габриэле стоит твердо.

– Эту кашу заварил мой отец, – напоминает братец, – и наехали на Арию, мою сестренку. А тебе она кто? – выгибает он бровь.

Я с нетерпением жду ответа, да и взгляды всех присутствующих обращены на Габриэле. Однако он отвечает скупо:

– Тебе лучше не ввязываться. Если меня спалят и вышвырнут из кампуса, кто-то должен остаться и защищать Арию.

Брат неохотно кивает.

Мысль о том, что я застряну здесь без Габриэле, невыносима. Я, может, и жить с ним согласилась бы, но пока молчу об этом. Совершенно не представляю, что думает он сам.

– Теперь-то вы скажете, что у них на вас есть? – спрашивает Марчелло, попеременно глядя на него и меня.

– Я ведь уже говорил: нет, – пряча раздражение, напоминает Габриэле.

Стараюсь не показывать, как смущена, хотя от мысли, что брат увидит позорное фото, начинаю краснеть. А поймав на себе взгляд Миры, сознаю, что она немного представляет себе, чем таким могут меня шантажировать.

Марчелло скрещивает на груди руки.

– Ну ладно. Объясни-ка мне, Витале, с какой стати ты держал мою сестренку за руку?

– Не твое дело, – отрезаю я, хотя и сама не прочь услышать ответ.

– Я глава семьи, а значит – мое. Он же практически заявил во всеуслышание о вашей связи. Без моего благословения!

– Слухи все равно пошли бы, – пожимает плечами Габриэле. – А так для тебя же лучше. Решат, что ты дал добро и мы не идем наперекор твоей воле.

Я резко поворачиваюсь к брату. Сейчас точно взбесится… И действительно, на шее Марчелло вздувается вена.

Господи, надеюсь, я не залетела. А то братец наверняка убьет Габриэле.

Мы ведь так и не поговорили, потому что останавливаться было опасно, даже по пути из аэропорта в академию. Теперь все в руках судьбы.

Правда, Габриэле вроде бы успел вынуть, не кончив. Шансы в нашу пользу.

– Хороший довод, – говорит Мира, взглядом давая жениху понять, что следующие слова ему лучше бы хорошенько обдумать.

Тогда Марчелло обращается ко мне:

– Ты счастлива? – Ему как будто физически больно произносить это.

– Да.

– Ладно, – тяжко вздыхает он и снова обращается к Габриэле: – Но если ты хоть как-то обидишь ее, осквернишь ее доброе имя или еще что… Поплатишься. – Сразу видно, говорит он серьезно и свое обещание исполнит, невзирая на последствия для себя и всего клана.

Я обнимаю Марчелло.

– Спасибо, – говорю я ему.

Он тоже обнимает меня, сперва неуверенно, но потом все крепче.

Уже и не припомню, когда последний раз мы с братцем так обнимались. Вроде бы только в детстве.

Наконец, отпустив меня, Марчелло переводит взгляд на Габриэле.

– Держи меня в курсе и дай знать, если что-то потребуется.

Габриэле кивает и берет меня за руку: то ли просто так, то ли хочет что-то продемонстрировать моему брату. А может, и то и другое.

Мы выходим в коридор, и он ведет меня к лифту.

– Пойдем ко мне. Я взломаю базу академии, гляну по штатному расписанию, когда ближайшая смена у Энди.

Я соглашаюсь, а когда мы приходим к нему, он тут же целует меня, крепко обняв.

– Я не запрещаю тебе идти сегодня к Дому, однако пойми: тебе по-прежнему нужно сохранять бдительность. Вряд ли кто-то из русских сунется в Рим-хаус, но мало ли… Я тебя провожу туда и заберу, как будешь готова уйти. Напиши мне.

Я глажу его по щеке. Знаю, что, говоря так, он борется с каждым своим инстинктом.

– Спасибо.

Может, у нас все-таки есть совместное будущее?

– Все еще думаешь, будто я поверю и отпущу тебя? – Обхожу кругом кресло, к которому привязан Энди-Андрей. Из рассеченной брови охранника стекает кровь; половина лица распухла – так я его отмудохал.

У меня по всей академии глаза и уши, поэтому я знаю, что секьюрити в подвале Рим-хауса, которые следят за камерами и управляют воскресными звонками домой, обычно уходят в одиннадцать вечера и делегируют обязанности главному офису охраны. Я взломал их систему и закольцевал изображение с камер, поэтому никто не в курсе, что мы с Сандро организовали Энди сюрприз – заглянули к нему на небольшие посиделки вечерком, сразу, как он приступил к обязанностям.

Устроились в одной из телефонных комнат. Место просто идеальное: бетонная коробка с металлическим столом и стулом, а в полу – сливное отверстие. Впечатление, будто основатели школы все продумали наперед. Наверняка так оно и было.

– Внимание: спойлер! – говорит Сандро, театрально опускаясь перед Энди на корточки. – Он не остановится, пока ты не скажешь правду.

Сандро поднимается и бьет Энди в живот, отчего наш пленник болезненно пыхтит и сгибается пополам.

Я рассказал Сандро все, чтобы он мог ассистировать мне в этом небольшом предприятии; нужно было стереть запись с камер не только здесь, но и в том месте, где мы повинтили Энди. Поэтому Сандро приволок его сюда, а я, закончив свои манипуляции за компом четырьмя этажами выше, присоединился к кузену.

Покачивая головой, я расхаживаю взад-вперед. Энди настороженно смотрит единственным глазом, который еще не заплыл.

– Тебе следует знать, Энди, что я бываю очень упрям. Особенно когда дело касается того, что принадлежит мне, что я ценю и чем дорожу. И видишь ли, те, кто перевел тебе деньги на офшорный счет, который ты пытался скрыть…

Его глаз распахивается немного шире.

– Да, мне про этот счет известно, – говорю. – Так вот, эти люди пытаются отнять у меня нечто, что я ценю превыше всего, поэтому, пока ты не заговоришь, я не отстану. Признавайся, кто велел перехватить предназначавшуюся мне посылку?

– Понятия не имею, клянусь! – В его голосе слышится нотка страха, которой не было еще час назад. Хорошо, значит, понимает: я не вру, и никуда он отсюда не выйдет, пока не сообщит того, что мне нужно.

Если уж совсем по чесноку, то Энди вообще никуда отсюда не выйдет. Он помог русским, которые пытаются навредить Арии, а мое трогать никто не смеет. Если же Энди понял, что у него отсюда лишь один выход – ногами вперед, то единственный способ вытянуть из него сведения – причинить ему такую боль, что смерть станет милосердным избавлением от нее. И мы будем к нему милосердны, пусть только расколется.

– Выкладывай.

– Я не зна-кха…

Мой удар не дает ему закончить.

– Подумай хорошенько.

Так продолжается еще какое-то время. Я измордовал Энди до неузнаваемости: лицо распухло, перекошено, покрыто запекшейся и свежей кровью.

– Очевидно, пора переходить к другим средствам убеждения. Что скажешь, Сандро?

– Согласен. С чего хочешь начать? Канцелярский нож? Клещи? – Он подходит к столу, на который мы поставили ящик с инструментами, стянутый из кладовки завхоза.

– Мне милее нож, перехожу сразу к уколам… – Я прищелкиваю языком. – Только жертва иногда слишком быстро истекает кровью.

– Клещи так клещи, – с пониманием говорит Сандро. Достает из ящика инструмент и взвешивает его на ладони, затем подходит к Энди сбоку и присматривается к руке, привязанной к подлокотнику кресла.

– Начни с ногтя на большом пальце. Честное слово, его дергать больней, чем соседние. – Я смотрю на Энди, по щекам которого стекают слезы. – Придется тебе самому убедиться. Или можешь избежать всего этого, сказав нам правду.

– Иди к черту! – орет он.

– Только после тебя.

Киваю Сандро, и тот берется за дело.

Лишившись ногтей на трех пальцах, Энди наконец-то объясняет, как ему подбросили предоплаченный телефон, на который стали приходить сообщения. При этом напрямую с теми, кто попросил отслеживать почту, Энди якобы не работал.

Не скажу, что поверил ему на все сто процентов, однако вскоре Энди умирает от приступа астмы, не дав нам закончить.

– Сука! – кричу я, проводя рукой по волосам.

– Веришь тому, что он наплел? – спрашивает Сандро.

– Ну, хотелось бы поработать с ним подольше… – Уперев руки в бока, смотрю на обмякшее в путах тело охранника.

– Что мне с ним сделать?

– Наверное, в лесу закопать. – Я опускаю взгляд. – Снаружи еще темно. Я займусь камерами, и тебя никто не спалит. Отнеси тело как можно дальше в чащу и зарой поглубже, чтобы зверье сразу не раскопало.

– Тяжеловато будет тащить его всю дорогу, – потупившись, говорит кузен. – Может, позвать наших?

– Нет. Антонио Ла Роса должен мне еще одну услугу. Вот он тебе и подсобит. – Я посмеиваюсь при мысли о том, как это сильно не понравится Антонио. – Тогда, если случится какой-нибудь кипиш, он окажется замазан. В его интересах будет все уладить. Я уж молчу о том, что Антонио – брат Миры, а она подтянет семью Коста.

Сандро со смехом качает головой.

– Ты всегда думаешь на два шага вперед!

– Кто-то ведь должен. – Направляюсь к двери. – Жди тут. Минут через пятнадцать пришлю к тебе Антонио. Напишу, когда позабочусь о камерах, и можно будет идти.

После того как Сандро с Антонио отходят на приличное расстояние от зоны покрытия камер, я закрываю ноутбук и направляюсь в душ. Кроша рожу этому вралю Энди, я рассадил кулак, но если кто спросит, в чем дело, отмажусь: мол, слишком усердно работал с мешком в спортзале и не надел перчатки.

Проверяю по камерам, как там Ария. Она крепко спит, и лучше бы оставить ее в покое, но я не могу. Во мне горит огонь неутолимой жажды, и он не погаснет, пока я лично не проведаю Арию.

Вот и спускаюсь по лестнице и ключом, который Ария дала несколько дней назад, отпираю дверь, прохожу. Ария даже не шевельнулась. Должно быть, вымоталась сильно. Скользнув под одеяло, я пристраиваюсь к ней сзади. Еще долю секунды она недовольно ворчит в моих объятиях и пробует высвободиться, потом со вздохом расслабляется.

– Как ты узнала, что это я?

– По запаху, – спокойно отвечает Ария.

Сам не знаю почему, но услышав это, прижимаю ее к себе еще крепче.

– Как прошло? – В ее голосе проскальзывает нотка серьезности, а значит, она окончательно проснулась.

– Не так хорошо, как я надеялся, – вздыхаю. – Энди практически ничего нам не дал. С ним связались анонимно, по предоплаченному телефону. Какая-то из семей братков. Он якобы помогал им в надежде войти в группировку, решил, что подвернулся шанс доказать свою ценность.

Ария знает, что лучше не спрашивать о дальнейшей судьбе Энди. Понятно, она ведь сестра короля мафии.

– То есть мы вернулись к тому, с чего начинали. – Ария озабоченно смотрит на меня.

– Переходим к следующей части плана. Когда мы были в Нью-Йорке, я попросил отца привезти жучки и кое-какую аппаратуру в родительский день. Придется рассказать ему о том, что происходит.

Округлив глаза, Ария быстро-быстро моргает.

– Я совсем забыла про родительский день! Мама возвращается из отпуска на эти выходные. Сказала, что обязательно приедет.

– Это проблема? – наморщив лоб, спрашиваю я.

– Нет. Просто я думала… как ей рассказать про нас? И рассказывать ли вообще?

– Ты-то сама хочешь признаваться? – целую ее в лоб.

Ария выглядит такой юной и застенчивой, что я невольно вспоминаю: в отличие от меня, ее не готовили к тому, чтобы разбираться с говном, которое на нас обрушилось. Она, конечно, понимала, что в жизни такое случается, однако в реальных замесах никогда не оказывалась.

– А ты хочешь, чтобы я призналась маме?

– Cara, весь кампус уже в курсе, что мы с тобой спим, а значит, они все растреплют своим предкам, когда те приедут. Нет смысла что-то утаивать от твоей мамы.

– А ты своим?..

Ария хмурит брови, прочитав, наверное, у меня на лице неуверенность.

– Расскажу. – Хоть и не сгораю от нетерпения. С отцом точно выйдет ссора. Мои отношения с Арией он воспримет как прямое нарушение приказа и будет прав. И все же я ни на что ее не променяю. К тому же я рассчитываю смягчить удар, продемонстрировав отцу проект, над которым все это время работал и который успешно прошел испытания. Деньги всегда помогали улучшить папино настроение.

Мое обещание, похоже, не успокоило Арию.

– Габриэле… что… что же именно у нас с тобой?

Мне больно слышать такие вопросы, хотя я прекрасно ее понимаю. Я дал понять, что считаю ее своей, но наше совместное будущее пока под вопросом. Прежде чем обещать что-либо, мне нужно потолковать с отцом.

Поэтому я не признаю́сь в любви, а просто целую Арию в макушку.

– Давай обсудим это, когда окончательно разберемся с шантажистами.

Ария напрягается в моих объятиях, однако ничего больше поделать нельзя. Пока, во всяком случае.

После того как Габриэле посреди ночи завалился ко мне в постель, прошло два дня, а тяжесть с души так и не пропала. Он явно избегал разговоров о нашем будущем, и хотя мне не терпелось услышать ответы, я не настаивала, как какая-нибудь липучка. Габриэле обещал все обсудить сразу, как мы разберемся с неприятностями, и в этом я ему верю.

Возможно, он сам пока не определился. Или у него правда слишком много забот и он желает сосредоточиться на самом важном – на устранении угрозы. Как бы там ни было, я безуспешно стараюсь задавить грызущие меня сомнения.

Из-за последних событий Габриэле с Марчелло решили, что больше мне одной по территории кампуса расхаживать не стоит. И если никого из них рядом нет, то поблизости неизменно отирается кто-нибудь из клана Коста или Витале. Чувствовать себя ребенком, которому нужна нянечка, немного раздражает.

– Все хорошо? Выглядишь усталой, – говорит мне Бьянка, пока мы работаем над совместным проектом на занятии по рэкету.

– Не выспалась, вот и все, – вру я ей.

– Что, Габриэле до утра уснуть не дает? – улыбается она, поигрывая бровками.

Мы не говорили на эту деликатную тему, вот, наверное, Бьянка и наслушалась сплетен. А сейчас просто хочет уточнить собственные догадки.

– Бывает, – выдавливаю улыбку, пожав плечами.

– О боже, подруга, выкладывай, каково это – быть с ним? Мы все только гадать можем, но от него, честное слово, веет такой мощной энергетикой! Готова спорить, в постели он просто бог.

Бьянка с нетерпением ждет ответа, и я оглядываюсь по сторонам, проверяя, не слышит ли нас кто. По-моему, обсуждать Габриэле с другими неправильно; с другой стороны, подруги ведь делятся впечатлениями, верно? Вот мне и кажется, что я должна хоть чем-то с Бьянкой поделиться.

– Ну… я такого даже не ожидала.

Бьянка со вздохом кладет подбородок на ладонь.

– Вот бы и мне бы хорошего парня… Но, господи боже, где его взять?!

– Найдешь еще. Ты молодая. – Я улыбаюсь и в этот момент чувствую кое-что у себя там, внизу.

Черт, похоже, надо срочно в уборную.

– Сейчас вернусь. – Встав из-за парты, я иду к преподавательскому столу. – Можно мне в туалет?

Учитель смотрит на часы над дверью: осталось еще полчаса до конца занятия, – и говорит:

– Да.

По пути к двери замечаю, как из-за парты встает мой сегодняшний сопровождающий, парень из нашего клана. Жестом велю ему оставаться на месте, одними губами произнеся: «Я в туалет».

Он новенький, солдат, а его отец служит семье несколько десятилетий. Не хватало еще, чтобы он слушал, как я писаю, тем более туалет буквально за стенкой.

Запершись в кабинке, я снимаю штаны и проверяю исподнее. Как и думала: на трусиках небольшой след крови. Облегченно вздыхаю, благодарная за то, что все же пришли месячные. При иных обстоятельствах я была бы только рада забеременеть от Габриэле, но пока даже не знаю, какое будущее у нас впереди и есть ли оно. К тому же остается реальный шанс, что меня убьют, если не найти эту чертову флешку.

Натянув штаны, выхожу из кабинки и, раз уж я не прихватила сумочку, направляюсь к стене, на которой висит диспенсер с бесплатными гигиеническими принадлежностями. Решив обойтись пока что прокладкой, проворачиваю ручку, однако прокладка застревает, наполовину выскочив из отверстия. Я наклоняюсь и вытягиваю ее до конца. Потом разворачиваюсь – и, будто в стену, упираюсь в чью-то крепкую грудь. Быстро подняв взгляд, вижу перед собой мужчину в балаклаве. Прокладка выпадает у меня из руки на пол.

Не дав мне даже вскрикнуть, неизвестный толкает меня назад к автомату. Ручка больно впивается в спину, и я пла́чу в кожаную перчатку, которая зажала рот.

Человек в маске сильнее, не дает вырваться. Стук сердца и собственное дыхание так громко отдаются в голове, что заглушают прочие звуки. Услышат ли в классе за стенкой шум борьбы?

Мне зажимают нос, не давая дышать. От страха в жилах вспыхивает пламя, и я машинально вскидываю колено. Хорошего удара не получилось, и все же я умудряюсь врезать этому гаду по яйцам, и он, вскрикнув от боли, ослабляет хватку.

Вырвавшись, я успеваю сделать шага два, когда мой враг хватает меня сзади за волосы. Тогда я с силой обрушиваю пятку ему на ногу – больше ничего не остается, – и он разжимает пальцы, а потом ловит за лодыжку. Шаг – и я с криком падаю на пол, бьюсь головой. Опомнившись, ползу к двери, но закричать и позвать на помощь уже не могу, из меня вышибло дух.

Неизвестный медленно надвигается, и я понимаю: мне крышка. Надо собрать оставшиеся силы и выложиться, иначе я труп.

Подпустив урода поближе, пинаю его ногой в коленную чашечку. Он с криком боли падает на пол. Бью ногой еще раз – прямо в лицо, и, ухватившись за дверь, поднимаюсь. Вываливаюсь в коридор и буквально падаю в класс. В глазах все темнеет.

– Где она, вашу мать?!

Не обращая внимания на возмущенные взгляды других посетителей, я проталкиваюсь через приемный покой школьного медпункта, по пути заглядывая в каждую палату. Наконец нахожу в одной из них Арию. Она спит на койке. Облегченно вздохнув, я опускаю плечи, однако пламя гнева во мне еще не угасло. Целый океан не смог бы залить его.

У дальней стены расхаживает взад-вперед Марчелло. В кресле в углу сидит, озабоченно хмурясь, Мира.

– Какого хрена произошло?

Марчелло резко оборачивается.

– Насколько нам известно, на Арию напали в туалете. Ее избили. Врачи думают, что она упала, пытаясь дать отпор, и ударилась головой. Пришлось наложить швы на висок.

– Твой, сука, человек должен был ее охранять! – Я подскакиваю к Марчелло, готовый в лицо высказать все, что о нем думаю, брат он Арии или нет.

– С ним еще разберутся. – По тону его голоса я даже представляю, как именно.

– С ней все будет хорошо? – Я поворачиваюсь к Арии на койке.

– Врач говорит, что возможно легкое сотрясение. Пока она не очнется, точнее сказать нельзя.

Во мне бушует такая буря чувств, что я – как бочка с порохом, готовая взорваться.

– Это ты виноват! – Толкаю Марчелло в грудь, провоцируя его на драку. Драка мне сейчас очень нужна.

– Ну-ка не борзей мне тут, Витале, – осаживает меня Марчелло, едва сдерживая гнев.

Мирабелла встает из кресла.

– Парни, прекратите! Вы так только хуже сделаете.

– Она была под твоим присмотром, и на нее напали! – кричу я Марчелло, будто не слыша ее.

– А что случилось, когда вы были в Нью-Йорке, а? – распаляется он в ответ.

– Парни! – громче зовет Мира, а мы стоим грудь в грудь, только и ждем, кто первый ударит.

– Хватит. – Голос Арии звучит тихо, как шепот, но все же мы мгновенно замираем и оборачиваемся к ней. – Прошу вас, перестаньте.

Я кидаюсь к ее койке и лихорадочно беру за теплую руку.

– Как ты? – Хочу погладить ее ладонью по лицу, но сдерживаюсь, испугавшись, что причиню ей боль. Ария пытается сесть, однако я ее останавливаю, чуть надавив на плечо. – Расслабься. Сходите за доктором, – велю Марчелло и Мире, – передайте, что она проснулась.

При этом мне плевать, кто пойдет, Марчелло или Мира, пусть сами решают. В конце концов палату покидает Мира, а Марчелло заходит с противоположной стороны койки.

– Mi hai fatto paura [11]. – Я крепко беру Арию за руку.

– Я тоже очень испугалась.

– Что произошло? Кто это был? – спрашивает Марчелло, как бы обещая ей, что расплата непременно будет.

В этот момент приходит врач и просит всех нас покинуть палату. Остаюсь только я, слежу, как он осматривает Арию, слушаю ее ответы на вопросы.

Закончив, врач сообщает мне:

– Есть небольшое сотрясение, в ближайшие дни Арии показан постельный режим. Каждые несколько часов будите ее. По возможности не включайте свет. Как можно меньше раздражителей.

– Я обо всем позабочусь. – Еще как позабочусь. Ни на шаг не отойду от постели Арии, пока не перережут глотки всем русским, кто за это в ответе.

Когда возвращается Марчелло, я передаю ему слова врача и заявляю, что никуда отсюда не уйду до тех пор, пока Ария не будет в силах сама встать с койки. Марчелло вроде хочет возразить, но ему хватает ума заткнуться.

– Ария, мне нужно знать… ты видела, кто тебя так? – спрашиваю.

– Нет. – Она чуть не плачет. – Он был в маске, я не разглядела лица.

– К тому времени, как проверили туалет, неизвестный уже пропал, – говорит Марчелло.

– Я войду в базу охраны, взгляну на изображение с камер. Может, и опознаю его. – Опознаю, никуда он не денется, но сперва мне надо устроить Арию. – Сейчас заберу кое-что у себя, а потом пойду к ней. Сможешь проводить Арию? Встретимся у нее.

Марчелло снова хочет поспорить, потом, посмотрев на меня и на Арию, сдержанно кивает.

Я подхожу к койке.

– Скоро к тебе приду, bella. – И целомудренно целую Арию в губы.

Она смотрит на меня своими большими выразительными глазами, в которых читаются страх и печаль.

– Не волнуйся, они за все заплатят. Обещаю. – Еще раз поцеловав ее напоследок, я ухожу.

Так проходит несколько дней. Я ни на миг не оставляю Арию; Марчелло и Мира по очереди приносят еду. Когда я собрался проверить записи с камер за день, в который напали на Арию, оказалось, что их начисто стерли. Следов никаких.

Сегодня я впервые покину Арию и потому чувствую себя скверно. Трудно избавиться от ощущения, будто сто́ит мне хотя бы на миг оставить ее без присмотра, и случится что-нибудь дурное. И все же, как бы того ни требовали мои загоны по поводу контроля, вечно держать ее в клетке нельзя.

Сегодня родительский день, и мне предстоит потолковать с отцом по поводу моих намерений касательно Арии. И забрать жучки, которые он привезет, – спасибо моему человеку в секьюрити.

Арии уже лучше: прошли усталость, разбитость, головные боли. Она сама собирается повидаться с мамой. Сколько я ни настаивал на том, чтобы они поболтали в общаге, в комнате, Арии надоело сидеть взаперти, она хочет сменить обстановку. К тому же ее сопроводит Марчелло.

В качестве дополнительной меры предосторожности я написал Сандро, чтобы он держался поблизости и приглядывал за ней. Хоть я и предпочитаю лично все контролировать, сегодня так не получится. Пока неизвестно, как отреагирует отец, когда я заговорю с ним про Арию, а потому в большой компании я с ним беседовать не стану. Нам надо будет уединиться.

– Держись брата, хорошо?

Ария кивает. Ее длинные волосы лежат на плече, убранные в косу, а на личике – даже после всего пережитого – по-прежнему читается невинность.

– Твои папа с мамой приедут? Оба? – спрашивает она.

– Да, как обычно.

– Это очень мило. – Видно, что она тоскует по отцу. – Может, и ты встретишься с моей мамой, когда я с ней потолкую… – Вопрос повисает в воздухе.

– Может быть, – слабо улыбаюсь я. – Как поговорю со своими, отыщу вас. Проверю, как у тебя дела.

Кажется, я ее не убедил.

– Ладно, – вяло соглашается Ария.

– Пойдем. Я отведу тебя в комнату брата. Вместе отправитесь на встречу с мамой.

Забросив Арию к Марчелло, я пишу Сандро – убедиться, что он готов. Отвечает кузен моментально: он в деле. Даже родителей предупредил, мол, не сможет пробыть с ними долго.

Уладив эти дела, выхожу из Рим-хауса и направляюсь к главному входу в академию. Часы посещения расписаны, у всех своя очередь, чтобы не создавать пробку на круговой подъездной дорожке.

Долго ждать родителей не приходится. Анджело и Миа Витале покидают салон черного внедорожника – стопроцентный мафиозный дон и его супруга. На отце костюм, шитый по мерке, без галстука, черные волосы зализаны назад, на шее поблескивает голда с большим золотым крестом; отец словно только-только с киношных проб и забыл выйти из образа. Мамины волнистые волосы ниспадают на плечи, и на ней, как всегда, скромное дизайнерское платье.

Мама с ходу бросается мне навстречу и крепко-крепко обнимает. Я у нее единственный, она всегда мной особенно дорожила. Меня, конечно, тревожит, как отец отреагирует на новости об Арии, но волнует и мамино мнение. Есть шанс, что она любую женщину сочтет недостойной.

Наобнимавшись с ней, я жму руку отцу.

– Давайте пройдем в кафе «Амброзия», – предлагаю затем. – Поговорим за чашечкой капучино.

– Чудесная мысль, – соглашается мама.

Я провожаю их в кафе, и, заказав напитки, мы присаживаемся за столик, делимся новостями. Маме рассказать особенно нечего, только слухи о том, кто с кем встречается и кого она видит будущей парой. Она типичная жена дона мафии, живущая в отрыве от внешнего мира.

Наговорившись, я со значением смотрю на отца, и тот, уловив намек, обращается к матери:

– Миа, я заметил Валентину Альбис, вон там. Почему бы тебе не поздороваться с ней, пока мы тут с сыном говорим о делах?

Прекрасно сознавая, что выбора нет, мама слегка улыбается, как примерная жена дона встает из-за столика и идет к Валентине. Раньше я даже не сознавал, как сильно не хочу для себя такой спутницы. Мне нравится, что у Арии есть воля. Она послушная, это да, но всегда выскажется, если увидит необходимость.

– Пройдемся? – предлагаю отцу, и мы встаем.

Вместе выходим на один из внутренних двориков. Цветы завяли, и здесь уже не так пышно и зелено, зато пусто и ни души. Идеально.

– Ты привез жучки, о которых я просил? – спрашиваю отца.

– Привез, – кивает он. – Однако прежде изволь объясниться. До меня доходят слухи…

Я невольно выгибаю бровь.

– Это какие же?

– Якобы ты сохнешь по девчонке из семьи Коста и не скрываешь связи с ней. – Он делает шаг в мою сторону. – Якобы ты с ней мотался в Нью-Йорк и творил там бог весть что.

Шумно выдохнув, провожу рукой по волосам.

– Все это правда, – говорю, заглянув отцу в глаза.

Сейчас грянет гром, отец взорвется. И в то же время надеюсь, что в конце концов он поймет: я от своего не отступлюсь.

– Я вроде бы говорил тебе, чтобы ты не связывался с Арией Костой?

– Говорил.

– Тогда с какой стати ты рискуешь собственной жизнью из-за неприятностей, в которые она угодила, хотя тебя, насколько мне известно, они не касаются? – Голос отца сочится ядом, а в глазах стоит давно уже знакомый мне жестокий блеск.

– С такой, что я ее люблю.

Ну все, вот и прозвучали заветные слова. Мне жаль, что первой их услышала не Ария, но я просто не могу признаться ей, не убедившись, что путь к нашему совместному будущему чист.

– Любит он ее! – чуть не выплевывает отец. – А как же долг? Семья и клятва, которые стоят на первом месте? Что скажут наши люди, когда увидят, как она крутит тебе яйца? Я уж не говорю о других кланах. Слабак, вот как они о тебе подумают! И меня посчитают рохлей, попытаются отнять принадлежащее нам. Особенно братец Арии.

– У Марчелло нет планов по захвату наших территорий.

– О, так вы с ним кореша? Вот о чем я и говорю! У Марчелло и так уже много власти! Нельзя вручать ему еще больше! – Лицо отца приобретает свекольно-красный оттенок, рука сжалась в кулак. Того и гляди мне врежет.

– У семьи Коста власти будет ровно столько, сколько мы дадим, но этот принцип работает в обе стороны. Мой союз с Арией укрепит наши связи с северо-востоком. Подумай, чего мы добьемся с таким доступом. Ты слишком близорук.

– Я не изменю своего мнения, Габриэле.

Судя по тону, говорит он серьезно. Я этого человека всю свою жизнь знаю; нет в мире козла упрямее Анджело Витале. Он и отца Марчелло недолюбливал: мол, тот заносился перед остальными, потому что держал Нью-Йорк. Как-то до меня дошел слушок, будто бы мать Марчелло некогда была суженой моего отца, но предпочла ему Сэма Косту. Однако мне хватает ума не спрашивать о таком.

Я быстро меняю тактику.

– Раз до тебя добрались сплетни, что я втрескался в Арию, значит, свою работу я сделал на отлично. Позволь мне и дальше творить свою магию. Девчонка с руки ест. Дай еще немного времени укрепить отношения с ней, потом объявим обо всем официально.

Отец с любопытством присматривается ко мне.

– Хочешь сказать, – спрашивает он, – это твоя хитрость и ты все заранее продумал?

– Разумеется.

– Если правда так, что же ты не предупредил? – Отец скрещивает руки на груди.

Я с деланой беззаботностью пожимаю плечами.

– Не был уверен, удастся ли подобраться к Арии, завоевать доверие Марчелло, да и тебя разочаровать не хотел. Впрочем, все получилось. Как только разберемся с русскими, я сделаю предложение. Затем, когда стану вхож в дом Коста, мы сможем систематически подрывать их дела, подпитывать разлад внутри, знать обо всем, что творится на северо-востоке. – Говорю это, а самого мутит.

Из всех обещаний, данных только что отцу, исполнить я намерен лишь одно: жениться на Арии. Хотя, если добьюсь родительского благословения, то позднее можно будет признаться, что я и правда без памяти влюблен в Арию и не намерен вмешиваться в дела ее брата.

Сейчас я лишь пытаюсь выиграть время, большего мне не нужно. Постепенно отец привыкнет к тому, что мы с Арией, и увидит выгоды для себя от этого союза.

По его лицу медленно расползается довольная ухмылка.

– Я вырастил достойного сына, – крепко хлопает он меня по плечу.

Облегчение накатывает приливной волной величиною с цунами.

Порой от моего отца можно чего-то добиться, только продвигаясь маленькими шажками, как ребенок. Зато мы хотя бы двигаемся вперед.

Мельком заметив Габриэле, идущего во внутренний дворик, я улыбаюсь.

Встреча с мамой прошла хорошо. Я была рада пообщаться, особенно после всего, что случилось. Порой от болтовни с родными становится значительно легче.

Я не планировала так скоро встретиться с Габриэле, но тем не менее, когда Мира потащила Марчелло на разговор со своими, я под предлогом, что мне надо в школьный туалет, отошла. В уборной, правда, сразу же сообразила: зря. После того инцидента я ни разу еще не пользовалась общественным туалетом; от страха у меня даже сдавило в груди. Я постаралась побыстрее, насколько позволила физиология, управиться и, выйдя, испытала невероятное облегчение.

Тогда-то я и приметила Габриэле в коридоре: он выходил на улицу, один, – и решила догнать его, предложить встретиться с моей мамой.

Пройдя к двери, я тихонечко, не желая прерывать Габриэле – вдруг он все-таки с кем-то беседует, – приоткрываю ее. С порога я вижу Габриэле. Он с отцом, и судя по взбешенному выражению на лице последнего, разговор у них отнюдь не теплый.

Услышав же слова Габриэле, чувствую, как у меня загораются, словно от оплеухи, щеки.

– Раз до тебя добрались сплетни, что я втрескался в Арию, значит, свою работу я сделал на отлично. Позволь мне и дальше творить свою магию. Девчонка с руки ест. Дай еще немного времени укрепить отношения с ней, потом объявим обо всем официально.

Меня мутит. Поднимается желчь, я ее сглатываю.

Отец Габриэле смотрит на него с любопытством.

– Хочешь сказать, это твоя хитрость и ты все заранее продумал?

– Разумеется.

У меня на глазах выступают слезы, и сердце сжимается.

– Если правда так, что же ты не предупредил? – Отец Габриэле скрещивает руки на груди.

Габриэле пожимает плечами.

– Не был уверен, удастся ли подобраться к Арии, завоевать доверие Марчелло, да и тебя разочаровать не хотел. Впрочем, все получилось. Как только разберемся с русскими, я сделаю предложение. Затем, когда стану вхож в дом Коста, мы сможем систематически подрывать их дела, подпитывать разлад внутри, знать обо всем, что творится на северо-востоке.

Я убегаю оттуда, пока меня не заметили. Из-за слез не разбираю дороги, главное – просто убраться подальше. Не желаю никого видеть, мне чудовищно стыдно: позволила себе поверить, будто бы Габриэле правда меня любит.

Неужели я так наивна?

Моя роль всегда была мелкой, мои поступки не имели значения, ведь я всего лишь дочь. Так вот, дочери тоже важны. Я хотела иметь для кого-то значение, потому и решила, что важна Габриэле.

В голову приходит одна мысль, и я, пораженная, замираю на месте. А вдруг он сам все подстроил: приглашение в секс-клуб, фотографию и то, что было потом, – лишь бы стать ближе ко мне? Изобразить из себя героя и втереться в доверие?

Сгибаюсь пополам в рвотном позыве, и меня тошнит. Слава богу, я на улице.

Господи, ну и дура. Я ведь росла среди мафиози и знала, что для них превыше всего долг перед кланом. Неужели я правда решила, будто бы, раз мой брат изменился в паре с Мирой, то и Габриэле сможет? Марчелло – исключение, которое лишь подтверждает правило.

Сплюнув остатки рвоты, я выпрямляюсь и хочу уже сделать глубокий вдох, как вдруг на голову мне накидывают плотный мешок. Рот зажимают, не давая кричать. Я пытаюсь вырваться, но руки похитителей – словно клещи. Меня обхватили за талию, оторвали от земли и куда-то несут.

В панике я извиваюсь и дергаюсь… Увы, все попытки освободиться тщетны и только лишают сил. Как бы я ни старалась, этой железной хватки мне не сбросить.

Голова кружится, и я стараюсь выровнять дыхание, чтобы не заработать гипервентиляцию. Однако стоит услышать русскую речь, как страх усиливается, и у меня темнеет в глазах.

Очнувшись, я сразу чувствую жжение в плечах и запястьях. Медленно поднимаю голову и, поморгав, оглядываюсь: я в какой-то бетонной комнате. Она в точности как та, из которой мы по воскресеньям звоним домой.

При виде двух русских братков понимаю, что это не Рим-хаус, а, скорее всего, Москва-хаус, то есть я на вражеской территории.

– Рад видеть, что ты решила к нам присоединиться, – говорит браток повыше.

Я знаю его. В кампусе все его знают. Это Феликс Аминофф.

Феликс – глава Аминоффских. Он ровесник Габриэле и боссом группировки стал в прошлом году, после гибели предыдущего лидера, не оставившего наследников. Феликс примерил корону, когда выследил убийц и запытал их до смерти.

По крайней мере, так гласят слухи.

Он вперивает в меня ледяной взгляд, а я наконец соображаю, что у меня связаны руки – отсюда боль в плечах и запястьях – и что живой меня отсюда выпускать не намерены.

– Чудесно наконец после переписок вслепую встретиться лично. – Феликс улыбается одними губами. Его акцент, почти стертый долгой жизнью в Америке, совсем не режет слух.

– Чего тебе нужно? – гляжу я на Феликса с прищуром. Может, получится протянуть время и кто-нибудь заметит мое исчезновение.

Я представляю брата и Габриэле.

Габриэле.

Меня будто стегнули хлыстом. Хотя бы историю с русскими он не придумывал и не разыгрывал.

Цыкнув зубом, Феликс приближается и медленно проводит пальцем по моему лицу. В другой руке у него пистолет. Протащил ведь!

– Rodnaja, ты сама в курсе, что мне нужно.

Я дергаю головой.

– Я не знаю, где ваша флешка. Знала бы – давно бы отдала.

– Лжешь, – сверлит меня взглядом Феликс.

Я мотаю головой.

– Ничего я не лгу!

Доля секунды – и он бьет меня по щеке наотмашь, тыльной стороной ладони. У меня аж в ушах звенит, и я не сразу прихожу в себя. Затем поднимаю на Феликса полный гнева взгляд.

– Да что такого на этой флешке? Что вы с ней носитесь?

Он наклоняется ко мне и, зло посмеиваясь, говорит:

– Твой папа нарыл на нас такое, чего никто не должен знать. Стопудово припас это на черный день. Я на его месте поступил бы так же. Теперь мне нужна эта инфа.

– Говорю же, не знаю, где флешка. Я везде проверяла.

– Значит, ты нам без пользы.

Я напрягаюсь.

– Игорь, разберись о ней. – С этими словами Феликс направляется к двери.

Паника накрывает меня молниеносно. Надо что-нибудь предпринять, срочно!

Что угодно.

– Нет! – кричу. – Стойте!

Феликс замирает.

– Я могу поискать еще или расспросить брата, вдруг ему что-то известно.

Они не знают, что Марчелло в курсе. Мне лишь бы только протянуть время, пока мое исчезновение не заметят. Габриэле понятия не имеет, что я подслушала его планы на мой счет, поэтому может и броситься на поиски.

– Не боись, твой брат на очереди, его тоже спросим. Твоя смерть даст ему дополнительный стимул поберечь невесту.

– Прошу вас, это же не обязательно! – Слезы стекают у меня по щекам.

Выражение ледяной злобы на лице Феликса, будто по щелчку переключателя, сменяется яростью, и он медленно подходит ко мне. Наклоняется и смотрит прямо в глаза.

– Тебе некого винить, кроме себя самой!

Феликс протягивает руку в мою сторону, и я вздрагиваю в ожидании очередного удара. Однако он лишь срывает с меня медальон и швыряет его в сторону. Украшение со звоном бьется о стену. Я вся дрожу, дыхание сбивается и переходит во всхлипы, ведь идут последние мгновения моей жизни.

Феликс смотрит на меня так, словно перебирает в уме виды пыток, но в этот момент Игорь у него за спиной произносит:

– Pakhan.

Феликс оборачивается, а я, глянув в указанном Игорем направлении, вижу свой медальон. От удара о стену он раскололся, и из него что-то выпало. Увидев, что́ именно, я невольно округляю глаза.

Видя то же самое, Феликс снова поворачивается ко мне, и его губы медленно расползаются в садистском оскале.

С разговора с отцом я ухожу раздраженный. Все прошло не так, как мне было нужно. Впрочем, он теперь хотя бы не будет придавать значения моей связи с Арией. Пусть для этого и пришлось ему солгать.

В кармане лежат столь необходимые мне жучки, и это неплохой повод для радости. Можно переходить к следующему этапу плана.

Однако прямо сейчас надо встретиться с Арией. Она официально представит меня матери как своего парня. Вообразив недовольную рожу Марчелло, я широко улыбаюсь и выхожу на улицу, туда, где Ария должна была дожидаться меня с матерью и братом.

Не успел я отойти от здания и на пару шагов, как ко мне приближается Марчелло. Он в ярости и охвачен паникой, а у меня опускается сердце.

– В чем дело?

– Где она, сука? – Он сильно толкает меня в плечи.

– Ты о чем? – побледнев, спрашиваю я. – Она же осталась с тобой.

– Я отошел поздороваться с родителями Миры, а когда вернулся, моя мать сказала, что Ария в туалете. Мама не в курсе, что происходит, и даже не подумала задержать ее.

Теперь уже я толкаю его в плечи.

– Так ты что, потерял Арию?

– Парни, парни! – Мы привлекаем ненужное внимание, и Мира спешит вклиниться между нами. – Так вы ей не поможете. И на вас уже все таращатся. Потом петушиться будете. Сейчас надо Арию найти.

Мира, конечно, права. И все же меня переполняет желание повалить Марчелло на лопатки и расквасить ему рожу за то, что он не уберег Арию.

– Ты ей звонил? – спрашиваю.

– Еще бы, мать твою, звонил! – рычит в ответ Марчелло.

– Хорошо, что я не полностью тебе доверяю. – Достаю из кармана свой телефон.

– Ты это, сука, о чем?

– Я приставил следить за ней Сандро. Давай не будем раньше времени паниковать. Мой кузен наверняка знает, куда она подевалась.

Сандро отвечает с половины первого гудка.

– Только сам собирался тебе звонить. – Он еще не подтвердил мои худшие опасения, а я уже знаю, что он скажет. – Ария куда-то пропала.

– Ты должен был присмотреть за ней!

– Я отошел по нужде. Ария заглянула в туалет, и я решил, что мне тоже отлить не помешает. А когда вернулся, ее уже нигде не было.

Я бормочу итальянские ругательства.

– Он ее упустил? – Марчелло все верно просекает.

– Где ты видел ее последний раз? – Услышав ответ Сандро, я передаю все Марчелло. – Поищи ее там. Я пока вернусь к себе, проверю камеры, вдруг это что-нибудь нам даст.

Убегая, велю кузену:

– Сандро, обыщи территорию кампуса, а Марчелло посмотрит в школе. Заметишь что-то – звони.

– Принял. – Помолчав, он добавляет: – Мне очень жаль, Габриэле. Словами не выразить.

В его голосе слышно искреннее раскаяние, но разбираться с кузеном я буду позже.

– Просто отыщи ее, – говорю и даю отбой.

Бегу дальше в Рим-хаус и там, перемахивая по две ступеньки, взлетаю по лестнице на пятый этаж. Не останавливаясь, мчу к себе в комнату. Хватаю ноутбук и лезу в систему наблюдения секьюрити. Я непременно добуду ответы, которые мне нужны.

После того как подтерли записи из коридора у туалета, я принял собственные меры предосторожности. Тот, кто пытался похитить Арию, очевидно, шарит в компьютерах – и, наверное, не хуже моего. Впрочем, кое-каких навыков ему недостает, это становится видно сразу: свежие видео никуда не делись, благодаря моему фирменному вирусу. Он превращает в кирпич компьютер, через который хотят удалить архивы охраны. И обойти его могу только я.

Одну за другой перебираю записи, сделанные где-то во время исчезновения Арии. Вот она в дверях внутреннего дворика, и у меня сводит все мускулы, перехватывает дыхание. Так Ария была там? Слышала разговор с отцом?

Вот она убегает прочь, и я переключаюсь на запись с другой камеры, расположенной дальше по коридору. Видя слезы на лице Арии, понимаю, что она слышала мои слова, тут и гадать не надо.

– Дьявол!

Она ведь не подумала, что я всерьез? После всего…

Может, с ней ничего и не случилось? Может, она просто убежала куда-то и прячется? Расстроилась, думает, что я разбил ей сердце?.. У меня сдавливает в груди, становится трудно дышать.

С другой стороны, хорошо, если она только расстроилась. Господи, хоть бы она не пострадала, а всего лишь спряталась, лелея обиду!

Продолжаю переключаться с камеры на камеру, слежу за тем, как Ария бежит по коридорам, как выскакивает наружу и как ее рвет. Я хватаю кулаками по столу.

А потом свет для меня гаснет. Феликс и один из его мордоворотов набрасывают на голову Арии мешок и уносят ее прочь.

Без помощи не обойтись. Достаю из кармана телефон и с пулеметной скоростью наговариваю голосовое сообщение Сандро, Марчелло, Антонио Ла Роса и Данте Аккарди, чтобы срочно мчались ко мне в комнату.

Потом смотрю, как Арию черным ходом затаскивают в Москва-хаус, общежитие русских студентов, в сердце вражеской территории.

Войти туда и вызволить Арию будет непросто, но если придется, я жизнь положу за ее свободу. Марчелло и Сандро прикроют. К тому же Данте мне обязан; Антонио, скорее всего, тоже впишется, ведь на кону жизнь его свояченицы.

А вот при виде человека на самом краю кадра мне становится дурно.

Все в сборе, и я информирую их о произошедшем.

– Сраные русские, – рычит Данте.

– Они все покойники. – Марчелло расхаживает по комнате. – Все до единого.

– Я позвал вас, потому что одному мне Арию не вернуть. – По очереди смотрю на парней пристальным взглядом.

– Попробуй меня остановить, – грозится Марчелло.

– А я вот в кипиш не полезу, – предупреждает Данте.

Я стискиваю кулаки, лишь бы не придушить его.

– А жаль, мать твою. С тебя услуга, и это покрыло бы долг.

Данте злится – знает, что я прав и отказать он не может.

– План есть? – спрашивает Антонио.

– Марчелло, Сандро, Данте и я пойдем в Москва-хаус. Достать ключ от черного хода через мой контакт в охране времени нет, поэтому вломимся в парадный.

– Жить надоело? – пыхтит Сандро.

Я его даже не слушаю.

– Когда найдем, в какой комнате держат Арию, ты, Данте, останешься на стреме, чтобы нас не застали врасплох. Антонио, если хочешь, оставайся здесь, у входа в Рим-хаус, на случай, если русские решат устроить нам геморрой в ответку.

Антонио здесь единственный, у кого, в принципе, нет причин помогать нам. Тем не менее он согласно кивает.

– С голыми руками туда соваться нельзя, – говорит Марчелло.

– А мы и не сунемся. Я вломлюсь в арсенал и прихвачу все, что нужно. – Сандро уже хочет сказать что-то, может, даже возразить, но я резко перебиваю: – Плевать на последствия. Меня сейчас волнует только безопасность Арии. К тому же я потом могу стереть запись.

– Ну, раз уж я в деле, то позвольте сказать, что я прямо-таки рассчитываю на бойню, – говорит, потирая руки, Данте. – Не терпится замочить кого-нибудь из этих уродов.

Мне порой кажется, что у него совсем нет тормозов.

– Встречаемся внизу через двадцать минут. – Я по очереди оглядываю трех парней, которые вместе со мной пойдут штурмовать Москва-хаус. – Антонио, передай всем, чтобы вернулись в общагу и никуда не выходили. Только без подробностей. – Смотрю на часы. – Все родители должны были уже уехать.

Антонио кивает.

– До скорого… И спасибо тебе. Я знаю, что шансы не в нашу пользу.

Не дожидаясь больше ответов, я вылетаю из комнаты и бегу в класс занятий с оружием. Это единственное в академии помещение, где хранятся под замком стволы и патроны.

Как я и думал, класс заперт. Выбить толстую металлическую дверь нечего даже и думать. Впрочем, я давно решил, как буду пробираться внутрь, – готовился к этому с первого своего дня здесь, на крайний случай.

Класс расположен в одном углу коридора, в другом – женский туалет. Того, что кто-то будет внутри, я не боюсь, сегодня не учебный день.

И верно, в уборной пусто. Захожу в самую дальнюю кабинку, одной ногой встаю на стульчак, а потом и на сам унитаз, придерживаясь для равновесия за стенку кабинки. Чуть не трусь макушкой о потолок. Приподняв решетку вентиляционного хода, сдвигаю ее в сторону, противоположную той, в которую поползу. А затем подтягиваюсь и забираюсь в ход сам.

Не теряя ни секунды, ползу к оружейному классу. Увидев под собой его кусочек, сдвигаю вперед очередную решетку и кое-как изворачиваюсь, просовывая ноги в лаз. Наконец наполовину спрыгиваю, наполовину вываливаюсь в помещение.

– Ну, привет, привет.

Услышав за спиной голос, я замираю, а потом резко оборачиваюсь.

Привалившись к шкафу, который мне, собственно, и нужен, стоит мистер Смит.

Черт. Неужели придется замочить его, чтобы вынести необходимое? Я не хочу этого, но сделаю, если придется.

– Что вы здесь забыли? – спрашиваю.

Он присматривается ко мне.

– То же самое могу спросить у тебя. В конце концов, это мой класс.

Врать смысла нет. И так ясно, зачем я сюда пробрался.

– Мне нужны стволы. Аминоффские похитили Арию, и я намерен забрать ее у них.

Мистер Смит выпрямляется, оттолкнувшись от шкафа, и проходит к дальней стене, на которой висит обрамленный плакат с правилами поведения на уроках. К моему удивлению, он сдвигает плакат в сторону. Под ним сейф. Мистер Смит вводит код на панели – немного морщась, видно, раненое плечо по-прежнему дает о себе знать.

– Два или три?

Он что, серьезно? Не вызовет по мою душу охрану?

– Четыре. – Раз такое дело, то скажу, сколько мне правда надо.

Покопавшись в сейфе, мистер Смит оборачивается и протягивает пистолеты, держа их средними пальцами за предохранительные скобы.

– Почему вы их мне даете? – спрашиваю, настороженно приближаясь к нему. – Вас могут уволить.

– Могут, верно. Но не уволят, потому что ты никому меня не сдашь, а стволы эти исчезнут, как только ты все сделаешь.

– И все же… – говорю я, склонив голову набок.

– Ария – милая девочка. К тому же я не люблю тех, кто в меня стреляет.

Так вот что ему нужно – месть. Это хорошо, это я понимаю.

– Спасибо. – Я по одному беру у него пистолеты и сую их за пояс брюк, прикрыв по́лами вытащенной из-под ремня рубашки. При этом вижу, что серийные номера спилены. Отследить эти пушки в принципе нереально.

– Я так понимаю, запись с камеры ты сотрешь? – с намеком спрашивает мистер Смит.

А он осведомленнее, чем я думал.

– Разумеется.

Из класса выхожу быстро, ни разу не обернувшись.

Я всегда подозревал, что мистер Смит не так-то прост. Теперь знаю это наверняка.

Я таращусь на половинки развалившегося медальона, на предмет вроде компьютерного чипа, что был спрятан внутри.

Это что, какой-то маячок? Отец следил за мной?

Однако при виде довольных физиономий Феликса и Игоря, по холодному блеску в их глазах я понимаю, что чип – та самая флешка, которую они ищут.

– Ну и ну, ты только глянь, – говорит Феликс. Он хочет уже поднять чип с пола, но тут снаружи раздается приглушенный шум, и мы все втроем оборачиваемся к двери.

Шум стихает так же внезапно, как и появился.

Бросив взгляд на Игоря, Феликс движением головы указывает ему на выход.

– Сходи-ка, глянь, что там.

Игорь идет к двери. Распахнув ее, выглядывает наружу, однако не успевает сделать и шага за порог, как раздается громкий выстрел, эхом отдающийся от бетонных стен. Игорь падает навзничь, раненный в грудь. Я только и могу, что раскрыть рот в немом крике, а в комнату тем временем вваливаются Габриэле, мой брат и Сандро. Все с оружием и целятся в Феликса.

А к моей голове приставляют пистолет.

– Трое против одного, гондон, – говорит мой брат.

– Убери ствол от Арии, и, может быть, мы оставим тебя в живых, – убийственно серьезным голосом добавляет Габриэле.

Это ложь, да и Феликс, я уверена, тоже все понял. Отсюда ему живым не выйти. Вопрос в том, сколько людей он прихватит с собой на тот свет.

Все четверо застыли и прикидывают, наверное, наиболее выгодный путь, а у меня на глаза наворачиваются слезы.

Я снова бросаю взгляд на Феликса – он неотрывно смотрит на трех противников.

– Стоило оно того? Что бы это ни было? – спрашивает Габриэле.

Феликс молчит, плотнее вжимая ствол мне в висок. Я зажмуриваюсь, а когда открываю глаза снова, то во взгляде Габриэле вижу гнев, какого еще не замечала за ним.

А как же все, что он говорил отцу?

– Убери сраную пушку от ее головы, или, клянусь, подохнешь, – смертельно холодным голосом произносит Габриэле. – Но прежде познаешь муки, каких даже не представлял себе.

– Мы с Арией сейчас уйдем, – возражает Феликс. – И никто из вас не встанет у меня на пути, иначе я разворочу ее милую головку, ясно вам?

– Куда ты денешься, Феликс? Живым ты территорию академии не покинешь, – предупреждает Марчелло.

– Это уже моя забота. А теперь бросай пушку на пол, толкни ее ногой в сторону. Подойди и развяжи сестре руки. – Марчелло не двигается с места, и тогда Феликс сильнее прижимает пистолет к моей голове. – Выполняй!

Бросив пистолет на пол, Марчелло ногой пинает его в сторону. Каждый мускул в теле брата напряжен и натянут. Затем братец подходит ко мне сзади и опускается на корточки.

Феликс делает шаг назад – видимо, из опасений, что Марчелло набросится на него. Он по-прежнему целится мне в голову, зато хотя бы ствол больше не давит.

Брат распутывает узлы у меня на запястьях; освобожденные, мои руки сами выпрямляются. Я морщусь от боли – так сильно они затекли, пока были связаны.

Габриэле издает нечто вроде гортанного рыка. Непохоже, что он следует коварному плану. Я как будто правда ему дорога.

– Вставай. – Феликс берет меня за руку, рывком заставляет подняться, а потом, закрывшись мной, снова грозит оружием. – Помните, что я сказал: только кто из вас рыпнется, и она – труп. – Увлекая меня за собой, он держится спиной к стене. – Все трое, а ну отошли в дальний угол!

Недовольные, парни все же исполняют требование. Сандро искоса поглядывает на Габриэле, но тот чуть заметно мотает головой, веля кузену ничего не предпринимать.

Прижимаясь спиной к стене, Феликс двигается к двери.

Мне бы только дать ребятам шанс, и они все сделают сами. Если мне ничего не будет угрожать, они точно при первой возможности выстрелят.

В голове наперебой возникают различные варианты. Наступить Феликсу на ногу? Вряд ли это поможет. Врезать затылком по лицу? Нет, он намного выше меня, удар придется в грудь. Попытаться вырваться из железной хватки и рвануть к двери? Не успею.

И тогда, глубоко вдохнув, коротко помолившись про себя, я делаю то единственное, что кажется мне верным. Увлекаемая к двери, заставляю собственное тело полностью обмякнуть, превращаюсь в мертвый груз.

Феликс к этому не готов. Удивительно, каким тяжелым становится тело, если сознательно не удерживать его в вертикальном положении. Я падаю, буквально выскальзывая из руки Феликса. И едва моя голова уходит из-под его прицела, как Габриэле и Сандро стреляют.

Под оглушительные в маленькой комнате выстрелы я сворачиваюсь на полу, не зная даже наверняка, попали парни в цель или тут сейчас разразится ад. Но спустя пару мгновений сверху на меня валится тяжелое тело; на спину, вымачивая платье, хлещет что-то теплое.

Придавленная весом Феликса, заливаемая его кровью, я не могу сделать и вдоха. Меня всю трясет.

«Уберите его, – мысленно молю я, – уберите».

Раздается невнятная брань. Потом тяжесть Феликса пропадает, и чьи-то руки бережно подхватывают меня, скрюченную, с пола. Перед собой я вижу Габриэле. Он гладит меня по щекам и что-то говорит, но слова звучат приглушенно, я не сразу их разбираю.

– Все хорошо? – спрашивает Габриэле. – Ты не ранена? – Его взгляд касается щеки, по которой мне врезал Феликс. Она еще саднит; наверное, будет синяк.

– Все хорошо. – Я лихорадочно киваю и вешаюсь Габриэле на шею. Я морщусь от боли и одновременно реву в его объятиях.

– Я знаю, ты подслушала мой разговор с отцом. Но это все чушь, Ария! Я наврал, лишь бы угомонить его. Ты ведь это и сама поняла?

В словах Габриэле слышна искренность; когда к моей голове приставили ствол, он тоже реагировал неподдельно. Меня всю переполняет облегчение.

– Я думала, что больше тебя не увижу. – Меня сотрясают новые всхлипы, а он держит меня, утешает, гладя по залитой кровью спине.

Когда же я успокаиваюсь, Габриэле внимательно меня осматривает.

– Тебе нужно в Рим-хаус, слышишь? Данте проводит. Возвращайся к себе в комнату, прими душ, отмойся, а я приду, как только смогу, хорошо? В комнате ждет Антонио, он позаботится о том, чтобы до моего прихода тебя никто не беспокоил.

Я киваю, плотно сжав губы, чтобы снова не разрыдаться, и с помощью Габриэле встаю.

Потом ко мне кидается с объятиями Марчелло.

– Слава богу, Ария! Я напишу Мире, она тебя встретит.

Габриэле ведет меня мимо Сандро к двери. Открывает ее, а я отворачиваюсь от лежащего слева тела Игоря и смотрю на озабоченного Данте. Еще никогда не видела его таким серьезным.

– Отведи ее назад в Рим-хаус. Я пока разберусь тут. Уходите через пожарный ход, – распоряжается Габриэле, указывая в дальний конец коридора.

Данте кивает.

– Идем, – зовет он, бережно обняв меня за плечи и уводя прочь.

Я встаю, неожиданно вспомнив кое о чем, оборачиваюсь и напоминаю:

– Мой медальон…

– Прихвачу его с собой, – обещает Габриэле.

Кивнув, отворачиваюсь, готовая поскорее смыть с себя кровь и постараться забыть происходящее, как страшный сон.

Когда Арию уводят, я возвращаюсь в комнату и закрываю дверь. При мысли о том, что надлежит сделать дальше, меня охватывают в равной мере страх и удовольствие.

– Как поступишь с телами? – спрашивает Сандро.

Я делаю шаг ему навстречу, вытянув руку, в которой не держу пистолет.

– Спасибо, что помог спасти Арию. Даже не знаю, что делал бы, если бы она пострадала.

Затем мы коротко пожимаем друг другу руки, и… я стреляю ему в ногу.

Пораженный, Сандро роняет пистолет и кричит. Ему еще повезло, что я не отстрелил к чертям всю стопу. Не дело, если он истечет кровью сразу. Мне нужны ответы, вот я и лишил его всего пары пальцев.

Я ногой пинаю ствол Сандро в сторону, а сам кузен валится на пол. Марчелло следит за нами, выгнув бровь. Еще не знает, в чем дело, а знал бы – выстрелил бы сам, и притом насмерть.

Ухватив Сандро за шкирку, тащу его к креслу, к которому еще недавно была привязана Ария. Усадив Сандро и держа его голову на мушке, отхожу в сторону.

– Какого хрена? – кричит он, в ужасе таращась на свою ногу.

– Откуда у тебя синяк на лице? – Мой голос звучит холодно, резко и ровно.

Я не видел Сандро после того случая с Арией в туалете, потому что буквально поселился у нее в комнате, пока ее выхаживал, но потом пришел родительский день. Синяки на щеке и виске кузена не сильно бросаются в глаза, однако они есть. Еще пару дней назад они были бы куда заметнее.

– Спарринговал в спортзале, получил по морде.

– Брехня! – Палец сам ложится на спусковой крючок. Так и подмывает пристрелить Сандро. – Откуда у тебя синяки?

Краем глаза вижу, как Марчелло переводит взгляд с меня на Сандро и обратно. Наконец он резко выпрямляется. Сообразил-таки.

– Это не русские напали на Арию в туалете. Напал ты. – Я не спрашиваю, я утверждаю.

Сандро молчит. Ему хотя бы достает совести принять сокрушенный и виноватый вид. А притворяется он или нет, точно не скажу.

– Объясни только зачем?

Сандро по-прежнему отмалчивается, и тогда я стреляю ему в мизинец на другой ноге. Сандро вопит от боли и сгибается пополам.

Вечно мы с ним тут торчать не можем. Данте больше не стоит на стреме, и кто знает, когда любопытство погонит сюда русских ребят.

– Спрошу еще раз, потом стреляю в руку.

Кровь из простреленных ног кузена сочится на пол.

– Все твой отец, – сипло выдает он.

Меня чуть не тошнит. Я подозревал, что старик пойдет на такое, но хотел убедиться.

– Он приказал тебе похитить Арию?

Сандро кивает.

– Говори! – кричу я.

– Он увидел идеальную возможность: Ария исчезнет, и ты все свалишь на русских. – Превозмогая боль, кузен втягивает воздух. – У него не прибавилось бы власти… – Он кивает в сторону Марчелло, – …а ты избавился бы от сраного помешательства, и это херня с русскими для тебя закончилась бы.

Марчелло делает шаг в его сторону, но я вскидываю руку, и он, как ни странно, останавливается.

– Как ты стер записи с камер за тот день, когда напал на Арию в туалете? – спрашиваю я Сандро.

Кузен медленно поднимает на меня взгляд из-под упавшей на глаза челки.

– Ты не единственный умеешь с компами работать. – В его голосе звучат горечь и зависть, которых я никогда за ним прежде не замечал.

– Зачем? – продолжаю я, не в силах скрыть боль от его предательства.

– Когда босс отдает приказ, ему следуют.

– Я-то гадал, откуда русские узнали, что мы с Арией поехали в город в тот день, когда в нас стреляли, и что мы с ней ездили в Нью-Йорк. Я не был уверен, пока не просмотрел запись с камер за сегодня и не увидел, как Феликс с Игорем похищают Арию. На той же записи ты стоял поодаль и бездействовал. Ты написал мне сразу, как Ария пропала? Нет. Зато сообщил кое-кому другому. Кому же?

Сандро сокрушенно вздыхает.

– Твоему отцу. Он велел не мешать Феликсу.

Мои жилы будто сковывает льдом. Все это время против Арии плели заговор сразу две стороны, а я этого не заметил.

Не давая себе времени опомниться, а Сандро – оправдаться, я стреляю кузену в лоб. Приказ не приказ, а он пытался отнять мое. Подобного я стерпеть не могу.

С минуту после выстрела в комнате стоит тишина. Смотрю на обмякшее тело кузена, того, кто, как я думал, будет предан мне до конца. Как же я ошибался.

– Идем, – прерывает наконец мои раздумья Марчелло.

Кивнув, говорю:

– Вынесем тело Сандро через черный ход. Русские пусть сами за собой прибирают.

Марчелло со мной соглашается.

Я иду за медальоном Арии, наклоняюсь и вижу, зачем она хотела вернуть его: из разбитого кулона выпал чип памяти. Такие еще используют во флешках. Выходит, Ария все это время носила его на себе? Покачав головой, убираю медальон в карман. Очень хочется знать, что же такого хранится на чипе, из-за чего столько жертв. И все же всему свое время. Сперва нужно убедиться, что моей женщине больше ничего не грозит.

Марчелло помогает подхватить труп Сандро, и вместе мы спешим убраться через пожарный выход.

– Мне нужно к Арии. Я напишу Данте и Антонио, чтобы они помогли тебе с этим, и сотру записи. Удалю сразу весь день.

– Когда ты узнал? – спрашивает Марчелло, глянув на тело Сандро, которого мы тащим вверх по лестнице.

– Когда просматривал записи с камер за сегодня. – Качаю головой. – А уж как увидел поджившие синяки у него на лице, то окончательно во всем убедился.

– Остальным скажем, что его убили русские, так? – догадывается Марчелло, и я снова киваю.

Мы молчим, пока не выбираемся наружу и там не бросаем тело в кусты. Теперь им займутся другие два парня.

– Осталось еще одно дельце. – Я отрываюсь от зарослей и смотрю на Марчелло.

Он стоит с траурным видом.

– Походу, ты реально любишь мою сестру, раз просишь о таком.

– Я на ней жениться хочу. – Марчелло не дурак думать, будто я позволю чему-то, даже ему, встать между нами. – Когда уберешь моего отца, обставь все так, будто это русские. Используй их визитную карточку, выколи ему глаза. Все решат, что это возмездие за случившееся тут.

Я бессердечная сволочь и, может, замочил кузена, но сам отца убить не могу.

Марчелло кивает. Услышав признание Сандро, он и так занес бы моего отца в список целей, однако следующим главой семьи стану я. Лично дав добро на убийство, я тем самым гарантирую, что между нашими кланами не будет вражды.

– Все это наш секрет. Ария не должна знать, за что убили моего отца и Сандро. Пусть думает на русских. Иначе она себе этого не простит, а я не хочу, чтобы такое бремя омрачало нашу с ней жизнь.

Марчелло прячет руки в карманы.

– Договорились, – дает он мне слово.

– Тогда пойду проведаю Арию. Пришлю к тебе Данте с Антонио. – Я уже развернулся, готовый идти, но тут Марчелло меня окликает:

– Витале?

Я медленно оборачиваюсь.

– Признаюсь, я не хотел, чтобы вы с моей сестрой были вместе, зато теперь вижу вас отличной парой. Ты ради Арии на все готов.

– Смотри не подобрей ко мне, Коста, – усмехаюсь я.

И ухожу в сторону Рим-хауса, где меня ждет будущее.

Раздается тихий стук в дверь, и я выскакиваю из кровати. Кто там? Габриэле? Данте? «Хоть бы Габриэле!» – молюсь про себя, ведь если это Данте, последний, кто стоял на страже у моей комнаты, значит, в Москва-хаусе у парней что-то пошло не так.

Отперев дверь, я ее открываю, и в тот же миг нечто во мне ломается, не выдерживает. Напряжение последних часов обрушивается всем своим грузом, и у меня подкашиваются колени. Но Габриэле успевает подхватить меня, ногой прикрыв дверь, и несет в кровать.

– Все хорошо? – Я крепко обнимаю его руками за шею, и тогда он ложится рядом. – У тебя волосы мокрые, – зачем-то шепчу я.

Вернувшись, я и сама залезла в душ и терлась мочалкой, пока кожа не заболела.

– Посчитал, что лучше смыть кровь и только потом идти сюда. Еще надо было сбегать к себе и стереть записи камер. – Габриэле ненадолго приникает губами к моему лбу.

– Что было после моего ухода? – Я заглядываю ему в глаза и вижу там грусть.

– Сандро не выбрался. Нас перехватили у самого выхода.

Ахнув, я прикрываю рот ладонью.

– Мне так жаль… – Я снова жмусь к Габриэле.

– Ты не виновата, – неожиданно сурово произносит он и сгребает меня в объятия, прижав к груди.

Вдыхая его аромат, я чувствую себя как никогда защищенной. Габриэле должен быть вне себя из-за потери, но, кажется, что он как будто… смирился.

– Я думал, что потеряю тебя, bella. Словами не сказать, на что это похоже.

– Я сама перепугалась, – шепотом отвечаю ему.

Он снова прижимает меня к себе и целует в лоб.

– Ты забрал мой медальон?

– Да. Поверить не могу, что все это время чип был у тебя на шее.

– Сама в шоке.

Габриэле гладит меня по щеке.

– Я вставлю чип во флешку, проверю, что на нем такого записано. Но это всего лишь чип памяти, мне на него плевать.

Видя недоумение на моем лице, он поясняет:

– Прямо сейчас я хочу заняться любовью со своей женщиной.

– Заняться любовью? – судорожно вздохнув и сдерживая слезы, переспрашиваю я.

Прежде Габриэле называл это иначе. Мне нравится, как он берет контроль и вынуждает меня выходить из зоны комфорта во время секса, но сейчас я хочу другого. Хочу, чтобы все было нежно и медленно. Хочу, чтобы он выразил свои чувства телом.

Габриэле гладит меня по щеке костяшками кулака. Не с той стороны, на которой вздувается синяк, а с другой, целой.

– Да, Ария, я люблю тебя. Никогда не думал, что можно любить так сильно. Больше всего и всех на свете. Ради тебя я готов на всё. На всё.

Он говорит так страстно, будто произносит клятву.

– И я тебя люблю. – У меня по щеке сбегает единственная слезинка.

– Ну так покажи. – И он привлекает меня к себе для поцелуя.

Мы тремся языками, томно и медленно, не то что обычно – лихорадочно и хаотично. Габриэле не спеша раздевает меня, целует везде, двигаясь сверху вниз. И когда уже я лежу перед ним обнаженная, раздевается сам, исследует мое тело.

Руками ласкает мои груди, а языком скользит по животу.

– Я чуть было не потерял тебя…

Зарывшись лицом между ляжек, он сильнее стискивает мне соски, и я выгибаю спину.

– Всегда срабатывает, – говорит он, запустив язык в мое лоно.

С моих губ срывается жалобный, умоляющий звук.

– Sei la vita mia [12], – Габриэле посасывает и лижет клитор, и мои руки сами устремляются к его волосам, хватают за них. – Ты принадлежишь мне.

Он медленно поднимает меня к вершине наслаждения, а потом, когда я уже почти готова кончить, отстраняется. Я не в силах подавить мучительный крик. Он встает и коленями разводит мне ноги. Смотрит в глаза и медленно, дюйм за дюймом входит. Застыв, целует меня в лоб, в кончик носа, в губы и снова начинает двигается.

При этом безостановочно шепчет по-итальянски, как сильно меня любит, как мы больше никогда не расстанемся, как он умрет, если я покину его.

Он входит и выходит, а я целую его, постепенно приближаясь к оргазму. И вот, когда пик совсем близок, я чуть отстраняюсь – заглядываю в самые глубины темных глаз Габриэле, – и он доставляет мне чистейшее наслаждение.

Через несколько мгновений разряжается сам, не выходя из меня.

К гинекологу я пока не ходила. Пару дней после нападения в туалете у меня еще слегка мазало, но я была готова к тому, что беременна. Выносить под сердцем ребенка от этого мужчины, от Габриэле – честь.

Все еще не выходя, он целует меня. Губами нежно скользит по здоровой, не пострадавшей щеке.

– Только с тобой я могу быть таким, Ария. Ты единственная, перед кем я открыт и беззащитен.

Тогда я окончательно убеждаюсь: что бы ни случилось дальше, какие бы ни ждали нас последствия сегодняшних событий, с нами ничего не случится, ведь мы есть друг у друга.

С тех пор как с русскими все утряслось, прошел месяц. А трясло прилично: напряжение в кампусе царило почти осязаемое, во внешнем мире итальянская мафия и русская братва несли потери, каких не видели уже несколько десятилетий.

Когда постоянно теряешь членов организации, когда прибыли падают, бизнес страдает. Как же хорошо, что мой маленький проект заработал и приносит даже больше пользы, чем я ожидал.

Я вычислил, как с помощью искусственного интеллекта повлиять на биржевое покупательское поведение. ИИ размещает особым образом написанные статьи в сообществах и социальных сетях, анализирует эффект, который это оказывает на ценные бумаги, вносит правки, а потом повторяет все снова, пока я не добиваюсь желаемых результатов. Мне остается только легально покупать и продавать акции – в нужный момент. Одним словом, я гений. С Арией пока расставаться боюсь, поэтому на каникулы в честь Дня благодарения забрал ее с собой в Сиэтл.

Она до сих пор не знает, что моего отца устранили члены ее собственного клана. Пусть так все и останется. Последние пару недель приходилось изображать осиротевшего сына, но это не трудно, ведь мне правда жаль, как все обернулось. Впрочем, мера была вынужденной. Отец попытался отнять у меня то единственное, что мне дороже всего на свете.

Сегодня днем мы планируем навестить мою маму. Встреча с ней для меня – самое трудное из испытаний. Оставшись без мужа, она слегка потеряна, но обязательно справится, я уверен. Однако прежде, чем мы к ней поедем, надо еще кое-что сделать. Только дождусь, когда Ария выйдет из чертовой ванной. Она еще никогда так долго марафет не наводила.

Иду в противоположный конец хозяйской спальни и стучу в дверь.

– У тебя там все хорошо?

Ария молчит, и я берусь за ручку двери, но, услышав ее голос, останавливаюсь.

– Пока не знаю, – встревоженно отвечает мне Ария.

Я не жду, когда она позовет, и врываюсь в ванную. На Арии белый банный халат, волосы уложены, да и макияж готов; сама она смотрит на мраморную стойку. Увидев, что же именно перед ней, я замираю, а когда Ария оборачивается, то по одному ее взгляду догадываюсь, что показал тест на беременность. И спрашивать не надо, результат мне известен.

Ария беременна.

Я уже давненько догадываюсь, просто она не заговаривала об этом, вот и я не спрашивал. Думал, ей пока хватает переживаний после случившегося в академии.

Я подхожу сзади и кладу руки ей на животик, потом смотрю во встревоженные глаза ее отражению.

– Un bambino?[13] – спрашиваю, приподняв брови.

Ария кивает; выражение легкой неуверенности так и не сходит с ее лица. Впрочем, стоит мне улыбнуться, вложив в эту улыбку всю свою радость, и она расслабляется, приникнув ко мне.

– Ты счастлив?

– Конечно же, я счастлив, bella. – Целую ее в висок. – Никогда еще не был так рад. Мы станем семьей.

Тут она опускает плечи, и я знаю, о чем она думает. Знаю, как все исправить. Именно это на сегодня и запланировал.

– Жди меня тут, – говорю, отпустив ее.

Ария как-то странно смотрит на меня, но я вскидываю указательный палец, прося дать мне минуту.

Покинув смежную с ванной комнату, иду к стенному шкафу, больше напоминающему миниатюрный бутик, и там открываю ящик комода, в котором хранятся мои часы. Достаю оттуда красный кофр «Картье». Внутри него кольцо с бриллиантом в форме груши, пять каратов, которое я сам выбрал, специально для королевы. Моей королевы. Моей Арии.

Спрятав колечко в карман, возвращаюсь. Ария тревожно смотрит в сторону двери. Не говоря ни слова, подхожу и, бережно подхватив, усаживаю мою женщину на стойку. Медленно, нежно целу́ю, потом одной рукой беру ее за руку, а свободной убираю ей волосы за ухо.

– Ария, когда мы только познакомились, я вел себя как полный дурак, отталкивал тебя, думая, что ты мне не подходишь. А ведь не будь ты столь настойчива, мы бы с тобой сейчас тут не стояли. От одной мысли об этом я с ума схожу.

Целую ей руку.

– Вчера ночью, когда ты уснула, я посмотрел значение твоего имени. Как оно переводится с итальянского на английский, я, разумеется, и так уже знал: «воздух». Просто идеальное попадание, ведь ты – мой воздух, без тебя мне не жить. А еще твое имя означает «песня» или «мелодия», и это тоже подходит, потому что ты пробудила музыку в моем сердце.

У нее на глазах выступают слезы, и она прикусывает губу, чтобы не расплакаться.

– По-гречески Ария значит «львица». Тоже подходит: ты выглядишь скромной и невинной, а на самом деле ты воительница. И я не удивился, узнав, что в переводе с фарси твое имя означает «благородная». Сейчас ты готова преподнести мне величайший дар, который только может преподнести женщина мужчине. Ты носишь моего ребенка. А еще в интернете я нашел, что в древнегреческой мифологии Арией звали женщину, родившую сына Аполлону. Вряд ли это совпадение.

Я достаю из кармана кольцо, и Ария, ахнув, прикрывает руками рот.

– Mia regina [14], я не могу и мысли допустить о разлуке. Я ее просто не переживу. Окажешь ли ты мне честь, став моей женой и позволив провести остаток своих дней, доказывая тебе свою любовь?

– О господи, да! Да! – Она хватает меня за шею и тянет к себе.

Я посмеиваюсь, чувствуя крепость объятий. Когда же Ария отстраняется, щеки у нее мокрые. Я надеваю кольцо ей на палец и глажу по щекам, утирая слезы.

– Это же вроде счастливый момент…

– Так я от счастья! – смеется в ответ Ария. – Оно переполняет меня, переливается через край!

Я улыбаюсь и снова целую ее. Полюбовавшись кольцом, Ария начинает допытываться, каким образом я сумел купить его незаметно. Потом вдруг ее лицо приобретает серьезное выражение.

– В чем дело? – спрашиваю, склонив голову набок.

– Я не спросила, как прошла твоя встреча…

К слову, у меня состоялась видеоконференция с главами трех итальянских семей.

– Не надо смотреть на меня так сурово. Все прошло отлично. – Я беру ее за руку, на котором сверкает новое колечко, и целую.

– Расскажешь, что произошло?

Я почти не обсуждаю дела с Арией – не хочу впутывать ее в дерьмо, которого она и так успела хлебнуть. К тому же неведение делает ее малопривлекательной целью для врагов. Впрочем, скоро она и так все узнает. Все всё узнают. Включая Данте.

– Мы искали способ остановить кровопролитие между нами и русскими.

– Пришли к чему-нибудь?

Я киваю.

– Да, придумали кое-что. Данте пока не в курсе, но он женится на Полине Аминофф.

– На сестренке Феликса? – пораженно смотрит на меня Ария.

Я скрежещу зубами. Мне отвратно даже слышать, как она произносит имя этого stronzo.

– Да.

– Но… зачем? Ничего подобного прежде не случалось.

– Отчаянные времена… – Данте будет не в восторге, однако выбора у него нет, а русские согласятся из-за содержимого роково́й флешки. – Ну, довольно об этом. У меня еще ни разу не было невесты, и мне не терпится сунуть член ей в глотку.

Ария тут же томно прикрывает глаза и сводит ляжки.

– А можно с ремнем? – просит она.

– Конечно. Иначе я был бы разочарован. – Снова целую ее, свою женщину, будущую жену. Мое всё.

Полина Аминофф

В академии «Сикуро» русские и итальянцы обходят друг друга стороной. В конце концов, мы непримиримые враги.

Представьте же мое недоумение, когда собственный брат заявляет мне, что я выйду замуж за Данте Аккарди, наследника первой очереди из итальянского клана Аккарди.

Когда потрясение проходит, я принимаю решение спасаться. Однако, лишь приводя план в исполнение, узнаю, что Данте Аккарди не так прост, как казался. И все же самые близкие люди, те, кто, по идее, должен меня защищать, причиняют мне самую сильную боль. Теперь предстоит выяснить: можно ли довериться Данте всей душой, или он окажется очередным мужчиной, что поставит меня на колени.

Данте Аккарди

Полина Аминофф – избалованная мажорка из братвы и ледяная принцесса, сердце которой не растопить даже такому общительному парню, как я. А ведь раньше девчонки со мной сами сигали из трусиков. Нашей помолвке я так же не рад, как и Полина, но отец дал четко понять: это мой долг перед семьей.

Когда нас сводят силой, Полина раскрывается с новой стороны, и я уже начинаю думать, что нас с ней ждет будущее, в котором нет места непримиримому соперничеству.

Впрочем, что-то она от меня скрывает, я только не знаю, что именно.

Вот и думаю: можно ли искренне доверять врагу?

Надеемся, вам понравилось в кампусе!

Начинался роман «Клятва крови» медленно, нужно было сперва прописать мотивации главных героев, интригу, но уже после того, как книга была на треть готова, мы понеслись к финишу галопом.

К концу Габриэле стал совершенно иным человеком, нежели тот персонаж, которого мы задумывали еще в начале цикла. За его внешним фасадом таилось так много! Мы хотели показать его человеком, который на первый взгляд покажется не столь опасным, как его среда, но способным превратиться в настоящего дикаря – стоит возникнуть угрозе для дорогих ему людей.

Нам бы хотелось думать, что и Ария к концу книги повзрослела. Вначале она была немного наивной, витающей в облаках девочкой, которая действовала импульсивно, но в результате заваренной каши отыскала свое место в мире и остепенилась.

Оказавшись вместе, эти двое просто не могли не наброситься друг на друга! LOL, мне кажется, они дольше других героев тянули кота за хвост. Но кто станет на это жаловаться? Думаем, что никто.

Чем больше мы развиваем этот мир, тем больше открывается возможностей для спин-оффов для прочих студентов академии «Сикуро» (кхм, мистер Смит, что скажете?). Если есть персонаж, чью историю вы надеетесь прочитать, – пожалуйста, маякните!

Огромное спасибо всем, благодаря кому эта книга попала вам в руки…

Нине и всей пиар-команде Valentine.

Кэсси из Joy Editing за редактирование.

My Brother’s Editor за корректуру.

Эмили Уиттиг за обложку и фирменный стиль серии.

Всем книжным блогерам, читавшим, писавшим рецензии, делившимся впечатлениями и всячески продвигавшим нас и этот новый псевдоним!

Всем читателям, дочитавшим эту книгу! Надеемся, вам не было скучно!

Следующий на очереди Данте Аккарди! Как по-вашему, что он скажет, узнав, что в невесты ему выбрали принцессу братвы?

И мы уже не дождемся! «Порочная страсть» скоро выйдет!

Израильская система рукопашного боя с акцентом на максимально быстрое устранение угрозы.

Англ. «But I hear the music / I feel the beat / And for a moment / When I’m dancing / I am free» – слова из песни «Free» группы Florence + The Machine.

Ты такая красивая (ит.).

Тебе так нравится? (ит.).

Красотка (ит.).

Дорогая (ит.).

Зд. – Ты безупречна (ит.).

Зд. – Моя сладкая (ит.).

Зд. – Моя красавица (ит.).

Засранец (ит.).

Ты меня напугала (ит.).

Ты моя жизнь (ит.).

Ребенок (ит.).

Моя королева (ит.).